У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Рождение экзекутора. Империя Джи 1 том


Рождение экзекутора. Империя Джи 1 том

Сообщений 1 страница 20 из 40

1

[float=left]http://s6.uploads.ru/t/X8RaY.jpg[/float]

«Роман мощный, психологичный и жуткий. Взрывает сознание, выбивает пыль из мозгов. Интересный фантастический сеттинг, оригинальная ниша для главного героя...»
Лиза Гешиктор, писатель
*
«Талантливо описано бытие животного, которое некогда было человеком. Вообще, огромное спасибо за этот талант анатомической трансформации!..»
Ирина Хадасевич, режиссер, cценарист
*
«Эта книга способна пробить человеческую слепоту. Или подтолкнуть к бездне. Книга-маркер, лакмусовая бумажка, книга-толчок. В какую сторону полетишь — зависит только от тебя...»
Эри Крейн, читатель
*
«Несмотря на все намёки и желания героини, книга не воспринимается эротикой, но психологически достовер-ной историей, передающей эмоции и восприятия человека на сломе, во время становления личности, разрушаемой извне болью, испытаниями...»
Юрий Белоголовцев, литературный обозреватель
*
«Напоминает атмосферой 1984 Оруэлла или Дюну Франка Герберта...»
Александр Зарубин, писатель
*
Роман увлек моментально. Возникшее ощущение «наконец-то!» (внутренний вопль: «Он живой! ЖИВОЙ!») – так и осталось до последней главы и заставило прочитать первую часть цикла.
У этой книги есть душа: она не только сделана из удачно подобранных фраз, но и пропитана живой человеческой энергией, массированно вложенной в каждое событие, каждый диалог. Сама книга, а не только и не столько ГГ (в данном случае удачная аббревиатура, позволяющая не выбирать между женским и мужским родом), воспринимается как личность, напряженно развивавшаяся не одно десятилетие: ее становление явно началось с детских вопросов «Почему так несправедливо устроена жизнь?», «Почему люди болеют, стареют и умирают?», «Что заставляет некоторых добиваться власти и богатства?», продолжилось подростковым протестом против навязанных правил и уверенностью «Я знаю, как правильно!», развилось зрелой детализацией задач с тщательной их проработкой и не закончилось до сих пор.

Здесь создан мир, о котором тысячи лет мечтают люди, способные выглянуть за пределы обыденности: справедливый, сытый, здоровый, технически развитый. Причем этот мир – не статичная декорация, он хрупок и находится под угрозой, потому что вполне предсказуемо его основное условие – равенство – устраивает не всех. Он не прорисован в мелочах, но несколько довольно насыщенных штрихов (эпизод в зоопарке, подсмотренный кваргом быт кочевников и описание Лакстора в первой части, Новая Москва в «Смерти») дают предостаточно возможностей дорисовать его в воображении.

Очаровывает свобода, с которой в романе снесены привычные рамки. Здесь есть все, в чем при желании можно найти подрыв устоев, все, чего принято бояться и от чего общественная мораль требует шарахаться без выяснения подробностей. И тут у каждого читателя срабатывает его собственное чувство меры: для кого-то взрослый мужчина, спящий то с девочкой, то с юношей, гомосексуальные сцены, гендерная и зоо-трансформация, пытки, убийства и публичные казни, бассейны крови – категоричный повод захлопнуть книгу и швырнуть ее в стену, а кто-то лишь проскользнет воображением по действию и растворится в мастерски, филигранно, образно, заразительно описанных  эмоциях персонажей.

Анастасия Коробкова, читатель

***
Обложка рук Александра Ichimaru и Сэма  на основе оригинального арта Милоша Евремовича.
Все рисунки и иллюстрации сделаны специально для этого произведения и/или использованы по разрешению авторов.
Художники: Мард Амо, Дарья Левчук, Вера Левина, Lay_lo, Dzikawa, Dalfa, Добромысл.

В тексте использованы стихи Ирины Зауэр и RhiSh*a, а также авторское стихоплётство и рисунки.

Отредактировано МарикаСтановой (18.11.17 17:08:48)

0

2

ГЛАВА 1. Неудачная тренировка

*
Осенние листья неслышно порхали вдоль ног у дорог.

А ветер вальяжный небрежно их в кучу большую сберег.

Вновь прыгнул скучающим тигром и снова копну разметал.

Рисунок души моей тихо вспорхнул и, разорвавшись, упал.

(дневник шестой Крошки)

*

Вдо-ох и выдох.

Крошка расслабилась. Дыхательная маска облепила лицо противной медузой, затекла в уши и не давала открыть глаза. Тело утоплено в проводящем растворе, и надежно закреплено. Не пошевелиться. Голову сжимает обруч с пронзившими мозг электродами. Но разум... разум свободен.

Вдох, выдох.

Оставленная лаборантом глубокая круглая рана в подреберье зарастала, распространяя по всему телу волны тягучего тепла и тупой, словно окрашенной густо-малиновым, пульсирующей боли регенерации. Крошка отстранилась от этого привычного и даже ласкающего ощущения боли — тело само знает, что делать. А она пока отдохнет, ощущая себя маленькой капелькой, укрытой где-то внутри головы, за глазами. Эта капелька пряталась, сжималась и только самым кончиком длинного трусливого хвостика трепетала, касаясь вздрагивающего сердца. Вдох, выдох.

«Крошка, ты готова? Я вижу: рана уже зажила».

Проверка всё ещё продолжается, и впереди было самое трудное. Крошка боязливо всхлипнула, но затем почувствовала, что Джи взял ее всю целиком в теплые фантомные ладони, успокаивая и ободряя.

«Да, я готова».

«Найди Вика».

Крошка выпустила мысленный скан, облетая по спирали подземные этажи базы и лаборатории, серые в ментальном зрении. Светящиеся ауры людей и ажлисс... Казармы, гаражи, столовые и мастерские... Дальше! Многоцветье огоньков живых существ, глухое эхо андроидов и предметов, абрисы помещений и зданий. Императорские покои, жилые сектора, офисы и служебные помещения...

Еще дальше...

Арена, полигон, станция подземки, дорога в город... Люди, животные в парке... Выше...

А! Над полигоном висит маленький флаер, и в нём — мягкая и родная аура Вика, секретаря императора. Крошка безмолвно окликнула его, тронув волоконцем мысленного контакта.

«Привет, Крошка! — отозвался Вик. — Уже? Начинаем?»

«Да».

«Следуй за мной!» — Вик медленно полетел прочь.

А её тело вдруг захлебнулось и выгнулось дугой, будто заживо сгорая в раскаленной магме, в которую превратился электролит. Крошку затопила жгущая боль, взрывающая тело и голову. Крошка металась, пытаясь улететь вслед за мыслью. Тянулась и билась, но не могла вырваться. Она была прикована намертво.

«Мысль свободна», — говорил Джи. «Прими боль, — говорил Джи. — Пропусти боль сквозь себя, стань болью, и она поможет тебе, подтолкнет вдаль. Освободит скрытую силу».

Но Крошка не могла. Боль не освобождала. Этот кошмар выедал тело изнутри и снаружи, а она билась в материальной оболочке, обгорая бабочкой в костре. Крошка чувствовала Джи совсем близко: протяни руку — и коснешься, он мог бы помочь! Но Джи закрылся. Она должна сама.

«Ищи Вика!» — ударило мысленное напоминание.

Вик потерялся. Она забыла про Вика. Крошка тянулась к Джи и не могла выбраться. Не могла прорваться сквозь монолит ужаса, раздавивший её волю, силы и желания. Остались только страх и боль. И она, сжавшись в маленькую песчинку, безвольно упала во всеобъемлющий мрак...

Тьма неслышно зажурчала стекающим электролитом, обнажила мокрую холодную кожу и ушла. Крошка очнулась и сразу же задохнулась слезами под маской. Тестер пережёвывает её вот уже десять лет, а она всё не привыкнет! Непроизвольно дернулась всем телом, пытаясь вырваться из пут. Проверка закончилась, но боль продолжала вгрызаться в тело и душу, перемалывая каждую клеточку. Крошка заметалась мысленным сканом, нашла Джи — и он ответил, обволакивая ее любовью и нежностью. Пустил её к себе и мысленно обнял, окутал своим сознанием. Внушением спрятал боль, замещая чувства её тела, согревая и создавая фантомы ощущений.

— Хакисс, результаты такие же, как и полгода назад, — Джи снял с её лица маску и убрал ментальное воздействие. - ты уже достаточно опытная, но никак не хочешь сделать последнее усилие, чтобы выпустить скан в полную силу.

Крошка всхлипнула. Опять она его подвела! И быстро взглянула в синие глаза Императора, боясь смотреть сканом.

— Зачем ты паникуешь? — Джи подвинулся, пропуская к тестеру лаборанта и благожелательно склонил голову. Темная прядка волос соскользнула на высокий лоб. На базе Император сохранял свой естественный внешний вид молодого худощавого мужчины. Только высокий рост и правильность черт выдавала в нем ажлисс. В облике солидного ширококостного дядьки с вечно-седеющей бородкой — Императора нашего, Живого Бога и отца народов, Джи появлялся только на официальных мероприятиях. — Ничего же страшного не происходит, ты не можешь умереть в тестере. И даже если умрешь, то это не смертельно, — тонкие губы Джи едва дрогнули, обозначая улыбку.

Хакисс отвела глаза, пытаясь собраться с мыслями, с силами. По голому телу пробежал озноб. Он назвал её Хакисс, не Крошкой, значит, действительно всё совсем плохо.

Ниша тестера бесшумно повернулась и встала вертикально. Лаборант ослабил крепления, и Крошка ступила неверными ногами на скользкий пол. Дрожа, вытерла слёзы и уткнулась лбом в грудь Джи. Он не любит, когда она плачет.

Джи выдернул у стюарда мохнатую простыню и отослал его за обедом. Завернул Крошку с головой в уютное тепло и подхватил на руки.

Крошка расслабилась и положила голову императору на плечо. «Прости, у меня не получается. Это слишком больно».

Говорить вслух не было сил. Хотелось забыть ослепляюще-белый зал лабораторий, всю эту императорскую базу вместе с бесполезными тренировками. И вот так раствориться в нежности и надежности, тепле и любви, исходящих от её Бога. Просто перестать быть.

— Ты должна пересилить себя. Пропустить боль сквозь себя, стать ей. И тогда ты расширишь свои возможности. Ты права, десять лет учебы, а ты сопротивляешься и боишься сделать еще один шаг, а я не могу понять, почему ты не хочешь. Ты же знаешь, что потом всё будет хорошо.

«Я сделаю тебе хорошо», — добавил он мысленно, убаюкивая внушенными нежными прикосновениями и фантомом счастья.

— Прости... — она не открывала глаз, погруженная в душевный контакт. Выдохнула и прижалась: вот так слиться и остаться навсегда... Выпустила тонкий усик мысленного скана... Нет, Джи идет не в императорские покои, а наверх, в старые казармы! К ней в комнаты. Это тоже нехорошо. Она надеялась, как обычно, после теста отдохнуть вместе с Джи — он бы её утешил, дал сил после убивающей проверки.

Они поднялись на маленьком лифте в коридор наземных казарм. Джи, на мгновение прижав ее покрепче, стремительно прошел в узкие двери и сел на кровать. Крошка потянулась и прижалась губами к его шее, продолжила мысленные ласки легкими поцелуями. Потом, вдыхая обожаемый запах, стремясь оставить его с собой, остаться с ним, в нем, быстро тронула языком кожу под скулой. Выпустила из-под языка короткую мясистую трубочку жала и, посылая робкий вопрос, пугливо царапнула острым костяным кончиком. Она ненавидит пить кровь, но, может, так она упросит его не уходить?

«Можно?»

— Нет, — Джи столкнул ее на постель и встал. — Умойся и поешь нормально. Как полагается. Потом можешь отдохнуть. Учись сама восстанавливать свои силы.

— А ты не побудешь со мной? — слова вырвались сами. Она знала: уговаривать и просить не имеет смысла. Снова испугалась. Опять попросить прощения? Закуталась в одеяло и затихла в ожидании.

— Нет. Я недоволен тобой.

Джи, старательно пряча сожаление, разорвал ментальную связь, закрылся и ушёл к лифту.

Конечно, она могла бы дойти и сама. Сильнее прочувствовала бы свою вину. Но ему захотелось, может, в последний раз погрузиться в источник чистой любви. Шестая Крошка на удивление наивна и, возможно, слишком зависима. Прикоснуться к ней — словно погладить маленькую доверчивую зверюшку. Дотронешься биополем — и получишь квинтэссенцию счастья прямо из её глупенькой души. Несёшь её и, кажется, вот она — готовая цель и долгожданный результат! Но любой детёныш вырастает и Крошка уже близка к взрослению... Пришло время проверки и этого вполне удачного образца. Еще немного и станет ясно: не зря ли он потратил десять лет, дрессируя её — шестого официального экзекутора. Она-то считает, что она первая и единственая. Но в каком-то смысле такая крошка у него первая. Хотя первых двух ажлисс, которых он смог инициировать до уровня экзекуторов, пришлось уничтожить. Третий ненадёжен, четвертый сошёл с ума, пятый — дурак-дураком...

Вместо того, чтобы вернуться на свое рабочее место в лабораторию морфологии, Джи спустился прямым лифтом из казармы в бордовый отсек. Прошёл по длинному коридору и закрыл за собой непроницаемые и закодированные двери «крошкиного» тренажерного зала. В это время на этаже встречаются только андроиды и роботы техслужбы с откорректированной программой, а они его не регистрируют.

В дальнем углу, за тиром, открывалась тайная нора в личные императорские покои. Джи закрыл глаза и переключился на видение сканом. Еще двадцать минут быстрой ходьбы в кромешной тьме изощрённо сделанного прохода — даже при свете тут можно переломать ноги — и Джи сбросил в ладонь браслет коммуникатора. За дверью комнатка Эжа — его личного стюарда. Джи послал код через комм, усыпил андроида и открыл дверь.

Эж тихо лежал на полу прихожей с закрытыми глазами, сложив расписные руки на груди. Вот она выгода биомеханических слуг — подправил память и словно ничего было. Он проверяет андроидов регулярно, но Джул всё равно исхитряется воткнуть передатчики во всё и всех. Давно бы сделал ей еще одну смертельную аварию, но пока нет замены. «Боевая подруга Императора», регент Карао Джул умудряется выкашивать всех перспективных нейробиологов. И ничего не докажешь. Все кругом телепаты, но никто ничего не видел. Тем более что главная виновница — изобретательница нейроошейника, всё ещё нужна ему лично. Знания можно перелить в другой мозг, но как перельёшь способность понимать эти знания? Способность оперировать этими знаниями?

В кабинете Джи надел шлем полного погружения и лег в кресло. Сверил часы — пришло время редкого контакта с Гайдерой.

Мысленно вошел в систему, присоединился к порталам и послал сигнал сквозь огромную тьму космоса.

«Крис?»

«Приветствую, мой Император», — перед внутренним взором Джи появился абрис экрана и широкоплечий ажлисс в полумаске, скрывающей нижнюю половину лица.

«Пришло время для ключа, как мы договаривались. Крошка не раскрывается. Я подменю невесту Вседержителя. Вместо запланированной девушки приедет экзекутор. У тебя все готово?»

«Я всегда готов, — ажлисс опустил голову в знак согласия, продолжая смотреть исподлобья. — Но я бы хотел знать, как ты защитишь меня, если я раскрою твою Крошку».

«Она будет заблокирована нейроошейником, и её скан будет на уровне ажлисс. Избегай телесного контакта и не позволяй дотрагиваться до неё никому из наших. А твой дневник я скорректирую. При таком обилии информации, которая в него пишется... Дыру практически невозможно заметить, а чтобы доказать, что там что-то убрано — надо сначала найти этот разрыв, то есть просмотреть огромные куски записи в реальном времени».

«Я обещал, и я сделаю, что обещал. Но помни: я иду на преступление из-за тебя».

«Перестань. Это не первое твоё преступление и, я уверен, не последнее. Тебе это нравится, я просто даю тебе возможность расстабиться так, как тебе нужно. Дознаватели же при следующей исповеди ничего не поймут: ты должен запомнить, что работал по личному приказу Императора и для государственных нужд. К тому же дознаватели еще не скоро к тебе придут — недавно тебя проверяли. Потом все забудется, сгладится. Если возникнут еще проблемы, то я их решу».

«Я даже не сомневаюсь, что ты вывернешься! Как после смерти Джи ты вынул из кармана трюк с завешенными на себя порталами. Но когда ты успеешь её натаскать? Здесь слишком замотанные ритуалы, невесты учатся годами. Я почти год готовился и то, когда заменил собой стражного, то несколько раз чуть было не прокололся».

«Не бойся, она хорошо приспосабливается и пробудет в Цветнике недолго. Яр сообщил о девяностопроцентной готовности».

«А как ты ее заберешь, если она раскроется?»

«Крис, это не твое дело. Приготовься к приему».

«Слушаюсь, мой Император!» — ажлисс в маске старательно изобразил поклон и отключился.

Джи убрал шлем в стол, вышел в зал заседаний, оттуда активировал стюарда и направился в лабораторию морфологии. Его научные проекты по оптимизации генома тоже никто за негоделать не будет.

Каждый ажлисс, проверенный дознавателями до самых потаенных уголков души и совести, старательно работал на своем месте. Каждый человек тоже старательно трудился на своём месте, мечтая стать ажлисс или хотя бы умереть в глубокой старости, без угрозы войн или болезней. Сложный, но выверенный механизм Империи успешно жил и функционировал даже когда император углублялся в любимые научные исследования, отрываясь от дел государственных. Даже когда Император тайно и в одиночестве уезжал в глушь или, изменив внешность, уходил в народ и жил месяц-другой отдыхая от всех и вся. Но что случится, если всё-таки его убъют? Вот хотя бы Джул, всё-таки сможет уничтожить его? Тогда его душа попадет в настроенный на его биополе крилод. И кто угодно сможет оживить его, вырастив ему новое тело в инкубаторе и переселив туда его душу. Джи передёрнулся. Снова очнуться беззащитным где-нибудь в клетке? Одна надежда, что никто кроме Крошки, не найдёт его крилод. Материк Геарджойа огромен, пустоши необъятны... Одно плохо — эта дурочка не должна знать, зачем она нужна. Частичка Императора! Рука Бога... Он сам сильный экзекутор, он чувствует слабое эхо своего крилода из тайника в пустошах. Чувствует, если сильно сосредоточится. Но он же не сможет сам себя найти, если будет в этом крилоде... А кругом сплошные телепаты, но верить нельзя никому. Шестая Крошка так по детски наивна. Так беззаветно его любит. Что тоже порядочная глупость. Если случится переворот, то революционеры в первую очередь истребят всех, кто предан ему. Надо с этим тоже что-то делать. Из влюблённой дуры можно за пару секунд сделать дуру ненавидящую, но сможет ли тогда она послужисть его цели и выполнить долг? А ненависть должна быть искренней, чтобы любой дознаватель подтвердил.

Джи вздохнул и прислушался: — Крошка усиленно страдает и не слышит его осторожный скан. Ребенком она ловила даже мимолётный контакт, а сейчас распустилась. Умеет гораздо больше, но стала небрежной и невнимательной.

На Гайдере же всё готово. Можно испробовать классический способ стимуляции экзекуторских способностей. С тем, кого она не будет беречь и охранять.В ком не будет искать спасения. Будет жаль, если всё напрасно, если Крошка не раскроется. Тогда она будет не нужна. И придётся снова искать, снова учить... А времени для игр с экзекуторами всё меньше.

*

Вернешься, вернешься, по пыльным холодным дорогам

По серым пескам, утонувшим в седой тишине,

По боли разбитых судеб, по векам, облакам и тревогам,

Сквозь алые капли огня или слез ты вернешься ко мне...

(Из баллад Марка Шейдона)

*

В маленькой комнате на огромной кровати взорвались пустота и одиночество.

Словно в первый день.

Словно она опять маленькая неумеха! Потерянный ребенок!

Хакисс расплакалась: не получается у неё стать настоящим экзекутором! Она не может даже научиться спокойствию! Он ушел, бросил её, а без него совершенно невозможно! Она знает, что всё пишется в дневник — и пусть! Он увидит, как ей было плохо! А что если система указала не того ребенка? И она никогда не сможет? И всё зря! Хакисс отшвырнула подушку и вскочила с кровати.

Выхватила из шкафа домашнюю одежду теломорфы Стива. Не расстегивая застежку на плече, продрала голову в горловину, рывком натянула штаны и, выскочила на террасу. Ну и пусть! Она уйдет на остров! Только зверики любят её с удачным испытанием или без!

На берегу озера толпилось около двадцати отдыхающих гвардейцев. Целый отдел. Делать им прямо с утра нечего? Кто-то плавал, а остальные валялись на берегу или играли в «кривой мяч». Над водой левитировала мишень, по которой надо было попасть летящей по синусоиде битой. Хакисс напустила на них фантом, одурила гипнозом, заставила не смотреть в её сторону, не видеть, и пробежала вокруг пляжа по короткой траве лужка к маленькому мысу у самого леса, через кружевной мостик на звериный остров. В её личную сказку. Её собственный мир.

Выросшие вместе с ней и теперь достающие головами прямо под руку Тигра, Дракошка и Единорожик сразу выбежали навстречу, как только она переступила невидимую границу и остановилась, всхлипывая, на теплом белом песке перед тремя цветными домиками.

— Не плачь, — белый Единорожик склонил голову, и из его глаз покатились редкие крупные слёзы.

Хакисс протянула руки, и Тигра прыгнула в объятия, замурчала, обхватила лапами. Быстрый горячий язык суетливо вылизал глаза.

— Не пла-ачь, — Тигра положила голову хозяйке на плечо и лизнула в ухо.

— Я не могу!

Хакисс влезла в тигриный домик, прижимая к себе пушистого зверика, чье сердечко билось в унисон с её собственным... Упала на овальную подстилку тигриного гнезда и изо всех сил вцепилась в любимую игрушку, как в спасительную скалу во время шторма. Единорожка с дракончиком заскочили следом, легли рядом, утешая и нашёптывая свои игрушечные глупости.

Она хотела так и уснуть, в объятиях своих игрушек, но пришел Ри, её стюард.

— Я тебя сейчас вымою, накормлю, и ты поспишь. Горячая ванна тебе поможет, ты согреешься и отдохнешь. А вечером идёшь в город, у тебя по плану прогулка.
— Отстань, я ничего не могу и не хочу! — выбираясь из тигриного убежища, ответила Хакисс. Обязанности! Даже личное время — и то всё расписано заранее!
— Крошка, ты единственная, кто может! Ты немножко постараешься, и император будет гордиться тобой. Ведь ты его частичка, — Ри взял её на руки.
Хакисс спрятала лицо на плече у стюарда и снова одурманила играющих гвардейцев. Ещё не хватало, чтобы эти веселящиеся лбы видели заплаканного экзекутора, бегающего туда-сюда.
Но стоило Ри войти в комнату, как Хакисс вывернулась и встала на ноги.
— Что я, ходить не могу?
Она потащилась в гигиенический угол, занимавший почти треть комнаты.
— Забирайся, я тебя вымою, — снова забубнин Ри. — А ты согреешься в воде и поешь, а я в это время высушу и заплету тебе косу.
— Уймись!
Хакисс возвела глаза в потолок, легла в успокаивающее тепло и положила голову на подставку. Внушенная боль исчезла сразу, как выключился тестер, рана, откуда брали пробы тканей, тоже заросла еще во время проверки. Но чувство, что её душу разорвали, а потом кое-как запихали обратно, это странное ощущение саднило вместе с обидой и обречённостью. Хотелось сделать себе больно, всадить нож в подреберье! Чтобы Джи пожалел, утешил, сделал хорошо... Она же его частичка!

Вялая после горячей купели, она позволила стюарду перенести себя на кровать, затащила его под одеяло и уснула в объятиях андроида, привычно слушая его сердце.

Отредактировано МарикаСтановой (18.11.17 10:36:00)

0

3

ГЛАВА 2. Десять стандартных лет назад
*
Маленькая девочка проснулась и села, а на неё ласково смотрел... Она была уверена, что видит этого красивого темноволосого и синеглазого мужчину впервые, но удивилась: она знает, кто это. И... почему-то знает, где она, и даже что это все вокруг. Она сидела в ин-ку-ба-то-ре в своём спортивном зале... Своём зале?! На ней шорты-хаки и синяя футболка, поцарапанные любимые сандалии на босу ногу. Но коленки целые и даже руки чистые! Она никогда не видела ничего подобного! Такой огромный зал, где в стенах спрятаны всякие тренажёры, стойки с оружием, а в дальнем конце даже есть тир с конвертором, который делает уток. Только это не настоящие утки, а такие как бы мячики с крылышками. Они будут летать, а она будет по ним стрелять. Как в мультфильмах... Из арбалета? Она знает всё! Она раньше никогда здесь не была. А где она была? Страх шевельнулся и вдруг стал незаметным, словно прозрачная занавеска на окне, отодвинутая в сторону заботливой рукой. А тут нет никакого окна, большой зал под землёй, тут не может быть окон. Что-то странное зашептало изнутри и тело показалось невесомым. Стало спокойно и радостно. Возникло приятное ожидание, словно пришёл праздник, и вот-вот начнут раздавать подарки. Чувства рождались внутри и порхали в ней, вокруг нее, и она сама парила вместе с ними. Девочка закрыла глаза и задержала дыхание, прислушиваясь к себе, и вдруг её тело само встало и потянулось к синеглазому мужчине, с улыбкой наклонившемуся навстречу. Она увидела это с закрытыми глазами! Она изумленно раскрыла глаза и оказалась у него на руках. На руках у... царя?

«Джи», — его имя всплыло в голове.

— А ты — Крошка, — Джи прижал ее к себе и поцеловал. — Ты рада?

— У тебя смешное имя! Ты царь? — и снова удивилась: она говорит на новом языке!

— Нет, Крошка, я император, но для тебя я всегда буду Джи.

— Но меня зовут не крошка, а по-другому, — неуверенно выговорила девочка. Кажется, её называли "котёночек". На новом языке получилось: - Ха-Кисс?..

— Хорошо, я буду звать тебя Хакисс. Но ты моя частичка. Ты - Крошка, — засмеялся Джи, подбросил её и поймал, прижимая к себе. — Ты будешь сильным экзекутором и всегда будешь со мной.

Странная смущающая пустота была внутри. Она не помнила ничего! Она родилась только что? Так нельзя родится! А сколько ей лет? Она не помнит! Она ничего не помнит!

— Сколько мне лет?

— Тебе должно быть лет шесть...

— Нет, мне уже было восемь! - неожиданно вспомнила Хакисс.

— Тогда тебе точно шесть. Но ты научишься искать правильную информацию. Теперь твой дом здесь, а на планете Джи в часе сто минут, а каждый день - это двадцать часов. Ты привыкнешь.

Теперь? Это другая планета? Но тревога, так и не родившись, затихла и исчезла. А странная, слишком яркая радость окружила её. Она обняла и поцеловала Джи. И это её тело сделало само! Но было так хорошо, счастье просто переполняло ее! И она, теперь уже по своему желанию, изо всех сил обняла Джи — она его сильно-сильно любит!

Джи понес её по сначала бордовым, а потом белым коридорам.

Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо. Необычный восторг, она почти не видела ничего вокруг, совершенно не боялась и уже не удивлялась. Блаженство и благодарность затопили ее, река счастья несла и укачивала. Она попала в сказку, в волшебную империю! А император такой красивый и добрый, он будет заботиться о ней!

Немного впереди шел высокий парень. По коже рук, от пальцев и до локтей, вились темно-коричневые цветочные узоры, словно фигурный загар... Ри?

— Да, он принадлежит тебе, это андроид, твой стюард, — услышал её мысли Джи. — Он будет тебе во всем помогать, а ты должна его слушаться. Когда ты вырастешь и всему научишься, он будет слушаться тебя.

Джи прижал Крошку к себе, поцеловал в щеку, и её снова обхватило радостью и теплом. Она была так счастлива... и не задумывалась, почему. Ей просто было хорошо. Она даже не смотрела, куда они идут. Поднявшись на лифте, они вышли в длинный светлый коридор со множеством дверей. Девочка запрокинула голову: сквозь прозрачный свод потолка светило солнце.

— А вот и твои комнаты, — Ри толкнул дверь вбок, а Джи нежно спустил Крошку с рук.

Она была разочарована. Вместо роскошных покоев принцессы тут узкая комнатка. У правой стены стол, у левой тахта, Крошка пробежала к окну, точнее, вся уличная стена была сплошное окно. За стеклом, сразу за низкой террасой, зеленел цветущий луг, а вокруг был со всех сторон лес. Направо уходило озеро.

Крошка обернулась. Увидела, что над столом, который теперь был слева, был большой голубой экран, а тахта стот в нише из пустых полок.

Джи молча указал на проём сбоку от себя, Крошка прошла в другую комнату и обиженно воскликнула:

— Но тут ничего нет!

Во второй комнате не было даже окна! Прямо у входа стояла узкая кровать, а из дальнего угла  почти до середины пола, затянутого сереньким паласом, вылезала полукруглая светящаяся стена. Там оказался громадный зеркальный туалет с огромной ванной.

— Ты устроешь всё так, как захочешь, — голос Джи оплетал Крошку. Голос словно расцветал у неё внутри и одновременно она слышала его. — Но сначала ты будешь учиться, чтобы помогать мне и людям. Ты хочешь научиться летать?

— Хочу!

— Ты научишься управлять биополем и всё сумеешь. Иди сюда, — Джи позвал её к столу и посадил на высокую мягкую табуретку. — Смотри, попытайся вырастить у себя пёрышки. Хотя бы на одном пальце. Дай руку, - рука Крошки сама протянулась, а Император мягко сложил её пальцы в кулачок, отогнув указательный. Дотронулся до самого кончика... и прямо под его рукой из её пальца начало расти пёрышко. Джи погладил палец, его кольнуло как иголкой и пёрышко упало на стол. На кончике пальца осталось капелька крови и быстро рассосалась. - Рассмотри перо внимательно, как оно устроено. Посмотри на экране, как оно растет у птиц. Ри тебе поможет включить систему. Постарайся увидеть себя изнутри. Найди свои растущие клеточки на пальце и заставь их расти так, как тебе надо. Я завтра все проверю.

И ушел.

А Ри остался и присел на диван за ее спиной. Девочка растерянно сидела и смотрела на маленькое белое пёрышко. Тут нет даже книжек! Нет игрушек! Она ощутила странную пустоту в себе и вокруг. Как будто она только что спала, согретая под теплым одеялом, и вдруг выпала из кровати в ночь и широкое поле. И никого вокруг. И почему она ничего не помнит? Слезы вырвались сами. А она не любит плакать! И не будет! Крошка задрожала, сдерживаясь и задыхаясь.

— Я тебя пожалею, - стюард взял её к себе на колени. - Я знаю, тебе сейчас грустно. Это потому, что Джи ушел. С ним тебе было хорошо, да, Крошка?

— Я не Крошка! Я ничего не помню! — она разрыдалась на теплой груди андроида, с удивлением услышав стук его сердца. — У меня есть мама и папа? Они умерли? Я ничего не знаю!

— У тебя есть Джи. Он записал тебе в память всё, что тебе нужно. Ты научишься вспоминать, — утешал её Ри. — Когда Джи рядом, то всем людям хорошо. У него сильный скан. Ты тоже научишься раскрывать свой скан и сама будешь как император. У тебя будет много имен.

— Моя мама умерла? — Хакисс с трудом сдержалась, чтобы не заплакать снова. Она не помнит, но была же у неё мама? У всех есть мама!

— Нет, ты теперь ажлисс. Сосредоточься и найди в памяти: ты теперь сноваживущая — ажлисс. А семья и дети бывают только у людей. Когда человек становится ажлисс, то отказывается от личного в пользу общечеловеческого. Получает новое тело, учится управлять биополем, регенерировать и говорить мысленно. Ты подходишь Джи по матрице биополя.

— Я умерла и Император оживил меня?

— Ты никогда не умрешь, - Ри пересадил Крошку снова к столу. - Но тебе пора заниматься.

— Ты андроид, но у тебя есть сердце? —  девочка дотронулась до груди Ри -  там точно билось сердце.

— Конечно, есть. У меня такое же тело, как у тебя, меня тоже сплели в инкубаторе, но оживили программой, а не душой.

— А мне говорили что души нет, — задумчиво протянула Хакисс. — Но я слышала, как Император говорит у меня внутри.

— Всё живое имеет душу, то есть биополе, которое есть энергетическое проявление твой личности. Император говорил с тобой мысленно, слившись с тобой биополем. Но сейчас положи руку вот сюда, на сенсор, тебе надо учиться!

Ри взял её руку и прижал ладонь к черному блестящему прямоугольнику, врезанному в стол.

На стене включился экран. Побежали картинки, а Ри что-то говорил, объяснял... Но она все равно почти ничего не понимала. Как увидеть себя изнутри? И эти клеточки, они же такие маленькие! Как можно вырастить пёрышко? Крошка окончательно запуталась. И когда она снова чуть не расплакалась, стюард выключил экран.

— Хорошо, достаточно. Пойдем, я покажу тебе игрушки! — стюард подошел к окну и коснулся нарисованного на стене квадратика. Стекло раскололось вертикальной трещиной, и половинка уехала вбок, открывая проход.

Хакисс выбежала следом. Снаружи дом был смешным. Как будто его составили из двух вагонов: пассажирского и товарного. Вдоль пассажирской половина с одинаковыми окнами-дверьми, тянулась узкая каменная терраса с тонкими витыми столбиками, на которых держалась синяя прозрачная крыша. Из-за того, что крыша была прозрачной, белый камень террасы казался голубым. А вторая половина была просто серая с воротами как на склад. От ворот шла и широкой петлей заворачивала за угол песчаная дорога. Разные и незнакомые деревья, окружавшие луг и дом, тихо шумели под слабым ветерком и колыхали разлапистыми резными листьями или длинными мягкими иголками. Из-за дома к шуму деревьев примешивался шум машин. Неинтересно.

- Крошка, иди сюда! - крикнул Ри, и она бросилась догонять.

Впереди по берегу озера, за ажурным мостиком перекинутым на островок, шел полноватый мужчина с девочкой. Крошка притормозила и дернула Ри за руку: - Смотри, еще одна Крошка! Я их сейчас догоню!

Но только разбежалась, как Ри поймал её и унёс на мостик.

— Нельзя! Это не Крошка. Это секретарь Импреатора Вик и его стюард.

— У Императора секретарь — маленькая девочка? — Хакисс так удивилась, что даже перестала лягаться.

— Нет, у Вика андроид в виде девочки, — Стюард перешел по мостику на остров и бережно опустил девочку на дорожку из белого песка.

— Я тоже хочу стюарда-девочку! — Крошка попыталась обойти стюарда и всё-таки догнать девочку-робота — интересно же! Но у Ри были слишком длинные руки. Он сел перед мостиком и не пустил.

— Тебе нельзя. Маленький андроид тебе не нужен. Ты будешь учиться стрелять и драться, а если тебя ранят, то маленький андроид не сможет тебя отнести к инкубатору.

- Ага, конечно! - Крошка топнула ногой. Драться с здоровенным стюардом она точно не может. - А как эта девочка таскает здоровенного Вика?

- Секретарь Императора иногда ходит в лес кормить оленей. Вик не участвует в боях. Стюард-девочка ему нужна для любовных игр. Но ты еще маленькая.

- Я не маленькая! Я знаю зачем мужчины и женщины, - Крошка с негодованием упёрла руки в бока. И даже забыла думать, как бы обмануть Ри и перебежать мостик. - То есть когда я вырасту, я выйду замуж за тебя, а не за Императора?

- Ты - ажлисс. Ты ни за кого замуж не выйдешь. Ты - часть Императора. Иди по дорожке — там твои игрушки.

Крошка вздохнула. Как можно с роботом разговаривать? А взрослый секретарь с девочкой-андроидом даже ни разу не оглянувшись, ушли в лес. Через мостик не убежишь, а на игрушки посмотреть хотелось. Крошка вздохнула еще раз и  осмотрелась. Перед ней был парк с маленькими, словно игрушечными деревьями. Она прошла по узкой тропинке, посыпанной белым песком и увидела сказочные домики, спрятавшиеся за кустами с яркими цветами. А из домиков вышли смешные, чуть выше колена, зверики: тигрик, единорог и дракончик.

Крошка ахнула и присела.

— Это мои игрушки?! Они живые?

Ри засмеялся:

— Конечно, живые! И, да, они только твои.

Тигрик открыл пасть и сказал:

— Здравствуй! Пойдем играть?

Девочка схватила тигрика на руки: он был теплый, бархатный и громко мурлыкал. А белоснежный единорог сверкал на солнце, словно обтянутый гладким шелком! Дракон же оказался прохладным и с шершавой бугристой чешуей. И все умели говорить, и все они были её! У тигры в домике были мячи и бантики на веревочках, у единорожки — расчески для гривы, а дракон сказал, что он пока только плавает недалеко в пруду, но потом отрастит крылья и научится летать!

Ри терпеливо сидел на берегу у раскидистого дерева, и позвал Крошку только когда солнце совсем скрылось за домом, а на пруд наползла вечерняя тень.

— Крошка, нам пора возвращаться, а твои игрушки останутся тут.

— Можно я возьму с собой тигру?

— Нет, им нельзя на базу, но они знают правила и никуда с острова не уйдут. Они твои и всегда живут на острове. А завтра ты придешь к ним снова.

Они вернулись так же, через окно, и Ри оставил ее одну. Сказал, что пошел за ужином. Хакисс зашла в туалет и помыла руки — вода текла сама, как только она приближала к крану ладони. Вернулась в комнату и увидела за изголовьем кровати узкую дверь, которую не заметила раньше. За дверью была пустая кладовка с зеркальными стенами, стоком в полу и странным запахом. Как будто кто-то умер. И еще — цепь с ошейником-шнурком. Тут была собачка? Внутри дома на цепи? Крошка тихо закрыла дверь и пошла посмотреть, что есть в шкафу. Дверцы и ящички занимали всю стену, но и они разочаровали её: пустые полки, опять пустые полки, разная обувь, вот одежда как будто для нее, одежда для мальчика, а вот эта на кого-то постарше, а эта вообще на взрослую тетку, а тут опять ничего нет... И там пусто, и тут... Но в одном из отделений оказался охотничий нож на ремне. Она села на пол и вынула клинок из кожаных ножен. Красивый! Нож тяжело лежал в руках, а на конце рукояти переливался скрытым огнем темно-бордовый камень. Она погладила его кончиками пальцев — камень отозвался, сверкнув малиновой искрой. Наверное, настоящий рубин. Какой большой! Нож казался острым, и она осторожно провела пальцем по лезвию, чтобы как полагается попробовать его остроту. Но она не почувствовала лезвия, оно вдруг прошло насквозь и отрезало ей кончик пальца, как будто пальца там вовсе и не было!

Она бросила нож — он воткнулся в пол, как в пластилин! И остался торчать в ковре. А она зажала указательный палец другой рукой и прижала кулак к груди. Обрубок болел, и Крошка тихо захныкала. Теплая кровь промочила футболку, и та противно липла к телу, а Крошка в испуге смотрела на кончик своего пальца на сером полу. Из вытекла вытекла лужица крови... Маленькая кровавая лужица на сером ковре. Вот, не надо было брать чужие вещи. Сейчас придет Ри и будет ругаться!

Но Ри пришел и совсем не ругался. Поставил поднос с ужином на пол, схватил ее и отнес в ванную. Скинул с нее сандалии, посадил прямо в одежде внутрь огромной ванны и включил воду.

— Потерпи, Крошка, сейчас у тебя все заживет!

— У меня не будет пальца! — расплакалась девочка.

— Глупости! Все у тебя будет! Ты же ажлисс! Смотри, уже ничего не течет! — и Ри разжал ей кулачок. — Видишь? Опусти его в воду и смотри.

Страшный обрубок пульсировал и болел, но прямо на глазах медленно затягивался новой розовой кожицей.

— Вот, а завтра к утру у тебя полностью палец дорастет, и ты будешь как новенькая! Немного еще болит, но уже не так сильно?

— Нет, не сильно, — всхлипнула Крошка.

— А раз уж ты в ванне, так я тебя умою, — и Ри снял с нее испачканную футболку и запылившиеся в песке острова шорты.

Потом завернул в махровое полотенце, отнес на кровать и поставил ей поднос на колени.

— Ри, прости меня, я влезла в шкаф и взяла без разрешения нож, — наконец решилась она, открывая теплые коробочки. В ближайшей вкусно пахла корицей сладкая каша, в другой лежали кучкой маленькие пирожки.

Ри присел на кровать и положил рядом нож.

— Крошка, ты не должна просить прощенья, это твой нож. Это я виноват, не уследил за тобой. Смотри, если камень горит — значит, включено силовое поле и этот нож может разрезать почти всё, что угодно. Теперь дотронься до него и погаси. Вот, камень погас — и теперь это обычный острый нож.

— Это мой нож? Но у него длинный пояс!

— Я переделаю пояс для тебя. Завтра у тебя будет нож на поясе специально по твоему размеру.

— Спасибо, Ри. А тут была собака? Там в кладовке лежит цепь с ошейником.

— Нет, это не кладовка, это твой карцер.

Хакисс испугалась. Зачем ей пустая темная комната с дыркой в полу? И цепочка с ошейником?

— Для меня? — Девочка недоверчиво засмеялась. — Я не собака, мне не нужен ошейник! Я не хочу эту комнату!

— Если ты будешь себя хорошо вести, ты в нее не попадешь! А теперь спи!

Ри ушел. Палец и на самом деле потихонечку рос и болел совсем немножко. Она чувствовала, как внутри раны что-то распухает, давит изнутри и растет. Полупрозрачная стена ванной освещала пустую странную комнату, в которой полно следов других людей. За головой тихо маячила закрытая дверь в еще одну странную комнату, где ее могут запереть, и она может там умереть, как та собака, которая там точно умерла, где всё ещё пахнет мертвечиной. Было немного страшно, было жалко себя, хотелось домой... и понять, где этот дом, и почему она ничего не помнит. Хакисс опять расплакалась. Но вернулся Ри. Завернул в одеяло и, успокаивая, отнес к императору.

Джи, мягко улыбаясь, взял её на руки. Её снова охватила бесконечная радость, и она блаженно уснула, начав рассказывать о зверятах, о том, как она случайно порезалась. Но даже не успела достать из-под одеяла руку и показать раненый палец.

*

В первый вечер новая Крошка уснула у него на руках, и он переложил невесомого ребенка на постель, усиливая сон фантомом. Детёныш будет ещё крепче спать после целого дня новых впечатлений и учебы.

Джи разделся и лег рядом. Положил руку на щупленькое тельце — так ментальный контакт был проще и легче. Личинка обещает вырасти в некрупную особь, что удачно соответствует его планам. Он даст ей вырасти естественно — будет больше времени приручить и воспитать её. Возможно, с этим экземпляром наконец получится. Впервые он взял для своих целей ребёнка. Взрослые, обнаружив в себе способности экзекутора, становились неуправляемыми. Так что на этот раз установим правило: чем больше возможностей, тем больше ограничений.

Утром угловые светильники начали изливать в императорскую спальню свет восходящего солнца, и Джи проснулся. Рядом — новая Крошка. По твердо устоявшейся привычке, не шевельнувшись, не открывая глаз и даже не сбиваясь с дыхания, просканировал окружающее и себя. Все правильно, все стабильно. Тело соответствует человеку, прожившему около тридцати лет здоровой жизни, обновлять его еще нескоро. В кабинете его собственный стюард Эж почувствовал проснувшегося хозяина и начал сервировать завтрак. Там же чинно ждал на диванчике, когда его позовут, Ри, стюард Крошки, держа на коленях одежду для своей подопечной. Новая Крошка. Джи открыл глаза, глубоко вздохнул и с наслаждением потянулся. Вот уже все давно известно, давно обыграно, пережито и отброшено, а в начале старого пути почему-то снова проклевывается из неизвестных недр еле слышное чувство ожидания, легкая надежда на возможный сюрприз. Джи повернулся, приподнялся на локте и посмотрел на закопавшегося в одеяло ребенка. Даже с нежностью посмотрел, что приятно его удивило. И хмыкнул, обнаружив это эфемерное чувство. Зато его собственный подарок, его собственный эксперимент беспечно спал, совершенно не задумываясь о своей судьбе и целях. Маленькая личинка, возможно, великого будущего спала, свернувшись в клубочек, и от всего этого будущего был виден только кончик носа и приоткрытый рот. Джи посмотрел на ее мысли — они так же безмятежно спали, как будто это не ее мир исчез вчера навсегда вместе с ее прежней примитивной жизнью.

Он резко сдернул с нее одеяло.

Девочка мгновенно проснулась, и, как маленькая пружина, сразу отпрыгнула и сжалась у спинки кровати, краснея и прижимая к груди коленки. А потом неуверенно опустила одну руку, змеиным движением ухватила одеяло и медленно потянула его на себя. Стараясь не шевелиться, скосила глаза, быстро оттопырила и осмотрела свой палец.

Глупая! Джи усмехнулся — нет и следов травмы! И, перекинув ноги на ее половину кровати, сел, спокойно смотря ей в глаза. Ах да, в этих диких мирах боятся собственного тела. И он почти невесомо провел пальцами ей по щеке, запуская ей в голову щупальце скана, мысленно успокаивая наведенным фантомом. Крошка, поддаваясь, сразу расслабила плечи и выпустила одеяло. Коленки так и остались плотно прижатыми к тельцу тонкой напряженной ручкой, зато взгляд загорелся искренней любовью. Волосы всклокоченные, надо напомнить Ри, чтоб заплетал ей косу на ночь, это же не дикое животное, а экзекутор.

— Ты не должна стыдиться или бояться меня. Ты — моя часть. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого. Я просто буду учить тебя, как владеть новыми способностями. Вставай и одевайся, а потом позавтракаешь со мной и пойдешь тренироваться.

Джи убрал фантом, пусть сама привыкает! Девочка снова покраснела, опустила глаза и медленно начала сползать с кровати.

Сегодня целый день рабочая рутина, поэтому можно одеваться по-домашнему, и будет время позаниматься с Крошкой. Начать же можно прямо сейчас. Он взял одежду и пошел в ванную, но сначала мысленно позвал стюарда Крошки. Ри вошел и немедленно забормотал своей подопечной ласковые слова. Джи удовлетворенно подумал, что как нянька Ри — очень удачный вариант, и Крошка к нему быстро привыкнет. Усмехнулся, увидев сканером, как девочка снова нырнула в постель, опять краснея.

"Все сначала, все сначала..." — вздохнул Джи и закрыл за собой дверь. Но новая Крошка выглядит устойчивой. Пока никаких истерик, не боится, не слишком тоскует. Может быть, повезло. Система дала несколько вариантов подходящих к матрице, а эта особь сама прыгнула в точечный портал. Такое поведение, наверное, хороший знак, и говорит о том, что при способностях к послушанию и дисциплине, в душе заложен определенный уровень любопытства и самостоятельности. С этим материалом будет интересно работать, хотя время на дрессировку не бесконечно. Он специально искал в мирах, не затронутых управлением Империи. Пока еще есть время ждать, когда оставленная без управления «донорская» планета дозреет, люди на ней достаточно размножатся, и тогда можно будет официально навести там порядок. Сразу решить несколько задач: вычистить донорскую планету, расселив две трети ее населения на две пока дозревающие и безлюдные планеты. Да ещё смешав популяции, получить новую кровь для стимуляции развития. В ядре самой Империи люди уже слишком послушны, слишком безынициативны. Пара поколений умного руководства — и почти удушена мысль о возможности бунта, но зато куда-то пропадают изобретатели, фантазеры и беспокойные души, несущие сильнейший заряд жизненной силы. Империя погружается в спячку, что плохо для цивилизации и равновесия в целом. Найти ученого теперь большая проблема. Система созрела для шоковой терапии, но как ее провести, чтобы было меньше бессмысленных жертв? Чтобы родились и выросли сильные люди — носители и создатели жизненной энергии, и, умирая, внесли свой бесценный заряд для движения вселенной. Значит, опять поиграем в господа Бога. Творца. Создателя. Немного обидно, что создатель — это почти синоним разрушителя, но ничто не рождается без боли.

*

Хакисс чувствовала себя маленьким зверьком, на которого каждую минуту может начать охоту некто огромный и неизвестный. Она помнила только вчерашний день! Но в то же время она знала об этом месте многое. Стоило ей сосредоточиться и подумать, как она, зайдя после императора в ванную, вдруг поняла, что левый шкафчик — её. Это пугало ещё больше.

Ри быстро надел на нее темно-синие шелковые штанишки и свободную белую блузу с затейливой вышивкой. В покоях Джи было тепло, но шелк слегка холодил, и кофта была слишком нарядной. Крошка держалась за Ри — так было спокойнее, и он помогал.

— Садись, — Ри отвел ее в просторный кабинет к длинному темному столу с резными ножками, на одном конце которого был сервирован завтрак. Посадил на большой мягкий стул и тихо шептал ей на ухо. — Спину ровно, кисти положи перед собой. Я тебе подскажу, чем и как есть.

Она боялась шевельнуться, но вошел Джи, и с ним пришло счастье. Она пережила этот завтрак, как в тумане. А потом вообще не смогла вспомнить, что ела и как. Слишком много странных вилок и ложек, ножей и палочек; странная еда и непривычная посуда. Узкие кусочки копченого мяса, которые надо накручивать на особенную вилку, придерживая ножом. Маленькие пирожные, для каждого своя палочка, в зависимости от цвета десерта. Она совершенно растерялась, и, если бы Ри не подсказывал ей каждую минуту и не помогал правильно держать все эти ножи и вилочки, если бы император не гипнотизировал ее ласкающим взглядом, она бы давно с плачем убежала.

После завтрака, по дороге в свои комнаты, Крошка впервые испытывала настоящий ужас. Она никогда не научится! Это был обычный завтрак?! А что если ее позовут на обед, там будет больше блюд! А что если придут гости?

+1

4

[float=left]http://s2.uploads.ru/t/szYA9.jpg
[/float] ГЛАВА 3. Прогулка по Лакстору
*
Ты вернешься ко мне, а я больше с тобою не буду,

Я уйду, не дождавшись, в туманную серую мглу.

Я растаю с росой, что блеснув, высыхает к полудню,

Я иссякну с лучом, что попал в темных туч западню.

(Случайная запись из дневника шестой Крошки)

*

Хакисс разбудило аккуратное прикосновение стюарда. Она вяло перебралась на край постели и села, пытаясь удержать восторженное счастье от приснившейся близости Джи.

Но нет. Это всё сон. А наяву вот — проваленный тест.

Теперь она может отрастить пёрышки... Может напряжением мысли изменить руки в крылья, нарастить грудную мускулатуру и даже летать... Но зачем? Это была лишь глупость, чтобы разбудить возможности ребёнка.

Хакисс взяла из шкафа зеленое платье, куртку в тон и вышла одеваться в переднюю комнату — «кабинет», пока Ри занялся уборкой в спальне.

Зато кровать ей поменяли, как только она заикнулась, что хочет побольше: на узкой плохо помещался стюард. Сразу принесли просто огромную, на которой даже высокий Ри мог улечься поперек! С кроватью доставили пять пушистых подушек и большое-пребольшое одеяло.

На второе ее приобретение Джи только фыркнул, назвав широкое и основательное кресло, обтянутое гобеленом, архаическим гибридом стула и кошмара. Зачуханный торговец на рынке в Ахае использовал кресло вместо прилавка для мелких игрушек и статуэток, а увидев подростка с андроидом, возжелал такую цену, как будто у него пытаются купить родственника. Хакисс же вцепилась в деревянного монстра мёртвой хваткой и без сомнений заплатила бы. Та мелочь из экзекуторских денег, что уходила на поездки и редкие сувениры, ежемесячно восстанавливалась до стабильных пятисот империалов.

Но Ри напустил на продавца ужаса, заявив, что сопровождает ажлисс. И она непременно сообщит о получении торговцем неоправданных доходов. Человек перепугался и чуть не отдал кресло в подарок. Хакисс до сих пор помнила этот испуг, смешанный с отвращением, переполнивший сознание старикашки: «Совсем сноваживущие спятили — уже в детей меняются!» Крошка хотела объяснить, что она и правда ребенок, но Ри остановил оправдания (экзекутор не оправдывается и не спорит!) и сторговался на двадцати империалах — цену стульев в магазине. Хакисс тогда впервые платила настоящими деньгами: отцепила из кошелька две желтые ленточки.

Зато теперь отреставрированное кресло раскорячилось между пультом и тахтой, регулярно мешая  стюарду во время уборки.  На этом все переделки в комнате закончились. Она же не принцесса.

Быстро оделась. Сунула коммуникатор во внутренний карман куртки из тонкой темно-изумрудной, в цвет туфель, кожи и досадливо дернула плечом, позволяя Ри заплести косу. 

— Ри, у меня же свободный день? — попробовала Крошка. — Давай никуда не поедем?

— Хакисс, у тебя по расписанию посещение Лакстора.

— Ри-и! Да ну этот город! Давай поедем куда-нибудь далеко! На Ойракское побережье или ещё дальше? Или к водопадам у Одинокой скалы: там хорошо в середине лета. И безлюдно.

— Нет. У тебя нет достаточно времени, чтобы ехать к морю: ты не успеешь вернуться к вечеру. Послезавтра у тебя будет новое задание, ты поедешь подарком, и тебе надо подготовиться. А сейчас ты выполняешь план по развитию твоей социализации и контактов с обществом.

— Ладно, но вглубь Лакстора я не пойду! - смирилась Крошка. - Погуляем по верхнему городу.

Подарок — это радость! Она поиграет с юбилянтом, создаст массу прекрасных эмоций, погрузится в чужую любовь и на время забудет о проблемах. Идти же в Лакстор — гадость!

— Ладно, но вглубь Лакстора я не пойду! Походим сверху.

Ри шагнул к лифту, но Хакисс потянула стюарда направо, в сторону гаражей. В город ходил поезд, а это значило снова лезть под землю.

— Ри, возьмем машину, так даже быстрее — не надо будет толкаться на вокзале!

— Это неэкономично.

— Перестань! Я же не полечу флаером. Поедем на колесной машине! А потом, я же заплачу за дорогу! Зайдем в информатику, я выберу книжку с помощью человеческого советника, а потом — в сафари? Это тоже общественное место!

— Хорошо, тебе надо учиться планировать расходы и свой день, — Ри повернул за Крошкой по узкому и солнечному коридору казармы.

Хакисс вбежала в гараж и приложила ладонь к замку ближайшего автомобиля. Двухместная ультрамариновая машина мигнула габаритными огнями и съехала с зарядки, разворачиваясь в полупустом гараже. По прозрачному куполу кабины скользнули цветные блики витражей.

Полдень. Все местные ажлисс заняты: гвардейцы на полигоне, лаборанты и техники на рабочих местах, а кто свободен и хотел уехать, давно разъехались. Работающие же на базе редкие люди в казарменных гаражах не бывали. Императорская база с лабораториями, как живая часть общей информационно-координирующей системы, реагировала на биополе: никто не может обмануть её и пройти, куда не звали.

Хакисс запрыгнула с ногами на сиденье и ждала, пока Ри с достоинством невозмутимого робота сел рядом и встретился с ней взглядом.

— Что? — Хакисс спустила ноги на пол, садясь «как человек».

— У тебя социализация, и ты должна проявлять самостоятельность.

— Пф-ф-ф, — прошипела Крошка и задала в навигатор адрес стоянки зоны отдыха Лакстора. Машина плавно стартовала и, набирая скорость, выехала из гаража. Внутренняя дорога, пройдя силовые ворота, ныряла в туннель, бежала несколько километров рядом с подземкой и выныривала на трансконтинентальное шоссе. А там уже рукой подать до города.

Хакисс радовалась, что удалось уговорить Ри ехать индивидуальным транспортом. Хотя в городе люди всё равно будут таращиться на гуляющую молодую ажлисс. Особо противно было в детстве. Ее постоянно кололи ментальные сигналы, которые люди испускали, но сами не способны чувствовать: почему андроид сопровождает дитя? Ведь андроиды служат только ажлисс? А у ажлисс не бывает детей!

Маленькая, она не умела управлять скном и спонтанные контакты очень утомляли. Надоело натыкаться на чувства и эмоции: о которых люди не говорят, но носят и лелеют в себе. Она же видит себя их глазами, видит зависть и злость. Она может закрыться, может обманывать их восприятие: «Смотри в сторону, тут нет никого! Я серая моль и нос у меня набок!» Но это тоже надоедает. И проще вот так ехать мимо, скользить взглядом по полям карликового оливовника, не замечая работающих там людей, и знать, что и они не замечают, кто там пронесся по трассе. А вон тех, почти слившихся с бурой листвой вдали, она даже и не чувствует, если не прислушивается.

Это снова напомнило о неудачной проверке, и Хакисс включила погромче этническую музыку — пусть стюард отметит её стремление к народу! А сама растянула палочку комма в экранчик — лучше пока выбрать что-нибудь полезное с книжных полок инфоцентра.

