Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Александра Соколова Просто мы разучились...


Александра Соколова Просто мы разучились...

Сообщений 61 страница 80 из 100

61

Да, действительно , за душу берет,и еще как! Ни смотря на то, что последняя часть несколько фантастична)), прочитать стоит! Не пожалеете.

0

62

:( одной книги не хватает.
Второй.
Истории  Женьки после того как она уехала в Москву.
:( для меня это была самая ужасная часть. Я после неё очень очень долго не хотела читать продолжение.

Странно. В сети тоже на первый взгляд нет. Но я её читала. И помню...
Надо найти.

0

63

Она сейчас пишет Play))

0

64

Sonya, что пишет?

0

65

Я же вроде написала - Play)) Пока в процессе. Там об оношениях Ксюши и Аси

0

66

Sonya, мм.. а я про другую книгу. Которая уже написана была, но её почему-то нигде нет сейчас.

0

67

Шанти
Какая? Мне очень нра Соколова, хочу почитать...

0

68

Sonya, когда-то она была вторая из серии "просто мы разучились".
История  Женьки после того как она уехала в Москву. Про Женьку, Олесю, Марину и остальных ребят из Женькиной жизни.

0

69

Очень люблю этого автора, и читаю всё запоем

0

70

Шанти написал(а):

История  Женьки после того как она уехала в Москву. Про Женьку, Олесю, Марину и остальных ребят из Женькиной жизни.

Я тоже читала эту очень тяжелую часть. Решила вот перечитать все части, зашла сюда чтоб сравнить, всё ли у меня есть (все части)
Увидела, как Вы, Шанти, пишете, что тут не хватает той части (самой жестокой, кстати) и думаю, если ее тут реально нет (я не перечитывала весь выложенный сюда текст) то я могу выложить, она у меня есть на компе.

0

71

Ди, надеюсь ты не возразишь, если я сделаю вставку ? Шанти права, действительно второй части первой главы в интернете нет, но у меня было на компе, т.к. еще с 2008 года записывала.

0

72

Просто мы разучились прощать

Часть 2

II. Потому что нельзя.

Ты пришла в мою жизнь в тот момент, когда уже казалось, что ничего хорошего в ней просто больше не может случиться. Ты была рядом в самые трудные дни, и в самые тяжелые ночи. Благодаря тебе я не опустила руки в том аду, куда мы попали. Благодаря тебе я поняла многое из того, о чём даже не догадывалась. Ты открыла мне путь к Вере, к Надежде, к Любви.
Многое из того, что мы прошли вместе, очень хотелось забыть. Забыть не потому, что это было связано с тобой, а потому, что воспоминания до сих пор причиняют такую острую боль. Но и эти воспоминания, даже сейчас, я делю с тобой. Твоя боль – моя боль, твоя душа – моя душа. Как бы там ни было. Я помню.

Москва, декабрь 1999 года.