— Видишь, Крошка, — Ри не удержался от урока. — Империя дает каждому возможность зарабатывать свой хлеб. Можно было бы сконструировать машины, но тогда люди остались бы без работы, а так разумное...

— Ри! — Хакисс закатила глаза в купол машины. — Каждый раз, как мы едем мимо, ты талдычишь то же самое! Моё теоретическое обучение уже кончилось, и я не хочу ничего такого больше слышать. Больше ни-ког-да! Я почти не работаю с людьми! Я не человек! Не хочу слушать про людей, мне это не нужно!

— Твоя работа — защищать Императора и управлять людьми. Люди обеспечивают...

— Джи сам себя защитить может! — взвилась Хакисс. — Он не обычный ажлисс, который может влиять на людей только прикоснувшись! Он как я — влияет на расстоянии! Ему никто ничего сделать не сможет и не захочет! Каждый его обожает! И заткнись вообще!

— Крошка, — сказал Ри, не повышая голоса, и повернулся к ней всем телом. — Крошка, экзекутор не кричит. Экзекутор громко не разговаривает даже со своим стюардом.

Хакисc отвернулась к окну. Всё идет безобразно! Что за день! И по расписанию у неё отдых в городе. Какой это отдых среди людей и с занудой стюардом?! После книжного или сафари они пойдут в кафе. А там опять люди. Еда в обществе. Жующие и пьющие люди. Поглощение — пищеварение — выделение. Омерзительно похожие на нее, восстанавливающую силы после тренировки или набирающую энергию перед изменением тела.

На стоянке их автомобиль императорского синего цвета ярко выделялся на фоне пастельных общественных машин. Авто мигнуло фарами, закрываясь, хотя кто бы его взял — люди не умеют пользоваться сенсорным управлением, а техника ажлисс не имеет коннектора для комма.

Дребезжащим трамваем доехали до центра и пешком ещё три квартала до информатики, мимо одно— и двухэтажных домов наземной зоны Лакстора. Муравейник Лакстора — мегаполиса с фабриками и жилыми кварталами, громадными заводами и стадионами, — пронизанный многоуровневыми дорогами, располагался под землей, чтобы не портить внешний вид планеты недалеко от резиденции императора. На поверхности, в зеленом оазисе лесопарка, бегало всего четыре кольца со слегка модернизированными вагончиками и ездило разрешённое количество такси. Никаких флаеров, никакого дополнительного транспорта. Но на любом углу можно было взять одно-двухместный байк и прокатиться в собственное удовольствие. Узкие и уютные зеленые улочки — идеальные для пеших прогулок. Магазины, игровые центры, рестораны и клубы по интересам, косметические салоны и куратории по развитию и воспитанию детей. Каждое здание построено в уникальном стиле, и объединяли их только большие, разной формы окна, витрины и часто прозрачные стены и двери. Подземные дома города почти не имели окон, как и помещения базы, зато в надземной части окна были везде.

Светило солнце. Пирамидальные деревья-горнисты росли рядами по центру улицы, их нижние ветви переплетались над бульваром, создавая крытую колоннаду. Ветер раскачивал желтые горны цветков над головами и разносил их сладковатый запах. В Ахае в это время среди цветов сновали бы блестящие юркие колибри. В Лаксторе эти красивые, как летающие ювелирные изделия, птички не живут — слишком холодно, и деревья-горнисты цветут совершенно зря.

Хакисс не стала просматривать весь инфо-магазин. Ей не нужны ни пластичный коммуникатор, который можно носить как браслет (Джи носит такой постоянно), ни энциклопедия «собачка-всезнайка — лучший друг вашего ребенка». Она сразу завернула на второй этаж и, старательно говоря вслух, выбрала с помощью советника бумажную книгу по истории этикета с репринтными гравюрами. Ри предусмотрительно держался в стороне, и каэр продавец ничего не заподозрил, даже когда каэра покупательница платила за покупку. По данным комма она — Хакисс Марк, сотрудница лаборатории морфологии Имперской базы. Даже если бы он и догадался, что она ажлисс, то пугать внеплановым визитом экзекутора никого не нужно.

В книжном было мало народа, но стоило забыться, как внутренние миры окружающих людей цветными осколками впивались в мысли Хакисс. Это утомляло. Зачем ей знать, что вон у той тетки неприятности на работе и она ищет новое место? Что у советника информатики нет бонусов на косметическую операцию, а его девушка удлинила себе ноги и стала выше его аж на два сантиметра? И теперь она даже знает, как выглядит его девушка!

Хакисс раздражённо закрылась — люди даже не представляют, как могут быть приставучи, даже когда молчат!

В кислом настроении прошлась по сафари, без интереса обходя безопасных биоживотных. Антилопы и кварги, газели и горные львы веселились в имитации природных биотопов. Подходили, если их позвать. Давали себя гладить, не выдергивали хвосты и уши из настырных людских рук и не огрызались на назойливых любителей живой природы. Послушно открывали рот. Разрешали пощупать зубы и возили на себе особо активных. По деревьям шмыгали белки и скакали маленькие оранжевые обезьянки с пушистыми хвостами. Между кустов, подстриженных в виде многоголовых и крылатых чудовищ, и по мозаичным дорожкам бегали с визгливыми криками стайки голенастых бело-коричневых птичек-дикусов. Хакисс дождалась, когда сгрудившиеся у ее колен дикусы опустили взъерошенные хохолки, не получив своей порции восторгов, переключились на другого визитера и решительно свернула к флагштоку с изображением машинки. Там, спрятанные за густыми зарослями вечнозеленого можжевельника, стояли четырехместные педальные байки. Чувствуя себя рядом с Ри, как социально-ненадежная особь в нейро-ошейнике под присмотром куратора, воткнула в панель управления комм и поехала в «естественную» часть зоопарка, где содержали настоящих животных. Ри стойко молчал, чему Крошка была очень рада.

*

В отделении диких зверей посетителей не было. Никому не нравилось бродить около полупустых площадок, пытаясь издали разглядеть скучающее или спящее "настоящее" животное. А Хакисс здесь нравилось! Оставив байк на ближайшей стоянке и отослав стюарда за обедом, она вприпрыжку добежала до скал горных львов — своих любимцев. Облетела сканом горку и забралась в пещеру. Днём львиная семейка, как всегда, спала во внутреннем деревянном домике. Хакисс закрыла глаза и переместилась в голову львицы, держась тонкой ниточкой сознания за свое тело.

Львица была сыта и на удивление счастлива. Хакисс, упиваясь ее спокойствием и довольством, разбудила зверя, оставаясь с ней, как незаметный пассажир. Львица неторопливо поднялась и лизнула супруга в морду. Хакисс почувствовала на своем языке гладкую и теплую шерсть и густой львиный запах. Самец снисходительно чихнул и улегся на другой бок. День — время сна! Хакисс пробежалась сканом по самцу и хихикнула. Здоровый и толстенный, как диван! И повела львицу на прогулку, впитывая мощную уверенность хищницы, которая с неодолимой грацией лавины взлетела на вершину скалы.

— Смотри, львица взбесилась!

Держась за сознание животного и продолжая играть с ней, прыгая с валуна на корягу, а оттуда на закрепленное торчком трехметровое колесо трактора, Хакисс слегка повернулась. Ну надо же, люди! Молодая крикливо одетая семья с двумя потомками. Буйные и чумазые от сладостей детки, были обвешаны браслетами и цепочками с денежными колечками, по традиции верующих в культ бессмертного Императора. У старшего, как знак его великой ценности для родителей, болтались в ушах имитации темно-синих ленточек пятисотенных империалов. Коляска младшего топорщилась сетками с игрушками, едой, сладостями и бутылками с питьем — будто семейка едет на необитаемый остров...

— Да ну! Тут воняет! — Тощая мамочка сморщила размалёванное крысиное лицо, поднимая звенящего младшего ногами на ограду. Старший отпрыск, хрустя пакетом, кинул шоколадное печенье в ров. Но вместо этого метко попал в столбик. Обиделся, насупился и просунул измазанный кулак с новой порцией раздавленных обломков между прутьев, пытаясь перекинуть еду львам.

Хакисс брезгливо отвернулась и подвела львицу к самому краю площадки, взревела и зевнула, показав огромные клыки.

— Не дразни льва, — равнодушно бросил папашка и прислонился спиной к ограде. Нервно заправил длинную радужную прядь с макушки за изменённое острое ухо. Остальная часть его головы была коротко пострижена цветными полосками. — А то ка-ак прыгнет и ка-ак укусит!

— Ва-а! Мам, смотри какие зубы!

— Да не видно почти ничего, — протянула мам, держа за ручки младшего и ведя его по ограждению. Ребенок, виляя огромным отвислым подгузником, бестолково шлепал ногами, то и дело промахиваясь по выпуклой верхушке заборчика. — Пойдемте лучше назад, там и потрогать можно. И так не смердит!

Старший сыночек за это время высыпал в ров ещё и сумку с игрушками и теперь с воплем бегал вокруг лавки, спасаясь от разгневанного отца.

— Боже! Берди! Серан! Что вы делаете?! Прекратите! Во имя Джи! Берди, не бей Серана! — всполошилась женщина, прижимая к себе расхныкавшегося младшего.

Серан споткнулся, упал и разревелся. Отец схватил его и, отчитывая в голос, затряс так же, как его собственный сын совсем недавно тряс пакетом с печеньем.

— Берди, ты убъешь его! — завизжала женщина.

Хакисс облокотилась на ограду и с интересом смерила расстояние. Ров широкий, лев изнутри не перепрыгнет! Зато развесистая могучая магнолия нависает над половиной ямы. Снаружи внутрь прыгнуть можно! Хакисс закусила губу и склонила голову набок, влезая в сознание разошедшегося папаши.

Мужчина неожиданно уронил сына, развернулся и вскочил на метровое ограждение. Оттолкнулся, подтянулся на дерево. Пригибаясь и набирая скорость, метнулся по ветке и прыгнул! Хакисс рывком выдохнула, в мыслях вместе с человеком перекатываясь на бок и вставая.

— Боже! Берди! Берди! Что ты делаешь?! Вернись! Это же запрещено! Это же дикие настоящие животные! — всполошилась женщина, прижимая к себе плачущего ребенка. Старший сын радостно заорал и запрыгал, размахивая очередной хрустящей упаковкой еды. Веером летели куски и крошки.

Хакисс улыбнулась как Джи, одними губами.

Управлять двумя львами и человеком — совсем несложно для императорского экзекутора!

Берди в ужасе хотел лягнуть подошедшую львицу, спрыгнуть в ров… Но вместо этого присел и обнял львицу за шею, почесал под выставленным подбородком. Львица зажмурилась и подняла морду выше, чуть ли не мурлыча… Человек поцеловал ее в нос и встал. Неторопливо похлопал по желто-пятнистому боку и ушел в пещеру — там был выход. Хакисс разглядела двери, ещё когда сканировала спящих животных.

Большеголовый лев сел, разбуженный появлением чужого, встряхнулся… Но, успокоенный ментальным сканом экзекутора, незаинтересованно проследил полуприкрытыми глазами, как чужак просунул руку сквозь прутья, нажал ключ, приоткрыл решетку и просочился в узкую щель, запирая за собой клетку.

Хакисс довела Берди во внутренний коридор и оставила шокированного нарушителя стоять на подламывающихся ногах перед торопливо подбегающими и не менее шокированными служителями.

Женщина продолжала визгливо причитать, тряся ребенком.

У обычно безлюдного вольера сгрудились невесть откуда набежавшие зеваки, галдели и таращились на совершенно пустую львиную скалу и скандальную тетку.

Хакисс незаметно напрягла и расслабила затекшие от неподвижности мышцы и накрыла всех фантомом спокойствия и безразличия. Люди внезапно замолчали. Перестали перевешиваться в ров, толкать друг друга. Энергия покинула их. Толпа потеряла интерес и с бессмысленными лицами начала расползаться от львиной площадки.

Старший мальчик, этот Серан, шмякнулся на попу и углубился в еду, горстями запихивая в рот «медовые хрустяшки».

«Крошка! Что происходит?» — вернувшийся Ри подхватил младенца, выскальзывающего из рук тупо застывшей мамаши.

«Ничего страшного не случилось! А они вели себя безобразно! Орали и дразнили животных. Я их немного успокоила. Заставила её мужа прыгнуть ко львам, но он уже выходит — он близко к служебному выходу. Я их успокоила!» — Крошка, довольная наступившей тишиной, убрала скан и направилась к лавке — вот теперь можно и пообедать, только придется найти безлюдный уголок!

Человеческий детеныш сразу захныкал.

— Каэра, ваш муж в безопасности, сейчас его приведут сюда, — Ри, утешая и курлыкая ласковости, посадил малыша в коляску. — Вон, пройдите к тому домику, это служебный вход. Сейчас он оттуда выйдет.

Но тётка, вместо того, чтобы встречать спасенного мужа, вдруг схватила Крошку за руку:

— Вы ажлисс? Такая красивая! Это ваш андроид? Меня зовут Зираида, а это мои дети, Серан и Кика, — женщина, обдавая удушливым парфюмом, хватала и тянула Хакисс уже двумя руками. — Вы поможете мне? Они вас послушают! Ваш андроид говорит...

Хакисс окаменела — её никто не смеет трогать без разрешения Джи!

— Каэра Зираида, смотрите, ваш муж уже идет! — вмешался Ри.

Женщина оглянулась и вместе со старшим ребенком побежала обниматься с отцом семейства, который, появился из служебного домика в сопровождении работников зоологического парка.

Хакисс хлопнула руками по ограде, стряхивая ощущение чужих потных ладоней и чужих глупых мыслей. Хорошо ажлисс — они могут мысленно общаться только вблизи, а лучше всего прикасаясь друг к другу. Неудивительно, что ажлисс избегают прикосновений — зачем им шквал человечьих неуправляемых мыслей?

« Ри, пойдем в беличью рощу — там нет толпы», — Хакисс повернулась спиной к львиной скале. На лавочке лежал пакет с обедом из кафе «Золотая Тучка», и из него выглядывал бутон желтой розы.

«Где ты нашел её? — Крошка вынула розу. Цветок неожиданно пах водяными лилиями: — Я думала морские розы привозят только на осенний фестиваль!»

«В цветочный на торговой площадке завезли партию. Джи заботится о тебе. Но ты не имеешь права влиять на людей без приказа», — Ри подхватил коробку с обедом и пошел следом.

«Ничего же не случилось! Я просто чуточку оживила экспозицию и развлекла львов. И эти люди сами начали! Теперь никогда не будут ныть, что настоящие животные — это скучно.

«Крошка, ты поступила плохо! Ты же знаешь, ты не имеешь права пользоваться фантомами для себя. У человека теперь психологическая травма, и ты еще привлекла к себе внимание! А ты должна быть незаметна! Если ты будешь играть с людьми, Джи никогда не разрешит тебе самостоятельно выходить с базы».

Хакисс пошевелила губами, как будто проверяла, как произносится ответ, но так ничего и не сказала.

В буйных зарослях разноцветной рангвиллеи показался проход. Крошка забрала контейнер и свернула в боковую аллею. Не будет она отвечать стюарду. Надоел. У человека психологическая травма! А у неё что, не может быть психологической травмы? Даже если у нее не бывает следов от травм физических? Она сразу же убрала боль, как только кончился тест. Но боль как будто никуда не ушла. Да, у нее уже ничего не болит, но как же давит что-то внутри. И пусть этот Берди будет рад, что она не использует всю свою силу. Еще лучше было бы слиться с ним ментально и перелить в него свою боль, свою злость! Он бы визжал и катался! Крошка криво усмехнулась. Она не умеет растворяться в боли, как учит ее Джи. Она никак не может стать болью, пропустить ее сквозь себя. Но она научится. Зато она никогда не визжит и не катается. Она умеет терпеть, хотя Джи говорит, что это неправильно. Но она научится! Крошка расстроилась еще больше. Вечером еще Джи отругает... Выдержать длинные нотации императора о пользе ажлисс для человечества, об ответственности сильного, того, кто может больше, а значит, не имеет права применять силу для своих капризов и то, что ажлисс должны всегда хранить людей — это была пытка, и она бы уже могла читать лекции сама. Вот вам человечество. Хранить этих визгливых, шумных и невоспитанных людей! Людей с крашенными лицами, потными руками, неестественными ушами! Ни один сноваживущий не позволит себе иметь оперированные уши! А человек — фу. И человек даже не может поставить барьер, а тупо, как биотигра идет туда, куда поведет его она. А она даже совсем не напрягалась. И она способна пройти такие тесты, которые этому тупому Берди и не снились. А если бы приснились, так он бы сразу умер!

Села на резную деревянную скамью, начиная про себя считать алые листики рангвиллеи. Сквозь высокий кустарник с зелеными, желтыми и даже синими листьями, но редкими вкраплениями красных, просвечивали аттракционы детского парка. Странно, как мало ярко-алых листочков в этих подстриженных кустах, упорно рвущихся сквозь ограду! А рангвиллея вокруг арены на базе была почему-то почти вся красная.

Негромкие шумы зоопарка и ненавязчивую музыку с торговой площадки заглушил гвалт возбужденных детей и перекрывающие его спокойные голоса взрослых. Бесконечная вопящая толпа разлилась по парку. Воспитатели и учителя выделялись сдержанными цветами однотонной форменной одежды на фоне феерии красок школьников. Но что за привычка у людей — одевать потомство как украшения на торт! Деток явно вели в забавный городок.

« Ри, день все равно испорчен с самого начала. Пошли домой!»

«День начался правильно, ты прошла тесты. И ты хорошо держалась».

«А что толку… Данные все те же. У меня нет прогресса. Я тренируюсь, но не могу ничего сделать!»

«Ничего, у тебя свободный день, и ты можешь отдохнуть. А потом Джи что-нибудь для тебя придумает, что поможет тебе раскрыться и перейти на другой уровень».

Крошку овеяло холодом: Джи может её наказать из-за этих глупых людей! Но это же была шутка! И ничего никому не стало...

— Я хочу домой.

Хакисс встала и выкинула обед в урну. Взяла желтую розочку и пошла на остановку трамвая.

*

Хакисс вымылась и переоделась: к императору желательно идти только в свежем! Выбрала умеренно облегающие брюки глубоко-синего, «императорского» цвета и нежно-кремовую шелковую блузу с широким поясом — Джи любит шёлк на экзекуторе... И совсем нет! Это не попытка задобрить Джи! Ей просто нравится делать так, как нравится императору, ведь она живет для него!

Прицепила к ремню нож.

Почему-то не стала использовать скан. Как будто запачкала его — свое чистое орудие, подаренное гением императора. Сверившись по системе, нашла Джи в лаборатории морфологии. Хотелось побежать в недра ненавистных лабораторий, чтобы быстрее все было позади! Но экзекутор должен владеть собой. К тому же сегодня она немного провинилась. Люди — это всего-навсего люди, стадо, управляемое ажлисс. Ажлисс делают всю самую опасную и тяжелую работу и постоянно заботятся о людях... И о львах в зоопарке тоже. Да, она немножко поиграла, но уже раскаивается… И, возможно, все не так плохо, ничего же страшного не случилось?

Пришла, задержала дыхание и остановилась у двери — «не мешать никому!» С осторожной нежностью коснулась сознания Императора. Получила разрешение, подошла, прижалась, окунулась в волну ответной безмолвной радости, тут же отстранилась и села в стороне на пол, обменявшись с Джи мгновенными мысленными репликами.

«Ты быстро вернулась».

«У меня не было настроения. Я виновата».

«Что ты сделала?»

Она послала ему образ того, что случилось в зоопарке.

«Жди».

И она ждала. Прислонилась к стене и закрыла глаза, контактным облачком привычно перетекая в мысли Джи, как будто касаясь его кончиками пальцев. Как всегда шквал образов, слов и несформулированных идей, предчувствий и вариантов поглотил её собственное восприятие, её личность, и она растворилась в сознании своего Бога, оставив только тоненький хвостик, удерживающий тело от падения.

«Пойдем».

Она метнулась в себя и почувствовала облегчение. Джи спокоен. Выволочки не будет? Кажется. Но она никогда не пыталась лезть в его мысли глубоко, а он умел надежно скрывать эмоции, как будто он всегда в легком «облачном» контакте.

Ей же достаточно просто быть с ним.

Встала, разминая затекшее тело, разгоняя кровь, и заторопилась за Джи.

0

5

ГЛАВА 4. Пять стандартных лет назад.
*

Лифт спустился на закрытый императорский уровень. Хакисс, пройдя несколько проходов и поворотов по бордовым коридорам, приложила руку к сенсору у входа в тренировочный зал. Дверь с неслышным шелестом втянулась вбок. Хакисс помимо воли сразу бросила взгляд на фехтовальную площадку перед имитатором. Крови уже не было. Вчера она пропустила удар, и муляж рассек ей плечо, взрезал руку от локтя чуть ли не до шеи. Но она все-таки увернулась! Тело Хакисс самое хилое из всех ее форм. Даже Стив не пропустил бы тот подлый прием! А тренировку фехтования пришлось окончить. Муляж быстрый и сильный, как крокодил. Хотя по сути это биоутка, а выглядит как мальчик, чтобы соответствовать ей по силе и росту. Ри подвязал ей раненую руку, и оставшееся учебное время она стреляла из арбалета и кидала ножи левой рукой. Притушив боль регенерации, она вполне справилась с упражнениями и одной рукой.

Хакисс бросила мрачный взгляд на деактивированный муляж маленького воина и, подавив желание показать ему язык (ах, Ри опять будет недоволен), прошла поперек всего широченного зала к противоположной стене. Там, словно флаер перед взлетом, на высоком постаменте стоял маленький, как раз на одного человека, инкубатор.

Ри обогнал ее и предупредительно поднял прозрачную крышку.

— К полудню ты будешь уже Стив, и я принесу тебе одежду, — сказал стюард, принимая от нее майку.

— Знаю, — отмахнулась Хакисс и с радостным предвкушением легла в мягкий и теплый мох капсулы. В полдень она уже будет с Джи!

Ри закрыл крышку, все затянулось белым туманом, и Хакисс уплыла в сон.

Инкубатор открылся, и она… Нет, он! Стив — он! Стив, ловя дыхание и принуждая себя успокоиться, сел и свесил босые ступни на пол тренировочного зала — прохладного и упругого, как спина дельфина. Пробуждение после инкубатора — всё равно что вынырнуть со дна глубокого озера или проснуться от тяжелого сна. Стив поднял руки над головой и потянулся. Ри уже стоял перед ним в услужливой готовности. Стив поморщился, но взял из рук стюарда ярко-зеленую рубашку с вытканным через всю грудь порталом, из которого лезли чудовища.

— Что это за гадость? Я не хочу с рисунком и ещё такая глупость — монстры!

— Ты ребенок, а дети любят монстров.

— Почему я не могу идти с Джи во взрослом теле?

— Потому что ты еще растешь и учишься, природа не зря дала детям столько времени.

— Ох, да, а ажлисс живут по законам природы, только слегка улучшая ее для помощи ей же, — передразнил Стив. — А одеться, как ажлисс, я не могу? Хотя бы не в такое пестрое?

— Нет, Император идёт в город неофициально и не хочет выделяться среди людей, — Ри протянул светло-бежевые брюки.

— Ура — штаны не красные в желтый горошек, — пробурчал Стив. Вместе с темно-зеленой курткой и меняющими цвет спортивными ботинками на толстой пружинящей подошве получалась полная маскировка под школьника средних классов. Зато усаживаясь лицом к спинке на кресло, Стив порадовался, что Ри не будет стягивать ему скальп маленькими косичками форменной прически.

— Императору бы не понравилось такое сочетание, — менторским тоном отозвался Ри, собирая длинные темно-русые волнистые волосы теломорфы в простую косу и пряча внутрь две тонкие прядки с висков, те, которые обычно свободно висели и работали дополнительным насестом для золотых бусинок. Хотя люди редко могли встретить работающего экзекутора, но все знали, как он выглядит во время работы.

— Это на шею, а браслеты на руки, — Ри подал горсть цепочек и шнурков с фигурками животных и ракушек. — Нет, со зверями надевай на левую руку.

— Откуда ты это выволок? Я буду как танцовщица! Где мой бубен? И на ноги? А Джи тоже бирюльками обвесится? Это же неудобно!

— Стив, так надо. Нет, на ноги не надо. Нет, Император оденется как обычный человек. Подожди, я должен проколоть тебе ухо.

— Что? Зачем? — отскочил Стив. — Я и так уже могу на рынок бежать — продавать висюльки!

— Сейчас у детей такая мода — две сережки на вершине уха. Потом ты дырочки сможешь зарастить, и это же совсем не больно.

— При чем здесь больно или не больно? Я и так уже чувствую себя как связанный, и еще металл уши будет оттягивать!

Ри ухватил Стива за ухо, проткнул и защелкнул два колечка с одинаковыми зелеными камешками, а потом быстро облизал капельки крови, чтобы не осталось и следов. Стив возвел глаза в потолок, но промолчал, протерев пальцами ухо. Некоторые ажлисс тоже протыкали свое тело украшениями, но насколько же надо быть сумасшедшим, чтобы по собственному желанию вешать себе на уши клейма, как меченному скоту?

В гараже стюард остановился у серо-голубого шестиместного внедорожника, видимо, на нём они и поедут. Одновременно со стороны казарм появились два гвардейца, одетые в гражданское, но от них за километр несло армейской выправкой. Стив бросил скан — да, на них нет браслетов, выпускающих силовую броню, превращающую ажлисс в непробиваемого воина. Конечно, можно ещё предположить, что это спасатели. Темноволосый и шустрый, несмотря на рост и массивную мускулатуру, Дор улыбнулся и кивнул, поймав взгляд экзекутора. Расстегнул голубую ветровку и присел на капот следующего в ряду спортивного бледно-охряного флайри. Другой гвардеец (кажется, Сэв?) с пепельными волосами, в серой тонко-полосатой рубашке и черных брюках неподвижной скалой замер рядом.

Стив быстро опустил глаза. Потом вообще отодвинулся за Ри и встал лицом к лифту, продолжая раскидывать осторожные сканы. И чего Дор к нему лезет? Экзекутор — невидимая часть Императора и здоровается, только когда идет работать. На прошлом Лабиринте Император играл экзекутором в теломорфе Кайлы, и Кайла разорвала Дору лицо, выбив могучего гвардейца из гонки в самом начале. И чего гвардейца самого играть понесло? Можно подумать тут мало игровых андроидов.

Стив выпрямился и проверил свой вид: Джи был уже близко. Даже гвардейцы, неспособные сканировать, заулыбались, а Дор слез с капота — волна счастливого ожидания выплеснулась в гаражи, пока Император еще поднимался.

Джи стремительно вышел из лифта — полы строгого темно-серого сюртука разлетаются, рубашка насыщенной синевой перекликается с глубоко синими глазами. Улыбнулся, кивнул гвардейцам, жестом приглашая их садиться, и сгрёб Стива, подталкивая его к водительскому месту.

— Ты будешь ходить рядом без протокола. Если надо будет ко мне обратиться, говори вслух и называй меня Натан. Поведешь машину до шестидесятого километра, а там на парковке отдашь управление Сэву.

Стив взорвался эмоциями — он повезет всех! И послал Джи свою радостную благодарность фантомом.

— Вслух! Сосредоточься, — сжал его плечо Джи. — Мы просто люди и идем по делам.

— Прости.

— Нет, — Джи развернул его к себе. — Попробуй ещё раз.

— Спасибо, Натан, я очень рад, — Стив старательно поднял глаза, пытаясь не чувствовать, как звякают и перекатываются по коже подвески и кулоны.

Джи снова кивнул, и Стив залез на водительское место, приспосабливая его для себя. До парковки на трассе доехали вмиг. Джи вмешался всего один раз, когда Стив слишком круто свернул и чуть было не снес боковым бампером ограждение съезда. Быстро и привычно взяв управление телом Крошки, Джи выровнял машину и припарковал ее. И дал Стиву шутливый подзатыльник, шепнув:

— Техника все равно не дала бы тебе слететь с дороги, так что попытка убить императора не засчитана!

Стив запаниковал и запутался в рассуждениях: надо ли ему извиниться вслух или мысленно. В результате вообще проглотил язык и, вжавшись в угол, просидел в сомнениях до самого внутреннего города.

Внедорожник оставили на надземной парковке Лакстора, недалеко от станции межуровневого поезда.

Стив торопливо обогнул машину, пристроился точно по уставу слева позади императора и потер шею — цепочки и шнурочки давили ярмом, проколотое ухо вообще казалось огромным и чужим.

«Успокойся и расслабься!» — пришла мысль от Джи. Он притянул к себе Стива и сказал в самое ухо:

— Гвардейцы с нами как почетный кортеж, но главная моя охрана — это ты. Не забывай сканировать вокруг.

Стив встрепенулся и послушно раскинул скан.

Люди, кругом были люди и никаких ажлисс. Сэв шел впереди, лавируя между редкими в полдень отдыхающими. Дор ненавязчиво отстал, следуя за Императором в толпе, густеющей по дороге к монорельсу. Возвращающиеся в подземный мегаполис перемешивались с приехавшими развлечься. Приезжие расходились по улочкам или уезжали на двух и четырехместных байках. Надземная часть Лакстора была сама по себе целым городом отдыха и развлечений. Люди и не подозревали, что рядом с ними оказался Император, а рядом с Императором идет самое страшное оружие и самая желанная награда Империи — непобедимый экзекутор. Люди смотрели и не видели, а тем, кто вдруг замечал, что сразу три высоких, идеально сложенных и безупречно красивых ажлисс вместе появились на улице, Стив слегка исправлял восприятие и заставлял увлечься случайным видом или, внушив человеку страшную потребность в горячей булочке, выгонял вон из вагона на следующей остановке, отправляя на поиски кафетерия.

Они покинули поезд в районе городской больницы и последнюю часть дороги проехали на семейном байке, взяв его с общественной стоянки, и быстро свернули в сторону от больших дорог. Кондиционированный воздух с нежным запахом трав, солнечный свет, проведенный по потолку пятиэтажных подземных аркад, теплые цвета зданий, прозрачные крытые мостики между уровнями, разноцветные галереи, балконы, травяные газоны и растущие посередине улиц раскидистые деревья с желтой корой и светло-зелеными узкими листьями — все это создавало полную имитацию солнечного дня в больничном квартале.

Сэв, методично крутивший педали их четырехместного байка вместе с Дором, зарулил во внутренний дворик больничного корпуса. Навстречу с крыльца соступили двое сноваживущих: удивительно невысокая плотная ажлисс и стандартно высокий, зато нестандартно смуглый, кажущийся почти черным на фоне яростно-белой формы, врач. Сложив руки перед собой, женщина глубоко и почтительно кивнула. Стиву показалось, что он даже увидел ее гладко зачесанный, как облитый клеем, пшеничный затылок.

«Я Юка, дознаватель дозена», — пришла мысль.

«Кир, приматор больницы», — одновременно коротко поклонился мужчина.

Джи кивнул в ответ и, придерживая Стива перед собой, направился ко входу.

«Юка, не стоило вам отвлекаться на нас, мы здесь неофициально».

Юка покраснела.

«Я рада встретить вас, и у меня кабинет в больнице. Я осталась там, где я и работала до присяги. Приматор отведет вас в морг, там уже все готово».

«Спасибо, Юка. Это экзекутор, но, думаю, вы уже поняли».

Юка покраснела еще раз. «Надеюсь видеть тебя только подарком», — послала она Стиву ритуальный ответ и еще раз кивнула.

Стив молча склонил голову. Дурочка какая-то, а еще дознаватель! Как она со своими людьми общается, если ото всего краснеет? И чуть не заскулил, сводя лопатки. Джи пресек его нехорошие мысли, прошив по позвоночнику иглой фантома. Хорошо, что никто, кажется, не заметил: приматор был впереди, а дознаватель уже ушла.

Сэв остался в байке, а Дор замыкал их маленькую процессию.

Не заходя в сам госпиталь, приматор повел их служебными коридорами. Белый цвет больничных стен давил на Стива схожестью с лабораториями базы, цепочки на шее раздражали — казалось, что от цепочно-шнурочного хомута на хребте проклёвывается чешуя. Он хотел было попросить Джи разрешения снять ненужную тут маскировку, но Джи, скорее всего, не разрешит, а еще и придумает что похуже, специально для развития выдержки. Поэтому старался не дергать шеей, а незаметно напрягал и расслаблял мышцы и убирал собственное осязание самовнушением..

Кир встал у широких дверей и приложил ладонь к замку, пропуская их внутрь морга.

«Вас никто не побеспокоит, но вы можете для спокойствия запереться. Когда будете готовы, свяжитесь со мной или Юкой, мы вас проводим. Мне позаботиться об обеде для вас?»

«Благодарю. Я свяжусь с тобой часа через два, увидим, как у нас все пойдет».

Приматор кивнул и закрыл двери.

На стеллажах лежало около двух десятков приготовленных к переработке тел в непрозрачных плёнках гробов, а прямо у входа стоял прозрачный шкаф с маленькими расписными фиалами со щепотками праха, пока еще не разобранными родственниками уже похороненных мертвых. Семья могла добавить их к стене памяти своей родословной, а у этих оставшихся, видимо, особо близких стен памяти не было. Дор уселся за регистрационный стол около шкафа и полез в систему.

— Стив, иди сюда, — Джи отошел к трем высоким кроватям, выровненным по правой стене. На них спали живые люди. — Это тяжелобольные. Ты будешь сканировать, помогая себе руками, найдешь дефекты и вылечишь их стимулированной регенерацией. Начинай и будь внимателен.

— А почему их не вылечить инкубатором?

— Это люди, нельзя так сильно нарушать баланс природы, а тебе надо учиться, — Джи сделал паузу и выпрямился, и Стив быстро опустил глаза под его взглядом. — Это основы нашей службы людям, мы — защитники естественного баланса и нельзя вылечить всех. Инкубатором лечат только ценных, тех, кто трудится на благо Империи, кто заработал бонусы своим трудом. Бессмертие же для всех остановит движение, остановит развитие цивилизации и в конечном итоге приведет к деградации живого и отразится на вселенной.

Подойди ближе! Их специально усыпили, так что ты можешь не отключать их чувствительность. Твои руки — сильное оружие: руками ты можешь управлять регенерацией или усилить чувственное ощущение, свое и донора. Так же, как ты меняешь себя сам, ты можешь менять ткани других, управляя чужой регенерацией своими руками.

Ты и сам почувствуешь то, что чувствует человек, но слабее, поэтому ты сможешь регулировать изменение его тканей. Сейчас тебе не надо следить за болью меняющегося тела: они отобраны для твоей первой тренировки и усыплены, чтобы не знали о твоем вмешательстве. Потом ты будешь ездить сюда с Ри, будешь учитывать и регулировать эту боль — ею можно и убить.

Сегодня я буду с тобой и помогу, если запутаешься. Но это твоя самостоятельная работа.

Стив отвернул одеяло — под ним оказался голый старик. Трубки инфузии входили ему в вены на шее, отводящий катетер был перекинут через бледное сморщенное бедро и уходил обратно в систему жизнеобеспечения под кроватью. Интересно, они в больнице голые лежат или его раздели специально, зная, что сканировать проще в прямом контакте с телом, а не через тряпки? «Начинай!» — толкнула его мысль Джи. Стив заторопился. Джи уже третий раз его подгоняет, обычно у императора не хватает терпения и на второй раз! Закрыл глаза и положил руки старику на голову. Мягкие и редкие волосы с отмирающими корешками, сухая тонкая кожа, слабые кровеносные сосуды. Простимулировать кровоток для лучшего питания тканей? Положил руку человеку на грудь. Сердце слабое, дряблые мышцы… Сконцентрировался на сердце и начал его менять, принуждая клетки размножаться, обновляться, наращивать массу, силу… Сердце забилось мощными толчками и вдруг заторопилось и затрепетало. Старик начал задыхаться. Стив засуетился, забегал ладонями по телу. Кровь! Из сосудов исчезает кровь! Лопнуло где-то?

Джи тоже положил руки на голову и грудь человека, останавливая многочисленные кровоизлияния, и тело успокоилось. Стив заштопал еще один большой пробой, а потом быстро залатал разрывы во внутренних органах.

«Твоя ошибка?»

Стив тяжело дышал, кажется, у него сейчас тоже что-нибудь лопнет. «Я не проверил все целиком, а начал с одной части?»

«Да, сначала надо укрепить мелкие детали, а потом стимулировать общее, иначе погибнешь на мелочах. Вот смотри, у него кровь вылилась везде: в животе и в легких. Исправляй».

Стив углубился в диагностику и лечение. Старое, изношенное тело плохо поддавалось стимуляции, брало много сил и ужасно много внимания. Было сложно выбрать, что исправлять в первую очередь, что можно оставить, а что просто необходимо обновить. Каждый исправленный сантиметр тела тянул за собой бесконечную череду нуждающихся в подгонке деталей, мириады клеток, километры сосудов и нервов, кажется, тонны внутренних органов и чуть ли не распадающихся под руками костей. Стив лечил раны, полученные гвардейцами во время учебных боев, но активная ткань тел сноваживущих сама стремилась обновиться, текла и изменялась под руками при самом нежном прикосновении. А эти люди были как неподвижные гранитные монолиты — их ткани не помнили как восстанавливаться, почти не умели регенерировать сами, а только поглощали его силы и страшно раздражали своей нечувствительностью.

Стив частично восстановил первого, когда Джи послал его ко второму. Это была женщина. Та прошла уже легче, но третий был просто коллекцией дефектов и сложно-запутанных проблем, и Стив полностью погрузился в регенерацию, стал этим больным человеком. И не заметил, когда Джи разорвал связь, выскользнул из сознания и оставил его самого. Не понял, когда человек под его руками потянул его, как омут, как черная распадающаяся под руками пропасть, и Стив полетел в нее. Уши заложило, зал с глубоким, разрывающим кости свистом полетел в разные стороны, холод ледяным сверлом ввинчивался в сердце...

Пол рухнул на него, раздавил в лепешку.

— Стив! Он умер, ты должен был сразу отключиться.

Джи поставил его на ноги.

— Прости, я не понял, — прошептал Стив и вцепился в якорь рук императора. Все качалось, как в море. Он был выжат до потери всех желаний. Только упасть и спать. — Я его убил?

— Он бы сам умер очень скоро. Крошка!

Стив с трудом сосредоточился и поднял глаза. Император что-то сказал?

— Возьми кровь у Дора.

Стив вяло перевел взгляд на сидящего у столика гвардейца.

— Но пусть он меня не трогает.

«Стив, ты должен отблагодарить его — это правило».

Стив неуверенно подошел к сидящему гвардейцу. Кровь сама по себе не нужна, но через нее можно подсоединиться к биополю живого и взять немного энергии. Можно даже убить, высосав столько энергии, что душа донора уже не сможет удержаться в теле... Да, энергию лучше брать, когда донор доволен и счастлив. Стив проник в мысли гвардейца. Расшевелил радость и усилил ее до состояния счастья — на это сил еще полно! Но никакой любви он делать не будет! Еще чего… Положил руки на плечи Дору. Тот отклонил голову, подставляя шею. Стив наклонился, качнулся и чуть не шарахнулся, когда Дор обхватил его, поддерживая. И все-таки послал Дору благодарность и, стараясь не касаться кожи губами, выпустил из-под языка жало и взял три маленьких глотка. Ярко вспыхнувшее удовольствие с силой влетело прямо в затылок и, отразившись пузырящимся взрывом, разогнало сердце в галоп. Удержался на ногах и быстро отодвинулся. Прижал и заживил ранку. Потом лизнул палец и стер следы крови на горле Дора, тот усмехнулся.

— Спасибо.

— Спасибо, Дор.

И сразу отошел к Джи.

Джи уже говорил по интеркому, вызывая приматора.

0

6

ссылка на сторонние ресурсы уберите, пожалуйста

+1

7

[float=left]http://s3.uploads.ru/t/y6rsD.jpg
[/float]ГЛАВА 5. Основы

***

Я просто молча подойду,

Взгляну...

И тихо, незаметно

Из тени руку протяну,

Крыла почти коснусь,

Но тщетно...

Неслышным эхом проскользну,

Поймав в ладонь печали отзвук,

И нет меня, лишь ты вокруг.

Слова дрожат и шепчет воздух...

(Случайная запись из дневника шестой Крошки)

*

Джи шел на остров Крошкиных зверей. Специально повернул, чтобы пройти через старые казармы и экзекуторскую комнату. Вот и эта Крошка уже выросла. Созрела. Сила рвется из неё, но Крошка еще не знает, как обращаться со своими возможностями правильно. Надо её подтолкнуть, но нельзя сломать. Сильнее закрепить уже созданный рефлекс между наказанием и наслаждением. Пора уже начать проверять, что за драгоценность он получил за десять лет шлифовки. Засияет этот кристалл алмазом или окажется очередной одноразовой батарейкой? Так сложно балансировать на узкой границе между двумя пропастями: полным подчинением с потерей личности и необходимой, но опасной самостоятельностью и вытекающей из этого ненадежностью. Зато интересно. Рождает забавные эмоции, расцвечивающие рутину жизни. Скука, когда жизнь становится монотонным существованием — признак конца. Он ещё поиграет! Ему рано уходить во всемирную энергию. Но надо вбить в Крошку понятие долга. Что бы не произошло, Император для нее должен быть смыслом жизни! Жалко, если придётся уничтожить и этого экзекутора. Столько сил и времени было вложено... Да, время! Удивительно, как время создаёт проблемы даже для бессмертных ажлисс!

Экспериментальная Крошка номер шесть дисциплинированно держала дистанцию за его левым плечом и не пыталась подслушивать. Она, кажется, уже и во сне может сопровождать Императора. Еще немного, и экзекутор будет готов. Надо расшевелить её, а то уже приготовилась скрыться и забаррикадироваться внутри своего пугливого сердечка, оставив снаружи только механическое послушание. Раз начала играть без разрешения, то надо это использовать в правильном направлении.

Ровным шагом Джи прошел сквозь экзекуторское жилище. На системном столе стояла желтая розочка в аляповатой кружке. Джи вздохнул. Надо было брать ребенка помладше. И неужели нельзя найти эстетичную вазу для цветка? И почему желтая роза? Красная на сером смотрелась бы лучше. Но это неважно! Главное на сегодня — расшатать убежище, выпустить росток, показать ему цель...

Они перешли через мостик, и Джи остановился на первом же миниатюрном перекрестке, обернувшись к Крошке. Три белые песчаные дорожки разбегались к звериным домикам, а самая широкая вела вокруг острова, скрываясь в цветущих кустах. Звери за спиной Джи выбежали, но, не получив сигнала, остались стоять перед своими домиками. Эта часть базы уже была в тени, и только редкие облака на западе еще отражали свет заходящего солнца.

— А теперь расскажи, в чем твоя вина.

— Мне было плохо...

И тут Джи впервые ударил ее.

Она упала больше от неожиданности, чем от пощечины. Больно не было. На тренировках бывало больнее. Но звонкий шлепок выбил из головы всё, сделал её совершенно пустой.

Крошка сидела на траве и в шоке смотрела на Джи. Сжалась, затаилась, убрала эмоции. На поверхности остались только простые рефлексы и доведенное до автоматизма послушание...

— Ты кто? — Джи был спокоен.

— Я экзекутор!

— Что это значит?

— Я выполняю твою волю. Прости, я в первый раз, — и запнулась, поймав его взгляд. Испугалась, что отвечает неправильно.

Джи сжал кулаки и снова расслабил пальцы. Менторским уравновешенным голосом отмерил:

— Я столько раз повторял: всегда думай перед поступком. Не смей оправдываться! Первый раз — это уже проступок. Ты уже разрешила себе использовать силу для себя. Я в ответ должен использовать свою силу? И будем ходить по кругу?

— Нет. Прости меня, — Крошка села ровно на коленях и опустила глаза.

— Думаешь, ты уже готова работать в полную силу? Без моей поддержки сканом?

— Я… Я не знаю… Прости меня. Я не подумала, — не поднимая глаз, негромким и четким, «правильным голосом», начала она, но вздрогнула и замолчала.

Джи горько скривил губы. Это была ошибка. Нельзя оправдываться.

— Ты не подумала. Но ты решила. Хорошо. Ты сама так решила, и я принимаю твое решение. Но ты нарушила правила. Ты экзекутор, ты не можешь решать. Ты можешь только действовать по моему приказу.

— Прости...

— Это не имеет ничего общего с прощением. Повтори, зачем созданы ажлисс.

Крошка вскинулась и снова закрыла глаза, вспоминая вступление к закону и клятву. Плотнее уселась на пятках и еще больше выпрямилась. Ахнула, прогибаясь под прикосновением тёплых фантомых рук, которыми Джи погладил по бедрам и спине. Её душа, словно пугливый осьминожек, неуверенно распустилась щупальцами ауры и успокоилась, входя в контакт. Джи поддержал ее, мысленно обнимая.

— Ты в мудрости своей собрал единомышленников, поклявшихся служить человечеству, оберегать и охранять людей с помощью науки и просветленного разума. Природа слепа и случайна. Иногда дефектное тело достается мощному разуму или наоборот, физически здоровый человек в эгоистичной жадности пытается уничтожить мир и равновесие. Поэтому Император отбирает самых ответственных и ценных людей, чьи сокровенные цели и желания проверяют дознаватели. И тогда самые достойные могут оставить слабое человеческое тело и стать ажлисс. Ажлисс рождены человечеством для служения человечеству, для коррекции случайного, создания стабильности и безопасности, — Крошка сглотнула, останавливая дрожь — фантомы продолжали ласкать её. — Чем выше возможности, тем выше ответственность. Ажлисс работают там, где нужен многолетний опыт, сила и мудрость. Переходя в касту ажлисс-сноваживущих, я оставляю человеческие недостатки, направленные на сиюминутное и кратковременное, обещаю действовать только в интересах всего человечества.

— Что есть экзекутор?

— Экзекутор — это высшая форма ажлисс, созданная для наказания и поощрения правящей касты, для гуманного управления людьми. Экзекутор не имеет права использовать свою силу без приказа Императора или ответственного ажлисс, назначенного императором. Экзекутор не имеет права вступать в интимные контакты с людьми.

— Тебе недостаточно было узнать правило. Я должен укрепить твою память. У тебя слишком много игрушек, и ты решила, что люди тоже твои игрушки. Ты выросла. Игрушки тебе не нужны. Убей их.

Крошка заледенела, перестав отвечать на внушённую ласку. Стояла на коленях, спина прямая и жесткая, руки неподвижно сложены, глаза опущены. Даже как будто дышать перестала. Мысленно сжималась всё больше, пряталась внутрь, совсем глубоко.

— Экзекутор, ты — моя рука. У тебя есть приказ, — спокойный голос разрезал тишину.

Джи подозвал к себе единорога. Зверьё, созданное когда-то на спор и ради забавы, отслужило своё. Положил рогатую несуразицу перед Крошкой и провёл рукой по тонким ногам животного. Обратная регенерация. Открылись раны, лошадка закричала от боли, забила переломанными ногами.

— Мне изменить приказ, чтобы ты поиграла с ними, заставив их съесть друг друга?

— Убей меня, — заблеял зверь.

Крошка со слезами и негодованием взглянула на Джи, но промолчала. Левой рукой придержала животное, успокаивая и усыпляя. Вонзила нож единорожке за лопатку, точно попав между ребер в сердце. Животное продолжало биться.

— Не так. Встань над ним, подними ему голову и перережь горло. Кровь вытечет быстрее — быстрее наступит смерть. А теперь остальных.

Крошка молча — звать зверей ей показалось кощунством — подошла и убила сначала дракона, потом — тигру, так, как он сказал. И осталась стоять около мертвых, слепо исчезнув на самом дне своего внутреннего убежища.

Джи про себя удовлетворенно кивнул — растеряна, забывает, что надо делать, но это нормально. Хорошо, что даже теперь у неё не возникло и зёрнышка бунта. Плохо, что опять убегает, а не стремится навстречу. Но с другой стороны, что за удовольствие с этими зверюшками? Пора ей к людям.

— Очисти нож.

Подошла к воде, ополоснула нож, вытерла о рубашку. Трясущимися руками убрала в ножны. И снова затихла, опустив глаза и шевеля губами.

— Не жуй губами.

— Прости.

Но жевать перестала.

— Трупы уберут, не беспокойся.

Крошка хотела что-то сказать, но только дернулась всем телом и опять замерла, смотря в землю. Заметив, что Джи пошел к базе, спохватилась и пристроилась на свое место — в двух шагах за его левой рукой.

Войдя в комнаты через террасу, Джи обернулся перед выходом. Крошка остановилась почти вплотную за ним — рассчитывала следовать до его спальни? Испуганно шагнула назад, поднимая ждущие глаза.

Погладил её по лицу, проникая в зажатую скорлупку спрятавшегося сознания, ломая её детские бастионы нежностью и любовью. Притянул к себе задрожавшую и податливую Крошку, свой кусочек и всё ещё заготовку будущего инструмента. Крошка растерянно сжалась, забилась, не понимая. Он обнял руками и фантомами, лаская и целуя, расшатывая осыпающиеся укрытия, проникая в тело и сознание. Шептал на ухо или прямо в мозг?.. «Не можешь изменить — убеги! Не можешь бежать — стань камнем, песчинкой, пылью? Это рефлекс жертвы, принимающей свою судьбу. Ты жертва, ты не можешь победить, не можешь понять. Просто отдайся на волю бушующего шторма, и он вынесет тебя на берег. Я твой берег, я твой якорь»...

Её сердце свернулось в пружину, выбросило горячую кровь и затопило тело, забилось тяжелым пульсом.

Крошка всхлипнула и, отдаваясь всей сутью, потерялась в разыгравшейся буре. Прижалась, взрываясь и рассеиваясь мелкими брызгами, растекаясь горячим мёдом в руках Джи...

Она устояла, но так и не открыла глаз.

— Останься у себя и подумай, — Джи погладил ее по щеке. Удовлетворенно прочитал отчаяние — теперь она не сможет спрятаться!

— Спокойной ночи, Джи, — ответила мёртвым голосом. Душа словно оборвалась с узкого карниза и упала в пропасть.

Ушел.

Крошка сползла на пол.

Она пуста? Нет, внутри нечто странное. То ли что-то умерло и кончилось, то ли, наоборот, пытается родиться и неумело царапает душу. Вот так шла куда-то, на что-то надеялась, не зная на что и зачем. А оно случилось, и совсем не так. И весь день прошел совсем не так. Она не хочет помнить этот день так же, как не помнит свой дом. Или помнит? Был ли у неё настоящий дом, или всё только снилось?

Вспомнила! Что-то яркое и... неправильное на столе. Встала, спутанная пустотой, проталкиваясь сквозь ставший густым и вязким воздух, беспомощно пытаясь ровно дышать. Ри налил в кофейную кружку воды и поставил розу на стол. Она не хочет помнить этот день. Не хочет иметь даже кусочек этого дня. Сделает так, чтобы этого дня не было. Хакисс сделала шаг и медленно провела ладонью по столу, не глядя сдвигая чашку. Чашка соскользнула в бездонную пасть утилизатора и пропала. С цветком. Так должен пропасть этот день. Никаких следов. Никакой памяти. Этого дня не было! Вот теперь все правильно. Вернулась в спальню и собрала с полки у кровати маленькие сувениры: камешек с юга, где она провела месяц в теле горной пумы, сухую шишку кедра из северного леса с каплей ее крови, смешную статуэтку с весенней ярмарки. Сгребла все и выбросила следом за розой. У нее нет игрушек. И не было. Никаких. Никогда. Она уже не ребенок. Она начнет все сначала.

Пришёл стюард, но она прогнала его и впервые ночевала совсем одна. Она больше не ребенок, чтобы спать с нянькой!

Крошка закопалась в одеяло и прижалась к подушкам.

Отредактировано МарикаСтановой (18.11.17 11:40:37)

0

8

[float=left]http://s5.uploads.ru/t/gIbd6.jpg
[/float]ГЛАВА 6. Подарок
*

И тонкий жизни лепесток,

Слетевший с дерева познанья,

Скользнет, лишь краешком судьбы

Пощекотав твое вниманье,

И улетит. А смерть придет.

Она не знает опозданья.

(Фрагмент наследия Св. Райны)

*

Хакисс выползла из кровати задолго до рассвета. Завернувшись в одеяло и не открывая глаз, выдернула из шкафа длинную майку и побрела в гигиенический угол. Одеяло осталось лежать на полу как дохлый медведь.

Она сама была как мёртвая. Светильник в ванной резанул по глазам ярким светом, и Хакисс с досадой шлепнула рукой по сенсору, возвращая лампе режим ночника. Бессонная, отвратительная ночь все ещё длилась, но не было сил дальше ворочаться в кровати. Казалось, что в горле застрял шипастый кусок льда и медленно таял, роняя холодные капли на сердце. Она могла убрать спазм простым внушением. Или для более сильного воздействия провести рукой и успокоить раздражение сканом и стимулированным контактом. Обновлять ткани она умеет лучше инкубатора. Натренировалась, когда ходила учиться в больницу или помогала раненым гвардейцам регенерировать во время игрищ на арене и полигоне… Но как только переставала следить за собой, горло опять сжималось. Уже ничего нельзя исправить! Она сама убила своих зверей. Убила навсегда.

Ночью пыталась утешиться, обложившись безответными подушками. В детстве Крошка играла, представляя, что самая большая меховая подушка — это потерявшаяся Тигра, закопавшаяся в глубокий снег так, что не видно ни носа, ни лапок. А она спасла и принесла Тигру домой, и теперь, пока зверёныш спит, она, облетев сканом всю Империю, найдет тигриную маму. Хакисс обняла руками и ногами мягкую подушку и прижалась к пушистому боку… Подлый спазм переполз в живот, отрастил беспокойные лапки и… Гладить себя бесполезно: она не просто ажлисс, который может наслаждаться с андроидом или успокаиваться сам с собой! Ей нужен живой человек, чьи чувства она может отразить, разогреть и впитать. Получить и разделить. А лучше всего с Джи: он единственный умеет не только сам чувствовать, но усиливать эмоции и ощущения, как и она. Как же страшно хочется к Джи! Вот пойдёт и умрёт под его дверью! Хакисс разозлилась и пинками вытолкала все подушки с кровати.

Нет же! Он велел остаться и ни за что не пустит к себе! Ни за что не передумает! Он никогда не передумывает...

Так и промучилась на ставшей неудобной и пустой постели. Однако выдержала. Не позвала даже стюарда. К утру решила: она благодарна Джи. Он говорил: «Надо во всём искать хорошее, и тогда даже неприятность превратится в полезный урок!» Джи и правда мог бы сделать хуже: заставить её загипнотизировать животных, чтобы они убивали друг друга. Долго и мучительно рвали друг друга на куски. Как в игровом лабиринте. Вместо этого он приказал убить зверей быстро. Раз и всё.

Хакисс выключила воду и потянулась за полотенцем. В зеркальных стенах отразился её мрачный двойник. Двойница. Хакисс натянула майку и села на бортик ванны. Надо сосредоточиться. Очистить мысли. В таком настроении и с таким лицом нельзя идти работать. Даже если лицо будет совсем другое.

Ри принесет задание, и она изменится неведомо в кого...

Интересно, в кого? Хотя нет, неинтересно. Подарок как подарок. Миллион раз было. Скорей бы уж завтра! Она поменяется хоть в теломорфу чешуйчатой ящерицы, ради погружения в фантомы чужого удовольствия. И вот тогда пройдет это мерзкое зудящее нытье в груди! А потом, постепенно, она привыкнет, что у нее нет зверей. Что она сама убила их. Воспоминания станут туманными и бесчувственными, как вчерашние сны. Горе и боль подстегивают способности. Стимулируют. Она должна растянуть скан. Тогда она станет сильнее, а Джи будет доволен!

Хакисс провела пальцем по отражению. Густые волнистые волосы, нежно-смуглая кожа, аккуратный прямой нос и фигурный ротик. Светло-карие, даже какие-то желтые днём глаза сейчас, в слабом свете ночника, казались темными… Игрушечка! Да, она знает, что люди не чувствуют, как заинтересованно-восхищенное внимание постоянно толкается в её сознание. Но ей приятней и удобней вылезать с базы в теломорфе Стива. Быть Стивом спокойней. Человеческие самки не такие настырные, как самцы.

Хакисс брезгливо скривилась, набрала горсть шампуня и размазала по своему отражению. Какая бы она выросла, если бы Джи не корректировал ее развитие в инкубаторе? Страшная, косая, с короткими ногами и ртом щелью? Вряд ли. Инкубатор лишь помогает проявиться наследственным признакам, развиться телу так, как и записано в генах. Люди же не умеют жить правильно, и их генетический план сдвигается: нарушается баланс внутренний, и ломается баланс внешний. Внешние черты деформируются, органы портятся… В то время, как генетические задатки человека, ставшего ажлисс, развиваются в инкубаторе до абсолютного идеала, проявляя максимум заложенных природой возможностей. Поэтому все ажлисс под два метра, даже женщины. А она не достает Джи даже до плеча. Хакисс вздохнула и хихикнула: то есть без инкубатора она что, должна была вырасти всего до полуметра? Нет, Джи говорил, что теломорфа Хакисс и есть её истинный облик. Для работы экзекутора нужна сила мысли, а не тупое мясо. Ей не надо быть двухметровой дылдой, и она не как все! И в теломорфе громилы-Марка, которого почти не отличить от гвардейцев, ей всегда немного неудобно. Уж лучше быть трехсоткилограммовой львицей — у той хотя бы четыре ноги для движения.