-Девушка, ну, может, всё-таки познакомимся, а?, - какой-то парень в спортивном костюме уже полчаса не оставлял Женю в покое. Лежал на соседней полке вагона и улыбался, поблескивая черными зрачками.
-Не стоит, - в сотый раз отказывалась девушка и не отрывала взгляда от пробегающих в окне деревьев, покрытых белыми шапками пушистого снега.
-А почему?
-Потому что не стоит и всё.
Женя поплотнее закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Всё сознание заполняло смешанное ощущение счастья и безотчетной тревоги.
-Всё будет хорошо, - как молитву прошептала и закрыла глаза.
Уже почти сутки поезд нес Женьку в сторону Москвы. Вдаль – от Лёки к Илье. И было немного жутковато от того, что уже ничего нельзя изменить – назад пути не было. Только вперед.
За часы, проведенные в дороге, Женя успела пересмотреть и проанализировать всю свою жизнь. И понимала, что поступает правильно, что в Таганроге её уже ничего не держит, но всё равно было страшно осознавать, что отныне Лёка, Кристина, Шурик, Толик – все они остались в прошлом. А в будущем пока только неизвестность.
Хотя почему неизвестность? Еще вчера они разговаривали по телефону с Ильей и захлебывались от счастья, обсуждая свадьбу и то, как будут жить вместе.
Москва показалась в окне ранним утром. Как ребенок, Женька приникла к стеклу и с улыбкой рассматривала подмосковные станции, трубы заводов и вот уже – Пролетарку, дома, людей, и, наконец, - Курский вокзал, ставший точкой отсчета новой жизни.
Выскочив из вагона, Женя пытливым взглядом обвела перрон. И что-то ёкнуло в душе, что-то противное и колючее: Ильи не было.
Пришлось перетаскивать сумки к скамейке и стоять, завернувшись покрепче в синтетическую шубку и шарфик. Перед самым отъездом Женька перекрасила волосы в светлый цвет и теперь выглядела совсем молоденькой, юной девушкой, смущенной и чуточку испуганной.
Илья появился только через полчаса, когда мороз уже основательно обосновался под Жениной одеждой. Проскочил мимо, не заметив, и растерянно оглянулся.
-Илюша, я здесь, - осипшим от холода голосом позвала Женя и тут же утонула в крепких объятиях.
-Прости, малыш, я опоздал, - виновато прошептал на ухо и поцеловал в ледяные губы, - Идём скорее. Ого! Это всё твоё?
-Ну да, - Женька смущенно посмотрела на три огромные клетчатые сумки, вместившие в себя её так называемое «приданное», большей частью состоящее из вещей, которые просто было жаль выбросить, - А что, это много?
-Не знаю, - Илья замялся и подхватил две сумки, - Только третью придётся тебе нести, я все не утащу.
-Конечно! Мы на метро? И домой, да?
-Давай лучше кофе пойдем выпьем. У меня сестра ночевала, в девять она на работу уедет. Я бы хотел без неё приехать.
-Ладно, - удивленно улыбнулась Женя, - Как хочешь.
Они с трудом разместили сумки под пластмассовым столом маленькой кафешки. Илья сразу побежал за кофе и начал настойчиво уговаривать Женьку что-нибудь съесть.
-Как у сестры дела?, - спросила, согревая пальцы горячим стаканчиком.
-Что? А… Нормально всё. Работает.
-Она не сильно ругалась, когда узнала, что я переезжаю?
-Не очень. Да и не её это дело, в принципе.
Они говорили вроде бы о привычных вещах, но оба чувствовали: не о том надо бы сказать, не то обсудить… И – замолкали смущенно.
Женя чувствовала: что-то не так, что-то изменилось. Она боялась этого нового, бегающего взгляда, смущенной улыбки, даже новое Илюшино пальто пугало и настораживало.
Через полтора часа они, наконец, были дома. Со смешанным чувством ностальгии и радости Женька вдохнула знакомый запах и сразу же кинулась к балкону. Ей казалось, что как только она коснется знакомого бортика, ступит на знакомый палас – всё вернется. Лето, счастье, любовь…
Дверь была наглухо закрыта. И пол оказался заваленным снегом.
-Жень, ты есть хочешь?, - раздался с кухни родной голос.
-Хочу, - хитро улыбнулась, вспоминая летние угощения.
-Там в морозилке пельмени есть. Сваришь? А я пока в душ.
Вот это встреча… Женька обалдело похлопала глазами. И вышла из комнаты.
-Илюш, что с тобой?, - спросила, растерянно глядя прямо в любимые глаза.
-Всё нормально. А что?
-Ты какой-то странный.
-Просто всю ночь не спал, - засмеялся, - Боялся проспать поезд, вдруг бы будильник не услышал.
-Ааа, - облегчение ясно читалось на Женином лице, - Знаешь, я, наверное, есть не буду. Иди в душ, потом я тоже выкупаюсь. Ладно?
Илья согласился, и через полчаса Женя вышла из ванной в любимом халате, влажная, поблескивающая карими глазами. Она знала, что как минимум до вечера им будет не до разговоров, – какие уж тут беседы, когда так долго не виделись…
Зашла в комнату, прилегла на кровать, обняла Илюшу, уткнувшегося носом в стенку и услышала тихое бормотание:
-Жень, давай поспим? Что-то я устал немного.
Это было что-то новенькое. Настолько необычное, что даже слёзы выступили на глазах от обиды. Но она не стала настаивать… Закрыла глаза и, вжавшись лицом в теплую спину, быстро заснула.
Проснулись поздно. Пока сонный Илья готовил ужин, Женька пыталась разместить в шкафу свои сумки.
-Илюш, - улыбнулась девушка, выходя, наконец, на кухню, - Ты выспался?
-Угу. А что?
-А давай погуляем пойдем после ужина? На улице столько совершенно удивительного снега!
-Ты что, Жень, - Илья недовольно смел ресницами восторженный Женькин взгляд, - Там холодно, да и устал я немножко. Давай лучше посидим, пива попьем, поедим.
-Ну ладно…
За столом разговор не клеился. Илья быстро подбирал с тарелки картошку и параллельно одну за другой курил сигареты.
-Мне не стоило приезжать, да, Илюш?
Мужчина подавился от неожиданного вопроса. Закашлялся. И пристально посмотрел на Женьку.
-Дело не в тебе, Жень… Дело во мне.
-Да что случилось? Скажи мне.
-Я… Потом скажу. Не могу сейчас.
-Илюх… Когда люди вместе – они всё делят пополам, не только радость, понимаешь? Расскажи мне и тебе обязательно станет легче.
-Дело в Маше, - выпалил Илья и зажмурился, - Кажется, я в неё влюбился.
Бах! Разорвалась внутри крепко натянутая струна и разлилась едкой желчью.
-Женька! Ты послушай… Это не то, не то… У меня такое бывает!, - Илья заволновался, заговорил быстро-быстро, глядя в онемевшее Женино лицо, - Я тебя люблю. А к ней – это детский сад всё… Это пройдет. Мне так плохо сейчас, Жень.
-Илюх…, - выдохнула. Боль внутри поднялась к вискам, - Бедный ты мой… Всё будет хорошо, слышишь? Мы вместе, вместе с любой бедой справимся. Конечно, это пройдет.
Долго-долго сидели они на кухне, крепко обнявшись. Но потом, уже в постели, Женька не смогла ответить на Илюшины ласки. И вот тогда пришел страх.
Зимняя Москва произвела на Женю огромное впечатление. Разговаривая с Кристиной по телефону, девушка восторженно описывала огромные ёлки, по-европейски красочные витрины магазинов, скрипучий белый снег на кустарниках. Не всё шло гладко. Тяжело было привыкать к неутомимому ритму московской жизни, метро по-прежнему пугало и завораживало одновременно. С работой тоже пока не очень-то клеилось: Женька решила в предновогодний период подработать массовиком-затейником на ёлках и проводила целые дни, репетируя с другими ребятами. Это выматывало.
Часто Женю охватывала огромная, и вполне объяснимая тоска по дому. Отревевшись в поезде, девушка запретила себе вспоминать о Лёке. Но не всегда получалось. Ведь именно с зимой были связаны их самые потрясающие совместные воспоминания.
Илья тоже беспокоил Женьку. Он настолько отдалился от неё, что это пугало с каждым днем всё сильнее. Только в постели возвращался прежний, трепетный и нежный Илюша, но почему-то с каждым днем Жене было всё труднее принимать его ласки.
Все их разговоры сводились теперь только к одному человеку: к Маше. Илья мог целыми днями рассказывать, как они познакомились, какая тяжелая у Маши судьба, какая Маша замечательная и чудесная, какие у Маши потрясающие родители.
-Знаешь, Илья, - не выдержала однажды Женька посреди такого монолога, - Раз она такая хорошая – может, вам судьба быть вместе?
Развернулась и кинулась в туалет. В последнее время от постоянных напоминаний о Маше Женьке делалось плохо. В прямом смысле этого слова. Её рвало, выворачивало наизнанку, и непонятно было – почему такая реакция на надоевшие, но в целом невинные рассказы?
Всё стало еще хуже. Однажды, заметив взъерошенный Илюшин взгляд, Женька спросила, что с его глазами.
-Ты заболел?
-Нет, - засмеялся Илья, - Просто пью тайские таблетки для похудения. А в них амфетамина немного. Поэтому зрачки расширены.
-Что?, - Женька испуганно вскочила со стула, - Ты с ума сошел, чтоли? Какие еще таблетки?
-Тайские. С их помощью Лариса Долина похудела. Не переживай ты так, всё нормально. Там в основном мочегонное и слабительное.
-И наркота.
-Да какая это наркота? Амфетамином, кстати, многие болезни лечат.
-Илюш, я категорически требую, чтобы ты прекратил издеваться над своим здоровьем. Я тебе сто раз говорила, что ты не толстый. И я люблю тебя именно в нынешнем варианте.
-Жень, этот вопрос не обсуждается. Мне до окончания курса осталось пять дней всего.
-Я их найду и выкину в унитаз, - мрачно пробормотала Женя.
-А я новые куплю. Кстати, это дорогое удовольствие, так что не вздумай.
-Илья!
-Жень, пойдем лучше спать.
В постели Илья вопреки обыкновению не кинулся на Женьку, не утопил её в ласковых объятиях, а просто холодно поцеловал и отвернулся к стене.
-Илюш, я что-то совсем ничего не понимаю… Что происходит?
-Жень…, - Илья повернулся, наконец, лицом и обнял Женьку, - Не нервничай, всё будет нормально. Ну не могу я сейчас об этом говорить. Ладно?
-Ну… Ладно…
-Погладь меня лучше по спинке… А?
Женя вздохнула тяжело и забралась ладошкой под Илюшину майку. Погладила нежно. И улыбнулась, услышав тихое сопение где-то рядом со своей щекой. Это было так ласково и уютно до слёз – чувствовать тёплое дыхание, гладить расслабленные мышцы и целовать макушку, покрытую шапкой свежевымытых волос.
***
Женька с тоской посмотрела на календарь. Тридцатое декабря. Завтра новый год. А в квартире совершенно не пахнет праздником. Ни елки, ни каких-либо приготовлений. Ни-че-го.
Илья еще два дня назад уехал отмечать праздники со своими бывшими сокурсниками. Уехал куда-то в Подмосковье и позвонил лишь один раз – сказал, что всё хорошо и чтобы не волновались.
А Женя… Женя всё равно нервничала. Кидалась к телефону из-за малейшего шума, перебирала летние фотографии и успокаивала себя: всё будет хорошо, всё будет хорошо.
Звонок в дверь прозвучал как будто вестник нежданной грозы – быстро и пронзительно. Женька кинулась в прихожую, открыла и с разбега прижала к себе Илью – красного от мороза, улыбающегося и такого родного в этой дурацкой широкой дубленке.
-Я так соскучилась по тебе, - пробормотала, целуя ледяные уши, - Ты почему без шапки?
-Там тепло, - беспечно ответил Илья и отстранил Женю, - Дай разденусь хоть.
-Конечно! Кушать хочешь? Там пельмени есть.
-Опять пельмени…, - поморщился, но согласился, - Ну, давай пельмени. Я в душ только сначала, а потом уж есть буду.
-Хорошо!, - Женьку как ветром сдуло. Загремели кастрюли за кухне, зашипела вода, - Илюш, как отметили-то?
-Нормально! Ничего особенного, конечно, но сойдет.
-Много народа было?
-Много. Жень, дай мне помыться спокойно. Потом поговорим.
Вот так. И снова сжалось сердце от предчувствия какой-то страшной, надвигающейся беды.
Женька быстро сварила пельмени, выложила их в миску и… оставила на кухонном столе. А сама прошла в комнату и забралась с ногами в кресло. Задумалась и не заметила даже, как стало мокро глазам.
-Ты чего тут?, - Илья с тарелкой в руках остановился рядом. Заглянул в лицо, - Чего грустишь?
-Я ничего не понимаю, - прошептала Женя, - Завтра новый год. Мы с тобой так и не купили ни елку, ни игрушки, ни украшения. Завтра я работаю с утра и до упора – на это просто не будет времени. А тебе, похоже, всё равно.
-Женик, но ведь не в ёлке же дело, да? Купим мы эту елку. Завтра сам если что куплю.
-Сам… Знаешь, ты прав – дело не в елке. Дело в твоем отношении. Тебе ведь всё равно, правда? Я здесь уже больше двух недель, а ты по-прежнему холоден и отстранен. А ведь это ты настаивал на том, чтобы я навсегда переехала к тебе. Помнишь еще об этом? Помнишь, как мы мечтали жить вместе? Я ведь всё бросила – друзей, дом, всю свою прошлую жизнь оставила за бортом. И что? Я словно не существую для тебя. А ты знаешь, как много значит для меня новый год. Единственный праздник, который… который для меня – праздник с большой буквы. И я не понимаю… Я просто не понимаю тебя.
-Послушай, дорогая, у меня были очень сложные дни. Не дави на меня, ладно?
-Чем они были сложные, Илюш?, - Женька подняла глаза и быстро заморгала, пряча слезы, - Расскажи мне.
-Маша звонила, - нехотя проронил Илья и присел на кровать. Он не заметил, как сжались Женины пальцы. Не почувствовал напряжения, стеной повисшего в комнате.
-И что?, - трудно было сохранить голос спокойным, но Женька очень старалась. И – сумела.
-Ничего… Мы с ней очень плохо поговорили. А… Да какое это имеет значение!
Илья раздраженно опустил тарелку на стол и улегся, быстро устраиваясь под одеялом.
-Забудь, Жень. Купим завтра елку, не переживай. И игрушки, и всё остальное. Ложись спать. Я устал очень.
-Ладно.
Даже самой себе Женька никогда не призналась бы, что боится ложиться рядом с любимым. Но это было действительно так. Пугало его безразличие, холодность. Если бы были силы, если бы она умела – Женя вела бы себя совсем по-другому. Но она не могла…
Халат аккуратно опустился на кресло. Туда же отправились трусики. И Женька скользнула под одеяло обнаженная, теплая и готовая к тому, чтобы самой попытаться соблазнить – а там… будь что будет.
Илья почувствовал её жар. Обнял и провел рукой от груди – вниз.
-Ты чего раздетая?, - прошептал.
-Жарко…
Поцелуй… Женька страстно прижалась к Илюше, обдавая его такой волной нежности, что заскулило сердце. Скользнула руками по спине к ягодицам. И – неловко – опустила ладошку на пах…
-Подожди, - Илья отстранился. Лег на спину. И уставился в потолок, - Я устал, Жень. Давай не будем… сегодня?
-Илюшенька… Ну что с тобой такое?, - слезы навернулись на глаза. Женька прижала любимого к себе, крепко-крепко и сжалась, чувствуя горячее дыхание на своей шее.
-Я потом тебе скажу, ладно? Не сегодня. Завтра будет новый год. Даже сегодня уже. А потом… Потом я тебе скажу. Мне просто очень плохо, малыш. Так плохо.
-Я люблю тебя, котенок. Скажи мне, что с тобой? И тебе станет легче – обязательно. Мы справимся с любой бедой, я обещаю тебе.
-Нет, не сегодня, - шепот Ильи был еле слышен, - Потом.
-Родной ты мой… Ну не мучай себя… Скажи сейчас, - Женькины руки мягко гладили Илюшину спину, - Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы же с тобой целую жизнь собирались прожить вместе – помнишь?
-Да не будет никакой жизни… Вместе – не будет, - надрывно прошептал и тут же мир остановился.
В тишине комнаты было слышно только тиканье больших настенных часов. Женька зажмурила глаза от боли, сжавшей грудь и лишь крепче прижала любимого к себе.
-Ты больше не любишь меня, да?, - спросила, как в омут бросилась. И сжалась еще сильнее в ожидании ответа.
-Люблю…
Отпустило… Снова появилось дыхание.
-Но как друга. Как близкого человека.
Бум-бум… Бум-бум… Часы отбивали четкий ритм, не задумываясь, не останавливаясь ни на секунду.
-Ты любишь её, да? Так, как раньше любил меня?
-Да.
Остановились часы. Перестали доноситься звуки. И, кажется, остановилось сердце. Женька отпустила руки. Она боялась открыть глаза, боялась, что откроет – и окажется, что это не сон, реальность.
Она не почувствовала, как Илья отодвинулся. Даже не шелохнулась, когда он перелез через неё и хлопнул дверью в ванную. Она лишь лежала, вытянувшись в струну и ощущала всем своим обнаженным телом ставшее неожиданно жутко тяжелым одеяло.
Через несколько минут – смогла подняться. Одела халат. Завязала пояс. Подошла к окну. Посмотрела на засыпанный снегом балкон. И – заплакала. Тихо, горько. Как скулит собачонка, получившая незаслуженный пинок от хозяина.
«С новым годом», - пронеслась в голове мысль, - «С новым счастьем».
Слезы текли по подбородку, попадали на губы, делая их солеными и горькими одновременно, и так сильно болело сердце, что не оставалось сил даже думать.
Сжав зубы, Женька развернулась и подошла к шкафу. Выудила джинсы. Черный свитер. И начала одеваться – прямо на голое тело, содрогаясь от холода одежды.
Ей хотелось только одного – исчезнуть. Раствориться. Чтобы – не было. Никогда. И ничего.
-Ты что делаешь?, - Илья стоял в проходе и смотрел влажными глазами, - Я никуда тебя не выпущу.
Женька не ответила. Вытерла рукавом свитера слезы и покрепче сжала зубы. Знала, что разожмет – и будет беда. Знала. И потому – молча достала сумку и начала рыться в вещах.
Футболка… Шорты… Куртка… Всё это было как будто приветом из старой, другой жизни. Чужим и незнакомым.
С каким-то остервенением Женя затолкала сумку обратно и пошла к выходу. Остановилась перед замершим Ильей и рукой попыталась отодвинуть.
Не вышло. Он молчал, но не сделал и шага в сторону.
-Пусти, - сквозь зубы прошипела Женька и Илья содрогнулся от жуткой смеси боли и ярости, прозвучавшей в её голосе. Содрогнулся, но не отступил.
-Пусти… Я хочу уйти…
-Куда ты пойдешь?, - с презрением выговорил.
-Домой. Я хочу домой.
-А у тебя он есть – дом?
-Я пойду к Кристине. Пусти.
-Какая Кристина!, - Илья раздраженно схватил Женю за плечи и силком усадил в кресло, - Два часа ночи на дворе. Не сходи с ума.
Не стоило ему этого говорить. И – уж тем более – не стоило прикасаться. Потому что сами собой разжались губы, и кулаки сдавили ногти в пыль. Как будто взрывная волна ухнула от горла вниз – к желудку и Женька потеряла над собой контроль.
-Не трогай меня!, - закричала, вскакивая и отбегая на середину комнаты, - Не смей ко мне прикасаться! Я хочу уйти! Я хочу к Кристе!
-Успокойся, - Илья растерялся от этого взрыва, - Утром пойдешь куда хочешь. Не надо только истерик.
-Истерик? Истерик?, - Женя задыхалась, пронзая взглядом всё вокруг. Оглядывалась словно зверь, загнанный в ловушку и не могла удержать всё льющихся и льющихся слез.
-Господи…, - выкрикнула на одном дыхании и упала на колени, - Боже, ну за что мне это, за что?
Илья зажал ладонями свои губы. Через него как будто насквозь прошел Женькин порыв, и он понял, что она сейчас чувствует.
-Ну, за что, Господи? Неужели мало я страдала в своей жизни? Неужели опять? Да неужели я не могу хотя бы немножко побыть счастливой?!!
Сорвалась на скрип и – умолкла. Закрыла ладонями лицо, скулила, не находя в себе сил сказать что-то. А потом подняла красные, горящие глаза и, задыхаясь, прорыдала:
-Я ненавижу тебя… Я… Тебя… Ненавижу…
Вскочила на ноги и кинулась в прихожую. Наткнулась на запертую дверь.
-Дай ключ, - почти спокойно сказала. Высохли слезы. И только слепая ярость и боль по-прежнему распирали грудь, - Я хочу уйти. Дай ключ.
-Не дам. Ты никуда не пойдешь в таком состоянии.
-Кто ты такой, чтобы это решать?, - выплюнула, - Я могу идти куда хочу и когда хочу. Дай ключ.
-Да куда ты пойдешь, дура? Ночь на дворе!
-Не твое дело, - прошипела и двинулась в комнату, сжимая кулаки, - Дай мне ключ.
-Успокойся, Жень. Я тебя прошу – не надо истерик. Ты же знаешь, как я их не люблю.
-Ах, ты не любишь? Ты не любишь истерик? А что мне теперь делать, а? Как мне жить теперь? Как?
-Ты… Ты можешь жить здесь…, - пробормотал Илья, смущенно отводя взгляд, - Сколько понадобится. Я же не выгоняю тебя.
-А вот это ты видел?, - Женькины пальцы сами собой сложились в «фак» и уткнулись прямо в Илюшино лицо, - Видел? Мне не нужны твои подачки. Дай мне ключ.
-Да не дам я тебе ключ!, - заорал, не сдержавшись и упал на кресло, - Я ведь говорил – потом скажу. Ты сама настояла на том, чтобы сейчас.
-Ты спал с ней?, - Женя с трудом сдерживала дыхание, - Ты с ней спал?
-Спал.
Это слово прозвучало как будто приговором. Отсекающим последнюю надежду.
И оно же внезапно помогло успокоиться. На Женьку как будто волной опустилось безразличие. В полном молчании она тяжело дышала, восстанавливая пульс, а несколько минут спустя спокойно подняла руки, сняла с шеи цепочку – летний подарок - и с силой швырнула в Илью.
Взяла в руку трубку телефона. Набрала номер. И – на последней цифре – передумала.
-Значит, не выпустишь?, - спросила спокойно.
-Нет.
-Окей.
Помолчала еще немного. И вдруг – кинулась со всех ног к туалету. Едва успела склониться над унитазом, как содрогнулся желудок.
Кружилась голова, отказывались подчиняться ноги, а Женька всё стояла, согнувшись и смотрела, как струи рвоты ударяют в белый фаянс. Она вспомнила, как реагировал её организм на одно имя Маша в последнее время. И – горько пожалела, что не задумалась еще тогда.
Было смешно. Смешно вспоминать все шутки Кристины на счёт Маши и Илюшиной верности. Смешно вспоминать о своих словах – что, мол, справимся вместе... И еще смешнее осознавать, что всё это время над ней просто смеялись.
Когда Женька вышла из туалета, её сердце уже успокоилось. Давила только пустота – без чувств, без эмоций – всё растворилось в желчи и боли.
Илья сидел на кровати. Курил и задумчиво вертел в руках золотую цепочку. Он казался таким чужим в этом спортивном костюме и в этой футболке. Чужим… Совсем чужим.
-Твоя сестра знала?, - безразлично спросила Женя, усаживаясь в кресло и поджимая под себя озябшие ноги.
-Знала.
-Ты лгал мне всё это время. Зачем я здесь? Почему ты не бросил меня еще когда я не уехала?
-Так вышло. Я… Мы оказались с ней в одной постели в ту ночь, когда ты ехала сюда. И я пропал. Полюбил. Так бывает, Жень.
-Да. Так бывает, - сжать кулаки. Всё тело сжать, только спокойно. Спокойно, - На что ты надеялся, Илюша?
-Я думал, что это пройдет. Думал, что это только влюбленность. Я эти дни с ума сходил. Рвался на части. Ездил к ней в обеденный перерыв, садился напротив и смотрел. И так горько было и в то же время сладко. Я ведь так сильно её люблю, Жень…
Илья говорил что-то еще. Рассказывал, как они с Машей все эти дни встречались и горевали о невозможности дальнейших отношений. Рассказывал, что встреча выпускников была наполовину обманом – он уехал раньше, чтобы провести ночь в гостинице со своей любимой. Рассказывал, как мучился и горевал и совершенно не обращал внимания на белую, сжавшуюся в кресле Женьку. А когда заметил, наконец, - опомнился и кинулся вперед. Сел на подлокотник и поцеловал в макушку.
-Прости, прости… Что я говорю? Боже мой, что я говорю? Жень…
Илья быстро нашел ледяные Женькины руки, сжал их в своих и скорее почувствовал, чем увидел слезы девушки.
А потом вдруг – рывок – Женя выдернула ладони и ошарашено посмотрела на них:
-Не трогай мои руки. Не смей касаться моих рук. Они… Не доверяют… Они больше не доверяют тебе. Давно перестали доверять. Боже, и почему я только сейчас заметила? Ведь как только приехала – они уже всё поняли.
-Давай спать, Жень, - Илья посмотрел устало, - Давай поспим, а завтра… Завтра всё будет… Казаться в другом свете.
-Я ненавижу тебя… Ты убил меня… Убил…
Женька с трудом поднялась на ноги и, покачиваясь, двинулась в сторону выхода. Она не могла даже закрыть рта – нижняя губа налилась тяжестью и тянула вниз. Кружилась голова, давила боль в груди и хотелось лишь одного – покоя. Просто покоя.
-Отпусти меня, - уже натянув ботинки, попросила с трудом, - Просто отпусти. Я не могу здесь быть. Мне плохо… Отпусти…
Илья молча смотрел на бледно-зеленую Женю и не делал никаких движений. И пропустил момент, когда Женькины глаза расширились, и она медленно сползла вниз по стенке.
Упала, ударившись головой о край тумбочки, и как в бреду продолжала повторять:
-Господи, сделай так, чтобы это был сон… Страшный сон… Чтобы я проснулась завтра – и ничего этого не было. Умоляю тебя, Господи… Соверши хотя бы одно маленькое чудо… Умоляю…
Она бормотала, не обращая внимания на Илью, который испуганно понес её в комнату, раздел, уложил в кровать и, прижав к себе, зашептал на ухо: «Всё будет хорошо, Жень. Это сон. Всего лишь сон. Ничего не было… Всё будет хорошо».
Женька отталкивала от себя эти теплые руки, пыталась уползти, уйти, но не было сил. И с последним вздохом: «Я прошу тебя, Господи», - закрыла глаза.
***
Будильник начал пищать около семи утра. Но Женя открыла глаза раньше. Ничего не исчезло. Она помнила каждое мгновение этой ночи. И только боль в сердце как будто немножко уменьшилась, уступив частичку места безразличию.
Нужно было идти на работу. Нужно было одеваться, чистить зубы и приводить себя в порядок.
-С новым годом, - пробормотала Женька и перелезла через спящего Илью.
Одеться оказалось сложным делом – вещи были разбросаны по комнате как будто после жаркой схватки. Но всё же – оделась. Умылась. Вытащила сумку. И задумчиво начала перебирать вещи.
Первыми на пол полетели книги Коэльо – летний Илюшин подарок. Потом – футболка и черные джинсы. Затем – тетрадка со стихами, посвященными ему – единственному.
Стало легче. Или не легче… А так… Спокойнее как-то.
И тут же вспомнилось: нужно позвонить Кристине. Потому что позже звонить будет просто неоткуда. Ведь Женя сама не знала, где она будет теперь и – как будет.
Карточка зеленого цвета. Пин-код. Ошиблась… Еще раз… Еще…
-Чёрт!, - выругалась в голос и вдруг – получилось. Гудки… Медленные, тихие…
Женя так ясно представила себе сонную Кристину, что слезы снова навернулись на глаза.
-Какого черта в такую рань?, - голос в трубке прорезался так неожиданно, что Женька не сумела собраться. Снова сжалась в кулак душа.
-Кристь, привет!, - радостно получилось. Хорошо. ТАМ не должны догадаться. Никогда.
-Жееекаа?, - Кристина быстро сбросила с себя остатки сна, - Ты чего так рано? Как вы там? Свадьба скоро?
-Скоро, Кристь. С новым годом тебя, родная. С новым счастьем.
-И тебя тоже. Ты как там?
-Всё просто здорово! Мы купили елку. И игрушки. Будем встречать новый год вместе. Он… Мы очень любим друг друга. Еще сильнее, чем раньше, - один Бог знает, как тяжело дались Женьке эти слова. Один Бог знает, сколько усилий она приложила, чтобы звучать правильно – на уровне. И сумела. Получилось.
-Женечка, вам тоже счастья. Много-много. Мы когда будем праздновать с Толиком и мелким – выпьем за вас, чтоб вы долго-долго вместе жили. Всю жизнь.
-Кристя…, - слезы застыли в горле и мешали говорить дальше, - У меня времени на карточке мало… Я через несколько дней еще позвоню… я люблю тебя, Кристя…
Бухнула трубку на телефон и – разревелась. Громко, отчаянно. Все силы ушли на этот разговор, абсолютно – все. И больше просто не осталось.
-Доброе утро, - внимательные глаза Ильи синели в глубине комнаты, - С кем ты говорила?
-С… Кристиной…, - выдавила и пошла застегивать сумку, - Открой мне дверь.
-Куда ты?
-На работу.
-Так рано?
-Мы в девять начинаем. Много заказов… сегодня.
Илья вылез из постели и потянулся к брюкам. И тут же его взгляд упал на книги и вещи, противной кучей лежащие на полу.
-Что это?, - спросил жестко, отрывисто.
-Мне от тебя ничего не нужно. Всё это барахло можешь выкинуть или подарить своей Маше.
-Ты не справедлива…, - Илья зевнул и одел, наконец, штаны.
-Да, - выплюнула, - Один ты у нас справедливый, правильный и сильный. Открой мне дверь.
-Давай позавтракаем. Потом пойдешь.
-Твою мать, ты что, издеваешься?, - не выдержала Женька, сорвалась на крик, - Ты меня бросил, предал, уничтожил! У меня в этой долбаной Москве даже друзей нет! Ты заставил меня уехать от привычного, уютного места сюда. Зачем? Ради того, чтобы выкинуть на улицу? И теперь ты еще командуешь? Может, еще захочешь, чтобы мы друзьями остались?
-Не ори на меня, - Илья почесал живот и пошел в ванную, - Всё равно ключа у тебя нет и никуда ты не уйдешь пока не отпущу.
-Чего ты хочешь?, - Женя, задыхаясь, смотрела в его затылок, - Чего тебе еще от меня надо? Добить хочешь? Ну, добивай!
-Не ори, сказал! Хватит истерик. Тебя это не красит.
-Да пошел ты…
Женька присела на корточки у входной двери, прижимая к себе сумку. Остальные вещи по-прежнему лежали в кровати. Но она не хотела их забирать – ведь неизвестно, куда идти и что делать…
Звук льющейся воды отдалился. Затих. И вот – Илья уже садится рядом, смотрит участливо и спрашивает тихо, и как-то по-родственному:
-Куда ты пойдешь?
-На работу…, - прошептала Женька, - А потом – на Красную площадь. Куплю себе веточку от ёлки. И мандарины. И буду вдыхать запах хвои, и запах цитрусов. И будет у меня новый год… Всё равно будет…
-А я поеду домой, наверное. На Сахалин. К первому числу прилечу уже.
-Я бы тоже поехала. Да вот некуда ехать…
Илья содрогнулся от горечи, прозвучавшей в Женькиных словах. Поднялся на ноги и молча открыл дверь. Так же молча вышел на площадку и остановился напротив лифта.
Женя нажала кнопку. Разомкнула губы, чтобы сказать, попрощаться, оскорбить… И промолчала, глядя, как медленно-медленно смыкается дверь, отсекая её от всего, что имело значение в этой жизни.
Сказать, что канун нового года обернулся для Женьки трагедией – это значило бы не сказать ничего. Как во сне она ехала в метро. Как во сне добиралась до офиса. Как во сне одевала костюм.
Позже пришлось взять себя в руки. Дети ждали Деда Мороза и Снегурочку, у детей был праздник, и было невозможно огорчить их.
Как назло, именно тридцать первого декабря было очень много заказов. Женька и парень, играющий Деда Мороза, вымотались уже к пяти часам, а работы было еще немало.
Улыбающиеся детские лица, счастливые глаза их родителей – ничего не радовало сегодня Женю. Новый год как будто существовал в стороне от неё. И рефреном в голове стояли по очереди то Лёка, то Илья.
-Зачем я уехала?, - думала Женька, с тоской глядя на праздничный город из окна автомобиля, - Зачем? Там, у нас, сейчас тоже праздник. Там Лёка… Кристя… Шурик… Зачем я уехала, дура?
И зарыдала, спрятав нос в воротник шубы.
-Жень, давай я тебе мобильный дам?, - в очередной раз предложил водитель , - Позвони ты ему. Может, он уже того… перебесился?
-Ты думаешь?, - в глазах поневоле заблестела надежда, - Ну… Давай.
Сжав губы, Женька набрала номер. В глубине души она уже ни на что не надеялась. Но звенело колокольчиком в ушах что-то отчаянно-детское, может быть, вера в чудо? И застарелый страх разжал свои щупальца, дал возможность вздохнуть.
-Привет, Илюш, - хорошо сказала, молодец, и даже голос почти не дрожал.
-Привет.
-Как ты?
-Нормально.
-Как новый год будешь… встречать?
-Да не знаю. На Сахалин рейсов нет сегодня. А Маша с родными встречает.
-Илюш…, - голос зазвенел, сорвалась, - А может, мы вместе встретим? Пожалуйста…
-Жень, я не знаю, - вздохнул, - Может, Маша… Хотя нет. Нет. Ты… приезжай. Встретим.
Женька отключила связь. Какая-то отчаянная улыбка появилась на её губах. Это была не надежда, это было что-то больное и горькое, но теперь ей, по крайней мере, не придется встречать праздник на улице. А это было уже что-то.
Вечер длился словно резиновый. В половине одиннадцатого Женька, наконец, получила из рук водителя свой заработок и кинулась к такси. Она очень надеялась успеть вовремя. И – еще одно – у неё не было подарка… Тот, который был приготовлен заранее, девушка еще утром выбросила в мусорную корзину метро.
Сумасшедший восторг появился в душе девушки, когда такси лихо тронулось с места.
-А вдруг это всё было неправдой? Вдруг это был плод моего больного воображения?, - пронеслась мысль, - А вдруг я приеду, и он будет… моим. Тем же, Илюшкой, Илюшенькой…
Остановка. Сигаретный ларёк. Разные по форме и цвету зажигалки. Давайте любую, только поскорее – ведь уже двенадцатый час, еще чуть-чуть – и новый год ускользнет, и останется в старом.
Визг тормозов. Подъезд. Лифт. Запахнуть полы шубы, сжать в ладони цветы и… опустив глаза, тихонько зайти в квартиру. Квартиру, которая еще вчера была теплой и своей. К человеку, который еще вчера был любимым.
Илья всё-таки купил елку. И стол был накрыт – салатами из «Лейпцига». И шампанское было приготовлено, и запах цитрусов витал в комнате.
Вот только праздника не было.
Посмотрели телевизор, поковыряли салаты, при бое курантов чокнулись бокалами. Даже любовью попытались заняться напоследок.
Вот только не отпускала в душе цепкая боль. Скручивала нервы в клубки и прерывала дыхание. И всё было так, словно смотришь со стороны – немного удивляясь, зачем всё? Почему? Ради чего?
С этого дня Женька потеряла последний праздник, в который верила.
С этой ночи она возненавидела новый год.
-Можно я останусь? Только на сегодня. Один день. Я прошу тебя.
-Маша придёт сегодня.
-Понятно.
Женька улыбнулась жалко и слезла с кровати. Илья лежал лицом к стенке, по уши завернутый в одеяло. Теплый после сна и такой родной…
Как быстро всё изменилось. Одного разговора хватило на то, чтобы они стали чужими. Почему так? Почему так глупо и нелепо заканчивается любовь? И почему когда одна любит, другой – уже нет?
Не было ответов на эти вопросы, да и в глубине души Женя понимала, что спрашивать что-то бессмысленно. Всё теперь стало пустым. И холодным.
На кухне из крана тонкой струйкой текла вода. Ударялась о раковину и отзывалась в сердце тоскливыми всхлипами.
Медленно-медленно присела Женька на табуретку и подвинула к себе пепельницу. Взгляд упал на телефон. Задержался. Побуравил немножко. И – остыл.
-Не стоит, - сама себе усмехнулась, - А впрочем… Почему нет?
Впоследствии Женя так и не смогла понять, какая сила заставила её набрать номер. И какое провидение позволило Маше взять трубку.
-Привет, - эх, хрипло получилось, не так бы надо, не так…
-Привет… А кто это?
-Не узнала?
-Нет.
-Ну что, в угадайки поиграем?, - вернулось самообладание, перестали дрожать колени и только пепел уж слишком часто падал с сигареты. Женя до ломоты в пальцах сжала трубку. Спокойно. Только – спокойно.
-Ира? Ты?
-Нет.
-Света?
-Нет.
-Катя?
-Нет.
Маша засмеялась. И Женька в очередной раз поразилась – насколько то, что раньше было добрым и привлекательным теперь стало мерзким и противным.
-Чего смеешься? Не получается?
-У меня очень много знакомых. Так можно и до вечера угадывать.
-А ты куда-то торопишься?
-Вообще-то да.
-Окей. Это Женя. Такое имя тебе о чём-нибудь говорит?
Вот так. Женька физически ощутила недоумение и растерянность на другом конце провода. Смех и веселье сошли на «нет» мгновенно, уступив место смущенному дыханию.
-Ну чего молчишь? Или сказать нечего?
-Жень… Что тебе нужно?
-Я хочу знать, - выговорила с трудом, - Я хочу знать, почему именно он? Почему именно я? За что, Маша?
-Что – за что?
-За что ты уничтожила мою жизнь? Зачем он тебе? Ведь ты не любишь его. Он тебе не нужен. Почему – он?
-Это Илья тебе сказал, что я его не люблю?, - в Машином голосе появились нотки изумления и интереса. Интереса?
-Это я говорю. Потому что знаю. И он знает. И ты. За что, Маш?
-Женя, я не хочу с тобой об этом разговаривать.
-Вот как? По-твоему, я не заслужила?
-Чего ты хочешь?
-У тебя бывало – так? Тебя бросали вот так?, - задрожал всё-таки голос, не смогла Женька справиться со своими чувствами.
-Бросали. Это жизнь. Уходит одно чувство, приходит другое.
-Дай мне день, - прохрипела, уже не в силах сдержать слезы, - Один день. Я хочу побыть с ним еще немножко. Я прошу тебя. Не приезжай сегодня.
-Это Илюшина идея?, - Машин голос стал еще холоднее.
-Нет… Он спит. Он не знает, что я тебе звоню. Если в тебе есть хоть капелька… Хоть немножко человеческого… Подари мне этот день…
-Пусть он скажет, чтобы я не приезжала. И я так сделаю. Если он попросит.
Женя задышала тяжело. Она физически чувствовала торжество на том конце провода. Ощущала Машино чувство победы и вседозволенности.
-Я прошу тебя…, - прошептала из последних сил, - Я умоляю…
-Нет. Только если он попросит.
Вдохнула… Выдохнула… И плавно опустила трубку на рычаг. Дыхание билось пульсом, и категорически отказывалось подчиняться. Как молоточками по вискам била боль. Страшное чувство… Очень страшное.
Следующий час Женька просидела на кухне, поджав по себя ноги и выкуривая одну сигарету за другой. Она понимала, что сейчас лучше всего отступиться, уйти, исчезнуть, но… куда уйти? Вернуться в Таганрог? К Лёке, к Кристине? Признать своё поражение? А если нет – то куда? Москва пугала. Женя смотрела в окно на заснеженные деревья и понимала, что боится даже просто выйти на улицу. Потому что не к кому было идти.
А как хотелось вот прямо сейчас позвонить кому-нибудь родному и близкому, а потом приехать – и уткнуться в теплое плечо. И просто поплакать тихо, чувствуя ласковые пальцы на своем затылке…
-Ты чего тут сидишь?
Илья появился так неожиданно, что Женька даже не успела придать лицу соответствующее выражение – она лишь подняла резко огромные, полные боли глаза и – тут же опустила. А Илюша спокойно поставил чайник, достал с полки еще одну пачку сигарет и тоже закурил, примостившись напротив Жени.
Они курили молча, избегая пересечься взглядами. Но если одна думала лишь о том, что же теперь делать с уничтоженной и разбитой жизнью, то другой размышлял – сейчас позвонить Маше или всё-таки чуть позже.
-Я разговаривала с ней сейчас, - неожиданно выдавила из себя Женька, - Я умоляю тебя, позвони ей… Пусть не приезжает… Один день. Только один день. И я исчезну из твой жизни раз и навсегда, клянусь.
-Как это ты с ней разговаривала?, - Илья аж на стуле подскочил от изумления.
-По телефону. Она сказала, что если ты попросишь – она не приедет. Я прошу тебя…
-Ты с ума сошла, чтоли? Машка теперь подумает чёрт знает что… Ну, блин…
Он не договорил. Схватил со стола телефон и убежал в комнату, громко хлопнув дверью. Женька осталась одна. Медленно потушила сигарету, посмотрела на свои синие от холода ноги и… равнодушно начала заваривать чай.
Слез не было. По-видимому, организм устал реагировать на боль рыданиями и взамен предложил холод и ледяное спокойствие.
Илья вернулся через пятнадцать минут. Устало взглянул на Женьку и потянулся за сигаретами.
-Езжай домой, Жень, - в его голосе поневоле прозвучало недовольство, - Возвращайся в Таганрог. Так будет проще.
-Кому проще?, - сдержалась, сжалась в комок, но не заплакала.
-Всем. Я теперь с Машей, Жень. У тебя никого тут нет. Москва – жестокий город. Ты не выживешь в Москве.
Что-то перевернулось в Женькиной голове. Перед глазами появилась вдруг Лёка – та Лёка, на памятной июльской игре, которая не вступила в схватку, а показала эльфам, что они её недостойны.
-Я не Лёка, - прошептала Женя и вдруг взяла себя в руки. Что-то новое появилось на её лице – выражение жестокого упрямства, может быть.
-Не тебе решать, выживу я тут или нет, - Женька посмотрела в Илюшины глаза и сжала кулаки, - Ты ублюдок. Но это останется на твоей совести. И мы еще посмотрим, что я могу одна. В чужом городе. Не выживу, говоришь? Увидимся в Москве.
-Ну и что?, - спросил Гриша, когда Женя исчерпала весь запас больных и слезливо-приторных слов, - Дальше-то что?
-А дальше – всё. Сам видишь – сижу на улице, в холоде. Идти некуда. Да и незачем.
-Помирать собралась?, - зевнул и поплотнее завернулся в грязную куртку.
-Пока нет. Еще не решила.
-А водки хочешь?
-Хочу.
Пальцы замерзли, поэтому Гришка не сразу смог вытащить откуда-то из-за пазухи пластиковую бутылку. Женька с сомнением посмотрела на переливающуюся в отблесках снега жидкость и вздохнула.
-А стакана нет?
-Нет. И закуски тоже нет. Будешь?
-Буду, - сосредоточенно открутила пробку и сделала глоток из горла. Как будто воды попила. Но зато стало теплее.
-Давай и мне тоже, - Гриша повторил Женькин маневр и удовлетворенно спрятал бутылку назад в куртку, - Хороша!
Помолчали. Потом Женя вытащила пачку с остатками сигарет и закурила. Спохватилась:
-Угощайся!
-Я не курю. Уже давно бросил, лет пять назад. Или шесть.
-А что так?
-Деньги жалко на такое барахло выбрасывать.
-А на водку не жалко?
-Ну ты даешь!, - засмеялся и тут же забился в кашле, - Водка мне мать заменила. И отца. И жену. И всех на свете.
-А что, родители живы твои?, - вяло поинтересовалась Женька.
-Может, и живы. Не знаю. А твои?
-У меня только тетя. Но она далеко.
-А лет тебе сколько?
-Двадцать три.
-А мне уже за пятьдесят, - Гриша вздохнул и спрятал нос в воротник.
-Точно не помнишь?
-Нет.
Снова замолчали. Женя пристально смотрела на укрытую в снежную шапку детскую площадку. И думала почему-то о том, как красиво и весело здесь летом. Как малыши под любящим взглядом мам и пап взбираются на горку и несутся вниз, крича от счастья. А потом бегут к качелям и раскачиваются… Раз-раз… Раз-раз… К небу… К солнцу…
Солнце уже давно село. Закончился этот безумный день, наполненный мотаниями по городу и поисками работы. Женя пыталась найти работу, где бы предоставляли общежитие, но на стройку её не взяли, а в проститутки она сама не пошла.
Ближе к вечеру Женька приехала на Курский вокзал. Но в зал ожидания её не пустили, и пришлось идти снова на улицу. На детской площадке, куда Женя добрела в итоге, к ней и подсел Гриша.
-Гриш, что мне делать?, - внезапно девушка выпрыгнула из своих видений и спросила яростно, как будто требуя обязательного ответа.
-А у тебя что, куча вариантов?, - Гришка почесал бороду и сплюнул куда-то в сторону, - Либо помирать, либо послать всё на хрен и жить дальше.
-Но как жить? И где? И на что? Я одна в этом чертовом городе. Я никого здесь не знаю. У меня нет толком ни денег, ни одежды, ни жилья – ничего. Куда я пойду?
-А голова на плечах у тебя есть? Руки-ноги работают?
-Да.
-Значит, голова придумает, куда идти и что делать. Ноги пойдут. А руки будут работать.
-Легко тебе говорить, - прошептала и снова уставилась на площадку.
-Конечно, легко. Я же всю жизнь бомж. Родился им.
-Я ненавижу Москву, Гриш. Этот город украл у меня счастье. И, знаешь… Они не будут вместе долго. Потому что на осколках чужой жизни не построишь собственного счастья. А они украли у меня мою жизнь.
-И чего?
-Возвращаться мне некуда – вот чего. Я порвала ради Ильи с прошлым. А теперь он – порвал со мной. И всё…
-Тогда помирай, - хмыкнул Гриша и снова достал бутылку, - Только смотри чтоб документы были с собой, когда помирать начнешь. А то потом и тетке твоей не сообщат – похоронят в общей могиле и всё.
-Что ты такое говоришь?, - с ужасом переспросила Женя, - Зачем ты так?
-А как надо?
Помолчали. Наконец, спрятав бутылку, Гриша покряхтел и спрыгнул с лавочки.
-Пошли, чтоли?
-Куда?
-А тебе есть разница, куда?
Разницы действительно не было. И Женя, вздохнув, поплелась вслед за мужчиной. Шли долго. Водка плескалась в желудке, впитываясь в кровь и давая хоть какое-то, но всё же тепло внутри.
Навстречу им постоянно попадались какие-то люди. И Женька удивилась – никто из них даже взгляда не кинул на прилично одетую девушку, идущую в компании с бомжом.
Гриша привёл Женьку к каким-то серым строениям. Пробрался сквозь сугробы к подвалу, приподнял проволочную сетку и скомандовал: «Залазь».
На коленках Женя проползла вперед и, спрыгнув, огляделась. В подвале было темно. Воняло грязным телом и протухшей едой. Зато кожа перестала съеживаться от мороза.
Они прошли еще немного вглубь подвала, и вдруг тусклый свет залил Женькины глаза. В небольшом помещении было на удивление много людей. Некоторые спали, остальные сидели вокруг самодельного очага и по очереди прикладывались к пластиковой бутылке.
Гриша молча вынул из куртки свою, недопитую, и присел к этой компании. Женька пристроилась рядом с ним. Её ноздри всё никак не могли привыкнуть к острой вони, исходящей от окружающих. Все пили молча. Потом один из присутствующих мужчин – на вид лет сорока, потрепанный и побитый какой-то, расстелил газету и вывалил на неё какие-то свертки.
Свертки оказались едой. Чего там только не было – и колбаса, и паштет, и майонез, и йогурты.
Женька обалдела.
-Гриш, откуда?, - шепотом спросила она.
-Оттуда, - засмеялся, - Что, хорошо у нас бомжи живут, а? Это всё просроченное. Как достаем – не спрашивай. Есть можно.
Выбирать не приходилось. Женя выхватила из кучи еды большой кусок криво отрезанной колбасы и начала есть.
Не получилось. Прошло несколько минут - и девушка едва успела отбежать в сторону. Её желудок вывернулся наизнанку. Это длилось не первый день – с нового года Женька не могла ничего есть: всё, что попадало внутрь, тут же начинало рваться наружу. Только жидкость задерживалась. Особенно алкоголь.
-Как тебя звать?, - спросил один из бомжей, когда девушка вытерла рот и вернулась к остальным.
-Женькой.
-Я тебе вот как скажу, Женька… Какой бы ни был козел твой мужик, помирать из-за него не годится. Ты молодая, у тебя есть возможность наладить свою жизнь. И не одна возможность, а много. Если ты сейчас опустишь руки – плохо кончишь, это уж точно.
-Я устала. Я больше не могу бороться, - прошептала Женя.
-Сколько лет тебе?
-Двадцать три.
Компания расхохоталась. Смеялись долго, прокашливаясь и давясь собственной слюной.
-Да, ты уже старая, и сил у тебя нет, - отсмеявшись, произнес Гриша, - Ну нету сил – оставайся тут, хочешь?
-Не знаю, - прошептала Женька, - Я не знаю.
Пили долго. Женя сидела, прислонившись к холодной стене, и грела руки у очага. Ей очень хотелось заплакать, но мешала нереальность всего происходящего.
-Ничего, - подумала Женька, - Сейчас тепло. Нормально. Переночую тут. А дальше – будь как будет.
Наконец, девушка задремала, закутавшись в шубку и потихоньку зажимая нос ладошками.
Проснулась от того, что кто-то касался её ноги. Вскинулась, дернулась, но руки держали крепко.
-Не бойся, - острая вонь, смешанная с запахом алкоголя, ударила в ноздри, и руки внизу завозились быстрее, - Давай… Я тебе помогу потом. Денег дам. У меня есть деньги, слышишь?
Мыслей не осталось. Только инстинкт самосохранения заставил дернуться, вырваться из цепких рук и вскочить на ноги. Женька бросилась бежать. Никто за ней не гнался, но страх заставлял бежать быстрее и быстрее. Девушка шарахалась от любого шороха, несколько раз спотыкалась и однажды успела заметить огромную крысу, метнувшуюся в сторону.
Выбравшись из подвала, Женя засмеялась. Она умывалась грязным снегом, широко открытым ртом вдыхала чистый воздух и радовалась, как ребенок.
Посмотрела на часы, вздохнула и пошла искать метро.
***
Подняла глаза. Опустила. Еще раз подняла. Ничего нового. Просто – ничего. Небо, заполненное удушающими тучами, сизые верхушки деревьев, и везде – снег, снег, снег…
-плохое поведение какое-то, - равнодушно пробормотала Женя и поплотнее закутала лицо в шарф.
Она сидела на спинке лавочки перед Илюшиным подъездом и водила глазами вверх-вниз. Больно не было. Плохо – тоже не было. Да что там говорить о чувствах, если даже холода Женька не ощущала. А ведь термометр уже давно упал ниже минус тридцати.
Бутылка обжигала пальцы, казалось, что она даже холоднее, чем плескающееся в ней пиво. Глоток. Еще глоток. Вытереть губы, и прикурить новую сигарету…
Время от времени Женя смотрела на часы. Она специально пришла сегодня раньше, чем было договорено. Специально. Потому что больше идти было некуда.
Вчерашняя ночь фактически выпала из памяти и растворилась где-то в глубине подсознания. Эти опустившиеся люди, эта самогонка в пластиковых бутылках, буржуйка в подвале… До сих пор Женька чувствовала от самой себя этот запах. Она не могла подобрать ему определения, не могла назвать или как-то объяснить, что это. На ум лезло только одно, очень грубое и отвратительное слово: «бомжатина». Пахло именно «бомжатиной», и никак иначе.
-А я и не знал, что любовь может быть жестокой, - прошипела вдруг Женя сквозь обветренные, потрескавшиеся на морозе губы и вскочила на ноги.
Со стороны гаражей к подъезду приближался Илья. Шел, как обычно, своей псевдомолодежной походкой – вразвалочку, так, что руки словно обгоняли тело.
Ёкнуло сердце. Всё-таки ёкнуло. Женя попыталась улыбнуться, но не сумела и только еще крепче сжала в руке бутылку.
-Привет! Ты чего так рано?, - Илюша обдал девушку запахом такого знакомого и родного «Хьюго Босс» и взлетел на ступеньки, - Пошли скорей, ну и погода, окоченеть можно.
Женька не сказала ни слова пока они не оказались в лифте. А там на неё вдруг напала странная тоска вперемешку с ненавистью. Она смотрела на Илью, красивого, розового с мороза, такого элегантного в этой своей зеленой «как-бы-дубленке» и ненавидела.
Ненавидела за свою замерзшую кожу, за распухшие от мороза руки, красные, похожие на обваренные клешни, за спутанные в ком волосы под тонкой шапкой, за промерзшие насквозь ноги, и, главное – за скулящее желание вот прямо сейчас уткнуться носом в плечо и разреветься. А потом – в ванную, смыть с себя все запахи подвала и помойки, одеть чистую майку и пить чай на кухне, зная, что сегодня, чёрт побери всё на свете, тебе просто есть где переночевать.
-Ты чего?, - Илья испуганно отвел взгляд от озверелых Женькиных глаз, - Что случилось?
-Всё нормально, - пробормотала, быстро приводя свои чувства в порядок, - Задумалась.
-А… Тогда ладно. Заходи.
Распахнулась дверь и Женя снова почувствовала то, что упорно гнала от себя все эти дни – жалость. Огромную жалость к себе.
Всё было на своих местах: тумбочка, забитая косметикой, вешалка с верхней одеждой, и даже дурацкий плакат с водопадом всё так же висел напротив входной двери. И только Женька здесь была уже – гостьей. И не больше.
Весь следующий час они пили чай. Потом – пиво. Потом – снова чай. И разговаривали. Женя на ходу придумывала, как у неё дела – говорила, что всё в порядке, что появились наметки с работой и жильем, а пока что она перекантуется у Димы. Рассказывала смешные истории из студенческой – прошлой – жизни. И даже смеялась.
И ни к чему Илье было знать, что работы – нет. Жилья – тоже нет. А Дима… Димы никогда и не было.
Конечно, согревали немножко деньги в кармане джинсов – всё-таки за две недели работы Женя сумела кое-что скопить. И когда она думала об этом «кое-что», её снова охватывала ненависть. Странное чувство. Пугающее. Иначе не скажешь.
-Жень, я рад, что у нас с тобой всё нормализовалось, - Илья улыбался мило, - Мне бы очень хотелось, чтобы мы остались друзьями.
-Да… Я… Мне тоже… , - пробормотала с трудом, - Солнце… Я хочу тебя попросить… Можно я сегодня… У тебя… Переночую? А?
-Зачем?, - недовольство прямо-таки расцвело на Илюшином лице, - Ты же у Димы сейчас.
-Сегодня у него нельзя. Родители… приехали.
Тяжело давались слова, еще тяжелее было просить, и уж совсем больно – унижаться. Ведь хорошо помнились еще слова, сказанные несколько дней назад: «Ты можешь жить здесь сколько захочешь». Тогда она отказалась. Сейчас – согласилась бы.
Илья молчал, любуясь на холодильник в углу кухни. Затягивался нарочито медленными движениями и нервно стряхивал пепел. А потом вдруг резко затушил сигарету и ухватился за телефон.
-Посиди здесь… Я позвоню и приду. Ладно?
Не дождавшись ответа, он понесся в комнату и закрыл дверь. Женька опустила голову на ладони. Только сейчас она почувствовала, как устала. И стало плевать на любовь, на обиду, на всё на свете – лишь бы искупаться в горячей воде и забраться по теплое одеяло. Чтобы было спокойно и уютно. И чтобы, наконец, хоть ненадолго почувствовать, что ты – в безопасности.
Следующий час Женя не отрываясь смотрела на стрелки, бегущие по замкнутому кругу. Минута, десять, тридцать… Час…
И с каждой секундой усиливались боль и ставшая уже почти родной ненависть. Женька не хотела подогревать её в себе, она боялась этого, но – ничего не могла с собой поделать. Сердце отстукивало ритм в один такт с часами и нагнетало, нагнетало…
Тут же вспомнилась вся Илюшина ложь, эти две недели – когда он врал, что идет на работу и уходил к Маше. Расставание – мерзкое, липкое и противное – когда он был уверен, что во всём прав и всё сделал правильно. Ледяной холод на лавочке в сквере, водка из пластиковой бутылки, Глеб, бомжи в подвале, огонь в железной печке и запах, запах, запах… Отвратительный, мерзкий, проникающий через ноздри во все уголки тела и сознания и разлагающий, разрывающий на кусочки…
-Ну хватит!
Участилось дыхание. Загорелись глаза. Женька вскочила на ноги и рывком распахнула дверь в комнату.
-Илья, я ухожу, - прокричала, - За час, по-моему, уже можно было ей всё объяснить.
-Не надо только истерик, - Илья прикрыл мембрану телефона ладонью и посмотрел на всклокоченную Женю, - Посиди на кухне. Я договорю и приду.
Шаг вперед. Сжатые зубы. Женька резко дернула рукой и нажала кнопку громкой связи на телефоне. И тут же комнату заполнил истерически-громкий Машин голос:
-…надо прекратить это, наконец… сколько можно?
В голове у Жени что-то взорвалось. И раздался крик, заметавшийся по мозгу: «ААаааААаааААаааааАаааа». Это был не визг, не вопль – именно крик. Яростный. И сильный.
-Жень, посиди на кухне, - Илья быстро отключил громкую связь и злобно глянул на Женьку, - Я же сказал.
-Ты сказал? Ты – сказал? А я тебе вот что скажу, ублюдок. Ты скотина. Нет, ты не просто скотина. Ты – мразь, которая недостойна даже называться человеком. И пошел ты к черту, урод.
Рывок, разворот через плечо, удар дверью – и вперед, вперед, по ступенькам вниз, куда-нибудь, лишь бы подальше, подальше от них, от всех, ведь неправильно так, несправедливо – за что? за что? за что?
Женька выскочила из подъезда, споткнулась и упала ладонями в снег. Только теперь она заметила, что выбежала на мороз в джинсах, майке и домашних тапочках. Миллионы иголок тут же вонзились в голые руки, но это было уже всё равно.
-Они друг друга стоят, - прошипела, поднимаясь и отряхивая снег с коленей, - Он – козел. И она – сука. Мир и любовь вам. Слышите? Мир и любовь!
Спотыкаясь, Женя зашагала в сторону дороги. Она не знала, куда пойдет и что будет делать. И чувство было лишь одно – она словно стала маленьким ребенком, потерявшимся в огромном, чужом городе. Отчасти так оно и было.
-Мамочка… Мама…, - сквозь слезы шептала Женька, печатая шаг за шагом, - Мамочка… Где ты? Забери меня отсюда… Я прошу тебя… Мне больно… Мне холодно… Мамочка…
Выхода не было. Надежды – тоже. Даже ярость и ненависть не приходили на помощь – боль заполнила собой всё. И сил – почти не осталось.
-Господи, ну за что мне это? Ну за что, Господи? Да что же такого я успела страшного нагрешить в свои двадцать лет? За что ты меня наказываешь?
Она спотыкалась, падала, поднималась на ноги и снова пыталась идти вперед, не обращая внимания на пораженные взгляды редких прохожих – еще бы, ведь нечасто в Москве поздним зимним вечером можно встретить пьяную девчонку без верхней одежды и обуви.
Добрела до скамейки. Села. Зажала подмышками ледяные ладони. И задышала тяжело, стараясь привести себя в чувство.
Не вышло… Вся горечь и боль привычно сжали желудок и выплеснулись наружу.
-Сука…, - ощерилась Женька, сплевывая на кристально-белый снег, - Сука… Ты не будешь с ним счастлива… Ты заплатишь… Заплатишь за то, что сделала… Вы оба заплатите…
Камень внутри немножко уменьшился. Женя развернулась, напрягла глаза, пытаясь понять – где она – и пошла наугад. По тротуару.
Брела, раскачиваясь, поминутно сплевывая и шипела сквозь зубы:
-Сука… Сука…
Какая-то машина взвизгнула тормозами и остановилась в двух шагах от девушки. Кто-то коричневый вылетел оттуда и дернулся вперед…
-Сука…, - из последний сил прошептала Женька и вдруг увидела перед собой лицо.
Красивое, ухоженное, обрамленное кокетливой белой шапкой, оно смотрело участливо, и шевелились губы, и удивленно смотрели глаза…
И вдруг – картинка остановилась. Женя узнала.
Взрыв прошел от низа живота вверх – к горлу. В этот плевок Женька вложила всю свою боль, всю ненависть и страх:
-Сукааа…!
Маша не отступила. Вытерла лицо и схватила Женины руки:
-Жень, хватит. Пошли домой. Иди. Я уеду сейчас. Вы с Ильей одни останетесь. Пошли.
-Ты мразь… Мразь… Вам нравится? Поиграли с девочкой, да? Приезжай, дорогая, в Москву, я тебя люблю и жду… А ни хрена… Думаете, добьете? Не на ту напали… Сука… Сука…
Непонятно откуда взялись силы, но нашлись – и Женя резко оттолкнула Машины руки и пошла куда-то в сторону, ссутуленная, красная и дрожащая на морозе.
Маша кинулась следом. Что-то кричала про то, что уйдет, предлагала свою дубленку, взывала к благоразумию… Но Женька не слышала уже ничего. В мозгу билась одна-единственная мысль: «К Лёке… К Кристине… Пешком, на поезде – как угодно… Домой…».
Через полчаса её остановил участковый милиционер. Попросил документы. Попросил назвать адрес. И поморщился в ответ на горячие Женькины просьбы: «У меня нет паспорта, я бомж. Заберите меня в отделение… Пожалуйста…».
Остальное было делом техники. Милиционер привел девушку в какой-то подъезд и начал заговаривать зубы. И она рассказала – всё. Про Илью, про Машу, про то, как с ней поступили. Говорила, выливая из себя слова, словно надеясь хоть чуточку облегчить душу, чтобы хоть немножечко меньше было больно.
Не стало. Милиционер настойчиво требовал назвать адрес «этого козла», чтобы пойти и «показать ему, где раки зимуют». Женя не отвечала. Плакала. Курила. Снова плакала.
Еще через полчаса мужчина взбесился. И, схватив Женьку за руку, потащил по каждому этажу каждого подъезда.
Она старалась не смотреть, когда проходили мимо Илюшиной квартиры. Но всё же невольно упал взгляд. И по гримасе ненависти, отразившейся в этом взгляде, и дурак бы догадался – вот оно.
Дверь была открыта. Участковый насильно втолкнул Женьку в квартиру и она осела беспомощным комком вдоль стены…
Женька проснулась от громкого писка дешевого китайского будильника. Поджала под себя ноги и с головой залезла под одеяло. Еще минутку. Еще одну минутку – и она встанет. Обязательно встанет.
-Ковалева!, - кто-то заорал прямо над ухом, и Женя быстро сбросила с себя одеяло. Перед ней стояла женщина лет сорока, очень толстая – из-за двух курток, одетых одна на другую, - Жень, тебя ждать или как?
-Иду, иду, - Женька выругалась сквозь зубы и села на кровати. Выдохнула из себя воздух и зачарованно посмотрела на вырвавшееся изо рта облачко пара.
-Какой козел газету от окна отклеил?, - спросила, натягивая шерстяные гамаши и джинсы поверх, - Как будто на улице спали.
-Не знаю. Давай живее, если опоздаем на первую электричку – машины пропустим.
-Да погоди, Кать, дай одеться… Замерзну опять как зараза сегодня.
Через пять минут Женька была готова. Вместе с Катей они шли по темной Москве. Сейчас, в пять утра, темень стояла такая, словно была еще ночь. Но это было всё равно. Женя тяжело переваливалась с ноги на ногу – на ней было столько одежды, что хватило бы и троим. Двое штанов, шуба поверх куртки, теплый платок, повязанный на голову. Вот только ноги подкачали – кроме старых кроссовок Женьке было совершенно нечего обуть. Но газеты, обернутые вокруг ступней, давали хотя бы иллюзию тепла.
Общежитие, в котором последние два месяца жила Женя, находилось на станции Новослободская. «Можно сказать, в центре живем», - шутила иногда девушка.
Спустившись в метро, Женька и Катя с радостью запрыгнули в первую электричку и прикрыли глаза. Можно было поспать еще минут тридцать – пока поезд идет до Медведково.
Обе они прекрасно знали, что в столь ранний час в вагонах обязательно орудуют воры. Но они знали также, что брать у них нечего, да и любой грабитель попросту запутается в многочисленных карманах многочисленной одежды, одетой на женщинах.
В Медведково их пути разошлись. Женька поднялась наверх и поспешила к своему рабочему месту. Катя пошла по другому выходу из метро.
-Твою мать, - прошептала Женя, увидев на морозной улице сваленные в кучу ящики с газетами, - На первом же приехали, и чего им неймется?
Выругавшись, девушка озябшими руками подняла положенный поверх ящиков стенд и принялась расставлять его на обычном месте – метрах в четырех от входа в метро. Ноздри привычно сжались от знакомого запаха бомжей.
-Опять здесь сортир устроили, уроды.
Через час стенд был собран, газеты и журналы разложены по ячейкам, а ящики собраны один в один. Было около семи утра. Народ разрозненными группами спешил в метро, останавливаясь, чтобы прикупить на дорогу газету. В ход шли привычные кроссворды, «Спорт-экспресс», лидер продаж «МК» и, конечно же, любимое чтиво всех окрестных бабушек – «ЗОЖ».
Женька с ног сбилась, успевая обслуживать покупателей и параллельно заканчивать раскладку газет и журналов на стенд.
Около восьми часов суматоха стихла.
-Начался рабочий день, - прокомментировала Женя, усаживаясь на сложенные ящики и ловя языком редкие снежинки, - Как бы окончательно не околеть сегодня… Ну что за козлы эти водители? Вот привез товар, бросил и свалил. А я на первой электричке ехала. Что ж мне теперь, такси ловить в четыре утра, чтобы к разгрузке поспеть? Еще, небось, полтинник запросит за то, что сам разгружал… Да полтинник-то дам, фиг бы с ним, еще бы быть уверенной, что утра тут у меня половину не разворовали… А то фиг его знает.
-Девушка, мне «МК», пожалуйста, - прохожий, завернутый с ног до головы в пальто, быстро сунул Жене деньги. Он даже не догадывался, как тяжело было заставить себя подняться с ящиков и заледенелыми пальцами пытаться достать из стопки нужную газету.
-Пожалуйста, - Женька всё-таки справилась с задачей. Через перчатки работать было тяжело. Но обрезать на них пальцы Женя не решалась – боялась, что совсем отморозит, и тогда уж точно конец.
В «Витязе» Женька работала с середины января. Это была не самая лучшая работа, но зато предоставляли общежитие. И плевать, что общежитие было банальным бараком, что в Женькиной комнате жили восемь человек – мужчины и женщины. Плевать, что помещение не отапливалось, плевать, что по полу ночами бегали крысы и грызли тапочки. Это было какое-никакое, но жилье. Какая-никакая, но своя кровать. Женя была счастлива и этим.
Её рабочий день начинался около шести утра. В пять нужно было встать и на первой электричке добраться на точку. Сюда водители на «Газелях» подвозили инвентарь: ящики с товаром и железные конструкции стендов. Затем нужно было разгрузить машину, собрать стенд и разложить газеты и журналы по ячейкам. Конечно же, накладные при этом никто не проверял – не до того было.
Дальше был рабочий день. Длинный в своей безнадежности. Узкий стенд, покрытый тентом, прикрывал только товар. На долю продавца оставался ледяной зимний воздух, холодный ветер в лицо и коченеющие до одеревенения ноги.
Сидеть было нельзя. Запрещалось правилами. Но Женька всё равно складывала пустые ящики друг на друга и, присев, прятала ладони под многочисленные слои одежды. Иначе было совсем тяжело. Иначе было совсем холодно.
Около восьми вечера проходил последний поток покупателей, и девушка начинала собираться. Газеты и журналы нужно было сложить по наименованиям, аккуратно подписав ящики. В темноте это было сложно. Тяжелые стопки оттягивали руки, маркер выскользал из оледеневших пальцев. Но сложнее всего было собрать стенд. Покрытые инеем крепления не поддавались, тент рвался из рук, и металлические конструкции часто падали, накрывая собой Женьку.
Однако, и к этому девушка постепенно привыкла. Напрягая руки, забрасывала ящики и стенд в газель и лезла в кузов. Там, на время пути на базу, можно было отдохнуть. Ящики тряслись на ухабах, полотнище кузова дергалось от порывов ветра и Женя частенько воображала, что вот сейчас она едет в колхоз, на картошку. И на следующей остановке в кузов заберутся смешные ребята с гитарой, и понесется над дорогами лихая комсомольская песня.