Она видела себя глазами той тётки — Зенды? Её сыночка чуть не укокошил собственный муженёк, а эта сморщенная крыса испытывала почти такой же сексуальный восторг, как и Джи, когда любуется своей Крошкой. Даже начала хвататься руками. А руки у каэры Зэ были некрасивые: вспученные жилы, неаккуратно накрашенные широкие ногти. Фу. Кстати, надо посмотреть, что с её муженьком. Послали на него рапорт? Сняли ему за это нарушение порядка бонусы или нет? Дома она без проблем пользуется экзекуторским допуском во все архивы Империи. Кроме собственного дневника...

Хакисс пошла к столу, потащив за собой одеяло. В комнатах было тепло, но по ночам и с утра она всегда мёрзла. Можно было разогнать метаболизм и согреться, но в одеяле уютнее. Взгромоздилась с ногами в кресло, закутываясь в толстые складки меховой ткани. Как хорошо, что она не догадалась разбить и затолкать в утилизатор кресло! Но вчера сил не было ни на что...

Прижала ладонь к сенсорной панели на углу столешницы. Нашла архивы зоопарка, список сотрудников, дневники, отчеты… Ага, Берди зовут полным именем Бердинанд Хайлоп. Докладную дирекция зоопарка послала Кору, дознавателю триста второго дозена на четвертом уровне Большого Лакстора, где этот Бердинанд живет и работает официантом в районной столовке. А у Кора в архиве обозначено получение, и более ничего.

Хакисс вздохнула: еще рано искать результат. Не хотела бы она работать дознавателем: отвечать за несколько тысяч людей, постоянно сканировать и знать всю подноготную всех, решать виновен — не виновен... Одно у дознавателей хорошо — пока он не дотронулся до тебя, то ничего внутри и не прочитает! Это вам не экзекутор...

Всё будет известно через два-три дня: дознаватель просканирует Берди и поймет, что тот ничегошеньки не понимает и у него нет ни единой мысли, с чего он полез ко львам. Кор решит, что Берди псих. Или что появился дикий экзекутор, который тренировался на Берди. Начнётся паника, дознаватель тоже сойдет с ума, а Берди и зоопарк с половиной персонала утилизируют. И что теперь делать? Она не имеет права просить! Тем более сознаваться, что так глупо поиграла. Она не может ничего сделать! В бездну всех!

Раздраженно переключила экран на личную коллекцию стихов. Творчество Марка Шейдона прекрасно подходит для ее настроения. Или вот некоторые вирши Святой Райны, которые неожиданно обнаружились в недрах закрытых для людей архивов «еретиков». Надо же, когда-то были люди, недовольные благополучной жизнью Империи...

***

Ри пришёл, а она все еще сидела за столом, бессознательно глядя в стену, где автоматически менялись зарисовки из путеводителя по Империи.

— Крошка, доброе утро. Ты опять ищешь свою планету? Император тебе запретил...

— Нет, я учусь, — набычилась Хакисс, мстительно не здороваясь, и выключила экран.

— Твоя учёба закончилась.

— Значит, я просто смотрю картинки! Ри, сколько мне лет? Где я родилась? Я же где-то жила до того, как Джи меня взял?

— Крошка, ты экзекутор, и ты здесь всегда. Ты постоянная часть Империи так же, как Джи. Ты неотъемлемая часть Императора. Не надо нарушать правила и искать свое прошлое. Ты ажлисс, сноваживущая, и ты рядом с Императором от всегда до навсегда.

— Но это же бред! Я же должна была когда-то и где-то родиться!

— Ты родилась для Джи. Всё остальное неважно. Никакого «раньше» не было.

Хакисс мрачно принялась за завтрак. Рыба, запеченная в овощах с фруктовым пюре, неизменный любимый кофе с молоком и три сорта булочек с сыром и вареньем. Она отвоевала право есть в своей комнате из одноразовой посуды с простым прибором, хотя Джи долго настаивал, чтобы она соблюдала правильное столование даже в одиночестве. Бр-р! Одно название этого ритуала поглощения пищи чего стоило! А еда всего-навсего топливо для тела. Любой праздничный обед из полсотни блюд — это простое получение энергии, то есть процесс обратный испражнению. Сначала поешь, потом побегаешь, а потом выбросишь отходы в канализацию. Здорово, что хождение в туалет не обставили ритуалами. Она успела заглянуть в свою новую книгу еще в информатике и похихикать над описанием возвышенного ужина Императора Ур в шестнадцатом веке до современной эры. Прислужников было двести человек! Император Джи обходится одним стюардом, но вилочки, палочки-ложечки, бесконечное количество тарелок, блюдец, невообразимых бокалов… Зачем ей это всё знать? Экзекутор никогда не ест на публике и не принимает участия в праздничных трапезах. Но Джи, даже когда она была с ним наедине, требовал соответствия приличиям. Очередная бессмысленность жизни!

После завтрака Хакисс спустилась в тренировочный зал: стреляла по биоуткам из арбалета и бросала нож в подвижную цель.

Джи хранил молчание.

В обед Крошка не выдержала и попыталась дотянуться до императора сканом, но наткнулась на щит и пугливо втянула «щупальце». Всё еще обижен на неё? Снова защемило в груди. Она ушла в зал и активировала гладиаторский муляж. Вымотавшись насмерть фехтованием и рукопашным боем, позволила стюарду выкупать себя и, наконец, уснула, предварительно выгнав стюарда. Раз Джи её не зовет, то и пожалуйста! Тогда ей не нужен и стюард! Будет спать одна! Всегда!

***

Проснулась она от тихого шипения открывающейся двери.

— У тебя есть работа, — Ри оставил поднос и протянул Хакисс небольшой, но увесистый диск от пластипола. В пластипол играли дети — из плотной голограммы, появляющейся над круглым постаментом, можно было творить любое существо: лепить руками или мысленно, надев на голову сенсорный обруч.

— Я отведу тебя на Ломиб к регенту Яо — император делает ей подарок к юбилею, — стюард начал сервировать завтрак.

Хакисс села за стол, включила постамент и хмыкнула, увидев маленькую фигурку, выросшую в её руках. Настроила масштаб и бросила игрушку на пол. Диск глухо стукнулся о ковер и, слегка прокатившись, остановился у окна. В голубоватом отсвете козырька террасы стояла обнаженная девушка. Хакисс потянулась с кресла и быстрым зигзагом чиркнула по ней пальцем. Изображение пропустило её руку, даже не вздрогнув.

— Ты не включила режим пластики, но тебе нельзя её менять, — неодобрительно сказал стюард, наливая ей кофе. — Это ты должна измениться в неё.

— У нее очень маленькие ручки и ножки и ненормально большие глаза, — Хакисс обеими руками взяла новую кружку и отпила. Шершавые бока кустарной лепки приятно легли в ладони. Ри знает, что ей нравится. Хотя Джи бы не одобрил: слишком грубая работа. — Спасибо за кружку.

— Пожалуйста. Зато тебе не надо менять цвет и длину твоих волос: они легко уложатся в требуемую прическу.

Хакисс ещё раз критически взглянула на голограмму. Яо хочет такое? Кудрявая витиеватость, наверченная из волос по бокам головы, смотрелась чудовищными ушами, контрастируя с гладко зализанной макушкой. Уж лучше коса экзекутора!

Ри разложил на столе пиалы с фруктовым салатом, несколько видов хлеба и напоследок вынул из контейнера целый букет горячих маленьких шашлычков.

— И зачем ты принёс столько еды? Я же не в слона буду наращиваться! — Хакисс отодвинула мясо.

— Тебе нужна энергия: мы едем сразу после завтрака. Ты изменишься во дворце Яо, а работать будешь завтра.

— А регент мне не даст еды, ага!

Ри не счёл нужным на это реагировать, но пояснил:

— Джи считает, что тебе несложно будет скорректировать свое тело и без инкубатора.

— Конечно, это просто, — фыркнула Хакисс, выскочила из-за стола и встала над диском, совмещаясь с изображением. — Немного вырасту и ужмусь, отращу груди, но всё равно — странное создание. Она вообще неестественная.

— Друг регента Яо — человек и не подчиняется правилам ажлисс.

— Я что, иду к человеку? Но я не могу идти к человеку! — испугалась Хакисс. — Это запрещено! Человек может в меня влюбиться от непривычно сильного удовольствия!

— Регент Яо получила право на подарок, и Джи разрешил ей использовать тебя для её партнёра. Партнёр регента Яо — очень старый человек. Его жизнь сейчас — это воспоминание о прошлом, а ты сделаешь ему ещё одно, самое яркое воспоминание. Он хочет, чтобы его полюбила героиня сериала "Звезда тебе в ладонь". Ты не сможешь привязать его к себе: он старый, эмоции его слабы, и он давно любит регента.

— Это же глупо — связываться со смертным! Он же стареет и все равно умрет! Почему она не выбрала себе в партнёры полезного человека, который бы мог стать ажлисс?

— Хакисс, экзекутор не имеет права судить. Не забудь перед дорогой считать отпечаток ауры регента Яо в системе.

Она опять фыркнула и вернулась к завтраку. Вот её любимый — ажлисс, и ей не надо бояться, что он вдруг умрет! И нечего ей напоминать протокол, она и так знает, что делать — она помнит всё, что ей надо!

*

Хакисс шла за андроидом к залу портала и радовалась, что Ри не сказал ей переодеться, и она может оставаться в удобных брюках и рубашке. Форма не нужна, и она не будет пугать встречных. Экзекутор просто идёт на прогулку, и никто не задумается, куда и зачем! Встречные не шарахаются и не экранируют панически свои слабые мозги, царапая её восприятие острыми занозами ужаса.

Они спустились в зал малого портала. Хакисс приложила руку к панели, подтверждая адрес и цель путешествия. Система открыла проход, и они вышли уже из грузового портала на планете регента Яо. Зал слепил белизной, как и на базе, но по стенам на уровне глаз тянулась замысловатая вязь. Помещение удивляло размерами, а портал активно работал в обе стороны. Прямо перед ними сиял дневным светом открытый и широченный, от стены до стены, зев ворот, открывающихся на необъятную площадь, куда то и дело садились и взлетали раздутые, как гигантские горбатые жуки, грузовые флаера. Ри торопливо потянул её вбок, на пешеходную зону, и, отметившись на регистрации приходов, повёл через муравейник торговых залов. Хакисс уже совершенно запуталась. Нет, она могла бы остановиться и, выкинув щупальце скана, найти обратную дорогу, это было бы даже интересно, но вот так, ориентируясь только при помощи глаз…

— Откуда ты знаешь, куда идти?

— Регент прислала указания.

Они вышли на закрытую парковку, и ближайший, очень узкий и расписной флаер откинул прозрачную сферу крыши. Навстречу им встал андроид в длинном кафтане.

— Меня зовут Сито, я стюард госпожи Яо, прошу.

— Меня зовут Ри, я стюард экзекутора.

Хакисс молча влезла на заднее сиденье. Экзекутор не здоровается и не прощается. Начнёт работать, тогда и заговорит. Если будет надо.

«Ри, а как Сито узнал, что это мы? Я же без формы, и андроиды не видят ауру».

«У него флаер регента, он принимает сигнал системы».

Горы вместе с порталом остались позади. И она забыла считать ауру Яо из библиотеки. Хотя это ерунда — вряд ли её приведут к фальшивому регенту!

Очень скоро флаер летел низко-низко над кружевом зеленых лесов, паутиной рек и каналов. Большой город на сваях закрыл собой горизонт и тоже унесся вдаль — Хакисс только и успела увидеть прозрачно сверкавшие, как будто целиком из пластикла, здания, арки мостов в путанице навесных дорог и частокол высоких серых столбов, на которых всё это стояло. Пока она пыталась рассмотреть быстро уменьшающийся город, машина уже приземлилась внутри дворца регента. Хакисс даже не успела увидеть, как он выглядит снаружи.

Стюард поднял их на лифте, провёл анфиладой воздушных комнат с огромными окнами, изящной белой или светлой мебелью, нежно-пастельными коврами и тонкой росписью по стенам и потолкам. Хакисс тут очень понравилось. Наконец-то попала в настоящий дворец. База и покои Джи выглядят как научный центр, а вовсе не жильё императора! А тут она хотела бы жить.

— Вот ваша комната. Регент скоро посетит вас.

Стюард исчез, а Хакисс с разбегу прыгнула на низкую мягкую кровать с кучей подушек.

— Ри! Тут здорово!

— Не кричи. Здесь ты будешь меняться. Посмотри ванную.

— Да не пойду! Мне не нужна ванная для изменений. Это же ерунда совсем! Мне ночи хватит. Или я прямо сейчас могу!

— Подожди. Сейчас придёт регент, принесут обед, и тогда можешь начинать.

Хакисс закатила глаза и откинулась на подушки. Опять еда!

Мелодично зазвонил колокольчик, и появился Сито. Хакисс сдуло с кровати: она встала, опустила глаза и чинно сложила руки. Выбросила скан и осмотрела регента за дверьми.

Минута тишины, и женщина вошла. Хакисс отбарабанила присягу и подняла глаза. Регент оказалась выше её, что неудивительно — почти все ажлисс были высокие — и на первый взгляд, так же молода. Слегка раскосые чёрные глаза. Умопомрачительно сложная прическа и возмутительно расшитое платье. Оно казалось негнущимся, как деревянное, из-за сплошной густой вышивки из бусинок и драгоценных камней.

— Сито придёт за тобой завтра на рассвете.

Хакисс молча склонила голову.

Регент удалилась. Ри тоже ушёл, но несколько раз возвращался — менял недоеденные кушанья на новые, еще более дивные. Хакисс не выдержала и спросила:

— А почему Яо живет во дворце, а Джи всего в трех комнатах? Джи — император, а регент нарушает закон Империи о разумном владении имуществом! Разве всё это может быть её частной коллекцией или жилыми и рабочими комнатами? И она носит слишком вычурное платье. И еда слишком странная!

— Ты учила энциклопедию — все миры разные. Яо происходит из старой династии правителей Ломиб, и этот дворец принадлежал её семье. И как традиционный символ власти он остался в её владении. Правда, лишь символически. Конечно, с течением времени дворец модернизировался, но платье на ней тоже традиционное. Империя уважает традиции разных культур.

У Крошки было море времени, она даже немного поплавала в длинном изогнутом бассейне во второй комнате. Назвать это помещение ванной не поворачивался язык. Больше всего это было похоже на оранжерею или ботанический сад под фигурным цветным куполом. В зарослях густых кустов и вьющихся лиан прятались мягкие диванчики и тренажёры, а душевая кабинка оказалась за низким, но толстым деревом, с цветущими золотыми гирляндами.

Хакисс положила диск с образцом перед кроватью, включила скульптурку и начала меняться. Ей не понадобится много сил, даже не надо будет особенно стараться. Она может спокойно израсходовать часть массы и энергии собственного тела — подарочная девушка намного легче и тоньше. Всего-то дел: слегка вытянуться, сделать кукольный ротик и сотворить гротескную фигурку с осиной талией и пышной грудью. Но что за извращённые желания! С такими малюсенькими ступнями неудобно не только бегать, но и ходить! А если всё-таки побежать, то сразу задохнешься с такой узенькой грудной клеткой! Хакисс представила, что она нарастит себе костяную полочку из ребер, которая, как поднос, будет поддерживать слишком большую грудь… да… Она хихикнула. Джи её тогда в спираль свернёт! Но из-за странно-утрированной анатомии придётся очень старательно следить за обменом крови и кислорода — лёгкие получаются совсем маленькие, их объёма не хватит, но она как-нибудь справится. Не в лабиринт же идёт! Всего-навсего день тихой любви с человеком, да ещё и старым! Она даже не успеет начать задыхаться, как дедушка утомится и уснёт. Ну, может, придётся почаще дышать и быстрее гонять кровь…

Декаду назад Джи дал её Вику. В животе сладко заныло от воспоминания; она тогда думала, что лопнет от эмоций. Вик добрый и вообще хороший. Ласковый и забавный. Даже не требовал никаких изменений, и все два дня они провалялись в постели. С ним и его стюардом. Тогда она впервые занималась любовью с андроидом. Да ещё стюард у Вика — маленькая девочка. Ну, только с андроидом у неё бы ничего не вышло, но она могла воспринимать и усиливать эмоции Вика, и всё прошло прекрасно. Хакисс вздохнула. Вик ей по секрету сказал, что может потом взять запись из своего дневника и переживать их встречу снова, когда захочет. А она следующий день проспала, вся в мечтах, наверстывая бессонную ночь и ужасно жалея, что Джи не разрешает ей брать записи. Даже её собственные.

Хакисс снова вздохнула и совместила руку с фигуркой. Уй-й-й, тоньше надо… И меньше ладонь…

***

И ты не скажешь никому

Что ты нашел там, за порогом.

Был вознесен и почему?

Или не встретился ты с богом?

И будем мы молить богов

Или ругать их, искушая,

Дано нам только уповать

На тихую надежду рая...

(Фрагмент наследия Св. Райны)

***

Было ещё темно, когда Ри начал её одевать.

Хакисс с сомнением провела руками по красно-золотой вышивке верхней юбки. Воздушная кремовая блуза с рукавами до локтя оставляла обнаженными плечи. Жесткий корсет с тугой шнуровкой спереди делал ее похожей на художественно сложенную салфетку на праздничном столе, расширяющуюся сверху в пышные рукава и бюст, а снизу — в невероятно пышную юбку, сложенную из миллиона тонких нижних юбчонок. Туфли были практически из одной подошвы на высоком каблучке. Затейливая шнуровка оплетала ступни и голени. На руках — перчатки из множества колец и цепочек, прикрепленные к браслетам. На шее — витое ожерелье, лежащее на груди почти горизонтально. Своих ног Хакисс не видела.

Стюард уложил волосы в ушастую прическу, оставив открытой шею.

— Регент сказала, что живые женщины уже давно не возбуждают ее партнёра. Он использует сенсорный стимулятор, поэтому тебе придётся постараться.

— Ха, — буркнула Хакисс. — То есть я буду, как секс-андроид? Человек будет включен в сеть и бессознательно ползать по мне руками. А я стану усиливать его ощущения? Бе.

— Хакисс, сосредоточься, ты идёшь работать! И регенту не понравится такое настроение.

— Регент услышит только то моё настроение, какое я ей покажу, — проворчала Хакисс и замолчала.

Когда прибыл Сито, подарок смирно сидел на стуле.

Усиленно ловя баланс, она доковыляла кукольной походкой до апартаментов любовников и оказалась на солнечной террасе, заросшей низкой мягкой травкой и вместо потолка закрытой силовым куполом.

— Хорошенькая, но я думал, она будет красивее, — невнятно проговорил сухой старик через усилитель.

Хакисс слегка улыбнулась и опустила глаза. Ей усилитель не нужен, она слышит его мысли. Она должна быть мила, тиха и послушна. Этот дедка может рассыпаться в каждую минуту. Человек медленно дошёл до высокой круглой кровати под балдахином, похожей на шатер бродячего цирка, осторожно сел и жестом позвал ее.

— Она именно такая, какую ты хотел, — регент в просторной прозрачной пижаме устроилась за спиной своего друга. — Она усилит твоё удовольствие во много раз, я дарю тебе наслаждение, которое могут получить только ажлисс!

Хакисс вновь улыбнулась и досеменила до этой цирковой арены, проникая в мысли и чувства воркующих любовников, ища и раздувая пока ещё маленькие искорки вожделения. Она присела на кровать к полубессмысленно глазеющему старцу. Человек оживился, погладил её по плечу сморщенной лапкой и начал расшнуровывать золотые завязки корсета. Яо перебралась ближе и отстегнула верхнюю юбку кукольного наряда. Хакисс откинула голову и встретилась с ней губами. И наконец поймала совсем тихонькую радость и удовольствие. Усилила, послала обратно, поймала, усилила… Соединилась в одно с Яо и её другом и спустила лавину, перестала контролировать своё тело, отдавшись на волю двоих. Ушла в них, ощущая себя через них, ощущая себя огненным мостом, сжигающим путников своей страстью, резонируя и усиливая…

Старик дёрнулся и расслабился, и Хакисс, плывшая в экстазе вместе с Яо, отпустила его спать, отпустила обоих. Регент шевельнулась и села. И вдруг сильный удар вышиб из Хакисс дыхание и сбросил её на пол. Прижимая рукой сломанное ребро и болезненно дыша маленькими глоточками, она осторожно встала на колени, заглядывая на кровать.

— Ты убила его! — истерически шипела Яо, поворачивая человека на спину. — Ты парализовала его!

Хакисс подползла и провела рукой от груди до головы старика — сердце билось слабо и быстро. Старик был без сознания. Яо буравила её взглядом, трясясь от злости.

«Ажлисс регент, у него кровоизлияние в мозг. Я прошу прощения».

Яо размахнулась и дала ей пощечину. Крошка снова упала, боль от еще не залеченного ребра разрезала пополам грудь.

Яо, сидя на коленях перед своим другом, маятником качалась взад-вперёд.

Хакисс приподнялась, мелко дыша приоткрытым ртом. Говорить вслух было невозможно.

«Я могу постараться его вылечить».

— Зачем? Он умирает. Он давно умирает. Помоги ему уйти!

Она сейчас убьёт любовника регента, а потом регент обвинит её в убийстве! Но Джи сможет всегда показать её запись, и каждый дознаватель скажет, что она следовала прямому приказу! Хакисс сглотнула.

«Хорошо, ажлисс Яо».

— Я хочу чувствовать вместе с ним! — женщина прижала кулаки к груди. Потом резко схватила её за правую руку и дёрнула, втаскивая её на кровать... И на умирающего. Хакисс невольно застонала сквозь зубы.

Левой тянуться к голове старика было больно и неудобно, но, задержав дыхание и повернувшись, почти целиком лежа на неподвижном и нереагирующем теле, Хакисс положила ладонь ему на лоб. Каждый вдох и выдох выжимал слёзы. Человек прямо под руками становился всё горячее и горячее. Ей не было его жалко; он находился без сознания и отключился на пике удовольствия. Но у неё болел бок, и слезы текли сами.

— Отпусти его! И пусть я чувствую то же, что он! — Яо мяла и дергала её руку.

Он, по мнению Хакисс, ничего особенно не чувствовал. У него поднимался жар, но сам он был где-то совсем далеко, и Хакисс ощущала только волны тепла, как будто старик уже был одной ногой в жерле вулкана... Но и это была просто реакция тела.

Она сосредоточилась и остановила сердце человека, прервала его дыхание. Сознание умирающего превратилось в тёмный жадный смерч, который начал заглатывать её силы, но она отсекла и отбросила воображаемую пиявку смерти. Выпала в реальный мир. Яо закричала и вцепилась ей в волосы, дёргая, трясясь и завывая. А потом оттолкнула Хакисс и, рыдая, упала на тело своего друга. Хакисс свалилась на пол. Уже в который раз. Она лежала, собравшись в комочек, и плакала, потихоньку начиная заращивать ребро.

На крик регента прибежал её стюард.

— Ажлисс Яо?

— Иррей умер… Умер! Иди и объяви траур. И не приходи, пока я не позову тебя!

Яо гладила мёртвое тело. Потом накрыла его одеялом, встала, медленно надела платье, обулась, подошла к Хакисс и пнула её ногой.

«Ты убила его».

«Прости, ажлисс Яо, но ты могла бы запастись для него крилодом...»

И тут Яо завизжала и лягнула её, как бешеная лошадь.

***

Всю дорогу домой Хакисс мысленно благодарила Джи, научившего её не отвлекаться на боль и проникать в чужие, даже безумные мозги. Боясь, что она нарушает задание, останавливая кровь из разбитых внутренних органов, она овладела регентом и успокоила, заставила сжалиться, вызвать Ри и отослать её домой. Задание было выполнено, ведь так? Подарок уже не нужен… И Хакисс ушла в боль регенерации и отключилась на руках у стюарда.

Она снова очнулась, плавая на волнах биения сердца, уже на базе. Бордовые стены технического этажа качались в такт шагам. Совсем близко был ее тренажерный зал и инкубатор...

Ритуал оплакивания ушедшего человека Крошке очень не понравился. Болезненно не понравился. Смерть должна быть тиха и прилична, а не безумна…

0

9

ГЛАВА 7. Джул
*

Солнце рассыпалось в серую пыль за холмом,

Луны пропали в зыбучих песках без рассвета.

Сплю я? Иль снова не сплю под крылом

Этого странного, в мыслях моих утонувшего света?

Я оглянусь, там скользит без огней темнота

Руки мои не видны на стекле черноты этой ночи.

Если шагну — провалюсь я без слов? А куда?

Если останусь — найдешь меня ты? А захочешь?

Я не дышу, замерла словно пойманный тать,

Мир как слеза — он блестит на полуночи веках.

Дрогнут часы — на двенадцать уж стрелке не встать.

Сердца толчок — и тону я в карминовых реках.

(дневник шестой Крошки)

*

Осознанный вздох, быстрый скан... Крошка довольно потянулась в открывшемся инкубаторе. Чуткие ворсинки биоматраса прилипали и отлипали, щекотали кожу микроскопическими присосками. Фух-х, она снова Хакисс, а не эта безумная конструкция, похожая на песочные часы с сиськами! Ничего не болит... Как же уютно очнуться в своем теле! Села боком и свесила одну ногу с постамента, касаясь босыми пальцами приятно-пружинящего пола тренажерного зала. Ри как всегда рядом, с одеждой и расчёской. Крошка взяла белую батистовую блузу с кружевным нагрудником. Блузка не имела застежек, а запахивалась внахлёст. К ней прилагалась расклешенная голубая юбка до щиколоток, вышитая цветами и синими птицами — упрощенное предсвадебное одеяние женщины-чипу. По мнению Джи, национальные костюмы показывают единство экзекутора с народом. Хакисс фыркнула: спасибо, что большая часть этих нарядов всего лишь упрощённая имитация! Настоящая невеста-чипу для встречи жениха накручивает на себя миллион разных тряпок: нижние и верхние юбки, фартук, короткую и длинную жилетку, а ещё ленточки, бантики, бубенчики! А расфуфыренный чепец, завершающий красотищу, в тысячу раз ужаснее тугой прически экзекутора с ненавистными косичками и бусинками. За время восстановительного сна жутчайшие «уши» и кудряшки подарочной прически расплелись, а на спокойный домашний вечер сойдет и простая коса.

Хакисс небрежно завязала на спине бант из длинных лент на концах блузы. Расправила пышные кружева на груди и взяла юбку. В запасе еще вечер и целый завтрашний день. Потом будет новое задание или Джи отправится с визитами по планетам Империи, а она будет его сопровождать и можно будет забыть психанутую Яо. Сейчас же можно размять обновленное тело на тренажерах, покидать ножи. Хакисс злорадно улыбнулась, представив бесконечную череду биоуток с лицом регента Яо. Экзекутор в справедливом гневе укокошит тысячу Яо бескомпромиссным ножом и метким арбалетом!

— Крошка, Император ждет тебя через полчаса в тестерной. Он сказал, не бояться. Ты не пойдешь к регенту Джул.

Крошка от неожиданности запуталась в просторной юбке.

— Эта тварь кусачая здесь? Сейчас? С Джи?

— Крошка, ты не можешь оценивать, — Ри успел поддержать чуть было не упавшую Хакисс. — Да, регент Джул приехала с частным визитом вчера.

— Чего ей надо? — Крошка забралась в кресло, лицом к высокой резной спинке, чтобы стюарду было удобнее её причесывать. Закрыла глаза и провела пальцами по вырезанным в темном дереве листьям и буквам имперского алфавита, впитывая форму осязанием и сканом. Вздохнула и положила подбородок на выемку в букве «джи», перехваченной императорской короной. Это кресло принёс Джи из своего кабинета, чтобы наблюдать за её тренировками. Не будет же он сидеть на полу, как экзекутор...

— Я не знаю, — Ри бережно разбирал спутанные волосы. — Император хотел, чтобы ты не боялась. Ты к ней не пойдешь.

— Спасибо, — буркнула Крошка, подвинула голову и от досады надавила подбородком на острый шип буквы «джи». Дрянь! «Боевая подруга» Императора! В памяти выплыла вся такая прозрачно-противная регент Джул с гладко прилизанными на висках бесцветно-паутинными волосами. Мерзкая. Как то скользкое платье, в котором Крошка впервые увидела её на приеме. Встреча верхушки ажлисс, посвященная стабилизации региональной экономики, перетекла в камерную вечеринку: пятеро регентов, с десяток дознавателей, ведущий транспортного объединения, кто-то от медиков и пищевиков… Скромные пастельные тона на первый взгляд незатейливой одежды, незаметные украшения. Крошка в форменном черно-бордовом одеянии экзекутора скучала у ног императора и играла, глазами и сканом пытаясь найти и сосчитать драгоценности на присутствующих. Вдруг музыка заиграла громче, обнаженные танцоры сформировали коридор, и вошла регент Джул, как будто сотканная из водяных струй. На ней не было видно украшений вообще.

Джи усмехнулся и, пощекотав Крошку за ухом, послал мысль:

«Не кисни. Драгоценность одежды и украшений отнюдь не в яркости или количестве. Вот регент Корао Джул, — эмоции Джи толкнулись теплом и радостью. — Её платье выглядит простым, но на самом деле это произведение искусства. В нём нет швов, оно соткано из одной непрерывной нити и облегает как вторая кожа. На Корао выращивают уникальный хлопок, который с добавлением местного шелка дает неповторимо красивую и прочную ткань. Видишь, Джул идет так, будто на ней нет ничего, кроме искрящейся воды. Посмотри на её браслеты, — Крошка с трудом и только с помощью скана нашла почти невидимые кружева на руках серебристой женщины. — Дуб кордис обладает очень твердой древесиной тёмно-коричневого цвета, но чем тоньше слой, тем светлее дерево. Наиболее известны изделия насыщенно-медового цвета. Браслеты же Джул светло-золотистые. Обрати внимание на сложность резьбы… К сожалению, мастер отказался принять присягу ажлисс...»

— Всё, Крошка, прическа готова, — Ри взялся за кресло, чтобы отнести его на место. — Не забудь обуться, туфли стоят у инкубатора.

Хакисс наморщила нос:

— Зачем обуваться, если Джи сказал идти в тестерную? Я даже не знаю, зачем я одевалась!

Пожала плечами и побрела в лабораторную часть базы босиком, привычно распуская вокруг себя туман фантома на встречных: никого тут нет, «я не я, а пустое место». У неё еще почти половина часа, то есть около пятидесяти минут. Если не торопиться, то как раз дойдёт вовремя... В голове безрадостно вертелся образ Джул, который помимо воли вырывался из, казалось бы, намертво заколоченных тайников. Ну вот почему всякая пакость так сама и вылезает на свет, а то, что надо, например, родной дом или настоящее имя, никак не удается выудить даже случайно? Крошка еле-еле увернулась от группы механиков и сделала гримасу вслед. Кажется, немного перестаралась с маскировкой!

Крошка познакомилась с Джул, слишком близко познакомилась, когда была еще маленькой девочкой. Это было так давно! Она думала, что давно простила и её, и Джи. Но, оказывается, обида все еще тлела и дымилась ядом.

Эта «боевая подруга» даже имя себе взяла похожее — вторую после джи букву имперского алфавита. Тварь!

В историческом сериале "Жизнь замечательных ажлисс" Император, отстранив профессиональных спасателей, сам опускался на дно моря за крилодом Найрии. Ажлисс Найрия погибла в бурном море по дороге домой. Её только что приняли в ажлисс за разработку нейроошейников, благодаря чему исчезла преступность и изоляторы. Но жалкие остатки ещё не переловленных и не перевоспитанных преступников повредили её флаер и Найрия утонула. Джи нашел её крилод и Найрия в благодарность Императору изменила имя, взяв следующую за "джи" букву. За великий вклад в нейрологию ажлисс Джул получила регентство на планете Корао.

Джул изредка приезжала обсудить спорный момент общих проектов, когда связь через порталы оказывалась недостаточна, или похвастаться достижениями. И при этом крыса бледная не только работала с Джи, но и оккупировала его спальню. На время её визитов Джи всегда выгонял Крошку, и она обиженно спала у себя, утешаясь в руках Ри.

К концу вечеринки Джи вызвал Ри, и экзекутор, как полагается, молча, опустив глаза и не прощаясь, ушла в свою комнату. Хотя вечером Джи принадлежал только ей, они всегда были вместе, и даже когда не разговаривали, то Крошке было достаточно касаться его, сливаясь душами. И никто не смел разрушить уединение императора с его частичкой! Укладываясь спать, Крошка не выдержала и соврала Ри, что Джи только что мысленно позвал её. Ри без сомнений сопроводил её в покои императора и оставил. Она пробралась в спальню и удовлетворенно решила, что ни за что не уйдет, пусть эта Джул хоть подавится! Экзекутор — неотъемлемая часть императора, как рука, как кусочек души!

Она уже беззаботно спала, привычно закопавшись на огромной кровати, когда Джул ворвалась в ее сон. Крошка проснулась и растерянно заморгала, ловя странные мысли Джи. Джи был недоволен. Но почему-то и доволен? А эта белесая кошка, уже без платья, вползала на кровать и плотоядно мурлыкала, пронзая Крошку темными глазами:

— О, Джи, твоя крошечка все-таки здесь? И ты до сих пор не?.. Она просто тут спит, как маленькая игрушечка? Ах ты ла-апочка, — ущипнула Крошку за щеку и засмеялась.

Как же мерзко она смеялась! Ее гнусный громкий смех с открытой зубастой пастью, закинутая голова с дулами ноздрей отпечатались в памяти, оказывается, навсегда. Хотя раны от её зубов Джи вылечил сразу…

— Я не могу удержаться, малышка, я тебя сейчас попробую! Ты мне дашь её поиграть, милый?

И Джи дал.

А вообще обижаться на Джи было глупо. Это же была просто тренировка. Да. И Хакисс сама виновата. Думала, что её душа разорвется от боли и страха, от вынужденного резонанса вожделения и мерзостного удовольствия, которое она принимала от Джул, чтобы усилить и вернуть, как хотел Джи. Но Джи помог маленькой Хакисс силой своего внушения, а потом сразу усыпил. Когда она проснулась, Джул уже не было, кровать была перестелена, а Джи даже не пошел работать и отменил её учебу. Остался с ней до обеда, окутывая нежной заботой и утешая. Объясняя, что экзекутор обязан делать и страшное, но всегда надо искать приятное даже в страшном. Тогда ей будет легче. Экзекутор не умеет сам удовлетворять себя, поэтому часть её работы — быть подарком для ценных ажлисс. Только стимулируя другого человека и резонируя с ним, она сможет получать огромное удовольствие и уникальнейшую радость от любовных игр. Только усиливая страх, она может наказывать провинившихся самым ужасным образом.

«Нет света без тьмы, нет счастья без горя...» — проговорила Хакисс начало молитвы. Так что прощать, собственно говоря, было нечего и некого, но она, оказывается, до сих пор не простила эту гнусную тварь. Мерзкая кусачая крыса!

Спасибо Джи, предупредил и дал подготовиться.

Остановившись у дверей, послала внутрь невидимое волоконце скана, получая одобрение от императора, сидящего справа у махины тестера. Рядом маячила Джул. А вокруг молекулярного счетчика в дальнем углу зала суетились три лаборанта-ажлисс и андроид, балансирующий сложным приспособлением с множеством отростков.

Хакисс вошла и сразу остановилась, шагнув в сторону от закрывшихся дверей.

Джи что-то дописывал на панели управления. Рядом с ним была масса свободного места — целых шесть свободных и удобных кресел! Но Джул, опять в искристо-прозрачном одеянии, висела на плече императора, оттопырив задницу в сторону лаборантов и чуть ли не жевала императорское ухо, диктуя данные, словно любовные стихи.

Не поднимая глаз и сдерживая злость к невольно подслушанному сканом голосу Джул, Крошка ткнулась мыслью к Джи. В ответ пришло тепло фантомных объятий: «Не волнуйся, Джул может тебя трогать. Не больше. Ты поужинаешь со мной, она к тому времени уйдет».

Не выдержала, подняла глаза и поймала взгляд Джул. Темные глаза регентши, как два лезвия из дуба кордис, нанизали её на себя... Крошка быстро уставилась в пол.

— Посмотри, она пришла босиком! — взвизгнула Джул и выпрямилась. — Мне это нравится!

— Подойди, — Джи указал на развернутую вертикально ванну тестера.

Хакисс бесшумно и плавно переместилась и снова застыла.

— Давно я твою Крошку не видела, — Джул медленно царапнула Хакисс по носу ногтём. — Она меня так сладко ревнует!

Крошка моргнула, закрываясь и сдерживая желание отдернуться. Она не ревнует, она ее терпеть не может!

— Ты решил оставить её такой девчушечкой? — продолжала ворковать регент. — Она все так же мило смущается. И ты её слишком распускаешь! Вот видишь, закрывается от меня...

— Хакисс, у тебя будет новое задание, — перебил Джи. — Джул наденет на тебя страховочный ошейник — мы проверим, насколько плотно он изолирует твой скан.

Хакисс невольно напряглась. Ошейник? На неё?! За что?! За Берди? За Иррея? Она же экзекутор, её может наказывать только Джи, не эта мерзкая...

Джул подняла к лицу Крошки руку, вильнув при этом всем телом, и выпустила из кулака витой шнурок. Перед глазами закачался круглый замочек, похожий на голову ядовитой змейки. Джул обошла Хакисс и мысленно проговорила, обращаясь к императору:

«Не знаю, зачем ты заводишь себе живых крошек. Андроид лучше: он всегда делает то, что говорят! А твои крошки...»

«Джул!» — Хакисс услышала мысленный окрик Джи — и всё как отрезало.

Холодный металлопластовый шнурок захлестнул шею, бесшумно закрылась застежка. Ошейник сросся в единое целое — снять его могла только Джул! Тишина и слепота захлопнулись вокруг Хакисс. Она распахнула глаза от ужаса. Она больше не слышит мысли! Скан не работает! И какие такие крошки?! Она же единственная!

Не смогла сохранить неподвижность и повернулась лицом к Джи. Но Джи уже все понял и обратился к ней сам, успокаивая:

— Сейчас мы протестируем ошейник. Его специально для тебя сделала Джул, но я уже вижу, что все должно быть в порядке. Ошейник блокирует твой скан, но при телесном контакте ты все равно сможешь читать мысли и влиять на людей, как всегда. Проверка будет очень простая, только ментальная и всухую. А потом ты будешь свободна, — Джи закончил вносить данные в тестер и развернулся на стуле, наблюдая, как Джул нахлобучивает на голову Хакисс золотой обруч.

Хакисс почти не почувствовала вонзившиеся в мозг электроды. Безвольная от страха, прижалась спиной, вложила щиколотки и вцепилась руками в привычные кандалы креплений в ванне, ставшей нишей, раскрытой пастью... Машина поймала обруч зажимом и с щелчком зафиксировала голову.

— Крошка, закрой глаза и попытайся ответить мне мысленно, — Джи был уже в шлеме, позволяющем напрямую общаться с экзаменационной машиной. Выжидающе посмотрел и спросил: — Ты слышишь меня? Закрой глаза и скажи, что я сейчас делаю?

Глухая темнота.

Хакисс, словно пойманная рыбка, билась сканом в непроницаемом аквариуме собственного тела. Нестерпимо хотелось открыть глаза. Неизвестно зачем Хакисс напрягала слух и пыталась хоть что-то почувствовать кожей. Но нет ничего! Нет, она слышит движение, но только звуки, только запахи, только твердую стену тестерной ниши позади себя. И чуть было не закричала, когда Джул, обдав приторным запахом духов, ухватила ее за грудь, одновременно проводя рукой по бедру, а после впилась поцелуем в губы.

— Хорошо, Крошка, — голос Джи спас её. — Можешь открыть глаза и выходи. Все просто отлично. Джул, ты гений.

Джул, радостно щеря крупные зубы, сняла ошейник, не забыв пощекотать Хакисс под подбородком.

Хакисс выдержала, не дрогнув. Джул уже казалась мелкой неприятностью на фоне новой жутковатой информации о крошках. И ещё этот ошейник! Крошку глодали совершенно иные размышления.

Немедленно прилетела ментальная команда от Джи: «Хакисс, поблагодари Джул!»

Хакисс очнулась, сглотнула и вонзилась в сознание белесой твари. Нашла в липкой сладости её души еще большую сладость и разогрела набухавшее там любовное томление до температуры раскаленной лавы. Сама чуть не падая, удержала расползающуюся и податливую Джул, довела к почему-то опять довольному Джи и сбросила ему в руки.

Выдернула скан, желая вымыться целиком. Передергиваясь от неудовлетворенного желания, заметила глазеющих лаборантов. Да, не каждый день увидишь экзекутора, работающего по регенту! Все трое перестали отмерять то, что они там отмеряли. А вон тот урод от восторга даже остановил счетчик и таращился, чуть ли не разинув рот. Все равно оттуда никто ничего не почувствует: ажлисс нужен телесный контакт, чтобы проникнуть за ментальный щит, а Хакисс не настолько ошалела, чтобы транслировать чувства Джул еще и зрителям! К тому же блок императора или экзекутора им не проломить, хоть всем телом прижимайся!

Джул извивалась в руках Джи, хрипло курлыкала и стонала. Как та преступница Сара из поместья Сар Дижон! Джи явно утешал Джул ментально, доделывал начатую Крошкой «благодарность». Хакисс закрылась поплотнее и снова опустила глаза: ей-то наблюдать за этой гнусностью вообще не хочется! Ей вполне хватило последней официальной казни.

Нет, сейчас это была провокация, а первая начала Джул. И пускай она думает, что это награда, но Хакисс знает, как это выглядит на самом деле!

«Крошка, ты свободна. Посмотри Гайдеру и выучи правила поведения в цветнике».

Хакисс склонила голову и степенно удалилась. Ярость настигла её в коридоре. Не смотря по сторонам и даже забывая разгонять встречных, Хакисс влетела в лифт и поднялась к себе. Содрала юбку через голову, кинув ее в дверь карцера. Дернула кофту, не утруждаясь развязывать бант. Тонкая ткань жалобно затрещала и порвалась. Если бы Хакисс могла, сожгла бы всё, чего касалась эта пиявка бледная! Зло хлопнула дверцами шкафа и переоделась в имитацию синского мужского костюма — свободную тёмно-синюю хлопковую рубашку, косо застегивающуюся у плеча на две пуговки и прямые голубые штаны на завязках. Штаны удобно сидели на бедрах и не стесняли движений, не сравнить с вечно путающейся в ногах юбкой.

Эту «синскую пижаму», как дразнился Джи, она носила дома и в теломорфе Стива. Была бы она Стивом — эта крыса бы её не лапала

0

10

[float=left]http://s3.uploads.ru/t/U2QHs.jpg
[/float]
ГЛАВА 8. Казнь в Сар-Дижон

Два месяца назад Крошка в теломорфе Стива провела казнь банды. Ну как "провела"... Ещё не совсем сама, Джи незримо присутствовал в ней и помогал фантомом. Всё прошло в полусне, как будто это была не совсем она.

Владельца поместья Сар Дижон поймали на антиобщественной деятельности. Этот глупец позволил своим сотрудникам утаивать и продавать часть выращенных энерго-кристаллов за наличные на черный рынок. Люди такие жадные, каждый хочет заработать больше, чем может получить официально. И зачем? Ведь невозможно съесть больше одного обеда зараз или спать одновременно на двух кроватях! Тайное богатство не сможет быть тайным — самые близкие люди расскажут всё на исповеди. На фабрику пришел дознаватель, поговорил с работниками, держа их за ручку и... Хотели люди или не хотели, но дознаватель увидел всю подноготную и проверил преступников. Повторным сканированием комиссия из трех дознавателей подписала смертную казнь тем, чья психика была безвозвратно испорчена. Тем, кто все равно стремился бы к преступлениям, даже после временного ограничения нейро-ошейником. К тому же публичная казнь будет хорошим уроком для остальных. Крошка так и не поняла, почему не наказали покупателей, но Джи сказал, что еретики или нерегистрированные, пользующиеся наличными деньгами и живущие как бы вне системы, нужны для стимуляции и развития социума. Это так же нужно обществу, как боль для развития её скана...

Управляющего тоже решили не убивать. Марель Сар Дижон, в конце концов, прекрасно вёл своё хозяйство. Настолько хорошо, что образовались излишки, которые и подтолкнули его сотрудников на нехорошие мысли. Зачем уничтожать хорошее орудие, когда можно постараться направить руку, его держащую? Но было бы отлично поймать Джул на каком-нибудь воровстве и потом убить, рассечь на куски! Как тех воров.

Тогда Хакисс... Нет, Стив, как карающая рука императора, прилетел с отрядом гвардейцев на фабрику, где выращивали кристаллы. Был обычный безветренный пасмурный день. Тяжелый грузовой флаер сел на центральную площадь поместья, и экзекутор вместе с караульными остался стоять перед главным корпусом, ожидая, пока остальные стражи не соберут весь персонал. Во флаере сидели два беглеца в ошейниках — их накануне поймали спасатели. Грег, один из гвардейцев сопровождения, ответственный за регистрацию событий, выпустил стайку левитирующих вид-камер и бродил с развернутым коммом в руках в поисках наилучшего изображения.

Стив застыл неподвижно, с закрытыми глазами, ощущая в себе Джи и сканируя весь ареал, чтобы никто не избежал последнего акта, а именно раздачи заслуженных наград. Площадка понемногу заполнялась. Многие прибежали сюда сами, в предчувствии редкого развлечения. Некоторых насильно пригнали или притащили под руки и затолкали в толпу, оцепленную гвардейцами. Стив стоял черно-бордовым эпицентром пустой зоны в окружении волнующейся массы лиц и напряженно мерцающих сознаний. Мысли людей выглядели как сжатая пружина, ожидающая неосторожного движения... И тогда пружина взовьется высоко в воздух, звеня, подрагивая и ярко блестя острыми кольцами.

Управляющий фабрики пришел сам и неуверенно мялся в первых рядах.

Начальник стражи просигналил, что собраны все. Стив чувствовал то же самое.

Пора начинать. Стив шагнул и выпрямился, одновременно ментально принуждая всех к вниманию и тишине.

— Я экзекутор Императора. У вас на фабрике было совершено преступление против Императора и общества. Все вы знаете, что уже несколько поколений нет войн. Вы и ваши дети живут в мире и довольстве. Ваши дети могут расти, создавать семьи и умирать в покое и окружении любящих родственников, без угрозы болезней, голода и лишений. Император и ажлисс — гаранты вашего мира. Но Император может охранять вас только потому, что сильна Империя, которой даете силу вы. Всё, что вы производите, идёт на общее благо. Каждый делает то, что лучше всего умеет. Каждый соблюдает закон. Поэтому сохраняется мир и благоденствие.

Но когда кто-то нарушает закон, он крадёт у всех и в первую очередь у самого себя, ослабляя Империю. Ослабляя Императора — гаранта вашей жизни. Императора, защищающего вас.

Я экзекутор, пришел, чтобы исполнить волю Императора. Чтобы защитить вас от тех, кто решил вас обокрасть. Кто забыл о своих семьях и соседях ради кратковременной личной выгоды. Воры нарушили закон. Воры ушли из общества. Воры сами отделили себя от общества, и Император разрешил им покинуть Империю. Император уважает их выбор!

Стив резко выдернул из ножен на левом бедре нож и поднял его над головой:

— Я экзекутор Императора. Я не член общества. Я вне общества. Те, кто решил уйти из общества, я вызываю вас к себе! Я вызываю вас — выйдите из общества, которое вы решились покинуть, и подойдите ко мне! Подойдите ко мне и получите то, что выбрали сами! Я отделяю вас!

Толпа взорвалась криками и движением. Кто-то стремился убежать, кто-то пытался кого-то поймать, толпа двигалась, толпа бурлила, как котел на огне.

Стив начал вызывать по именам, отыскивая в толпе жертву и проникая человеку в сознание, овладевая и принуждая идти к нему.

— Карл Харпер!

Откуда-то сбоку отозвался испуг в сознании человека по имени Карл Харпер. Человек забился, попытался бежать. Упал на землю, но рядом стоящие сотрудники и товарищи, отталкивая друг друга, сомкнулись над ним, хватая бывшего коллегу за руки, ноги, волосы... Тянули за одежду, пинали ногами... Чтобы только вытолкнуть, выпихнуть на площадку, отогнать от себя подальше! Убедить самих себя, что он — это не они. Они лучше, они — в стороне! И затаится среди таких же послушных и неопасных. Сладостно затихнуть в превдкушении казни...

На Стива накатила тошнота, но Джи ласково утешил и вместе с ним подавил волю Карла Харпера, выводя жертву на плац.

Тело Карла Харпера вышло безучастной деревянной походкой, с безвольно болтающимися руками, и больше не реагировало на тычки и удары. Куртка висела на одном плече, сорванная вместе с рубашкой. Стив, сам ведомый Джи, опустил преступника перед собой на колени и, мазнув большим пальцем по рубиновой кнопке, включил силовое поле ножа. По протоколу надо бы зайти со спины, но хотелось быстрее закончить. Джи почувствовал и разрешил...

Стив качнулся назад и сразу шагнул вперед, нагибаясь и вкладываясь в удар, взрезал тело снизу вверх, рассек голову... Плавно, как в танце, скользнул назад и застыл, указывая ножом на казнённого. Человек свалился на спину, подогнув под себя ноги. Тело развалилось вдоль, но половины всё еще держались вместе, соединённые тазом. В растекающуюся кровавую лужу выскользнула беловато-розовая часть мозга. Другое полушарие осталось в своей половине черепа, слегка высунувшись от падения. Руки согнулись в локтях, пальцы попытались схватить бетон. Ноги дернулись, раз, другой... Человек, как поломанный игровой муляж, затих. Умер.

Толпа ревела и кричала. Управляющий Марель Сар Дижон, неуверенно покачиваясь (то ли хочет упасть, то ли поклониться в пояс), подошел к Стиву сбоку:

— Господин экзекутор… Убейте меня сейчас… Я не могу… Я виноват во всем этом… — бормотал абсолютно белый, даже зеленоватый, управляющий. Толпа орала.

— Вы получите приговор последним, каэр управляющий. Встаньте на колени вот здесь, — указал Стив пальцем и мысленно попросил стоящего за ним гвардейца придержать Сар Дижона, если тот не выдержит и будет падать в обморок. Стив же был спокоен и не чувствовал ничего неприятного. Это его работа. Или это Джи так крепко его держал? Но казнь еще не закончилась. Надо вызывать следующего.

— Марта Сиволе!

Ее выпихнули в круг, и она упала на четвереньки, уткнувшись головой в землю и завывая. Стив овладел её сознанием, поставил на колени сбоку от останков Харпера и опять одним движением рассек тело от головы вниз. И не рассчитал. Марта широко развалилась на две половины, которые независимо друг от друга подергивались, заливая пространство между собой кровью и завалив всё выпавшими внутренностями. Кишки пытались продолжить привычную перистальтику, выгоняя из себя свое содержимое, и всё это растекалось не только под трупом, но и вокруг него, пустив ручеек и к экзекутору. «А вот не надо было выпендриваться», — брезгливо и отстранённо подумал Стив, отступая на шаг в сторону. Густой липкий запах крови, сладковатый от теплых кишок, вонь фекалий и содержимого желудка облаком накрыло место казни.

Оставшихся двоих вывели из флаера гвардейцы и, сняв ошейники, отпустили в круг, где Стив взял воров под свой контроль и без затей отсек им головы. Зловонная лужа с переставшими извиваться кишками Марты требовала более быстрой казни.

— Марель Сар Дижон, управляющий, допустивший проступок на своей фабрике, по решению дознавателя будет наказан индивидуально, с учетом его предыдущей безукоризненной работы. Жизнь тебе будет оставлена.

Это Стив проговорил уже с закрытыми глазами, чтобы не видеть отвратительное месиво перед собой, повернулся на каблуке и отправился к дому управляющего. Джи продолжал поддерживать его ментально.

Сар Дижона не то несли, не то тащили под руки два гвардейца сопровождения. Он что-то бормотал и вскрикивал, пытаясь убедить экзекутора не трогать его семью.

Стив молчал и как будто плыл по поверхности событий, вне казни, над ней. Джи уже передал сценарий для наказания Сар Дижона. Власть за свое унижение может покарать по-разному. Самое простое — это убить, но некоторым лучше напомнить границы свободы.

Гвардейцы втолкнули Сар Дижона вслед за Стивом в дом, а сами остались у дверей, как знак присутствия власти в этом месте.

Из кухни выбежала молодая рыжеватая женщина и бросилась обнимать управляющего:

— Марель, ты жив! Марель!

— Сара, дорогая, подожди…

Стив вмешался:

— Я требую собрать всех ваших домочадцев. Немедленно.

И замер с закрытыми глазами, сканируя и внушая всем, кого мог найти, непреодолимое желание прийти.

Сбежалось около пятнадцати человек, которые жались у стен гостевой комнаты. Стив их не считал, лишь убедился, что больше никого в доме нет. Гвардейцы «звучали» снаружи и присутствовать были не обязаны.

— За унижение власти и воровство на доверенной вам фабрике, управляющий Марель Сар Дижон наказывается подобным унижением в своей семье.

Стив посмотрел на Сар Дижона. Тот упал на колени:

— Благодарю вас, господин экзекутор.

— Благодари Императора, я только орудие.

Стив сконцентрировался и подчинил себе сознания людей, находящихся в комнате. Это было несложно. Испуг и ожидание не давали им сил на сопротивление, тем более они не ждали наказания себя. Они — свидетели, они ждали зрелища.

Стив лишил Сар Дижона возможности двигаться и, оставив остальных под легким контролем, продолжил:

— Сара твоя жена, твоё «имущество». Ты не смог уследить за вверенным тебе имуществом Империи. Ты и подчинённые тебе люди украли имущество Империи, украли у общества. Я экзекутор, я не принадлежу Империи и не являюсь частью общества. Поэтому я отплачу тебе тем же самым, то есть я и твои домашние украдут то, что принадлежит тебе, а вы все будете наблюдать за воровством.

Стив, стоя у дверей и продолжая держать всех в неподвижности и молчании, подчинил Сару фантомом, прошелся теплой пульсирующей волной желания по её телу и сознанию. Ловя и усиливая мимолетно пробуждающееся возбуждение, раскачивая и разжигая страсть. У Сары расширились глаза, рот приоткрылся и наполнился слюной, она задрожала и обеими руками погладила себя по груди, одной рукой проникая за пазуху. Ухватила сосок, сжимая и оттягивая его, закрыла глаза и тяжело задышала. Другой рукой утерла губы. Царапая себя скрюченными пальцами, с силой провела по шее, спустилась на живот, скользнула между ног... Сглотнула и судорожно вздохнула.

Все. Сдалась. С натужным хрипом, продолжая себя ласкать и вздыхать со стонами, Сара сняла одежду и упала на пол, опираясь на запрокинутую голову и высоко выгибаясь на широко расставленных ногах, обеими руками остервенело мастурбируя и крича.

Стив, не сходя с места и сцепив пальцы за спиной, поймал необходимые точки, стимулы и чувства. Принудил жену преступника прижать руки к полу и сминал её фантомами. Пил и усиливал чужое удовлетворение, смешанное с ужасом и паникой, и снова впитывал... Человек слаб и не умеет сопротивляться. Стив пошатнулся, но удержался на ослабевших ногах, заставил женщину пережить ещё несколько бурных физиологических разрядок. Сам всё ещё вязко двигаясь в тумане густого и тяжелого удовлетворения, выпал из сознания людей и из дома. Отпустил всех.

Казни совершены. Экзекутор ушёл не прощаясь.

Экзекутор не прощается.

Гвардейцы пристроились за его спиной.

Из дома донесся утробный и дикий женский крик.

Император же незаметно исчез, разорвав нить контакта, а экзекутор не был так силен, чтобы дотянуться самому до Джи, до опоры. Отзвук первой казни и пережитых эмоций навалился неподъемной тяжестью, и Стив не помнил как добрался до флаера. Хорошо, что никого не пришлось убивать в доме. Неопытный экзекутор тогда мог бы обессилеть полностью и унизился бы сам, если бы его унесли гвардейцы.

А на базе Стива сразу же забрал Джи.

*

Крошку передернуло. Казнь была мерзкой, но необходимой. Джи тогда, утешая ее, объяснял, что людям периодически надо показывать зло, которое следует за преступлением, иначе они не могут полностью оценить счастье жизни по правилам, нацеленным на равновесие и благо всего человечества.