0

73

Но ребята не забирались. Да и остановок почти не было – только на светофорах. Машина торопилась прибыть на склад. А там – прямо на улице – снова разгрузка. Один на другой составляются ящики, подхватываются за нижний железным прутом и волокутся в помещение, где сидят складские работники. А ящик каждый килограмм по двадцать, и тащить их тяжело, и падаешь постоянно от того, что ноги уже не держат… И поднимаешься, и тащишь, тащишь, тащишь…
А потом – сдаешь товар. Стоишь перед приемщиком, по одному открывая ящики и пересчитывая газеты и журналы. Кидаешь стопки, выслушиваешь, что отдавать на склад, а что оставить на завтра. И руки отваливаются от непосильной тяжести, и глаза сами собой закрываются – ведь и время-то уже под полночь – и накладную подписываешь, не глядя – потому что как ни гляди, всё равно хозяева обманут и засчитают недостачу, и получаешь двести рублей из рук кассира, из которых семьдесят тут же отдаешь за общежитие, и выходишь во двор, где наконец-то можно достать сигарету и закурить, усевшись на корточки у стены.

-Ковалева, домой идешь? - радостный Артем Николаевич выскочил со склада и посмотрел на сидящую у стены Женьку. - Поехали, чтоли? Я сегодня без недостачи, на такси прокачу.
-Я есть хочу, - ответила Женя и тяжело поднялась на ноги, - Давай лучше на метро, а на Новослободке в ларьке колбасы купим.
-И так купим, не парься! И водочки возьмем! Поехали, чтоли?.. Девки, кто с нами еще двое на машину?
Артему было, кажется, уже под пятьдесят. Но все обращались к нему на «ты» и как-то по-свойски.
-Поехали! Мы с Люськой тоже поедем, - откликнулась Катя, - Охренеть можно, народ, сегодня совсем припозднились.
Машину поймали быстро. Таксующие водители не пугались бомжеватого вида голосующих – давно уже привыкли к тому, что каждый день хоть кто-нибудь из работников «Витязя» ловит здесь машину.
В ларьке Артём купил палку колбасы, батон хлеба и пару салатов в пластиковых лоточках. Водку достали у себя в общаге – купили у коменданта. Зайдя в комнату, раздеваться не стали. Холод стоял почти такой же как на улице. На нескольких кроватях виднелись закутанные по уши в одеяла люди, у которых сегодня был выходной день.
-Ну давайте, - Артём разлил водку по пластиковым стаканчикам и тут же опрокинул её в рот, - Вроде ничего так. Ну что, девчонки, кто сегодня мне кровать согреет?
-Размечтался, - захохотала Катя, - Свою жди, приедет – и согреет, и приласкает.
-От неё дождешься. Что, Ковалева, сегодня совсем замерзла?
-Да нет, ничего, - от водки и еды Женька согрелась и её уже мало интересовали какие бы то ни было разговоры, - Спать пойду. Спасибо, Артём.
-У тебя выходной когда?
-А хрен его знает. Уже две недели без выходных.
Поразмыслив, Женя сняла с себя куртку и шубу и кинула поверх одеяла. Спать решила не раздеваясь. На душ сил уже не было и, зарыв нос поглубже в холодную подушку, Женька закрыла глаза.
Она ни о чём не думала. Потому что думать не было смысла. Только одна мысль помогала как-то жизнь: еженедельные звонки в Таганрог. Каждую субботу Женя покупала карточку и с таксофона в метро звонила Кристине. Она ничего о себе не рассказывала: отделывалась фразами, что всё хорошо, всё супер и жизнь радует. И оставшиеся минуты разговора слушала теплый Кристин голос, рассказывающий о себе, о семье, о родившемся ребенке, которого назвали Женькой, о Шурике и всех остальных.
Прощаясь, Женя не плакала. Ей было всё равно.
Так прошла зима. В постоянной работе, в холоде, в бесконечной водке и сигаретах. За эти месяцы Женьке удалось скопить какие-то деньги, которые она тут же потратила на новую одежду. Простые джинсы, рубашка, куртка и кроссовки, купленные за Черкизовском рынке, показались девушке чем-то особенным. Может быть, приветом из прошлой жизни. Все старые, привезенные из Таганрога, вещи уже давно или пришли в негодность от частой носки, либо были украдены соседями по общежитию.
В свой выходной, когда снег уже потихоньку таял и стояла уже не такая холодная погода, Женька сходила в душ, одела на себя всё новое и чистое и впервые за несколько месяцев отправилась гулять. Бесцельно шла в сторону Менделеевской, тихо радуясь, что она такая же, как остальные люди, и что никто не смотрит на неё как на бомжа.
Прогулка удалась. Морозное солнышко ласкало Женькино лицо, отсвечиваясь на точеных скулах. Люди спешили мимо и иногда даже улыбались. И Женя улыбалась тоже.
За прошедшие месяцы девушка изменилась не только изнутри. Постоянная тяжелая работа и редкая еда сделали её тело крепким и сильным. Весь лишний юношеский жирок растворился в тяжелых ящиках и железных стендах. Женя была довольна. Она ощущала каждую из своих мышц, радовалась похудевшим и заострившимся чертам лица.
Повинуясь какому-то юношескому порыву, Женька спустилась в метро и поехала на Пролетарку. Там последние несколько дней была её точка. Можно сказать, девушку повысили – теперь она стояла со своим стендом не на улице, а в закрытом переходе метро. И именно там пару дней назад состоялась встреча, которая неожиданно придала Жене силы жить дальше.

-Девушка, а можно Вам вопрос задать?
Чей-то голос неожиданно прозвучал где-то сзади, и Женька резко развернулась. Около неё стояла симпатичная девушка, одетая в короткую курточку и черные джинсы.
-Можно, - вздохнула Женя. Она решила, что эта девушка – очередная приезжая, которая будет спрашивать, как дойти до какой-нибудь улицы.
-Спасибо. Дело в том, что я работаю вот здесь, в ларьках, но я тут первый день и… В общем, подскажите, пожалуйста, куда вы ходите в туалет?
-В туалет? - Женька вдруг смутилась под пристальным взглядом зеленых глаз, - Я… В кафе. Около выхода из метро. Там еще ларьки… Ну, в общем… Давайте я Вам покажу?
-Давайте, - улыбнулась девушка и двинулась вдоль по переходу.
Женя смущенно засеменила следом. Ей было неловко ощущать контраст между собой и этой красивой, хорошо одетой девушкой. Было неловко за свою старую раздутую куртку, за бабский платок на голове.
-Меня зовут Олеся, - послышалось где-то впереди, и от неожиданности Женька споткнулась.
-Женя. Евгения. Женька то бишь, - выпалила и постаралась успокоить разбегающиеся в разные стороны мысли.
-Ну, раз Женька, то я Леся. И можно на «ты».
-Хорошо.
Девушки прошли сквозь толпу, поднялись по лестнице и быстро добрели до туалета. Леся исчезла внутри, а Женька осталась на улице, с отвращением разглядывая свои обернутые в шерстяные перчатки грязные руки. Она не понимала, почему эта девушка подошла к ней – продавцы газет и работники закрытых ларьков никогда не ладили друг с другом. Первые были грязные, вечно нетрезвые, матерящиеся по поводу и без. А вторые – чистые, ухоженные, где-то даже интеллигентные.
-Спасибо большое, что проводила, - Леся появилась неожиданно, - Слушай, а не хочешь кофе со мной попить?
-Кофе? Да у меня же точка… Ну хотя ладно. Пойдем, я попрошу кого-нибудь присмотреть, и тогда кофе попьем.
Продавец лотерейных билетов согласился ненадолго заменить Женю и вскоре они с Лесей уже сидели в маленькой кавказской забегаловке и пили горячий кофе. Женька очень стеснялась своего внешнего вида, но Лесе, похоже, было всё равно. Она непрерывно болтала, рассказывая новой подруге о своей жизни.
-Я из Питера вообще. Росла маминой-папиной дочкой. Ну, ты понимаешь – баловали меня, квартира там, машина, высшее образование. А потом я поняла, что нельзя всю жизнь под родительским крылышком жить и в Москву уехала.
-Не пожалела?
-Да пока нет. А что мне? Работа, конечно, мрак – продаю диски, целыми днями у кассы. Зато самостоятельная. А ты как тут оказалась?
-Долгая история, - Жене не хотелось вспоминать.
-Понятно. А я смотрю, у тебя работа еще похуже моей.
-Почему ты ко мне подошла? – Женька неожиданно набралась сил и задала мучивший её вопрос, - Ты ведь тут не первый день, ты прекрасно знала, где туалет.
-Ты мне понравилась, - улыбнулась Леся и что-то ёкнуло в душе от этой открытой, теплой улыбки.
-В… в… в каком смысле?
-В обычном. До тебя тут другая женщина работала. Ты на неё совсем непохожа. У тебя глаза такие большие и несчастные.
-И вовсе они не несчастные, - Женька неожиданно жестко сжала губы и слезла со стула, - Идем, мне работать пора.
-Погоди! – Леся заторопилась следом, - Ты обиделась? Не обижайся! Я же правду сказала.
-Я не обиделась, - отрезала, - Мне просто нужно работать.

С тех пор они не разговаривали. Но Женька неожиданно для самой себя начала стремиться на работу. Устраивалась на своих ящиках и незаметно, из-под пушистых ресниц, смотрела на Лесю. Её ларек располагался напротив Женькиной точки. Девушка смотрела, как Леся быстро справляется со своими обязанностями – что-то предлагает покупателям, советует. Иногда она снимала шапку и распускала волосы. Светлые, густые, они стекали на плечи и волнами спускались по спине. Когда Леся резко разворачивалась – эти пряди описывали дугу и снова опускались на своё место.
Женя не понимала, что с ней происходит. Это нельзя было назвать ни влюбленностью, ни любовью – девушке просто нравилось смотреть. Но когда они случайно пересекались взглядами – сердце Женькино вздрагивало. И она поняла, что начала оживать.
И вот сегодня, вопреки всякой логике, Женя ехала в метро в сторону Пролетарки – просто так, чтобы посмотреть, издалека. Хотя нет, чего уж там – не просто посмотреть. Девушке хотелось показаться Лесе в своем нормальном виде – тесных джинсах, длинной рубашке и ветровке, под которую всё еще забирался холодный весенний ветер.
Леся была на месте. Женька издалека разглядела её стройную фигуру и светлые волосы. Разглядела – и застыла смущенно. Мечтать было приятно. Мечтать было хорошо и удивительно. Но что она скажет? Как подойдет к человеку, которого несколько дней назад так грубо прервала на полуслове? К человеку, который – что душой кривить – ей понравился.
Пока Женя размышляла, Леся закрыла свой ларёк и пошла к выходу из перехода.
-Уходит! – ухнула в Женькиной голове отчаянная мысль и, не задумываясь больше, девушка побежала догонять Лесю.
А та, похоже, решила всего лишь попить кофе – её светлые волосы мелькнули у входа в то самое кафе, где однажды они сидели с Женей.
Поколебавшись, Женька выровняла дыхание и зашла следом.
-Привет! – улыбающиеся зеленые глаза обожгли Женю своим теплом. – А я тебя и не узнала сразу в новом имидже. Кофе будешь?
-Буду. Привет, - Женя примостилась напротив и сразу достала сигареты, - Это не имидж новый, просто у меня сегодня выходной. Я же не постоянно в таком жутком наряде хожу, как ты понимаешь.
-Ты больше не злишься? – улыбнулась Леся.
-Нет. А ты?
-А я и не злилась. Ты извини – мне не надо было лезть, куда не просят. Но это моя вечная проблема.
-Да нет, это ты извини, - Женька покраснела, - Я не знаю, что на меня нашло.
Они разговаривали, пили кофе, и Женя вопреки своей воле вдруг начала улыбаться. Даже рассмеялась несколько раз. Это было так ново и так необычно.
-А почему ты сюда приехала сегодня, раз у тебя выходной? – огорошила вдруг вопросом Олеся.
-Я… Ну… - Женька замялась и неожиданно ответила правду, - Тебя хотела увидеть.
-Здорово! – Леся, казалось, искренне обрадовалась, - А я только с утра тебя вспоминала.
После кафе они вернулись в Лесин ларёк и, устроившись у обогревателя, продолжили разговор. Женька рассказала Олесе про Илью. Она молчала насчёт своей жизни в Таганроге, потому что боялась, как её новая подруга воспримет сообщение о Жениной ориентации.
А Леся слушала. Внимательно, иногда сжимая кулаки от бессильной злости. А когда Женька замолчала, вдруг погладила её по голове и заговорила срывающимся голосом.
-Ты оттаешь, Жень. Это всё равно пройдет. Все эти замороженные чувства, они вечно не смогут такими быть. У тебя широкая, открытая душа. В ней еще много места для разных людей. И ты оттаешь. Знаешь, я очень хочу летом поехать на море. Я никогда моря не видела. Финский залив – он не в счёт, ты понимаешь. Я очень хочу посмотреть черное, огромное море. На чаек. На закат – когда солнце прямо растворяется в воде. Хочешь… Поехали вместе?
-Конечно, - Женя улыбнулась, - Конечно, поехали. Конечно.
Этот выходной день надолго запомнился Женьке. Она просидела с Лесей до конца рабочего дня. Проводила её домой. А, вернувшись в общежитие, поняла: так дальше нельзя. Как-то иначе нужно строить свою жизнь.
Получилось не сразу. Тяжело было выползать из бесконечных пьянок, из жалости к себе, из ненависти ко всем остальным. Но постепенно Женя приучилась после работы не пить, не тратить деньги на водку и коньяк. Заново научилась принимать два раза в день душ и ходить в парикмахерскую. Начала, как и все остальные работники, часть выручки за день оставлять себе. Это не было воровством: хозяева обманывали своих работников гораздо на большие суммы. Так что, можно сказать, продавцы просто брали своё.
С Лесей Женя встречалась каждый день. В выходные они приезжали друг к другу на работу и жалели, что еще ни разу их свободные дни не совпали. Пили кофе всё в том же кафе, и разговаривали, разговаривали…
Мечта о море – одна на двоих – согревала девчонок и придавала силы.
Так прошла весна, и дело приблизилось к концу мая.
Они наметили отъезд на седьмое июня. Женька хотела заработать еще немного денег, чтобы хватило хотя бы на первое время там – на море. Леся тоже трудилась не покладая рук. Но неожиданно в их планы пришлось внести коррективы.
В первый день лета Женя проснулась горячая и вся вспотевшая. Поставила градусник и обалдела – ртутный столбик остановился у пометки «тридцать девять и три». Кружилась голова, и сил не было даже подняться на ноги. Но пришлось.
Один Бог знает, как Женька пережила этот день. У Леси был выходной, и она поехала на вокзал за билетами. Женя осталась в одиночестве. Полулежала на ящиках, то дрожа от холода, то сжимаясь от жара. Еле-еле обслуживала покупателей, глядя на них воспаленными глазами.
Как ехала на склад – уже не помнила. Как разгружалась и сдавала товар – тоже. В голове сверлила только одна мысль: «Домой. В кровать».
Но домой не получилось. Старший менеджер со своим блокнотом подошел к бледной Женьке и сказал, что заменить её некем и завтра она должна выйти на работу.
-Я не могу, - просипела Женя, - Я с ног валюсь. Не могу.
-Жень, надо. Больше некому, Жень. Ты… аспирин выпей. Я всё понимаю, но надо.
-Я не могу.
-Да что ты её уговариваешь? – откуда-то вдруг появилась Инна – одна из помощниц хозяина «Витязя». – Не хочет – пусть валит. Желающих работать валом. Слышишь, уебище?
-Что? - Женька подняла мутные глаза и посмотрела на Инну. – Что?
-Ты еще и глухая? Не хочешь работать – собирай своё барахло и вали из общаги. Вас таких знаешь сколько по Москве ходит?
-Я заболела, - просипела из последних сил, сжимая кулаки.
-Тут тебе не благотворительная организация, - свысока посмотрела на съежившуюся Женьку Инна.
-Благотворительная? – прошептала Женя, и вдруг у неё сорвало крышу. Ногти впились в ладони, губы сжались, а взгляд стал ясным и холодным. – Благотворительная? Ах ты, тварь! Ты что, дура? Ты хоть раз видела, как мы работаем? Ты знаешь, какие копейки мы за это получаем? Это называется – благотворительность?
-Пошла к черту, истеричка, - презрительно отмахнулась Инна, - Считай, что ты тут больше не работаешь. Вали в свой «Задрипинск» и передай своей мамочке мой пламенный привет, жертва аборта.
Сдерживаться больше не получилось. Оттолкнувшись подошвами от пола, Женька одним движением перемахнула стол, и прижала Инну к стене, сжав за горло.
-Ты мразь, - прошептала с усилием, - Ты просто мразь.
Били Женьку долго. Особенно старались кладовщики – каждый хотел показать преданность хозяевам. Преданность и верность.
Около полуночи избитую, потерявшую сознание девушку, привезли в общагу, скинули как мешок на кровать и распорядились: «Чтобы завтра её тут не было».
Завтра пришло как страшный сон. Женька открыла глаза и поняла, что смотрит на мир только одним зрачком. Второй заплыл и отказывался открываться.
-Жень, - с соседней кровати послышался шепот, - Поднимайся и бегом дуй отсюда. Они могут вернуться и еще добавить, слышишь?
-Слышу, - ответила, с трудом поднимаясь на ноги, - Уйду сейчас. Посмотри на меня, Кать, лицо сильно изувечили?
-Да не сильно. В глаз попали, но это ничего, заживет. Бить вообще они умеют.
-Я заметила, - прохрипела Женька и медленно, с трудом, начала собираться.
Через полчаса она с Катиной помощью, наконец, вышла на улицу. Оглянулась, глянув единственным видящим глазом на общежитие. И прошептала сквозь зубы: «Я еще вернусь сюда. Еще вернусь».

Часть вторая.
«Потому что я – человек».

От автора: Эта часть моего произведения целиком основана на реальных событиях. Я хочу посвятить её Ольге. Человеку, без которого меня бы, скорее всего, не было сейчас в живых. Спасибо тебе. Я очень виновата перед тобой. Но я всегда тебя помню. Прости меня. За всё.

Женя лежала на второй полке и задумчиво смотрела в окно.
-Странная штука жизнь. Такое ощущение, словно меня кидает туда-сюда, не особенно задумываясь о том, хочу ли я вот так… метаться.
-Жень, ты чего? – Лесина голова показалась откуда-то снизу. – Тебе плохо?
-Нет, малыш, всё хорошо, - Женька улыбнулась и отвернулась носом к стенке.
Вот уже почти сутки поезд вёз их в сторону Сочи. Прочь от Москвы. Всё было позади: и затяжная болезнь, длившаяся почти месяц. И перебитые ноги, и заплывший глаз. И тяжелый июнь, на протяжении которого Женя не вставала с постели, тогда как Лесе приходилось каждый день работать. Позади был Илья, с которым Женька изредка разговаривала по телефону. Позади осталась Москва. Чужой город. Незнакомый. Пугающий.
Леся с каждым днём всё больше и больше удивляла Женьку. Начиная с того дня, когда Женя в прямом смысле слова приползла к ней работу и упала без чувств, эта юная девушка спасала её. Забрала к себе домой, лечила, согревала. Вытирала нос и помогала добраться до ванной комнаты.
На все Женькины вопросы Леся отвечала просто: «А как иначе?». И вопросов больше не возникало.
-Я люблю её, - иногда шептала в бреду Женя, - Я люблю её не как Лёку, но… Люблю. Я жизнь за неё отдам, не задумываясь. Она – это всё. Просто всё. Без неё – конец.
Слава Богу, эти тяжелые дни остались позади. И Женька с Олесей мирно спали в вагоне поезда, который уносил их на море. На встречу мечте.
Поселок Лазоревское встретил девчонок ярким солнышком и синим-синим морем. Едва выпрыгнув из поезда, они побежали на пляж. Прямо на камни побросали сумки и, скинув одежду, понеслись к морю.
Соленая вода резким запахом ударила в ноздри. До головокружения. До пронзительного и резкого счастья внутри.
Женя ныряла, стараясь подплыть поближе к Олесе и ухватить её за пятку. Они визжали и смеялись от восторга.
Вылезли из моря только когда кожа покрылась пупырышками. Прямо на мокрые тела натянули сарафаны, подхватили сумки и отправились искать жилье.
Девчонкам повезло: на вокзале к ним подошел старый армянин, предложивший комнату в квартире всего за сто рублей в сутки. И плевать, что квартира находилась в тридцати минутах ходьбы от пляжа. Плевать, что эти тридцать минут нужно было идти в гору. Плевать, что в комнате были всего две кровати и большой стол со сломанным стулом. Главное было не в этом.
Главное заключалось в том, что воздух сильными толчками наполнял лёгкие. Что зеленые деревья искрились прямо в глаза. Что можно было скинуть обувь и идти босиком по горячему асфальту, улыбаясь и кивая радостным курортникам.
Вечером Женька и Олеся снова спустились к пляжу. Купили бутылку вина в ларьке и присели на деревянные лежаки, вслушиваясь в шепот прибоя и вглядываясь в черное-черное, бесконечное небо.
-Мне даже не верится, - улыбнулась Леся, провожая взглядом мелькнувший вдали самолет, - Такое чувство, что это не я здесь, а кто-то другой, а я просто смотрю на этого другого со стороны.
-Мне тоже не верится, - Женька разлила вино по пластиковым стаканчикам и смешно сморщила нос, - Давай, Леська. За то, что это случилось. Помнишь фильм «Студия-54»? Там была такая сцена, когда молодой человек на машине едет из своей провинции в большой город. И, пересекая границу, кричит: «Поцелуй меня в зад, Джерси!».
-Помню, - засмеялась.
-Ну и вот. За нас. И… Поцелуй меня в зад, Москва!, - закричала вдруг Женька сквозь хохот, - Да здравствует море! Ура!
Какой теплый это был вечер. Как сладко было сидеть, сжимая в руке стаканчик и верить, что вот теперь, только теперь всё обязательно будет хорошо.
Когда Леся пару раз зябко повела плечами, Женя села сзади неё и, прижавшись, крепко обняла руками за плечи.
-Спасибо тебе, - выдохнула в ухо, - Без тебя всего этого просто не было бы.
-Это тебе спасибо, - улыбнулась Олеся, - Тебе и Богу. Я так ему благодарна… Так благодарна…
В этот вечер Женька подумала, что вот теперь она, наконец, знает, что такое счастье.

Весь следующий день девушки посвятили поискам работы. Благо, недостатка в вакансиях не было – им предлагали и место официанток, и продавцов, и работников в прокате шезлонгов.
В итоге Олеся устроилась в прибрежное кафе официанткой, а Женька неподалеку нашла себе место в прокате яхт и скутеров.
Они вставали рано утром и бежали к морю – успеть искупаться до того, как толпа курортников хлынет на пляж. Потом промывали волосы под душем и спешили на работу. Олеся заканчивала раньше. Сдав выручку и получив зарплату за день, она торопилась посмотреть, как Женя на скутере катает жаждущих адреналина отдыхающих, как, напрягая мускулы, вместе с другими работниками вытаскивает на берег яхты и катера. Как выходит из моря, мокрая и блестящая и улыбается навстречу, быстро вытирая полотенцем голову.
Так проходили дни. А вечерами у девушек начиналась совершенно особенная жизнь. Они бродили по всем прибрежным кафешкам, пили домашнее вино, танцевали под лихую и фальшивую «живую музыку». Иногда, в приступе веселья, бегали по пляжу, сталкивая друг друга в теплую соленую воду. И разговаривали, сидя в полосе прибоя.
-Как так получилось, что мы встретились? – спросила Женька в одну из таких волшебных ночей. – Мне иногда страшно подумать, что бы было, если бы мы не пересеклись тогда.
-На всё воля Божья, Жень, - улыбнулась Олеся, - Если нам суждено было повстречаться – мы бы повстречались.
-Ты так сильно веришь?
-Не знаю. Я не знаю, что значит верить сильно или не сильно. Я просто верю. Я знаю, что Бог есть. Что он смотрит на меня. И помогает. Каждый день. Каждую минуту.
-Но если так – почему он не может сотворить чудо и сделать так, чтобы все люди были счастливы?
-А что для тебя счастье?
-Ну… Не знаю… - Женька надолго задумалась. – Наверное, счастье – это просто чтобы всё было хорошо.
-Разве ты несчастлива сейчас?
-Сейчас – да. Но сколько всего было до этого! И в Москве, и в Таганроге…
-Но, согласись, в Москве всё тоже было хорошо. Ты не осталась на улице, не голодала, не умирала. Ты встретила меня, наконец.
-Ну да, - вздохнула Женька, - Однако, пройти пришлось через многое.
-В страданиях укрепляется наша Вера, Жень, - Олеся нежно погладила девушку по голове и неожиданно переменила тему, - Скажи, почему ты никогда не рассказываешь мне о своей жизни в Таганроге?
-Я…, - Женя запнулась. Мысли лихорадочно заметались в голове. – Наверное, я еще не готова рассказать.
-Понятно. Чтож, если решишься – я к твоим услугам.
Олеся мягко улыбнулась и обняла Женьку за плечи. Тема, которую она затронула, была единственной запретной между ними. Женя боялась. Да, боялась. Ей было страшно, что если Леся узнает правду – то это будет конец.
-Да, я лесбиянка, - говорила иногда себе Женька бессонными ночами, - Теперь я это понимаю очень хорошо. Я лесбиянка. Ужасное слово, ужасное определение, но если смотреть правде в глаза – то так и есть. А Леська… Она чистая. Она так верит в Бога. Она… Страшно подумать, что если я ей скажу – она перестанет меня уважать. Плюс к этому она еще может подумать, что и к ней я испытываю не только дружеские чувства. А это не так… Хотя кому я вру. Это так. Я её люблю. Не знаю, как, но люблю. И мне бы хотелось всегда-всегда быть с ней. И дело тут не в сексе, не в физическом влечении – просто я чувствую, что она – это часть меня. Лучшая часть. Настоящая.
Ни к чему не приводили эти долгие разговоры с собой. Дни шли, а Женька всё равно не решалась признаться. Она не понимала саму себя, не понимала природу своих чувств к Олесе. Хотя однажды попыталась объяснить.
В эту ночь они гуляли по поселку и добрели до какого-то бревна. Женька расстелила на него свою рубашку и привычным движением обняла Лесю за плечи.
Где-то вдалеке играла музыка. Наверное, доносилась ветром с побережья. И сердце вдруг защемило резко-резко, как не щемило уже давно.
-Лесь, я хочу тебе сказать, - запинаясь, прошептала Женька, - Я тебя… люблю. Ты самое главное, что теперь у меня есть. Ты настоящая. Ты каждый день меня спасаешь. И я всегда буду рядом с тобой. С тех пор, когда мы только познакомились, я поняла, что моя душа больше одна быть не сможет. Слышишь?
-Женька… - Олеся повернулась в Жениных объятиях и задышала жарко в ухо. – Я чувствую то же самое. Твоя душа – моя душа. Твоя боль – моя боль. Твоя радость – моя радость.
-Да, - выдохнула, силясь сдержать дрожь, - Теперь навсегда. Вместе.
Так и было. Впервые за долгое время Женька остро ощущала, что теперь она не одна. Постепенно под влиянием Леси Женя начала понимать веру в Бога. Она шла к этому постепенно, заново переосмысливая все свои поступки и действия.
-Я осуждала Лену, - думала Женька иногда, - Какое право я имела её осуждать? Она жила так, как могла, так, как умела. И Илья… Да, он меня бросил. Но это жизнь. Люди встречаются, люди расстаются. Здесь ничего не поделаешь. И в том, что я оказалась в такой ситуации в Москве, виновата была только я. И никто другой. У меня всегда была возможность уехать назад в Таганрог, или к тёте. Но я сама этого не сделала. А Бог… Сколько раз он спасал мне жизнь. Сколько раз он защищал меня – чаще всего от меня же. Он есть. И он любит меня. Я всегда это чувствовала.
Но вместе с верой в Бога в Женькину душу пришли и сомнения.
-Это не правильно, - шептала она сквозь слезы, - Моя любовь к Ленке была неправильной. От этого все беды. Только от этого. Эта любовь, она… Как болезнь была. И мне нужно было сразу её уничтожить. Избавиться от неё. Но как? Как, Господи? Ведь если посмотреть правде в глаза – я до сих пор её люблю. Лёка… Леночка… Чудовище моё. Мне так больно без тебя. Как бы я себя не успокаивала и не убеждала – мне всё равно без тебя очень-очень плохо. И одиноко. Но это неправильно! Так не должно быть. Мне нужно, нужно избавиться от этого. Выгнать из своего сердца эти чувства. Выгнать. Но как… Как…
Леся не понимала Женькиных метаний. Она волновалась, глядя как Женя надолго уходит в себя, как плачет иногда по ночам, спрятавшись в подушку. Волновалась, но не знала, чем помочь.
А жизнь, так или иначе, продолжалась. Она проходила в работе, в ночных прогулках по пляжу, в литрах выпитого вина. Девушки не задумывались о завтрашнем дне. Они брали от жизни всё то, чего им так не хватало в Москве – лёгкость, волшебство и детскую мечту.
Постепенно Женькино настроение передалось и Лесе. После нескольких неудачных попыток выйти на разговор, Олеся тоже замкнулась. И стало тяжело. Стало холодно. И одиноко.
Иногда, глядя ночью на Женину спину, Леся мучительно думала и не знала, как ей поступить. Решение пришло само. В один из дней в середине августа Олеся почти насильно забрала Женьку с пляжа и увела в лес. Усадила на траву, пристроилась рядом и заявила:
-Пока не расскажешь – отсюда не уйдешь.
-Что я должна рассказать? – за удивлением Женя удачно спрятала растерянность.
-Всё, - неожиданно жестко отрезала Леся, - Всё рассказывай. Что с тобой происходит, о чём думаешь. Всё.
-Малыш, да я в порядке, - начала, было, Женька, но сразу замолкла, наткнувшись на негодующий Олесин взгляд, - Ладно, хорошо. Что ты хочешь услышать?
-Я уже сказала. Всё.
-Дело в том, что я в раздрае, - после долгого молчания начала говорить Женя, - Я не знаю, что со мной происходит. Я в растерянности.
-Отчего?
-От того, что всё то, во что я верила раньше, теперь кажется совершенно другим.
-Объясни, пожалуйста.
-Вот представь себе ситуацию. В твоей жизни происходит нечто, что ты считаешь совершенно нормальным. Ты живешь этим, ты веришь в это. А потом вдруг случается так, что ты начинаешь верить в нечто другое. И это другое отрицает то, что во что ты верила до этого. Отсюда и раздрай.
-Погоди, я не понимаю. Ты можешь как-то проще объяснить?
-Попытаюсь. Окей. Допустим, ты всю жизнь куришь. И тебе кажется, что ничего такого в этом нет и это нормально. Потом, постепенно, ты приходишь к Вере. И понимаешь, что курить – это неправильно. Это грех. Но при этом и бросить ты не можешь в силу каких-то своих причин.
-Стой, я поняла, - Леся перебила и настороженно посмотрела на Женю, - Но дело же не в курении. У тебя было что-то в жизни раньше, на что теперь ты смотришь иначе, да? И изменить это не можешь, как бы тебе ни хотелось?
-Вроде того. Но проблема даже не столько в том, хочу ли я это изменить, а в том, что я понять не могу – хорошо это или плохо.
-Что это было? – отрывисто спросила Леся, сжав ладони. – Ты можешь мне сказать. Что?
-Я не могу, Лесь. Прости.
-Почему?
-Да потому что не могу! – Женька вскочила на ноги. – Как ты не понимаешь? Если то, что было – это действительно грех, то я просто не знаю, как буду жить дальше. Я должна сама через это пройти. Сама решить. Понять.
-Погоди, - Леся тоже поднялась и положила руки на Женины плечи, - Ты забыла, что говорила мне не далее чем месяц назад? Твоя душа – моя душа. Твоя боль – моя боль. Позволь мне разделить с тобой этот груз. Скажи мне. Возможно, вместе мы найдем решение.
-Да не может быть никакого решения! – сквозь слёзы закричала Женя. – Как ты не понимаешь? Я не могу тебе сказать! Если я скажу – это будет конец. Ты больше не захочешь со мной даже видеться.
-Ты убила человека? – севшим от волнения голосом спросила Олеся.
-Нет, - Женька даже засмеялась сквозь слёзы, - Конечно, нет.
-Значит, ты можешь мне сказать.
-Я любила женщину. И до сих пор люблю.
На поляне повисла тишина. Женька отвернулась и боялась поднять взгляд на Лесю. А та стояла, сжав ладони в кулаки, и дышала тяжело-тяжело.
-Ты лесбиянка? – спросила, наконец, Олеся.
-Я не знаю.
-Как это?
-Вот так. Чтобы назвать себя лесбиянкой, нужен, наверное, какой-то опыт. А у меня была только Ленка. И никого больше.
Поплотнее запахнув рубашку и избегая Лесиного взгляда, Женька махнула рукой и пошла прочь с поляны. Олеся не стала её останавливать.

Всю ночь Женя провела на набережной. Сидела на краю волнореза и плакала, боясь даже на секунду поднять взгляд. Она не ожидала такой Лесиной реакции. Да, она боялась рассказать, но в глубине души почему-то верила, что Олеся воспримет новость иначе.
-Жестокая штука жизнь, - шептала девушка, кутаясь в рубашку, - Или люди жестоки. Как же быть? Как быть дальше? Я больше не хочу быть одна. Не могу. Как же так, Господи… Как же так…
Теперь Женька уже начала жалеть, что её сердце оттаяло. Раньше – когда никаких чувств не было – было проще. Раньше она была одна и не претендовала на большее. А теперь… Теперь ей вновь показали, что такое счастье. Показали – и отобрали его.
-Бедная девочка, - пронеслась мысль, - Как она там сейчас? Милая, светлая… Совсем ребенок. И зачем я ей всё рассказала? Зачем?
Чья-то рука опустилась на Женино плечо, но она даже не обернулась. Вздрогнула от внезапной надежды и еще ниже опустила глаза.
-Привет! – голос был знакомый, но не Лесин. Не Лесин.
-Здрасте, - сквозь зубы ответила Женька.
-Ты тут не замерзла еще?
-Нет.
-Может, пройдемся?
Всё-таки пришлось оглянуться. Женька глянула исподлобья и вздохнула тяжело.
-Наташ, ты что здесь делаешь?
-Не спалось, пошла погулять, смотрю – ты сидишь. Что случилось?
-Ничего. Считай, что мне тоже не спится.
С Наташей Женя познакомилась на пляже. Новая знакомая была интересной женщиной, лет тридцати или чуть больше. Она приехала в Лазоревское из Майкопа, для того, чтобы подработать в курортный сезон. Женька понравилась ей сразу: опытным взглядом женщина рассмотрела в ней нечто, глубоко-глубоко спрятанное от всех остальных.
-Так что, пройдемся?
-Ну давай.
Женька вытерла рукавом глаза и с трудом размяла затекшие ноги. Неожиданно она почувствовала такую острую жалость к себе, что разозлилась.
-Идём, - уже твердым голосом сказала она, взяв Наташу под руку, - Кофе попьем где-нибудь.
Они устроились в тихом кафе около пристани. Женька, поеживаясь, судорожными глотками пила горячий глинтвейн. Наташа потягивала кофе и курила, окутывая всё вокруг запахом ментола.
-Вы с Лесей поругались? – спросила она, наконец.
-Нет. Мы не поругались. Просто она узнала обо мне нечто, из-за чего мы вряд ли сможем теперь быть вместе.
-Странно. Что такого страшного ты ей могла сказать? У вас такая нежная дружба.
-Неважно. Теперь уже всё неважно.
Налетевший ветер растрепал длинные Женькины волосы, и она, выругавшись, собрала их в хвостик. Наташа молчала, согревая ладони о чашку с кофе.
-Жень, а почему ты по пляжу бродишь? Почему домой не идешь?
-Боюсь.
-Чего?
-В глаза ей посмотреть боюсь. Стыдно.
-Зря ты это. Ты же не знаешь наверняка, что она тебе скажет.
-Я знаю, Наташ, - вздохнула Женька, - Она скажет, что видеть меня не хочет.
-О как! Ты у нас Бог, оказывается? – удивилась женщина.
-Почему Бог?!
-Ну как же – ты же у нас всё знаешь, как я посмотрю. Значит, ты – Бог.
-Прекрати, пожалуйста, - Женя засмеялась, - Глупости какие.
-Идем, - хмыкнула Наташа, расплачиваясь по счету, - Ты пойдешь домой и поговоришь с ней.
-Нет!
-Имей совесть, в конце концов. Олеся наверняка волнуется, не зная, куда ты пропала. Иди и успокой её. Всё равно этот разговор состоится – рано или поздно.
-Ты права, - Женя сжала Наташины пальцы и улыбнулась, - Действительно, лучше переживать из-за свершившегося факта, чем из-за еще не произошедшего.
Попрощавшись с Натальей, Женька медленно пошла домой. Ей было страшно, но решение было принято. И пути назад не было.
Деревянные ступеньки на лестничной площадке тихо скрипели под ногами. Помедлив, Женька открыла дверь и на цыпочках прошла в комнату. Олеся сидела на балконе и, опустив голову, курила.
-Привет, - Женя присела рядом и попыталась поймать Лесин взгляд, - Как ты?
-В Москве взорвали станцию метро, - глухо ответила Олеся и подняла на Женьку красные, заплаканные глаза, - Жень… Там погибли люди…
Женька ахнула, и уже ни о чём не думая притянула к себе Лесю. Прижала крепко и начала гладить по голове, едва сдерживая слёзы.
-Ты понимаешь? Понимаешь? Эти сволочи… Взорвали… А там люди… Женька…
Леся рыдала, вжимаясь в тёплое Женино плечо. Наравне с этой трагедией все недавние проблемы казались пустыми и мелочными. И долго-долго, сжавшись на полу балкона, девушки оплакивали семерых незнакомых им людей, жизнь которых для кого-то стала вдруг слишком дешево стоить.
Следующий день не принес никакой радости. Олеся не пошла на работу, она весь день ни на шаг не отходила от Женьки. Вместе с ней сидела на пляже, наблюдала за ней – катающей курортников, даже пыталась помогать вытаскивать из воды катера.
Женя не знала, как помочь. Ей было горько видеть некогда ярко-зеленые, а теперь потухшие Лесины глаза. В глубине души Женька не до конца понимала, почему Олеся настолько близко к сердцу принимает эту трагедию. Ведь это событие никак её не касалось. Девушка гнала от себя эти мысли, она понимала, что, видимо, стала слишком черствой – ей было жалко погибших. Но и только.

Прошло несколько дней. И Женя поняла, что её душа еще вполне умеет переживать и мучиться.
В воскресенье девушки проснулись поздно. С недавних пор они спали на одной кровати – Олеся категорически отказывалась оставаться одна. Женя зевнула, потягиваясь, и осторожно высвободила руку из-под Лесиной шеи. Поневоле она залюбовалась по-детски наивным выражением лица подруги. Леся спала на спине, её губы трогательно подрагивали в такт дыханию, а длинные светлые волосы свободно разметались по подушке.
Еще раз потянувшись, Женька обула тапки и отправилась на кухню варить кофе. Из-за двери, ведущей в комнату хозяев, до неё донесся звук включенного телевизора. Однако, сама хозяйка – Лена – сидела на кухне.
-Доброе утро, - улыбнулась Женя, доставая из шкафчика банку с молотым кофе.
-Привет, - Лена улыбнулась натянуто и снова уткнулась в свою кружку.
Это была странная женщина. Русская, с двумя детьми, всего год назад она вышла замуж за армянина. Женьке не нравился её муж. С одной стороны, Артём, конечно, взял на себя заботу о двух детях новой жены, но с другой он постоянно показывал всем желающим, какой он благородный – мол, приютил бабу с двумя отпрысками. Впрочем, ему Женька тоже не нравилась. По утрам он здоровался с ней сквозь зубы, но и только. Зато Олеся привлекала немалое внимание этого мужчины – ей он улыбался, делал комплименты и всячески флиртовал. Это была еще одна причина, по которой Женя испытывала к нему неприязнь.
-Ты слышала, подлодка какая-то затонула, - лениво сообщила Лена, когда Женька уже сварила кофе.
-Какая подлодка? – удивилась.
-Да откуда я знаю? Какая-то лодка. В каком-то море. Вроде даже людей там много погибло.
Женьку как огнем обожгло. Расплескивая кофе, она понеслась в свою комнату. Но было поздно. Пробегая мимо хозяйского помещения, она услышала сдавленные рыдания. И ногой распахнула дверь.
В компании с Артёмом и Денисом – Лениным сыном - Олеся сидела на полу и остолбеневшим взглядом всматривалась в телевизор.
Женя стояла на пороге, держа в руках две чашки, и не могла пошевелиться. До неё как сквозь вату долетали слова диктора.
-На российской подводной лодке "Курск", которая терпит бедствие в Баренцевом море, предположительно находятся до 130 человек. На субмарине действуют два атомных реактора, а на вооружении - 24 крылатые ракеты и четыре торпедных аппарата. Авария, о точном времени которой не сообщается, произошла в ходе учений Северного флота. Субмарина не вышла на связь в установленное время и легла на грунт. Командование Северного флота принимает меры к ее спасению.
Ухнуло куда-то вниз сердце. И вдруг 130 человек, названных ведущим новостей, перестали быть чем-то абстрактным. Неожиданно Женя почувствовала себя частью тех, кто ждет каждого из этих ста тридцати. Кто надеется. Кто верит.
Остаток дня все обитатели дома провели у телевизора. Остановившимися от ужаса глазами они смотрели, как спасатели двигаются к месту катастрофы, как военные корабли мирно покачиваются в Баренцевом море, как на этих кораблях идет работа.
-Море спокойное, волнение 1-2 балла, - информировал ведущий новостей, - Представитель главного штаба ВМФ России проинформировал нас, что в течение последних 16 часов с подводной лодкой поддерживается связь, имеется контакт с личным составом.
Эти слова наполняли сердца людей надеждой.
-Их спасут, - шептала Олеся сквозь слёзы, - Их обязательно спасут. Они же живы! Поддерживается связь – значит, живы, ведь правда?
-Да. Да. – шептала сквозь подступающий к горлу комок Женька. – Конечно, их спасут. Самое главное, что они живы.
Женя и Леся слушали, что в Баренцево море вылетела специальная комиссия, которая расследует физическое состояние лодки. Официальные лица, то и дело мелькавшие по телевизору, заявляли, что экипаж в порядке, что обязательно всех спасут. Это давало надежду.
В половине шестого вечера надежды почти не осталось.
-Здравствуйте, в эфире новости и с нами на связи Владимир Куроедов. Владимир?
-Здравствуйте, Алла. К сожалению, несмотря на все предпринимаемые действия, в ситуации, в которой оказалась подлодка «Курск», шансы на благополучный исход не очень высоки.
Дальше Женька не слушала. Все её мысли, чувства, эмоции сосредоточились на том, чтобы не дать Лесе впасть в отчаяние.
-Малыш, ты слышишь? Малыш… - шептала она сквозь слёзы. – Это еще не точно, маленькая моя. Они живы. Это самое главное. Их обязательно вытащат оттуда, слышишь? Обязательно вытащат.
Но следующий выпуск новостей не дал никакой надежды:
-На подлодке "Курск", потерпевшей аварию в Баренцевом море, имеются признаки крупного и серьезного столкновения. Об этом заявил сегодня в эксклюзивном интервью корреспондентам ИТАР-ТАСС главнокомандующий ВМФ РФ адмирал флота Владимир Куроедов.
Олеся больше не плакала. Она сидела на полу перед телевизором, до боли сжав Женькину руку, и молчала. И это молчание подвергало в панику еще сильнее, нежели недавние слёзы.
А новости, между тем, не позволяли ни на секунду отвлечься, уйти от развивающейся в Баренцевом море трагедии.
-Бедствие с атомной подводной лодкой "Курск" развивалось мгновенно. Об этом корреспонденту ИТАР-ТАСС заявил сегодня адмирал- подводник, который предпочел остаться неназванным. По его мнению, об этом может свидетельствовать тот факт, что моряки не успели даже выбросить спасательный буй, а место аварии было обнаружено спасательным судном ВМФ.
Время потеряло свой естественный ход. Все чувства и мысли оказались сосредоточены на людях, которые на глубине около ста метров еще были живы. Были. Живы.
Как во сне, люди слушали информацию о том, что Россия не попросила помощи ни у одной из дружественных стран.
-В министерстве обороны США пристально следят за ситуацией вокруг российской подводной лодки "Курск", которая потерпела аварию в Баренцевом море. По словам американцев, российская сторона пока не направляла обращений об оказании помощи в спасении экипажа подводной лодки.
-Но почему? – сквозь слёзы шептала Олеся, вжимаясь в Женькины плечи. – Почему они не просят помочь? Там же наши! Там же люди! Молодые ребята… Там же… Живые… Почему?
Не было ответов на эти вопросы. Ни одного ответа. Хотя вопросов становилось всё больше.
-Первичный осмотр многоцелевой подводной лодкой "Курск", лежащей на грунте в Баренцевом море, произведен, и эта работа продолжается. Пока не ясно, есть ли погибшие или раненые. Об этом сообщили в штабе Северного флота. В подписанном в эти же минуты номере областной мурманской газеты "Полярная правда", ее военный обозреватель Игорь Живелюк сообщает, что получил информацию в штабе Северного флота о том, что во время внешнего осмотра в корпусе лодки замечены серьезные повреждения. Их характер позволяет предположить, что на подводном корабле есть жертвы.
Это сообщение уже не вызвало слёз. Их просто больше не было.

Следующие несколько дней Женя и Олеся провели у телевизора. Не было никакой возможности оторвать Лесю от экрана, но и оставить её в одиночестве Женька не могла.
Даже когда стало ясно, что никого из подводников уже не спасти, даже когда стук изнутри лодки прекратился, Олеся продолжала надеяться.
-Может, они просто потеряли сознание? Может, их еще вытащат? – спрашивала она сквозь слёзы и снова утыкалась в телевизор.
Женя не знала, как помочь. Её уже давно напрягала сложившаяся ситуация, и когда в новостях определенно заявили, что живых на подводной лодке «Курск» не осталось, Женька подошла и просто выключила телевизор.
Сжав зубы, насильно унесла Лесю в их комнату. Опустила на кровать и присела рядом.
-Хватит, - отрезала Женька в ответ на Олесины просьбы еще немножко посмотреть – вдруг, мол… - Хватит, Лесь. Лучше попроси Бога упокоить души этих ребят. И порадуйся. Им уже не больно больше. Им уже хорошо.
-Да, но… - попыталась вставить Леся.
-Никаких «но». Ты пойми, каждый день в мире погибает очень много людей. Это жизнь, понимаешь? Значит, пришло время умереть этим ребятам. Это тяжело, это больно, но это жизнь, слышишь? Ничего не поделаешь. И помочь им ты никак не можешь. Прекрати убиваться.
-Ты черствая, - с обидой прошептала Леся и отвернулась к стене, - Уйди, я видеть тебя не хочу.
-Чудесно.

0

74

Сжав губы, Женька быстро натянула шорты, футболку, одела очки и впервые за несколько дней вышла на улицу. В ноздри резко ударил запах чистоты и свежести. И в этой чистоте сердце слегка успокоилось.
-Пусть я черствая, - думала Женя, спускаясь по тропинке к морю, - Пусть я хоть трижды черствая. Но убиваться из-за уже свершившегося факта – это идиотизм. Да, их жаль. Но что теперь – всем массовый суицид совершить, чтоли?
Море открылось перед девушкой во всей своей ширине и величии. Но Женька неожиданно передумала и отправилась к переговорному пункту.
-Мне десять минут до Таганрога, пожалуйста, - попросила, протягивая в окошко деньги.
Получила номерок, и, нырнув в кабинку, подрагивающими руками набрала знакомый номер.
-Аллё, - родной и далекий голос зазвучал из трубки. И снова – как в юности – сжалось в комок сердце и запрыгало от живота к горлу.
-Привет, Крысь, - выговорила, наконец.
-Женька? Женька, это ты? Толь! Женя звонит! Как ты, бессовестная? Где пропадала? Жень!
-Крысь, Крысь… Успокойся. У меня всё хорошо, - засмеялась Женя. С её плеч словно огромная ноша упала, - Как вы?
-Да у нас всё по-старому! Ты где?
-На море. Чуть не доезжая Сочи.
-Да ладно! Как ты там оказалась?
-Долго рассказывать. Как наши? Шурик как?
-Шурик хорошо. Жениться собирается.
-Серьезно? Ох и ни фига себе.
-Жень… Она тоже в порядке, - помолчав, ответила Кристина на безмолвный Женькин вопрос, - Ты её до сих пор вспоминаешь?
-Так просто такая любовь не проходит, Крысь, - грустно улыбнулась Женя, - Ты же понимаешь.
-Понимаю. Слушай, а с кем ты на море подалась? Не с козлом ли своим, часом?
-Нет, не с ним. С подругой, - засмеялась Женька. Она уже давно рассказала Кристине всю правду о своей жизни в Москве, и с тех пор Кристя называла Илью только козлом, иногда добавляя к этому определению еще более крепкое выражение.
-Так-так, с этого места поподробнее! – в Кристинкином голосе зазвучало любопытство, - Ты себе подружку завела?
-Да нет. Она просто друг, - погрустнела Женя, - Крысь, скажи мне, как ты думаешь – я лесбиянка?
-Не знаю, не пробовала, - захохотала Кристина, - С чего такой вопрос?
-Понять себя не могу. Тяжело.
-Жень, ну у тебя вроде как только Лёка была в этом отношении. Я даже не знаю… А это так важно?
-Сама не знаю. Может, и неважно, - улыбнулась Женя, - А знаешь, ты права. Думаю, это действительно не так уж и важно. Какая разница? Главное – любить, правда, Крысь?
-Ага. Слушай, дорогая, а когда мы с тобой увидимся? Кто-то, помнится, приезжать обещал.
-Я приеду. Обязательно приеду, Крысь. Осенью, скорее всего.
-Ну, смотри – обещала…
-Ой, - вздрогнула Женька, - Кристин, время заканчивается. Всё, родная, целую тебя, Шурику привет передай. А Тольку и мелкого поцелуй за меня. Соскучилась я по тебе. Очень-очень.
-И я тебя целую, Жень. Звони, не забывай.
Положив трубку, Женя с улыбкой на лице вышла из кабинки и нос к носу столкнулась с Олесей.
-Ты звонить? – спросила равнодушно.
-Нет. Я тебя искала. – Леся выглядела смущенной. – Давай погуляем?
-Ну, давай.
Поколебавшись, Олеся взяла Женьку за руку и потянула за собой. Они отправились в парк. Сейчас, в конце августа, уже было заметно, как поредели ряды курортников, насколько меньше стало людей в поселке.
-Ты прости меня, - Леся сжала Женины пальцы в своей ладони, - Я вовсе не хотела сказать то, что сказала. Это всё нервы.
-Да ладно, забудь. Всё в порядке.
-Нет, не в порядке. Я хочу… Расскажи мне о той женщине.
-О какой? – Женькины брови приподнялись от удивления.
-Ну, о той, которую ты любишь.
-Зачем?
-Потому что я многое поняла за эти дни. И в первую очередь то, что нужно ценить эту жизнь такой, какая она есть. И людей нужно любить тоже такими, какие они есть. Иначе во всем этом вообще не будет никакого смысла.
-У нас с тобой очень странные отношения, Лесь. Я многого не понимаю. А многое даже не пытаюсь понять.
-О чём ты?
-О том, что ты себе напридумывала, - вздохнула Женя, - Скажи честно – ты же решила, что я в тебя влюблена без памяти и всё это время тщательно скрывала свои чувства. Так?
-Что? – Леся удивленно заморгала. – О чём ты?
-Не притворяйся. Это общий стереотип. Мол, если лесбиянка – значит, и ко мне приставать будет. Как будто лесбиянки не люди и с женщинами дружить не умеют.
-Женька… - прошептала Олеся и вдруг захохотала, обняв Женю за плечи, - Ты просто идиотка, Женька. Слышишь? И-ди-от-ка.
-Почему это я идиотка? – Женя сосредоточенно отпихивала Лесины руки.
-Да потому что это ты себе ерунду напридумывала, а не я! У меня и в мыслях не было того, что ты себе так тщательно насочиняла. Я тебя про твою любимую женщину спросила точно так же, как спросила бы про мужчину, понимаешь? И когда ты в тот раз убежала, я тебя останавливать не стала только потому, что мне нужно было побыть одной. И тебе тоже. Женька, да ничего же не изменилось! Но ты всё-таки дура, Жень.
-Значит, ты по-прежнему меня любишь?
-Я тебя ненавижу, - снова захохотала Олеся, - Параноик ты, блин, мелкого пошиба.
-Почему это мелкого? – Женя старательно сдерживала смех. – Я тебя выше, между прочим!
-Мелкого-мелкого! Рост тут ни при чём совершенно.
-Леська… - сквозь хохот Женька вдруг остановилась, прижала подругу к себе и выдохнула в ухо: - Я тебя люблю, Леська. Спасибо.