В растрепанных чувствах залезла с ногами в кресло. Включила энциклопедию. «Твои крошки. Крошки!» — звенело и кружилось в голове.

Странно, Империи пятьсот лет, а она тут недавно. Или это всё ей только кажется?

Джи запретил ей читать её же собственный дневник. Она экзекутор, может читать чей угодно дневник! Но не свой. Почему? Не потому ли, что она младше, чем её собственная память? Как разобраться, где её память, а где запись? Хакисс включила архив и начала смотреть празднование двухсотлетия Империи. На настенный экран выплыла императорская карета, похожая на огромный голубой цветок лотоса. Отогнув боковые бледно-голубые лепестки и сделав навес из сочно-синих задних, карета ограждала силовым полем императорский трон и величественно летела к гладиаторской арене Ахая по широкому проходу в толпе приветствующих людей. Забавно, она помнит этот праздник. Память могли ей вписать когда угодно... Но она помнит этот праздник! В ярком чистом небе летали радужные биодраконы с денежными ленточками вместо чешуи и, закладывая крутые виражи, сбрасывали деньги в толпу. Ленточки, крутясь цветными штопорами, планировали в жадные руки... Тогда на целую неделю сняли ограничения на покупки. Но больше уже такое не позволяли: слишком много было преступлений, слишком воодушевленно люди грабили друг друга...

Крошка остановила фильм, влезла на стол, встав на него коленками и провела пальцем по изображению императора. Джи показывался людям в теломорфе «отца народов» — коренастого мужчины на грани пятидесяти. Синие мудрые глаза, коротко стриженные темные волосы и начинающие седеть виски. Корректная бородка обрисовывала широкие упрямые скулы...

Запись не передает чувства, не передает биополе. Только картинку. На картинке же сидит экзекутор в теломорфе Марка, прислонившись к бедру Императора. Хакисс помнит ощущение тела Джи и бархат камзола на щеке, а ещё теплый ветерок, солнце и гул толпы... Но ей же нет и двадцати лет! Её учёба только недавно кончилась! С Джи был андроид без узора на руках, замаскированный под экзекутора? Или другая крошка? Но она помнит себя в теломорфе Марка, как она сидит, положив голову Джи на колени. Она часто так сидит.

Или её память тоже была записана прямо в мозг, как учёба, как способности, которые надо только вызвать из глубин и немного потренироваться, чтобы научиться окончательно? Может она сама — такая же запись? Нет, она же может чувствовать, она не программа, не андроид... У андроидов нет биополя.

Она не андроид! Она умеет меняться без инкубатора! Умеет управлять своими морфами: она может быть Стивом — мужским аналогом Хакисс или гладиатором-бойцом Марком, игровой Кайлой для лабиринта, львицей... Это всё она — экзекутор, её генотип не меняется, меняется только внешность — теломорфа. Для человеческой души нужно собственное тело с единственными и неповторимыми, уникальными данными. Тело, в котором эта душа и зародилась, в генах которого записаны коды, маркёры, по которым душа узнает это тело, а потом закрепляется в дублированном, улучшенном теле ажлисс, когда родное и слабое человеческое тело умирает. Если тело слабеет настолько, что не может удержать душу, то душа отлетает во вселенский эфир, отдавая свою энергию движению Вселенной. Человек умирает навсегда. Но у неё есть кристалл! Андроиду же кристалл не нужен, программу просто впишут в новое тело, любое, созданное в инкубаторе.

Внешний же вид можно изменить, как причёску. Память можно переписать. Но она все равно сохраняется где-то там, в невидимой душе. Может, она на самом деле не она, а мальчик Стив? Джи говорит, что душа не имеет пола. Мужчина ты или женщина — это вопрос привычки и личного выбора еще перед биологическим рождением... Некоторые не могут решить, и их исправляют в инкубаторе. А экзекутор может быть кем угодно простым усилием воли. Она уникальна, как и Джи. Хотя генотип у нее женский. Но это может быть очередной ошибкой. Хакисс вздохнула. Нет. Джи говорит, раз ей больше нравится Стив, раз её больше тянет к мужской ипостаси экзекутора, то сразу ясно, что по своей сути она женщина.

Так и не придя ни к какому выводу, Хакисс переключилась на Гайдеру. Скукотища. Вседержитель Дитсайрс, гарем нерожавших жен-битерере в «Цветочном саду», гарем родивших жен-ирере в «Плодовом саду». Цивилизация на основе сжигания местного природного топлива, планета класса ки-два, то есть полуколонизированная в процессе присоединения к Империи, экспансия запланирована по мирному сценарию.

Хакисс выключила энциклопедию и пошла в тир — уничтожать уток с лицом Джул и Яо. Она убьет миллион Джуло-уток и, может, тогда успокоится!

0

11

[float=left]http://s7.uploads.ru/t/B3LYJ.jpg
[/float]
ГЛАВА 9. Новое задание

Звезда сквозь сон дрожит и грезит человеком,

Порвав в лоскутья ночь, что закрывает мир.

Душой ты потянись, скажи во сне: «Навеки...»

Я отзовусь тебе струной в мечтаньях лир.

И в тот же миг проснусь, к окну метнувшись,

Увижу тонкий луч, блеснувший под луной.

Я по нему скользну, найду, к тебе вернувшись.

А сонная звезда нам станет вдруг родной…

(случайный фрагмент из дневника шестой Крошки)

*

Настреляв громаду уток, Хакисс отложила арбалет и выдвинула столик с метательными ножами. Размеренная стрельба с визуальным прицеливанием сменилась серией стремительных бросков по мельтешащим крылатым шарикам — с закрытыми глазами, прицеливаясь только сканом — стандартный порядок упражнений.

Холодное узкое лезвие привычно легло в ладонь. Хакисс встала у черты и взяла второй нож в левую руку. Зажмурилась. Биоутки — муляжи размером с кулак и со схематичными физиономиями регентш — старательно летали, неожиданно пикировали, взмывали под потолок и удирали назад к глухой стенке, куда Хакисс не могла добросить и где суетливые мишени были в безопасности. Но рука внезапно ослабела и Хакисс выронила лезвие. Желание охотиться на уток пропало. Биоцели совсем безмозглые. Не то что её зверики... Хакисс зло пнула подставку, ножи звякнули и глухо попадали на пол. Столик отъехал под утиную стаю и замер.

Нет, хватит убивать уток! Утки — прекрасная тренировка, но гора сбитых мишеней не дает настоящего удовлетворения. Это всё равно как смотреть фильм. Как читать о хорошей драке, сидя на лавочке в саду. Стрельба только усилила желание поймать порхающих шустрых птичек, руками порвать в клочья, размолотить о стену!

Хакисс остановила тир и, хватая осыпавшиеся в беспорядке мишени за крылышки и недоразвитые лапки, покидала их в пасть конвертора. И пошла в центр зала — к боевому имитатору.

На первый взгляд пространство её подземелья казалось совсем пустым, но многое было спрятано в стенах: например выдвижная рама, к которой Джи привязывал ее для тренировки скана. А также арсенал для всех теломорф, включая уже ненужную коллекцию детского оружия…

Зал условно делился на три секции. В тупиковом конце находился тир, середину занимал прогон фехтовальной площадки, и только у самых дверей скоплением крупных предметов создавалось подобие жилого помещения: справа от входа из стенки вырастала узкая и элегантная панель связи. Над нею — тоненький современный экран, в деактивированном состоянии невидимый на фоне бордового текстильного пластика. При желании из стены одним движением выщелкивалось ортопедическое сиденье-подзадничек, но им мало пользовались — послать сообщение или что-то уточнить можно было и стоя. А для долгих путешествий в системе Хакисс уходила к себе, предпочитая угнездиться в любимом кресле за старым пультовым столом, по размеру напоминающим полигон.

Напротив входа стояла гробина инкубатора. Рядом — широкая пустая кровать с крепкими столбиками по углам и решетчатыми спинками. Случайный косой взгляд на неё, и вот её тело уже ответило тягучим желанием. Крошка глубоко вдохнула и выдохнула, задержав дыхание и расслабляя мышцы. Сколько раз Джи своими руками и обратной регенерацией разрывал на куски её тело, стимулируя скан, а потом, этими же руками доводил до полного беспамятства и бессилия и её душу...

Ничего, она подождет! Ей принадлежит вечность с Джи!

Вообще ей больше нравилось использовать слово «топчан», выкопанное из этнографических записей: оно наиболее точно подходило этому лежбищу — аскетическому и функциональному, как все предметы в этом зале. Для гордого именования «кровать» лежачок был слишком примитивно устроен — никаких тебе покрывал-одеял, рюшечек-подушечек. Только жесткий матрас с коротким плотным биоактивным ворсом, на ощупь как замша, и два аккуратно сложенных в ногах узких твердых валика, обтянутых тем же материалом.

В нише спрятанного внутри стены имитатора спал андроид. Да, у неё был свой собственный гладиаторский боевой муляж! Андроид «рос» вместе с нею и приспосабливался к ее теломорфам, пока она была ребенком и не могла тренироваться с гвардейцами. Он умел говорить, а когда Джи управлял им, то часто дразнился или хвалил, всячески пытаясь отвлечь разговорами или ядовитыми замечаниями. Когда Хакисс тренировалась сама, то отключала функцию болтливости — действительно раздражавшую и отвлекавшую.

В детстве она даже побеждала в теломорфе Марка на региональных детских отборах. На более высокие и престижные уровни Джи её не пускал. «Ты ажлисс, хотя и ребенок. Ты безусловно сильнее ровесников, и эти соревнования нужны тебе просто для опыта. Иногда полезно что-то выиграть и получить приз. Но нехорошо часто отбирать победы у людей. Вырастешь — будешь соревноваться с гвардейцами». К тому же Джи запрещал пользоваться фантомами в спорте, а попробуй без фантома устоять против такой глыбы, как, например, гвардеец Грег — два метра костяка в высоту и два метра мяса в ширину, а скорость и гибкость, как у атакующего осьминога.

Повзрослев, на боевки с императорской гвардией ходила только в теломорфе Марка — только в ней она могла почти на равных драться с опытными гвардейцами, чей боевой опыт оттачивался не одно столетие...

Игровая Кайла, с большими когтистыми руками и мускулистыми звериными ножищами, нигде, кроме лабиринта не имела права ходить. А другие морфы Крошки: мальчик Стив — «близнец» Хакисс или львица Лиа — не выстояли бы и минуты в единоборстве без помощи фантомов.

Разбудив андроида и разогревшись серией десятиминутных спаррингов без оружия, Крошка достала два стека и два ножа — себе и муляжу. Сравняла разрядники стеков на средний уровень. Будет больно, но не парализует. Одним прикосновением стека, установленном на максимум, можно и полконюшни уложить... Но ничего, она сейчас начистит моську муляжу, а если постарается, то загонит его в угол, обездвижит, и будет совсем хорошо!

Через час Хакисс отбросила оружие и, шагнув назад, подхватила за плечи и уложила на пол истекающего кровью биобойца. Она же пропустила две атаки ножом — на левом предплечье и бедре одежда была порвана и испачкана кровью — и чуть не получила стеком по уху. Но зато не просто зафиксировала "противника" в патовой позиции, а полностью обездвижила его, ловко нырнув под удар стека. Скользнула муляжу за спину и встретила разворот куклы ударом в горло. Гнусно, что кровь у муляжа такая же, как у живых. Хорошо, что она не вскрыла ему живот, как тем в Дижоне... Убирая в имитатор куклу, переставшую дышать и импульсивно дергаться, словно настоящий человек, Крошка поняла, что зарезала тренажер со спины классическим приемом экзекутора. Именно так, как учил Джи по протоколу казни, чтобы не заслонять зрителям картину смерти. Но в зале нет зрителей! И это не казнь и даже не тренировка казни! Она победила в честном бою… И вообще это кукла. Игрушка. Убить игрушку нельзя! Игрушку можно выключить. Однако мысль об игрушке царапнула еще больнее. Но муляж починится в гнезде и включится снова. Опыт последнего боя добавится к памяти программы, никаких обид или чувств игрушка не испытывает. Глупо думать о чести или бесчестии.

Может ли быть бой нечестным, если сражались два орудия? И если одно орудие убило другое, зайдя со спины? И звериков она не убила, а выключила! Их можно вырастить снова. Но она даже не будет спрашивать Джи, сохранилась ли память зверей в лаборатории. Ей не нужны игрушки. Ей никто не нужен, кроме Джи!

Тело приятно ломило от усталости, но Хакисс поморщилась. Тревожные размышления, благополучно спрятавшиеся на время боя, зловредно вернулись и привели парочку новых. Зачем Джи приготовил блокирующий ошейник? Если бы он хотел наказать её, то в карцере валяется старый, широкий и рабочий... Только она уже давно не нуждается ни в каких тренировках с ограничением скана и движения. Если это за Берди, так Джи уже наказал её! Джи никогда раньше не наказывал несколько раз за один проступок. Она же не может вернуть время назад и переделать то, что уже сделала.

Хакисс сдвинула ногой испорченную одежду в утилизатор (кажется, надо послать Ри пополнить гардероб) и залезла в душ. Мыться и лечить раны. И не думать!

*

После ужина Крошка посмотрела еще раз: может, появилось что новое про нарушителя из зоопарка. Но рапорт так и лежал в рабочей папке дознавателя. Решения всё еще нет, значит Берди еще не являлся на прослушивание. Ну и хорошо. Серьезный проступок требует быстрого решения. А раз никто не торопится, то не страшно. Не убьют же этого человека и отца семейства за такую мелочь?

Ри стянул растрепавшиеся на тренировке волосы Крошки в экзекуторскую прическу: вплел золотые бусинки в пять маленьких косичек и собрал их в одну недлинную косу, завязанную кожаным шнурком.

В легком шелковом платье и мягких туфлях, двигаясь плавно и невесомо, как мотылек, Хакисс спустилась на императорский уровень и повернула в малиновые коридоры. Она могла бы пройти к Джи и из бордовой секции, воспользовавшись скрытым ходом в тренировочном зале. Система безопасности ее пускает везде. Вошла бы к Джи через комнату Эжа — стюарда Императора. Но Джи однажды сказал не увлекаться тайными коридорами — и у стен есть глаза, особенно когда каждый ажлисс хотя и слабый, но телепат. С того времени она всегда приходила официальным путём через приемную, стараясь вычистить запасной путь из памяти.

Несмотря на вечерний час и пустые этажи, секретарь работал, расслабившись в разложенном кресле и скрытый за якобы пустым столом. В полукруглой секретарской царили сумерки и мягкая серо-голубая мебель. Вик, скрыв голову в шлеме полного контакта и выдвинув клавиатуру на живот, еле-еле ползал по экранчику пальцами.

Крошка одним вздохом прошла мимо, но Вик все-таки заметил её и, нарушая правила, мысленно послал в спину приветствие. Хакисс не ответила — хватит с неё нарушений протокола! Приоткрыла высокие до потолка и тяжелые двери, просочилась в зал совещаний и остановилась перед покоями Джи.

За спиной призрачно светился круглый зал с рядом изогнутых кресел вдоль стен. Кресла одним движением закрывались капсулой индивидуального экрана, а она в детстве часто играла на площадке голопроектора, занимавшего центр синего, казавшегося сейчас черным пола. Голубая строгая мебель, белый потолок и стены, а перед ней — личные покои Императора — иной мир. Замерла и пустила скан.

Джи ужинал. Один!

Хакисс выдохнула: белёсая крыса Джул уже ушла!

Не открывая глаз, Хакисс провела рукой по замку, и дверь пропустила ее в просторную прихожую, также использовавшуюся как гостевую. Джи любит классический стиль докристаллической эпохи: тяжелая резная мебель темного дерева, темно-малиновая бархатная обивка, гобелены со сценами охоты. Сюда выходили владения Эжа с кухней, мастерской и его личной спаленкой. Прямо были двери в кабинет Императора.

Джи почувствовал её и встал из-за стола. Придвинул кресло на место и пошел навстречу.

Крошка запрятала нехорошую мысль о Джул поглубже, перебежала гостиную и уже чинно вошла в кабинет с открытой душой, сияя от радости и подставляя губы для поцелуя.

Джи приподнял ее за талию, поцеловал и отпустил.

Эж убирал после ужина. А среди бокалов и вазочек лежал черный ошейник! Теперь в его середину был вплетен прозрачный кристалл ловушки. Как будто маленькая черная змейка проглотила голубиное яйцо, которое оказалось слишком большим и разорвало змеиную шкуру в тонкое кружево, а издохшая змея забытым злом валялась между тарелок. Темные нити пластимета, утончаясь и сплетаясь в затейливый узор, обнимали прозрачный кристалл.

— Да, ловушку получилось вставить красиво, — в голосе Джи сквозила усмешка. — Чего ты всё еще боишься?

Хакисс дотронулась до кристалла — и он отозвался ощущением собственного тела. Это же её ловушка души! То есть Джи собирается послать ее туда, где она может умереть? Все-таки к Джул? К этой...

— Ты дал ей мой кристалл?

Вместо ответа фантомный огонь втек в рот, прожег насквозь, опалил бедра. Исчез. Хакисс осторожно распрямилась, лежа на боку. Пробежалась по телу сканом, проверяя, было ли ощущение соединено с физическим воздействием — нет, чисто. Только фантом. Не хватало ещё обгадиться...

— Ты хочешь, чтобы я отчитывался тебе? — Джи поднял её на руки, обволакивая фантомом множества прикосновений, лаская и раскачивая в ней желание.

— Нет, прости, — всхлипнула Крошка и потёрлась щекой о его плечо. — Я просто испугалась, что ты отдашь меня ей.

— Ещё лучше, — хмыкнул Джи, подкинул её на руках и понёс в спальню. — То есть ты подозреваешь меня во лжи? Я же сказал, что тебе нечего бояться и к Джул ты не пойдёшь.

— Прости меня... Но зачем мне новый ошейник?

— Ты разленилась и успокоилась. У тебя есть нераскрытые резервы, и раз не получается активировать их в тестере, попробуем иначе. Я закрою тебя ошейником и отошлю в Цветник на Гайдере — мы как раз обещали местному царьку залог дружбы и поддержки. Я же не могу держать экзекутора в ошейнике на базе. Не знаю, сколько тебе понадобится времени, чтобы раскрыться, — Джи улыбнулся и скинул Крошку на кровать. — Зато у тебя будет стимул: ошейник будет на тебе постоянно, а я далеко. Для страховки — на Гайдере система еще в зачаточном состоянии плюс не очень спокойно — твой кристалл вплетен в ошейник. Ты привыкла пользоваться сканом, он стал частью тебя. Такая тренировка будет естественна: ты будешь стремиться преодолеть блок даже на рефлекторном уровне. А я немного отдохну. Десять лет я пытался раскрыть тебя фантомами и прямым физическим воздействием, но, увы, ты слишком боишься. Завтра Вик скажет тебе остальное.

— Джи, я постараюсь.

— Уж пожалуйста, — Джи быстро разделся, скупыми движениями поправил одежду на вешалке, поставил ровно сброшенные Крошкой кое-как туфли и лег.

*

*

Утром в ванной Крошка набралась смелости и спросила:

— Джи, а где другие крошки, о которых говорила Джул?

— Экзекутор у императора всегда один, — Джи вздохнул, и Крошка подвинулась ближе, обнимая своего императора и усиливая ощущение счастья, исходящее от него. — Ты же знаешь закон! Но подумай сама, больше одного экзекутора создаст соперничество и ненужные проблемы, поэтому по закону может быть только один действующий экзекутор. Да, были до тебя и другие, но, Хакисс, искать информацию о прежних экзекуторах бесполезно. Точно так же, как любые сведения о твоем прошлом. Ничего нигде нет. Бесполезно сканировать Вика: он не помнит. Потому что экзекутор всегда один, как и император. Стабильность — основа нашей жизни. Вечный император и его спутник. Не пытайся подорвать мое доверие и сотворить прецедент.

— А другие экзекуторы умерли? — спросила Крошка, стараясь не дышать.

— Не все. Часть на отдыхе. Кто-то не справился. Или попытался предать меня. Пришлось их убить.

Крошка молча потерлась головой о плечо Джи. А потом решилась:

— Я никогда не предам тебя...

— Я знаю, — усмехнулся Джи. — Я вижу тебя насквозь.

— А Яо хотела меня убить, — шепнула Хакисс, пряча лицо на груди Джи.

— Крошка, ты сама виновата, — Джи потрепал ее по голове. — Ты разозлила её. Да, друг Яо был старый, но этого нельзя было говорить — тебе надо было проявить уважение и осторожность. Яо жила с человеком давно и не могла сделать его ажлисс: он был бесполезен. Он должен был умереть. А ты своей бестактностью сделала её потерю ещё больнее.

— Она порвала мне печень, сломала ребро и избила меня! А я была подарком!

— Все правильно, она распоряжалась тобой так, как захотела. Ты сделала ошибку, и она наказала тебя, — Джи слегка потянул Крошку за ухо, поворачивая к себе лицом. — Ты еще не умеешь сдерживать себя. Хотя Джул понравилась твоя шутка, но это было неуместно в лаборатории. Вполне достаточно было легкого счастья.

— А ты совсем не накажешь Яо? Ты император, а я твой кусочек!

— Не накажу. Я и тебя не наказываю за мелкие ошибки. Ты еще учишься, и я понимаю это. Яо же имела право поступить с тобой так, как считала нужным. Она закон не нарушила. Ты — экзекутор. Это твоя работа, привыкай. Но если Яо нарушит закон, тогда ты накажешь её. Империя стоит на нескольких правилах, одно из которых — никакой личной мести! А второе правило — это ты. Правила должны соблюдаться, иначе будет хаос. Ты самое сильное оружие и самый драгоценный подарок, именно поэтому ты не имеешь права решать, кого наказать, а кого наградить. Не имеешь права ответить по собственному желанию. Поэтому ажлисс могут срываться на тебе. Ты — отдушина в их размеренной жизни. Зато тебе будет легче их наказывать. А сейчас мы позавтракаем, и ты пойдешь к себе. Днем к тебе придёт Вик и скажет всё нужное по Гайдере.

В ванную комнату из кабинета доносился аромат кофе, печеного мяса и свежего хлеба с корицей — император всегда плотно завтракал. Хакисс хотела ещё спросить, почему Джи не празднует юбилеи. А её день рождения словно не существует... Но время утреннего омовения подошло к концу. Крошка заторопилась выскочить впереди Джи, но он остановил ее, поймав за косу.

— Подожди, не прыгай. Я должен сказать тебе ещё кое-что перед завтраком. Ты едешь подарком в цветник Дитсайрса, — Джи взял в ладони её лицо. — Но я не хочу отдавать свою Крошку, поэтому ты поменяешь внешность. Поедешь как человек, девушка, а ошейник — это знак принадлежности к знатному роду, правящей династии. Что, в принципе, очень близко к правде.

Крошка благодарно потерлась щекой и нежно поймала губами его палец, млея в волнах фантома.

— Ты моя частичка, — Джи убрал фантом и сжал её за плечи, призывая ко вниманию. — На Гайдере другое времяисчисление — считай дни. Ты должна стимулировать свои женские органы и не забывать каждые тридцать дней вызывать кровотечение, освобождающее женщин от неоплодотворенных яйцеклеток. И недостаточно просто выпускать кровь: там относительно развитая медицина, и они обязательно будут проверять гормональный уровень твоего тела. Так что, будь добра, имитируй репродуктивный цикл естественно и полностью. Но не увлекайся и не вздумай забеременеть. Ты, в конце концов, ажлисс, а гайдерцы пока ничего не знают о ажлисс и не должны знать. И, надеюсь, ты там будешь не так долго, чтобы нам пришлось объяснять, почему ты неплодна. Но, главное, ты не смеешь использовать свои возможности во вред человечеству. Что бы ни случилось, ты должна исполнять свой долг, невзирая на личные обиды или предпочтения.

0

12

[float=left]http://sg.uploads.ru/t/X53AS.jpg
[/float]
ГЛАВА 10. Дорога

Звенит трава, уснув на год под снегом.

Капель пружиной замерла во льду.

Там девочка под первый луч рассвета

Скользнет, откинув чёлку на бегу.

И невесомо вздрогнет вечность,

Нырнув хрустальной рыбкой в небеса.

Вдоль по струне,

Сквозь душу в бессердечность

Взлетят года…

Одна…

Опять одна...

(Фрагмент наследия Св.Райны)

*

Время безалаберно застыло. Язык шипису, на котором говорили подданные Вседержителя Дитсайрса Шестнадцатого, Крошка получила в инкубаторе вместе с новой внешностью. Ширококостное тело с толстыми, трущимися при ходьбе ляжками и жирком на ребрах, который мешал в подмышках, раздражало Крошку как новое имя и новый язык. Теперь её звали Лардарошса и что-то там фамильное. Вик, отвечающий за вручение «дара дружбы», потребовал комментировать все действия вслух, чтобы активировать словарный запас. Крошка, запертая у себя, только и «шиписела», привыкая, негодуя и плюясь. Ри тоже перепрограммировался на шипису, и от обилия свистящих и шипящих звуков комнаты экзекутора стали походить на растревоженный гадючник.

Когда секретарь Императора пришёл проверить успехи «юного ростка, направляющегося в Цветник Вседержителя», Крошка никак не могла понять, почему Вик, похожий на доброго дядюшку-пекаря из сказок, так нервничал и был сам не свой. Он сидел со скрещенными ногами на её кровати и печально наблюдал, как Крошка вытанцовывала ритуал встречи жениха. А она никак не могла проникнуть в мысли Вика или развеселить фантомом: Крошка уже третий день носила «родовое ожерелье».

— У тебя такое лицо, как будто в пекарне сгорела вся выпечка, — Крошка засмеялась и шлёпнулась из глубокого реверанса на пол, представляя себе Вика, наряженного по Гайдерской моде в панцирный камзол и широкие штаны и передающего горелую булку-невесту Вседержителю. Верхняя жесткая юбка, сотворенная из соединенных короткими цепочками пластин ковровой ткани, вздыбилась кривым забором вокруг, закрывая почти до плеч. Многослойные нижние юбки беспорядочно вылезли из-под грубого чехла верхней.

— Нежнейший цветок из далеких земель, тянущаяся к свету битерере Лардарошса, я не понимаю, что здесь смешного? — Вик устало прикрыл глаза и качнулся всем телом, как будто теряя равновесие. — Сделай реверанс и повтори с уважением: ваша благословенная пыльца опылит мой страждущий бутон...

— Вик, это же гнусная пошлятина!

— Кстати, не вздумай убирать девственную плеву!

— Да на месте она! Показать? — Хакисс сделала вид, что двумя пальчиками приподнимает подол многоэтажной юбки.

— Лардарошса! — неожиданно рявкнул всегда доброжелательный и выдержанный Вик. — Ты едешь завтра! И ты должна произвести впечатление воспитанной и скромной девицы, а не... — не найдя подходящее выражение, Вик покрутил кистью в воздухе.

— Ви-ик, не бойся, я скажу всю эту чушь серьёзно — я же часто бывала подарком! К тому же мне залепят всё лицо косметикой.

— Будь серьёзней! Или мне пожаловаться Джи?

— Вик, прости, но я чувствую себя как бельевой шкаф на учениях! — скисла Крошка и без тени улыбки отбарабанила приветственный комплимент первой ночи, сопровождая декламацию пируэтами рук и сложными поклонами.

Широченные юбки, качаясь во время ритуального танца, касались то шкафа, то стены ванной. В экзекуторских комнатах совсем нет места, а идти в тренировочный зал Вик отказался, отрезав, что ему достаточно нервотрёпки со всей этой Гайдерской затеей, чтобы еще таскать по базе экзекутора в ошейнике.

Вик ушёл, а Хакисс с раздражением отвязала и бросила на кровать рукава от камзола. В этом одеянии не только невозможно двигаться, но и запросто можно упариться!

Она была бы рада еще раз, совсем-совсем на прощание, увидеться с Джи, но, конечно, не из-за жалобы секретаря. Вик не виноват, что ей смешно. И ещё она немного на императора обиделась. Джи сказал, что не будет мешать ей настраиваться перед новым заданием. Погладил пальцами по лицу, поцеловал на прощанье и застегнул ошейник.

— Я не хочу, чтобы моя любимая Крошка доставалась кому-то еще.

Послал в инкубатор и приказал сидеть на месте. Учиться. А сам не появлялся и не звал. Закрыл её в комнатах. Нет, хуже — запер её в границах тела! И отключил её комнату от имперской системы! Куда ни сунься, везде были только Гайдера и ничего, кроме Гайдеры!

Визит Вика сделал ощущение изоляции ещё неприятней. Она никогда не была так одинока! Раньше она могла найти Джи... Да кого угодно! Незаметно втечь в чужое сознание, ощутить вокруг многозвучие базы, а Джи всегда отвечал ей на мысленное прикосновение. Посылал ей любовь и фантомные объятия. Крошка закрыла глаза и еще раз попыталась прорваться сквозь блок, но почувствовала поднимающееся бешенство — в бессильной темноте и бесчувственности заблокированного скана в уши лезла надоевшая до смерти еще одна гениальная идея Вика. С утра до вечера постоянным фоном гундели заунывные народные речитативы Гайдеры или визгливо-зажигательные эстрадные песенки, хотя и приглушенные до минимума, но от этого не менее противные. Крошка открыла глаза, подскочила к столу. Выключила звук и упала на тахту — в этих негнущихся юбках даже в любимое кресло не заберешься!

Хотелось плакать.

*

Перед завтраком Ри принес дорожные одежды. Опостылевший сборник мелодий включать не стал, а Крошка обрадовалась: не будет этой страшной музыки! В энциклопедии говорилось, что в Цветнике играют только тихие и меланхоличные любовные напевы. Любовное шипение она выдержит!

Она с любопытством вылавливала в памяти и проговаривала названия забавных одежд, одеваясь по правилам: мини-трусики — «хси», обтягивающие панталончики до колен — «рьяссу», кружевные штанишки с миллионом воланчиков — «уфсы»... Лиф и сорочки, ворох юбок и в заключение травяного цвета камзол, расшитый красными и желтыми бутонами, по тяжести и несгибаемости больше похожий на панцирь. Крошка продолжала хихикать про себя: бельевой шкаф во время учений подорвался на мине — содержимое висит слоями и всё страшно неудобно.

Чтобы не смущать встречных красотой невесты, Ри водрузил ей на голову широкополую шляпу с густой вуалью, закрывшей ее до пола. Это в дополнение к розовой безликой маске, которую снимет самолично Вседержитель на церемонии — и «бутон расцветет».

— Битерере Лардарошса, я вижу, ты готова, — в дверях стоял нечетко видимый Вик.

— А ты переоденешься уже на Гайдерской базе? — Крошка упорно пыталась смотреть сканом, но увы, сквозь мелкую белую сеть даже взгляд проникал еле-еле, а скан же насмерть залипал в ошейнике.

Вик закрыл за собой дверь.

— Крошка, — Вик прислонился к двери, как будто это надежнее замурует и без того непроницаемые стены. — Внимательно послушай и запомни. Я тебя передам Яру — неофициальному регенту Гайдеры. Как ты знаешь, планета в процессе подготовки, так что для местных Яр — наш посол. Для него и всех остальных ты просто человек, поэтому ни с кем не заговаривай, слушайся Яра и молчи. До передачи Дитсайрсу тебя будут сопровождать четыре андроида-женщины в качестве прислуги и личной охраны, — Вик поднял ладонь, услышав смешок. — И не хихикай! Неклеймённые андроиды будут изображать твоих нянек. Повторяю, каждый ажлисс видит тебя просто как человека. Ни в коем случае ни до кого из сотрудников Гайдерской базы не дотрагивайся: им нельзя знать, что ты ажлисс. Ты человеческая невеста, дар Дитсайрсу и веди себя соответственно. Покопайся в памяти, у тебя должна быть запись твоей биографии и инструкции.

— А я так и буду все время в этом мешке? — оттопыривая изнутри сетку пальцами, спросила Крошка. — Почему я не могу ехать в нормальном виде и переодеться во дворце?

— Крошка, я тебя отведу на Гайдерскую базу, и вы сразу поедете караваном. Если тебя увидят в неправильном костюме — это будет нарушением протокола и оскорблением Вседержителя, — Вик поймал Крошку за руку и подтянул к себе, смотря в глаза. — Прошу тебя, тренируйся в Цветнике со всей ответственностью. Чем быстрее ты сможешь справиться с блоком, тем быстрее вернешься. Ты будешь стараться?

— Конечно, буду, — надулась Крошка. — Но пока у меня никак...

— Надеюсь, у тебя получится, — Вик выпустил ее руку, но Крошка, и не желая сканировать Вика, успела уловить: «бунт, опасно, недовольство...»

— Кто там недоволен? Дитсайрс меня не хочет? Там кто-то бунтует, чтобы я не приезжала?

— Нет, Дитсайрс тебя хочет. Ты же гарантия нашей дружбы и помощи. Тем более там сейчас есть очаги беспорядков, но вовсе не из-за тебя. И вообще далеко от столицы, а у Джи свои планы. Но тебя это не касается.

— Прости, — утихла Крошка.

Вик помедлил, как будто хотел что-то ещё добавить, но качнул головой и вышел к лифту.

Лардарошса двинулась следом, чувствуя себя как древнее таранное орудие и радуясь, что Ри принес уличные туфли на низком каблуке. Туфли были грубы и тяжелы, но ковылять в салонных котурнах, в которых танцевали битерере, прислуживая Дитсайрсу, было бы неудобно.

Вик вел ее по техническим переходам к малому порталу и большую часть пути провез на четырехместном байке. На двухместный Крошка не уместила бы несгибаемую верхнюю юбку. Она так и не успела узнать, что стало с несчастным Берди: Джи отключил ее комнату от системы. Хакисс вздохнула про себя: и Вика не спросишь — секретарь знать не знает о её проступке.

Случайно или нет, но у портала было безлюдно. Точнее, безажлиссно и безандроидно. Малый портал в технической части императорской базы служил исключительно для интересов высшей политики, а люди, скорее всего, даже не знали о его существовании, пользуясь основным транспортным порталом на полдороге к Лакстору. В этом полушарии был еще один малый портал под Северной базой, но он использовался для чистой науки, которой там целенаправленно занимались, и местных нужд области.

Вик настроил координаты. Белая пустая стена в раме меж граничных консолей заклубилась туманом, словно кто-то большой дохнул паром на холодное стекло. Вик взглянул на Крошку, приглашающе кивнул и исчез в открывшемся проходе. Крошка незаметно для себя задержала дыхание и шагнула следом, подсознательно боясь промахнуться. Кишки словно вывернуло наизнанку и сложило обратно, ноги встали на твердое, а она всё еще боялась провалиться мимо цели и выпасть в черной пустоте космоса.

Припортальный ангар Гайдеры встретил полумраком и точечными огоньками дорожки на белом полу. «Судя по размеру, это будет основной порт планеты», — решила Крошка, сосредоточенно стараясь не топать грубыми туфлями.

Вик, как истинный ажлисс, шел пружинисто и неслышно, и шаги жестких подошв кожаных тупоносых «копыт» будущей битерере звучали особенно сиротливо на фоне запаркованных в высоченном зале грузовых флаеров. Крошка представила, что она гуляет вечером по океанскому пирсу: два ряда морских кораблей, а перед ними узкие десятиместные пассажирские флаера— «лодочки». Все было приготовлено к экспансии. Ждало в спячке.

Дорожка сужалась и заворачивала налево где-то за десятым «кораблем». Оттуда раздались тихие шаги, шуршание шёлка и вынырнули четыре могучие темноволосые тетки в свободных коротких платьях и шароварах.

— Господин Вик, — приостановилась и тихим учтивым голосом произнесла лево-передняя нянька, сделав реверанс. — Мы будем сопровождать стремящуюся к свету высокородную битерере.

Вик только махнул рукой и на ходу отступил немного с дорожки, а тётки взяли Лардарошсу «в окружение», выстроившись вокруг неё квадратом, и пристроились за секретарём. Волосы у нянек были гладко зачёсаны в косы, уложенные вокруг головы. Крошке стало завидно: няньки не носили ни масок, ни тяжелой неуклюжей ритуальной «брони». Бледно-голубые одежды слегка блестели серебристой вышивкой по подолу и рукавам. Сквозь сетку было плохо видно, но Крошка ухмыльнулась: узор идентичный растительным мотивам андроидной идентификации.

— Стремящаяся к свету высокородная битерере, называйте нас «хашир», у нас нет личных имен. И старайтесь меньше говорить.

Крошка задушила в себе пренебрежительное шипение и согласно кивнула. Шляпа махнула полями и мотнула сеткой.

Сзади от портала, по широкой дуге миновав как пустое место нянек и невесту, появился темнокожий ажлисс в ковровой жилетке и широких, разноцветно расшитых штанах. Четверка нянек почтительно остановилась, и Крошка еле-еле успела затормозить, оставаясь в центре квадрата.

Вик официально протянул незнакомцу руку, легонько склонив голову, хотя Крошка была уверена, что они знакомы:

— Вик, секретарь Джи.

— Яр, — будущий регент неслышным тигриным движением мазнул ладонью по подставленной руке. — Благодарю вас, вы привели битерере даже немного раньше времени.

— Я умею быстро бегать, — улыбнулся Вик.

— Надеюсь, вам это не понадобится. У нас все уже собрано и разложено по местам, осталось посадить куколку в коробочку. Хотите взглянуть на салон битерере и караван?

— Нет. Боюсь, я еще успею налюбоваться на ваши ужасы.

Вик еще раз кивнул и ушёл назад в портал, домой. Четверка нянек стартовала за Яром, и Крошка не успела обернуться и попрощаться с Виком.

По слабоосвещенным коридорам Яр вывел маленький кортеж в крытый светлый гараж, где на всю длину растянулся непривычно раздутый и членистый вагон монорельса. Крошка поискала глазами — нет, рельса тут не было. Вместо рельса вагон стоял на больших и широких колесах, прикрытых выпуклыми пластинами. Гвардеец в полуактивированном доспехе блеснул полированным серебром грудного щита, открыл широкую дверь вагона, и передняя пара нянек полезла внутрь по спущенным ступенькам. Замыкающие хашир подтолкнули Лардарошсу, и она оказалась в маленьком тамбуре с откидными сиденьями и проходом в жилую комнату — с кроватью, столом и креслами.

— Стремящаяся к свету битерере, вы можете снять вуаль, — заговорила первая хашир и стянула с Хакисс шляпу с сетчатым чехлом.

— А могу я снять этот панцирь? — Крошка потянула край юбки. — И маску?

— Можно отстегнуть рукава, чтобы вы чувствовали себя свободнее. Маску вы можете снимать только в ванной. Правила.

Транспортное средство зарычало, дрогнуло, вибрация передалась в ноги, и вагон медленно выдвинулся из гаража. В узких окошках, протянувшихся под потолком, отодвинулись назад стены гаража, и всё внутри осветил яркий уличный свет. Крошка вспомнила, что посольство Империи выкупило заброшенную усадьбу сельского лендлорда: здесь было удобно строить будущую базу. Во время экспансии луга и пастбища вокруг отреставрированного дома разлетятся по сигналу в клочки, и откроется свободный вылет из портала. И до столицы всего пятьсот километров.

Крошка влезла на постель и постаралась дотянуться до окна. Но убедилась, что сквозь узорные стекла вряд ли что-то можно рассмотреть, к тому же они такие узкие и слишком высоко...

— Восхитительная битерере, нижайше, но убедительно просим вас отойти от окон! Они непробиваемые, вам не сможет навредить даже прямой выстрел, но выглядывать в них неприлично! — тут же хором загомонили няньки, окружая кровать.

— Пыфф... — Лардарошса спрыгнула на вздрагивающий и вихляющийся пол. — Кто будет стрелять в эти окна?

— Никто не знает, драгоценнейшая битерере, но правила рекомендуют не приближаться к окнам каравана.

— И, э-э... Хашир? Сколько нам ехать до столицы в этом вагоне?

— Восхительнейшая невеста будет шествовать к благословенному жениху шесть дней. А в городах и поселках караван будут сопровождать народные гуляния и карнавалы.

— В эти окошки и так ничего не видно! — демонстративно подпрыгнув и еле достав пальцами до нижнего края металлической рамы, возмутилась Крошка. — Я что, ничего не увижу? Вы же меня не выпустите посмотреть?

— Нет, вам выходить нельзя. Никто не может видеть нежнейшую невесту, пока она не расцветет перед очами Вседержителя.

— Ва-а-а-а! — взвыла Крошка и рухнула навзничь на кровать. — Я тут сдохну!

— Стремящаяся к свету, возвышенная битерере! — подскочила к ней нянька с ужасом на лице. — Так нельзя выражаться! Сдерживайтесь! Повторяйте за мной: я безнадёжно завяну в невыносимо долгом и иссушающем ожидании...

Крошка закатила глаза.

*

За черепашье путешествие Лардарошса отоспалась на год вперед. Снаружи никому не было дела, спит ли невеста, смотрит ли по вделанному в стенной шкаф визору веселые сценки из жизни дворцовой элиты или тупо таращится на уроки плетения ковров. А может разглядывает неподъемную книгу по искусству благородного выращивания миниатюрных подвесных садов, которую с причитаниями и пожеланиями две няньки в четыре руки вытащили из того же шкафа и трепетно водрузили на стол.

Колесный караван медленно тащился, застывая на ночь на главных площадях, гудящих праздником и приветственным ревом труб. Четыре заботливые хашир стойко приучали нетерпеливую Крошку к выспреннему языку благовоспитанных невест и два-три раза в день заставляли её изображать танец передачи. Всё это можно было выдержать. В конце концов, чем еще заниматься в преддверии «свадьбы»? Но необходимость носить маску раздражала. И еще то, как приходилось есть! Крошка воспринимала это как изощренное издевательство. Она живая! Нет, она лучше — она ажлисс! И должна притворяться перед андроидными программами?! Но возвышенная битерере не хлещет напитки через край, а изящно сосет питательный нектар трубочкой... А потом, в маске особенно через край не похлещешь.

Принимая в сложенные лодочкой ладони низкую пиалу и ловя губами сквозь постоянно открытый рот маски трубочку, торчащую в витиеватом креплении, Лардарошса склонялась как «элегантная пчелка над цветком» и изысканно пила фруктовые чаи и жидкие, тщательно размолотые в пену супчики. Ругаться не получалось: рот был занят «восхитительно и утончённо» украшенной золотой трубочкой. Еда сервировалась восемь раз в день в мелких мисочках и сопровождалась хоровым восхваляющим щебетом всех четырех хашир. Добрые мамки успокаивали киснувшую невесту, что в Цветнике всё будет проще. Битерере в Цветнике уже расцвели от любви Вседержителя, живут без масок в самом сердце дворца. И питаются как нормальные люди. А вазы на низких инкрустированных столиках всегда полны свежими фруктами. Целыми фруктами, которые можно брать когда угодно и кусать зубами, а не всасывать протертыми в жиденькое пюре.

Несколько раз Крошка попыталась протолкать скан сквозь барьер ошейника, но быстро отчаялась. И потом в Цветнике у нее будет масса времени и вокруг живые люди, а не глухие для скана андроиды...

Жажда встречи с женихом становилась непреодолимой.

*

В последний день они долго и муторно пробирались забитыми улицами столицы ко дворцу, сопровождаемые громогласными воплями глашатая:

— Благочестивая и светлейшая невеста из империи Ши, дар Императора Ши! Взращенная исключительно для Солнцеликого Вседержителя в знак верной дружбы и единства! Изнемогающая от возвышенной любви!

Несмотря на день, в окнах полыхали цветные вспышки салюта и то спереди, то сзади взвывала оглушающая сирена, начинаясь высоко и визгливо и в течение минуты опускаясь до резонирующих в желудке басов.

Крошке казалось, что она погружается в густую вату.

Но вот шум затих, а главная нянька что-то сказала и потянула невесту за руку. Лардарошса встала. Казалось, что её уже долго и бесконечно крутят и крутят на карусели, не выпуская из каравана, вместе с караваном, вместе со всем этим грохотом и шумом...

Хашир надели на неё широкополую шляпу и расправили вуаль по полушарию растопыренной ковровой юбки. Крошка закрыла глаза — нет, тьма. Скан заперт.

Двери открыты. Первые две хашир уже вышли, оставшиеся настойчиво и бережно подпихивали Крошку в спину.

— Трепещущая ожиданием битерере, стремящаяся к свету бесконечной любви Вседержителя! Просим вас...

Лардарошса выступила на мозаичный просторный и светлый двор, окруженный высокими зданиями охряного цвета. На крышах топорщились сухими деревьями непонятные проволочные конструкции.

Охрана, верхом на смешных и громоздких, со слишком большими колесами байках, окружила гусеницу каравана. За ними толпились цветастые пятна — гайдерцы.

Хашир замкнули квадрат и окруженные спешившимися серебряно-бронированными гвардейцами под предводительством Яра ровным строем двинулись внутрь дворца. Неутомимый герольд снова начал выкрикивать об истомленной любовью невесте из Империи Ши.

Анфилады заставленных вычурной мебелью залов. Широкие коридоры, застеленные гобеленами от пола до потолка. Узкие, от потолка до пола, стрельчатые окна с многослойными занавесями и вышивками. Встречная знать в пышных одеждах, с ковровыми щитками и обслуга в свободных развевающихся драпировках. Молча и с одинаковыми поклонами расступающиеся... Да, это не дворец, а город с крытыми переходами и навесными мостиками между разноуровневыми улицами...

Наконец гвардейцы выстроились в каре в холле. Герольд отворил двери, проорал свою коронную фразу про «изнемогающую от любви будущую битерере из Империи Ши» и пропустил внутрь невесту с сопровождением.

Их встретила молоденькая пухленькая девушка в красной пижамке и, пригибаясь и шаркая ногами в пушистых тапочках, повела гостей через череду аскетичных розовых комнат — никаких тряпок ни на стенах, ни на полу. Только кое-где пластиковые или стеклянные стулья или кушетки. За третьи двери шаркающая девушка не пошла. Нажала кнопку, впустила кортеж и закрыла дверь, оставшись снаружи.

В очередной розовой и странно голой для Гайдеры комнате — простые металлические полки, заставленные коробками, несколько пластмассовых кресел у стен — из-за большого стеклянного стола на круглых и блестящих металлических ножках поднялась и вышла навстречу строгая женщина в длинном красном платье. Гладко причесанные волосы скрывались под маленьким красным же чепцом.

— Госпожа первый клиницист, — Яр изобразил глубокий поклон с танцевальными па. — Моё сердце несётся вскачь от радости, ибо я могу передать в ваши руки нашу самую благородную драгоценность — стремящуюся к свету любви битерере Лардарошсу.

Из задней двери тихой мышкой появилась новая девушка (тоже в красном, но мешковатом до колен платье и красных чулках) и осталась стоять, держась за ручку.

— Благородный и учтивый господин посол, — первый клиницист протанцевала коротенький реверанс с тремя поклонами. — Наша самая надежная и наилучшим образом оборудованная клиника со всей ответственностью принимает нежнейшую невесту Лардарошсу, и через полчаса мы с восторгом засвидетельствуем её восхождение по последней тропинке в Цветник.

В каскаде реверансов госпожа клиницист отплыла к дверям. Девушка шустро отворила на себя дверь и спряталась за неё, а красная женщина уже без словесных кружев добавила:

— Будет достаточно двух хашир для сопровождения битерере, а вам, господин посол, помощницы удобряющих сады принесут нектар и плоды.

Регент снова засучил ногами, но быстро успокоился и сел в кресло, а Крошку няньки погнали следом за красной женщиной в недра больницы.

Крошка поняла, что слегка боится. А вдруг они заметят, что она ажлисс? Неправильный человек? Но Джи бы не послал ее сюда, если бы на Гайдере смогли обнаружить подмену?

Внутренние коридоры живо напомнили Крошке официальные помещения базы — пластик и стекло, минимализм обстановки и функциональная мебель. Но вместо пропитанного свежестью или запахом трав воздуха базы тут висел щекотавший нос химический аромат. Красная клиницистка, подобрав по дороге еще двоих красных женщин, пригласила невесту в явно лабораторный кабинет, посередине которого возвышалось на массивном подиуме навороченное бело-розовое кресло, подобное пилотскому в стратосферном истребителе.

Хашир завели Лардарошсу в угол, где стояла простая лавка, отгороженная тряпичной ширмой в рост человека. И начали неторопливо ее раздевать, планомерно складывая слои одеяний на лавку. Крошка осталась в длинной нижней рубашке. Даже маску, лиф и уфсы-хси няньки сняли и возложили на вершину получившейся пирамиды. Босые ноги облекли бумажные пакетики с резиночками и, без остановки чирикая и ублажая свою питомицу учтивостями, возложили Лардарошсу на кресло. В комнате без многочисленных одежд оказалось прохладно, и Крошка поёжилась: кресло прижалось к спине и ногам мертвенным холодом.

Лаборантки подтащили два белых шкафа на колесиках и подсоединили их черными витыми проводами к креслу. Шкафы в готовности замигали экранчиками и циферблатами.

Первая клиницистка отсоединила от большего шкафа боковую стену, оказавшуюся на телескопических рычагах, и навела ее над Крошкой.

— Благородная и доверчивая Лардарошса, прошу вас не шевелиться. Это совсем не больно, вы не успеете ничего почувствовать, а снимок будет готов. Внимание, задержите дыхание и не шевелитесь.

Стенка с урчанием опустилась, зависнув в двух сантиметрах от носа благородной Крошки, щелкнула и отъехала на свое место, прилепившись обратно к шкафу, а главная лаборантка уже стояла у изголовья с новым прибором — леденцом на толстой черной ручке:

— Здоровая и послушная невеста сейчас откроет девственный ротик и прикусит дарфисс, чтобы оставить отпечаток безупречных зубок...

Леденец оказался мягким, липким и пах резиной. Лардарошса осторожно сжала зубы, резинка пискнула и затвердела. Врач улыбнулась, отложила слепок на поднос помощнице и прикрутила к ручке черный матовый мячик.

— Стыдливая битерере, я сейчас вам разрежу рубашку, но не бойтесь, вам не будет больно, только слегка щекотно. Прошу вас, постарайтесь не кричать. Уважаемые хашир, придержите невесту, она должна быть неподвижна. И немного разведите ей ноги.

Одна андроидка прижала щиколотки, а другая вдавила плечи в кресло. Хакисс вцепилась руками в каменные запястья, державшие ее за плечи и быстро задышала открытым ртом. Нет, она умеет терпеть боль, но неизвестность пугает больше.

Клиницистка вырезала ножницами квадрат ткани из рубашки над животом и рукой в прозрачной перчатке размазала ледяное желе по напряженному телу. Другой начала катать мячик по намазанной коже. Шкафы с приборами защелкали, стрелочки на циферблатах забегали, а врачиха негромко проговорила:

— Расслабьтесь, самое страшное уже позади.

И внезапно затолкнула мячик Крошке между ног, но сразу же его вынула и растерла всё еще каменный живот скомканной пористой бумагой.

Крошка откинула голову и пыталась успокоить разбушевавшееся сердце. «Убила бы, так пугать нежную битерере!»

— Еще совсем небольшая формальность, нежная битерере, мы должны взять у вас маленькую капельку крови.

Лардарошса протянула руку и еле-еле сдержалась, чтобы не открыть кровавые реки от маленького укола иглой. Капелька крови втянулась в стеклянный капилляр, и кандидатку в битерере попросили подождать за ширмой. Замолкшие хашир отвели ослабевшую Хакисс на лавку, надели ей снова маску и перекрыли проход, сплоченно застыв плечо к плечу.

Крошка не знала, что делать. Если медицинский экзамен найдет несоответствия, её вернут. Или отведут в Цветник, если проверка покажет, что она здорова. Но что делать сейчас? Одеваться? Или можно хотя бы сменить разодранную рубашку? В куче, возвышающейся по левую руку, есть еще две рубашки, разной степени воздушности и обрюшенности... Или пока прикрыть дырку на пузе? Уфсами этими? Или лучше совсем снять эту рванину, и будет она сидеть голая. И то приличней, чем с дырищей!

Раздался звон бубенчиков, и андроидки молча расступились, а потом и вовсе ушли. За ширму, шаркая короткими шажками, вбежали три служанки из Цветника. Уф-ф-ф! Эти красные лаборантки не поняли, что она ажлисс! Её не вернут Яру, а забирают в Цветник!

Лица девушек были так густо покрыты косметикой, что казались масками, и они дружно, на три голоса заворковали:

— О-о-о! Великолепная и долгожданная битерере Лардарошса... Я — Ильдис, я буду ваша дневная хашир...

Крошка даже не успела понять, которая из трех маленьких толстушек её служанка, как девушки стянули с неё пакеты и рваную сорочку. Быстрыми движениями теплых рук натянули на зябнущие ноги высокие толстые гольфы и широкие сапожки, закутали в необъятную фланелевую рубаху, замотали в мохнатый шерстяной халат, на голову нахлобучили все ту же шляпу с вуалью до земли и, звеня и щебеча гайдерские витиеватые политесы, повлекли под локти куда-то внутрь.

0

13

[float=left]http://s9.uploads.ru/t/gmen5.jpg
[/float]
ГЛАВА 11. Предсвадебная суета

*

Неслышен вздох души, что вьется на ветру

И легкой паутинкой пролетает,

Заденет ткань миров небрежно и растает.

Лишь нежный отзвук ты услышишь поутру…

Но слух обманчив, память не безбрежна

Не видишь ты следа, не знаешь берегов.

Ты просто вдруг вздохнешь, как эхо, безмятежно,

Проснешься и уйдешь, так и не сняв оков.

(Наследие Св.Райны)

*

На выходе из клиники их взяли в кольцо дворцовые стражники. Шесть красно-зелёных фигур, без видимого оружия, в масках той же расцветки, закрывающих нижнюю половину лица, придвинулись и замерли, повернувшись спиной к объекту охраны. Седьмой, неожиданно громадный, будто чащобный медведь, держал копьё. «Начальник стражи лично сопровождает новую невесту», — Хакисс вспомнила строчку из влитой в память энциклопедии.

Этот медведь треснул копьём об пол и станцевал нечто короткое, но замысловато-тяжеловесное. А потом вразвалку двинулся вглубь клиники, звонко чеканя древком. Притихшие хашир снова залопотали, подтолкнули невесту. Крошка оглянулась: нянек-андроидов нет. Видимо, вернулись к Яру, который с чистым сердцем подписывает дарственную на «страждущий бутон». И вместе с нею — договор о ненападении и всяческой помощи.

Служанки тянули за руки и ныли. Караул ждал. Наконец Крошка старательно затрусила, почти не отрывая ног от пола — развалистые сапожки так и норовили слететь, несмотря на толстые носки.

Крошку глодало беспокойство: она никогда не терялась! Могла найти дорогу даже в дремучем незнакомом лесу! Да, она всегда могла оглядеться сканом, найти приметы, сравнить разные направления, увидеть всё вокруг в перспективе, как карту. А теперь она точно маленькая крошка, упавшая в узкую щель — не видит ничего дальше собственного носа, да и тот спрятан за вуалью... Впервые она заблудилась. Впервые не могла даже приблизительно понять, в какую сторону её ведут. Где остался тот мозаичный двор, в котором её выпустили из каравана. Процессия мелкой рысцой пересекала неожиданно людные коридоры, ныряла боковыми дверьми в узкие и пустые технические ходы, распугивала красно-зеленым тараном случайных встречных.

Интересно, есть ли на Гайдере система? Должна быть, хотя бы слабая, портал-то есть. И почему она не посмотрела на схему дворца дома? Сейчас бы хоть ориентировалась, где Цветник, где входы-выходы. Хотя битерере никуда не выходят, кажется, так и сидят всю жизнь в оранжерее. Бутончики!

Аскетическая обстановка клиники сменилась ковровой роскошью. Потолки и стены вспучились лепниной и позолотой, мебель обросла завитушками, а двери — стражниками в масках и с алебардами. Да, это были алебарды, а не копья! Хакисс чуть было не свернула шею, пытаясь рассмотреть оружие. Ей показалось… Нет, не может быть! Через эту сетку так паршиво видно, а скан ловит только всполохи глупых мыслей хашир, когда их руки дотрагиваются до ее кожи. Толстушки меняются по бокам, по очереди направляя невесту. Болтают, толкаются, хватают под локти и гладят по рукам, по спине; ползают по ней, как липкие назойливые мухи! Крошка зажала бесполезный скан внутри: в такой дерготне не до тренировки. После свадьбы потренируется.

Присмотрелась и упёрлась, насмерть встала в очередных дверях, вызвав трёхголосый переполох. Зато разглядела оружие местной гвардии и чуть было в голос не расхохоталась: на крюках алебард, с другой стороны от топорика, покачивались длинные и толстые красно-зелёные кисточки! Как на диванных подушках в спальне у Вика! Только у Вика подушки были украшены сочно-изумрудными кистями, а Гайдерский вседержительский зеленый походил оттенком на луговую траву.