Они гуляли до поздней ночи. Разговаривали, открывая друг в друге нечто новое, ранее неизведанное.
-За что ты её любила? – спрашивала Олеся, сжимая Женькину руку.
-Ни за что. Разве можно любить за что-то?
-Ну не знаю… Ладно, спрошу иначе – что в ней было такое, чего не было в других?
-Сложно сказать, - задумывалась Женя, - Внутренняя сила была. Уверенность. Эта постоянная, сводящая с ума, сила воли.
-Но она же делала тебе больно.
-Она была маленькая и глупая. Увлекалась человеком, всеми силами старалась его добиться. А когда добивалась – ей становилось скучно. Вечная борьба. Вот что её привлекало.
-Ты правильно сделала, что уехала.
-Не знаю. Иногда я в этом сомневаюсь.
Нагулявшись до ломоты в коленках, Женя и Леся купили бутылку вина и отправились домой. Спать не хотелось. Не для того была создана эта ночь, чтобы спать.
Расположились, конечно же, на балконе. Прямо на пол расстелили одеяло и разлили вино по кружкам.
-За нас, - улыбнулась Женька.
-За нас, - ответила улыбкой Олеся.
Чистый воздух смешался с запахом красного вина и наполнил легкие. Переплелись пальцы рук, и в голове появилась приятная легкость.
-Никогда не сомневайся в том, что делаешь, - продолжила начатый на пляже разговор Леся, - Ты правильно поступила.
-Я убежала от своей любви, Лесь, - вздохнула Женька, - Я понимаю, что шансов с ней у меня было очень мало. Но, может быть, мне нужно было использовать этот маленький, но всё-таки шанс?
-Она тебя мучила, Жень. Это не любовь. Это мазохизм какой-то.
-Мазохизм… - грустно усмехнулась. – Отдавать себя любимому человеку – это не мазохизм. А вот ждать чего-то в ответ – это уже не любовь, это сделка. Мол, сегодня я тебе, а завтра ты мне. Какая же это любовь?
-Самая обыкновенная. Ты о компромиссах что-нибудь слышала?
-Я говорю тебе не о земной любви, Олесь. Я говорю о настоящей.
-Единственная настоящая любовь – это любовь к Богу, Женька. Вот это самая настоящая любовь.
Женя задумалась.
-А как Бог смотрит на ту любовь, которая была у меня с Леной? – решившись, Женька всё-таки задала вопрос, мучивший её не один день.
-Ой, не знаю, Жень. Это грех, конечно. Бог создал мужчину и женщину. Так изначально было. А то, о чём ты говоришь – это… За это три года к причастию не допускают.
-Но Бог создал и однополую любовь, - удивилась Женя, - И чувства эти я же не сама себе придумала.
-Жень, в мире есть и убийства, и насилие, и прочие отвратительные вещи. И их тоже кто-то создал. Но это же не значит, что всем нужно кинуться убивать, насиловать и так далее.
-Это разные вещи, Лесь.
-Это грехи, Женя. Это просто грехи.
Женька не могла согласиться. Не могла признать, что те волшебные чувства, что она испытывала к Лёке, были чем-то грязным. Да и как любовь могла быть грязной?
-Лесь, скажи, а оральный секс – это не грех? – спросила, подумав.
-В принципе, грех.
-А всякие позы кроме миссионерской?
-Тоже.
-А использование контрацептивов?
-Жень, перестань. Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Давай закончим этот разговор лучше?
-Давай лучше тему поменяем, - улыбнулась Женька и примиряющее поцеловала Олесю в макушку, - Что мы с тобой дальше-то делать будем?
-В смысле?
-А в прямом. Лето заканчивается. Еще максимум месяц – и работы тут не будет. Надо думать, что дальше делать. В Москву вернемся?
-Я не хочу в Москву. Давай поедем в Питер?
-А ты уже доказала свою самостоятельность? – улыбнулась Женька.
-Самостоятельность? Хм… Мне двадцать шесть лет, Женя.
-Чего? Ты шутишь?
-Нет. – Олеся отвернулась и вздохнула тяжело. – Нет, я не шучу. Мне двадцать шесть. И я никому ничего не доказывала. Я уехала в Москву, оставив в Санкт-Петербурге человека, которого очень любила. И который мучил меня.
-Вот это поворот… - пробормотала озадачено.
-Да уж. Наши судьбы в этом похожи. Разница только в том, что со своим мужчиной я прожила пять лет. Я считала себя его гражданской женой, а он, как выяснилось, считал себя свободным человеком.
-Как это?
-Гулял. Изменял. Мог по нескольку недель не появляться дома. Жил за мой счет, ничего не делал в доме. А уехала я после того, как узнала, что он со своими друзьями играл в карты и поставил на кон меня.
-Обалдеть, - Женька привлекла Лесю к себе и обняла крепко, - Малыш ты мой… Всё будет хорошо. Теперь всё будет совсем по-другому. Ты молодец. Ты сильная. Всё будет хорошо.

Но хорошо не стало. В начале сентября на Черноморском побережье начался сезон дождей. Курортников стало совсем мало. Одно за другим закрывались кафе и прочие увеселительные заведения. Работы было мало. А деньги как будто утекали сквозь пальцы.
Растущая с каждым днем задолженность за квартиру пугала Женю. Но как они с Лесей ни старались – денег катастрофически не хватало.
В день, когда кафе, где работала Леся, закрылось, Женя приняла решение. Наташа – та самая знакомая с пляжа – не раз рассказывала том, как можно заработать здесь деньги осенью.
В горах, у подножья которых расположился поселок Лазоревское, росли Каштаны. Не те, декоративные, которые растут, наверное, в каждом парке любого города, а настоящие, огромные деревья, плоды которых вполне можно было употреблять в пищу.
Эти съедобные каштаны пользовались немаленькой популярностью у оптовиков: за один килограмм давали десять-пятнадцать рублей. По словам Наташи, за день можно было собрать килограмм двадцать-тридцать.
Воодушевившись, Женька купила на рынке огромную клетчатую сумку и узнала расписание автобусов, которые шли до аула Тхагапш – места, от которого и стоило ходить за каштанами. Оставалось только рассказать о своих планах Олесе.
Как Женя и предполагала, Леся моментально согласилась с планом и… сказала, что полезет в горы вместе с Женькой.
Девушку это не устроило.
-Олеся, ты останешься дома, - Женин голос поневоле перешел на крик, - Я сама всё сделаю. Тебе совершенно не обязательно идти со мной.
-Вдвоем мы соберем в два раза больше! – возмутилась Леся. – Я тут одна не останусь.
-Ты хоть понимаешь, что это горы? Ты понимаешь, что там как минимум водятся кабаны, а как максимум – медведи?
-Смеешься? – отмахнулась Олеся. – До вершин, где гуляют медведи, мы с тобой при всём желании не долезем.
Наивность одержала победу над логикой, и на следующий день в семь утра обе девушки садились в автобус.
Ехали минут тридцать. Леся только закрывала глаза на особенно крутых виражах, но старалась держаться. А Женя… Женя боялась. Она ненавидела себя за то, что позволила в итоге Олесе пойти с ней. В голове метались всклокоченные мысли, сердце стучало как заведенное, и огромный, первобытный страх медленно поднимался от пяток куда-то вверх.
Наконец, автобус остановился на конечной. Женька и Олеся вылезли вместе с остальным народом и огляделись. Остальные люди двинулись вниз по тропинке, к дачам, а девушки всё стояли и смотрели на открывающийся вокруг пейзаж.
По обе стороны от узкой дороги их окружали горы. Далеко-далеко внизу были видны какие-то дома, а вверх уходили огромные склоны, густо заполненные деревьями.
В ноздри резкими толчками врывался запах зелени. Нужно было с чего-то начинать, но Женька понятия не имела, с чего.
Помявшись немножко и закинув на плечо сумку, она, наконец, кивнула Олесе и скомандовала:
-Ну что… Полезли, чтоли?
И они полезли. Подниматься было тяжело. Острые колючки впивались в ноги даже через джинсы, а земля под ногами так и норовила ухнуть вниз. Ситуацию усложняло то, что ни Женя, ни Олеся понятия не имели, как выглядят Каштановые деревья. Они бродили по лесу, взбираясь всё выше, но ни одного каштана заметить не могли.
Наконец, когда солнце поднялось высоко-высоко, Леся заметила коричневую шкурку первого каштана.
-Нашла! – радостно закричала она, поднимая с земли плод размером с маленький камушек, - Жек! Вот он, каштан!
-Клево, - хмыкнула Женя, наблюдая, как каштан скрывается в бесконечных недрах клетчатой сумки, - Эта маленькая штучка заметно приблизила нас к желаемым тридцати килограммам.
-Брось! У нас всё получится.
Пусть не совсем как хотелось, но у них действительно получилось. К шести часам вечера, когда солнце скрылось за горными вершинами, они собрали какое-то количество каштанов. Ползали по склонам, руками разгребая землю и иголки, и собирали маленькие коричневые плоды. Когда начало темнеть, спустились к дороге. Поцарапанные, уставшие, Женя и Леся стояли на обочине и ждали оптовиков.
-Жень, а ты уверена, что они будут сегодня здесь ехать? – спросила Леся, закуривая.
-Неа, - улыбнулась, - Так же, как и ты, я делаю это в первый раз. Подождем.
-О, так значит, я у тебя первая?
-Первая и единственная, - засмеялась Женька и присела на камень. Мимо проезжали какие-то автомобили, некоторые сигналили, но девчонки знали: оптовики должны ехать на «Газели».
Прошло два часа. Солнце давно скрылось за горизонтом и Женька, забыв про камень, обнимала Олесю сзади, пытаясь согреть.
-Жень, а может, они не приедут? – Леся озвучила вслух мысль, которая тревожила из обеих.
-Еще полчасика подождем и поедем, - мрачно ответила Женя. Ей было страшно.
-На чём поедем? – еще один страх оказался произнесен вслух.
-Машину поймаем. А не поймаем – так пешком.
Ловить не пришлось. Через десять минут какая-то «Газель» затормозила прямо перед девушками, и с пассажирского сиденья выпрыгнул мужчина, на вид кавказского происхождения.
-Привет, девчонки! – улыбнулся и посмотрел на сумку. – Что, каштаны?
-Они самые, - Женя мрачно встала впереди Олеси, - Берете?
-А что ж не взять? Возьмем. Показывайте.
Обрадованная Женька замерзшими руками расстегнула сумку и показала горку коричневых каштанов.
-По десятке, - вынес свой вердикт покупатель, - Мелковаты они у вас.
-Бери по десятке, - Женя была рада и этому.
Откуда ни возьмись, на свет появились ручные весы – безмен. Ловко подхватив сумку крючком, мужчина напрягся. Деления показали девять килограмм.
-Маловато собрали, девчонки, - хохотнул, отсчитывая деньги и ссыпая каштаны в холщовый мешок, - Что ж вы так?
-Мы первый день, - улыбнулась Олеся, - Научимся еще.
-А сами откуда?
-Из Лазоревки.
-Садитесь, подвезем тогда.
Поколебавшись, Женя следом за мужчиной залезла на пассажирское сиденье «Газели». Олеся примостилась к ней на коленки.
-Привет, девчонки, - обрадовано поздоровался водитель, - Меня Тимур зовут. А вас?
-Женя, - мрачно.
-Олеся, - радостно.
-А этот товарищ, что рядом с вами – Санёк. Откуда вы, девчонки?
-Мы из Москвы, - радостно ответила Олеся, пригревшись в Женькиных объятиях, - А вы?
-А мы из Краснодара. Как же вас занесло сюда?
-А мы приехали на лето, а потом решили еще ненадолго остаться, - Леся широко открытыми глазами смотрела на огни поселка, мелькавшие внизу. Ей было страшновато, потому что вокруг почти ничего не было видно – только дорога в свете фар и огоньки внизу. Остальное пространство целиком заполнял собой мрак.
-Ого! Молодцы, - хохотнул Тимур, - А поехали с нами в Краснодар? Хотите?
-Не хотим, - мрачно огрызнулась Женька.
-А что так? – Саша положил руку на Лесину коленку и дернулся, почувствовав резкий удар под ребра.
-Останови машину, - скомандовала Женя, крепче прижимая Олесю к себе.
-Да ты чего? – удивленно засмеялся Тимур. – Расслабься. Никто к вам приставать не собирается. Не хотите – дело ваше.
-Я сказала – останови машину, - сквозь зубы повторила Женька. Её сердце снова сковал страх. Она понимала, во что они вляпались. А вот Леся, похоже, нет.
-Да брось, Жень, - улыбнулась она, - Ребята, вы только сразу поймите: мы не проститутки. И спать непонятно с кем не будем.
-Почему непонятно? – захохотал Саша. – Очень даже понятно, с кем.
И запнулся, почувствовав полный ледяной ярости Женькин взгляд.
-Да расслабься ты, - повторил Тимур, - В чём проблема? Вы лесбиянки, чтоли?
-А что, если женщина не хочет спать с первым попавшимся мужиком – она либо лесбиянка, либо фригидная? – жестко спросила Женя.
-А какие еще варианты?
-Как на счёт того, что она может оказаться просто порядочной женщиной?
-Порядочной? – теперь Тимур и Саша засмеялись хором. – Порядочные женщины сидят дома и воспитывают детей, а не собирают каштаны в лесу.
-Останови машину, - Жене категорически надоел весь этот фарс.
-Да расслабься, - снова повторил Тимур, - Никто вас не тронет. Знаешь, ты как-то даже уважение вызываешь. Порядочная. Ну, может, и порядочная. Кто тебя знает…

Вопреки Женькиным опасениям, остальная часть дороги прошла нормально. Олеся болтала с Тимуром, не обращая внимания на мрачную Женю. Мужчины высадили их у центрального Лазоревского рынка.
-Завтра за каштанами пойдете? – осведомился Саша.
-Обязательно, - Женька улыбнулась натянуто, - Спасибо, что подвезли. Счастливо.
-Ну давай, бешеная, удачи тебе, - хохотнул Тимур и протянул Жене руку, - Подругу береги. Завтра увидимся.
Газель отъехала, а девчонки остались стоять посреди темной пустынной улицы. Грязные, уставшие и какие-то странно-притихшие.
-Пойдем, - Женя сплела свои пальцы с Олесиными и улыбнулась ободряюще, - Надо спать ложиться, а то завтра опять рано вставать.
Но сразу лечь не получилось. На кухне девчонок ждала хозяйка – Лена.
-Лесь, иди в душ и ложись, - скомандовала Женя, - Я приду сейчас.
-Но я есть хочу, - попыталась возразить Олеся.
-Позже.
Женька помыла руки и зашла на кухню. Лена при тусклом свете лампы разгадывала кроссворд.
-Здравствуйте, - поздоровалась девушка.
-Привет, - Лена подняла уставшие глаза от газеты, - Жень, пора бы за квартиру заплатить уже.
-Я понимаю… Мы сегодня начали ездить за каштанами. В течение недели, я думаю, долг погасим.
-Много собрали? – улыбнулась.
-Да нет, немного. Но это с непривычки. Завтра одна поеду, Олеся здесь останется. Больше соберу.
-Как так?
-А так, - Женька вздохнула, - Во-первых, одна могу выше в горы забраться, во-вторых не нужно постоянно за Леську переживать. Ну а в-третьих, одной как-то спокойнее.
-Понятно. Ладно, Жень. Но ты уж постарайся, потому что сама понимаешь…
-Понимаю. Приложу все усилия.
-Ладно. А вы вообще когда домой собираетесь ехать? – поинтересовалась Лена.
-Ну как… Отдадим долги за квартиру, соберем денег на билеты – и двинем.
-В Москву?
-Нет. В Питер, я полагаю.
Разговаривая, Женя на автопилоте поставила на плиту кастрюлю с водой и достала с полки пачку макарон.
-А почему в Питер? – удивилась хозяйка.
-Ну, в Москве уже жили, попробуем теперь в Питере обосноваться, - улыбнулась Женька.
Их разговор прервала заглянувшая в кухню Олеся. Она была такая смешная в огромном банном халате и с тюрбаном полотенца на голове. Кожа на щеках раскраснелась от горячей воды и пара, и от девушки исходит такой аромат уюта и нежности, что у Жени засосало под ложечкой.
-Привет, Лен, - Леся сзади обняла Женьку за талию и заглянула в кастрюлю, - Макароны будем есть?
-Угу, - Женя отстранилась, - Лесь, не обнимай меня, я же вся грязная.
-Так иди купайся, а я доварю.
-Лады.
Спать легли уже около часа ночи. Олеся долго ворочалась в своей постели, потом подняла голову и позвала: - Жень, ты спишь?
-Нет.
-Можно я к тебе лягу? Замерзла совсем.
-Ложись.
Женька одернула на себе майку и привычно приняла Лесю в свои объятия.
-Почему у тебя постоянно холодные ноги? – удивилась, зажимая ледяные ступни между своими голенями.
-Не знаю, - пробормотала Олеся, - Жень, мы же справимся, да?
-Конечно, малыш. Куда мы денемся.
Женька зарылась носом в золотой пушок волос и закрыла глаза. Ей было очень тревожно. Сегодняшний день ясно показал, что сбор каштанов – не такое простое дело, как казалось сначала. Болела спина, ныли ноги и исцарапанные руки. И внутри, около сердца, развернул свои щупальца страх.
-Ничего, - пронеслась мысль, - Главное завтра потихоньку уйти, чтоб Леська не слышала. А дальше поглядим.
Утром Женя проснулась до звонка будильника. Потихоньку вылезла из-под с комфортом разлегшейся на ней Олеси, и быстро оделась.
Через час девушка уже была в горах. Еще не успевшая согреться земля влажно прилипала к подошвам кроссовок и выскальзывала из-под ног. Запах мокрой травы бил в ноздри, и раннее солнышко ласково припекало затылок.
На этот раз Женя не стала искать каштаны в низине. Её путь лежал наверх. Чем выше, тем лучше.
-Снизу уже сто раз дачники всё собрали, - рассудила про себя девушка, - Надо наверх.
Преодолев очередной склон, Женька присела на землю и закурила. Все мышцы тела болели просто невыносимо, но хуже было то, что появилась одышка.
-Слаба стала. Втянусь. Ничего.
Сжав зубы, девушка поднялась на ноги и закинула сумку за плечо. Пора было начинать искать каштаны.
И они нашлись. Женька даже не поверила своим глазам, увидев целую россыпь коричневых плодов, скрытых в траве. Эти каштаны были гораздо крупнее вчерашних, но – главное – их было много.
Низко нагнувшись и отгребая руками крапиву, Женя быстро-быстро двигалась по склону. Она уже не обращала внимания ни на боль в спине, ни на уставшие ноги – в каждом из собранных каштанов она видела такие необходимые им сейчас деньги.
Иногда на девушку накатывало острой тоской чувство одиночества и оторванности от остального мира. И тогда она начинала бормотать себе под нос какие-то песни. Старые, студенческие, очень любимые. И одиночество отступало.
Остановилась Женя только когда стемнело, и каштаны в траве невозможно стало разглядеть. Теперь перед девушкой во всей красе стал вопрос, как отсюда выбираться.
Клетчатая сумка была наполнена каштанами примерно наполовину и оказалась очень тяжелой.
-Ладно, - хмыкнула девушка, отряхивая руки и с усилием закидывая сумку на плечо, - Раз сюда мы лезли вверх, значит назад полезем вниз. Это должно быть проще.
Она сделала неуверенный шаг вперед и тут же упала на колени, придавленная сверху тяжестью сумки.
-Ладно, - пробормотала, поднимаясь, - Раз не хочешь так, поедем с тобой волоком.
Дело пошло веселее. Схватив сумку за обе ручки, Женька с трудом побиралась сквозь заросли вниз. Дело осложняло то, что, во-первых, она понятия не имела, куда идет, а во-вторых, вокруг стоял полумрак и найти в нем хоть какую-нибудь тропинку казалось невозможным.
На особенно крутых склонах Женя падала на колени и скользила следом за сумкой, от испуга распевая песни уже во весь голос. Поднималась, отряхивалась и тащила дальше.
-А удача – награда за смелость! – заорала девушка и следом за сумкой совершенно неожиданно выпала на дорогу. Поглядела на свои ободранные ладони и расхохоталась.
-Видали? – проорала куда-то вверх, - Справилась. Ничего.
Холодный ветер трижды тушил огонек Женькиной зажигалки. Редкие машины проносились мимо, не обращая внимания на одиноко голосующую на обочине девушку.
-Домой я тебя не понесу, - пригрозила Женя сумке, - Поняла? Сама пойдешь, если машину не поймаем.
Как ни странно, сумка не ответила. Зато вдалеке показались яркие фары, и рядом с Женей притормозила уже знакомая «Газель».
-Вот и молодец, - хмыкнула Женька, глянув на сумку, и улыбнулась навстречу Тимуру.
-Ба, знакомые всё лица, - засмеялся мужчина, - А подруга твоя где?
-В сумке. Берешь?
-А то! Сашка, давай безмен тащи, - крикнул Тимур и посмотрел на Женину сумку, - Молодец, сегодня, я смотрю, побольше собрала.
-И покрупнее. По двенадцать бери.
-Сейчас поглядим, - Тимур посмотрел на каштаны и кашлянул задумчиво, - По одиннадцать.
-Двенадцать.
-Дорогая, будешь торговаться – пойдешь домой пешком, - засмеялся подошедший с весами Саша, - Дотащишь сумку-то?
-А чего мне её тащить? Сама пойдет.
-Кто пойдет?
-Сумка.
Женькин ответ утонул в громовом мужском хохоте.
-Ладно, пусть будет двенадцать, - решил Тимур, - Взвешивай, Санёк.
-О, молодец, хороший урожай. Двадцать два килограмма. Давай пересыпать, и поехали уже.
Женька с видимой радостью пересчитала полученные деньги и залезла следом за Сашей в «Газель». Её руки медленно согревались в машинном тепле.
-Так чего ты одна сегодня? – поинтересовался Тимур.
-Одной сподручнее.
-Понимаю, понимаю. А ты молодец, я смотрю. За подругу горой.
-А ты другого ждал?
-Ты не хами, дорогая, - неожиданно жестко ответил Саша, - Мы тебе не грубили.
-Простите, - пробормотала пристыженная Женька, - Я просто устала и злая какая-то.
-Водки хочешь? – примиряющее спросил Тимур, и неожиданно для себя Женя согласилась. Пили прямо на ходу – из одного стаканчика, закусывая черствыми пряниками. Приятное тепло разливалось по телу и сердце начало стучать чаще.
В Лазоревском Женька выпрыгивала из машины уже успокоенная.
-Спасибо, ребята, - улыбнулась и пожала протянутые руки, - И простите меня.
-Нормально, дорогая. Завтра в это же время будем ехать, спускайся.
«Газель» посигналила дважды на прощание и умчалась, а Женька улыбнулась устало и пошла в сторону дома.
А дома в это время творился полный хаос.

Поднимаясь по ступенькам, Женька услышала откуда-то сверху шум. В громких голосах она различила Лесин, и не задумываясь, рванула вверх. Пинком распахнула дверь и застыла, ошарашенная.
Несмотря на позднее время, в квартире никто не спал. Олеся и Лена громко спорили о чём-то на кухне, Артём с детьми смотрел в зале телевизор.
-Что случилось? – выдохнула Женька и резко уклонилась от Лесиной пощечины, - Ты что?
-Ты где была? – прорыдала Леся и на этот раз всё-таки ударила Женю по щеке. – Ты где была, блин? У тебя ума вообще нету? Ночь на дворе!
-Погоди… Лесь… Я думала, Лена тебе скажет, что я в горы поехала.
-Лена сказала! Сказала! И что? Мне легче от того, что на часах уже заполночь, а ты в горах? Одна! Мне легче, да?
-Лесь, успокойся…
-Да пошла ты.
Олеся скрылась в комнате, а Женя ошеломленно присела на стул. Лена благоразумно попрощалась и пошла к Артёму и детям.
Сил не было. Хотелось только спать, и ничего не объяснять, и не успокаивать.
-Лесь… - только через полчаса Женька нашла в себе силы зайти в комнату и посмотреть на лежащую носом к стене Олесю. – Прости меня. Я очень высоко залезла, долго спускалась. Так получилось.
-Почему ты одна уехала? – глухо спросила Леся.
-Потому что так правильнее. Я собрала чуть больше двадцати килограммов. Мы можем хоть часть долга отдать за квартиру. Прости меня, малыш. У меня нет сил сейчас что-то долго объяснять. Я очень устала.
Олеся не ответила. Когда Женька приняла душ и нырнула в постель, девушка по-прежнему молчала.
-Спокойной ночи, - прошептала Женя. Но её слова остались без ответа.
Утром Леся вела себя как ни в чём не бывало. Улыбалась, варила кофе, весело болтала. Но по её глазам Женя поняла: в горы отныне они будут ездить только вместе.
Так и получилось. С тех пор каждый день они рано вставали, садились на автобус и целыми днями ползали по горам. Урожай каждый раз был разным: иногда получалось собрать до тридцати килограмм, но чаще – около двадцати. Впрочем, собрать они, возможно, могли и больше, но тридцать – это был максимум, который Женька могла унести на себе. Олесе таскать тяжести она не позволяла.
Вечерами обе девчонки ждали всё тех же старых знакомых на «Газели». Сдавали каштаны, забирались в кабину и дремали, пригревшись.
Денег было очень мало. А ситуация с хозяевами квартиры становилась с каждым днем всё напряженнее. И, наконец, настал день, когда утром Лена определенно заявила: либо они оплачивают сегодня же всю задолженность, либо вечером могут не приходить.
Отчаиваться сил не было. Притихшие и испуганные, девушки как обычно поехали в горы, молча собирали каштаны и также молча спустились вместе к дороге.
-Варианта нет, да? – закурив, спросила Олеся.
-Нет, - мрачно ответила Женька, - У нас три сотни. За сегодняшние каштаны получим еще две с небольшим. Долг в три раза больше.
-Что будем делать?
-Понятия не имею.
Олеся кивнула и присела на сумку. Женьке больно было смотреть на её опущенные плечи, покрытые царапинами руки. Еще больнее – на грязные потертые джинсы и разбитую обувь. Самое страшное, что у них даже не было теплых вещей – уезжая, они всё бросили в Москве. Женькина джинсовая рубашка и Лесина тонкая ветровка – вот и всё, что могло хоть как-то их согреть.
Но даже всё это отступало перед основной проблемой: им негде было сегодня ночевать. Жене очень хотелось плакать. До боли хотелось. Но она понимала: нельзя.
-Ничего, малыш, - улыбнулась через силу и поцеловала Лесю в макушку, - В Москве не пропали, и тут не пропадем. Сейчас наши горцы приедут, поедем в поселок. А там просто найдем временное жилье. Потихоньку скопим денег, расплатимся с Леной и свалим отсюда в Питер.
-Правда? – Леся с надеждой подняла заплаканные глаза.
-Правда, малыш. Не переживай. На улице не останемся.
В порыве острой благодарности Олеся резко поднялась на ноги и прижалась губами к Женькиным губам. Обняла, выдохнула куда-то в шею: «Спасибо».
Женя ошалела от неожиданного поцелуя. В её сердце колыхнулась волна острой нежности к этому маленькому человеку, с которым так неожиданно свела её судьба.
-Твоя душа – моя душа, Лесь, - прошептала она сквозь слёзы, - Всё будет хорошо.
Женькин план удался. Вернувшись в Лазоревское, они очень быстро нашли в частном секторе дом с табличкой «Сдается жилье». Договорились с хозяевами за пятьдесят рублей в дней. Это было приемлемо. Конечно, удобства располагались на улице, конечно, домик, где поселили девчонок, скорее напоминал сарай, но главное – там были кровати и большой допотопный обогреватель.
Наскоро выпив с новыми хозяевами чаю, девчонки отправились спать. В доме было холодно, и от губ поднимались вверх облачка пара. И Женя даже не стала застилать вторую кровать: накинула одеяла одно на другое и привычно прижала к себе Олесю. Так кончился этот тяжелый, странный день.
***