— О трепетная и нежнейшая будущая битерере! Мы должны вас подготовить к свадьбе, просим-просим-проси-и-им! Осчастливьте гостеприимный пол прекрасного дворца вашими легкими шажками! — встревоженные хашир поддергивали и подпихивали отбившуюся от рук невесту.

Лардарошса наконец соблаговолила осчастливить зеркальные скользкие плиты, и клубок звенящих служанок, кружась и приседая вокруг всё еще беззвучно хихикающей Крошки, снова затрусил в фарватере начальника стражи.

Крошке показалось, что они прошаркали примерно треть расстояния, которое прошли утром до клиники, когда начальник стражи особенно громко шарахнул древком об пол и встал у многоцветных дверей. Охрана, печатая шаг, пристроилась к караулу, а хашир усилили щебетание: вот и Цветник! Кто бы сомневался — высокие двери были скрыты под засильем ядовито-оранжевых, химически-розовых и бешено-лимонных крупных бутонов, каждый размером с кочан капусты. «Джи упал бы в обморок!» — хихикнула про себя Крошка, проходя в «благовонную шкатулку драгоценностей Вседержителя». Гарем нерожавших младших жен и правда так и разил цветочными ароматами, приправленными тяжелым приторно-сладким запахом кондитерской. Крошка мелко и быстро задышала ртом. Только успела заметить в мешанине ярких пятен обилие цветочных гирлянд и букетов, как её погнали вбок.

За очередными дверьми её охватила теплая парная духота. Служанки развязали тесёмки на шляпе, сетка упала. Шляпу сняли, халаты спустили с плеч, и Крошка, оставив увязшие в тряпках сапожки, переступила на мраморный пол просторной многоцветной ванной.

Яркий свет из искусственных цветов, люстры с искристыми стеклянными подвесками, расписные маленькие и большие плитки по стенам и полу — у чипу такими плитками обкладывали старинные печи… Стеклянные шкафы с множеством полок и развешанной одеждой, высокие узкие лавки, укрытые махровыми простынями дичайших расцветок, а посередине — как гигантская чашка — круглая каменная кадушка с каменной же лесенкой. И ни одного окна...

— Возвышенная и великолепная битерере Лардарошса, в купальне мы смоем с вас мерзкую дорожную пыль и отравляющую усталость. Взобьем небесную мягкость вашего нежного тела, удобрим девственную кожу благовониями и ублажим питательными кремами...

Невеста пренебрегла ответом. От обилия острых запахов начался насморк и заслезились глаза. Занятая утешением и перестройкой обоняния, Крошка поняла, что у неё гудит голова и сосет в животе от голода. Утром в караване она съела шесть мисочек со сладкими муссами, но в каждой было всего лишь на донышке фруктовой пены. А скоро должен быть обед! Ни часов, ни местного солнца она не видела — где и как? Все время замотанная в тряпки, замурованная в вагоне… Крошка даже караван толком не успела разглядеть: её сразу умаршировали в дворец Вседержителя, оказавшийся целым городом. Интересно, тут вообще окна есть? Или она так и будет жить как пчеломатка, укрытая в сердце улья? Но в любом случае время-то уже переползло за полдень. Хотелось есть, и было бы отлично, если бы принесли мясо! Жареное.

— Ильдис, я хочу есть! — Крошка царапнула пальцем по кудрявой макушке хашир, которая, пропевая невозможную чушь о любовно связанных гольфах, обнимающих вожделенные ножки, медленно скатывала эти самые гольфы обеими ладонями к щиколоткам.

Хашир подняла изумлённые, подведенные чуть ли не до ушей глаза.

— Я не...

Но тут подскочила блондястая пышка, относившая сброшенную одежду. Пролепетала, пуча глаза и прижимая к животу свернутые в комок халаты:

— Ваша бесподобная красота измождена ожиданием… Ваша дневная хашир Ильдис — это я...

— Прости, — великодушно пожала плечом Крошка. — Ладно, ты Ильдис. Не могла бы ты принести мне что-нибудь поесть? Я умираю с голоду. Утром мне дали только две ложки какой-то фруктовой каши. И, если можно, принеси мяса, а? Жареного! Я знаю, мне тут сидеть еще до вечера...

— Новая битерере должна быть чиста и легка перед свадьбой! — пискнула сзади третья хашир, расплетавшая длиннющую и толстенную косу, выращенную Крошкой во время езды в караване.

— Я подыхаю от голода! Принесите еды, или я откушу по куску от вас! — Лардарошса для убедительности щелкнула зубами. Да, с ней надо считаться: у неё за спиной вся таинственная Империя Ши, мощная и хищная!

Пышка Ильдис зажмурилась, торопливо сунула скомканные халаты в корзину и вылетела вон, даже забыв шаркать ногами.

— О-о-о стремящаяся к свету любви, благородная битерере Лардарошса! У вас же нет хвоста! — завыли обе служанки и рухнули на пол. — Нижайше умоляем вас дождаться вашей собственной хашир Ильдис! Мы только сменные помощницы дневных хашир! Будьте всемилостивы...

— Какого хвоста? — изумилась Крошка и милостиво полезла в купель, растерянно копаясь в памяти. Камень был неожиданно теплый, вода приятно горяча. А о хвостах ничего вроде не записалось… Невесту должны вымыть, одеть… Всё! Вот, заодно убедятся, что нет у неё хвоста! Дикари. Вовремя вспомнив, что волосы моются отдельно, широким жестом вывесила прекрасную гриву из ванны. Блаженно опустилась на приступочку у дна и положила щеку на слегка бугристый, неожиданно удобный округлый бортик. Дурищи всё еще боялись и мялись, стоя на коленях.

— Светлейшая битерере, только хвостатые щерицы едят нераспустившиеся бутоны, не давая им возможность отцвести и плодоносить! — полушепотом сообщила «кудряшка» и рискнула приблизиться, все еще пригибаясь.

— Да не ем я людей! — хихикнула Крошка, гляда на всё еще скорчившуюся на коленях третью хашир. — Кто такие щерицы?

— О возвышенная битерере, мы слышали всякое о могучей империи Ши, — девушка собрала и приподняла необъятную гриву, ожидая, пока засуетившаяся третья придвинет огромный таз на колесиках и присоединит его к душу у ванны. — Щерицы же сейчас спят, но по весне их будет множество. Они будут ловить полёвок и бегунков в Цветнике и Саду. Хотя и сейчас некоторые, беспокойные и не уснувшие на зиму, пробираются в спальни и греются в кроватях...

— У вас тут живут ручные животные? Кошки?

— Нет, о великомудрая битерере, кошкам в сады нельзя — это же грязное животное! Дети могут заразиться какой-нибудь гадостью. А щерицы чистые! Это длиннохвостые скальные гекконы. Некоторые верят, что они приносят достаток и плодность.

— А некоторые от них и родились, — буркнула другая. — Как прихвостень стражного Скайрс. Он точно с хвостом.

— Ну, некоторые люди рождаются с хвостом… А как зовут тебя? Вас обеих? — Крошка протянула руку, чтобы дотронуться до всё еще нервной третьей служки, но та увернулась. — Да не буду я кусаться, я пошутила же!

— Благословенной битерере нет нужды звать нас по именам… Мы просто сменные хашир. Родиться с хвостом — это плохо, но хуже вырастить себе хвост злыми помыслами и делами. Битерере Зикрайя так грустила по дому, что однажды убежала. Но Скайрс нашёл её, поймал и съел...

Крошка задумалась. Сначала хотела рассмеяться — ну что за глупости? Ведь такого не может быть! Или это шутка? Но третья служка была слишком серьёзна и пуглива. Ловить за руку и спрашивать, задавая конкретные вопросы, считывая истинный ответ сканом, как дознаватель, Крошка не решилась. В памяти же не было информации, что на Гайдере ели людей. Джи бы не допустил… Или именно поэтому планируется присоединение? Чтобы остановить местные безобразия и сделать гайдерцев частью цивилизованного мира?

Её вымыли в нескольких водах, подкрашенных ароматизированной пакостью. Крошка разомлела и чуть не уснула, откинув голову на широкий греющий край ванны, пока хашир с охами и ахами намывали и выполаскивали густые и длинные, аж до земли волосы. Вседержитель любил "гривастых" девиц, и в гареме длинные густые волосы считались хорошим знаком для будущей родительницы и множительницы властителевой наследственности.

Болтовня девиц, комментирующих каждое действие, заглушала тягучую тихую музыку. Крошка, сама не желая того, выучила припев любовной песенки. Назойливый мотивчик кружился и кружился... Первые слоги скороговоркой и высоко, шипящие протяжно и нежно, словно жуки в траве:

… О трепетная мушка, залипшая в меду,

Дождись меня, жужжалка, уже к тебе иду...

Крошка непроизвольно повторяла смешные слова песенки, лежа на животе, умащенная кремами и укрытая махровыми простынями, когда с металлическим дребезжанием Ильдис вкатила столик.

— Мясо! — Крош... Нет, она — Рошса!

Лардарошса хихикнула и, вырвав из рук служанок еще влажные волосы, села, завернувшись в простыню.

— О легчайшая битерере, вам нельзя мясо, вы должны быть...

— Да-да, иначе я потолстею и не смогу танцевать, — Лардарошса потянулась двумя руками, чтобы снять эмалированную, с узором из пышных пионов крышку. Но Ильдис тут же перехватила инициативу и грохотнула столиком, отдергивая его на себя. Укоризненно поглядывая на свою невоспитанную госпожу, сняла крышку.

— О нетерпеливейшая будущая битерере, вы не можете сама! До свадьбы вы еще нерасцветший бутон! Я вас покормлю, но немножечко: вам надо порхать легко, как нежный воздушный лепесток в летнем ветерке!

Взяв в одну руку хрустальную пиалку, Ильдис подцепила ногтём трубочку из футляра за специальное колечко. Крошка вздохнула и, кротко сложив руки на коленях, поймала трубочку ртом.

Ложками эти дикари не пользовались. Бравые кавалеры выпивали жижу через край пиалок, а нежные дамы изящно высасывали жидкости широкими трубочками, словно бабочки цветочный нектар. Куски же твёрдой еды вылавливали когтями. В недалеком прошлом великосветские дамы остро затачивали один или два «пищевых ногтя» или пользовались иглами, мужчины — ножами. Но прогресс не стоит на месте, и вот — есть наперстки с шипом. А во внешних ресторанах, куда битерере не имеет шанса попасть, выдают даже одноразовые когти.

Обедом эту трапезу назвать было нельзя. Перекусила, называется. Нет, «пересосала», вот! Опять жидкие, странновато пахнущие пюре. Крошка убила большинство обонятельных рецепторов, но похоже, что в пищу эти ненормальные люди наливают ароматизаторы из ведра, половину которого они ухнули в косметику и мыло.

Дверь открылась, и Крошка вздрогнула. Ильдис вырвала у неё изо рта трубочку и мгновенно задвинула столик за скамью. Кудряшка замаскировала его ворохом простыней.

В помывочную втанцевала женщина в просторном балахоне со множеством рюшечек и пропела:

— Плоднейшая ирере Абисайр пришла из Плодового сада взглянуть на юную невесту!

Крошка, злясь на бесполезный скан, ошейник и гнусную Джул, вскочила, торопливо запахиваясь в ткань, расстеленную по лавке. Как и откуда узнать протокол поведения младшей жены? В инструкции не было ничего о встречах с ирере! Если битерере забеременеет, то переходит в статус ирере и переселяется в Плодовый сад, что Крошке не грозит даже случайно! А чтобы наоборот: ирере приходили в Цветник? Так вообще бывает? И это прилично, что невеста голая? Или наоборот неприлично, если задрапируется от глаз старшей жены? Ужас! Не подсмотришь же ни в чьих мозгах!

Ирере Абисайр неторопливо вплыла монументальной колонной, незаметно семеня ногами. Однотонное зелёное платье свисало с объемной груди мелкой тяжелой плиссировкой. Две сопровождающие служанки крутанулись и присели за спиной старшей жены в раздувшиеся шарами юбки.

Ирере Абисайр застыла как неживая. Подведенные темно-зеленой тушью глаза смотрели без всякого выражения с напудренного розового лица, глубокие недовольные складки отделяли гладкие щёки от плотно сжатых вишнёвых губ.

Крошка сначала решила, что лицо ирере закрыто маской, но потом пригляделась: жуткая Гайдерская косметика и многолетние дикие традиции! Внутренне заметалась: что делать-то? На всякий случай сотворила глубокий реверанс, не сводя глаз с нечитаемого лица.

— Прошу меня простить, плоднейшая ирере, я не знаю, как мне вести себя, чтобы не оскорбить вас, — стараясь выразительно артикулировать, проговорила Лардарошса, придерживая импровизированный хитон.

— Я хочу тебя осмотреть, — ирере смерила ее взглядом и шевельнула рукой. Ильдис, приседая и кланяясь, потянула ткань с невесты.

— У меня нет хвоста! — выпалила Крошка и испугалась. Надо же сморозить такую глупость! Как она должна обращаться к ирере? Подняла руки, собирая волосы и откидывая их назад. Повернуться? Как прочитать эту раскрашенную морду? Что надо сделать, чтобы понравиться этой надменной бабе? Скан заперт, проклятая зараза Джул!

— Сколько у тебя сестер?

— Я единственная дочь, — выложила Лардарошса кусок инструкции из памяти. Но вопрос неприятно царапнул по сердцу. Если бы она знала на самом деле! Память стёрта, заблокирована. Может, на самом деле у неё есть сестры. Или братья? А может, её родители уже давно мертвы… А может, живут в Лаксторе. Если серьёзно задуматься, то она даже не знает, когда Джи забрал её. Украл. Он мог хранить душу в кристалле, а потом...

— У тебя хорошие волосы. Но ты слишком худа. Ты можешь рожать? Уж больно ты тощая, откуда ребеночек возьмет силы на рост? У тебя нет ни капли жирка, груди почти нет и бедра узковаты. Посмотри, даже хашир более подходящи к деторождению, чем ты!

— Я могу потолстеть, это недолго...

— Первая клиницистка сказала, что ты человек, — Ирере плавно подплыла к лавке, отбросила покрывала и села. Глазки под обвисшими веками продолжали буравить и ощупывать. — Когда ты вышла из колбы?

— Плоднейшая ирере, даже у нас люди не рождаются в колбах! Моя мать, Благородная Баас — единственная супруга моего отца, лорда Кризоли, родила меня шестнадцать лет назад… Но наш год длиннее вашего. Планета Ши гораздо больше вашей и летит медленнее около солнца, — неважно, кто ее родители. Она не знает и не узнает. Экзекутор не имеет родителей, а только императора. Крошке стало противно и неуютно. Взяла с лавки ярко-синюю, как глаза Джи, ткань и ссутулилась, пытаясь плотнее закутаться. Притушила неуместное желание схватить ирере за руку, утешиться её мыслями и уверенностью.

— Теперь твой род принадлежит Нашему Вседержителю, — ирере ела ее глазами. — Твои земли теперь часть Гайдерского владения и должны платить в казну соответствующую дань. Говорят, вы умеете делать механических людей. Как я могу знать, что ты не механическая?

Угу. И зачем ей слушать такое? Имущество — это не экзекуторова забота… Но аборигены Гайдеры ничего не знают. Вот пройдет экспансия, и увидите, кто чье имущество… Прекрасно, что тут нет ни одного ажлисс. Даже если бы скан достал эти полметра до ирере, то ничего бы эта нахальная старуха не вычитала из её головы. Она точно знает, что человек! Но про биополе нельзя говорить, про узор на руках тоже…

— Плоднейшая ирере Абисайр, у людей-андроидов нет эмоций, их мимика и движения всегда одинаковые. Они не живые в общепринятом смысле, то есть не имеют личности...

— Хорошо, одевайся, я проверю, как ты выучила свадебный хоровод. Хашир станцуют вместо распустившихся битерере… Не горбись! Ты выглядишь настоящей дикаркой.

Слова ирере отодвинули грусть о забытом и неизвестном родном доме. В конце концов, она на задании! Она — экзекутор! Она покажет, кто тут дикарь...

Ильдис покопалась в шкафу, и зазвучала свадебная музыка. Загудела вентиляция. Душный банный воздух стал прохладнее, но оставался столь же густо пропитан цветочными ароматами.

Волосы досушили, убрали в длинную сетчатую кишку и натянули на голову эластичный, телесного цвета узкий капюшон с маленьким отверстием для лица и рукавами, соединенными кружевной пелеринкой. Рукава были как чулки и наглухо зашиты. Ей ведь нельзя есть самой, ее будут кормить с рук расцветшие жены и сам Вседержитель.

К двум большим кольцам, висевшим на пелеринке сзади между лопаток и спереди между грудей, пристегнули кружевные полотенца, соединенные по бокам тонкими цепочками. «Молятся они на эти цепи, что ли?» — раздраженно подумала Крошка и поёжилась. Длинные распущенные волосы повылезали из сетки и щекотали спину, лезли на живот и по ногам. Служанки умелыми руками навесили на нее еще несколько слоев одежды, замуровав в корсет с пристяжными рукавами и восемью жесткими изогнутыми пластинами, растопырившимися над бесчисленными оборками нижних пышных юбок. Крошка потерялась в одеждах и изводила себя попытками, то выпуская скан, то нервно захлопываясь, как только девушки касались её обнаженной кожи на лице или руках. Ранее она всегда могла увидеть себя «снаружи», но тут даже не было ни одного зеркала!

Ирере с демонстративным неодобрением созерцала комплектацию невесты, а Крошка бессильно злилась. Был бы скан, в два счета влюбила бы в себя всех, и все были бы довольны и счастливы!

Крошка осторожно взглянула: вот таращится же, как змея, проглотившая бревно! Было бы чем гордиться, одна из кучи таких же запертых рожалок. Плоднейшая! А в ухе только четыре колечка. Значит… Покопалась в памяти... Значит, «плоднейшая» родила всего-то четырех наследников, которые при следующем правителе должны занять руководящие посты в Гайдере… Всего-то четырёх детей родила, а гонору! В Лаксторе есть сумасшедшая мамаша, которая в Доме Ребенка родила шестнадцать потомков, и безо всяких фанфар и титулов. Никто её «плоднейшей» не называет и гордостью не надувает... Смешно!

Под несгибаемые юбки подсунули узкий и высокий табурет, и Крошка смогла присесть, чтобы ее обули в ритуальные котурны и накрасили лицо. Крошка всегда ощущала себя чем-то эфемерно-невидимым, спрятанным в изменяемой телесной оболочке. А тут её несформированные чувства начали приобретать материальную плотность. Её как будто заживо замуровывали в тесный гроб. Первый слой — это её тело. Второй слой — краска, стянувшая кожу засохшей глиной… Третий слой... После песнопений и восхвалений хашир прикрыли Лардарошсу маской, в которой она и приехала. Розовая кошмарность кирпичом повисла на лице, словно крышка сундука. Зрительное поле сузилось, и Крошка совсем скисла.

— О готовая к цветению, страждущая опыления, возвышенная Лардарошса, — Ильдис, приседая и кланяясь, потянула Крошку с табуретки.

Все пять служанок выстроились кружком в ожидании.

Лардарошса, осторожно ступая в котурнах, доцокала в центр и станцевала один раунд хоровода. В свадебном зале ей придется повторять этот цикл снова и снова, пока она не дойдет к жениху мимо всех гостей.

Крошка выпрямилась из завершающего пируэт поклона.

— Станцуй еще раз, от дальней стенки!

— Как скажете, плоднейшая...

Музыка заиграла снова, а когда Крошка, чуть не вывернув ногу, дотанцевала к опустевшей скамье, то оглянулась и увидела закрывающуюся дверь. Ирере молча удалилась. Её служанка задержалась и пропела прощальный комментарий. Ильдис пропела в ответ, что битерере благодарит и вся трепещет ожиданием.

Крошка стояла и успокаивала обиду. Так что? Робот она или нет? Гадина такая!

— Благоверная невеста желает ли скрасить ожидание и развеяться просмотром карликовых висячих садов из оранжереи? Там есть совершенно восхитительные имитации! Мы можем привезти несколько экспозиций, — загалдели наперебой хашир. — Или пустить погромче любовные песни, чтобы не нарушать ваше свадебное настроение?

— Да ничего не надо. Хотя можете притащить сады. Что мне ещё делать-то? — Лардарошса покрутила зашитыми кистями.

И потянулось ожидание. Крошка мысленно прогоняла свой танец и бесилась от скуки, непривычной слепоты и невозможности понять мысли окружающих. Слепая! И глупая… Неуклюжая.

Растягивая время, старательно разглядывала миниатюрные ландшафты на узких длинных столах с колесиками. На некоторых были даже речки и забавные микроводопадики. Пыталась рассмотреть каждое растеньице до последнего листика и скучала. Наконец хашир выпустили ее в коридор. Прибежала все тем же семенящим полуприседом стайка звенящих девиц-хашир. Принесли тонкие рамы, обтянутые прозрачной, густо расписанной бутонами тканью. Невесту окружили этими ширмами, и она, стараясь держаться посередине выделенного ей пространства, пошла сдаваться замуж.

0

14

ГЛАВА 12. Первая ночь
*

Можно заснуть, никогда не проснуться,

Из темноты в яркий свет не вернуться.

Там где темно, там уютно и тихо,

С острым ножом там не бегает Лихо…

Громкая музыка в сердце не рвётся,

Камнем в головушку правда не бьётся.

Там тишина. Без веселья и дна.

Падаю, падаю в бездну без сна…

(Из закрытого архива Св.Райны)

***

Процессия притормозила. Опять почти ничего не видно. Крошка опасливо уравновесилась на полусогнутых ногах. Любой бы помчался замуж, лишь бы сняли маску и накормили! Никаких сил уже не осталось так мучиться в незамужестве! С голодухи котурны разъезжаются!

Раскрылись двери, и герольд проорал приход новой битерере. Гундосо взревела музыка, ещё громче, быстрее. Ширмы разбежались, а Крошка оказалась в кольце из двадцати танцующих битерере. Их такие же жесткие, но только до колен юбки были расшиты распустившимися цветами, в отличие от бутонов на одежде невесты. Крошка задержала дыхание, поймала ритм и включилась в движение, напряженно следя за ногами — котурны оказались на удивление неустойчивыми! Надо соблюдать одинаковое расстояние от кружащихся и приседающих юных жен, которые уже успешно прошли экзамен свадебного ритуала. Крошка, держа в памяти схему хоровода, переставляла негнущиеся туфли, как копытца: шаг вперед и вправо, поклон, поворот, шаг вперед-влево, поклон, поворот… Краем глаза видела пиршественную галерею с пестрой толпой гостей. Вдоль стен колонны в виде деревьев. На гнутых ветвях с каменными листьями горели стеклянные светильники, бросая беспорядочные блики на столики, людей и узкий частокол высоченных, до самого потолка, витражных окон.

Битерере танцевали и продвигались вперед. Музыка становилась все громче и, зазвенев самой пронзительной нотой, стихла. Невеста замерла перед столом Вседержителя в глубоком реверансе, низко опустив голову. В разлившейся тишине битерере, цокая и покачивая юбками, убежали.

Шагов жениха Крошка не услышала, но удержалась и не вздрогнула, когда под носом увидела зеленые вседержительские ботинки с тиснением.

Легкое давление на затылок, шорох, и Дитсайрс снял с невесты маску, коснувшись пальцами ее щёк. На секунду Крошка прорвалась в скучающее сознание вседержителя, толкнула его своим любопытством. Одновременно произнесла ту непотребную фразу про опыление страждущего бутона. Не поняла, слышал ли её Дитсайрс. Он как будто споткнулся. Узкое морщинистое лицо дрогнуло. На мгновение Дитсайрс свел брови над острым носом, повел головой, как удивлённая птица. Цепко взял новую жену за покорно подставленные запястья. Развернул лицом к публике и поднял над головой розовую маску. Взревела пронзительная музыка, дамы восторженно завизжали, кавалеры поощрительно засвистели, и полагающийся по правилам ответ жениха утонул в шуме.

Дитсайрс отбросил маску в дальний угол и отвел новую жену на подиум, где стоял его стол. В этот славный и единственный день жена может восседать рядом с мужем и лицом к гостям. Потом она будет точно так же вертеться вокруг мужа, меняясь с другими расцветшими и по очереди отбегая в заднюю комнату отдохнуть и перекусить. Вот, сейчас как раз и накормят!

Битерере, оказавшаяся прямо за новой женой, помогла сесть, подсунув высокий табурет под панцирную юбку.

Лардарошса села словно птичка на жёрдочку и уронила руки, зашитые в рукавички капюшона, на колени. На недосягаемо далёком столе выстроились хрустальные пиалы и шкатулочки. В полутора метрах справа находился также недосягаемый муж. Его камзол и шаровары позволяли ему сидеть за столом по-человечески. Крошка оглядела мужа и фыркнула: ага — «вседержитель»! А сам седой и лысый. Волосы удержать не смог, зато жён полторы сотни держит! Но надо будет с ним помягче: люди такие хрупкие. Особенно старые.

С правой стороны от Вседержителя пировало то ли пять, то ли шесть человек приближённых, а Лардарошса сидела вроде и с ним, но одна-одинёшенька, отгороженная колоколом безобразной юбки. И до еды не дотянуться, да и нельзя! Дитсайрс склонился к соседу справа и не обращал на жену никакого внимания. В этом как раз нет ничего странного: новые битерере появлялись периодически, и эта процедура наверняка уже всем надоела. Но было немного обидно.

Слева никого не было. Там кончался стол, а далее и немного внизу стояли столики гостей.

На свободном пространстве зала, где только что прошла невеста, скачущие акробаты строили пирамиды и жонглировали меняющими форму предметами. Музыка визжала, как умирающий поросёнок.

Делая пируэты руками и приседая, слева от Крошки появилась «цветущая». Улыбнулась и наклонилась к столу. Юбка встала колом, как тарелка радара, но зато девушка смогла дотянуться к низенькой шкатулочке. Открыла блестящую крышку и ловко надела три наперстка с длинными острыми когтями, которые гайдерцы использовали вместо вилок. Продолжая улыбаться и в поклоне, повернулась к Крошке:

— Сейчас я тебя накормлю. Меня зовут Айша. Ты любишь острое? — коготь завис над зелеными шариками.

— Нет, благодарю тебя, Айша, — ура, хотя бы битерере разговаривают как нормальные люди! — Я Лардарошса. Лучше что-нибудь пресное и мясное… И дай мне попить, но только не сладкое!

Айша еще раз улыбнулась. Делая пассы руками и не забывая время от времени приседать и обходить невесту с другого боку, напоила из пиалы пузырящейся кисловатой водой.

— Бурлящий сок лимонца. У вас есть такой?

— Возможно, я пока не знаю, что есть у вас...

— А говорят, у вас людей выращивают в колбах? Ты мне потом всё расскажешь, да?

— Не выращивают! — было бы чего рассказывать. Дозволенная к распространению часть «информационного памятного пакета» касалась только природы. Крошка пожала плечами: как-нибудь выкрутится. — Конечно, расскажу.

Около Дитсайрса хлопотали сразу две девушки.

Разглядывая гостей, Крошка нашла будущего регента Яра. Он сидел, укрывшись за ближайшим деревом-колонной, и не обращал на невесту никакого внимания. Ещё бы! Человеческая девушка должна быть счастлива! Её жизнь до самой смерти будет обеспечена и беззаботна! Вот бы он задергался, если бы узнал, что подарил экзекутора человеческому правителю! Крошка хихикнула и, поёрзав на жестком сиденье, решила смотреть на Дитсайрса: вседержительский муж неторопливо сошёл с подиума к народу.

Объявили танцы.

Битерере плавно качали юбками около зеленой фигуры Дитсайрса, как цветные колокольчики у заросшей мхом жерди. Придворные дамы или гости... Крошка не удосужилась узнавать, кто присутствует на гайдерских свадьбах. Вполне разнообразно одетые женщины и в далеко заметных украшениях везде, где только можно, извивались телами и руками, меняясь местами с так же ярко одетыми мужчинами. В «типично гайдерские» костюмы, кроме невесты и жениха, вырядились только битерере, посол-регент Яр и несколько пожилых гостей. Вся эта пёстрая каша бродила вокруг да около друг друга: и никто никого не касался руками.

Потом между гостями соорудили символическую сцену, и, кажется, эти же самые гости разыграли невозможно занудную историческую пьесу с многоэтажными речитативами. И снова танцы...

От бесконечного шума, дребезжаще-громкой музыки и сильных ароматов у Крошки кружилась голова. Айша исчезла: пошла ухаживать за мужем или Крошка просто перестала различать её. Рядом паслись битерере, которые то кормили ее, то поили, то пытались развлекать разговорами. Их имён Лардарошса не запомнила. Шея потела под чехлом с гривой, спина и бока чесались от волос, расползающихся под одеждой. Крошка старалась соблюсти приличия: сводила лопатки и напрягала мышцы спины, мысленно успокаивала щекотку, но волосы были всюду, всюду, всюду. Ей казалось, что они повылезали сквозь одежду и шевелятся вокруг неё коконом беспокойных щупалец. Лицо хотелось отмыть от липкой косметики. От маленького и жесткого сиденья устала спина и поясница, не говоря про отсиженную попу. Ноги, затянутые в узкие жесткие туфли, одеревенели.

*

Любой ужас когда-нибудь кончается. Внезапно музыку как отрезало, и в мутной тишине герольд провозгласил, что пришло время молодоженам удалиться — бутону невесты пора расцветать.

Дитсайрс взял новую жену за руку и ушёл с пира, окруженный табунком танцующих битерере.

Лардарошса, тяжело опираясь на руку Дитсайрса, доковыляла на бесчувственных ногах до спальни. Ей было глубоко всё равно, куда идти, она даже не желала запоминать дорогу. Одной ходить ей тут не грозит! А сейчас хотелось только раздеться и спать.

Стукающая алебардами стража осталась в коридоре, зато десять щебечущих битерере ввалилось следом сквозь маленькую прихожую в задрапированную болотно-зелёным спальню. Крошка чуть не села на пол: ковер неожиданно продавливался и пружинил на каждом шагу. Но как же приятно встать босыми ногами на греющий и мягкий ковёр! Крошка оглянулась. Вентиляция тут не слышна и ниоткуда не дует. Незаметно надавила на пол сильнее, желая топнуть. Обогрев, видимо, шёл через пол, но пол мягкий! Она никогда такого не видела!

Битерере оставили Лардарошсу в капюшоне с двухсторонней сорочкой, скрепленной цепочками, и утанцевали в Цветник, унося с собой одежду.

Крошка почесалась и взглянула на мужа. Дитсайрс, уже облачённый в мешковатую пижаму, безо всяких притопываний и приговариваний подошёл и стянул с жены сложную конструкцию вместе с капюшоном, рукавами, цепочками и чехлом для волос. Волосы разлетелись. Крошка хотела выпрямиться, но Дитсайрс бесцеремонно пригнул её к себе, придержав за голову. Ловко и шустро собрал и заплел косу от макушки. Завязал зеленой лентой и сел на кровать.

— Что задумалась? — Дитсайрс заметно вздохнул, стянул пижамную рубашку и отбросил её на ближайший стул. Правое предплечье оплетал узорный шиток — трубочки плотно прилегали к руке до самого локтя. Наверное, какой-то медицинский прибор жизнеобеспечения. Только зачем украшать его избыточной чеканкой и камешками? Надо будет любить человеческого мужа поосторожнее: всё-таки правитель уже стар. — Как тебя родители называли?

— Крош... Нет, Рошса, — Крошка пошевелила губами и оборвала себя. Чуть было не назвалась Крошкой. Дура же, а?

У неё ожерелье, а у мужа нарукавник. Забавно!

— Что ты там мнешься? Иди сюда, завершим праздник и пора уже ложиться. День был долгий.

— Вседержитель, позвольте мне сходить в туалет?..

— Так иди, — Дитсайрс засмеялся и махнул рукой, указывая направление.

Крошка отмыла физиономию и, радуясь каждому шагу босиком и без сковывающей одежды, вернулась. Босые ноги отдыхали в невозможно приятном ворсе ковра, а тело изнывало от желания лечь и уснуть. Вот же, вроде ничего целый день не делала, а чудовищно устала.

Свет в спальне был притушен. Дитсайрс полулежал поверх одеяла и ждал. Левая рука под головой, правая вольно вдоль тела.

Крошка вскочила на кровать, потерлась щекой о его грудь, взяла за руку и нырнула в его душу, омотала желанием. Да, я чудесная, любящая тебя! Безумно, страстно любящая и ждавшая всю жизнь… Только тебя! Каждое прикосновение обжигает, воспламеняет, сжигает! Дитсайрс закрыл глаза и безвольно откинулся, расслабляясь в обуревавших его чувствах, предоставляя активной молодой жене самостоятельно провести ритуал «раскрытия цветка». Крошка мгновенно возмутилась и повела мужа. Опрокинула его на себя, усиливая его радость от ощущения её легкой гибкости, пружинной покорности, добавляя своё трепетное ожидание от тяжести его тела на себе, восторг от силы его рук, от его силы в себе.

Дитсайрс дернулся, пытаясь отстраниться, и Крошка спохватилась, замаскировала боль от разрыва, лишаясь «девственности». Да, это не Джи, боль нравится не всем. Снова нашла и раскачала желание человека и погрузила его в еще более сильное удовольствие, доводя до экстаза и сразу усыпляя осчастливленного Вседержителя. Это был нудный день.

Убедилась, что выпустила немного крови. Удовлетворённо позволила расслабиться и себе. Уснуть. Целый день скан дергался, как муха, залипшая в паутине. Жужжалка в меду. Теперь же она может спать, подвалившись под бок своего задания, уткнувшись ему в плечо, слившись контактом и сканом. Теперь она может утешиться в сознании довольного и убаюканного человека. Раствориться и отдохнуть в чужих мечтах. Рука подложена под шею мужа и покоится на другом плече, ноги сплетены. Единое целое с человеком телом и душой. Плывёт в его снах...

Шипение и теплый воздух в ухо разбудили Крошку. Тёмная фигура угрожающе нависала и сипела, затеняя свет ночника. Медленно приближала к ее голове мешок и шкрябала рукой по плечу. Ужас подкинул Крошку, и она выбросила руку, ребром ладони ломая нападающему горло, отталкиваясь ногами от Дитсайрса. Плечо обожгло. Крошка прижалась к спинке кровати. Полголовы хашир, склонённой над постелью, расплавилось. Тело упало поперек кровати, заливая одеяло пульсирующей кровью.

— Щерица! Проклятье! — Дитсайрс тряхнул рукой, выключая наручное оружие. — Ты что, дурная, орать на хашир? Почему ты всё еще здесь?

— Простите, Величайший, — лепетала Крошка. Она бы рада исчезнуть, уйти и быть вообще где-нибудь далеко… Она должна была уйти в Цветник! Но она не кричала! Она никогда не кричит… Боже, человек же не умеет экранироваться от ажлисс! Она сдуру напугала Дитсайрса своим страхом! Она же касалась его! Боже, боже, боже… Крошка потёрла горящую рану на плече — кислотой стреляют, что ли? Ничего себе, медицинский прибор… Вооруженный и с женой после свадьбы...

Сползла с кровати, обошла стоявший на коленях труп, подняла с пола халаты и пижаму… Пальцы мёртвой хашир всё еще конвульсивно сжимались и подрагивали.

Детский кошмар. Она и забыла о том, как Джи давным-давно дарил её в мешке министру связи, а она там чуть не задохнулась… Какой кошмар!

Дитсайрс быстрым шагом обошел и запер внутреннюю и наружную двери. Постоял, вернулся в прихожую, отпер дверь и бросил охране:

— Кирста ко мне. Да, в спальню. Немедленно! И пусть возьмёт своего прихвостня.

Рошса уже оделась в принесенную убитой хашир пижаму и объемный халат и теперь стояла, почти не дыша. Прихвостень? Это тот, что ест битерере? Её что, прямо в первую ночь отдадут людоеду? Не может быть… Она не виновата, что заснула и из-за ошейника не заметила, что пришла хашир! Тупая хашир! Не надо было дышать ей в ухо! И хвататься!

— Что таращишься? Почему ты вообще осталась тут? — Дитсайрс повернул ее к свету, и Рошса неуверенно дотронулась до его руки, проникая сканом.

— Я не кричала… Я испугалась, а она схватила меня за плечо, но я не кричала...

Быстро и сильно в глубину. Она маленькая, беззащитная, оторванная от дома… Да, нет на ней следов крови хашир. Никаких следов нет! Первая брачная ночь, и она боится, не виновата, не виновата! Она так любит! Она надежна, она верна!

Дитсайрс обнял Лардарошсу и прижал к себе.

— Не трясись, все хорошо, малышка… Это ужасно, но ты пойдешь в Цветник, как полагается, и не вздумай болтать… Я знаю, ты умная малышка, да?

— Простите меня, — Крошка привстала на цыпочки, и Дитсайрс поцеловал ее. Рошса обняла мужа, благодарно и со всей радостью, что смогла выкопать и усилить. Она бы осталась с ним, но нельзя. Нельзя!

Во внешнюю дверь почти неслышно постучали.

Дитсайрс решительно распахнул задние двери и вытолкал Крошку к моментально присевшим в поклоне двум хашир.

— Отведите расцветшую битерере Лардарошсу в Цветник.

*

Служки растерянно подхватили новую жену под локотки и без политесов выскочили в полукруглую боковую камору, где начиналась широкая винтовая лестница. Гуськом поднялись в изогнутый арочным мостиком коридор, спустились по пологим ступенькам в галерею, уставленную раскрашенными статуями, как кукольный музей.

Полумрак, никого и тишина. Безмолвие. Полы застелены коврами. Ноги, обутые в меховые высокие тапочки, скорее полусапожки, ступают неслышно.

Хашир подозрительно молчали. Если они ей сейчас начнут выговаривать, почему она не пошла в Цветник сразу, она их точно покусает. Но обе хашир молча трусили по бокам и даже не пытались болтать ритуальные глупости.

Крошка взяла левую хашир за руку:

— Тут всегда так тихо ночью? И даже музыки нет.

— Конечно, расцветшая битерере Лардарошса. Это же не женские покои! — покосилась в ответ служка.

— А вы так ничего и не слышали, пока ждали?

— А что мы должны были слышать? Вы кричали, распускаясь? Не стеснялись бы. Многие жены кричат. Но вы были тихи, как трава, укрытая росой. А могли бы и кричать, ведь крик — признак пылкой любви.

Крошка убедилась, что хашир ничего не слышали. Зато услышалось нечто иное. Раисса — эта убитая, должна была вынести «соцветие», подтверждающее девственность новой жены! Кусок простыни с первой брачной ночи, который потом станет частью приданого потомка Дитсайрса. Может битерере и не расцвела совсем? Или Дитсайрс совсем захирел и неспособен оживить бутончик?

Тьфу! О какой ерунде думают! Она любого древнего старца может заставить влюбиться! И тоже трагедию выдумали — потомок без тряпки останется! Никаких потомков у неё быть не может. Но простыни нет, подтверждения девственности нет — это плохо. Это нарушение правил. Может вернуться? Взять обоих хашир за руки, оторвать кусок простыни. А там придется взять за руку Дитсайрса. И этих стражных... Перед глазами выплыла беззаботная картинка хоровода, как на детском утреннике, куда ее привел Генри много лет назад. «Встаньте, дети, встаньте в круг, Джи нам всем надежный друг...» Общая молитва вокруг статуи Бога, а Генри её не пустил. Хотя она единственная, чью молитву Джи услышал бы на самом деле. А там всё в кровище. Поди пойми, где её две капли и где следы от фонтана хашир. Крошка представила, как она отрывает уголок от кровавой простыни, скинув на пол мертвое тело. Нет. Труп уже куда-нибудь убрали. Этот прихвостень и убрал. Возвращаться нельзя. Всех за руки не удержишь. А вдруг Дитсайрс передумает и отошлет её этому людоеду? Вряд ли, ужин у прихвостня на сегодня есть. Крошка нервно хихикнула. Держащая её под руку хашир непонимающе взглянула и заторопилась вперед — отворить двери.

Одинокий ночной стражник вскочил с низкого диванчика, встал и одеревенел, отставив алебарду в напряжённой руке. Толстая зеленая кисть на витом шнуре несерьёзно моталась вокруг древка.

Опять густые сладкие ароматы и приглушённая музыка каких-то дуделок. Маленькие пуфики, низенькие столики. Полумрак и неожиданная прохлада.

За тяжелыми драпировками загибался полумесяцем высокий коридор, освещенный маленькими ночниками. По внутренней дуге уходил за поворот ряд дверей, напротив них — полузадернутые занавесями арки, украшенных головами и символами богинь. За каждой аркой — спальный закуток битерере.

Торопливое шарканье и шёпот подбежавшей трусцой служанки:

— А где Раисса?

— Вседержитель оставил ее у себя.

— Зачем?

— Не знаю...

— А где соцветие?

Это было невыносимо. Крошка дёрнула ближайшую хашир за рукав и прошипела таким же еле слышимым шёпотом:

— Где моя спальня?

— О цветущая битерере, ваш прелестный уголок посвящен богине Аштибрис... Кровать уже давно разогрелась! Я вам покажу.

Только сейчас Крошка задумалась, а куда делась пятидесятая девушка? Та, на освободившееся место которой пришла она. Забеременела или ее съел этот прихвостень?

— Вот, ваш уголок всюду веющей Аштибрис — богини рек и попутного ветра, — хашир приоткрыла занавес, пропуская Крошку.

Уголок... Закуток! Стойло... Нет, «лежайло»! Справа вдоль перегородки высокая без спинок кровать, уткнувшаяся изголовьем в стенку, слева громада шкафа. Весь простенок напротив занимает слонячий стол-тумба и зеркало над ним, украшенное еле светящейся разноцветной гирляндой. На столешнице — баночки, флакончики, шкатулочки, а в дальнем углу полуметровая арка-алтарь с прозрачно-гранёной, ломающей отражённый свет, статуэткой Джи, явно унесенной из запасников уличных храмов Империи. Под стол задвинута круглая, вся в воланах, табуретка.

— Мы разложили Ваши вещи и установили молитвенное местечко по инструкции. Надеюсь, восхитительная битерере счастлива? Всё соответствует вашим мечтам, цветущая?

— А кто жил здесь до меня? — Крошка скинула халат на руки ночной прислуге. Ничего себе, мечты у некоторых!

— Не волнуйтесь, цветущая, тут всё-всё новое! Переключатель обогрева постели у изголовья, достаточно свесить руку. Ваша туалетная комната прямо напротив выхода из вашего уголка! Хотите умыться?

— Нет, иди, я сама, — отлягнула тапки в громадное зеркало на дверце шкафа и нырнула в пышущую жаром кровать.

Хашир выдвинула из гардероба плечики, расправила на них халат и, шмыгая ногами, удалилась. Сплетничать дальше.

Может, истечь кровью тут? Или решат, что это фальсификация? Что, этому Дитсайрсу лень было оторвать кусок простыни? Знает же правила! Крови там было — хоть топись. Крошка тяжело вздохнула: вот только совсем не от девственной битерере.

Она раскинула под одеялом руки и ноги, наслаждаясь теплом.

Что делать? Она принесла смерть! Сама, без приказа! Нечаянно влила свой испуг во Вседержителя, и он убил. Точнее, добил. Гадость какая, чем у них заряжены эти наручники, что тело плавится вместе с костями? Он даже не заметил, что она первой ударила хашир. Он считает, что дура-жена заорала, а он автоматически её защитил. Что делать-то?

Джи услышит, если помолиться сейчас? Должен слышать всегда, портал тут есть, запись в дневник идет. Интересно, слышит ли он сам или ему придётся открывать её дневник? У Джи очень сильный скан, возможно, он услышит её — порталы передают же сигнал. Однако, Джи вряд ли заговорит. Хотя она еще никогда не была так далеко и совсем одна, даже без Генри, но Император никогда не разговаривал с ней на тренировках. Она должна сама все решить. Но она — экзекутор и решать не смеет! Хотя тут она не как экзекутор... Боже, ну почему всё так сложно?! И почему эта хашир не могла просто позвать? А не хвататься? Интересно, что сейчас делает Джи? И вообще, день на базе или ночь?

Кровать с обогревом, а спят одетые... Простынь разогрелась и жгла как камни на пляже. Как же неудобно спать в пижаме! Всё заматывается, путается! Штаны закручиваются по ногам, врезаются в зад. Кофта задирается, сбивается под мышками и душит. Крошка села, сняла надоевшую одежду и сунула под подушку. Откинулась на ковёр, закрывающий задник шкафа соседнего стойла, потерлась спиной о приятную мягкость.

Ее собственный шкаф темной крепостью высился напротив. Посмотрела на своё отражение: да, надо набраться женственности в их понимании. Битерере и их служанки все такие жирнюшечки. Она такой не будет, это неудобно. Но еще немного округлит свою фигуру, чтобы порадовать мужа. Надо чтобы и без скана она ему нравилась: на расстоянии не получится охмурять. А то не дай бог, удивится и задумается о перепадах чувств к новой жене.

Крошка нагнулась к передней ножке кровати и щелкнула рычажком, выключая обогрев. Сползла и опустилась разгорячёнными коленями на плотный колючий палас, которым был затянут пол в спальне. Протянула руку к алтарю. Не касаясь, попыталась увидеть Джи сканом. Нет. Глухо и слепо! Взяла статуэтку и, закрыв глаза, погладила фигурку кончиками пальцев и изумилась. Джи был не тот широкомордый дядька, чьи изображения стоят в храмах и который показывается на официальных мероприятиях для людей. Это было изображение безбородого тридцатилетнего «домашнего Джи», с длинным волевым лицом, чем-то похожего на Марка. В этой теломорфе Джи — единственный, кроме Крошки, обладающий возможностями экзекутора, предпочитал быть на базе и в обществе ажлисс. Крошка благодарно прижала статуэтку к груди. Наверное, сделали специально для неё, подумала и сосредоточилась перед молитвой.

При прямом контакте Джи воспринял бы ее чувства, эмоции и причины поступков без помощи слов. Но в дневниковой записи и для молитвы удобнее не образы и чувства, а мысленно произнесенные слова.

«Джи, ты слышишь меня…

Нет счастья без горя, нет света без тьмы, нет встречи без расставания.

Джи, ты слышишь мной, чувствуешь мной, думаешь мной.

Помоги мне, поддержи меня. Я боюсь, дай мне силу.

Дай уверенность поступать правильно.

Я была не готова, прости меня! Я виновата.

Я так устала от вспышек прикосновений и поэтому осталась с Дитсайрсом. Хотела отдохнуть в чужих мыслях. Я виновата.

Я напугала его своим испугом. Ты знаешь. Ты читаешь мой дневник. Смерть Раиссы была случайной.

Я, не думая, не успев подумать, убила её. Я виновата.

Я — ажлисс, я знаю истинный смысл поступков. Смысл жизни ажлисс — охрана человечества.

Я — ажлисс, мне не нужны слова для объяснений. Мысли и чувства не лгут… Ты далеко, и я не могу слиться с тобой душой. Молитва — слова моей души. Прости, что обращаюсь к тебе словами.

Я — ажлисс, я говорю мыслью. Говорю только правду. Слова могут лгать. Слова могут спрятать мысли, скрыть причину поступка. Слова придумали люди, чтобы наряжать поступки в одежды смыслов. Слова нужны людям для лжи. Мысли и чувства не лгут.

Я — ажлисс. Я не лгу. Слова меняют смысл, но я, когда говорю словами, то произношу их душой. Услышь меня!

Нет счастья без горя, нет света без тьмы, нет добра без зла.

Слова — ничто. Поступки — всё.

Я — ажлисс, я не говорю, я делаю.

Смерть — зло, но я экзекутор.

Я не ищу оправдания, я сожалею. Прости меня, прости…

Нет зла, нет добра.

Личность — ничто; человечество — всё. Цель ажлисс — жить для людей, как общества, не как особи…

Я — экзекутор. Я не часть общества — я часть тебя. Я рука твоя, я орудие твоё… Я живу для тебя, ты живешь мной. Я глаза твои, я часть тебя. Я живу для тебя, ты живешь мной. Ты видишь мной, слышишь мной, чувствуешь мной»…

Крошка решительно встала и выглянула за занавеску. Ни одной хашир не видно. Прошла в умывальню. Сразу зажегся свет. Поискала запор. Никаких замков нет. Зато за следующей дверью — большой и светлый бассейн под стеклянной крышей, окруженный дугой из пятидесяти дверей! Над водой курился пар. Вот и понятно, вокруг чего загибается спальня! Крошка вышла на желто-красные мозаичные плитки, держась за косяк, и рассмотрела свою дверь снаружи. Над проходом торчала такая же уродливая женская голова с гипертрофированными чертами лица и носом картошкой, как и на арке «уголка Аштибрис». Из широкогубого рта богини лезли на свободу три толстые змеи. Крошка мельком оглядела соседние знаки: трехъязыких богинь вроде больше не видно. Вот и чудесно. Кожа покрылась мурашками — у бассейна было свежо — и Крошка вернулась в уборную.

Намотав на руку косу, воспользовалась забавным туалетом: два низких столбика для ступней, а между ними ямка с ручейком. Косу придется все-таки укоротить: кажется, она с ней перестаралась. Не уследишь, занырнёт еще в туалет и увязнет! Позорища не оберешься.

Ванна была в форме круглой, уже знакомой кадушки, рядом с ней раковина умывальника. Крошка умыла лицо. В туалетной каморке неуютно дула вентиляция, и Крошка вернулась в кровать.

Молитва помогла успокоиться, но сон не приходил. Скучная музыка лилась и вилась, как нудный комар с насморком. Крошка прислушалась и села. Точно! Рядом, в соседнем загончике, тихо всхлипывали. О чем можно плакать жене Вседержителя? О том, что тут вместо мяса сплошная рыба? Крошка хихикнула и, прижимаясь к разделяющему шкафу, бесшумно прокралась к соседке. Девушка, накрывшись с головой и уткнувшись в подушку, давилась слезами. Крошка на цыпочках подбежала и сунула обе руки под одеяло. Схватила за голую ногу и парализовала девушку.

«Я — новая битерере, моя кровать тут, за стеной. Меня зовут Рошса, я хорошая. Я друг», — ворвалась в ее мысли, не давая испугаться и блокируя движение. Не дай бог, начнёт кричать или лягаться. Залила податливое человеческое восприятие шквалом искренней радости, осознанием встречи долгожданной любимейшей подруги. Понемногу ослабляя фиксацию чужих мышц, успокаивая чужое дыхание, провела по ноге вверх, подбираясь ближе.

«Как тебя зовут? Ты можешь говорить со мной мысленно, пока я касаюсь тебя», — Крошка перехватила другой рукой девушку за шею, продолжая искать и усиливать её самые теплые чувства. Вползла под одеяло, прижимаясь и обнимая, целуя мокрые удивленные глаза. Вытерла ей лицо и слегка ослабила ментальныйй блок.

Девушка, не слыша собственного недоумения и испуга, сбитая с толку неожиданными бурными эмоциями, обхватила Крошку руками и ногами, как голодный паук:

«Фарисса, я Фарисса! Ты голая, почему?! Ты пришла любить меня? Но это нельзя! Ты забрала мою очередь! Люби меня, я так рада, что ты меня любишь!» — забормотала мысленно, не замечая, что ни она сама, ни новая подружка не произнесли вслух ни единого слова. Фарисса снова задыхалась, но теперь, разгораясь страстью, судорожно торопилась обнять и всюду-всюду расцеловать неожиданно самого дорогого человека.

Крошка порадовалась, что задернула за собой занавески. Она может разжечь любовь и удовлетворить кого угодно, даже не делая никаких движений, стимулируя чужое тело, создавая физиологический и психический эффект сканом. Это как музыка. Музыка сама не звучит, флейта сама не играет. Экзекутор — это музыкант, оживляющий мелодию человеческой души и тела. Мелодию, спрятанную внутри, неслышную без музыканта. Она — музыкант, который находит внутреннюю мелодию, и человек-флейта звучит, поёт и играет. Музыкант не только дарит, но и сам получает радость, одновременно рождая прекрасную музыку...

«Спасибо тебе, Фари», — Крошка, удовлетворенная разрядкой — как всё удачно получилось! Теперь и она сама сможет уснуть! Нежно поцеловала Фариссу в щеку и продолжала гипнотизировать, держа её в полусне: «Я так рада, что у меня в Цветнике есть близкая подруга! А почему ты плакала?»

«Я никогда не попаду в Сад, а буду жить в Цветнике, пока не отцвету! Мне скоро двадцать, а они специально посылают меня в неправильное время! А тут еще ты! — Фарисса всхлипнула и положила голову Крошке на грудь. — А в двадцать лет меня отправят в клинику, чтобы у меня уже никогда не было детей, а потом в цех! До конца жизни! К ткачам или прачкам. Или в красильню... У меня не будет ребеночка, я умру взаперти, как мышь в банке!»

«Фари, не бойся! — Крошка ужаснулась: ничего себе, порядки! Но экспансия им мозги вправит! — Фари, Фари, это глупости! Я могу помочь тебе. Я поглажу тебя по животу, и все будет, ты забеременеешь».

«Да? Так не бывает, надо, чтобы был его ребёночек! Не наколдованный! А он меня почти не зовёт. Он меня не любит, хотя должен любить всех! Любит меня всегда не вовремя!»

«Не страшно, он меня позовет, я забыла у него соцветие. Мне же надо получить соцветие по правилам, да?»

«Как забыла? Так не бывает! Старшая хашир всегда выстригает соцветие из простыни...»

«Так получилось».

«У тебя не получилось соцветие? Ты не была девственна? Моё висит в раме над постелью, только оно мне ни к чему: ребёночка у меня нет!»

«Он обязательно меня позовёт, и я принесу тебе пыльцу от Властителя, я умею. Как пчёлка. А теперь спи!»

Крошка усыпила Фариссу. Так бы и спала до утра с уютной и беззлобной девушкой, наслаждаясь найденными, невозможно светлыми воспоминаниями о доме, родителях и сестрах. У Фариссы было пять сестёр!

Уходила с сожалением. Как было бы хорошо спать с Фари! Гораздо лучше, чем с Генри. И как всё удачно получилось: она сможет исправить смерть рождением! Всё для баланса человечества.

В коридоре по-прежнему никого не было, и Крошка благополучно и счастливо уснула в своей кровати.

0

15

ГЛАВА 13. Цветник

*

Падая в бездну из бесконечных граней кристалла,

Путь завершённый — спиралью, но снова, сначала

Ты разобьёшься кровавой зеркальною пылью,

Молча мечтая о тьме в эйфории бессилия…

(Из неопубликованного. Марк Шейдон)

***

Нежный звон колокольчиков пробрался в общую спальню юных жен и перекрыл убаюкивающую ночную музыку. Дневные служанки мелкими шажками разбежались по длиннющей дуге общей спальни. Каждая в уголок к своей госпоже.

Ильдис опасливо встала у изножья кровати битерере Лардарошсы и осторожно постучала по остову, включаясь в масляный хор ранних песнопений:

— Восхитительнейшая и любимейшая битерере Лардарошса... — и получила одеялом в лицо.

Крошка резко села, привалилась и лениво сползла обнажённой спиной по пушистому ковру, пытаясь еще немножечко удержать ускользающий сон. Лелея в себе приснившиеся ощущения ломающих и нежащих рук Джи, впитывая прикосновения мягких шерстинок, утешая разгорячённое мечтами тело...

Еще один день, полный глупых церемоний, ритуальных телодвижений, мелких склок и звуков, звуков, звуков! Ни мгновенья тишины! Короткие рваные контакты! Толком не соединишься и не изолируешься. Надоело-то как!

Три искусственно вызванных гормональных цикла прожито в этой клоаке! Надо же было так вляпаться! Да еще на планету, где сплошные люди и рядом ни одного ажлисс! И Джи не сказал, как долго ей тут киснуть… Когда же домой? Скан всё равно не вылезает за пределы тела, как ни старайся. Вообще-то она тут разленилась и растолстела, но хотя бы Дитсайрс искренне счастлив. Ему действительно нравится ее новая еще более пухлая задница, объемные ляжки и увеличенные груди, которые теперь не помещаются в руку. Джи умер бы от смеха и отвращения. И на руки её теперь попробуй возьми... Но муженёк и не пытается носить любимую жену на руках, зато служки паниковали вовсю, когда меньше чем за десяток дней все платья стали малы! И безо всяких беременностей.

— О-о-о битерере, вы опять пренебрегли роскошной греющей пижамой, — скорбный голос Ильдис привел Крошку в ярость.

То нельзя, сё нельзя! Даже ходить надо мелкими шажками, шаркая и приседая! Рошса оттолкнула локтём назойливую хашир и, демонстративно ровно и широко шагая, унеслась в туалет. Казалось, дотронься до неё хоть кто, и жаждущая прикосновений истомлённая кожа лопнет, сгорит, скрученными чешуйками осыплется на пол, оставив кровоточащее мясо...

Выскочила из туалетной комнатки и с разбегу плюхнулась в бассейн.

Фуф-ф... Как же она соскучилась по Джи! По душевному слиянию, полной открытости и объединению. С Джи она — единое целое, а тут непонятно кто и зачем... Глупо, что намочила волосы. Ну да ладно, она идет танцевать вокруг Дитсайрса в вечернюю смену, и за полдня эти суетливые дуры ее высушат. Главное, чтобы не трогали. Никаких массажей и питательных кремов, пакость такая! Достаточно выслушивать проникающее до кишок постоянное чириканье хашир! У, как они вопили, обнаружив однажды утром восхитительнейшую битерере с укороченными волосами! Ей удалось украсть малюсенькие ножнички из ткацкой, которые были всё же подлиннее маникюрных, и она, укрывшись в туалете, полночи стригла волосья — жить с космами до самого пола оказалось жутко утомительно. Служки визжали и рыдали несколько дней, а Дитсайрс даже расщедрился на получасовую лекцию, вместо обычного раз-два — и пошла прочь в свой закуток, женщина! Опять одна среди безмозглых дур! Но не могла же она скинуть волосы, а потом их снова растить до нужной длины? Тогда с ума сошёл бы уже весь дворец с клиникой. Они и так считают её ведьмой, дикари суеверные!

Крошка встала под теплую струю фильтрованной воды из статуи «своей» богини Аштибрис и неторопливо приступила к омовению. Вода подсвеченными фонтанчиками била из пятидесяти статуй, натыканных вокруг бассейна. Каждая девушка в гареме имела свою богиню-покровительницу, благословлявшую подопечную во время мытья.

Сладкий аромат проникал к бассейну. Может, удастся скопировать аромат «звездной ночи над горой Шарияху», которым сейчас умащивают утреннюю смену? Но нет, она не будет пытаться менять свой собственный запах. Она пахнет только мёдом! Так, как нравится Джи. Она не будет ради паршивого царька менять ещё и запах. Хватит, она изменила свою внешность. И пускай на нее выльют хоть ведро их духов. И так от неё сейчас воняет не только отдушкой для купания, но и дезинфекцией от бассейна. Дура же Ильдис добавляет к этому кошмару новые оттенки: несгибаемо обрызгивает свою госпожу духами с ног до головы во время одевания-причёсывания. Вообще непонятно, как местные жители могут что-то различать в этой какофонии вони, которая бьёт в нос со всех сторон.

— Нежнейшая битерере Лардарошса, — несчастная Ильдис вышла из туалета, держа ворох одежек. — Битерере, мне надо вас причесать и одеть. И там, у спального уголка, вас кротко ожидает помощница удобряющей. Вы должны даровать ежедневную капельку крови для графика вашего здоровья.

— И как им не надоело! Можно подумать, они что-то понимают в моём здоровье! — Крошка не торопясь выключила «божественный» душ, подошла к Ильдис и раскинула руки в стороны, разрешая служанке осушить себя. — Пускай у тебя наберет!

— Нетерпеливейшая битерере Лардарошса, ваша кровь — государственная ценность — я никак не могу заменить вас...

Кровь. Кругом кровь.... Кстати, завтра надо будет выпускать кровь — симулировать человеческую физиологию. Опять пришло время и очередной тридцатый день. В это время всё, буквально всё кругом раздражало и бесило. Никогда ещё воспитание и выдержка, полученные от Джи, не трещали по швам так вызывающе. Никогда её так не штормило, как в тихом и безопасном Цветнике в периоды «естественных» кровотечений. Хотелось орать, рыдать, топать ногами и бросаться предметами. Но подлый скан не желал выползать даже в стрессе, хотя стресс — основа пробуждения экзекуторских способностей у ажлисс. Всего-то остался еще малюсенький шажочек вперед — немного усилить скан и сломать блокировку ошейника! Но никак не получается даже с гормональной раскачкой.

— Хорошо, Ильдис, я иду! И можешь мне не выкать, сколько раз я тебя просила, — Крошка потащилась в спальню, высушенная и завернутая в несколько слоёв одежды. Бедняжка Ильдис так боится свою госпожу, а трогать служанку, чтобы успокоить сканом, убийственно не хочется. Ну и ладно...

Голова богини Аштибрис разевала рот на арке спальни. Под ней, сложив руки в резиновых перчатках на медицинском передвижном столике, торчала помощница «удобряющих» — клиницисток. Крошка молча сунула красной девушке палец. Сборщица анализов понимающе улыбнулась — битерере не любит разговоров. Открыла ящичек и набрала капельку крови в тонкую стеклянную трубочку.

Не дожидаясь реверансов, Крошка ушла за занавески и вытерла палец о подножие статуэтки Джи — и у неё есть религиозный ритуал! Тут каждая молится, как умеет, и её бог тоже не отвечает. Порталы связывают всю империю, кристалл в ошейнике связывает её с библиотекой. Джи может не только прочесть, но и поговорить с ней. Но нет, он не будет. Послал её учиться и принципиально ждёт, когда она выучит свой урок.

Села на пуфик, а подскочившая Ильдис занялась наведением красоты. Над зеркалом висело «соцветие» в рамочке. Вот же мерзость! Как она и думала, Дитсайрс возжелал её сразу же на вторую ночь. А после свершения супружеского долга уколол ей палец и вытер кровь тем местом простыни, где остались следы от «опыления». Гордо сообщив новой главной хашир, что битерере Лардарошса так узка, что пришлось раскрывать её бутончик дважды. Тупицы.

Скучая, Крошка разглядывала удвоенную отражением косметическую армию: вдоль зеркала выровнялись батальоны флакончиков, коробочек, пудр и кремов. Не так давно Фарисса тут все расколошматила — пыталась подлизаться к склочным и суеверным гаремным девицам. Бедняжка Фари тогда еще не знала, что и вправду забеременела. Думала, будет жить в этом курятнике до двадцати лет. В то утро Рошса тоже убежала раньше всех в бассейн. Вернулась — смешанная бомба ароматов, концентрированное амбрэ неудержимо разливалось по всему Цветнику! В спаленке всё дыбом: пудра с лосьонами и прочей жидкой и рассыпчатой парфюмерией, заляпала кровать и вывернутое на пол содержимое шкафов. Всё раскидано, разбито, но невредимая статуэтка Джи аккуратно лежала рядышком с опрокинутым алтарём.

— Простите, битерере! — плакала Ильдис, трясущимися руками сгребая кучи одежд. — Кто-то посягнул на ваши святыни и уронил алтарь! Драгоценная косметика разлита и рассыпана, но прекрасная одежда почти не пострадала! Мы всё выстираем, всё уберем. Я так рада, что вашего Бога не уничтожили!

— Всё это глупости! — Крошка тогда напустила на себя чопорность. — Моего Бога нельзя уничтожить! А Вседержитель даст мне новые духи. Хотя лучше бы не давал вовсе...

Однако главная хашир Лориянс, которая следила за порядком вместо бесследно исчезнувшей Раиссы, была настолько возмущена свершившимся беспределом, что приволокла в Цветник пресловутого прихвостня. То ли просто напугать девушек, то ли и правда думала провести следствие. Крошка тогда с любопытством подошла поближе к мерзкому типу. Невысокий обрюзглый человек залипал на девушках крысиными глазками и постоянно облизывался, шумно втягивая подтекающую изо рта слюну. В Цветнике началась чистая паника и переполох. Дурищи явно решили, что прихвостень прямо тут начнет заживо поедать перепуганных девиц. Крошка долго спорила со старшей хашир Лориянс, что это следствие совершенно ни к чему и вообще совершеннейшая ерунда, а она сама только и мечтала, чтобы выкинуть всю противную косметику! В пылу разговора коснулась руки прихвостня — тот перевёл на неё взгляд, и она увидела себя подвешенную на крюках, ободранную и изуродованную. Вязкий липкий голод и пульсирующее желание обладать и рвать, рвать на лоскутья живое женское тело выплеснулось из мыслей прихвостня.

Крошка убрала руку и усилила убеждения:

— Хашир Лориянс, не надо никаких расследований. Я сама разбила эти вонючие притирки, вы же знаете, как я не люблю запахи! Никого искать не будем — это оскорбит государственную религию Империи Ши.

— Возвышенная битерере Лардарошса, как поиск виновной может...

— Вы подвергаете мои слова сомнению? — Крошка поджала губы и выдержала маленькую паузу. — Вы собираетесь оскорбить Империю Ши?

И главная хашир сдалась. Жуткий помощник стражного ушёл, а количество косметики на столике у Крошки уменьшилось. Жаль, что не исчезло вовсе.

А потом она утешала наивную дурочку Фариссу, уединившись с ней в кустах оранжереи. Как Фарисса плакала и извинялась! Смешная! Как будто действительно сделала что-то страшное!

«Прихвостень — я думала, это прозвище», — Крошка, целуя подругу, витала вместе с ней в любовных фантомах.

«Нет, это его работа, — безмолвно всхлипывала Фари, уже привыкнув разговаривать мысленно в минуты уединения. — Полгода назад стражный Кирст сказал, что ему нужен пыточный специалист, и спас этого урода от виселицы. Говорят, прихвостень замучил двадцать девушек, пока его поймали! А стражный взял мерзавца под свое покровительство и на работу. Теперь есть кому допрашивать и пытать преступников».

«А убежавшую битерере он и правда съел?»

«Не знаю. Нам сказали, что ее убили за государственную измену, но это как раз и было, когда Кирст нашёл себе прихвостня. Стражный держит его под рукой, поселил у себя в каморке и никуда не выпускает без присмотра. Вряд ли из-за этого беспорядка меня бы пытали, но все равно спасибо тебе», — Фарисса снова заплакала.

Хорошо, что Фари перевели в Плодовый Сад. На самом-то деле она совершенно безобидная. И, может, взрослые женщины-ирере не будут так глупы, как эти неоплодотворённые курицы?

Крошка хихикнула: вот же идиотки, нашли для своих пакостей самую слабую! Попробовали бы напрямую поприставать к экзекутору!

Сейчас еще пережить кормёжку чудовищ, потом по расписанию прогулка в саду, а потом надо переодеваться в официальные одежды и тренировать танцы, опять еда, вышивание. И вот уже ночь и муженёк.

Ильдис завязала ленты внутригаремных, обшитых длинным мехом туфель, и Рошса, одетая в многослойные воланчики и рюшечки и с высокой причёской на голове, пошла завтракать.

В первый день во дворце, желая быстрее добраться к свадебному столу и морща нос над словесными и физическими реверансами, Крошка не ожидала, что совместная еда пятидесяти девиц станет столь тяжелым испытанием.

За полтора имперских месяца, прожитых в Цветнике, Крошка так и не смогла решить, что хуже: прислуживать Дитсайрсу, ковыляя в жестких котурнах и умирая от голода, церемонно склевывать крупинки, высасывать по каплям разбавленный сок, время от времени исчезая в комнате отдыха, или вроде бы спокойно сидеть на высокой табуретке за полукруглым столом и неторопливо, и вдоволь вкушать с соседками по любви и семье. Кормиться. Поглощать.

Экзекутор не имел права есть на публике. Экзекутор, сопровождая Джи безмолвной тенью на встречах и банкетах руководства Империи, питался где-нибудь в одиночестве и за углом. Но оставаясь с Крошкой вдвоем в домашней обстановке, Джи часто сажал её за стол вместе с собой, следя, как строгий учитель, за соблюдением протокола приёма пищи.

Джи ел совершенно бесшумно.

А тут: мласк, чафк-чафк, бульк-хлюп. Утонченные наследницы великих родов шмыгали носами, рыгали и чавкали. Ковырялись в еде руками, засовывая по несколько кусков в рот зараз. Жир, соусы и подливки капали на стол, текли по рукам. Брызгали надкушенные фрукты, сыпались крошки от жареных корочек. При этом девицы болтали, хихикали и вертелись без остановки, сопровождая каждый глоток комментариями и воспоминаниями, что они ели в прошлый день, месяц или год, описывали ощущения от блюд и напитков.

Отвращение захлёстывало с головой. Крошке казалось, что причмокивающие и лопочущие уродища бьют её по лицу мокрыми тряпками. Она зажималась, мрачно и деловито набирала еду, молча и быстро глотала, механически наполняя желудок. И снова нарушала ритуал, сбегая из-за стола раньше времени, удирая от греха подальше...

Мерзкие дуры! Крошка отодвинула табуретку и вышла в сад. После завтрака прогулка, потом танцы и нудное вышивание в ткацкой, опять с бесконечными разговорами. Но она успеет побыть одна и в относительной тишине.

Битерере долго будут сидеть за столом, поддерживая необходимые им великосветские церемонии, а двадцать дней назад открыли внутренний парк, неприступный для гуляния зимой. Сразу после завтрака в нём никого.

Прямо перед террасой на плакучей иве изумрудные листья уже как игрушечные ножи: играют в легком ветре, показывают серебристую изнанку. Вечнозелёные восковые кусты алемардии окрасились розовым — в пазухах листьев набухли сочные бутоны. По разогретым плиткам дорожек перебегают с одного лужка на другой проснувшиеся ящерицы-щерицы. Неожиданно останавливаются, раздувают красно-желтые пузыри на горле и хлещут хвостами, привлекая партнеров. Пришла весна, и щерицы заняты пожиранием бутонов алемардии и поисками любви.

В это время тут тихо и прекрасно. Садовница, работающая только по утрам, сейчас стояла на раскладной лестнице за прудиком и подравнивала ветки эбеновых яблонь за беседкой. Скоро она незаметно исчезнет до вечера, чтобы не мешать битерере наслаждаться красотой Цветника.

Рошса спустилась по широким каменным ступеням на полосатую площадку, куда стекались вымощенные цветными плитками тропинки, и пошла по крайней левой — небесно-голубой, с синими прожилками. Там, за группой пирамидальных клёнов, была видна рощица земляничных деревьев с бордовой гладкой корой, светящейся сквозь светло-зеленую дымку однодневной листвы. Там её любимое место. Жалко, Фариссу забрали, но она рада, что смогла сделать доброе дело. Истинно доброе: убив одну жизнь, она помогла зародиться двум! Если клиницистки ничего не напортачат, то у Фариссы будет двойня! О, как все тут бегали, выпучив глаза! Но проверка подтвердила, что детки от Дитсайрса, это было и правда смешно.

Какие же они тут дуры, сплошные дуры! Фарисса тоже дурочка, но милая и добрая. Как она переживала, что из-за этих коров недойных размолотила косметику и алтарь Лардарошсы! Будто ей нужна косметика. Но статуэтку Джи не разбила, хотя религия — это же глупо! И в отличие от их выдуманных богов, её Бог живой. Символы для неё не важны. Она знает, что её Бог и так всё всегда видит. Когда хочет.

За раскидистыми земляничными деревьями возвышалась скальная горка — каменные абстрактные скульптуры, составленные из природных и искусственных обломков минералов. Коллекция художественно набросанных плит, разновеликих валунов, камешков и даже песка из ракушечника. Крошка прошла по серо-голубым розеткам медвежьих ушек, обрамляющих тропу, и, прыгая с камня на камень — чтобы не повредить сделанные граблями узоры на песке — добралась до первой из плит.

Осторожно ступая, обогнула нагромождения. Казалось, что некоторые обелиски неуверенно балансировали в ожидании ветра, чтобы наконец упасть.

На «троне» — черной плите с искрами кварца, обращенной на восток, свернулась вольными кольцами толстая шипастая змея. Крошка задумчиво присела. В Цветнике не было никаких животных, если не считать тонких щериц с полуметровыми хвостами, которые шустро бегали по стенам и лопали насекомых, состреливая их тоже полуметровым языком. А насекомых по весне вылезло тучи: тараканы с ладонь, вальяжно марширующие коротконогие кузнечики и какие-то особо жирные гусеницы, регулярно вызывающие визги битерере.

Полусантиметровые рыжие шипы ржавыми гвоздиками торчали по всему телу змеи. Каждый шип окружало колечко из бурых плоских чешуек, а поперек разбегался тонкий узор из круглых желтых бусинок. Змея была очень красива.

Крошка прицелилась и быстро схватила змею за шею, приготовившись уколоться о колючки. Но шипы оказались пружинящими, как резиновые! Крошка сразу овладела разогретым сознанием змейки и проглядела ее изнутри. Змея была ядовитой. В пасти прятались выстреливающие вперед зубы, а широкая, почти прямоугольная голова наполнена ядовитыми железами.

Рошса села на теплый черный гранит, оперлась о мелковыщербленный базальт за спиной и, держа на руках тяжелую и упругую змею, подставила лицо солнцу. У змеи одна мысль: тепло и мягко... Хорошо и тепло. Змея не волнуется, что заползла туда, где нельзя быть. Змея живёт прямо сейчас, не думая ни о чём. Ничего не зная. Змее сейчас хорошо. Хакисс расслабилась, пытаясь проникнуться змеиным восприятием, растягивая мгновение общности и спокойного наслаждения.

Знали бы они, что никакая она не наследница — у ажлисс не бывает детей! А она не просто ажлисс — она экзекутор Императора Джи! Эти дикари делали ей медицинский осмотр и ничегошеньки не заметили! Да и что они могут, когда они даже не подозревают, что она за несколько минут может не только отрастить себе эту смешную девственную плеву, но за три дня способна полностью изменить свое тело и стать, например, львом. Фарисса ушла, а Дитсайрс ошалел и зовет к себе каждую ночь. Но ведь скукотища же страшная. Вседержитель скучный, как программа: вполуха выслушает полагающиеся комплименты и падает вверх брюшком — работай, женщина!

Тогда она немного поиграла с ним, заставила быть более активным, но ей хотелось собрать как можно больше «пыльцы», и она изменила свои внутренние органы — сделав из матки насос-хранилище.

Дитсайрс никогда не был так удовлетворён, но Крошка почувствовала его страх от столь темпераментных игрищ и больше не стимулировала его так бурно. Да и смерть партнёра регента Яо была еще свежа в памяти.

Получив соцветие, Крошка порысила в Цветник, сразу в спальню. Собранная «пыльца» давила в животе, как будто в нее запихнули яблоко. Быстро легла в постель, думая только о сохранении квинтэссенции будущей жизни внутри себя. Капельками выцеживая внутрь мышечного мешочка очищенную сыворотку, чтобы живчики имели питательную среду, сканом поддерживая в них жизнь и уговаривая подождать.

Дождавшись тишины и убедившись, что служанок вблизи нет, взяла Фариссу за руку и под контроль и скрылась с ней в своем туалете.

— Спи, Фари, спи, — шептала ей мысленно. — Я тебя поглажу, и будет у тебя дитёночек.

Положила Фариссу на полотенце (не на голом же полу лежать!), поставила рядом пиалу и трубочку для питья, заблаговременно принесённые еще днём. Присела рядом и закинула безвольные ноги спящей подруги себе на плечи. Сгорбилась, немного отстранилась назад, сосредоточилась и выпустила в подставленную пиалу бережно хранимую сперму. Продолжая удерживать Фари в бессознательных мечтах и управляя согласно млеющим в фантомах телом, ввела Фариссе трубочку во влагалище, пропихнула глубже и, быстро хлебнув из пиалы, выдула весь живодарный заряд в матку. Легла рядом, контролируя руками и сканом, убаюкивая сознание Фариссы, но стимулируя ее тело. Выгнала две яйцеклетки навстречу суетливому ручейку, подгоняя невидимые, но так остро осязаемые искорки будущей жизни друг к другу... Легла щекой на грудь Фари, слушая ее сердце, а руками на её животе — сканом выращивая и закрепляя двух человеческих наследников. Увлеченная ростом все ярче разгорающейся жизни, Крошка ушла в мечты, убаюкивая тело, так стремившееся создать новую жизнь, качая его на фантоме довольства, счастья и блаженного ожидания...

Стук, крик, дверь нараспашку!

— Что вы здесь делаете?! Отвратительные грязные развратницы! — Руки в боки, взъерошенная и разъярённая, смешная в мятой пижаме и с разлохмаченной головой, кубышка Айша стояла в дверях и тряслась от негодования.

Фарисса очнулась, зашевелилась и села, лупая глазами. Она вообще ничего не понимала. Рошса поднялась, продолжая босой ногой касаться Фариссы, наполняя её счастьем и спокойствием.

— Айша, не ори! И не дури. Мы просто заболтались и уснули.

— Голые? В туалете? Вместе? Похотливые щерицы! Тебе мало Вседержителя нашего, ты еще сманила эту пустоцветку никчёмную! — Айша размахнулась ногой, чтобы пнуть неуверенно поднимающуюся на ноги Фариссу, но Крошка подскочила и выпихнула шумную девицу вон.

— О да, я должна была тебя положить на пол в туалете, да? — Рошса, держа Айшу за руку, напустила фантом страха и желание убежать, скрыться. — Иди на своё место! — крикнула ей вслед.

Айшу сдуло, но в коридоре уже толпились любопытные, и набежали ночные служки.

Крошка не желала трогать их всех. Протолкалась в свою арку, влезла в постель и укрылась с головой. Идиотки. Главное, всё должно было получиться. Фарисса толком ничего не будет помнить, зародышки же получились, прикрепились и будут расти уже сами. Надо будет потом ещё проверить и, может, подтолкнуть их. Помочь.

Потом Фарисса набралась смелости и спросила:

— Ты и правда ведьма? Или все выдумываешь, чтобы меня успокоить? Я никому не сказала, что ты меня заколдовала там в туалете и лила в меня свою мочу.

Крошка тогда чуть не умерла от смеха. Мочу! Ну надо же, какая дурища!

— Битерере Лардарошса! Бросьте её, бросьте! — на голубой дорожке подпрыгивала, панически звеня колокольчиками, служанка, растерявшая от ужаса всю плавность движений. — Как она сюда попала?! Она ядовитая! Позовите стражу!

— Меня змея не укусит, она разогрелась на камнях, — Крошка задумалась; куда тут можно отпустить ядовитую змею? И как же надоело пугаться без скана! Хашир вопит, и уже приближается стая визгливых битерере. Откуда она знает, как змея сюда попала?! Сад и Цветник в центре дворца, вокруг несколько колец жилых и административных построек. Стена, разделяющая парк Плодового Сада и Парк Цветника, гладкая и высоченная, не перебросить... И куда бросать, в Плодовый сад? Там дети гуляют...

— Битерере Лардарошса! — раздался густой низкий голос. — Положите змею сюда!

Толпа девушек расступилась, и вперед вышел стражный Кирст, указывая алебардой перед собой.

— А если она на нас бросится? — крикнула одна из гомонящих девиц.

«Угу, Айше хочется скандала», — подумала Крошка и выбралась на дорожку, неся змею на руках. Умиротворённая солнцем и сканом гадюка ползала как тяжелый шелк, нежно щекоча мягкими колючками, переливаясь и блестя на солнце. С ладони на ладонь.

Рошса перешагнула низкий кустарничек, наклонилась и аккуратно стекла змейкой на плитки. Бронзовое на синем.

Она еще выпрямлялась, а змея еще не поняла, что может ползти сама, когда древко алебарды мгновенным движением припечатало змее голову.

Бац!

Рошса рефлекторно отпрыгнула. Стражный уже шёл прочь. На дорожке осталась красная лужица и завязывалось в узлы шипастое рыжее тельце с раздавленной головой.

Крошка развернулась и побежала вглубь парка. Она бы могла выпустить эту змею за городом. Но кому интересна какая-то змея, да ещё ядовитая? Когда у этого стражного в помощниках такой урод-извращенец. Зато у нее есть Джи! Только далеко очень...

Тщательно держась в стороне от «со-гаремниц», Рошса догуляла положенное время в одиночестве и поплелась переодеваться в спальню в самом хвосте дружных жён.

Через час, затянутая в корсет, умытая и накрашенная, скромно опустив глаза и покачивая широченным раструбом юбки, битерере Лардарошса встала в цепочку «танцующих» и посеменила в танцевальный зал на тренировку.

Айша умудрилась оказаться сзади, семенила следом и шипела:

— Ведьма! Я смотрела родословные — нет твоего рода в геральдике! Самозванка, искусственная! Тебя сделали в колбе. И Фариссу ты облучила, она родит уродов! Прихвостень натянет твой бутончик тебе на голову! Заставит сожрать собственные кишки! Ведьма!

Крошка возвела глаза к потолку. Вычурная и тяжелая лепнина, розы, более похожие на полусгнившую капусту. Всюду золото и колющие глаза краски. Кстати, вымышленное «родовое имя» начисто вылетело из головы: Ризоне? Кизоре? Вообще-то нехорошо, что она забыла собственное имя, но не будет и пытаться вспоминать. Кому оно надо? Ух, какие страшности знает Айша! Можно подумать, она сейчас испугается! Жизнь тут страшна только неописуемым занудством! Крошка представила, как этот прихвостень придет за ней: «Высочайше воспарившая неземная битерере...» Да она сама умрет, пока дослушает ритуальную тираду! Можно подумать, они знают, что такое боль! И пускай только дотронется до неё, так растает от любви и сразу возжелает укокошить ради неё хоть самого Дитсайрса!

Слегка обернулась, прицелилась уголком глаза и схватила Айшу за руку, залила фантомом острой боли, одновременно заставляя освободиться ее кишечник. И тут же повернулась обратно, встала как ни в чем не бывало.

Айша упала с оглушающим визгом. Вонь разлившегося ночного горшка потянулась по танцевальной. Рошса отошла к стенке вслед за брезгливо ахающими и зажимающими носы биртерере.

— Она сломала мне руку! — голосила Айша и размахивала неповрежденной рукой.

«Ага, что я с ума сошла, играть тут с обратной регенерацией?» — прокомментировала про себя Крошка. Дуры.

Придерживающую юбки между ног Айшу увела служанка. Другие хашир немедленно включили вентиляцию и распылили вокруг ведро духов.

Остальные битерере опасливо держались в сторонке. До конца танцев никто ведьмой её не называл.

После обеда вторая смена ушла обтанцовывать правителя и любимого мужа. Вернувшиеся утренние битерере вместе с оставшимися в Цветнике переоделись из жесткого служебного в расфуфыренное домашнее и чинно сели рядком — вышивать занавес для Театра Песни. Рошса долго ругалась, но отбила себе право сидеть на самом краю длинной лавки — иметь с каждого бока по курлыкающей битерере было выше её сил! Ясра, соседка по вышиванию, демонстративно игнорировала Крошку, и это было прекрасно.

Лавка подпрыгнула, и Ясра упала на Крошку, всадив ей в бедро острый локоть. Корова корявая! Крошка усидела и отпихнула было Ясру, но тут где-то наверху загрохотало и оборвался праздничный занавес, который ежедневно вышивали битерере. Накрыл всех. Промелькнула и забылась дурацкая мысль о землетрясении. Рошса спихнула с колен визжащую Ясру и с трудом вымоталась из тяжелых складок ковровой ткани. Пол вздрагивал, канонада глухим барабанным боем отражалась в желудке.

Все собрались в спальне. И глупо сидели общим стадом: панически попискивающие битерере и такие же испуганные хашир.

— У кого ключи от дверей? — Крошка схватила за руку ближайшую служку.

— Госпожа первая ушла во дворец полчаса назад, — захныкала хашир, пытаясь вырваться.

В ее мыслях было то же самое.

— Дуры! Бежать надо, пока вас не нашли!

— Зачем ты раздеваешься? Теперь тебя убьют! — ахнула Алаинда. — Мы гордость и носительницы лучшей крови Империи, а тебя без одежды не признают!

— Восставшим и солдатам все равно, наследие или нет. Что вы как тупая скотина, собрались в кучу! Надо удирать!

Крошка выбежала в коридор и через террасу в сад — у садовницы лестница! Она заберется на стену — оттуда на крышу и сможет уйти! Найдет ажлисс или доберется сама до базы. Джи снимет ошейник, и она остановит эту войнушку! Накроет внушением! Да, она пока может недалеко и немного, но хоть как и понемногу! Частями!

Над гаремными садами и детским парком Плодового Сада, куда битерере не могли ходить, пока не родят наследника, и куда Рошса и не планировала никогда попадать... Надо всем внутренним небом, плотно окруженным ярусами дворца, полз чад и клубился дым. Из внешнего мира, где она так ни разу и не была, валил густой прибой канонады, земля под ногами вздрагивала мелкой и неритмичной дрожью… Крошка зло провела пальцами по шнурку ошейника, пытаясь вырваться хотя бы тонкой ниточкой скана за пределы своего тела, негодуя, что она так толком и не тренировалась, утонув в размеренно ленивом распорядке гаремной жизни. Оглянулась: крыши и стены закрывали обзор. Проклятье! Она глуха и слепа! И бессильна! Она ничем не отличается от этих глупых дур, что визжат и бестолково бегают туда-сюда! Революция, о которой пугливо шептались, дозрела и лопнула как большой нарыв, заливая гноем и заразой умы и дела людей…

Так, главное успокоиться! Не бояться! У пруда и яблонь лестницы нет. Содрала и кинула на ступеньки пышные юбки. На бегу отшвырнула в пруд многослойные кофточки. Осталась в тонкой нижней рубашке и штанишках с кружевами по колено. Жиры нарастила, неудобно-то как двигаться! Ну хоть энергии запасной прорва! Заскочила в домик садовницы, вынесла лестницу.

— Эй, эй, ты! — на террасе объявился стражник. — Чего это ты делаешь? Почему ты раздета? Куда ты тащишь лестницу? Бросай, иди сюда.

Крошка прислонила лестницу к кустам, подскочила к стражнику и вошла в его сознание: «Выведи меня отсюда! Ты любишь меня! Дай мне уйти!»

— Нет, нет, не пущу, я нашёл тебя, мне надо тебя отвести, не уходи! — Солдат обхватил ее руками.

Крошка не знала, что делать. Заставить стражника отцепиться? Он отсоединится, останется без влияния и сможет выстрелить или заорать.

— Где остальная охрана?

— Уводят битерере...

— Мелекс, отойди от ведьмы! — низкий голос перекрыл грохот взрывов. В проеме стоял начальник стражи. — Твое дело найти её, а не обсасываться с ней!

— Глупости, — Крошка от неожиданности отшатнулась и заторопилась. — Ведьм не бывает! А вы обязаны охранять битерере!

Солдат же, этот Мелекс, тыкал в ее сторону дрожащим пальцем и кричал:

— Ведьма! Она околдовала меня! Околдовала! — и упал с ножом в горле.

Крошка удивлённо перевела взгляд на Кирста и сорвалась вперед. Надо немедленно дотронуться до него! Остановить!

Резкая боль полоснула по телу, швырнула на ступеньки. Обугленная дыра в боку, разломаны ребра… Все сразу затянулось загустевшей кровью. Это не смертельно! Сердце рефлекторно замедлилось, и Крошка ушла в малую смерть…

С топотом в двери сунулись мешающие друг другу охранники, но стражный, перегородив алебардой проём, вытолкал всех вон:

— Здесь уже всё кончено! Тут никого нет!

— А Мелекс...

— Ведьма убила его. Я убил ведьму, — стражный вышел в коридор, закрывая собой проход, и закричал на солдат:

— Быстрее, выводите всех битерере и прислугу к транспорту, пока тут тихо! О Мелексе позаботится мой прихвостень, — и немного посторонился, пропуская в оранжерею помощника.

— Она дохлая... Зачем мне дохлая? Вы обещали её живой, — прихвостень присел у тела Лардарошсы, суетливо вытирая потеющие руки о штаны.

— Не касайся её! — рыкнул стражный, отбросив помощника пинком. — Хочешь потерять себя? Она в обмороке. Не смей касаться её руками или обнажённым телом!

Вынул из кармана и кинул на колени прихвостню моток проволоки.

— Привяжи её, пока она спит... Да, вон к той лестнице. И смотри, играй осторожно, чтобы на самом деле не умерла. Она должна жить долго и долго благодарить тебя. Дворец будет пуст, никто не помешает. Потом я приду.

Стражный ушел и закрыл за собой дверь, а прихвостень подцепил Крошку крюком алебарды за ключицу и стащил с террасы в сад.

*

Она очнулась от острой боли, пронзившей вязкий прибой регенерации.

— Пусти, — с трудом шевеля непослушными губами, прошептала Крошка. Руки были проткнуты проволокой и привязаны к спущенной в бассейн садовой лестнице. Ног Крошка не чувствовала, только боль и холод. По бурой воде шла мелкая рябь. Открытые раны на животе и боках понемногу всасывали холодную воду. Восстановление жрало силы, требовало тепло, неуправляемая дрожь била тело. Она не могла, не успевала сконцентрироваться, чтобы убрать боль. Почему Джи не послал ажлисс спасти её?

— Пусти, — Крошке удалось просипеть чуть громче. — Я сделаю тебе счастье, самое большое...

— Не-а, ты дашь мне всё, — прихвостень сидел на корточках на бортике. Штанов на нём не было. Он придвинулся ближе, и красно-бурые складки его трусов мазнули по залитому кровью бортику. Пахнуло гнилой рыбой. — Тебя привезли для меня, господин Кирст мне сразу сказал.

Наклонился и зацепил крюком её грудь. У Крошки вырвался хриплый вой. Нет! Она никогда не кричит, но нужно уйти в голос, вытечь в звук! Проломить блок!

Прихвостень дернул, а другой рукой приткнул пиалу, собирая кровь.

— Кричи, кричи, потечет лучше, — прихвостень вылил себе в пах кровь из наполнившейся пиалы, растирая её рукой. Нет, белья на нем тоже не было.

— Потрись об меня, я помогу тебе, — всхлипнула Крошка. Где же все?

— Не-а, трогать тебя нельзя, господин Кирст сказал, — прихвостень хлюпнул, всасывая вытекающую на подбородок слюну. Ткнул ножом в плечо и начал пилить, растягивая и срезая кожу.

Она пыталась прорваться сквозь блок, преодолеть боль, ураганом острых лезвий рвущей сознание. Пыталась вырваться и остановить, прогнать, убить это трясущееся вожделением существо, что насиловало её крюком, обдирало плоть и дырявило кости. Малая смерть глотала её и нехотя выплёвывала. Джи не мог не слышать её!

Тонула в обмороках малых смертей, выныривала и умирала в бесконечной череде малых смертей. Прихвостень откуда-то приносил детей? Собак? Ненадолго приходя в сознание, она видела детей Фариссы, но нет, Фари не могла еще родить. Это были щерицы? Держа шевелящиеся тельца щипцами, придавливал истошно кричащие или уже только хрипящие, но живые создания к её лицу, прижимал ко рту. Она, не владея собой, выпускала жало, нащупывала сердца и высасывала их маленькие жизни. Вместе с глотком крови забирала их силу, отпускала их души. Прихвостень резал и поил её кровью, резал .. детей? Животных? Лил ей в рот мочу и помои, грязную воду и жидкость из раздутых животов гниющих трупов… Она старалась не быть — отстраниться, убежать хотя бы ментально, сканом... Она сходила с ума, но регенерировала, и тогда прихвостень рвал её снова. Вода в бассейне превратилась в вонючую кашу, но и в каше всё ещё была вода, необходимая для регенерации. Она не умирала. Она регенерировала. Но самым страшным почему-то оказалось другое: в самом начале этого бесконечного умирания появился начальник стражи, так и не снявший маску и больше не сказавший ни единого слова. Сначала он просто отрубил ей пальцы. Они выросли. Он разбил ей кисти молотком… Кисти восстановились. Тогда он принёс крутящийся точильный камень, и сточил ей пальцы и кисти, прикрепив её руки липкой лентой к фанерке. Сточить палец просто, как исписать мел. Потом он сделал это снова. И снова.

Она регенерировала и сходила с ума. Нет, Джи всё видит! И Кирст знал, что она ажлисс! Джи нарочно послал ее! Для тренировки! Прихвостень её ждал!

Её отравленное тело умирало, её обезумевшая душа ещё жила. В чаду безумия увидела Ри. Потянулась к нему и ощутила его сканом, забыв, что на ней ошейник, не замечая, что её мучитель уже мёртв, не помня, что она сама убила его... Не видя, что рядом с ней нет никого живого…

Ри нес в руке нож, её экзекуторский нож. Кристалл на рукоятке пламенел кровью… Она потянулась к нему, надеясь, что стюард перережет ошейник. Но Ри, ни слова не говоря, воткнул нож ей в горло.

0

16

[float=left]http://se.uploads.ru/t/VOMN4.jpg
[/float]
ГЛАВА 14. Кварг

*

Бордовое...

Бесшумное...

Трубки ярких солнечных светильников на стыке потолка и стен.

Выпуклые переплетённые волоконца обивки тренажерного зала.

Она очнулась и взметнулась.

Взрывом мысли вырвалась ввысь, вдаль!

Прочь!

Далеко!

Увидела сканом базу в степи, лес и город. Трассы, разбегающиеся паутиной от Лакстора, флаера, летящие в небе, яркие ауры людей и животных, Джи...

Ярко-синяя обжигающая и поглощающая аура Джи.

Рядом.

Дома!

Лихорадочное дыхание тела вернуло её назад. Тело целое. Её собственное. Здоровое и знакомое.

Боли нет.

Под спиной и руками тепло и мягко...

Но безумно билось сердце и не хватало дыхания.

Хакисс неуверенно села в открытом инкубаторе.

Её зал... и Джи.

Она захлебнулась плачем, закинула голову, сдерживая вырвавшиеся слёзы.

— Ты видел! — вскрикнула, задохнулась и с силой отерла слезы, против воли текущие по лицу. — Ты слышал! Ты знал... Ты!

— Крошка, я рад! — Джи встал и улыбнулся. — Наконец ты нашла свои резервы и смогла освоить их! Я могу тебя поздравить!

Хакисс перестала дышать. Его улыбка втекла в сердце, обняла нежностью, затопила радостью. Хакисс взорвалась негодованием, отбросила фантом далеко прочь! Почему не защитил? Могла бы — отбросила Джи своей мыслью! Разорвала! Вернулась недавняя боль и жгущей сетью расцвела по коже, вгрызлась в мышцы, обнажила кости...

— Ты послал меня... Не пришёл... Нарочно?!

Тяжело спрыгнула, неуклюже вставая босыми ногами на пружинящий, словно кожаный, пол, бросилась к Джи.

И тьма унесла её снова.

***

Кружится, кружится… Хлопьями вьюжится.

Солнце закроется, мраком закружится.

Вихрем непомнящим сердце простудится.

Все перемелется, стерпится, слюбится.

(дневник шестой Крошки)

***

Она резко вздернула неожиданно лошадиной головой, вскочила, но сразу же потеряла равновесие и, судорожно перебирая всеми четырьмя ногами, рухнула на бок, глухо стукнувшись клювом о камни. Удар густой волной сотряс тело, отразился в ребрах и вернулся, тысячей иголок пронзив голову. Крошка осталась лежать, часто и тяжело вздымая рыжие бока. Крупные жесткие перья, покрывавшие спереди ее грудь и шею, несколько раз встопорщились и опали. «Выкинул! Выбросил!» — билась и кружилась раскаленная мысль во все еще одурманенной голове. Она несколько раз моргнула и закрыла глаза, сканируя себя изнутри. Она — кварг! Нет, кваржа. Глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоить дыхание и колотящееся сердце. Медленно села, вонзаясь в скудную землю раздвоенными копытцами и раздвигая камешки. Наконец поймала равновесие, широко расставив передние ноги, и бессознательно хлестнула конским хвостом. Раздраженно огляделась. Бледная трава вокруг торчащих камней, бесконечные холмы, распадающиеся языками осыпей, плотно затянутый облаками горизонт. Умирающий промозглый день. Пустоши. Проклятые, дурные, дикие пустоши! Зло наподдала передней ногой, отшвырнув мелкие камешки. Потом встала и с силой подгребла под себя чахлую траву, выпустив боковые когти и пропахав ими глубокие борозды. Растопыренные когти легко прошли сквозь тонкий слой почвы и омерзительно шкрябнули по скальной подложке.

Кваржа застонала и легла, плотно поджав под себя ноги и повернув голову за плечо. Могла бы — заплакала. Тело била крупная дрожь. Она никуда не пойдет. Она не будет просить. Она останется тут и просто умрет. Ее Бог выкинул ее. Она... Да она сама виновата. Кваржа сжалась, плотнее подворачивая голову и вжимая клюв в землю. Что ей теперь делать? Он не хочет её? Она его часть! Навсегда! Он всё равно всё видит. Или прочитает из её дневника. Всё, что она думает, всё, что она чувствует, постоянно и безостановочно пишется в систему. Крошка всхлипнула, но кваржиное горло издало какой-то дикий писклявый всхрап. Но он бросил ее! Оставил на Гайдере, и ее убили там! Мучили и убили! Она сошла с ума от боли и тоже хотела его убить. Его, своего Бога, Джи, свою любовь, свою жизнь. Отомстить! Он бросил ее там! Он бросил её здесь! Лучше бы убил! Она сама хотела его убить! Он бросил её! Он разрешил мучить её...

Спазм сотряс кваржиное тело, и звериное горло выдало человеческий стон.

Она уронила голову. Шаркающий звук костяного клюва, чиркнувшего по камням, электрическим разрядом отразился в шее и она вскочила. Потопталась, растерянно кружась, и пронзительно закричала, опуская голову к земле. Острый истошный крик ударом бича хлестнул по жесткой сухой траве, прокатился по покатым пригоркам и затих у ползущего к закату солнца. В полукилометре сорвалась в бег семья голенастых дикусов — птицы благоразумно бросились искать себе ночлег подальше от хищного кварга. Крошка ждала, вздрагивая от напряжения. Внутри горела злость, горечь обиды и желание сделать что-то страшное, непоправимое. Что-нибудь уничтожить, разбить! Разбиться самой, но где можно разбиться в почти ровной южной степи? Разорвать себя! Разорвать Джи! Нет, прижаться к нему, слиться с ним!

Но должен же здесь быть настоящий кварг. Крошка сканировала так далеко, как могла дотянуться. Скан слушался плохо после двух подряд возрождений в инкубаторе. Но она найдет. Найдет и убьет. Или он убьет её! А! Вот от гряды слева пришел ответный свист.

Крошка снова закричала и помчалась за садящимся солнцем на запад. Там, далеко-далеко начинается безжизненная пустыня. Она уйдет туда и умрет. Она бежала, не разбирая дороги, рвала мышцы с каждым прыжком, обдирала шкуру и теряла перья в зарослях колючек, надеялась сломать ноги в каменных грядах...

Убийца! Они все убийцы. Она тоже хотела его убить, и ужас бился вместе с пульсом. Она! Хотела убить своего Бога! Она! Новый вопль вырвался пронзительным свистом, и дикий кварг ответил, подтверждая вызов.

А Ри! Её нянька. Её стюард. Пришел за ней. Поздно. Но пришел! Пришел и убил!

Темно-красный зверь с черным клювом на конской голове плавной рысью вынесся на пригорок ей навстречу и встал, ритуально копая землю. Животное! Она — тоже животное! И, наплевав на звериные ритуалы, она врезалась и сшибла его грудью, кусая и выдирая перья из горла, пытаясь рассечь его ноги кинжалами когтей. Убить хотя бы вот эту тварь, так самоуверенно выскочившую ей навстречу.

Кварг ухватил ее за гребень шеи и швырнул с горки, выдергивая гриву и разрывая шкуру. Прыгнул следом, чтобы придавить и удержать передними ногами. Он был больше и сильнее, но она — злее и отчаяннее. Он дрался за свои земли, за охотничьи угодья. А она хотела убить или умереть сама. Она вырвала кусок мяса из его плеча и распорола ему бок. Самец обескуражено оттолкнул бешеную самку ударом крупа и попятился. Она поднялась на ноги и снова бросилась, но самец коротко зашипел, признавая поражение, и убежал. Она упала там, где остановилась. Догнать дикого кварга не было сил. Раны тупо ныли, но уже начали регенерировать. Регенерация... Она не сможет даже убить себя. Тут, на домашней планете, ей даже не нужен кристалл ловушки души. Даже если она умрет, если она убьет это тело, и оно не сможет больше удерживать душу, то система, оплетающая незримой сетью всю планету, всосет ее и Джи снова... Нет! Он выгнал ее в степь. Хорошо. Она останется тут. Она его крошка...

За сердцем поселился ядовитый спрут и медленно распускал и сжимал свои горькие щупальца, отравляя и мучая ее. Кварг не может даже плакать. Кварг может только жить.

*

Спишь словно каешься, плачешь и маешься.

Где потеряешься там и останешься.

Глазки как лужицы в небо глядящие,

Не настоящие, не настоящие!

(дневник шестой Крошки)

*

Дни темнели, ночи светлели и менялись беспросветной вереницей. А она брела не зная куда, бездумно переставляя ноги, и медленно тащилась кругами. Тянулась сканом по бесконечной степи. На западе жалкая жизнь полупустыни совершенно иссякала, задушенная безжизненным каменным плато, которое обрывалось в Небесный океан. Она чувствовала Императорскую базу где-то там, далеко справа, где цивилизация предусмотрительно обходила негостеприимные пустоши широкой дугой по плодородному северу. Но пустоши были огромны, и она подозревала, что даже на четырех ногах ей бы пришлось бежать на восток почти полгода, чтобы добраться до великих рек и людей. Но зачем ей люди? Она не часть человечества. Она — часть Императора, которого она хотела убить, который убил её...

Монотонное движение облегчало боль. Голову жгло, кислотой отчаяния разъедало изнутри. Казалось, что если она остановится, то голова взорвется или упадёт от невыносимой тяжести мыслей, раздумья раздавят её, сломают каждую кость.

«Без темноты нет света, без боли нет радости, без расставания нет встречи... Я глаза твои, я рука твоя, я живу тобой, ты живешь мной...» Молилась, чувствуя, как прилипая к словам, боль вытягивается наружу, вытекает, уменьшается, и идти становится легче.

Южнее от базы земля становилась жирнее, было больше травы и воды. Но нужны ли ей обильные едой и населенные земли? Пусть осенью кочевники и уходили на зимовку вместе с отарами пегих овец. Нет, ей не нужны люди: кочевники ловят и объезжают кваргов... Мысли в такт шагам медленно появлялись и исчезали, а она шла и шла, иногда останавливалась и без удивления замечала, что возвращается к базе. К Джи. Тогда она разворачивалась и какое-то время ровно бежала на юг, но потом забывалась в круговерти тоски и опять брела незнамо куда, пока не падала, загнав себя до изнеможения. Когда она чувствовала голод, то раскидывала скан и приводила к себе первое подходящее животное. Глотала, пока брюхо не раздувалось тяжестью, а потом спала и снова двигалась механической походкой забытой игрушки.

Шла, не думая, куда несут её ноги, запрещая себе приближаться к Джи и пытаясь оставаться примерно в одном широком секторе степи. Но на самом деле незаметно уходила по кривой спирали дальше на юго-восток. В краткие минуты прозрения, когда она, все-таки проголодавшись, искала добычу или, укладываясь в сон, выпадала в реальность, она нащупывала ставшим почти всеобъемлющим сканом ориентиры. Взлетала мыслью высоко в небо сама или смотрела глазами кружащегося под облаками равнинного орлика.

Крошка шла и вспоминала, пытаясь объяснить сама себе, пытаясь успокоиться. Уговаривая саму себя.

Много лет назад Джи нашёл её и она забыла всё, что было раньше. Тогда её жизнь разорвалась. Она была потерянной маленькой девочкой, забывшей себя, но Джи учил её, учил , что никакого раньше не было, она с ним всегда и навсегда.

— Ты особенная, я выбрал тебя потому, что ты можешь стать экзекутором. Ты будешь уметь всё, что умею я сам, что дает раскрепощенное и очищенное от человеческих дефектов тело ажлисс. То, что не умеет никто, кроме нас с тобой. Это тяжело, не каждый ажлисс способен выдержать обучение. Не каждый ажлисс может стать экзекутором, но ты сможешь. Сильные эмоции стимулируют организм даже обычного человека. Женщина, чтобы спасти своего ребенка, может удержать падающую стену. Любой ажлисс сильнее человека, а экзекутор сильнее любого ажлисс.

Её жизнь снова разорвалась! Для этого Джи её выбрал? Чтобы убить и выбросить?! Но нет же... Это просто следующий урок! Джи всегда учил её, она часть его. Она нужна Джи, нужна Империи. А если бы она училась старательно, то не оказалась бы здесь! Она же ажлисс! Она не может просто так умереть. У нее был с собой кристалл. Это же проще — взять кристалл с душой, чем тащить на базу искалеченное тело...

К тому же тогда она была опасна. Она убила всех, кого нашла! Но она не помнит, кого она нашла... А что,если она убила Фариссу?! Крошка застонала: она бросилась даже на Джи сразу после пробуждения! Ри всё правильно сдел...

— Сильные эмоции рождают сильные желания, на пике напряжения ты можешь сделать то, на что у тебя не хватит сил без такой стимуляции. Поэтому я тренирую тебя. Помни: без тьмы нет света, без расставания нет встречи, без горя нет радости, без боли нет наслаждения, — Джи дарил ей боль и наслаждение. Она рассыпалась и теряла себя в восторге и слиянии...

Она плакала и тянулась к Джи, тянулась, почти разрывая связь со своим телом. Брела без цели, слепо и неосознанно. И молилась:

— Без тьмы нет света, без расставания нет встречи, без горя нет радости, без боли нет наслаждения, без Джи нет меня...

Как было просто и хорошо в детстве. Все понятно и ясно: каждый день расписан, все спланировано и известно заранее. Зато сейчас всё неясно и мутно тянется неведомо куда...

Она убивала с самого детства! Все закономерно. Она убивала, а теперь убили её.

Рискнула и дотронулась до Джи нежным пугливым касанием тончайшего волоконца скана. И он ответил! Она рискнула, и он отозвался! Послал ей одно слово: «Рано». Мягко оттолкнул и закрылся.

Закрылся!

Крошка рухнула в невысокие густые заросли вирдиса. Зимой эти кустики без листвы, но если потоптаться, то из них получается неплохое гнездо. Тут она и переспит. Немного отдохнёт и надергает чуть побольше вирдиса — у него глубокие корни, но силы кваржи достаточно. Хотя была бы она самцом кварга, была бы сильнее.

В бездну вирдис! Джи отозвался! Как же она рада! Но он сказал «рано»? То есть она на правильном пути, только ещё рано? Сколько она будет в ссылке? Когда он возьмет ее обратно? Почему... Рано! Она еще не готова вернуться? Но она на правильном пути! Она вернётся!

***

Память полна трепетаньем неистовым —

Там, далеко, за холмами росистыми,

Волосы пламенем ветра горящие,

Вновь говорящие, вновь говорящие…

И просыпаясь на грани бессмертия,

Вновь забываешь, о чем тебе снилось.

Что говорилось и где пробудилось,

Только щемящее чувство извечное,

Что-то летящее, вечное… вечное…

(дневник шестой Крошки)

*

Флаер... На мгновение даже почудилось, что это за ней. Но флаер появился с юга. Крошка метнулась к аурам людей на борту. Четверо? Вошла в сознание одного, оглянулась его глазами. Грузовой флаер. В кабине оставлено только четыре кресла, да и те сдвинуты в самый нос, а за прозрачной переборкой битком забитый багажник. Пилот пошел на посадку...

Крошка совсем не по кваржиному села на холодный уступ террасы, подстелив под круп густые волосяные перья хвоста. Копытца разъезжались в мелких камешках, а впереди последние скалистые обломки пустошей рассыпались в степь. Здесь начиналась Карфида — угодья кочевых кланов. Пастбища для овец, протканные путями перегонов, и зоны размножения редких красных кваргов. Идёт весна, и даже в этом отдалённом от цивилизации уголке можно будет встретить людей.

Флаер сел на площадку стойбища километрах в тридцати. Дорога, вымощенная колотым камнем, широко оборачивалась вокруг приземистого склада и далее на северо-запад не вела. Это, кажется, самая северная стоянка. Крошка разгребла мелкую щебенку и легла в ямку, продолжая наблюдать, как люди вручную перетаскивали ящики с сушёными овощами и фруктами, герметичные мешки с мукой, принадлежности для ремонта юрт и повозок, запасные энергоблоки... От нечего делать проползла сканом вслед и лениво прошлась по стандартному оборудованию хозяйственного блока, где больше половины занимала кладовая. Ха, у них нет даже стазиса! В глубине за стеллажами обнаружился только выключенный морозильный бокс. Угу, никаких консервов, никакого стазиса! Только свежее, сушеное и свежезамороженное — традиции наше всё! Хотя традиции не мешают иметь в хозяйственной постройке вполне современные гигиенические комнаты, кухню с печью на кристаллической батарее и учебный зал с экранами системы.

Но только посмотрите на этих кочевников! Крошка фыркнула: приехали-то всего-навсего пополнить запасы для племени, а одеты, как на фестиваль Объединения! Каждый в расшитой кожаной жилетке. Валяные шапки с острым верхом украшены тесьмой и бисером, сапоги с тиснением...

Двое мужчин вывезли громоздкую машину на маленьких колёсиках. Интересно, что это? Подсунули под неё доску планера и, старательно придерживая с обеих сторон, отлевитировали под крышу, припарковав недалеко от входа у частокола шестов для юрт. То есть машину вытащат перед тем, как ставить юрты? Странно, почему кочевники предпочитают жить в юртах? Тут уже есть нормальное здание, ну и поставили бы рядом постоянные бытовые секции.

Бритый наголо пилот носил запасы и горланил песенку:

— Жестокий век, наш век коварства!

Приполз как сытая змея.

С улыбкой задушил бунтарство

Мир сделал мирным. Как же я?

А я пасусь среди овечек,

Холмы стандартно зелены.

В полях размерены все речки,

А мы? Чего? Бездумны мы!

— Нет, — певец вернулся во флаер и поставил ногу на последний ящик. — Этот оставь! Я договорился с еретиками. Продам батарейки за наличные — отцу нужны деньги.

— Твой отец бездарный пропойца, а нас окольцуют! Позорища не оберешься и пропадут все бонусы!

— Это мой отец. Я не могу наблюдать, как он живет от пайки до пайки! И вообще, ты видишь тут дознавателя? Андроида? Или это ты побежишь меня сдавать, сказав, что видел и ничего не сделал? Яалайс и Жерчу ничего не видели и никому не скажут, а на исповеди главное быть уверенным, что поступаешь правильно. Дознаватель не спросит: «А что, Пайрус, не видел ли ты как Чесче поставил ногу на ящик?» Он задает только общие вопросы, а для конкретных надо знать, что спрашивать. Грешил ли ты? Лично ты не грешил. Не смотри на ящик и ты ящик не видел! Какие проблемы? Эй, Жерчу, отлетаем!

Пилот, продолжая напевать, дождался когда все уселись и стартовал:

— Овце ведь мозг совсем не нужен!

Она питаньем весела.

С улыбкой к вам придет на ужин.

Горда, что ела и росла!

Воры! Крошка резко встала и мотнула головой. Ну ничего! Джи читает ее дневник! Джи скажет дознавателю их дозена, и их накажут!

Но ей пора перестать бродяжничать. Она и так забралась слишком далеко от базы. Где-то левее по гряде был симпатичный уголок. Крошка пробежала по склону и повернула в узкое ущелье. Похоже, что тысячелетия назад эта расщелина была руслом ручья, спадавшего с пустошей высоким каскадом. Когда-то давно у самого подножия уже несуществующего водопада откололась боковая плита и упала наискосок, сотворив навес и чудесный шалаш для бездомного кварга. Крошка зашла под «крышу» и легла. Вздохнула. Здесь хорошо, спокойно и даже впервые как-то уютно. Словно действительно пришла домой и прижалась к дивану, на котором сидит Джи. Сейчас он протянет руку и дотронется...

Крошка выскочила из «домика» и сильными прыжками взлетела наверх. Нашла подходящие валуны и, упираясь передними и лягаясь задними ногами, скинула их в ущелье, а потом сложила из них порог — границу гнезда. Надергала вирдиса вместе с упругими лианами-камнеломками и уложила основу постели. Оказалось, что острым роговым клювом рвать траву удобнее, чем голыми руками. Руками можно было делать множество вещей, а главное - ощутить тепло родного тела, сразу слиться душой или залечить раны... Впитать и разделить эмоции, проникнуть сканом в самое сокровенное и открыть самые глубокие тайны. Ха, что может быть сокровенного у зверей? Она и без прикосновений может войти в любое животное и подчинить. Да и животным руки не нужны. Но носить траву в клюве было неудобно и долго. Безвкусной осокоподобный пучок, который она могла принести за один раз, был возмутительно маленьким, и прошло не менее десяти дней в нудной беготне, пока высота стога не удовлетворила её. Было бы здорово украсть какую-нибудь большую тряпку у кочевников и собирать траву в неё, но лучше не надо! Все-таки хорошо, что никаких людей тут нет и никто не задумается, зачем кварг собирает траву.