0

75

Прошло две недели. Но они не принесли каких-то изменений в жизнь девушек. На Черноморском побережье начался сезон дождей и частенько девчонкам приходилось оставаться дома – в ливень нечего было и думать лезть в горы.
Деньги снова таяли, утекая сквозь пальцы. Женя и Леся уже давно не позволяли себе ничего лишнего – покупали только хлеб и самую дешевую вермишель. Единственное, от чего они не смогли отказаться – это чай. Горячий, обжигающий напиток, хоть как-то помогал в борьбе с холодом и отчаянием.
Хозяева сочувствовали девчонкам. Их было трое – старый дед Владимир Семенович, пожилой, грузный мужчина, очень похожий на образцового председателя колхоза; его сын Володя – сорокалетний седой балагур и Леша – невысокого роста, нервный, какой-то дальний родственник Владимира Семеновича.
Подворье хозяев состояло из нескольких небольших домиков и зарослей хурмы. Была еще летняя кухня – длинный стол под навесом, раковина и газовая плита. Частенько, желая подкормить девчонок, Володя-младший приносил им большую миску, полную ярко-оранжевых, огромных плодов хурмы. Она была сладкая и почти не вязала во рту.
Вечерами, вслушиваясь в дождь, стучащий по крыше, Женька обнимала сопящую во сне Олесю и напряженно думала, думала, но ничего не могла придумать. Всё было безнадежно – и от этого еще более страшно.
Как-то, в один из неожиданно солнечных дней, когда девчонки радостно собирали каштаны на мокрых склонах, их внимание привлекли голоса. Какие-то люди кричали им сверху и махали руками.
-Иди за мной, - мрачно скомандовала Женя и вынула из кармана джинсов раскладной нож. С недавних пор она постоянно носила его с собой.
-Да ладно, это, наверное, дачники! – радостно улыбнулась Олеся и полезла наверх, к людям.
-Дачники… Ну-ну.
Леся ошиблась. Это были не дачники, а такие же «каштанники», как и они сами – двое людей, Виктор и Раиса. Если бы Женя встретила их в поселке, то моментально приняла бы за бомжей: и дело было не столько в одежде и запахе, сколько в лицах этих людей – опухших, испитых и как будто заплывших немножко.
«Каштанники» встретили девушек тепло. Познакомились, расспросили обо всем. Рассказали, что сами они из Сочи, но всё лето живут тут, в лесу, в самостоятельно отстроенном шалаше. Пригласили в гости.
-Жень, давай сходим? – попросила Олеся.
-Нужно работать, - не согласилась Женька, - В другой раз.
-Да брось, пошли, - улыбнулся Виктор, - Водочки попьем, грибов нажарим. Не постоянно же работать.
-Постоянно? А если опять дожди пойдут?
-Да не пойдут, - подключилась Лариса, - Мы по радио прогноз слышали. Недели две теперь погода будет хорошая.
-Жень, ну пожалуйста, - умоляюще сжала Женькину руку Олеся, - Пойдем, а?
Женя вздохнула. Она всё прекрасно понимала: Лесе хотелось общения, хотелось какого-то позитива в жизни.
-Ладно. Пошли.
Девушка взвалила на плечо сумку и стараясь не спотыкаться, пошла следом за повеселевшим Виктором. За последние недели Женькино тело еще больше окрепло – исчезли даже намеки лишнего жирка, мускулы налились силой. Но таскать на себе сумку, набитую каштанами, ей по-прежнему было тяжело.
Шалаш каштанников располагался в низине – совсем недалеко от того места, где девушки первый раз ждали оптовиков. К нему вела удобная тропинка, пересекающая по дороге узкий ручей. Сам шалаш представлял собой каркас из толстых веток, покрытый листьями папоротника и ветками поменьше. Рядом лежало большое бревно, около которого располагался самодельный очаг – четыре кирпича вокруг кострища.
-Вот наш балаган, - Виктор шумно высморкался и полез куда-то за шалаш.
-Почему балаган? – удивилась Олеся.
-Потому что так называется. Так, женщина, я тебе еще утром сказал воды принести.
-Сейчас принесу, - сразу отозвалась Рая и, подхватив несколько пустых пластиковых бутылок, пошла к ручью.
-Да садитесь, чего стоите? – скомандовал Виктор и вытащил бутылку водки, - Грибы будем жарить?
-Будем, - радостно ответила голодная Леся.
-Не будем, - возразила Женька.
-Почему не будем?
-Бессмысленно. У нас есть с собой хлеб. Поджарим его на костре и всё.
-Но можно же хлеб с грибами, - попыталась спорить Леся и вдруг замолчала, наткнувшись на жесткий Женькин взгляд.
Виктор ухмыльнулся понимающе и сел рядом с девчонками. Подоспевшая Раиса ополоснула одноразовые стаканчики и разлила водку.
-За знакомство.
Все выпили и молча начали обжаривать на костре хлеб. Когда Виктор снова разлил водку, Женя с тревогой посмотрела на Олесю, но возражать не стала.
Постепенно напряжение спало, и они уже весело болтали, поедая поджаренный хлеб.
-Я штукатур, - рассказывала Раиса, слегка заикаясь, - В Сочи работаю. А семья у меня тоже есть, но только дочь. Она далеко живет – в Хабаровске. А я зимой штукатурю, а летом пальмы выкапываю и продаю. В августе с Витькой познакомилась, он меня увез сюда каштаны собирать.
-Да, я думал, баба не помешает, а что это за баба? Готовит так себе, дает редко.
-Дает? – удивленно переспросила Олеся.
-Ну да. Не дает. Говорит – не возбуждаю я её, - хохотнул Виктор.
-Значит, сам виноват, - резюмировала Женя и зябко поежилась. Ей совсем не нравились новые знакомые. Но Олеся так радостно общалась с ними, что девушка не решилась прервать эту встречу.
Домой девчонки снова приехали поздно и порядочно под хмельком. Хозяева их ждали. Владимир Семенович куда-то уехал, а Володя и Лёша сидели за накрытым столом и одну за другой опрокидывали стопки с водкой.
-О, девчонки! – обрадовались они, увидев в калитке Женю и Лесю, - Давайте быстрей, стол накрыт, водка налита, будем праздновать.
-А что праздновать-то? – хмыкнула Женька, забрасывая в домик сумку и подходя к столу.
-Ну… Например, то, что сегодня солнечный день, - улыбнулся Володя и девушки не первый раз поразились, какая красивая улыбка была у этого доброго мягкого мужчины.
-Давайте-давайте, праздник – это правильно! – Олеся даже засветилась от радости и присела к столу.
-Как у вас сегодня урожай? – спросил Лёша, когда стаканы были опустошены и все занялись закуской – горячей картошкой и соленой килькой.
-Нормально, - ответила Женя, - Когда солнце, мы более-менее стабильно работаем. Сегодня чуть меньше, чем обычно, но это потому что устали быстро.
-А еще в гости ходили! – добавила Олеся. – К каштанникам. Представляете, они прямо в лесу живут всю осень.
-И в дождь? – удивился Володя.
-Ну да! У них балаган. Шалаш то есть. Вот они там спят. Тепло, наверное.
-А я когда в армии служил – мы тоже месяцами в лесу жили. В палатках, правда…
Тихая ночь опустилась на поселок. Легко шел разговор, еще легче пилась водочка, а от сытной вкусной еды внутри образовалось какое-то облачко спокойствия и благополучия. Олеся совсем расслабилась, улыбалась и отвечала на неумелые Володины заигрывания. Женя тоже была спокойна. Иллюзия безопасности была настолько яркой, что девушка почувствовала себя почти счастливой.
И вдруг всё кончилось. Пересев на лавку рядом с Олесей, Володя что-то прошептал ей на ухо, и Женька увидела, как медленно сползает улыбка с лица девушки.
-Что такое, Лесь? – спросила отрывисто.
-Ничего, - Олеся улыбнулась жалко и дернулась в сторону домика, - Я спать пошла.
-Жень… Жень… - Володя подсел теперь к Женьке, - Пойдем со мной? Ко мне пойдем? Я тебя не обижу… Женька, с лета ни одной женщины даже не трогал. Пойдем, а?
-С ума сошел? – осведомилась девушка, но злости не было. Только сожаление – что вот так просто, легко и свободно можно всё опошлить и превратить из чистого в грязное.
-Почему с ума? Ну, пошли, а? Хочешь – я тебе и денег могу дать. Да? Пойдем?
-Иди спать, - жестко резюмировала Женька и пошла к своему домику. Потом – подумав о чём-то – обернулась и добавила, - Я тебе завтра же деньги отдам за этот ужин. Не переживай, не зря потратился.
Даже не посмотрев на скосившееся от разочарования Володино лицо, Женя нырнула в спасительное тепло домика и на замок закрыла дверь. Олеся лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и, кажется, тихонько плакала.
-Лесик, - Женька прилегла рядом и ласково обняла подругу сзади, - Малыш… Не плачь. Да ну их в баню, идиотов.
-Мы так низко пали, да? – всхлипнула Олеся. – Да как он может мне такое предлагать? Он же меня гораздо старше, он же старый! И он точно был уверен, что я соглашусь. Что он покормит меня ужином – и я соглашусь! Жень… Как же так?
-Малыш, дело не в тебе. У них просто… менталитет такой. Ты пойми – к ним каждое лето приезжают курортницы, многие из которых наверняка рады скоротать ночь-другую с этими мужиками. Они привыкли к такому поведению. А тут мы – не заигрываем, работаем, спать ложимся сразу после работы. Им это непонятно. Они и попытались привычным способом проблему решить. Малыш… Не плачь, я тебя умоляю…
Олеся развернулась на кровати и, крепко обняв Женьку, уткнулась носом ей в подмышку. Слёзы никак не было остановить.
-Малыш… - Женя совсем растерялась. Она не знала, как успокоить, утешить…
Неожиданно в дверь громко постучали. Девушки синхронно вздрогнули и притихли. Стук повторился.
-Деточка, выходи, папочка даст тебе большую палочку! – снаружи раздался громкий хохот и стук повторился. – Только не говори, что у тебя не зудит между симпатичными ножками!
-Да выходите уже, хватит ломаться! – стук усилился. – По паре палок кинем и можете дальше в своем сарае откисать! Открывай, сучка!
-Ну всё, - Женя посмотрела на беззвучно рыдающую Олесю и встала с кровати. Её пальцы привычным движением переложили нож из заднего кармана в передний, - Леся, я выйду, ты сразу закроешь за мной дверь.
-Нет! – Олеся рывком затянула Женьку обратно на кровать и обняла руками и ногами, - Не смей! Не ходи! Не надо!
-Отпусти, - прорычала Женя, пытаясь освободиться из тесных объятий, - Я им сейчас эти палки пресловутые оторву к чертовой бабушке.
-Я боюсь! Не ходи. Пусть их. Они пьяные. Женька… Не надо… - Леся говорила отрывисто, в такт бешено стучащему Жениному сердцу, - Они протрезвеют и успокоятся. Я знаю.
Они лежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу, и старались успокоиться. Шум за дверью затих – видимо, мужики пошли допивать водку. Леся тяжело дышала в Женькину шею. Её ноги и руки до сих пор были обвиты вокруг крепкого тела девушки. Неожиданно Женя почувствовала на своей ключице быстрый поцелуй. Потом еще один. И еще.
-Леська, ты что? – она попыталась отодвинуться, но губы настойчиво поднимались выше, и перехватывало дыхание от нежности этих поцелуев.
-Поцелуй меня, - выдохнула Олеся в приоткрытые Женькины губы и накрыла их своими губами, - Просто поцелуй и не спрашивай.
Их дыхание пресеклось, Лесин язык настойчиво рвался в Женин рот сквозь плотную преграду горячих губ. Ладони скользнули через майку на спину. И тяжелый стон вырвался из груди, когда один язык, наконец, нащупал другой.
-Не останавливайся, - прошептала Олеся и снова приникла к Женькиным губам. Её ладони уже гладили живот подруги, поднимаясь выше – к груди. Женя почувствовала, как набухают её соски, как напрягаются ноги и – с огромным усилием взяв себя в руки – резко скатилась с кровати. Упала на пол и застыла там, тяжело дыша и несчастными глазами сметая Лесин взгляд.
-Почему? – спросила Олеся, пытаясь восстановить дыхание.
-Потому что завтра ты об этом будешь жалеть, - ответила Женя, - Как бы по-киношному ни звучала эта фраза, это действительно так.
-Но я хочу тебя.
-Не меня, Лесь. Ты хочешь тепла и нежности. Но я не хочу, чтобы завтра ты чувствовала себя еще более грязной, чем сегодня вечером.
Глубоко вздохнув, Женька забралась обратно в кровать и легким движением привлекла к себе Олесю.
-Всё будет хорошо, малыш, - улыбнулась и поцеловала подругу в нос, - Я люблю тебя. И если вдруг когда всё это закончится ты захочешь когда-нибудь заняться со мной любовью – честное слово, я не буду против.
-Какая разница, сейчас или потом? – Лесины руки скользнули по Женькиному бедру, но оказались пойманы сильными ладонями.
-Разница есть, малыш. Поверь мне. Давай спать. Завтра всё будет… по-другому.
И стало по-другому.
Проснувшись рано утром, Женька долго смотрела на расслабленную во сне Олесю. И приняла очередное решение.
Сжав зубы, девушка оделась и разбудила подругу.
-Что? Ты чего, Жень? – сквозь сон пробормотала Олеся. – Давай еще поспим.
-Поднимайся, малыш. Нам нужно уходить отсюда.
-Почему? – Леся зевнула и вдруг испуганно закрыла рот ладонями. На неё вдруг стеной обрушились воспоминания о вчерашнем вечере.
-Одевайся, - скомандовала Женька и быстро побросала в сумку вещи: нож, полотенце и две футболки.
Когда девчонки покидали двор, их хозяева, очевидно, еще спали. Женька уверенно шла по улице, одной рукой крепко держа Олесю, а другой ухватив сумку. Она знала, что им делать дальше, но боялась принятого решения.

0

76

-Фиг его знает, - прошептала Женя сквозь зубы, - Тут оставаться еще опаснее.
-Что? – переспросила Леся. Ей очень хотелось спать, она замерзла и устала, но воспоминания уверенно гнали её вперед.
-Ничего, малыш. Я так… про себя.
-Что мы будем делать теперь, Жень?
-Пойдем к каштанникам. Построим еще один шалаш, и будем там спать. Так даже экономнее получится.
-Что? – Леся остановилась и огромными от ужаса глазами ощупала Женькино лицо, - Мы же там замерзнем! У нас даже одеяла нет.
-Оно не понадобится, - Женя сжала зубы и отвернулась, - Я утеплю шалаш так, что там даже жарко будет. И костер будем жечь всю ночь. Ничего.
-А как же душ? Где мы будем мыться? И вообще…
-Олеся, у нас нет другого выхода, - вздохнула, - Я всё понимаю, но здесь оставаться опасно.
-Ну я не знаю, давай найдем еще какой-нибудь дом, ну тут же летом многие сдавали.
-Да? А потом что? Потом там снова окажутся какие-то уроды, и снова искать другой дом? Олесь… Я хочу тебе предложить… Позвони своим родителям.
-Нет! – на Лесином лице отразился ужас. – Я не могу!
-Почему? Лесь, пусть они заберут тебя отсюда. А я тут сама справлюсь.
-О чём ты говоришь? Мы уедем отсюда вместе. Но я не могу им позвонить… У папы очень слабое сердце, у него уже был инфаркт… Его удар хватит. Я не могу.
-Понятно, - кивнула Женька, - Значит, будем и дальше вместе барахтаться.
Неожиданно она улыбнулась и потянула Олесю к дороге.
-Давай машину поймаем. Пешком мы наверх будем как раз до вечера лезть.
Через полчаса девушки уже были на месте. Спустились по знакомой тропинке к балагану и обнаружили там Мишу. Мужчина кутался в старый серый пиджак и что-то помешивал в черной от копоти кастрюле.
-Привет, - поздоровалась Женька, сбрасывая на землю сумку.
-Привет! Садитесь, сейчас каша сварится. Чего вы так рано?
-Да вот, решили сменить место жительства, - хмыкнула Женя, - Не возражаешь, если мы тут рядом с вами себе шалаш построим?
-Серьезно, чтоли? – захохотал Миша и стукнул рукой по балагану. – Райка, вылазь! Девчонки решили с нами жить.
-Ну так как?
-Зачем спрашиваешь, да? Конечно, живите – веселей будет.
День прошел в хлопотах. Женя строила шалаш, Олеся помогала – таскала огромные листья папоротника и небольшие ветки. Они выложили толстым слоем травы дно у шалаша, построили каркас из толстых веток, и к вечеру шалаш уже был готов.
Между делом Женька и Миша съездили на попутке в черкесский аул – там был магазин, где девушка купила самые необходимые вещи: топор, фонарь, спички и кое-что из еды. Миша захватил две бутылки самогона.
На горы опустилась ночь. Женя разожгла большой костер, вокруг которого и собрались обитатели этого странного лагеря. Они пили водку, лениво переговаривались и всеми силами оттягивали момент, когда пора было бы отойти ко сну. Однако, вопреки Женькиным опасениям, шалаш неплохо прогревался от костра, и ночь они провели вполне спокойно.
Проснулась девушка от того, что её рука немилосердно затекла под Олесиной щекой. Леся спала, обхватив Женьку руками и ногами и укутав её своими длинными пушистыми волосами. Без подушек и одеял было неудобно, но вполне терпимо.
Осторожно выбравшись из-под подруги, Женя зевнула и вылезла из шалаша. Перед костром сидел Миша, а вместе с ним – двое незнакомых мужчин.
-Доброе утро, - пробормотала Женька, прикидывая, где она вчера бросила топор. Миша заметил насторожившийся взгляд девушки и засмеялся:
-Не дергайся, это друзья, у них балаган выше в горах.
-Никто и не дергается, - спокойно улыбнулась Женя и протянула руку, - Меня Евгения зовут.
-Ваня.
-Андрей.
-Тоже каштаны собираете, значит? – Женька присела к костру и достала из кармана пачку «Примы». Более дорогие сигареты они уже давно не покупали.
-Собираем. А вас как сюда занесло?
-А как в басне про стрекозу, - хмыкнула Женя, сплевывая прилипший к губам табак, - Которая офигенно весело провела лето и не заметила, как наступила осень.
-А твоя подруга еще спит?
-Уже нет, - послышалось сбоку, и все как по команде повернули головы.
Олеся – розовая после сна – вылезла из шалаша и потягивалась, закинув назад голову. Женька даже дыхание задержала – настолько красива была этим утром её подруга – грациозная, стройная, похожая почему-то на юную лесную нимфу.
-Всем привет, - закончив потягиваться и зевать, Олеся поцеловала Женю в щеку и села к ней на колени, игнорируя ошарашенные лица мужчин.
-Привет. Это Ваня и Андрей, - небрежно представил Миша.
-Вы лесбиянки? – помолчав, задал вопрос Иван.
-А вы? – хмыкнула Женька. Её уже начала раздражать бесцеремонность местных мужчин.
Парни не нашли, что ответить. Посидели еще немного, выпили чаю и откланялись.
-Они по пятьдесят килограммов собирают, - завистливо протянул Миша, когда ребята ушли, - Высоко живут, далеко ходить не надо.
-Мы тоже можем высоко залезть, - воодушевилась Леся.
-Ты что? – испугалась Рая. – Там же медведи!
-Серьезно?
-Конечно. Они сейчас, скорее всего сытые, но всё равно страшно.
-Никаких вершин, - резюмировала Женька, - Пойдем, Олесь. Надо работать.
Вечером девушек ожидал сюрприз. Когда они сдали каштаны и вернулись к шалашу, то увидели утренних гостей, весело распивающих водку с Мишей и Раей.
-Садитесь, девчонки, - пригласил Иван, - У нас сегодня праздник, можно сказать.
Это было так знакомо и так пугающе, что Леся автоматически спряталась за Женькину спину.
-Нет, спасибо, - отказалась Женя и пристально посмотрела на Мишу, - Мы спать.
-Не бойтесь, - заплетающимся языком сказала Рая, - Никто ни к кому не будет приставать, у Ваньки день рождения сегодня просто.
-Садитесь-садитесь, - Андрей улыбнулся теплой улыбкой, - Выпьем.
Теплая водка была противной на вкус, но от неё по всему телу разливалось что-то мягкое, спокойное. Женька смотрела на костер, одной рукой обняв Олесю, а другой поднося к губам сигарету. Она не думала ни о чём – хотелось просто смотреть на огонь и ничего не делать, ничего не говорить.
А каштанники веселились. Рассказывали наперебой какие-то анекдоты и просто смешные истории. Матерились замысловато, смеялись.
Спустя час Женька почувствовала, что Олеся засыпает в её руках.
-Ладно, народ, спокойной ночи. Мы пошли.
-Посидите еще! – попросил Андрей.
-Нет, пора. Пока.
Женька и Олеся забрались в шалаш и, немного поворочавшись, заснули. Проснулась Женя от какого-то шевеления рядом. Её веки налились тяжестью и открылись с большим трудом. Но то, что она увидела, заставило её подняться на колени и кинуться вперед.
Женька упала на спину Андрею и, зашипев, стащила его с Олеси.
-Вылезай, - заорала она, выпихивая мужчину из шалаша и, повернувшись к Лесе, бросила: А ты здесь сиди. Не вздумай носа наружу показывать.
-Эй, ты что? – возмутился Андрей, застегивая штаны и отряхиваясь. – Я ей ничего не сделал.
-Пошел отсюда, - тяжело дыша, скомандовала Женька, - Понял? Еще раз тебя увижу – убью. Не пожалею.
-Чего? – засмеялся Андрей и прищурился. – Ты? Меня? А ну попробуй. Не сможешь дать мне по морде – поимею. Сможешь – поимею твою подружку. Идет?
Зарычав, Женя бросилась вперед. В её голове всё смешалось, все пережитые до этого унижения и разочарования как будто взорвались в груди и заставили кулаками вбивать в тело Андрея обиду.
Удар – и Женькина губа растеклась кровью, еще один – и пальцы левой руки словно раздробились от боли. За пеленой, застилающей глаза, Женя ничего не видела. Она работала кулаками, чаще всего вхолостую и сжималась от новых и новых ударов.
В этой драке не было ничего по-киношному красивого, да и не драка это была, а скорее – избиение.
Развернувшись, Женька всё-таки задела ногой живот Андрея. Её колено взорвалось от боли, ударившись о тугие мышцы.
-Еще, детка? – заржал мужчина, прижимая девушку своим весом к земле.
-Давай, - прохрипела, сплевывая кровь, и лбом ударила Андрея по носу.
Мужчина заорал, зажимая лицо руками. Сквозь его пальцы тонкой струйкой потекла кровь. Больше не разговаривая, Андрей всем своим весом снова сбил Женьку на землю и упал сверху. Зажав её руки в своей ладони, он начал расстегивать штаны. Женя не кричала: она знала, что один крик – и Олеся вылезет из шалаша. А этого нельзя было допустить. Внезапно нереальность всего происходящего поразила девушку: она лежала на холодной земле, избитая, придавленная сверху сопящим мужчиной и чувствовала только запах и вкус крови. Дергаться смысла не было: Андрей крепко прижимал её к земле и возился между раздвинутыми ногами.
Неожиданно Женьке стало смешно. Так смешно, как никогда до этого. Смех родился где-то в груди и толчками вырвался наружу.
-Хочешь меня трахнуть? – разбитыми губами прошептала девушка. – Давай. Но удовольствия от этого ты не получишь, я обещаю.
Не слушая, Андрей уже приспустил Женькины джинсы и нижнее белье. Просунув руку между ног девушки, он грубо ощупал всё, до чего дотянулись пальцы. А Женька продолжила хохотать. Она совершенно расслабилась и не сопротивлялась даже когда почувствовала твердый предмет между ног.
-Что смешного? – просопел Андрей и, отпустив Женины руки, резким движением вошел в неё до упора. В следующий момент он почувствовал, как девушка слегка разворачивается под ним и крепко сжимает ноги. Мужчина закричал от острой боли, пронзившей его главное достоинство и перевернулся на спину. Но Женька его не выпустила – обняла руками и расположилась сверху, по-прежнему крепко сжимая ноги.
-Ну как, нравится? – прошипела она, сплевывая кровь на лицо притихшего мужчины. – Наслаждайся, детка.
Когда Андрей закатил глаза и потерял сознание от боли, Женька поднялась на ноги и натянула джинсы вместе с нижним бельем. Потом она подошла к бревну, где валялись бутылки с водой из ручья, и умыла лицо. Следующей целью девушки был балаган Миши и Раи. Твердой рукой девушка откинула целлофан и посмотрела на испуганные глаза мужчины.
-Наблюдал? – ухмыльнулась Женька. – Понравилось?
-Я только проснулся, - начал говорить Миша, но захлебнулся собственной кровью, когда носок Женькиного кроссовка впился в его нос.
-Козел, - резюмировала девушка и пошла к своему шалашу.
Олеся лежала на животе, и плакала навзрыд. Её джинсы болтались в районе коленок, а футболка задралась до самой шеи.
-Не реви, - скомандовала Женя и быстрыми движениями привела одежду подруги в порядок, - Поднимайся, нам надо идти.
-Куда? – повернулась Олеся и закричала от ужаса, увидев Женькино лицо. – Женя! У тебя губа… Кровь… Щека… Женька… Он тебя… Женька…
-Прекрати, - Женя крепко обняла Олесю и прижала к себе, - Всё хорошо. Ну, подрались слегка. Зато этот урод уже не скоро захочет с кем-нибудь трахаться.
-Ты его побила?
-Не то слово. Идем, нам нужно идти.
-Женька… Жень… Подожди…
Но девушка не слушала. «С меня достаточно», - пробормотала она и увела Олесю с собой. В ночь. В неизвестность.
Шли долго. Женя с трудом передвигала правую ногу – очевидно, её колено было повреждено. Саднили сбитые пальцы, да и лицо болело немилосердно. Олеся молча шла рядом с девушкой, иногда всхлипывая.
Женька остановилась только к рассвету. Они забрались уже достаточно высоко в горы, лагерь каштанников остался далеко внизу.
-Садись, отдохни, - скомандовала Женя, - Я пойду за ветками для костра.
-Я сама соберу дрова, - возразила Леся, - А ты посмотри, что там с твоими ногами.
-Ладно.
Через полчаса костер был разведен. Женя легла на землю, и устало закрыла глаза. Олеся присела рядом.
-Давай я посмотрю на твои ушибы, - предложила она.
-Не надо. Как только окончательно рассветет, мы спустимся вниз, в поселок. Ты позвонишь маме, и она заберет тебя отсюда.
-Нет.
-Да. Олеся, это уже не шутки. Ты прекрасно видишь, что происходит. Мы никогда не сможем собрать достаточно денег, чтобы расплатиться с хозяйкой, если всё и дальше так пойдет. Более того – я постоянно боюсь за тебя. Ты спишь на земле. Недоедаешь. Мерзнешь. Тебя постоянно хотят какие-то грязные мужики. А ведь тебе еще рожать детей. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда туда, где ты будешь в безопасности, тепле и комфорте. Мне очень жаль, что так вышло. Я хотела, чтобы всё было хорошо. Но я ничего не могу поделать. Я сдаюсь. Сил больше нет.
-Мы уедем отсюда вместе, - Леся с болью посмотрела Жене в глаза, - Позвоним маме, она отправит мне денег и мы поедем в Питер.
-Я никогда так не сделаю, - жестко ответила Женька, - Всё, Олеся. Вопрос решен. А сейчас извини, мне нужно подумать.
С этими словами Женя закрыла глаза.
-Ты никогда не могла бы предположить, что всё вот так выйдет, да, Лен, - подумала она и сквозь закрытые веки увидела перед собой родное, полузабытое лицо, - Я всё сделала не так. У меня не хватило даже сил защитить родного мне человечка. Меня трахнул какой-то мужик, а мне всё равно. Меня побили, но и это мне всё равно. Я так по тебе скучаю, Лен. Мне так тебя не хватает. Если бы ты была рядом… Если бы была… Мы бы порвали на части всех этих уродов, мы бы всё сделали как надо. Но тебя нет. Нет тебя. Ленка-Ленка… Почему всё так жестоко? Почему так неправильно? Я так люблю тебя. Знаешь, это чувство… Даже здесь оно постоянно в моем сердце. Я ничего не могу с собой поделать. Я очень по тебе скучаю. И мне жаль, что я не оправдала твоих надежд. Я сдаюсь, Лен. У меня больше нет сил.
-Женя… Жень… - с большим трудом девушка открыла глаза и посмотрела на встревоженное Лесино лицо. – Жень, я хочу посмотреть твои раны.
-Не нужно.
-Если ты мне не позволишь, я сделаю это силой, - твердо сказала Олеся и начала расстегивать Женькину рубашку, - Слышишь меня?
-Слышу. Что толку на них смотреть? Заживет.
Но Леся не слушала. В отблесках костра она раздела Женьку, сходила за водой и принялась обмывать её тело от пота и крови. Дошла до бедер и застыла, прижав мокрую тряпку к губам.
-У тебя тут… Кровь… - прошептала девушка, - Женя… Он тебя… Женя…
Неожиданно Женька почувствовала, как от её живота к горлу поднимаются смешки. И через минуту она начала смеяться в голос. Леся смотрела на подругу как на сумасшедшую.
-Жень… Ты что? Жень…
-Он меня… хахааа… Леська… Он меня не… хаххаа… Скорее я его… хахаа… Он это надолго… хааахха… Запомнит… хаахааа…
Женька хохотала, согнувшись и не обращая внимания на боль во всем теле. Глядя на её искреннее веселье, Леся вдруг тоже начала улыбаться. И вскоре они уже хором смеялись, захлебываясь и пытаясь что-то говорить.
-Ты псих… псих… - хохотала Олеся.
-Я его… хааха… я ему эту хреновину так пережала, что он надолго запомнит… хахааа… бедный мужик… хаххаа… даже трахнуть толком не сумел… - вторила Женя.
Успокоились не скоро. Удивительно, но этот момент безудержного веселья помог Жене взять себя в руки. Она с Лесиной помощью смыла кровь с тела, разорвав футболку перебинтовала разбитые пальцы, и засобиралась в путь.
-Идем, Олесь, - улыбнулась, - Думаю, твоя мама прилетит уже сегодня. Значит, завтра ты будешь дома.
-Я никуда не поеду без тебя, - жестко ответила Леся, - Либо вместе, либо никак.
-Я же сказала: вопрос решен, - улыбку как ветром сдуло, - Ты звонишь маме и едешь домой.
-Чёрта с два. Кто ты такая, чтобы за меня решать? Получается, все твои слова были всего лишь словами?
-Какие слова? – удивилась.
-А такие. Слова о том, что мы всегда будем вместе. Что моя боль – это твоя боль. А твоя – моя. Мне жаль, что я не могу разделить с тобой сейчас то, что ты чувствуешь. Ты оберегаешь меня – я понимаю. Но ты достаточно распоряжалась моей жизнью и принимаа удары на себя. Хватит, Жень. Если всё, что ты говорила – только слова, так и скажи. Но даже при таком раскладе я одна никуда не пойду. Либо мы выберемся отсюда вместе, либо тут и останемся.
-Ты не понимаешь… - попыталась начать Женя.
-Нет, это ты не понимаешь. Хватит решать за меня. Я люблю тебя. Я благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь. Если бы не ты – я бы уже умерла, честно. Только вера в Бога и твоя любовь меня заставляют остаться в этой жизни. Но ты пойми – дружба и любовь – это не одностороннее понятие. Нельзя только давать. Нельзя. А так получается, что мою боль ты забираешь себе, а свою держишь внутри. Это неправильно.
-Погоди, Олеся, - Женя остановила речь подруги движением руки, - Это всё не так. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я потом найду тебя в Питере. Обещаю.
-А я хочу, чтобы в безопасности была ты. Это так сложно понять?
-Не сложно. И тем не менее.
-Прекрати! – воскликнула Леся. – Хватит! Я понимаю, что в твоей жизни было очень много боли. Но я никогда – слышишь – никогда тебя не брошу. Никогда. Я люблю тебя. Пусть не так, как ты достойна. Но люблю. И отсюда мы уедем вместе.
Женя молчала. Она чувствовала, что решение, которое ей предстояло сейчас принять, было одно из самых важных в её жизни.
-Тебе не нужно ничего решать, - словно откликаясь на её мысли сказала Леся, - Я уже решила. Твоя душа – моя душа, помнишь? Что бы ни было – вместе.
-Ладно, - поколебавшись, решила, наконец, Женя, - Пусть будет так. Вместе.
Наступившее утро нежно окутало девушек своим ароматом. Женя и Леся шли вдоль дороги вниз. Совсем недавно они приняли решение, первое совместное решение за долгое время. Женя согласилась уехать в Питер вместе. Согласилась, скорее всего, потому, что устала. Устала бороться со всеми вокруг - и в первую очередь с собой. Устала видеть рядом с собой родного, но несчастного человека. Устала смотреть, как этот человек голодает, как на его тело постоянно покушаются какие-то люди. Устала. Устала сражаться.
-Я покажу тебе мой город, - Леся улыбнулась навстречу смурному Женькиному взгляду, - Мой Питер. Такой, каким я его помню еще с детства. Знаешь, все эти достопримечательности – мосты, Исаакий и всё такое – это не Питер. Это как будто приманка для романтиков. А я покажу тебе настоящий город. Места, где пылает жизнь и любовь. Там никто не остается равнодушным. Я знаю. А потом мы с тобой поедем в Таганрог.
-Что? – Женя споткнулась и остановилась, потирая колено. – То есть?
-Я хочу, чтобы ты показала мне и свой город.
-Мой город – Пятигорск.
-Нет, Женька. Твой город – Таганрог. Потому что там была Лёка.
Женя помедлила немного. Она многое готова была сказать сейчас, но не могла набраться смелости. Шагнула вперед, выдохнула и – сказала:
-Лёка и сейчас есть в моей жизни.
-Как это? – удивилась Леся.
-А так. Если я не вижу её – это еще не значит, что её нет. И нет никакого значения, в каком городе и при каких обстоятельствах она появилась. Любой город, где бы я ни была – мой и Лёкин.
-А я? – ошарашено переспросила Олеся. – А я для тебя кто?
-Ты свет, - улыбнулась, - Ты… Ты – это всё. И я люблю тебя.
-Ты веришь в разную любовь? – удивилась Олеся.
-Нет. Я верю в любовь. А какая она… Это уже не моего ума дело.
Дорога серпантином уходила вниз. Периодически по дороге проносились машины, но водители не реагировали на поднятую Женькину руку. Проходя мимо места, откуда шла вниз дорога к шалашу каштанников, девушки напряглись. Но, очевидно, их знакомые еще спали, и этот участок пути был преодолен без препятствий.
-Девчонки! – раздался крик откуда-то сзади, и Женя инстинктивно нырнула рукой в карман, к ножу. Сильным движением она отодвинула Лесю к себе за спину и исподлобья посмотрела на остановившийся невдалеке грузовик. Из окна машины высунулось веселое молодое лицо какого-то парня.
-Девчонки! – снова закричал он и помахал рукой. – Куда едем? Давайте подвезу!
-Жень… Поедем? – с сомнением спросила Олеся.
-Поехали, - хмыкнула в ответ Женька, - Где наша не пропадала.
В этот раз девушкам определенно повезло. Водитель оказался общительным приятным пареньком, и через десять минут он успел рассказать о том, что зовут его Максом, работает он лесником, а живет в ауле Тхагапш - и сейчас везет дрова в Лазоревское на продажу. В ответ Олеся неожиданно для самой себя рассказала новому знакомому всю их историю – начиная от Москвы и заканчивая эпизодом с каштанниками.
-Девчонки, а ведь каштаны уже скоро отойдут, - задумчиво проговорил Макс, когда Леся закончила рассказ, - Как тогда зарабатывать будете?
-Да мы на почтамт едем, - отмахнулась Женя, - Леся маме позвонит… И она заберет нас отсюда.
-А не стыдно? – хмыкнул парень.
-Стыдно, - процедила Женька, - Но выхода другого нет.
-Есть. Рассказать?
-Валяй.
Поначалу Женя с сарказмом отнеслась к словам Максима, но потом вдруг задумалась. Это был выход. Какой-никакой, но выход. Парень рассказал им о растении под названием Руксус.
-Это длинные такие стебли с листьями зелеными. Их добавляют в букеты цветов. Растут вдоль ручьев в основном. Занесены в красную книгу, но зато и покупают их по хорошей цене.
-По какой цене?
-Двадцать рублей за пучок. В пучке – тридцать веток. Если поляна хорошая – за день до ста пучков люди собирают.
-Вот это да! – удивилась Олеся. – Жень, а может…
-Погоди, - Женька прервала подругу и посмотрела на Максима, - Сколько по горам ходим – ни разу не видели этот самый Руксус.
-Ну вы же не вдоль ручьев лазили. Короче, так. Есть предложение. Я знаю руксусные места. Там его – хоть косой коси. Поедем? Покажу.
-А взамен? – Женя посмотрела угрюмо.
-А ничего не надо, - отмахнулся Макс, - Я вас не первый раз вижу, часто бывало – везу дрова, а вы стоите со своими каштанами. Помочь хочу. Просто так.
-Просто так в этом месте никто ничего не делает, - возразила Женька.
-Прекрати, - засмеялся, - У меня жена есть любимая. Нужна ты мне была…
-Спасибо тебе, - вмешалась Олеся, - Спасибо. Это действительно выход.