Крошка впервые за долгие месяцы изгнания почувствовала себя счастливой и лелеяла это чувство, нахваливая своё укрытие. Как надоело мерзнуть и мокнуть, ночуя где придётся, а теперь у неё был дом! Она же не южная кошка! Если бы она была кошкой, то могла бы свернуться и прикрыть лапки пушистым хвостом. Однажды она жила целый месяц на юге, у моря, в теломорфе золотистой львицы. Целый месяц — сорок солнечных дней! Там было тепло. Нет, там было восхитительно жарко! Узкие горные ручьи замораживающе холодны, но было так приятно влететь одним прыжком в ледяную воду и сразу выскочить на противоположный берег! Потерять дыхание в бурной воде, а потом растянуться и разомлеть на раскаленном камне. В пустошах же вода была противна. Возвращаясь домой под дождем, Крошка разгоняла метаболизм, поднимала температуру и забиралась в гнездо уже высохшая — сушить намокшее сено было бы гораздо труднее. Неприятно, что всякая ползающая дрянь и земляные блохи тоже так и стремились набиться в матрас и залезть в ее собственную шкуру. Поэтому перед молитвой и сном она сканом выгоняла паразитов вон, а потом брала клювом камень и плющила мерзких захватчиков.

Неизвестно, долго ли придется ждать и жить под каменной крышей. Джи за ней не придет, пока не решит, что она поняла свою ошибку, полностью признала вину и от всего сердца раскаялась. Он позовет, когда она будет нужна. Где-то на краю памяти промелькнуло голосом Джул: «Крошки! Твои Крошки!» Нет! Она — часть Джи! Он бережёт её, отпустил отдохнуть!

Засыпая в импровизированной постели и подпихивая клочья травы под костистые локти и пятки, она представляла, что обкладывается подушками и закутывается в одеяло в своей комнате. Она снова маленькая девочка. Придет день, и она пойдет к Джи. Она же его неделимая часть! Все будет так, как всегда. Как раньше, когда она в выбранной Джи теломорфе сопровождала императора на заседаниях и приемах. Ее роль проста: сидеть тихой мышью у ног императора и быть с ним в ментальной связи. Ходить за ним тенью и ничего не трогать. Ничего не бояться, ни на кого не реагировать. Делать только то, что скажет император. Вроде бы страшная скука и гвардейская дисциплина, однако это всегда радость. Даже просто просидеть все это время, прижавшись к бедру Джи, растворившись в его мыслях, в его пульсе, не читая его мысли, только пребывая в нем — это само по себе было волшебно. Она любила это больше, чем учебные поездки с Ри или охоту в дикой природе. Несмотря на окружение, посторонних людей и официальную свиту, ментальная связь скрывала её от всего этого шебуршения вокруг. Вольно плыла его мыслями, просто отдавая себя. Обожала чувство уникальности и единства, расцветавшее в ней в это время. Она был там, куда не мог проникнуть никто, она полностью принадлежала Джи, растворялась в нём.

Когда на долгих заседаниях император скучал, то он играл с ней: проникал в её сознание, а она, спрятанная внутри, удивлялась возможностям неожиданно ловкого и сильного тела. Официальные церемонии превращались в интересные приключения, всегда неожиданные и часто очень забавные, особенно, когда Джи начинал хулиганить, проводя с ее телом эквилибристические фокусы и забираясь в совершенно дикие головоломные места, куда Хакисс бы никогда не додумалась лезть сама. Пробраться в отделение стазиса, разбудить и выпустить архаического монстра, проделать немыслимые виражи на планере, впервые самостоятельно взлететь на флаере… Ну не совсем самостоятельно, но все же… Однажды тело Хакисс прокралось в казармы и, подлым приемом уронив караульного, увело у него арбалет. И все это, пока Джи вроде бы сидел на совещании с какими-то министрами.

Иногда Джи оставлял ее в незнакомых местах незнакомых дворцов и уходил, а она должна была найти его только по зову его мысли, его ауры, отражавшейся в ее сознании, выщупывая его тонким волоконцем ментального контакта. Он учил ее проникать в чужие головы и подслушивать чужие ощущения, а потом и наводить мороки фантомов, принуждая людей совершать неожиданные поступки, управляя чужими телами, как своим собственным. И ведь это умеет только Джи, и он учит ее быть, как он!

*

Невозможно пошевелить прошитыми проволокой руками. Плечи свело судорогой, локти ломит, кисти ничего не чувствуют, пальцы онемели, почернели, отломились… Хакисс, сопротивляясь всем телом, закричала, вырвалась и проснулась.

Стоило заснуть, как она снова умирала, бесконечно умирала, а потом опять пыталась убить Джи. Плотная шкура кварга и способность управлять своим телом не давали мерзнуть, но несчастья собирались, концентрировались под самое утро в леденящий холод, и сон исчезал. Испуганно вперила непонимающий взгляд в темный камень перед собой. Ночь влажно дышала прохладой. Вокруг висела мутная хмарь. Хакисс содрогнулась, пытаясь избавиться от ощущения режущей боли. Прижала голову к груди, согнула и напрягла шею, потянулась и рефлекторно отмахнулась хвостом. Последние полгода яркие и подробные кошмары собственной смерти являлись реже. Отвратные сны, где снова дробили пальцы и отрезали кисти. Раньше она даже боялась спать, но под утро все равно приходила холодная боль в руки. Ноги, то есть задние конечности, почему-то не замерзали. А передние можно было закапывать в груды травы или прятать под грудь, но стоило уснуть, как несуществующие человеческие пальцы и ладони коченели и ныли. У нее так болели руки! Хотя какие руки, когда у нее сейчас везде ноги! Она всхлипнула, ее звериное горло выдало просящий хриплый свист и шипение — неуверенный зов помощи, как будто кто-то мог услышать и прийти на помощь.

Хакисс слегка повернулась на бок и вытянула все четыре чешуйчатые конечности в сторону, выпрямляя и раздвигая оба коротких "ходильных" пальца с острыми глянцевыми копытцами. Оттопырила высокопосаженные внутренние пальцы с серповидными когтями и махнула ими, одновременно поджимая все четыре ноги, как будто ловя и сжимая боль нечеловеческими лапами. Острые ножи когтей хищно блеснули и снова прижались к длинным полуптичьим пястям. Ее кисти и стопы сейчас были похожи на ручки забавного синского дракончика, только у него пять пальцев и игрушечные размеры безобидной кошки. Она несколько раз сжала и распрямила «кисти», разгоняя кровь, и повернулась на другой бок в поисках удобного положения. Если ты почти лошадь, даже некрупная и хищная, даже немного более гибкая, чем лошадь, то у тебя все равно не так много вариантов, как лечь спать. Можешь устроиться на боку, откинув ноги в сторону, или на брюхе, подогнув их под себя. А передние ноги мерзнут всегда… Хакисс сжала клювом пальцы левой передней ноги, пока воображаемая боль не растворилась в настоящей, а потом снова спрятала ногу под тело, укладываясь на живот.

Легла на другой бок. Задрожала, напрягла мышцы спины, прогнулась, сгорбилась... Никогда она не была так долго без Джи.

Вылетела из своего убежища, как воплощение злобной мести, и унеслась в ночь. Бегать до изнеможения или найти противника для хорошей драки?! К сожалению, кварги быстро запомнили сумасшедшую самку. Попрятались и потеснились, а её охотничьи угодья расширились настолько, что Крошка могла бегать целую ночь и день, оглушая свистом горизонты, но так и не встретить ни одного кварга. Несколько раз она приводила противников сканом и заставляла их драться, но эти кукольные бои ей быстро надоели. И она тоже оставила диких кваргов в покое. А затем перестала подманивать живность сканом и начала охотиться как настоящий хищник, выискивая добычу слухом и зрением. Преследуя антилоп и диких коз, соревнуясь в скорости и ловкости. Это помогало отвлечься и устоять. Охота по правилам дикой природы уводила ее в сторону от постоянных размышлений и болезненных воспоминаний. Освобождала голову и не пускала туда мысли.

Крошка рвала острым клювом маленькую антилопку — как раз на одну трапезу — и равнодушно глотала мясо вместе с костями и шерстью. Больше всего ей не нравилось жрать кишки с желудком. И если кишки с их содержимым она все-таки заставляла себя проглотить... хотя бы часть, то желудок, точнее его кашеобразное содержимое, есть было невозможно, даже несмотря на всю ценность и незаменимость для метаболизма кваржьего тела. Пусть там будут самые редкие витамины и прочая невосполнимая другим способом прелесть. Да, она помнит уроки. О, эти уроки! Кошмарные уроки морфологии и биохимии! Хотя в эту кваржу она менялась не сама, ее тело нарастили и изменили в инкубаторе. Но свое тело надо кормить правильно. Она брезгливо вскрыла грудную клетку, прижала передними ногами вывернутые ребра и, подцепив клювом трахею, вырвала и отбросила легкие вместе с сердцем. Потом выдернула пищевод и, осторожно разорвав диафрагму, взяла добычу за спину и вытряхнула себе под ноги желудок с кишками. Отнесла выпотрошенную тушку в сторону и вернулась к дымящимся внутренностям. Критически осмотрела их и быстро проглотила прямую кишку с пометом травоядной антилопы, так полезным для пищеварения плотоядного хищника.

Как-то в детстве она впервые сама, без инкубатора, изменилась в некрупную желтую львицу. Счастливая и довольная, вылезла на третий день из ванны и позволила Ри осушить мягкую короткую шерсть. Три дня мучений можно было благополучно выбросить из головы. Она так старалась, что даже украсила шкуру темно-золотыми разводами по бокам и контрастными шоколадными кольцами на длинном хвосте. Она в благостном удовольствии жмурила янтарные глаза с зелеными искорками и, растянувшись на постели, не могла дождаться, когда же сможет обрадовать Джи. Ему понравится!

Император пришел, и она растаяла под его рукой, прогладившей львиное тело от кончика носа до хвоста. Даже невольно замурчала. А он вдруг жестко схватил её за шиворот и затащил в карцер. Молча застегнул ошейник и вышел, захлопнув дверь! Крошка закричала и прыгнула вслед, но короткая цепь не пустила к двери, да и дверь не открывалась изнутри. Хотела измениться в человека, но ошейник блокировал метаморфозы. Ри в обычное время приносил еду, а Крошке было плохо. Она не могла понять, за что Джи наказал ее? А на второй день стало еще хуже. Она думала, что голова кружится от темноты и тошнит от несправедливости. И только когда тело перестало усваивать пищу и начало умирать, тогда она наконец тщательно проверила звериное тело и поняла. Она слишком торопилась, увлеклась полосками, но забыла правильно построить тело, забыла эти противные железы для пищеварения и гормоны... Крошка уже теряла сознание, когда Ри отнес её в инкубатор. Джи оставил её в теломорфе львицы на два долгих месяца. И даже оставил эти дурацкие полоски и разводы. Хотя она бы с радостью от них избавилось, но не решилась — было стыдно.

Так что гадость не гадость, а хищному телу нужна всякая дрянь, и она будет эту дрянь есть! Антилопьи катышки, завернутые в оболочку все еще теплой и слегка скользкой кишки, глотались одним куском, как подогретая мягкая колбаса. Она ещё немного подумала и исключительно из чувства долга быстро вырвала и съела еще три куска кишок, возблагодарив природу, предусмотрительно наградившую кварга малочувствительными органами вкуса. Но есть желудок и пенистые пружинящие легкие... Бр-р-р! Нет. В конце концов, она не настоящий кварг и ее буйный метаболизм сноваживущего тела пускай вылавливает все полезное из того, что она есть может. И так она ест достаточно мерзостей! Вернулась к отложенной тушке. Встав на плечи распотрошенному тельцу, мощным движением шеи оторвала голову и острым клювом отрезала лоскут шкуры — последнее, на чем безрогая глазастая голова антилопы всё еще держалась за тело. Повозившись с ногами — большим клювом не очень удобно разрезать маленькие суставы — открутила и хрупкие худосочные ножки с копытами. Разорвала тушку и проглотила мясо вместе с костями и шкурой. В кустах неподалеку за ее спиной затаился гривистый шакал. Крошка фыркнула и пошла к логову. Вот пусть мелкий вонючка радуется, что она не настоящий кварг. Настоящий кварг слопал бы и шакала. А она его подкармливает, требухой да рожками-ножками.

В нудных пустошах еды хватало. Всякая бегающая еда в шерсти и в перьях была доступна быстрому хищнику. Например, дикусы. Ей нравилось мясо жареного на вертеле дикуса, но сырой... Потрошить или ощипывать громадным клювом нежную птичку неудобно. Пробовала снимать с дикуса перья вместе с кожей, но тонкая кожа только рвалась маленькими лоскутками, а внутренности оказались на редкость вонючие даже для кваржиного слабого обоняния. Набив полную глотку перьями и с трудом отплевавшись, Крошка вычеркнула дикуса из своего меню.

Как она была наивна в детстве! Ей так хотелось научиться превращаться. Так нравилось менять тело, получать новые ощущения! Джи не дал ей ошейник, то есть она может измениться? Но он ничего не сказал. Они расстались так странно. Он просто не успел. Она больше не может! Её душа устала болеть. Но она так соскучилась! Возможно, просто прошло много времени, она устала быть одна, а боль с обидой выдохлись и теперь казались не так важны. Она — неделимая часть Джи! Незаменимый и вечный экзекутор!

Как же хочется вернуться в человеческую морфу! Но она больше не будет глупой Хакисс. Хакисс всё время попадала в неприятности. Хакисс не могла активировать скан полностью и из-за этого умерла на Гайдере! Она не хочет быть Хакисс. Надо исправиться, измениться! Это Хакисс убили на Гайдере, это Хакисс хотела убить Джи. Она не будет Хакисс! Она забудет тело и мысли Хакисс, она не будет ей никогда!

Крошка стояла, тихо постанывала и тянулась изо все сил, тянулась сканом и молилась Джи.

«Прости меня, прости… Я люблю тебя! Я буду держать себя в руках, не буду нарушать правила. Я буду стараться, только забери меня отсюда! Я не хочу быть одна! Я не могу быть одна, я изменюсь...»

Крошка резко закричала. Она вполне дотягивается до Джи, она теперь дотягивается куда угодно. Но нельзя мешать! Нельзя быть назойливой. Как сделать, чтобы он ответил и простил её? Коснуться, не касаясь?

Крошка мысленно сжалась в тонкую струну, растянулась сканом и словно зависла в шаге от Джи, в полуметре от возвращения домой.

И Джи ответил! Послал мягкое касание, как будто погладил перышком и сказал: «Жди».

Хакисс сорвалась в бег. Джи ответил! Да! Она умеет ждать и уже совсем-совсем успокоилась. Она не будет надоедать! Джи ответил и снова исчез, но она поняла свою вину! Она поняла, что надо делать, что она может сделать! Она станет Стивом. В теломорфе Стива ей всегда было хорошо. Стив не нарушал правила. Стив живет для Джи! А пока она изменится в самца кварга...

0

17

[float=left]http://s4.uploads.ru/t/rBQfL.jpg
[/float]
ГЛАВА 15. Пустоши

Не может пропасть чего не было,

Не видели даже глаза.

Мечта ожиданием вымерла.

Слеза? Не поможет слеза.

И дни сосчитать не получится.

Твой пульс не стучится в ответ.

Лишь память пургою там вьюжится.

Но не было, значит и нет.

(дневник шестой Крошки)

*

Мысль привычно скользила по окрестностям гнезда: травка, кочки и кусточки, искорки аур зверюшек, чуть более яркий всполох стайки дикусов... Шакал вылез из свежеотрытой норы и потрусил к самке с месячными детёнышами, оставленной за дальними холмами...

Последние несколько дней Крошка провела, убеждая себя... Нет! Провел и убедил! Он теперь Стив! Стив медитировал в теле кварга. Размеренно шагал по кругу, с каждым ударом копытец вбивая в память: он — Стив. Ночью вместо сна молился: он — это Стив, которого любит Император. Вылавливал дорогие воспоминания, когда после рабочего дня экзекутор в морфе гибкого юноши оставался наедине с Джи. Бывало, что Джи просил Стива танцевать и любовался точеной пластикой морфы. Джи обнимал его с бесконечной нежностью сканом или даже перехватывал управление телом и, унесённый ритмом, двигался сам, а Стив исчезал в единстве души и тела. Вспоминал, как Джи приходил в зал на тренировки, и Стив чувствовал его ауру, сбивая ножом уток или во время боя с муляжом... А иногда Джи не просто наблюдал, а учил полностью погружаться в работу: создавал фантомы прикосновений и мешал сосредотачиваться...

Кварг сел и встряхнулся, отбрасывая нежелательные ощущения. Не надо сейчас про прикосновения!

Да. Стив безупречен как экзекутор. Пока по решению Джи он в теле кварга. Конечно, он изменил теломорфу. Нелогично Стиву быть в теле самки. Кварг крупнее и сильнее, чем кваржа.

Мощный желто-охряной зверь довольно откинулся на бок и вытянул ноги. Развернул скан вдаль и вширь.

Семья шакалов деловой трусцой, подгоняя малышню, направлялась к северу. Где-то там, далеко по гряде, пришёл сосед-кварг, расцарапал старые пограничные метки и удрал. Что-то зверьё всё разбегается... А вот и причина: к складу густой массой приближался разноголосый сигнал — идут кочевники, обгоняя стада пузатых овец. Мелкие пегие овечки редким ковром разбросаны по степи. Вроде бы и не двигаются, а просто пасутся, но когда успели подойти так близко?

Уставшие яки втащили крытые телеги на околоскладскую площадь, которой кончалась дорога, и выстроились полукругом. Люди высыпались из фургонов, забегали как муравьи в потревоженном муравейнике. Кочевники в широких юбках и шароварах, с клановыми татуировками на лицах обозначили контуры юрт на брусчатке, заросшей мелкой травкой. Распрягали яков, разбирали фургоны, открыли склад, мельтешили туда-сюда, таская вещи. Стив рассеялся сканом по беспорядочной толпе, слушая разговоры, смотря их глазами, улавливая чужие чувства.

— Нет, маленький мой (нежность, забота), ты пойдешь размечать забор на следующий год! А сейчас (легкое раздражение) держи стойку ровно, видишь, надо попасть в ямку... Марех, поставишь со мной курятник и теплицу? (Благосклонность, дружба, воспоминание о совместной работе, смешной случай, как свалился со стремянки, ошибочно шагнув мимо). Они лежат в самом низу, за культиватором, а я пока принесу рассаду. Куриц потом Жалли и Себра принесут. Эйкилла (дружба и зависть — зачем коротко стрижется, могла бы быть обалденная коса), пойдешь со мной в паре на ягнятник? Нет, доча (ласка, усталость, раздражение), ты уже выросла с детьми по степи бегать, нам надо прогреть кухню, я тебе говорила. Да, Лайв (гордость за сына) отправляется в обратную дорогу! Ронах, я уже иду, я лодку понесу!

Десятилетний, брызжущий счастьем пацан высунулся из фургона. Стив уцепился за это счастье, нашел Ронаха, вошёл и растаял от нежности к младшему братишке. Ронах с группой подростков во главе с андроидом шел по складу. Надо же, у них есть андроид! Но нет, у этого андроида нет ментального управления, значит андроид его не услышит, им нельзя управлять мысленно. А большинство людей не чувствуют присутствие чужой мысли в сознании. Хотя даже специально тренированные и привычные к мысленному общению ажлисс не всегда могут заметить, когда их подслушивает экзекутор.

Андроид начал снимать с полок и раздавать детям торбы и рюкзаки, полные пятисантиметровых дисков.

— Это мой рюкзак, я его сюда положила, я его и возьму! — девушка с короткой стрижкой попыталась перехватить сумку, но стоящий перед ней парнишка оказался шустрее.

— Дебра, не надо ссориться, — вмешался андроид. — Возьми другой рюкзак, они все одинаковые!

— Нет, я хочу свой! Карах осенью выбивал колышки ногами, я не хочу его кривые диски! — Дебра сдернула с верхней полки полотняный мешок. Сунула в него руку и раздраженно ткнула в лицо андроиду диск с торчащими из донышка шипами, словно мертвого огромного жука. — Вот! Крепление даже внутрь не убралось!

— Карах, это твоя работа? — андроид взял сумку с испорченным забором.

Карах скис, молча кивнул и отдал Дебре её прошлогоднее имущество.

— Карах, иди в мастерскую и исправь! Ты понимаешь, что нельзя так играть? Запасные колышки знаешь, где лежат. Но в следующий раз говори сразу... И ты, Дебра, ты тоже должна была предупредить, что Карах сломал диски! Зима прошла, когда можно было вовремя заказать новый забор! А что если нам не хватит колышков?

— Шон! — маленький мальчик дернул андроида за рукав. — Мне папа разрешил тоже забор ставить! Я с Ронахом пойду за реку!

— Хорошо, Скайвилла, — андроид протянул ему палочку коммуникатора. — Какой сегодня день?

— Пятое столетие Империи, шестьдесят третий год, первый день шестого месяца!

— Молодец! Найдешь в навигаторе схему загонов на завтра?

— Конечно, я давно умею, — Скайвилла сунул комм в карман. — Дай нам лодку!

Одиночество, мучившее Крошку несколько месяцев, лопнуло и разлетелось, как дым, развеянный крыльями цветных мотыльков. Люди были счастливы, что добрались домой. Что пришла теплая солнечная весна и впереди несколько месяцев дружной работы на земле. Что овцы уже близко — того и гляди начнутся окоты, и всё завертится вокруг заготовок ценных ягнячьих шкурок. Потом праздник лета и свадьба новичка Дараха, пришедшего из города в племя за своей любовью Яникой... Люди общались, излучая греющие эмоции, как цветы выделяют нектар, а Стив их пил, перелетая невидимой бабочкой от одного к другому, пробуя их неслышными касаниями скана и сопереживая.

Отец с сыном вывели ту странную тяжелую машину на маленьких колесах и, обойдя здание, остановились на дороге. Сын нёс лопату и лом с молотком. Ага, машина умеет ездить сама, но медленно. И, ага, это называется вибратор — утрамбовывает брусчатку и песок в пазах между камнями.

— Видишь, Лайв? — отец по имени Ройкилла выключил вибратор и указал на расползшийся участок брусчатки. — Вот отсюда и дальше пройдись по окраинам.

— Я буду один? Это ты меня так наказываешь, да? — В памяти недовольного Лайва промелькнуло, как он вместе с Эйкиллой (Стив увидел прекрасную девушку) уехали с зимовки на быках, а потом решили покататься на них без ошейников. Як Эйкиллы шарахнулся от волков, Эйкилла свалилась. Лайв спрыгнул к ней, а потом они долго добирались пешком домой, так как быки удрали. Пастух, посланный искать их верхом на кварге, пригнал домой только одного. Второго успели задрать волки. — Можно Эйкилла будет со мной работать?

— Конечно, Эйки виновата, как и ты, но не женское это дело — камни ворочать. Не хочешь один — я Дараха попрошу. Он городской, ему с машинами сподручней, — отец присел и выковырял камень в форме звезды. Расчистил от земли и показал сыну. На оборотной стороне было выбито: «в году сорок третьем Валлах». — Смотри, это твой прадед высек. Не наказание это, а семейное дело.

Ройкилла отложил камень в сторону и встал:

— Можешь начинать, а сюда будешь камни складывать. Дараха я пришлю...

На стойбище уже стояли полукругом каркасы уверенно растущих юрт, накрытых стеганными из овечьей шерсти стенами. Затем еще верхний охранный чехол, пол, очаг посередине... Вот дикие люди! Почему они живут в юртах, когда могли бы поставить на всех площадках нормальные бытовые секции?

— Эй, Дарах, — отец Лайва постучал по дверному проёму наполовину поставленной юрты. — Поможешь Лайву с оправой дороги?

— Добрдень, Рой, — из недостроенной юрты выглянул молодой мужчина со множеством косичек и лицом без кочевничьих татуировок. — Э... Это вы меня отсылаете прочь из племени?

— Мы не всё быкам уши крутим! Две декады поковыряешь брусчатку, а потом вас кто-нибудь подменит. За песком съездите к оврагу, Лайв знает куда, только к вечеру, когда яки отдохнут. Пока вам хватит работы вытаскивать да снова укладывать камни.

— А как же ритуал?

— Успеешь своего ягненка убить, на полдня вернёшься, — засмеялся старший. — Татуировки же клановые сделаем на празднике, после забоя.

Стив раскинул скан вокруг лагеря. Дети разбежались по степи. Сверяясь по навигатору, бросали диск на нужное место и придавливали плоскую верхушку ногами. Младшие же увлеченно скакали по дискам двумя ногами сразу. Диски выпускали шипы, укреплялись в земле и соединялись сигналом в ограду, которая удержит овец, но отпугнет хищников.

Ронах с братом уже были у реки. Ронах напоминал Стиву Фариссу. Мирный и странно кроткий. Он был искренне рад цветущей утренней степи, и совсем не страшно, что даже не выспавшись толком в тесном фургоне, встал ни свет ни заря и топает аж за реку. Радовало его и то, что говорящий без остановки младший брат увязался следом. Скайвилла гордо тащил объемный тюк с лодкой и, от избытка старательности, небольшую торбу с дисками. Ронах впрягся в два тяжелых рюкзака, но и это давало ему дополнительную радость. Стив удивлялся: он бы ни за что ничего таскать не стал. А на что существует стюард? Но этим людям нравилось тяжело работать.

— Пустишь меня грести? — Скайвилла выложил из сумки сложенные в короткую вязанку весла и расстегнул застежки тюка. Узкая двухместная лодка развернулась и подпрыгнула на берегу. Ронах растянул и вставил в неё решетчатое дно. Скай шустро столкнул лодку в воду, удерживая за веревку, привязанную к носу.

— Ты маленький еще, у тебя сил не хватит, — Ронах переложил в лодку сумки и сел в траву собирать весла. Стив млел в сознании Ронаха, ощущая его руками прохладную твердость расправляемого в лопасть пластика, одежду на теле, ветерок на коже и представляя, что он снова человек.

Скайвилла подёргал за веревку и вбежал на валун, сходящий коротким пирсом в воду. Лодка послушно повернулась, Скай притянул ее ближе, покачал. Держась за веревку, перебрал руками по борту, нацеливая лодку на другой берег, взялся за корму и... прыгнул в лодку. Лодка, резко просев, сорвалась по течению.

Стив уронил Ская на дно — еще выпадет!

— Скай, не двигайся! — Ронах схватил оба весла и рванул вдогонку по берегу.

Легкая лодочка налетела на камни, крутанулась и застряла в зарослях прошлогодних камышей.

— Ты совсем сдурел? — Ронах отбросил весла и, сняв штаны и обувь, полез в ледяную воду. Дотянулся до борта, перебрал руками и нащупал привязанную к носу веревку. — Молодец, что лег. Можешь сесть, балбес!

Крошка напряглась — сейчас маленький получит!

Но Ронах просто вытянул лодку к берегу — в камышах она надежно удержится.

— Это было быстро! — заулыбался Скай.

— О да! Великий потомок великого мореплавателя Скайвиллы не успел уплыть в южный океан! — Ронах сделал зверскую рожу, вытерся штанами и оделся. — Весла-то на берегу остались, дурень!

Братья переправились на другую сторону, сложили лодку и пошли по дуге, расставляя забор так, чтобы вернуться к реке выше по течению. Стив провел с ними весь день. С удовольствием впитывал ощущения человеческого тела; лучей солнца и дуновение ветра на лице; ловкость пальцев и палитру эмоций; вкус лепешек, фаршированных жареным мясом с овощами, пахучего чая с топлёным молоком... Увлекся настолько, что забыл о себе и собственной еде.

Вечером, после общего ужина пирогами с вареньем, андроид собрал детей в комнате с экранами — учиться? И правда, старшие расселись перед индивидуальными экранами и включили свои программы. Ронах изучал кораблестроение, и Стив переместился к младшим, складывавшим плоские голограмные головоломки, превращающиеся в результате в трехмерные.

— Дети, Скайвилла чуть было не уплыл на юг, но лодку прибило к берегу и ничего плохого не случилось. Но, чтобы больше вы не делали необдуманных поступков, я расскажу вам сказку, а Скайвилла завтра во время занятий подготовит рассказ о своем деде двенадцатого колена, который работал на корабле. Итак, сказка.

Давным-давно, когда мир был ещё рассыпан на отдельные планеты, а люди жили каждый для себя и не ведали о своем единстве, пробралось в мир маленькое словечко «зачем».

Слабое и ненужное, оно долго лежало в степи и трогало растущую рядом травинку: «Зачем? Зачем ты растёшь? Зачем качаешься? Зачем ты зелёная?» Молчала травинка. Тогда словечко повертелось, покрутилось и пробралось в сознание травы, но не нашло там отклика. Есть у растений жизнь, но нет у травы сознания, не осознает трава, что живёт. Растёт она и зеленеет, потому что манит её солнце, наполняет вода, питает земля, а разума у травы нет. Заскучало словечко, прыгнуло в овцу, нашло сознание у животного, обрадовалось и спросило:

— Зачем траву кусаешь, зачем бе-бе-каешь, зачем бегаешь? Зачем ты живёшь, овечка?

— Не понимаю я, что ты спрашиваешь, — ответила овечка. — Нравится мне вкус травы, поэтому кусаю траву. Бе-бекаю потому, что зову деток своих, товарок в стадо собираю. А бегу потому, что новую травку ищу или от кварга кусачего спасаюсь!

Словечко к другой овечке прыгнуло, а та то же самое говорит. И третья, и десятая.

Скучно стало словечку в овечьем стаде, и пристало оно к кваргу.

— Кварг, ты один живёшь, зачем? Зачем других кваргов гоняешь и зачем даже жену свою близко не подпускаешь?

— Не понимаю я, что ты спрашиваешь, — отвечал кварг. — Мне другие кварги рядом не нужны. Зачем? Моих овечек ловить? А жена сама меня гоняет, когда не сезон. Боится, что я её овечек съем и нашему маленькому мяса не достанется. Не хочу ей мешать. К ней не хожу, пока сама не позовёт. Я сильный, один живу! И жена у меня сильная! Ей никто не помешает!

Прыгнуло словечко к жене кварга и то же самое услышало. Тогда решило словечко мир обойти, понять, зачем оно всё?

Долго бродило словечко степями, бегало с дикусами. Лезло горами, прыгало с козами. Плавало с рыбами в реках и с китами в морях. Летало высоко с орлами и низко с перепёлками. Всё живое разное, но всё такое одинаковое. Поняло словечко, что есть у животных сознание, но нет у животных разума, не думают они, зачем живут. Скучно стало словечку и неинтересно. Выскользнуло оно незнамо где и уже не помнило из кого. Лежало и грустило — позабытое, позаброшенное. Не ведало, что дальше делать, как дальше жить?

Однажды шёл мимо человек. Увидел словечко между камешков, печальное и бессильное. Подобрал, рассмотрел, в тряпочку завернул, в торбу уложил.

Словечко выкрутилось, выпуталось и в голову человеку прыгнуло.

— Зачем ты живешь, человек?

— Здравствуй, словечко, я учёный. Всё собираю, всё описываю, хочу всё понять! Вот тебе страничка моего дневника, живи со мной!

Весело стало словечку. В дневнике много страничек! Каждый день можно спрашивать и всегда разное. Интересно словечку с учёным — на каждое новое «зачем?» рождается еще больше «зачем». Вечерами, после ужина, приучилось словечко спать. Заползет на странички дневника, свежими чернилами пахнущие, закопается в новые вопросы, уходящие в прошлое, и спит. Тепло ему там и уютно. А учёный рядом ночует, у костра греется.

Но однажды проснулось словечко. Шум, гам кругом, крик! И вдруг тишина... Непонятно. Неуютно. Выскочило словечко из дневника — учёный мертвый лежит. А в его вещах другой человек роется, незнакомый. Разглядывает всё и разбрасывает.

— Зачем ты убил учёного? — спрашивает словечко.

— Вот незадача, тут ничего ценного нет, — отвечает человек. — Зачем я его убил? Увидел, что сумка большая, а он отдавать её не хотел. Я думал, раз он так за сумку держится, там богатство немереное! Я богатым стану, большой дом куплю в сто комнат... А тут и нет ничего интересного.

Удивилось словечко: вот они какие люди! Странные да непонятные! Что одному ценно и интересно, для другого мусор ненужный! Убивают, да не едят!

И решило словечко с новым человеком путешествовать, мир его глазами изучать. Только новый знакомый словечко от себя отгонял и ругался: беспокойное словечко ему не нравилось, вопросы раздражали, да и свидетель убийства был не нужен. Кстати, этот человек вскоре тоже умер. Он с более ловким убийцей из-за чужого богатства подрался да проиграл. А словечко к новому попутчику перепрыгнуло. А потом к его соседу, к подруге соседа, к знакомому да к прохожему. Дальше прыгало и дальше. И чем дольше словечко с людьми жило, тем больше не понимало и печалилось.

— Зачем? — плакало словечко. — Звери других зверей убивают ради еды. Или гнездо, партнёра и детей своих защищают. А человек зачем? Бывает, что убьёт и ещё дом разрушит, целое, нужное и интересное уничтожит. Посевы сожжёт, скотину побьёт, колодцы отравит. Кварг кварга не ест, а люди и такие есть, что друг друга едят. Что одному радость, другому зависть. Что одному жизнь, для другого смерть. Сознание у людей слишком разное! Разума много, но каждый за себя думает, общего нет, а зла слишком много!

Совсем устало словечко, запуталось и больше ничего не хотело. Ушло в бесплодные земли, где нет людей и нет никого живого. Заползло глубоко в трещину между камней и плакало, что глупое оно и ненужное никому. Чахло словечко и сохло, и приготовилось умереть. Но вдруг почувствовало тепло человеческих рук — поднял его Джи и обнял любовью своей.

— Зачем, — прошептало словечко. — Брось меня! Люди — это непонятность, страдания и зло. Я не хочу снова мучиться. Ненужное я. Нет для меня места, нет для меня смысла быть.

— Ты хорошее слово, я возьму тебя с собой, — ответил Джи. — Я Император всех людей, а ты мне поможешь сделать так, чтобы хорошо стало всем: траве и овцам, людям и кваргам. Поможешь найти равновесие и добро. В мире будет любовь и радость. А каждый найдет смысл жизни и сможет жить так, чтобы хорошо было всем.

— Трава ничего не хочет, а овцы и кварги хотят так мало и все одно и то же! — заплакало словечко. — Люди же все разные: что хорошо одному, другому плохо. И многие хотят злое! А некоторым людям хорошо, когда другим плохо!

— Увидишь, — сказал Джи. — А ты, маленькое любопытное словечко, поможешь мне отделить зло от добра. Зло же мы с тобой выловим и научим, как добро делать.

Пошёл Джи искать себе друзей-помощников, собирать людей в племена и дозены. И каждого встречного проверял с помощью словечка «зачем».

Те, кто может видеть до глубин души человеческой, читать самое сокровенное, то, что и сам человек о себе не знает, такие помощники стали пастухами людей — дознавателями. Дознаватели помогают людям выбрать работу, проверяют истинные помыслы, заключают семейные союзы, подтверждают цель жизни людей своего дозена. Дознаватели следят, чтобы никто не имел больше для себя, чем надо человеку для гармоничного счастья. Стараются, чтобы каждый занимался тем, что ему больше по душе, но чтобы никто не причинял зла ради добра одного на укор многим.

Те, кто любит опасность, ищет приключения и сражения, стали защитниками — спасателями. Они всегда там, где нужна сила и храбрость, там, где землетрясения, пожары и наводнения. Там, где надо вылечить эпидемии, остановить конфликты. А из самых смелых и умелых сложилась Императорская гвардия.

Те, кому было интересно играть со словечком, стали Лаборантами.

Кому нравилось создавать новое, играть с механикой и конструкциями, стали Техниками.

Каждый нашёл дело по душе, и каждый знал, что никто не помешает ему трудится, так как защитят его спасатели. Никто не будет завидовать, так как дознаватели помогут завистнику найти такое дело, чтобы и человека радовало, и польза всем была.

А для тех, кто не мог удержаться и справиться со своей жадностью, для тех, кто нарушал общее благо и равновесие, для них Джи придумал ошейник, который помогает человеку справится со своими безответственными мыслями и жить в обществе, не принося вреда.

Построил Джи с помощниками базу в том месте, где нашел словечко. Долго размышлял, исследовал жизнь и смерть вместе с лаборантами. Изобретал и испытывал инструменты вместе с техниками и открыл бессмертие. Его помощники стали ажлисс и, отказавшись от личного и корыстного ради общего, делают так, чтобы не прерывалась традиция заботы о людях, и постоянно берегут мир.

Но все в мире стремится к равновесию. Много добра сделал Император, но и много зла оказалось бездомным. Поэтому создал Император Экзекутора, как орудие своё, и поместил в него всё зло. Переполнен Экзекутор людскими пороками и дурными мыслями, но Император сказал: «Я силен настолько, что могу удержать зло, и умен настолько, что не выпущу опасность. Буду я жить вечно, чтобы не пришел кто-то другой и не нарушил равновесие, сделанное мной». И оставил Экзекутора рядом с собой, как вечного спутника, чтобы зло не могло бегать свободно.

***

Стив шарахнулся в себя. Глубоко и медленно задышал, успокаивая неожиданно галопирующее сердце. Какая-то нелепая детская сказка! У глупого Скайвиллы есть двенадцатый дед. Даже, наверное, есть сороковой! Целая цепочка дедов и бабок. Родители. Маленький несамостоятельный Скайвилла знает, кто он и где он в череде поколений.

Крошка не человек. Экзекутор не человек и даже не ажлисс! Сделанная Императором сущность... Орудие. Часть целого.

«Экзекутор может подарить самое большое удовольствие и создать самый большой ужас. Экзекутор может управлять людьми или ажлисс. Экзекутор единственный имеет право убивать».

Стив выпустил скан, нашел газель.

Он слишком увлекся людьми. Целый день слушал сказки, жил чужие жизни. Надо поесть. Вылез из гнезда, побежал навстречу ужину.

Не глядя, схватил острым клювом подошедшую на призыв газель, мотнул головой и сломал ей шею. Придержал ногой бьющееся тело. Проглотил кусок и подождал, пока невидимая глазами, вязкая и тёмная в чёрной тьме, вытечет кровь. Фыркнул. Крошка. Кусок. Часть целого, часть Джи. Рука без своей воли.

Наступил на грудь неподвижной газели и вскрыл ей брюхо.

Набив желудок, побрёл спать.

Молиться не хотелось. Орудию не нужны молитвы. Достаточно сигнала. Джи сказал ждать.

0

18

[float=left]http://s1.uploads.ru/t/5px0I.jpg
[/float]
ГЛАВА 16. Кочевники

***

А когда всё уходит, останется, в самом деле

Одиночество внешнее, внутреннее «быть может».

Не по мерке душа сминается в новом теле,

Время, мелкий зверек, боль твою до костей изгложет.

Но пока ещё здесь, в отгороженной степью были,

Чьи-то чувства наполнят, а собственный гнев — напоит.

Что без привкуса — помним, иное уже забыли.

А бежать от себя и его — слишком много стоит.

(архив Св.Райны)

***

Как вовремя пришли люди! Стив про себя захихикал, вспоминая, как кваржа сходила с ума от одиночества.

Как же Хакисс хотелось, еще в самом начале ссылки, найти человека и прочитать, пережить с ним воспоминание о чем-нибудь хорошем! Раскачать чужие эмоции до экстаза, впитать чужой восторг как свой собственный — срезонировать чужую любовь... Но даже она понимала, что безумное чувство всепоглощающего наслаждения, которое она привыкла получать от Джи, на самом деле можно получить от кого угодно. Просто нужен живой человек. А это было жестоко — оставить её совсем одну, без возможности получить хоть чуточку любви!

Отрастить жало и брать энергию напрямую с кровью от зверей? Получить сразу заряд счастья... Но не будет ли это нарушением? У кваргов никакого жала не бывает. И из кваржиного клюва неудобно. К тому же Джи учил, что брать энергию биополя можно только в крайнем случае — она и так нарушала это правило с Фари... Но Фари, увлеченная фантомами, так ни разу и не заметила, что подружка — кровопийца. А прихвостень как-то узнал — он же кормил ее... Но прихвостня она убила!

Хакисс в теле кваржи приманила первого попавшегося кварга, разожгла в нем звериную похоть и заставила вскочить на себя. Но краткая вспышка звериного удовольствия не принесла ни физической, ни эмоциональной разрядки. Животные не годились. Их счастье было быстрым и простым. Вспыхнуло на краткий миг и не дало всей палитры удовлетворения. Только раздразнило, а давящая пружина желания скрутилась еще туже.

Стив осторожно почесал острым копытом ухо. С кочевниками интереснее.

Конечно, он к ним вернулся — не смог отказаться от подслушивания. Маленький, но бурливый источник человеческих эмоций и ощущений растворил и унес звериное одиночество. К тому же у кочевников Стив впервые уловил странно дразнящее излучение взаимной зависимости. Нет, скорее взаимной необходимости? Самостоятельные члены племени жили вместе по собственному желанию. И могли в любой момент разойтись. Разбежаться в другие кланы, переселиться в город, стать моряками, космолётчиками, да хоть уйти жить на другую планету! Но им нравилось быть вместе, заботиться друг о друге. Да, ажлисс тоже заботятся о людях. О всех людях, потому что люди нужны для существования цивилизации, но как-то не так. Он тоже нужен Джи, а Джи нужен ему. Экзекутор — неотделимая и вечная часть Императора. Нет, не так! Он сам хочет быть с Джи! Хочет вернуться! Он — часть Джи, и это его желание!

Запутавшись, Стив выбросил дурные мысли и нырнул сканом в манящий костер аур. Это нужнее пищи, необходимее молитвы. Это стало привычкой — засыпать и просыпаться в чужом, нет, в ставшем родным, сознании Ронаха.

На несколько дней дети и часть взрослых племени Узкой реки, разбившись на пары и вооружившись фонариками, коммуникаторами и спальными мешками, переселились в необъятные овечьи стада — ждали, какая овца откроет сезон. Кто родится первым: овечка или барашек? Сколько будет иметь братьев и сестер? Какой будет расцветки?

Пегие короткошерстные овцы лениво щипали траву или лежали, пережёвывая жвачку. Скайвилла и Рон беспрестанно обходили свой сектор, напряженно всматриваясь в похожих на раздутые меховые тюки животных: не горбится ли? Не шевелится ли рядом черный детеныш? Стива тоже захватил азарт, и он еле сдерживался, чтобы не простимулировать какую-нибудь овцу прямо перед глазами ребят. Но это было бы нечестно. А потом он даже подпрыгнул и закричал вместе со Скайвиллой, заносящим в комм номер увиденной роженицы. К сожалению, андроид, принимавший статистику, ответил, что Скайвилла оказался девятым, и его барашек с белым носом — признаком урожайного года — не новогодний. Скай вместе с остальными детьми отправился спать, а Стив смог наконец-то избавиться от паразитов, набившихся в гнездо, которое не решался вычистить раньше — боялся пропустить рождение ягненка.

А с самого раннего утра кочевников захлестнула кутерьма. Ежедневно в поселении каждый человек был чем-то занят, но сейчас от людей эмоциональным фейерверком разлеталась праздничная суета. Люди не ходили, а бегали. Не разговаривали, а вскрикивали. Даже бабки с девчонками, разбиравшие ленты и плетущие длинные косицы из цветов, не сидели чинно и рядком на лавке, а распевали и подпрыгивали.

Песню подхватывали и даже пытались притопывать в лад и мужчины с женщинами, выносившие из склада высокие треножники с крюками, рамы для сушки кож, закопчёные чаны и кастрюли, ящики с инструментами. Все раскладывали, расставляли и собирали в отдалении на расчищенной голой земле. Там же вкапывали и укрепляли очаги для разогрева химикатов, готовили в ведрах смеси и вонючие жидкости для обработки шкурок. А ближе к юртам соорудили навес, разместив под ним кухню и длинные столы.

Ронах заварил в трехлитровый термос чай. Положил в корзинку два пластиковых контейнера со вчерашними пирогами: капустным и яблочным. Направился к фургонам, догоняя девушек и девочек в венках и праздничных одеждах. С бывших передвижных домов сняли верх, и теперь они выглядели как телеги. Несколько загонщиков и пастухов запрягали быков.

— Ройкилла, — Ронах нашел вождя. — Пойду отнесу завтрак Лайву и подменю Дараха. Останусь работать на дороге вместо него.

— Что, опять не хочешь с урожаем возиться? — Ройкилла перехватил вожжи и влез на передок. — Я уже послал на подмену Никсилла.

— А я с ним поменялся. Он сейчас придет — сестру уговаривает. Та хотела в загонщицы вне очереди. Вон, уже бежит!

— Забирайтесь оба, а тебя мы подвезём по дороге! — Ройкилла придержал быка, потянувшегося за разъезжающимися возами.

Стив увидел в памяти Ронаха ободранные тельца ягнят, маленькие шкурки и тошноту от традиционного кровяного супа с потрохами. Ну вот, у всех радость, а у Рона нехорошие ассоциации. Он же человек, у него столько возможностей чувствовать! Например, есть корзина в руках! Стив сосредоточился на ощущениях от плетёной, высоко выгнутой ручки. Погладил пальцем Рона по бороздкам и прутикам, придавил круглые пуговички срезов от сучков. Глубоко вздохнул, принюхиваясь к тяжелому запаху сальной ячьей шерсти. Повозка тронулась, и Стив, смотря глазами Рона, старательно задерживал внимание на группах цветущих растений, пытаясь сосчитать все синие или вон те желтые соцветия, пока повозка ехала мимо. Рон послушно разглядывал степь и забыл о неприятном.

Довольный Стив оставил Ронаха завтракать с Лайвом и погрузился в Праздник первого ягненка, перелетая от одного человека к другому...

Дети бегали среди овец и разделяли отары, подносили взрослым ягнят. Пастухи осматривали потомство, ловко метили чипом более сильных и крепких и выпускали вместе с матерями из родильного загона. Часть ягнят отбирали на шкурки и тут же убивали.

— Дарах, нет, не за передние! Подними его за заднюю ногу. Просто ухвати над пяткой и ткни парализатором. Лучше в глаз, но можешь просто прижать к голове около уха. Кнопку нажми. Вот и все. Карис отнесет его в телегу...

С песнями и танцами девушки привезли в стойбище прошлогоднего новогоднего барашка. Украсили венком и привязали к шесту у юрты вождя. Символ уходящего года отчаянно орал, предчувствуя быструю кончину. Из круговой загородки ему вторила овца, умудрившаяся открыть сезон, и все её пятеро микроскопических отпрысков, похожие на плоских кудрявых паучков. Один из них стал символом наступающего года.

Кипели котлы с фаршем и супом. Дымились костры. Как на конвейере мертвых ягнят подвешивали за задние ноги.

— Дарах, смотри: вот тут, вокруг пяток, а потом два разреза по ляжке к паху: раз-два! Подцепил ножом, чуть потянул, перехватил пальцами и дернул вниз. Снял шкуру чулком, срезал уши, глаза, губы на морде, разрез и еще по передним ножкам. Бросил ребятам, взял следующего, прицепил на свободный крюк... Вот ты уже настоящий кочевник!

Рядом ловкими движениями вынимали внутренности, раскладывали по корзинам, которые тут же уносили промывать на реку. Тушки разделывали, шкурки скоблили. Кухня варила не переставая, но никто толком не ел: так, подбегали притушить голод и возвращались к обработке урожая.

Это сумасшествие длилось три дня, а потом отобранные ягнята кончились. И хотя процесс выделки ценных нежнейших шкурок будет продолжаться еще месяц, но в нем появилось время для свадебного и новогоднего пира.

Дорожные работники Лайв с Ронахом вернулись на праздник, и Стив к своей досаде обнаружил, что после ритуальных хороводов все разбились на пары, а Рон, словно старый одинокий дед, танцует с шестом, увенчанным пестрыми лентами. А ему нравилась Эйкилла, которая, оказывается, интересовалась Лайвом. Стиву Лайв не нравился. Слишком тому все просто: угнал быков, чуть не убил подружку, а потом немножко поковырял камешки... И всё наказание? Ну ничего. Он все исправит! Ронах лучше: осторожный, заботливый. Вон как тогда перепугался за младшего брата, но даже и в мыслях не возникло желание наказать.

Эйкилла послушно отобрала шест у Рона и вручила его Лайву:

— Я передумала! И больше ко мне не подходи!

Стив остался в молодой паре. Фантомы были сильны и увлекательны, а по-настоящему он покормится и пробежится, разомнёт забытое и затекшее собственное тело, когда люди уснут...

*

Ночью он подошёл почти вплотную к стоянке на выпасенный овцами участок и залёг в затиши, проломившись в гущу буйно разросшегося и несъедобного для овец вирдиса. Возможно, будет дождь...

Ронах очень мило опекает Эйкиллу. Стив немножко его подтолкнул, капельку раскачал, и вот Рон и сам, без стимуляции, думает только об Эйки. А Эйкилле не все ли равно? Сейчас она запуталась между своими и стимулированными чувствами, но потом привыкнет. Племя выделило им отдельную юрту. На осеннем празднике поженятся. Стив сделал всем хорошо. Не страшно, что он не вылезает из сознаний Рона и Эйки, но что ему еще делать в изгнании?

Стив поймал пробуждение Ронаха, смотрел его глазами и чувствовал его телом. Страшно хотелось дотронуться самому...

— Эйки? — прошептал Рон. — Теленочек?

Стив вошел в спящую Эйкиллу, не открывая её глаз, приподнял сонное тело и потянулся ее губами, раскачивая дремлющее желание. Рон мягко поцеловал, придерживая Эйки под голову. Стив нежился, лаская и принимая, живя сразу в обоих. Под руками бархатистая упругость теплого тела. Захотелось большего. Обжигающего. Испепеляющего! Без тьмы нет света, без боли нет радости...

Кварг с силой разгрёб землю копытом, разрывая корни, а в юрте Рон навалился на Эйки, прижал одной рукой её к изголовью, свободной рукой царапнул по рёбрам. Эйкилле показалось, что ее разрезали пополам. Стив заглушил её крик, смял и раздавил зародившийся испуг у Рона, его собственное тело скрутило жгутом — он покажет им ураган настоящих чувств! Жизнь в степи тоже может быть прекрасна!

*

Очнулся от глухого урчания флаера, пролетевшего над самой головой. Ри внутри.

Ри?! Его простили? А Джи не позвал! Послал Ри, как тогда... Но его сейчас возьмут домой? Стив вскочил и чуть не бросился следом, но сразу лег, всматриваясь в точку в небе. Флаер летел в лагерь кочевников. Ри заберёт его домой, и он больше не будет кваргом. Вернётся к Джи. Сердце ёкнуло и соскользнуло к копытам. Простил ли его Джи? Он не знает. Он боится? Да...

*

Ри оставил место лёжки кварга позади и заложил крутой вираж — из-под флаера во все стороны пёстрым взрывом поскакали мелкие овцы. Обогнув по широкой дуге отару, стюард выровнял машину. К востоку от стойбища бродили чёрные и лохматые тягловые яки, поэтому Ри пошёл на посадку с другой стороны, и следящий за ним Стив хмыкнул: не нужно дополнительно беспокоить местных жителей. Флаер с эмблемой Императорских лабораторий и так вторгся на земли кочевников в закрытый сезон. Если бы кваржа осталась там, в глубине пустошей, то можно было просто сесть и улететь. Но тут миграционные земли, «принадлежащие» кочевым кланам, и даже Император обязан соблюдать формальности.

Ри аккуратно посадил флаер в ста метрах к западу от становища и взял кожаную папку. Подхватил деревянный контейнер с откупным и отправился на официальный визит, ориентируясь на высокий шест с чубчиком цветных лент у жилья вождя.

Не успел он дойти к полукругу юрт, как из здания выбежали дети. Только сейчас Стив заметил, что дети одеты вызывающе легко — в жилетки и короткие штаны. Многие босиком. Чинным шагом подтягивались подростки, а из-за угла появился отряхивающий от земли руки Ройкилла. Андроид-учитель застыл у входа. Дела людей решают люди.

— Добрый день, меня зовут Ри, — обратился стюард к единственному взрослому. — Я по поручению Императорских лабораторий. У меня есть разрешение на визит, — Ри протянул папку. — Мне надо отдать разрешение и подарок вашему вождю.

Взрослые продолжали заниматься своими делами: окучивали грядки, обрабатывали шкуры ягнят, стараясь не замечать гостя.

— Я вождь, — Ройкила открыл папку и прочитал документ. — Мы тут не видели никакого кварга. Наш пастух бы заметил. И овцы не пропадали.

— Навигатор ловит его сигнал. Он в паре километров к северу. Ведущий лаборатории, ажлисс Зак, передаёт вам в качестве компенсации за беспокойство ещё вот, — Ри протянул контейнер. — Тут ошейник и блоки питания к нему на три года.

Стив пакостно подумал, а что если правда пойти и поймать домашнюю овечку? Тут уж ошейником не откупишься! Конечно, никого не покалечат, но бюрократия расцветёт во всей красе, лабораториям придётся посылать человеческих послов. Но самое главное, получится, что Ри не справился с заданием!

— А мы хотим полетать на флаере! — загомонили дети.

— Нет, — Ройкилла сунул папку и коробку ближайшему ребенку и подтолкнул его к юртам. — Отнеси ко мне. Лабораторный андроид заберет своего кварга и улетит. Нельзя беспокоить овец. Осенью мы вернемся на зимовку и поедем на ярмарку, там полетаете. Ри, можешь идти, но не взлетай — я пришлю нашего пастуха, чтобы он проследил. А потом лети медленно, чтобы наш пастух мог сопровождать тебя.

Стив втянул скан. Боже...

Маленький двухместный флаер разрушил такое шаткое спокойствие. Старательно выстроенное и бережно хранимое равновесие рассыпалось от одного слабого толчка. Всего-навсего от неслышного рокота пролетевшего флаера. Как будто громадный шмель налетел на хрупкую башенку, составленную из невесомых тонких соломинок, и она осыпалась. Открылась дверь, и сквозняк сдул непонятную кучку со стола. Кварг затрясся под лавиной смятения, душа заболела под оползнем страха. Джи… На что он надеялся? Он вёл себя как идиот. Как трус. Но он не готов! Он ещё не может вернуться! Да, он способен быть честным с собой. Он не готов. И он не хочет! Не хочет возвращаться!

Как он объяснит Джи, что он — это уже не Хакисс? Как скажет Джи, что хотел… Нет, это Хакисс хотела его убить! И он сам убил Хакисс, стёр её, и её теперь нет, а Стив за сумасшедшую девчонку отвечать не может.

Стив снова выпустил скан.

Ри стартовал и сразу же притормозил: следом скакал всадник на красном кварге, пытаясь успеть за флаером. Кочевники послали пастуха. На их кварге ошейник из лабораторий. Ри тщательно облетел отару и опустил флаер перед распадком, сплошь заросшим кустами. Наблюдатель остановился на верхушке недалёкого холма.

Стюард мог чувствовать своего подопечного в пределах нескольких метров — так же, как все ажлисс слышали друг друга. Приближаясь к скалам, он мысленно поздоровался с Крошкой, но Стив не ответил. Он просто не смог. Ри приближался, а Стив видел в его руке отсутствующий нож. Он — кварг, он не привязанная Хакисс!

Ри спустился в овражек. Крупный кварг медленно поднялся на все четыре лапы и негодующе зашипел, склоняя голову. Перья на затылке встали дыбом.

— Очень впечатляюще! Ты сильно выросла! Идём домой, твой отпуск кончился, — Ри улыбнулся и подошёл ближе.

Кварг снова зашипел и щёлкнул клювом.

— Ну же, не глупи. Я должен привести тебя домой. Ты уже вполне поправилась или... — Ри заглянул кваргу под брюхо, — или вполне поправился. И прекрасно справляешься с модификациями. Вместо самочки из тебя получился самец и, судя по всем сигналам, вполне здоровый. Джи будет рад.

Кварг плюнул и попятился.

— Пойдём, пришло время работать. Не злись, всё делается для твоей же пользы. Ты стал сильнее. Джи будет очень рад.

Кварг мотнул головой и, молниеносно развернувшись на задних ногах, вылетел из расщелины и рванул в степь.

Ри взбежал на склон, поднял руку и выстрелил. Из рукава куртки вылетел серебристый шарик, попал в затылок кварга, развернулся, и тонкая сеть облепила голову зверя. Того как будто внезапно выключили — он упал, перевернулся, взмахнул ставшими тряпичными ногами и, проехав по инерции ещё пару метров, остался лежать неподвижно.

Стюард подбежал и присел у безвольного тела. Поправив сломавшиеся перья между мохнатыми ушами животного, он тихо сказал:

— Ну зачем ты? Ты уже не маленькая девочка, чтобы убегать. Я сейчас сниму сеть, и ты пойдёшь сам, хорошо? Ты не будешь заставлять меня грузить тяжёлого кварга и не будешь злить Джи? Да, Хакисс?

«Я не Хакисс».

— Хорошо, как скажешь. Я сниму сеть?

«Сними».

— Вот и умница! — Ри похлопал зверя по плечу и снял сетку блокатора, подцепив её за края. Скатал в шарик и, засучив рукав, вложил в гнездо арбалета.

Стив сел. Взъерошил и снова опустил перья и, повернувшись, смерил андроида долгим взглядом. Ри ласково почесал гребень шеи с торчащей жёсткой гривой.

— Ну, не молчи, я же тебя слышу! И я рад тебя видеть! Пойдём домой, — запустив пальцы под твёрдое покровное оперение на шее, слегка пощекотал нежную горячую кожу, погладил по тёплой, словно отлитой из упругой резины, широкой мускулистой спине, поросшей короткой и плотной рыжей шерстью.

Стив встал, встряхнулся и, не оглядываясь на Ри, пошёл в открытый багажник флаера.

Андроид обернулся к кочевнику и вежливо поклонился на прощание. Пастух махнул свободной рукой в ответ, удерживая другой своего верхового кварга за сенсорный ошейник. Красный кварг — гордость племени — рвался в бой, плевался и визжал от злости, обнаружив вдруг на своей территории чужака.

Ри закрыл багажник и повёл флаер на север, на базу. Кварг неподвижно и молча смотрел сквозь прозрачную сферу на однообразный пейзаж. Как изнутри кристалла. Да, флаером быстрее, чем он бы шел сам. Время как будто замерло в облачной неизвестности. Спрашивать Ри не было никакого желания, и что бы это изменило? Надо ещё немного подождать, и всё будет ясно.

Знакомая панорама приближалась. Стив замер, глубоко спрятав пытающиеся вылезти чувства и неожиданно закопошившиеся сомнения. Ждал, стараясь не думать. Он — Стив. И отрешенно следил, как уносится назад невзрачно однообразный серо-желто-зеленый простор степи, как проблескивают и исчезают тонкие серебристые шнурки речушек. Ри затенил прозрачную полусферу флаера — около базы исчезли облака и вовсю лупило солнце. Это хороший знак?

В знойном мареве пыльного воздуха проступили четыре башни полигона и сочно-зеленый лес, полумесяцем обнимающий базу и скрывающий дорогу в невидимый отсюда город. Потом ударил по глазам резкий отраженный свет от куполов одноэтажных построек, и далее на запад показалась арена гладиаторских боев. Главная императорская база выглядела как обычный игровой поселок, если не знать о спрятанном под землей муравейнике лабораторий и апартаментах Императора.

Флаер залетел под прозрачно-голубую крышу гаража и встал в ряд. Багажная половина раскрылась, и кварг, слегка помедлив, осторожно, как на тонкий лед, ступил на гладкий пол. Ри потрепал его по шее:

— Не нервничай. Все будет хорошо. Пойдем к грузовому лифту.

«Ри, я пойду к себе и поменяюсь сам! У себя!» — мысленно закричал Стив, грохнув клювом по боку флаера.

— Твой инкубатор слишком мал для самца кварга. Для тебя приготовлен большой на пятом этаже, — и андроид пошел вдоль глухой стены парковки, ступая по разноцветным следам витражей с гербом императора.

И хоть тут было приятно тепло, светло и солнечно, кварг дернул шкурой. В лаборатории! Он не хочет к этим людям, которые опять будут с любопытством разглядывать и оценивать его!

«Я поменяюсь сам!»

— Ты не должен заставлять Императора ждать три дня, — андроид легко коснулся двумя пальцами панели, вызывая лифт.

Кварг не ответил, а только содрогнулся: зашелестели, встав дыбом и опадая, перья на голове. Что за срочность? Он бесконечные декады и месяцы жил один, выброшенный и забытый, а тут, оказывается, Джи не может подождать каких-то три дня, пока он поменяется сам? Он протиснулся вдоль бока флаера и короткими шажками двинулся к стюарду, нервно переступая по гладкой поверхности копытцами и царапая пол выпущенными когтями.

— Вот видишь! И мне не надо будет за тобой убирать грязь и всякие несимпатичные остатки. Все будет быстро и чисто, — удовлетворенно прокомментировал стюард.

Они вошли в снежно-белую кабину лифта и поехали вниз. Стив развернулся и закрыл глаза, неуверенно раскрываясь и впуская в свое сознание шквал мысленного излучения живых существ базы, но тут же вскинул голову и закрылся от водопада сигналов, утопивших его. Боже! От непривычки даже дыхание перебило. За год тишины, ленивого поиска добычи, быстрого прощупывания и мгновенного ментального распугивания конкурентов он отвык от такого шума чужого присутствия. Но император действительно здесь. Где-то на базе. Выслеживать, где его Бог находится прямо сейчас, Стив не решился. Куда торопиться? Его сюда позвали, император здесь, они встретятся. Однако страх, почти забытый за год, привычно развернул свои ледяные иголочки в сердце, потеснив жар нетерпеливого ожидания встречи.

Лифт выпустил их, и Ри пошел впереди, здороваясь со случайными лаборантами, людьми и андроидами. Встречные спокойно проходили мимо, иногда с любопытством разглядывая крупного зверя, свободно и без ошейника идущего в недрах базы. Стив закрылся и старательно вышагивал по слишком гладкой для маленьких копыт поверхности, смотря строго в пол перед собой и напряженно балансируя приподнятым хвостом с широкими полосатыми перьями. Вспомнилось, как много лет назад он, будучи тогда маленькой девочкой, впервые попал в эти коридоры на руках императора. Тогда та девочка почти ничего не видела и не запомнила, поглощенная искусственной радостью и любовью, навеянной императором. Сейчас ему не нужно присутствие императора, чтобы чувствовать и радость, и любовь к нему. Теперь любовь к императору постоянно грызёт его изнутри. Но видеть этих людей и эти проклятые непорочно белые коридоры он не хочет. Он и так хорошо их знает и помнит. Слишком резко и широко шагнув, кварг раздраженно вильнул телом и мотнул головой, ловя чуть было не ускользнувшее равновесие.

Они вошли в огромный, сияющий белизной зал, загроможденный оборудованием. В центре свободного пространства выделялась, как мишень, обрисованная двумя концентрическими оранжевыми кругами, серая низкая площадка большого инкубатора. Круги показывали границу возможного силового поля, которое могло сразу безопасно изолировать любого экспериментального монстра, вылупившегося там. Например его, если он переродится и сойдет с ума еще раз. Стив, все так же не смотря по сторонам и не меняя темпа своего движения, направился к инкубатору. Жаль, императора в зале не было.

— О, Крошка к нам вернулась! — раздался жизнерадостный голос, и кварг скосил глаз. От боковых датчиков управления вышел Зак. Из-за стойки пульта силового поля выглянуло еще два человека. Стив замер, зависнув клювом перед предупреждающей оранжевой линией. Зак. Конечно, здоровенный и веселый. Желтые волосы, красная морда. Белые одежды. Урод. А он наивно надеялся встретиться здесь со своим императором, а не с толпой ажлисс.

— Добрый день, Зак, — Ри остановился и вежливо склонил голову перед лаборантом.

— Как к тебе обращаться сейчас, громадненькая ты наша? — Зак без колебаний запустил пальцы в гриву и с чувственным оптимизмом прогладил кварга по рыжей широкой спине. Стив вздрогнул, задрал голову, но стерпел и промолчал, закрыв глаза.

— Перестань, я всегда хотел погладить кварга. И когда еще я смогу тебя потрогать? — фыркнул Зак. — И что, ты со мной даже не поздороваешься?

Кварг обернулся.

«Привет. Инкубатор подготовлен?»

— Силовое поле отключено, и инкубатор стоит на нулевом режиме. Мы даже опустили его почти вровень с полом, чтобы нашей зверюшке было удобней. Рвешься в бой? Молодец, отдых тебе пошел на пользу. Беги и возвращайся, экзекутор, крошки Хакисс нам всем не хватало! — и Зак, широко размахнувшись, сочно хлопнул зверя по крупу. Кварг присел, зашипел, демонстративно отряхнулся и, отмахнувшись хвостом, перешагнул черту, отделяющую его от серой низкой лежанки инкубатора. Платформа мягко пружинила, принимая форму тела, и сначала он лег на брюхо, подобрав под себя ноги. Но места на подиуме было достаточно, и он перевалился на бок, тяжело уронив голову. Постамент начал подниматься, выезжать из пола. Сейчас закроется крышка, все затянется туманом, и он уснет… Проснется опять человеком. Только кем? Нет! Не будет никакой Хакисс! Он — Стив, и всё! Вот заодно и проверит, насколько он смог убедить себя.

*

Туман в инкубаторе рассеялся, прозрачная крышка втянулась на свое место, быстро оглядел себя... Да, гибкий невысокий юноша со вздохом откинулся с бока на спину и немедленно сел, расправляя плечи и отбрасывая назад длинные волосы. Все получилось так, как он хотел. Кроме волос. Он — Стив. Инкубатор отобрал все кваржиные кусочки и вернул его в человеческую форму гораздо быстрее и эффективнее, чем он смог бы вернуться в свой облик сам.

Стив, замирая, поднял глаза и поймал пронзительный взгляд глубоких синих глаз Джи, развернувшегося к нему от приборов — императора, его императора! Сердце трепыхнулось и упало. Император был, как всегда, красив и спокоен. Oн едва заметно кивнул, подзывая к себе.

Боже, какая радость, в зале больше никого нет! Благодарность омыла Стива жаркой волной. И сразу же противоположные чувства захлестнули его. Захотелось убежать, но в то же время упасть к ногам, прижаться к императору, отдаться ему… Стив судорожно вздохнул, вскочил и, напряженно контролируя тело и движения, сдерживаясь, чтобы не броситься сломя голову и не распластаться у ног своего Бога, подошел и мягко опустился на колени перед Джи. Опустил голову и моментально ставшие такими неуклюжими руки. Прижал ладони к полу и полностью открыл сознание. Ему страстно хотелось дотронуться до Джи. Влезть к нему на колени, в объятия...

— Джи… — с трудом выдавил из пересохшего горла.

— Интересно, ты спряталась в эту форму. Но ты же знаешь, что душа пола не имеет и мне в принципе всё равно, как ты выглядишь, — Джи провел пальцами, обрисовывая скулы, черты лица, линию волос юноши, поворачивая и разглядывая его. — Значит, ты так себя видишь? Я тренировал тебя жить в разных формах, но тебе настолько понравилось быть Стивом? Почему тогда уж не Марком? Он выше и сильнее! Ты так плотно заблокировался, что инкубатор прочёл это твоё желание, как твой естественный облик, твою ноль-форму. Забавно!

Легкие касания пальцев высасывали из Стива всю силу; текли по нервам и растворяли кости. Он не выдержал и сполз на пол, прислоняясь головой к ногам Джи:

— Я не могу… Не хочу Хакисс, пожалуйста, оставь меня так.

— Хорошо, — Джи двумя пальцами слегка приподнял лицо Стива за подбородок, и он, подчиняясь, снова встал на колени. Император одними пальцами ласкал лицо, перебирал волосы, гладил по голове... Стив тонул в нежности, исходящей от Джи. Как он мог выдержать столько времени без него? Без этого чувства полного растворения и единства, чувства полной принадлежности своему императору?

Император разглядывал обновленное тело, а Стив умирал от желания и растущего раздражения. Джи, судя по несвежей одежде, вовсе не ждал свою Крошку, а только что вернулся с «пробежки по природе»: сапоги в синеватой глине, полупальто, сложенное подкладкой наружу, а измазанной стороной внутрь. Можно было бы предположить, что Император был на охоте, если бы Джи не брезговал охотой в принципе. Джи явно заскочил в инкубаторную по дороге в душ и дальше осмотра дело не пойдет…

Утопая в эмоциях, Стив перестал владеть собой и бессознательно выпустил хамскую мысль: «Мне открыть рот и показать зубы?» Фантом раскалённoй иглой прошил позвоночник, бросил на пол. Но Стив сразу же выпрямился и, пытаясь беззвучно и незаметно дышать открытым ртом, уставился в пол. Долго сдерживаемое томление накатило на него. Он просто страшно соскучился…

— Ты распустился. Но у меня нет времени на игры, не напрашивайся.

Стив почувствовал приказ и поднял голову. Смотря Джи в глаза, потянулся навстречу, воспринимая и отдавая… отдавая себя без остатка. Император погладил его по щеке и, обхватив за затылок, притянул ближе, заправил длинные пряди за ухо. Снова послал неслышное приглашение и фантом любви, впустил в свою мысль. Стив оперся на руки, напрягся и окаменел. Не дай бог качнуться или без разрешения ненароком коснуться Императора! Переставая себя чувствовать, слился сознанием с Джи. Впитывал дарованную любовь, осторожно усиливая, отсылал обратно, снова воспринимал, усиливал и отсылал… Пока резонанс воспринимаемого и отдаваемого чувства не растворил сознание в экстазе.

Джи склонился и подарил ему невесомый поцелуй:

— Я рад, что ты вернулся и ты почти готов, как экзекутор. В этом теле, возможно, будет даже лучше. Иди к себе, у нас есть работа. Ри все расскажет.

Император встал и пошел к выходу. Стив, в облаке удушающего медового запаха собственного пота и все еще дрожа, побрел следом и крепко-накрепко закрыл свое ментальное восприятие, оставив тоненькую ниточку контакта со своим Богом. Свежий, кондиционированный воздух нежным травяным ветерком пробежался по влажному обнажённому телу, прохладой овеяло плечи и поясницу, заставляя поджать живот. Джи ушел и не оглянулся. Отсёк ниточку ментальной связи.

В зал возвращались лаборанты. Увидев Зака, Стив заторопился к себе. Разогнать всех? Хотя этим лаборантам все равно. Они его видели и вывернутого наизнанку. Вивисекторы.

Обняв себя руками и больше не обращая внимания ни на кого и ни на что, механически повернул к дальнему лифту, ведущему наверх, к его забытому жилью.

0

19


ГЛАВА 17. Дома

*

От прошлого не продохнуть.

Закрыта дверь, но ясен путь,

И можно время потянуть,

Но толку мало.

Когда-то… просто не сейчас —

Не важно, усмирил иль спас,

И то, и то — легко, на раз —

уже бывало.

Ты тот кто есть, и то, кем был,

Менялся, но не изменил,

Боялся больше чем любил?

А кто — не больше?

Но всё уже, и все — пока,

Хоть ты не знаешь, чем и как

Заткнуть остатки сквозняка,

Что звался «прошлым».

(архив Св. Райны)

***

— Ты вернулся! — от секретаря колыхнулась волна радости. — Живой! Я тут извелся от твоего лица успокаивать Империю. Очень вовремя.

— Эксперимент моего отключения от порталов прошел интересно — от нас улетела Северная База. Хорошо, что меня там не было, — Император довольно рухнул в кресло. — Как я устал!

— Устал?! Да меня и твою базу не разбомбили только потому, что аналоговая система связи не пропускает крупные материальные объекты! Ты знаешь, мне не нравится эта твоя мания расшатывать то, что, наконец-то, начало устойчиво работать! Всё великолепно работало, пока ты не выдумал очередной эксперимент. Посмотри на этот фонтан жалоб и претензий, — Вик развернул экран к Императору. — От регентов, транспортников, промышленников и дознавателей! И список растет с космической скоростью.

— Люди все беспомощнее и тупее, я прав, — Джи пролистнул изображение. — Империя созрела для встряски. У тебя есть слепок моей печати, вот и работай! Но они вскоре и сами утихнут — я по дороге зашел в Центр связи. Мы снова запустили порталы, транспортные потоки восстановлены. Однако наша планета — «родина бессмертного Императора Джи», — Джи щелчком крутанул экран. — Пока побудет в изоляции. На всякий случай. Наши порталы будут работать только в режиме передачи информации.

— Северного портала совсем нет?

— Нет. Рассосался, исчез, заместился куском иных лесов и полей. С птичками, рыбками и людьми, — Император сунул руку под сиденье, разложил кресло и лег, закинув руки под голову, а ноги на подлокотник. — Вик, ты не представляешь, что туда прилетело вместо Мирта и Северной базы!

— Ты убил Мирта ради проверки? А с остальными что?

— Да ничего... Спасатели и гвардия отлично поработали — все закрыли и вычистили. Я привез целый багажник образцов. Не печалься: судя по всему, с нашими ничего не должно случиться. Портал базы, отключившись от системы, подсоединился к кое-чему другому и сработал перенос. А так как то, что прилетело взамен, вполне живо и шустро бегает, то и с нашими все хорошо. Немного людей погибло по границе перемещения, но люди постоянно мрут от всякой ерунды.

— Джи, ты балансируешь на грани бунта! Совет ажлисс тебя разорвёт.

— Прошу тебя, это же всего лишь авария. Авария может произойти с кем угодно и когда угодно. Раздобревшим от налаженной жизни ажлисс полезно показать, что без меня тут все рассыпется. Но ты! Ты-то должен быть готов к революции. Наша цель — не дать цивилизации загнить в тупости и благости!

— А если тебя убьют и доберутся до твоего кристалла? Тебя же уничтожат. Тебя просто не станет! Всё развалится,  и кто это всё будет собирать?!

— Император — слуга народа, — усмехнулся Джи. — Я всё продумал до мелочей. А ты, кстати, будешь первым после моей смерти, чей мозг вывернут наизнанку. Я-то готов: «мой» крилод, уже заранее полный, давно заперт в библиотеке. А если... нас убьют по-настоящему, то не все ли равно, что будет с этой горсткой планет?

— Боже, помоги нам, — Вик раздраженно выключил мигающий сигнал связи. — Ты надеешься на экзекуторов... А если уничтожат их всех? И шестую? Или она возненавидит тебя? Не слишком ли ты ее пережал?

— Я твой Бог, верь мне, — засмеялся Джи. — Верь мне, я знаю, что делаю. Нет, экзекуторы — это пройденный этап и слишком ненадёжно. Шестая же слишком мягкая. Она не имеет якоря и побежит за каждым, кто приласкает её. Всё, я спать.

Джи встал, сложил кресло и, отряхнув подлокотники, удалился. И вот зачем он проболтался про фальшивый кристалл? Жаль, что не с кем порадоваться, как остроумно упрятан настоящий. Хотя может теперь Вик будет искать альтернативные планы и отвлечется от крошек. Жаль, что при серьезной угрозе близкие друзья становятся первыми же предателями. Достаточно исповеди у дознавателя и все сокровенные тайны выйдут стройными рядами на всеобщее обозрение. Что совершенно лишнее. Даже крошки не должны ничего знать. У каждой есть свой ключ, который «включит» экзекутора в нужном направлении поиска... Если этот ключ выживет. Зато шестая и в этом опережает план. Какой он молодец — незаметно для всех её проверил. Однако надо убрать следы... Послать Эжа или самому? И где на это всё взять время? К тому же шестой нужно строить внутренний якорь, а она все ещё мечется, всё ещё не дозрела...

***

Стив отлепил плечо от теплого пластика и, прищурившись на вездесущеe солнцe, вышел из лифта. Вздохнул, привычно бросив взгляд налево. Туда, к гаражам, удалялась пустая кишка коридора. Прозрачный потолок и безликие двери. Как всегда днём тут никого нет: гвардейцы развлекаются на полигоне. А в самом углу напротив лифта его обиталище. Очень удачно: пять шагов и дома. Он до сих пор не был уверен, почему его поселили именно сюда. Наверное, для того, чтобы он не потерялся по дороге и нигде не шатался. Стив хмыкнул. Интересно, а в соседней с ним комнате по-прежнему никого? Проверять не хотелось. Как раз год назад изоляция, в которой он вырос, начала уменьшаться. Барьер, отталкивающий его ото всех, понемногу растворялся, начали к нему черепашьими шажками приползать вольности. Он уже мог самостоятельно ходить везде по поселку, но император все еще не выпускал его с базы без Ри. А тут почти год один и без присмотра... Однако спрашивать Джи о своем режиме в первые же минуты возвращения даже в голову не пришло.

Стив приложил руку к замку, и дверь, узнав жильца, с тихим шелестом отъехала в сторону. Внешняя стена из пластикла была затемнена. Ткнул пальцем в управление, сделал окно односторонне прозрачным, и вся узкая входная комната моментально осветилась. На секунду замер, разглядывая свои владения. Вдохнул фильтрованный безвкусный воздух. Всё смотрелось чужим и отстранённым, словно обтянутым прозрачной изоляцией. Тесным. По левой руке стеллаж с книгами и под полками тахта в нише. Любимое кресло сиротливо жалось инородным пришельцем к окну. Стив ухватил деревянного монстра за широкие подлокотники и засунул на привычное место, к столу системного пульта. И теперь обратно к двери можно было только просочиться в узкую щель за спинкой кресла или прошагать по тахте. По тахте прыгать не хотелось... Проскользнул за креслом, мазнув голым животом по обитой гобеленом спинке, и остановился у края стола, водя указательным пальцем вокруг черного экранчика сенсора. Посмотреть в системе? И что он там найдет нового? Может, Джи передумал и открыл хотя бы узенькую щелочку в его прошлое?

Покусал губу, положил руку на панель и послал запрос: «Экзекутор?»

В нижнем уголке огромного экрана, занимающего почти всю стену, высветились два слова: «Статус. Регламент».

Регламент он наизусть знает и сможет тихой тенью ходить за Джи даже в глубоком обмороке, фыркнул про себя. Открыл «Статус».

«...Экзекутор — символ единения Императора с народом, личное имущество Императора. Символ воли Императора. Попытка уничтожения телесной оболочки экзекутора карается множественной смертью...»

Так, эту болтовню он знает и помнит. Интересно, где сейчас Фарисса? И как там вообще на Гайдере? Кто там наводил порядок, пока экзекутор пугал дикусов, щелкая кваржиным клювом? А Джи ничего не сказал. Джи вообще ничего не сказал. Угу, зачем императору разговаривать с имуществом? Может, оставил информацию в системе? Хотя прямого сообщения нет...

«Идентификация?»

«5 Столетие, 63 год, 6 месяц, 24 день Империи. Планета Джи, главная база, комнаты экзекутора. Активация системы — экзекутор».

Ладно. Быстро послал следующий вопрос: «Вседержитель Дитсайрс 16-й, Гайдера?»

«...Смерть — 5 Cтолетие, 62 год 9 месяц 14 день Империи, планета Гайдера, столица Имра, дворец вседержителя».

Умер, ну да... Тот посол, как его... Яр был запланирован в регенты. Интересно, как найти Фариссу? Хронология после бунта?

...Зачистка области Зарсипшу... Регент Яр знакомится с Гайдерой... Угу, нужно было Яру знакомиться, лет двадцать там просидел... Вот! Конфиденциально: перемещение бывших битерере и ирере на Жилайсу, так... А это что? Праздник в честь мира и визит Императора были окончены казнью бунтовщиков. Визит Императора без экзекутора? Казнь бунтовщиков? Какая казнь?! Стив застыл. Экзекутор же бегал в пустошах? Но рука уже сама включила запись церемонии, а память услужливо подтверждала изображения собственными воспоминаниями. Вот он в виде Марка в карете с Джи. Вот он на планере с длинной черной саблей. Нет, это у них называется меч... По желтому песку бегают приземистые горбатые шакалы, неслышно стукаются костяными выростами на мордах. Орут зрители. Над ареной кружат флаеры, из них выбрасывают тела. Он мечется, летает и рубит, внутренности падают на планер, теплым мазнуло по лицу... Стряхивает дрянь и не успевает. Не смотрит, куда падает человек, а снова мчится к выброшенному преступнику. Шакалы дерутся, обжираясь свежим мясом... Белая ладонь на кровавом песке... Слабость на ужине, Джи дает ему крови... Воспоминание лезло на глаза, кружилось маревом, перекрывало запись на экране. Стив отшатнулся и ухватился за край стола. Такая наглая неприкрытая ложь!

Стараясь размеренно дышать и успокаивая галопом поскакавшее сердце, забрался с ногами в кресло и выключил проектор. «Крошки! Твои Крошки!» Другая Крошка! Это не он! Вот для чего инкубатор! Совместить память! Стив зажмурился и помотал головой. Перед глазами летали фрагменты императорского визита на Гайдеру, казнь, рука на песке, праздник регенства, кровь. Нет! Потом! Он не может! В бездну Гайдеру! Подумает потом. Успокоится и вспомнит. Сейчас ванна — очиститься, прийти в себя!

Стив слез с кресла и пошел в спальню.

Всё осталось на своих местах. Громадный шкаф разделял обе его комнаты. На глухую внешнюю стену — окно сделать Джи не разрешил — падал теплый свет от перегородки гигиенического угла, вылезающего полукругом почти до середины спальни. Дверь в карцер, прямо за изголовьем кровати, была задумчиво приоткрыта. Неужели Джи оставил ему там подарок? Стив обошел кровать, и цепь с металлическим ошейником, гостеприимно сложенная колечками на полу, заставила ухнуть в пропасть только что успокоившееся сердце. Это дом. Его дом.

Стив помянул Ри ласковым словом, отстегнул крепёж и зашвырнул цепь в карцер вместе с ошейником. Выдохнул и плотно закрыл дверь. «Крошки»... В бездну!

Но всё же... Он распахнул шкаф. Как и думал: полно новых вещей на теломорфу Марка. Зато ящичек с мелочовкой — ракушками, бусами из расписных косточек, плетеным кошельком и прочей ерундистикой, которую Хакисс забыла выбросить после смерти зверей — пуст. Поморщился и выдвинул хранилище экзекуторского ножа. Нож лежал на месте. Но ножны были новые — на ремне под пряжкой отсутствовало маленькое "ха", выцарапанное Хакисс. Стив со стуком задвинул ящик.

— Император любит мёд, почему и кто поймёт... Крошка ненавидит мёд и в печали тут живёт, — продекламировал Стив себе под нос, включая горячую воду.

Джи любит, когда от его эксперимента пахнет медом. Поменял все настройки так, что Стив с этим ничего сделать не может, метаморф он или нет. «Настройки». Дошел совсем. Уже сам о себе, как о механизме, думает. Но от тяжелого и липкого аромата он не избавился даже в шкуре кварга. Птицеголовые мясоедные лошадки обонянием не отличались, охотились, полагаясь на большие уши и маленькие зоркие глазки, но, видимо, разило от него странно: встречные звери удивлялись. Встречных в идеале и в степи у кварга не бывает. Кого кварг встретит, того кварг и скушает. Он-то старался ловить травоядных овечек и антилоп, но мелкие шакалы и пустынные голенастые кошки знать не знали, что он их не будет есть, нюх имели хороший и должны были удирать от него, как от огня. Вместо этого несколько раз к нему чуть ли не вплотную подходили, изумленно лупая глазами. Не могли, бедняжки, совместить обонятельный образ со зрительным. Зато потом, когда этот странный образ делал в их направлении пару прыжков, они чуть из собственной шкуры не вылетали от ужаса. Но он все-таки настолько с ума не сходил — кошек с шакалами жрать. Интересно, не сошли ли потом с ума те кошки?

Пока набиралась вода, неуверенно бросил взгляд в зеркало, подвязывая повыше длинные волосы. Кожа по всему телу так и осталась, как у восьмилетнего ребенка: равномерно покрытая почти невидимым пушком, и никаких особых примет или родинок. Общий вид на двенадцать-пятнадцать стандартных лет. Вчерашний школьник, юный лаборант... Получилось всё, как хотел, кроме длины волос. Сразу видно, что Джи ковырялся в инкубаторе. «Нулевая программа!» Была б нулевая — волосы были бы короткие. Исподлобья и настороженно посмотрело на него отражение. Узкое мальчишеское лицо с небольшим прямым носом. Светло-карие обиженные глаза с длинными густыми ресницами. Вот про девичьи глазки он забыл. Пухлые губки этого имиджа он подкорректировал, а глазки остались коровьи. Ну и ладно! Много изменишь — Джи взбеленится и заставит его быть жирной девицей весом в полтонны. Как-то, в рамках профилактики и тренировок, Джи сделал из него полупарализованного дряхлого старика с недержанием. Впечатлений осталось на всю жизнь.

Но он рад, что по уставу экзекутор не работает с распущенными волосами — это совершенная пытка для нервов: летают везде, цепляются за все, лезут в глаза, рот, и еще под этой гривой потеет шея. Зато, когда он нигде не нужен, он может выглядеть, как хочет. Спасибо, император согласился с этим обликом. В теле Стива уютнее всего. Невысокий и тонкий Стив был ближе всего по моторике и ощущениям к ее природному женскому телу, но Хакисс он не будет никогда. По своей воле ни за что. Он — Стив. Даже система узнала его как Стива. Стив усмехнулся. Сознание определяет бытие. И бытие определяет сознание, главное, найти баланс.

Настроил подогрев, лежак с подголовником и со сладострастным стоном притопился в ванне. Вот чего ему на самом деле не хватало! Ри надо было не стрелять, а показать ему ванну. Он тогда прибежал бы на базу быстрее флаера...

***

Лето. Жаркий воздух звенит запахом сена и трепетанием стрекозиных крыльев. Забытая деревенька в стороне от шумных дорог, у тихого ледникового озера, среди сосен и сопок. Нигде никого. Полузаросшая песчаная дорога лениво сворачивает к лесу, переваливается через низкий холм и теряется в скошенной траве у серых сараев старого гумна. Жердяной забор конского выгона уходит в бесконечный лес вокруг и почти не виден в шушуморе, буйно разросшейся по всей его длине. Восьмилетняя девочка в шортиках и зеленой вытянутой футболке, притаившаяся в зарослях, следит, как компания старших детей прячет клад под досками развалившейся риги. Дети, не заметив девочку, вскоре уходят, а она, продолжая играть сама с собой, осторожно выбирается из шушуморы и перебегает к гумну. Старательно прыгает через рыхлые валики сена, разложенные по полю. Потом, еще раз оглянувшись и придерживая одной рукой длинную косу, лезет под пол распадающегося настила.

Потрескавшиеся и частично сгнившие доски сохранились только на части пола. Под ними низкая ниша. Девочка, маленькая и худенькая, легко пролезает под досками и достаёт оттуда коробку, спрятанную «индейцами». В ней ценный клад из нарисованной карты, тетради с летописями и хрониками войны ковбоев с индейцами, которую индейцы украли у ковбоев два дня назад. Девочка — «ковбой». Она коварно ухмыляется и убегает с коробкой на бывший конский выгон, в свою любимую шушумору. Там она решает перепрятать клад в место, куда никто из индейцев не пойдёт сам — в усадьбе любовницы бывшего местного барона. Любовница умерла более ста лет назад, барона убили во время революции. А от усадьбы осталось всего несколько камней, где очень удачно можно делать тайники, которые будет охранять легенда о проклятии этих мест. Девочка легенд не боится. Изумительное разнообразие одичавших цветов и странных деревьев вокруг поляны бывшей усадьбы и заросшая хмелем подъездная аллея привлекают сказочной и затерянной красотой.

Девочка, продолжая играть в своём воображении, осторожно крадётся вокруг полянки. Лес дышит шевелением листвы в кронах, поскрипыванием стволов, шуршанием коры под лапками белок и спокойно отзывается птичьими голосами. Девочка уже забыла про деревенскую игру в ковбоев и индейцев. Она теперь фея леса. Она принесла дар волшебному лесу — шкатулку с вечной жизнью и летом. Торжественно вышагивая, она несёт коробочку на вытянутых руках и возлагает её на один из камней. Потом закрывает глаза и говорит про себя, обращаясь к лесу. Говорить вслух она не хочет: это бы разрушило всё волшебство… Девочка открывает глаза и замирает. Коробка исчезла. На её месте, в воздухе, висит какое-то марево. Девочка встает на камень, недоверчиво протягивает руку, пытаясь дотронуться до струящегося воздуха, и проваливается в неизвестность.

Она падает на четвереньки, больно ударяется коленями и проскальзывает ладошками по полу… Садится. Смотрит на содранные ладони. Они болят. На белом полу розовые следы от её крови.

0

20

ГЛАВА 18. Домашние тайны

Стив вздрогнул и проснулся. С плеском сел в разморившей его воде, схватился за бортик ванны и автоматически скользнул сканом по ладоням. Сердце опять скакало как бешеное. Конечно, никаких следов на руках нет! У экзекутора не бывает шрамов на теле! Сон! Нет! Его собственное воспоминание. Такое живое, личное. Джи подло вписал и это, пока он менялся в человека? Или память сама вырвалась из-под блока, ослабленного новыми записями? Или это ассоциации из-за возвращения на базу? По аналогии с возвращением домой?

— Стив? — раздался голос стюарда из комнаты. — Одежда готова, надо ехать.

— Заткнись! — отвечать мысленно он испугался, а вдруг сон ускользнет? Пропадет? Это не сон, это воспоминание! К нему вернулся маленький кусочек его памяти! Отложить, убрать. Потом... Все потом, не сейчас! Стив возблагодарил богов, вылезая из воды и беря полотенце. Только бы Джи это не обнаружил этот сон и не стёр! А ведь могла присниться любая другая гнусь, вместо простого детского воспоминания.

Ри уже стоял в дверях.

— Я тут случайно уснул. — Стив уронил полотенце на пол и неопределенно помахал в воздухе рукой. — Рассказывай, что произошло.

— Ты не смотрел в системе, что случилось?

— Нет. Я смотрел сон, — пробормотал Стив и сел на кровать к аккуратно разложенной одежде. Экзекуторская форма. Бордовая, отливающая черным рубашка с высокими манжетами на шнуровке и кожаные штаны с широким поясом. Опять же со шнурками. Удивительно, что черные низкие сапоги шнуровки не имеют. — Рассказывай, куда и зачем едем.

— Случилась большая авария порталов, — сказал Ри, вынимая из футляра и раскладывая по кровати золотые бусинки на длинных нитках. — В системе произошел скачок напряжения, часть области Оранойя вместе с Северной базой заместилась на кусок неизвестной, но обитаемой планеты.

— Доигрались! — у Стива холод прошел по ребрам. Слава богу, император не работает с порталами, его работа — тихая домашняя биоинженерия. Эти порталы совершенная мерзость: шагнул неведомо куда, ухнул и вывалился непонятно как и неясно где. — И что там сейчас?

— Никто не знает, что там сейчас. Там кусок чужой планеты и с жителями. Все сразу же изолировали силовым полем и гвардия встала на страже. Утвержден регент этих территорий — ажлисс Кристаф. Он с Жилайсу. Ты будешь работать под его ответственностью. Дознаватели в готовности, города закрыты, у ферм дежурства. На все планете карантин, мы изолированы от Империи. Ты нужен для страховки экспедиции, и, может, поймаешь разумного пришельца. Карты уже есть, но спускаться сверху туда боятся, техника в зоне отказывает. Система там ничего не ловит. Геомодификаторы в готовности, но пока вы там не пройдете, никто их в зону не пустит. Вы поедете на биолошадях. Ты что, не заметил, на базе нет гвардейцев?

— Я не гулял по базе, я сразу к себе пошел. Вот идиоты. А если бы схлопнуло всё вообще? — поёжился Стив. — A! Хотя тогда было бы уже наплевать.

Стив вышел из комнат первым, перекинув через плечо ремень с ножнами экзекуторского ножа. Шесть часов полета... Он шел к гаражам и копался в своих ощущениях, понимая, что чувствует себя как-то странно. Главное, что толком не увиделся с Джи. Долгожданная встреча прошла слишком быстро и скомкано, прошмыгнула как пугливая мышь, оставив в душе надкушенную дыру растерянности и нового неутоленного ожидания. И еще эти влитые чужие воспоминания... Они вертелись и грызли изнутри.

Ри шел следом и нес седельные сумки со сменной одеждой, куртку и свернутое дорожное одеяло. Наступал ранний вечер, и под прозрачной крышей было еще светло — низкие лучи солнца дотягивались до куполов, но в коридоре уже зарождались слабые и пока неуверенные сумерки. На северную базу, или что там от нее осталось, они прилетят уже поздней ночью.

Стив подождал, пока стюард активирует двухместный флаер, и влез с ногами на пассажирское сиденье, уронив свой форменный пояс у кресла. Спрашивать Ри ни о чем не хотелось.

Когда стемнеет, их маленькая овальная сфера флаера будет казаться с земли волшебной жемчужиной, чудом летящей в небе. Как же он ждал это чудо, лежа в гнезде из травы и веток в одиночестве пустой степи! Вот удивятся кочевники, если найдут его лежбище — нормальные кварги никаких гнезд не вьют...

Стив разложил кресло, обнял себя руками и закрыл глаза. «Твои крошки!» Надо вспомнить, чтобы знать... Проиграть запись воспоминания, ведь экзекутор был на казни...

— Ри, не приставай пока. Мне надо подумать.

***

Парадный визит, посвященный установлению регентства на освобожденной планете, был в полном разгаре. Марк неслышно по протоколу ходил в одном шаге за императорской спиной и неподвижно выстоял все приветственные церемонии. Торжественный выезд из портала, парад по улицам местной столицы и марш до арены, где будет проходить праздник, публичная часть которого завершится казнью государственных изменников.

И вот кортеж добрался до огромных ворот колоссальной арены. Но вместо того, чтобы въехать внутрь, карета взмыла в сопровождении легких флаеров гвардии и, под рев толпы перелетев высокие стены трибун, пристала вплотную к ограждению императорской ложи. Марк еще на подлете успел все проверить сканом и сейчас вместе с двумя гвардейцами охраны первым соскочил в просторную нишу, обходя возвышение с тронами. Оба гвардейца тут же присоединились к охране снаружи, а Марк встал за троном, ожидая императора и регента. Джи сам прекрасно умеет сканировать и оплетать всех фантомами; хотел бы он посмотреть на того ажлисс, что устоит против эйфорической любви к императору, даже не говоря о людях. Но правила есть правила...

Джи сел в кресло. Беседуя с регентом, мимолетно коснулся сознания Марка и указал ему пальцем на пол у своих ног. Марк немедленно, но чинно переместился. Сел, прикрыл глаза, так же незаметно для окружающих ментально поблагодарил императора, прислонился плечом к бедру Джи и вытащил комм. Тут, скрытый за ограждением ложи, он может наконец-то прочитать распорядок казни. Внутри шевельнулось удовольствие — его будут видеть все! (Стив дернул плечом. Другая Крошка ему уже не нравилась.)

Марк успел не только выучить распорядок казни, но и неплохо отдохнуть, когда секретарь аккуратно коснулся его жезлом:

— Пора!

Марк поднял глаза на Джи:

— Мой император, я должен идти.

— Иди и смотри, на тебя уже делают ставки! — улыбнулся Джи и указал на огромное табло.

«Людишки», — скривился Марк про себя, поклонился и вышел.

Церемонно спустился по внутренней лестнице под трибуны и подошел к входу на арену. Актеры уже убегали, a на арену противоположным потоком спешили рабочие: разбирать декорации, чтобы освободить место для казни. Марк поискал и заметил пожилого солидного распорядителя. Встал перед ним и молча поклонился, запустив в него скан. Распорядитель поднял голову и на секунду замер, удивленный молодостью и смазливой внешностью имперского палача, больше похожего на юного опереточного героя-любовника. А Марк про себя усмехнулся: «Человек. Всего лишь человек. И ты будешь еще меня оценивать?»

— Ла-адно, — снисходительно протянул распорядитель. — С трибун твое лицо все равно не увидят. Пойдем, мальчик.

Марк церемонно склонил голову. «Мальчик-девочка, водоплав мургабский! Козел старый, а камеры на что? Увидят всё и все! Но, главное, молчать», — огрызнулся Марк про себя, тщательно следя за своим лицом.

По внутренним коридорам они дошли до охраняемой двери. Расфуфыренные охранники с ритуальными пиками и в масках слаженно расступились.

— Я подожду тебя здесь, — сказал распорядитель, открывая Марку дверь и пропуская его внутрь.

В небольшой, освещенной тусклой лампой комнате сидел совершенно седой жилистый и коренастый местный палач, держа на коленях красный длинный сверток. Меч все еще был завернут в три слоя ритуальных покрывал. Комната была почти пуста, если не считать полок, заставленных всякими неясными вещами, и сложенного в углу дуэльного планера. Прислоненное к полкам, стояло на торце тяжелое и широкое металлическое корыто с двумя ручками, в котором он после казни оставит грязную одежду. «Под этим корытом можно было бы пережить прямое попадание средней бомбы», — подумал Марк. Оно так и выглядело, будто по нему неоднократно стреляли или какие-то могучие ящеры поиграли им в футбол.

Палач медленно открыл покрывала, поднимая за уголки и отворачивая по одному: сначала кровавое бархатное, потом тонкое и расписанное золотым тиснением кожаное и наконец чисто белое полотняное, обнажая почти метровое узкое и слегка изогнутое черное лезвие. Размеренно кивнул, не торопясь подсунул руки под покрывала и встал, подавая меч Марку на вытянутых руках. Орудие казни отблёскивало и гипнотически притягивало взгляд, словно полоска живой тьмы, освещенная белой тканью. На конце рукояти хищно светился рубин силового поля.

— Так это не меч, а сабля! — не удержался Марк. Он даже обрадовался: сабля для такой казни была приспособлена лучше, чем меч.

— Это меч! — с укоризной в голосе шепотом окрысился старик.

«О боже… Действительно, разговаривать с дикарями!» — Марк опустил голову и встал на колени, аккуратно и с демонстративным почтением принимая меч. Он-то как палач безусловно лучше, чем этот человек!

Марк перехватил меч в правую руку и еще раз изобразил поклон медленным кивком. Потом хапнул левой рукой планер, положил меч на плечо и вместе с распорядителем вернулся к воротам. Положил меч за шею, благо одна сторона была округло-тупая, и, осторожно придерживая за лезвие пальцами другой руки, ступил на метки летающей доски. Планер выпустил захваты крепежа, плотно обхватил стопы и голени сильным, но подвижным соединением. Марк немного приподнялся над полом и покачался на доске, проверяя баланс. Сойдет! Вылетел на арену, и непроницаемые ворота арены за ним захлопнулись. Публика засвистела и заорала, разогреваясь перед завершающим праздник зрелищем. Марк вылетел к императорской ложе, низко склоняя голову и делая отмашку. Затем, снова закинув оружие за шею, облетел арену и завис в центре, поднявшись выше трибун. В желудке проснулось сосущее чувство ожидания — скорей бы начать и кончить!

Над ареной разнесся сигнал горнов и барабанов. Гвалт слегка стих, и официальный голос прочитал речь о преступлениях против Империи, людей и ажлисс и неотвратимости наказания.

Распорядитель договаривал напутствие, обращаясь уже к экзекутору:

— …и, летая по воле судьбы, ты станешь её воплощением, её рукой!

На арену выпустили падальщиков-шакалов. Видимо, их привезли в нескольких клетках, потому что выбегали они партиями по десять штук. «Тоже мне шакалы, — подумал Марк. — Скорее, куцые крысы-переростки. Или небольшие свиньи». Падальщики сразу затеяли драку, издавая щелкающие и скрежещущие звуки, и с треском молотили друг друга костяными мордами, разбиваясь на несколько стай и растекаясь неспокойной серой массой по арене. «Как бы не пожрали друг друга, пока им мясо скинут!» Из-за трибун появились четыре флаера и, поднявшись высоко над ареной и Марком, беспорядочно закружились. Зрители взвыли. Падальщиков стало не слышно.

Марк включил силовое поле на оружии, перехватил палаческий меч двумя руками и приготовился. Над ареной разнесся сигнал труб, и из флаера выпало первое тело. Он даже сначала подумал, что это кукла. Но человек просто оказался голым.

Первого и второго он разрубил, пролетев сбоку, третьего взял снизу и не успел полностью закрыться — его кишки повисли на планере. Пока стряхивал их с планера, пропустил четвертого, а пятому, поторопившись, только отсек руку и надрезал бок. Что-то внутри его сжалось и застыло. И хотя он уже не пропустил никого, но странная пустая дыра осталась под сердцем. Они с криком появлялись перед его глазами и исчезали, и он выискивал следующего. Сколько их было? Двадцать или двадцать пять?

Он даже не видел их лиц, закрылся от их аур, и все-таки один раз промахнулся! Ему былo некогдa смотреть или сканировать, куда и как падают тела. А когда он убил последнего, то на арене был только песок с коричневато-красными пятнами, рваные кровавые куски и суетливая верещащая толпа шакалов. И ни одного целого тела.

Марк сделал круг над ареной. Серо-коричневые горбатые звери рвали бесформенные куски, одним укусом дробя кости, периодически задевая и перекатывая друг другу кроваво-грязные шары. Головы. Желтовато-белый песок был заляпан кровью и чем-то зеленовато-коричневым. Шакалы, дергая лысыми костяными головами, как птицы заглатывали розово-голубоватые кишки, иногда одновременно вцепившись с обоих сторон, и отвратно скрежетали, встретившись носами. В отдалении одиноко лежала брошенная белая рука с открытой в небо ладонью. Та ли это рука, которую он так неумело отрубил? На пальце было видно кольцо...

На первую галерею вышли лучники. Ему пора. Лучники перестреляют шакалов, потом все отвезут и утопят в болотах на радость крокодилам.

*

— Стив, не спи! Мы подлетаем! Лучше на, посмотри карту! — и Ри протянул ему палочку коммуникатора. Стив лениво растянул экранчик и нашел карту. Ага, теперь это называется Территории. Неровный оранжевый овал сразу за горами не только закрывал своим центром область северной базы, но и проглотил обширный кусок леса. Тонкими голубыми линиями были обозначены оба пропавших города и несколько поселков, зелеными — новые границы лесов. На северо-востоке, в местах расселения еретиков, край рыжего овала прошелся как раз по деревне с диким названием Могила Райны. Стив схлопнул коммуникатор и швырнул его на панель перед собой.

— Какой псих хотел бы жить в Могиле Райны!

— Двести лет назад были так называемые «свободные бунты» под руководством Святой Райны. Она призывала людей не признавать инкубаторы, дознавателей и противилась прогрессу. Еретиков отловили и переселили в округ Перейс, но после смерти лидера их поселение стало именоваться Могила Райны.

— Граница разбила этот поселок?

— Да, большая часть пропала, оставшихся людей переселили в изолятор на Императорской базе — среди ажлисс им не грозит никакая эпидемия.

— И давно случилось это безобразие?

— Авария? Авария случилась вчера. Перед горами сделали временную базу. Переночуешь и рано утром с регентом и отрядом гвардейцев верхом отправишься на разведку.

— А ты со мной едешь?

— Нет, вряд ли. Но ты там сам справишься. Это же ненадолго. Как прилетим, пойдешь к регенту, присягнешь ему рабочей присягой.

Стив обиженно заворочался на кресле.

— Вот и прекрасно! Джи меня не хочет, тогда познакомлюсь поближе с регентом.

— Нет, ты едешь как сканер. Джи не дает тебя лично регенту, а посылает, как инструмент. Я же сказал, произнесёшь второй вариант присяги, не подарочный.

Но Стив не ответил, уставившись в небо сквозь прозрачную крышу. Ему совершенно не хотелось думать о задании, из-за которого он снова едет в эти дикие леса, а хотелось тихо грустить.. Вполне возможно, что новый лес, схематично обозначенный на карте, будет не похожим на могучую северную чащобу, где он бывал во время тренировок. В ней можно было прожить всю жизнь и никогда не наткнуться на человека, особенно ночью, когда на поляны и противопожарные просеки между громадными деревьями спускается холодный туман. Но верхом на лошади будет тепло. С лошадью можно тоже прекрасно выспаться, раз с регентом спать не планируется. Она большая, теплая и послушная. Прикажет кобыле лежать тихо, а сам уютно завалится ей под бок, закутавшись в одеяло.

В улетевших невесть куда лесах он впервые умер. И случилось это неизвестно когда. Сколько ему тогда было? И не спросишь же: любые вопросы о своем прошлом запрещены. «Ты сноваживущий, а у сноваживущих нет возраста. У тебя нет своего прошлого, ты — часть императора и ты с ним всегда». Ради такой чуши спрашивать не имеет смысла.

Стив обнял себя за ноги и подтянул колени к груди.

Пока он был ребенком, никаких дат он не знал. Время летело испуганной птицей и память его унесло… Ну, сейчас он не намного умнее, чем в детстве, хотя... о, прогресс! И о, доверие! Он уже знает, какой сегодня день! Жизнь делилась на вчера-сегодня-завтра и казалась сумбурной мешаниной из событий. А когда его выпускали на самостоятельные тренировки, в том числе в эти северные леса, то на деревьях календари не висели. И что он умер впервые в этом лесу, это он помнит, а вот как дату угадать — не знает. И сожрал его там медведь. Ри выкинул его из флаера, голого, только с ножом в руке и с кристаллом ловушки души на шее. Точнее, голую девочку Хакисс. Хакисс всегда везло на мерзости. Стив плотнее обхватил себя руками. Но теперь это его не касается: Хакисс осталась вне его жизни, в том числе и там в лесу. Ей всегда нравились охотничьи вылазки: полная свобода, послушные звери. И это была её вина, что не заметила, дура, медведя. Надо же было умудриться! Промерзнув в лесу, приманивая к себе олененка и держа его мать в стороне, совершено не просканировать, что осталось за спиной. И да, она испугалась, тупая коза! Могла бы того медведя спокойно отогнать, но испугалась и растерялась. Хруст ребер, когда медведица раздавила грудную клетку бестолковой Хакисс, сбив ee ударом лапы на землю, передернул невидимые ниточки памяти, и Стив невольно содрогнулся.

Он повернулся на кресле и посмотрел на Ри. Может, Джи сердится на него? За то, что он сходил с ума и плохо себя вел? Но это было давно! Или за то, что он приходил в себя почти год? Он же раскаялся! Может, за то, что потом не отзывался и прятался от контактов? Но он сначала просто боялся, а потом был покорным и открытым, а Джи — его Бог — даже не дал до себя дотронуться. А он так хотел… Ему просто необходим телесный контакт! Он отчаянно долго был совсем один и вот, получил по заднице от Зака — и вся любовь. А Джи отослал его прочь. Стив сел и выпрямился.

— Ри, я забыл свое имя, свое настоящее имя, не кличку Хакисс. Раньше вроде помнил, а теперь не могу вспомнить вообще. Ты помнишь мое имя? Как меня звали, когда меня только привезли?

— Ты экзекутор, у тебя нет своего имени.

— Ну, Ри, ну не может же быть, чтобы ты не помнил!

Стив жадно просканировал своего стюарда, но и, правда, в голове андроида ничего не было. Но стереть память биоробота пара пустяков, это не человек.

— Ничего у меня нет, даже имени у меня нет, — чуть не плача, выдохнул Стив.

— У тебя есть больше, чем у любого ажлисс — у тебя есть император.

Стив совсем скис. Все у него есть, только сейчас ему почему-то пусто и одиноко. Он поднял голову и поймал спокойный и как всегда доброжелательный взгляд своего стюарда:

— Ри, поцелуй меня!

Ри нагнулся и Стив потянулся к нему, запуская пальцы в волосы на затылке такой настоящей человеческой имитации и притягивая ее к себе. Приоткрытыми губами неуверенно прикоснулся к губам искусственного человека и закрыл глаза, проникая языком, проникая сознанием. Ри старательно ответил. Стив открыл глаза и отстранился, оттягивая Ри за волосы и рассматривая правильные черты андроида.

— Ни-че-го, это как с холодильником целоваться. А знаешь, ты даже похож на сегодняшнюю инкарнацию Джи, только глаза карие.

Ри вернулся на водительское кресло.

— Ты же пробовал. Даже совокупляться со мной пытался и знаешь, что ты не можешь ничего чувствовать с искусственными людьми. Это так же бесцельно для тебя, как мастурбация.

Стив отвернулся и не ответил. "Совокупляться! Урод механический!" Переставил к себе контейнер с ужином, заблаговременно припасенным его нянькой. "Бесцельно". Это день сегодня такой бесцельный. Будет теперь бесцельно ужинать, долго и тщательно, пока не прилетят к цели.

Остаток полета Стив так и просидел в молчании, правда, успев дополнительно расстроиться, что Ри взял унифицированный саморазогревающийся набор из полуавтоматической кухни, а не собрал ему в дорогу что-нибудь более аппетитное и индивидуально приготовленное. Например, он бы с большей радостью съел запеченное на углях мясо, чем эти стандартные котлетки «мелко пережеванный кто-то с гарниром в одном кусочке». Но после однообразного кваржиного меню — мяса с шерстью или мяса с перьями — теплые сочные котлетки оказались не так плохи, как он помнил.

На панели засветился сигнал, и Стив встряхнулся, пытаясь себя чувствовать, как олицетворение воли императора (кто б еще ему сказал, как такая воля должна себя чувствовать!), потянулся и положил руку на панель, подтверждая запрос диспетчера.

Ри посадил флаер, выровняв его по боку огромного грузовика технической службы.

Временная база светилась, как лагерь бродячих циркачей: точечные огни окружали стоянку флаеров, а потом широкими улочками разбегались между полусферами временных казарм и домов обслуги, обрисовывали огромные ангары техников и лаборантов. «Надо же, за один день построили целый город!» — подумал Стив.

Он накинул куртку, пристегнул пояс с ножом и не торопясь пошел по притоптанной траве посадочной площадки к вышке дежурного. Ночь была тиха, а экзекутор никуда никогда не спешит, и Ри с вещами быстро его догнал. Дежурный гвардеец уже ждал внизу у лестницы, оставив открытой дверь наблюдательного пункта. Стив сразу после посадки успел обменяться с ним коротким ментальным приветствием — он же не обычный сноваживущий, умеющий телепатически общаться только в пределах прямой видимости, и узнал, что этого гвардейца зовут Рег.

— Экзекутор, ажлисс регент оставил вам сообщение в системе. Вы можете использовать порт на вышке, — и Рег указал рукой наверх.

Стив вопросительно оглянулся на Ри. Он-то может, но он оставил коммуникатор на панели флаера — к чему ему коммуникатор на территориях, где, говорят, система почти не работает?

И, конечно, дисциплинированный стюард уже держал наготове забытую вещь. Мысленно поблагодарив Ри, Стив полез по винтовой лесенке на вышку вслед за гвардейцем.

Воткнув коммуникатор в мобильный порт и приложив пальцы к пульту, подтверждая свою личность, Стив вошел в систему и стянул адресованную себе записку. Кивнув на прощание дежурному — экзекутор должен быть вежлив и учтив — Стив с дробным грохотом ссыпался с лесенки, заслужив укоризненный взгляд от Ри. Ну да, протокол! Среди ночи он позорит императора перед строем спящих флаеров! Стив пренебрежительно фыркнул и помахал открытым коммуникатором, приглашая Ри прочитать сообщение вместе с ним.

— Вот видишь, как хорошо, присягнешь завтра во время сбора, а пока пойдем в императорскую палатку и переночуем, — озвучил Ри сухое сообщение регента, сопровождавшее схему базы на экранчике.

— Главное, я при всем параде показался дежурному, — не удержался от брюзжания Стив.

— Не расстраивайся, завтра с утра я тебя снова причешу.

Палатка императора внешне ничем не отличалась от остальных, только была значительно меньше и оказалась засунута между палаток гвардии. Около нее томились на посту двое караульных, и было совершенно непонятно, от кого и зачем они охраняют пустую палатку. Когда Стив вышел из-за угла казармы, они уже стояли как полагается и лучились легким любопытством. Стив этих гвардейцев знал и на секунду мысленно открылся, здороваясь и дав им прочитать себя, и тут же нырнул в палатку. Ри оставил сумки и ушел принести что-нибудь перекусить, а Стив включил свет и сразу прошел сквозь кабинет в спальню, включив там еще и отопление.

Интересно, тут был Джи? Но не похоже, что он тут был вообще. Стив огляделся и, упав животом на постель, утопил лицо в подушке — даже не пахнет ничем. Его место в ногах имперского ложа, но пока императора нет, не будет же он лежать поперек кровати. А был бы тут Джи, он тем более бы не спал по регламенту. К тому же и спать совершенно не хочется. Вот он уже добрался до спальни императора, только императора в ней и нет.

После душа, наскоро вытеревшись и все еще влажный, он запрыгнул в кровать и, впитывая всем телом ощущение свежих прохладных простыней, с удовольствием потянулся. Вернулся Ри и принес заманчиво пахнущий густой мясной суп и какое-то питье в закрытом стакане. Поставив все на маленький столик, он придвинул его вплотную к постели. Стив при любых своих размерах ел много — буйный обмен веществ, связанный с его улучшенными способностями и регенерациями, требовал жертв, но эта жертва была приятной.

— Суп? Ночью? А я кофе хочу, — Стив, сидя на краю постели в одеяле, открыл упаковки и заглянул в стакан с соком.

— Уже за полночь, я принес, что было, а кофе будет утром с завтраком.

— Ты ляжешь со мной? — проглотив ужин и снова укладываясь, спросил Стив.

— Крошка, ты в спальне императора, ты не у себя! И я не могу спать на императорской постели, — отодвигая столик на место и складывая пустые контейнеры в корзину, со вздохом ответил Ри.

— Никто же не увидит!

— Это не значит, что можно нарушать закон! И при случае ты сам все императору расскажешь. Или покажешь. И Джи тебя накажет.

— Я не хочу спать один!

— Хорошо, я постелю себе на полу около тебя.

Стив дождался, пока Ри устроится и уляжется, и взял его за руку. Сон долго не приходил, но, прижав руку своей няньки к груди, Стив достиг тихого умиротворения и, в конце концов, уснул.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Творческая гостиная » Рождение экзекутора. Империя Джи 1 том