Часть третья: «Она ничего не стоит».

От автора: Все люди, описанные в следующей части, существуют на самом деле. К стыду своему, я так и не смогла вспомнить имена детей. Но, следуя своему обещанию, данному им однажды, я включила их в свое произведение, придумав новые имена. Надеюсь, рано или поздно они прочтут и обязательно себя здесь узнают.

0

77

И снова жизнь закрутила свои колеса. Понеслась по минутам и часам, делая редкие остановки и не задумываясь о том, что будет дальше.
Наступил ноябрь. Женя и Олеся по протекции Максима поселились в ауле Тхагапш у мужчины по имени Эдик. Это был странный человек. Несколько лет назад его бросила жена, уехала в Новосибирск с заезжим курортником, оставив на память разбитое сердце и троих детей – четырех, двенадцати и четырнадцати лет. Узнав об этом, Женя улыбнулась понимающе: на месте жены Эдика, она бы тоже сбежала. Мужчина не понаслышке знал, что такое «домострой». Он полагал, что святая обязанность женщины – сидеть дома, смотреть за детьми, готовить еду и наводить уют. И при этом еще раздвигать ноги по первому указанию. У самого же Эдика, по его мнению, тоже были определенные обязанности: раз в месяц выезжать с лесниками высоко в горы, спиливать два-три дерева и продавать их на лесопилку. А в остальные дни он отдыхал: пил водку с остальными мужиками, периодически бил жену – чтоб страх не теряла, и гонял по аулу собственных детей. В первую же ночь в его доме Женя спала с зажатым в ладони ножом, предварительно стукнув пьяного Эдика по шее и оттащив в кровать. Девушкам повезло, что наутро он ничего не помнил и совершенно спокойно выложил свои условия.
Договор был таким: девушки живут у Эдика в доме, питаются за его счет, а взамен готовят еду, убирают квартиру и присматривают за детьми. Женя и Олеся согласились. И потянулись рабочие будни.
Максим не спешил показывать им поля с руксусом, зато каждый вечер исправно заходил в гости с двумя-тремя бутылками водки. Все вместе, они выпивали, а потом начинался традиционный разговор, перемешанный пошлыми анекдотами и откровенными приставаниями. Очень скоро Женька поняла, что для этих людей на первом месте стоят животные инстинкты: хорошо выпить, сытно поесть, страстно потрахаться. А потом уже шло всё остальное.
-Ну что, еще по одной и спать? – спросил Максим, пьяно покачиваясь на стуле.
-Давай, - согласился Эдик, - Девчонкам налей.
-Мы больше не будем, - Женя уверенно отвела руку Макса от Лесиного стакана.
-Брось! Обижусь на хрен! – сразу разозлился Эдик и Женька привычно успокаивающе улыбнулась:
-Ладно, Эдик, давай с тобой и Максом я выпью, а девочке правда больше не надо.
-Девочка! – захохотал еще один присутствующий лесник, Ваня, - Ни фига себе девочка с такими сиськами!
-Ты еще её задницу не видел, - снисходительно хмыкнул Эдик, - Это нечто!
-Так сейчас посмотрю!
Ваня потянулся к Лесиной спине, но Женька быстро выросла на его пути.
-Вано! Давай лучше еще выпьем? – предложила она, потихоньку задвигая Олесю дальше за свою спину.
-А давай!
Вечер покатился своим чередом. Женька сжимала зубы от отвращения, но терпела: уже давно они с Олесей решили ни при каких обстоятельствах не звонить маме и бороться до конца. Самое страшное было то, что девушки были истощены и физически, и морально: каждый день им приходилось сталкиваться с масляными взглядами мужчин из аула, выслушивать более чем откровенные предложения и отпихиваться от наглых прикосновений.
-Я больше не человек, - шептала иногда Олеся Женьке на ухо, - Я чувствую себя резиновой куклой, которую каждый может пощупать, а то и трахнуть потихоньку.
-Не говори таких слов, - морщилась Женя в ответ, - Еще немножко надо потерпеть. Еще чуть-чуть. Макс покажет нам этот долбанный руксус. И мы уедем домой.
Они ждали. По-прежнему собирали каштаны, сгребая палками опавшую листву. Готовили еду и убирали в Эдиковом доме. Играли с детьми в нарды и шахматы. Но «чуть-чуть» всё продолжалось, продолжалось, и не было ему конца, и конца безнадежности не было тоже.
***
Дети Эдика очень быстро привязались к Олесе и Жене. От них они получали то, чего не видели со времен отъезда матери – внимание и заботу.
Старшему мальчику – Андрею – было четырнадцать. Ане – двенадцать. А Машке – маленькой хмурой девчонке – четыре.
Целыми днями дети были предоставлены сами себе: Андрей часто приходил домой в синяках после игр с мальчишками из аула, Аня пыталась следить за хозяйством, а Маша до сих пор практически не умела разговаривать.
Частенько вечерами Женя затапливала печку и устраивалась на пружинной кровати за нардами. Андрей и Анюта ссорились за право сыграть с девушкой, а потом вдруг успокаивались и внимательно следили за игрой.
Аул Тхагапш был спрятан глубоко среди гор, но большая антенна позволяла смотреть по телевизору первый канал. Каждый новый фильм был событием – все обитатели дома Эдика усаживались перед телевизором и очарованными глазами смотрели на экран.
Еще одним развлечением была охота. Частенько по утрам лесники уходили еще выше в горы в высоких сапогах, камуфляже и держа в руках винтовки. Иногда они приносили подстреленных диких коз и Женька, закрыв глаза от ужаса, свежевала их, отделяя от костей мясо.
А однажды Макс, забежав рано утром, пригласил Женю пойти с ними. И она согласилась.
-Какая ты смешная, - засмеялась Олеся, глядя на подругу, - Анют, смотри… Комедия…
-Охотница, - тоже заулыбалась Аня, - Жень, а ружье-то тебе дадут?
-А как же, - Женька сосредоточенно завязывала полуистлевшие шнурки на кроссовках, - И ружье дадут, и машину. Потом догонят и еще дадут.
-Я с вами, - выскочил из комнаты Андрей, - Жень, давай я тебе сапоги резиновые дам? В своих кроссовках ты там утонешь нафиг.
-Нет такого слова «нафиг», - хмыкнула девушка, - Нафиг оно нужно, это слово. Давай сапоги. Не помешают.
В «охотничьем» снаряжении Женька выглядела очень мужественно: на ней были камуфляжные брюки, щедро одолженные Максом и черная футболка. Плечи прикрывала старая джинсовая рубашка, а резиновые сапоги плотно облегали ноги. Отросшие темные волосы Женьки были стянуты на затылке резинкой.
-Ну что? – в дом заглянул Ваня и хохотнул довольно. – Хороша! Держи ружье, стрелять-то умеешь?
-Умею, - улыбнулась Женя, принимая оружие, - В юности немало тиров облазила.
-Ну вот и посмотрим, как умеешь. Пойдем. Андрюх, бери рюкзак. Пора уже.
-Лесик, - Женька обернулась и посмотрела на подругу, - Всё будет хорошо. Вернусь.
С этими словами девушка вышла из дома и захлопнула за собой дверь. Она чувствовала, что ей предстоит большая охота.
В лесах, густо покрывающих горы вокруг аула, водились разные животные. Сейчас, в ноябре, охотники собирались забить хорошего кабана, или, на худой конец, дикую козу.
-Я знаю место, где целая семья кабанов есть, - заявил Эдик, - За мной.
Вытянувшись в цепочку, охотники полезли вверх. Часто тропа, по которой их вел Эдик, прерывалась ручьями или оказывалась завалена буреломом. Женя не раз с благодарностью посмотрела на Андрея, переходя вброд ручьи и расчищая при помощи топора проход через ветки.
-Вот как всё повернулось, - усмехнулась про себя Женька, когда охотники устроили привал и вонючий запах «Примы» заглушил все лесные ароматы, - Кто бы мог подумать.
-Эд, мы на лёжку кабанью идем? – спросил Ваня.
-Ну да.
-А что такое лёжка? – заинтересовалась Женя. Неожиданно она поймала тоскливый взгляд Андрея, которым тот проводил очередной выброшенный бычок.
-Лёжка – это лёжка, - хохотнул Макс, - Их себе кабаны устраивают ближе к зиме – сваливают ельник там, лапник. Получается лёжка.
-Ладно, пора, - поднялся Эдик, - Сейчас уже на кабанью тропу выйдем.
Через полчаса они действительно вышли на кабанью тропу, а вскоре спустились в глубокий овраг и направились к лёжке.
Эдик шел первым, Макс и Ваня обходили по бокам, а Женьке и Андрею велели зайти с тыла.
Пока Женя материлась сквозь зубы, продираясь через густой ельник, где-то рядом раздались выстрелы. Один, второй.
-Бежим! – возбужденно закричал Андрей и кинулся напролом через заросли.
-Да погоди! – поздно. Пришлось бежать следом.
-Папа! Пап! Убили?
-Убили, твою мать, - Женька еще издали разглядела, как Эдик ругается, отчаянно жестикулируя, - Убили, как же, …! Ушел, гад.
-Спугнули, - хмыкнул Макс, - Но вроде задели. Пойдемте, вон в ту сторону он побежал.
Женя перехватила винтовку поудобнее. Её уже начала раздражать вся эта бессмысленная охота. Но мужики, похоже, были другого мнения. Они почти бегом двинули на север, выбрались из оврага и увидели следы кабана, вокруг которых темнели капельки крови.
-Отлично! Погнали, - окрылённые успехом, охотники побежали по следу раненого кабана. Зверь пересёк ручей и скрылся в густом ельнике. Мужики, замысловато ругаясь, последовали за ним.
-Женька, Андрей – справа, Макс – слева, Вано со мной вперед, - скомандовал Эдик и все рассредоточились по лесу.
Пробравшись через ельник, Женя и Андрей услышали возню кабана, щёлканье его клыков.
-Тихо, - одними губами прошептал мальчик, - Готовься, сейчас будем стрелять.
Девушка кивнула и поудобнее перехватила ружье.
Заколотилось сердце, его удары гулом отдавались в ушах и Женьке показалось, что этот стук слышен за много метров вокруг.
-Спокойно, - снова прошептал Андрей, - Руки чтоб не дрожали.
Осторожный шаг. Еще. Мальчик рядом кажется настоящим спасением – без него Женька от возбуждения и азарта уже, наверное, взлетела бы над деревьями. Еще шаг. Главное успокоить нервы. Тихо. Спокойно.
Серая тень мелькнула в ельнике, и тут же куда-то пропал и страх, и радость, и возбуждение. Передвигаясь словно кошка, Женя прокралась еще вперед, вскинула ружье, поймала в прицел бок кабана и выстрелила.
Следующее мгновение для девушки длилось очень долго. Широко распахнутыми глазами она смотрела на серую тень впереди, сжимала в дрожащих руках ружье и тщетно пыталась успокоить мечущееся в груди сердце.
-Женька! Бежим! Ну ты что? – Андрей ощутимо пнул девушку в бок и побежал вперед.
Как будто очнувшись, Женя последовала за ним.
Кабана не убили. Судя по количеству бурых пятен на земле, Женькин выстрел был удачным, но зверь всё равно ушел.
-Догоним! – предложил Макс.
-Да ну его в баню, - решительно отказался Ваня, - Лучше завтра с утра придём и добьем. Он за ночь кровью истечет капитально. Давайте лучше пожрем, водки выпьем.
-Хорошая мысль, - кивнул Эдик и перевел взгляд на Женьку, - Молодец, женщина. Метко стреляешь. Почти убила.
Убила. Это слово вспышками запульсировало в висках, отдаваясь тяжелой болью. Почти убила. Пусть животное, пусть дикого зверя, но живое существо. Почти убила.
-Ты чего побледнела? – спросил Ваня. Он уже успел распотрошить рюкзак и организовывал на земле скатерть-самобранку с салом, огромными кусками хлеба, колбасой и желто-белыми головками лука.
-Ничего, - после паузы ответила девушка и поискала взглядом Андрея, - Андрюх, пойдем прогуляемся?
-Пошли, - мальчик с радостью вскочил на ноги.
-Куда это вы? – удивился Эдик.
-Просто пройдемся, - отмахнулась Женя и не останавливаясь направилась прямо вглубь ельника.
-Да её в сортир захотелось, - послышался позади громкий хохот, - Смотри там лишнего пацану не покажи!
Когда голоса отдалились и стали почти неслышимы, Женя присела на землю, достала сигареты и кивнула удивленному Андрею.
-Давно куришь?
-Я не курю, - быстро ответил мальчик.
-Не ври, - улыбнулась, - А то я не вижу. Держи сигарету, садись, чего стоишь? Так давно?
-Отцу не скажешь? – Андрей с опаской взял «примину» и сел на корточки.
-Не скажу.
-Уже год как курю. Спички есть?
-Держи. Зачем курить начал?
-Все курят – и я курю, - отмахнулся, - Жень, а вы теперь насовсем с нами останетесь?
-Нет, - помолчав, ответила девушка, - Мы должны до нового года уехать.
-Почему? – на Андрея было жалко смотреть. Он опустил глаза и начал мять в пальцах сигарету.
-Потому что мы тут чужие. У нас совершенно другие представления о жизни. Это не значит, что нам тут плохо, Андрюх. Просто тут всё по-другому.
-Как по-другому?
Что можно было ответить четырнадцатилетнему подростку на этот вопрос? Рассказать о жестокости, о безнадежности, о приземленности окружающих людей? Рассказать о том, что им пришлось пережить? Рассказать о бессонных ночах, когда лежишь, закрыв глаза и чувствуешь, что всё, что с тобой происходит – это похоже на страшный сон? Что можно было ответить?
-Наша жизнь не здесь, - проговорила, наконец, девушка, - У нас есть свой город, куда мы давно стремились. Там Олесина семья. Мне нужно отвезти её туда.
-Почему ты тогда не попросишь у папы занять вам денег? Он бы занял.
-Возможно. Но мне нужны деньги в долг. Я их заработаю сама.
-Каштанами? – мальчик засмеялся и Женя улыбнулась в ответ.
-Нет. Макс сказал, что послезавтра едем на руксус. Там и заработаю.
-Жень, а ты вообще знаешь, как он собирается? – удивился Андрей.
-Ну… Он вроде вдоль ручьев растет.
-Ага. Вдоль ручьев. На скалах.
-Как на скалах? – Женя обалдела. Такого поворота она не ожидала.
-Ну так. Скалы идут вдоль ручьев, а на них руксус. Ты умеешь по скалам-то лазить?
-Не умею, так научусь… Народу много разбивается в таких походах?
-Не знаю. В том году у нас два мужика из аула разбились. Но они пьяные были, когда лезли.
-Понятно. Ладно, Андрей, пойдем, а то нас там заждались уже, наверное.
Домой вернулись поздно. Андрей весь вечер ходил мрачноватый, и потихоньку пытался уговорить Женьку не ехать ни за каким руксусом. Девушка же взяла с него слово, что он ничего не скажет Олесе о способе сбора этого растения.
Все занялись своими делами: Эдик лег на кровать и включил телевизор, Аня и Леся принялись варить борщ, а Женька и Андрей кололи дрова. Маленькую Машу уложили спать.
Через час, когда поленница наполнилась почти до краев, Женька велела мальчику отнести часть дров к печке, а сама принялась колоть лучину.
За этим занятием её и застала Олеся. Она зашла в сарай, пропитанный запахом свежей древесины и остановилась, любуясь, как играют мышцы на голых Женькиных руках.
-Ты замерзнешь тут, дровосек, - улыбнулась.
-Нормально, - хмыкнула Женя и резким ударом воткнула топор в бревно, - Даже жарко. Садись, покурим?
-Давай, - Олеся села на брусок, Женька пристроилась рядом. Закурили.
-Ты очень красивая, - улыбнулась Леся и пригладила мокрую челку подруги, - Очень-очень.
-Спасибо, - усмехнулась Женя и сплюнула с губ табак, - Лесь, у меня для тебя есть информация. Послезавтра за руксусом я еду без тебя. Ты останешься здесь.
-Что? Я ослышалась? Ты шутишь?
-Нет. Это решение принято и обжалованию не подлежит. Извини.
-Ты можешь хотя бы объяснить мне причины? – ехидно сморщила нос.
-Нет.
-Почему?
-Потому что.
Олеся захлебнулась словами. Она возмущенно смотрела на спокойную Женьку, буравя её взглядом.
-Я еду с тобой, - наконец, сказала она.
-Нет.
-Почему?
-Потому что.
-Прекрати так говорить со мной!
-Как?
-Односложно! Почему ты собралась ехать туда одна? Это опасно, да? Поэтому ты не хочешь брать меня с собой? – Леся почти кричала.
-Нет, не поэтому.
-Тогда почему? – всё-таки сорвалась на крик.
-Потому что я влюбилась, - ответила, как с плеча рубанула.
-Что? – прошептала Олеся. – Как? В кого?
-Неважно. Я влюбилась и мне нужно пространство для маневра, - усмехнулась Женя, - При тебе я не смогу. Поэтому еду одна.
-Я не понимаю…
-А что тут понимать? – эти слова прозвучали очень жестко. – Я уже сказала: решение принято, и обжалованию не подлежит. Если ты боишься за деньги – не переживай, всё, что заработаю – пополам поделим.
В сарае воцарилась тишина. Олеся медленно встала на ноги и сверху вниз посмотрела на Женьку. Её грудь тяжело поднималась в такт учащенному дыханию, а по щекам текли слёзы.
Когда одна из соленых капелек попала на губу, Леся размахнулась и изо всех сил ударила Женю по лицу. Развернулась и пошла прочь из сарая.
Через два часа уставшая Женька затопила баню и вернулась в дом. Вся семья уже сидела за столом. Эдик по-хозяйски шумно хлебал борщ, то и дело раздавая указания: то отрезать хлеба, то достать еще сала или налить чаю. Женя молча присела на стул.
-Тебе погуще? – спросила Аня, хватаясь за половник.
-Я сама налью, Анют, - улыбнулась девушка, - Ешь.
Ужин прошел в полной тишине. Все чувствовали повисшее над столом напряжение, но молчали. Наконец, Эдик выпил последнюю кружку чаю и отправился спать. Дети убрали со стола.
-Лесь, давай в нарды сыграем? – предложила Аня.
-Давай, - неожиданно весело отозвалась Олеся, - Лезь сюда, на кровать. Тут и сыграем.
-Жень, а потом мы с тобой, да? – обрадовался Андрей.
-В другой раз. Устала очень. В баню схожу, и спать буду. Вы бы тоже помылись, кстати.
Женя подхватила свою рубашку и побрела через двор к бане. Это было небольшое строение, целиком срубленное из бревен. Внутри находились полки, печка и огромный котел.
Девушка закрыла дверь на крючок и не спеша разделась. Плеснула из ковша воды на раскаленные камни и принялась мыться, щедро добавляя пара.
Горячая вода и пар как будто смывали с тела не только грязь, но и усталость. Кожа заскрипела под пальцами. Женька намылила волосы и начала промывать их, склонившись над тазиком, когда почувствовала на спине легкий сквозняк. Девушка быстро промыла глаза и, резко развернувшись, выплеснула всю воду из таза в сторону вошедшего.
-Ты что? – взвизгнула с головы до ног мокрая Аня. - Это я!
-Блин… Анют, прости… Я просто испугалась.
Обмотав тело простыней, Женька снова накинула крючок на дверь и улыбнулась вконец обалдевшей девочке.
-Анька, снимай одежду, она ж вся мокрая. Странно – мне казалось, что дверь я заперла.
-А я её снаружи поддела линейкой. Вы с Олесей поругались, да?
-Вроде того.
-А почему?
-Сложно объяснить.
-Ну ладно.
Девочка, наконец, разделась и принялась мыться. Женька же забралась на полок и закурила задумчиво.
-Жень, а почему ты часто ведешь себя как мальчик? – спросила Аня, когда с мытьем было покончено.
-В смысле? – от удивления девушка чуть сигарету не проглотила.
-Ну вот ты на охоту ходишь, дрова колешь, дерешься.
-С чего ты взяла, что я дерусь?
-Ну ты же к нам первый раз очень битая пришла. Раз битая – значит, били тебя.
-Ой, не знаю, Анют, - задумалась Женя, - Просто так сложилось, наверное. Я не всегда такой была.
-А папа говорит, что женщина должна в первую очередь думать о муже и детях. И должна носить платья, готовить еду и всё такое.
-Это тебе решать, малыш. Если ты считаешь, что так правильно – значит, так оно и есть.
-Как это? – удивилась Аня.
-Попробую объяснить. Все мы в этой жизни совершаем ошибки. Некоторые из них очень серьезные, некоторые так себе. Но если ты сама принимаешь решение, и оно оказывается неверным, то ты совершаешь свою ошибку. А если за тебя принимает решение кто-то другой, то ошибка еще обиднее – ведь ты же сделала не так, как хотела, а так, как кто-то тебе велел. – Женька примолкла ненадолго. – Блин, это реально сложно объяснить… Вот представь: например, ты хочешь стать врачом. А кто-то тебе говорит, что нужно стать не врачом, а, к примеру, продавцом в магазине. И если ты сделаешь по-своему и потом об этом пожалеешь – это будет одно. А если послушаешься и всё равно пожалеешь – будет обиднее.
-Я поняла, Женя. А ты сама выбрала?
Тупик. Женька не знала, что ответить на этот вопрос. Выбрала она сама или этот выбор сделали за неё? Как вышло, что она оказалась вдали от Таганрога? Как вышло, что она оказалась в этом ауле?
-Да, Анечка, - неожиданно твердо ответила девушка, - Свой выбор я сделала сама. Может, он был и неправильным, но это был мой выбор.
-А Олеся?
-Олеся… - тут было еще сложнее. Ведь если бы не Женька – Леся вряд ли уехала бы из Москвы на море. А значит – не оказалась бы в такой ситуации. Но, с другой стороны, она сама приняла решение. – Я не знаю на счёт Олеси. Спроси у неё самой лучше.
С этими словами Женька спрыгнула с полки и принялась одеваться. Она по-прежнему носила камуфляжные брюки и майку.
Когда Женя и Аня вернулись в дом, все уже спали. Олеся лежала, отвернувшись к стене и натянув на себя всё одеяло. Женька нежно улыбнулась этой детской выходке и потихоньку прилегла рядом. Сон очень быстро сморил девушку, и через десять минут она уже спала, изредка вздрагивая и сжимая губы.
Следующий день был, пожалуй, одним из самых тяжелых в Жениной жизни. Олеся её молча игнорировала: не отвечала на вопросы, не разговаривала, тихо и монотонно выполняя работу по дому. Женька с Андреем сходили в магазин, починили изгородь и разобрали старое барахло на чердаке. Помимо всего прочего, там хранились старые вещи бывшей Эдиковой жены. Девушка поразилась, с каким равнодушием Андрей перебирал все эти вещи. Наконец, он вытащил из большого сундука галоши и кинул их Женьке.
-Бери. На скалах пригодится.
-Спасибо, - кивнула Женя. Она и не думала отказываться. Понимала, чем это грозит.
Ближе к вечеру Эдик отправился в гости к Максу, Аня с Олесей сели за нарды, а Андрей позвал Женьку прогуляться до реки. Девушка согласилась.
Когда они вышли на улицу, природа встретила их маленькими каплями.
-Это снег! – с удивлением констатировала Женька. – Андрюх, это же настоящий мокрый снег!
-Ну и что? Пойдем уже.
-Погоди.. Разве на море бывает снег?
-Тут горы, а не море. Бывает, куда он денется. Новый год уже скоро, пора снегу выпасть.
Услышав отстраненный Андреев тон, Женя примолкла и в полном молчании последовала за мальчиком к реке. Там они присели на камни и закурили.
-Мы еще приедем сюда, Андрюш, - после долгого молчания сказала девушка.
-Ты врешь. Вы уедете и больше не вернетесь.
-Кто знает… Но, возможно, ты к нам приедешь.
-Не приеду.
-Прекрати. Каждый человек сам ответственен за свою судьбу. И если ты захочешь – то совершенно не обязан оставаться тут навсегда.
-Тут мой папа и мелкие, - мрачно ответил Андрей.
-Тебе решать.
Помолчали. Женька улыбнулась и обняла мальчика за плечи.
-Всё будет хорошо, Андрюх.
-Я с тобой завтра поеду, - ошарашил.
-Куда?
-За руксусом.
-Нет, - Женькин ответ прозвучал словно пощечина. Она испугалась.
-Ты поэтому поругалась с Олесей? Чтобы её с собой не брать?
-Да. Только ты…
-Да что я, дурак? – перебил Андрей. – Не скажу, не бойся.
-Я вернусь. Понял? Ничего со мной не будет. Вернусь – и мы с тобой съездим в поселок, поиграем в компьютерные игры. Идет?
-Идет, - улыбнулся, - А я тут пока за девчонками присмотрю.
-Хорошо, - Женька улыбнулась в ответ, - А теперь пойдем домой. Завтра вставать рано.
-Подожди, - Андрей старательно посмотрел в сторону, - Когда я стану мужчиной, я хочу быть таким, как папа. И как ты. Ты сильная. Мне это нравится.
-Ты гораздо сильнее меня, - серьезно ответила Женя и поцеловала мальчика в щеку, - Ты сам это поймешь. Только чуть-чуть попозже. Ну, идем. Пора.
Утром Женька встала очень рано. Олеся спала, широко распластавшись на кровати. Ночью девушка, очевидно, забыла о своей обиде и привычно обняла Женю, закинув на неё правую ногу. Но к утру иллюзия рассеялась.

0

78

-Я люблю тебя, - ласково прошептала Женька и улыбнулась спящей Лесе, - Вернусь.
Завалившийся в дом Максим прервал это одностороннее прощание.
-Жень, живей, машина ждет!
-Иду.
Через минуту Женька выскочила на улицу и подбежала к УАЗику. В нём уже сидели Ваня, Максим и незнакомый девушке мужчина.
-Привет, - Женя забралась на переднее сиденье. В машине остро воняло дешевыми сигаретами и потом.
-Привет, меня Стасом зовут, - поздровался мужчина. Он кого-то смутно напомнил девушке, но она с трудом могла вспомнить, кого именно.
-Я Женя. Привет.
-Значит, ты едешь с нами?
-Похоже на то. Макс, мы едем или где?
-Едем, - Максим завел мотор и УАЗик, заревев, затарахтел по неровной дороге.
Очень скоро аул остался далеко позади. Проезжая по дороге, где они с Олесей не раз стояли с каштанами, Женька сжала зубы.
-Ничего, малыш, - подумала девушка, - Это наш с тобой шанс. И я его использую. Новый год ты встретишь дома, я обещаю.
-А почему Леся с нами не поехала? – спросил вдруг Ваня.
-Пусть дома сидит, - неожиданно жестко ответила Женя, - Я не хочу, чтобы она по скалам ползала.
-А ты, значит, готова поползать? – поинтересовался Стас.
-Я на всё готова. Мне срочно нужны деньги. Новый год на носу. Я хочу, чтобы Олеся его встретила дома.
-О как… - ухмыльнулся Максим, - Молодца.
Проехав Лазоревское, машина устремилась по серпантину в сторону Сочи. Деревья вдоль дороги блестели от выпавшего снега, ярко-синее небо поражало своей глубиной. Иногда из окна уазика можно было увидеть море. Оно не изменилось с лета – подмигивало Женьке волнами прибоя и манило куда-то глубоко и вдаль. Девушка задумалась.
-Что я делаю? Еду непонятно куда, с какими-то мужиками. Совершенно очевидно, что полезем мы высоко в горы. Да и руксус на скалах… Неужели я настолько перестала бояться за собственную жизнь?
Ответ был очевиден. Да, перестала. Но это случилось даже не здесь, а еще в Москве – сложно бояться за свою жизнь, когда она почти ничего не стоит.
-Олеся дала бы мне по голове за такие рассуждения, - улыбнулась про себя, - Жизнь дается человеку Богом. И только Бог вправе дать её или забрать. Если суждено мне погибнуть в этих горах – значит, так тому и быть. По крайней мере, Олеся в безопасности. Если вдруг что – позвонит маме и уедет отсюда.
Скоро горные пейзажи приобрели уже другие очертания. Машина проехала Адлер, потом – Псоу, затем огромный мост – границу между Россией и Абхазией – и снова углубилась в горы. Вот только дороги тут были похуже – машину трясло и подкидывало на ухабах, да и деревья чем-то отличались от уже привычных.
-Всё, приехали, - Максим остановил уазик у какого-то старого дома и заглушил мотор, - Я думаю, дальше пешком придется.
-Чей дом? – спросил Ваня. – Машину не сопрут?
-Шутишь? Тут Тимур живет, посторожит.
-Тимур? С которым на медведя ходили?
-Ну да. Вылазьте, поздороваемся и пойдем.
Мужчины и Женька вылезли из машины, и пошли к дому. Макс несколько раз стукнул по дубовой двери, но за стеной была тишина. Подождав немного, Ваня ударил в дверь ногой. Без толку.
-Вот старый хрен, за водкой пошел, наверное, - резюмировал Стас и подмигнул Жене, - Будем ждать?
-Зачем? – отмахнулся Максим, - Нам надо двигать, чтобы к ночи добраться до пасеки. Иначе придется в лесу ночевать. А тут волков немеряно.
-Ты боишься волков? – спросил Ваня у Женьки.
-Я ничего не боюсь, - улыбнулась, - Пойдемте.
Это было очень тяжелое путешествие. Углубляясь в лес, ребята всё чаще натыкались на ручьи. Многие из них даже вброд доставали до пояса. Всё промокли, замерзли и очень устали. Несколько раз Женька падала, спотыкаясь о камни, вытирала поцарапанные ладони о брюки и упорно плелась дальше. Было очень холодно. Промокшая одежда моментально прилипала к телу и мешала двигаться. Тропинок как таковых не было. Девушка удивлялась, как Максим угадывает, в какую сторону им идти? Ближе к вершине стали попадаться следы каких-то зверей.
Когда начало темнеть, Женя подумала, что скоро умрет. Что еще какая-то сотня шагов – и она упадет, и уже больше не встанет. Никогда. Но проходилась сотня шагов, начиналась вторая, а девушка всё шла и шла, до крови закусив нижнюю губы и прищурив глаза.
Наконец, когда сухость во рту превысила все допустимые пределы, кожа окончательно сжалась и покрылась фиолетовыми мурашками, а видавшие виды калоши до крови натерли ноги, Женька как в тумане услышала веселый голос Максима:
-А вот и пасека! Пришли.
Пришли… Сколько счастья заключалось для девушки в этом слове. И плевать, что на пасеке был всего один дом – большая комната да чулан, плевать, что в этой комнате стояло только три кровати и большой стол. Плевать, что печку нужно было растопить и приготовить ужин. Главное – Женя смогла, наконец, присесть, снять с ног калоши и устало откинуться на спинку стула.
Мужчины же, казалось, совсем не устали: живо принесли дров, затопили печку и выудили из рюкзака бутылку водки с нехитрой закуской. Дом наполнился теплом и Женька задремала на своем стуле, счастливая от того, что уже больше не надо было никуда идти.
Её разбудило крепкое прикосновение к бедру. Дернулась. Вскочила. Руки сами собой сжались в кулаки.
-Во бешеная, - засмеялся Стас, - Есть иди, готово всё уже.
-Извини, - смущенно улыбнулась Женька и поймала себя на мысли, что в последнее время ей почему-то постоянно мерещатся приставания.
После первых двух порций водки стало совсем тепло. Женя с удовольствием ела сушеный хлеб с салом и почти мурчала от удовольствия. Все вокруг начали казаться добрыми и очень славными. А тут еще Ваня высыпал на газету горсть какой-то махры и начал скручивать косячок. Слегка обслюнявил конец сигареты, подкурил и глубоко затянулся.
-Будешь? – протянул Женьке. Она взяла без колебаний. Знала, конечно, что это такое, но всё равно взяла – очень уж хотелось до конца расслабиться и хотя бы один вечер ни о чём не думать.
Дым, обжигая горло, проник в легкие. По телу разлилась какая-то истома и всё вокруг стало светлым и огненно-спокойным.
Дальше Женя всё происходящее вокруг воспринимала словно в тумане. Сигарета сделала круг, еще один и погасла, мигнув на прощание. Водка снова полилась в стаканы. Мужчины смеялись, о чем-то разговаривали. Веки налились тяжестью.
Почувствовав, что бороться со сном получается с каждой минутой всё хуже, Женька встала и, пошатываясь, пошла к кроватям. Тело обожгло холодом матрацев, но это было всё равно. Девушка плотнее закуталась в рубашку и закрыла глаза. В эту ночь ей ничего не снилось.
Наутро Женя проснулась, как ни странно, отлично отдохнувшей и очень свежей. Скинула с себя руку лежащего рядом Максима и, потягиваясь, вышла во двор.
Её ошеломила открывшаяся вокруг красота. Ярко-синее небо сливалось с белыми горными вершинами. Солнце заливало светом ульи, расположенные в строго геометрическом порядке. И запах, запах пьянил своей свежестью, легкостью и первозданной чистотой.
Девушка улыбнулась, глубоко вдыхая горный морозный воздух. В этот момент она чувствовала себя почти счастливой.
***
-Держись! – заорал Ваня, и Женька всеми силами вцепилась в холодные камни. Она висела на расстоянии около трех метров от скалистого дна ручья. Одной рукой девушка держала секатор, другая намертво цеплялась в единственную опору. Застыв на мгновение, Женя почувствовала, как ноги более плотно прилепились к скале.
-Нормально, - прошептала она в ответ и полезла выше.
Всё оказалось еще хуже, чем говорил Андрей. Руксуса было мало, и весь, что был рос на самых опасных и страшных склонах. Но Женьке было почти всё равно. Сильными руками она подтягивалась вверх и лезла к заветным зеленым растениям. Самое сложное было срезать руксус – ведь для этого нужно было как минимум поднять руку.
Тем не менее, к вечеру Женя собрала пятьдесят пучков. Её сердце наполнялось радостью от того, что означала эта цифра: пятьдесят пучков, по двадцать рублей – это тысяча. Еще тысяча завтра. И они смогут уехать домой.
Успех опьянял. Не обращая внимания на мужчин, Женя ушла от них чуть в сторону и снова полезла наверх.
-Еще десяток и пойду, - произнесла вслух и начала карабкаться по склону.
Ручей остался далеко внизу. Девушка неудачно двинулась и вдруг ощутила, как земля уходит у неё из под ног. Сжала зубы и отчаянно вцепилась в камни. Но и они под её руками вдруг вырвались и полетели вниз. Женя, не дыша, прижалась к земле. Её взгляд скользнул вниз и сердце сжалось от страха и неизбежности. Последняя опора девушки грозила улететь вниз, увлекая её за собой. Двигаться вперед было нельзя – от любого движения камень мог сорваться. Двигаться вниз было бесполезно – по той же причине.
Женя почувствовала, как по её шее стекает вниз капля пота.
-По идее, сейчас перед моими глазами должна пронестись вся жизнь, - подумалось вдруг, - Удивительно, почему она не проносится?
Камень вырвался из-под ног, и Женька с криком заскользила вниз, хватаясь за пожухлую траву и землю. Получилось. Падение на мгновение прекратилось, и девушка вдруг ясно осознала: живой ей отсюда не выбраться.
-Прости меня, Господи, - прошептала она и добавила, - Ленка… Люблю…
Перед глазами с ужасающей точностью встал полузабытый образ. Женя вдруг смогла вспомнить даже родинку за Лёкиным ухом, и страх неожиданно ушел из сердца. Осталось только понимание, что жизнь была прожита не зря.
Изогнувшись и выпустив из рук секатор, Женя вытянула руку и схватилась за еще какой-то камень. Подтянулась, уже ничего не боясь и начала потихоньку спускаться вниз.
Спуск длился долго. Девушка не раз почти срывалась, но какая-то сила помогала ей найти точку опоры.
И лишь коснувшись подошвами камней у самого ручья, Женя опустилась на колени и заревела, совершенно не стыдясь слёз.
***
Ночь на пасеке прошла весело. Окрыленные успехом – каждый был доволен результатами своей работы – ребята радостно пили водку, скурили пару косячков и наперебой делились впечатлениями о прошедшем дне. Женя была по-настоящему счастлива. Те пучки руксуса, что лежали сейчас на улице, согревали её сердце. И мужчины радовали – они обращались с ней как с равной, шутили, не позволяя себе пошлых намеков, и Женька ощущала себя частью настоящей команды.
На ночлег расположились как и вчера – улеглись все вместе на сдвинутые кровати и продолжили болтать сквозь зевки и подступающий сон.
-Приедем в аул – домой поедете, да, Жень? – спросил Максим с другого конца кровати.
-Да, - улыбнулась счастливо, - До нового года считанные дни остались. Но надеюсь, успеем.
-А куда поедете-то? – вклинился Стас.
-В Питер. Там Олесины родственники. Поживем там.
-Чем заниматься думаешь?
-Посмотрим… Устроюсь на работу, буду как-то налаживать свою жизнь.
-А ты не думала о том, чтобы остаться? – серьезно спросил Ваня. – Мы к вам как-то даже привязались уже.
-Нет, - улыбнулась, - Вы славные, но наш дом не здесь. Олесю родители ждут.
-Ну а ты? Отправь её домой, а сама оставайся. Денег тут можно хорошо зарабатывать, построишь дом, чем не жизнь?
-Я без неё никуда теперь.
-Слушай, а, может, вы всё-таки лесбиянки, а? – засмеялся Максим, приподнимаясь над кроватью.
-Да нет, - отмахнулась Женька, - Просто дружба такая. Крепкая.
-Понимаю, - зевнул, - Молодцы. Ладно, давайте спать, чтоли. Спокойной ночи всем.
Ночью Женька проснулась от того, что кто-то трогал её за талию. Спросонья она даже не поняла, что происходит и прежде чем открыть глаза, долго зевала.
-Ты что? – удивилась, увидев перед собой Стаса и почувствовав, как его руки скользят от талии к груди.
-Тише, тише, - зашептал в ухо и начал бороться с отталкивающими его Женькиными руками, - Хорошо же будет. Тише…
-Ты что, охренел? – вне себя закричала Женя, пытаясь скатиться с кровати, но цепкие руки схватили её и щетинистая щека зацарапала губы. – Макс!!!
-Тише, сказал, - со злом пробормотал Стас, сжимая в своих объятиях барахтающуюся девушку, - Я быстро всё сделаю.
-Максим! – снова закричала Женька, вырываясь и царапаясь. – Ваня!
-Что такое? – белобрысая голова Макса взлетела над кроватью и Женька почувствовала огромное облегчение.
-Держи её, - прошипел Стас, - Вырывается, курва.
-Урод! Отпусти меня! – Женя дернулась и вдруг застыла, увидев, как Максим хватается за её ноги и начинает крепко сжимать их в своих руках. – Макс? Макс?!
-Ничего, Жень, по разику и всё, - послышался голос, и Ваня перехватил руки девушки, - Стас, штаны снимай. А ты не ори. Подумаешь, по разику.
Всё это отдавало какой-то нереальностью. От растерянности Женя не сразу сообразила, что с неё уже приспустили штаны, и что Стас спокойно расстегнул ширинку и пристраивается сверху. А когда сообразила – изогнулась, дернулась, страшно крича, но без толку – Максим и Ваня крепко держали её руки и ноги. Стас навалился всем весом, паховую область обожгла боль. И Женя перестала орать. Она до крови сжала кулаки, ощущая запах перегара и пота навалившегося на неё мужчины. Мышцы ног сжимались в безумном желании вытолкнуть из себя то, что рывками двигалось внутри. Из глаз потекли злые слёзы.
Через несколько минут Стас удовлетворенно взвизгнул и скатился с Женьки на кровать.
-Макс, твоя очередь, - засмеялся и потрепал Женю по щеке, - Еще два раза, маленькая, и всё.
Девушка напряглась. Она почувствовала, как из слёзы подсыхают и из глубины груди вырывается наружу ярость – дикая, первобытная. Женя уловила момент, когда Максим отпустил её ноги и двинулся вверх. Она перевернулась, вырываясь из Ваниных рук и, резко поднявшись, ударила Макса по лицу затылком. Вскочила вниз с кровати, подтянула штаны и отбежала в угол.
-Ну и что? – засмеялся Стас и тоже слез с кровати. – Иди сюда, маленькая, еще два раза и всё. А то нечестно – мы с тобой удовольствие получили, а пацаны – нет.
Страха не было. Остались только обида и гнев. Женя спокойно улыбнулась и нащупала за собой прислоненное к стене ружье. Рывок – и дуло ружья уже смотрит на опешившего Стаса.
-Ты что, маленькая? – хохотнул мужчина, остановившись. – Брось оружие. Оно же и пальнуть может.
-И пальнет, - подтвердила девушка.
-Перестань, - Ваня подал голос с кровати, - Никто тебя не тронет больше. Брось ружье.
-Ты нас пойми, - заворковал Стас, - Ты девушка красивая, а мы не из железа сделанные. Естественно, не сдержались. Ну извини, извини. Давай сюда оружие.
Продолжая примиряюще говорить, мужчина сделал несколько шагов вперед и протянул руки к Жене. Девушка размахнулась и ударила его по лицу прикладом ружья.
Стас упал на пол, крича и зажимая руками хлынувшую кровь. Максим и Ваня с ужасом смотрели на это с кровати.
Женька же молча взяла чью-то камуфляжную куртку, одела её, побросала в карманы нож, спички, хлеб и вышла из дома.
К рассвету девушка уже отошла довольно далеко от пасеки. Она определяла дорогу по наитию, надеясь, что не уходит еще глубже в горы. Когда взошло солнце, стало проще: Женя согрелась, и всё вокруг казалось уже не таким страшным.
Молчаливая ярость по-прежнему наполняла Женьку, она шла широкими шагами, спотыкаясь об камни и шипя от бессильной злобы.
-К черту отсюда, - шептала сквозь зубы, - К черту всех этих людей. Ничего святого. К черту.
Жене повезло: к семи часам вечера она дошла до деревни, где без труда узнала дальнейшую дорогу и выбросила в канаву ружье. Через границу в Псоу она перешла без проблем – молодые пограничники даже не спросили документы.
Дальше перед девушкой во всей красе встала большая проблема: как добраться до аула. Денег у неё не было, а ехать зайцем вряд ли бы получилось.
-Может, поймать машину и натурой расплатиться? – хмыкнула Женя. – Терять мне всё равно уже нечего.
Машину поймала быстро. Молодой кавказец согласился довезти девушку до Лазоревского. Оказавшись в спасительном тепле машины, Женька впервые за весь этот день расслабилась.
К счастью, молодой человек включил магнитолу и не стал разговаривать с Женей. У неё появилось время всё обдумать.
-Заберу Олесю и пойдем на вокзал, - подумалось Женьке, - Хватит с меня. Как-нибудь уедем. Пешком пойдем. Что угодно, но только не тут. Хватит. Просто хватит.
Когда за окном появились знакомые пейзажи, Женя чуть не заревела. Ощущение возвращения было таким острым и в то же время таким пугающим…
Машина остановилась у старого магазина, где летом Женька не раз покупала продукты.
-Приехали, - улыбнулся водитель, - Счастливо тебе.
-Что? – Женя посмотрела недоуменно. – И это всё?
-Не понял?
-Ну… Ты… - девушка замялась. Она не могла понять.
-Всё хорошо, - засмеялся парень, - Ничего не надо. Иди.
-Спасибо, - выдохнула, - Спасибо тебе.
Ошеломленная, Женька вылезла из машины и улыбнулась в ответ на сигнал.
-Вот это да, - прошептала, - Оказывается, даже здесь есть нормальные люди.
Почему-то этот эпизод придал девушке жизненных и моральных сил. Весело улыбнувшись, она пешком направилась в сторону гор.
В аул Женя пришла уже ночью. В пути ей не раз приходилось спрыгивать в придорожные заросли, если мимо проезжали УАЗы. Но всё обошлось. Тихонько подкравшись к окну дома, Женька увидела Олесю и Андрея – они сидели за столом и играли в карты. Девушка почувствовала, как у неё защемило сердце, и потекли по щекам слёзы.
Справившись с собой, Женя быстро вытерла лицо рукавом куртки и пошла в дом.
-Женька! – радостно закричал Андрей, вскакивая на ноги и вдруг потемнел в лице. – Ты откуда здесь?
-Да так… Возникли сложности, - улыбнулась и ласково посмотрела на старательно прячущую взгляд Олесю, - Лесь, собирайся. Мы уходим.
-А что такое? Твоя влюбленность приказала долго жить? – Женя впервые слышала такое ехидство в голосе подруги.
-Никакой влюбленности не было. Я сказала тогда про влюбленность чтобы ты не вздумала ехать со мной за руксусом. Как оказалось, я правильно сделала.
-Что? – удивилась. – То есть как?
-То есть так, - отмахнулась Женя и посмотрела на притихшего Андрея, - Андрюх, папа дома?
-Папа дома, - раздался голос и из комнаты появился заспанный Эдик, - Что случилось?
-Мы уезжаем, - проговорила Женька, - Спасибо тебе за всё, ты очень хороший человек и… ты очень много сделал для нас. Но нам пора ехать.
-Тебе уже отдали деньги за руксус? – удивился.
-Нет. Тут другое. Пойдем покурим на улице? Леся, а ты пока собирайся. И в темпе.
-Нет, я с вами, - возразила Олеся и тут же замолкла, поймав жесткий Женькин взгляд, - Ну ладно, ладно. Я буду собираться.
Эдик с Женей вышли во двор. Присели на скамью и закурили.
-Что, полный кошмар, да? – минуту спустя спросил мужчина.
-Один из них меня трахнул, - ответила Женька, - Остальные ему помогали. Я больше не могу здесь, Эдик. Ничего не вышло. Мне нужно отвезти Лесю домой.
-Я понимаю.
-Да, ты понимаешь, - улыбнулась, - Знаешь, странно: ты единственный мужчина здесь, которому я всё это время действительно доверяла. И который не пытался залезть в мои трусы.
-Ага, - с неожиданной грустью ответил Эдик, - Много ты знаешь… Я иногда ночами просыпался от того, как сильно хотел, чтобы ты лежала рядом со мной. Но насильно принуждать никогда бы не стал. Ладно, всё это бесполезный разговор. Вам нужно уходить сегодня же. Завтра утром приедут мужики и это может плохо кончиться. Жень, я бы рад дать тебе денег на билеты до Питера, но у меня, к сожалению, столько просто нет. Но на то, чтобы добраться хотя бы до Сочи, я тебе денег дам.
-Не надо, - начала, было, Женька.
-Молчи. Захочешь отдать – как-нибудь приедешь и отдашь. Хватит в гордость играть – наигралась уже. Пойдем. Куртка у тебя теплая, а Лесе я сейчас свой старый бушлат дам. Не замерзнете.
Сцена прощания была недолгой. Женя пожала руку Эдику, расцеловала детей и, схватив за руку ревущую навзрыд Олесю, повела её за собой.
На трассе они поймали машину и вскоре уже сидели на заднем сиденье, крепко обнявшись и молчали, каждая по-своему переживая всё произошедшее.
-Куда мы поедем, Жень? – спросила вдруг Леся. – Уже ночь.
-К Владимиру Семеновичу поедем, - улыбнулась, - Он своих мужиков приструнит, переночуем спокойно, а дальше будем думать.
-Всё сначала, да?
-Нет, малыш. Теперь только вперед.
Когда девушки подошли к калитке знакомого дома, была уже полночь. Но в глубине двора явно горел свет. Мысленно перекрестившись, Женька нажала на звонок.
-Какие люди! – Владимир Семенович сам открыл дверь и впустил девчонок внутрь, - А мы-то беспокоились, куда вы пропали. Заходите, заходите.
-Здравствуйте, - улыбнулась Женя, - Мы вот… Пришли. Если вы не против, одну ночь у вас переночуем, а потом дальше двинем. Заплачу сразу.
-Да ладно тебе о деньгах! – отмахнулся дед, - Давайте к столу, голодные, небось?
-Да нет, нам бы в душ и поспать.
-Ну как хотите, как хотите… Сейчас Вовка воды нагреет, помоетесь. Может, водочки пока?
-Нет, спасибо. Вот от чая не отказались бы.
-Сейчас сделаем, сейчас.
Через десять минут девушки уже сидели за столом и с удовольствием пили горячий, крепкий чай, согревая о кружки замерзшие руки. Володя-младший и Лёша ходили, опустив глаза, и на Женю с Лесей не смотрели.
Вскоре вода согрелась и Олеся отправилась купаться, оставив Женьку наедине с Владимиром Семеновичем.
-Где ж вы были всё это время? – спросил дед, добродушно покряхтывая.
-Легче сказать, где не были, - улыбнулась Женя в ответ, - В горах лазили. Без особого толка, впрочем. Владимир Семенович, я…
-Да я понял. Не хочешь – не говори. Эх-эх-хех. Сейчас помоешься – и спать. Ты в своем домике спи, а подруга со мной спать будет.
Бабах. Это было похоже на ощущение, словно камнем по голове ударили со всего размаха.
-Ч..что? – скривившись, переспросила Женька.
-Со мной говорю, твоя подруга спать будет. А ты либо сама спи, либо вон к Володьке иди.
-Я думаю, будет правильно, если мы обе будем спать на старом месте, - отрезала Женя.
-А я так не думаю.
Минуту Владимир Семенович и Женя пристально смотрели друг другу в глаза. Потом девушке стало смешно.
-Вы шутите, да? – хмыкнула она. – Хорошая шутка.
-Шучу-шучу, - захихикал Владимир Семенович, - Смотри, Олеся уже вышла, иди купайся.
Женька улыбнулась вышедшей из душа Лесе и нырнула в теплое влажное помещение. Она с удовольствием сняла с себя куртку и майку. Принюхалась. От одежды за версту несло потом и запахом костра.
-Тьфу ты, - выругалась девушка и вдруг застыла, пораженная внезапно пришедшей к ней в голову мыслью. Снова быстро натянула на себя одежду и выскочила во двор.
К сожалению, предчувствия девушку не обманули: они увидела Олесю, плачущую навзрыд и Владимира Семеновича, который шепотом её в чем-то убеждал.
-Да что ж ты делаешь, старый хрен? – заорала Женя, подбегая и хватая Лесю в свои объятия, - Ты совсем охренел, чтоли? Тебе сколько лет? Семьдесят? Семьдесят пять? Ты что возомнил о себе, а? Козел старый! Нахрена было девочку расстраивать? У тебя хрен еще не отсох там, придурок?
-А ты молчи! – взвизгнул дед. – Это наши дела!
-Я тебе за эти твои дела сейчас яйца оторву, - вне себя от ярости пообещала Женька. Обнимая Олесю за плечи, она увлекала её к калитке, - Пойдем, Лесь. А ты, козел, еще очень пожалеешь. Видел, что и так девчонке досталось – тоже руку решил приложить? Урод.
Добавив еще пару цветистых выражений, Женя открыла калитку и вместе с Лесей вышла на улицу.
Холод пробирал до самых костей. Олеся всё плакала, и никак не могла остановиться. Женя молча вела её к парку. Там, в закутке из кустов и деревьев, девушка сняла с себя куртку, расстелила её на землю и усадила подругу.
-Лесик, не плачь, - прошептала, - Всё кончилось уже. Слышишь? Завтра с утра позвоним твоей маме. Она приедет. Поможет. Всё будет хорошо.
-За что, Женька? За что? Что я сделала в этой жизни не так? За то нас так наказывают? Мне страшно… Холодно… Я умереть хочу…
-Даже думать не смей! – вскинулась. – Прекрати реветь! Мы столько всего прошли вместе. А теперь лапки опустим? Да никогда. Успокойся, малыш. Завтра всё будет по-другому. Верь мне. Я знаю, что говорю.
Олеся поверила. Ночь девушки провели в парке, периодически вскакивая, чтобы побегать туда-сюда: для согревания.
А как только рассвело, отправились на переговорный пункт. Подойдя к синему зданию, девушки остановились, чтобы покурить.
-Зажигалки не найдется? – обратился к ним какой-то высокий симпатичный парень, на вид не местный.
-Спички, - мрачно ответила Женя и протянула коробок.
-Спасибо. Меня Сергей зовут, - ни с того, ни с сего добавил молодой человек.
-Женя и Олеся, - буркнула.
-А почему Вы такая злая?
-Вы?! – Женька от удивления чуть сигарету не выплюнула. Уже очень-очень долго никто не обращался к ней на «Вы». – А Вы… Не местный, да?
-Да, - улыбнулся Сергей, - Мы с другом из Питера приехали и сегодня туда же уезжаем. А как Вы догадались?
-Здесь не принято друг к другу на «Вы» обращаться, - объяснила Олеся, внимательно разглядывая парня, - Знаете, а я тоже из Питера.
-Правда? А здесь как оказались?
-Это долгая история, - вздохнула Женька.
-Серег, ну ты куда пропал? – еще один парень подошел к девушкам и улыбнулся приветливо, - Ой, здравствуйте. Простите.
-Это Макс, - представил Сергей, - А это Женя и Олеся. Они тоже из Питера, прикинь?
-Рад познакомиться. А как вы тут оказались?
-Долгая история, - засмеялась Женька.
-А пойдемте куда-нибудь пообедаем и вы нам расскажете? У нас всё равно поезд только через четыре часа. Или вы куда-то торопитесь?
-Да нет, - грустно улыбнулась Олеся, - Торопиться нам уже некуда.
-Тогда идемте! Естественно, мы угощаем. И никаких возражений – я терпеть не могу всяческие проявления феминизма.

0

79

Со смехом и шутками все четверо отправились в ближайшее кафе. Женя и Олеся странно выглядели на фоне спортивных, хорошо одетых парней: одна в камуфляже, другая – в старых джинсах, тужурке и калошах. Но девушкам было почти всё равно: эти ребята были как будто приветом из старой, нормальной, полузабытой жизни. И общаться с ними означало хоть на мгновение вернуться в эту жизнь.
В кафе парни быстро сделали заказ и ожидающе посмотрели на девушек.
-В общем, это действительно долгая история, - начала Женька, - Всё началось в Москве…
Рассказывали девчонки долго. Уже все успели пообедать, выпить кофе, потом минералки, и заказать по бокалу коньяка, а слова всё лились и лились, и вместе с ними выходили из души боль и разочарования.
Когда Женя, наконец, замолчала, Сергей молча поднял бокал и залпом выпил коньяк.
-Вот это да, - прошептал он, - Офигеть просто можно.
-Серый, - пробормотал Макс, - Давай их с собой возьмем? Девчонки явно крепкие, спортивные. Как раз сойдут для работы.
-Чего? – протянула Женька и, обалдев от ярости, вскочила на ноги. Это было уже даже не смешно. – Для какой работы? Проститутками, да? Да пошли вы знаете куда? Уроды! Мы подумали, что вы нормальные ребята, а вы тоже, как и остальные, да? Козлы. Леська, вставай, пойдем отсюда. Девчонки явно крепкие… - передразнила. – Не советую вам меня на крепость проверять. С собой хотите взять? А трахаться где будем? Здесь или уже в поезде?
Женькино лицо скривила страшная гримаса. Она возвышалась стеной над Максом и Сергеем и даже не старалась сдержать ярость.
После секунды молчания парни переглянулись и вдруг начали хохотать. Они смеялись так громко и заразительно, что Олеся и Женя тоже поневоле стали улыбаться.
-Вот идиотка, - сквозь смех простонал Максим, - Тебе уже повсюду маньяки мерещатся, да? Мы вам предлагаем вместе работать, мы спортивной рекламой занимаемся.
-И спать с нами совсем не обязательно, - добавил Сергей, вытирая слёзы, - Мы просто помочь хотим. По-человечески.
-А нам потом не придется на полпути в Питер спрыгивать в поезд? – серьезно спросила Женька.
-Да не придется, - отмахнулся Макс, - За невинность свою можете не опасаться.
-Ну что скажете? – посерьезнел Сергей. – Едем в Питер?
-Я… - Женя посмотрела на Олесю, сжала её ладонь в своей и кивнула уверенно. – Едем.
Поздно ночью Женька проснулась и, позевывая, спрыгнула с верхней полки. Она с улыбкой посмотрела на спящую внизу Олесю. Девушка крепко укуталась в одеяло и спала в позе эмбриона, высоко поджав коленки.
Кивнув чему-то своему, Женя перевела взгляд на соседние полки, на Макса и Сергея. За прошедший день они очень многое рассказали друг другу и, вопреки себе, Женька почему-то начала верить этим ребятам.
-Спасибо, - прошептала она одними губами и, нащупав в кармане штанов сигареты, покачиваясь, двинулась к тамбуру.
Табачный дым через фильтр вошел в легкие. Женя глубоко затянулась и в очередной раз поразилась, какое это, оказывается удовольствие – курить не самые дешевые сигареты.
Что-то очень остро-едкое засело у неё внутри. Скорее всего, это был страх перед неизвестностью. Девушка не знала, что будет дальше, не знала, куда её несет.
-Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома. Снова между нами города. Взлетные огни аэродрома, - тихонько напела Женя и вдруг услышала за спиной продолжение песни.
-Здесь у нас туманы и дожди, здесь у нас холодные рассветы. Здесь, на неизведанном пути, ждут замысловатые сюжеты, - пропел Сергей и улыбнулся девушке.
-Надежда… Мой компас земной… А удача – награда за смелость, - подхватил Максим, - А песни довольно одной… Чтоб только о доме в ней пелось.
-Всё будет хорошо, Жень, - Сергей мягко обнял Женьку за плечи и посмотрел ей в глаза, - Ты просто пойми, что теперь вы не одни. Мы рядом. И всё будет хорошо. Верно, Макс?
-Так точно, капитан, - улыбнулся парень, - Как ты там Леське говорила? Твоя боль – моя боль. И все вместе мы справимся со всем на свете. И найдем, наконец, где наш дом.
Поезд медленно удалялся вдаль от черноморского побережья. Через окно Женька видела суровое и неприступное море. Но теперь ей не было страшно. Две сильные руки лежали на её плечах и какое-то родственное тепло согревало душу.
Женя ехала домой.

...И забыть по-прежнему нельзя
Все, что мы когда-то не допели,
Милые усталые глаза,
Синие московские метели...

Снова между нами города,
Жизнь нас разлучает, как и прежде.
В небе незнакомая звезда
Светит, словно памятник надежде.

Конец

III. Я не болею тобой

...В жизни каждого человека есть мечта. Иногда не одна. Долгое время мне казалось, что моей мечтой была ты. Безнадежной мечтой, полупотерянной и полуприобретенной.
Но у мечты есть странное свойство: иногда её нечаянное исполнение застилает человеку глаза и он уже не может видеть ясно, а смотрит на всё вокруг сквозь призму этой мечты.
Правильно это или нет, хорошо или плохо – решать не мне.
Я знаю одно: без мечты человек не живет. Но и с мечтой иногда – тоже...

Настойчиво и резко зазвонил телефон. Женька вздрогнула и уронила чашку с кофе. Выругалась, взяла трубку.
-Привет... Да, я... Что случилось?.. Не реви, сейчас приеду... Чёрт…
На светлом ковре растекалась коричневая лужа. «Каппучино. Придётся сдавать в химчистку», - пронеслась мысль и через пару минут Женя уже спускалась вниз по ступенькам, вертя на пальце брелок с ключами.
Её старенький «Опель» выглядел как нищий студент среди шикарных соседских «фирмачей» - «БМВ», «Ауди», «Вольво» и каких-то еще.
-Завтра же куплю себе новую машину, - в очередной раз пообещала себе Женька и завела мотор.
Собственно говоря, покупка нового автомобиля планировалась еще с прошлой зимы, но так жаль было расставаться со старым серым другом, который верой и правдой служил Женьке почти два года. Девушка понимала, что надо обязательно поменять машину, потому что это даже неприлично – жить в шикарном районе и ездить на таких «колесах», но оттягивала неизбежность как могла.
Она притормозила в старом квартале, пропетляла по переулкам и, наконец, почти бегом взбежала по лестнице на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась и на шею ей кинулась растрепанная, вся в слезах, девушка.
-Женя… Жень…, - только свое имя различила Женька в ее всхлипываниях. Втянула девушку в комнату и усадила на диван, крепко обняв.
В квартире, как всегда, был полный бардак. Форточки здесь открывались очень редко и комната тонула в белых клубах дыма.
-Люда, что случилось? - спросила несколько минут спустя, когда рыдания девушки чуть стихли.
-Он... Он накричал на меня и ушел... Понимаешь, Жень, он ушел! - голос ее сорвался на крик, - Просто ушел и все! Козел!
-Вы поссорились?
-Да, мы поссорились, черт возьми! Сукин сын! Он посмел сказать мне, что я – шлюха.
-Люда, почему он так сказал? Ты дала ему повод?
-Да нет же, нет! Я задержалась на работе и шеф привез меня домой. И на прощание немного обнял за талию. А этот идиот вообразил себе черт знает что! Он орал на меня как недорезанная свинья!
-А что сделала ты?
-Назвала его конченым импотентом. И не соврала, кстати! Он уже сто лет ни на что в постели не способен! Да если бы не я…
-Скажи, а как бы ты чувствовала себя на его месте? - Женька перебила, понимая, что если этого не сделать – монолог затянется как минимум на полчаса.
-Что? - Люда явно была озадаченна.
-Ну, представь, что он, положим, подвез домой свою секретаршу и обнял ее на прощание. Что бы ты сделала?
-Да я бы ей волосы повыдирала! - закричала девушка и вдруг стихла под насмешливым взглядом Жени, - Ты думаешь.. Ты думаешь... Господи... Какая же я дура...
Женя усмехнулась и обняла девушку за плечи, которые снова начали содрогаться от рыданий.
-Я дура... Я просто идиотка... Он святой человек… Он так долго меня терпит… А я просто кретинка полная, - причитала Людмила.
-Успокойся, Люсь, я поговорю с ним. Он вернется.
-Обещаешь? - девушка подняла на Женю заплаканные глаза.
-Обещаю, - улыбнулась Женька.
-Спасибо, - со счастливым всхлипом снова обняла её девушка, - Ты самая лучшая...
-Да, конечно. Все будет хорошо, малыш, верь мне.
Внезапно Люда снова подняла голову и посмотрела девушке в глаза.
-Ты такая хорошая... Скажи, почему у нас так ничего и не вышло?...
-Потому что ты влюбилась в Эдика, - засмеялась Женя, вставая с места, - Извини, мне пора ехать на работу. Как только смогу - я поговорю с Эдом, но сейчас мне нужно идти.
-Да, конечно, - Люда поднялась с дивана, запахивая халат, - Я провожу тебя.
Дверь захлопнулась, и Женя понеслась вниз по лестнице. Она опаздывала на работу – сегодня был первый день июля, и их съемочная группа должна была лететь в Анапу для съемок нового ролика, рекламирующего спортивную одежду «Sport worker».
Несколько лет прошло с тех пор, как мрачным зимним днем в Лазоревском Макс предложил Женьке и Лесе уехать в Питер вместе с ним и Сергеем. Девушки ни на секунду не пожалели о принятом решении. Конечно, первое время было трудно: мало заказов, низкие гонорары. Но постепенно название фирмы «M&S» стало известным, а лица ребят – узнаваемыми.
Появился офис, кабинеты, своя аппаратура и техника. И даже агент со смешной греческой фамилией Павлидис.
И теперь уже было смешно вспоминать, что не так давно они скидывались, чтобы купить пачку дешевых сигарет, жили в студенческой общаге и не отказывались даже от самой паршивой работы.
На фирму ехать было уже поздно, и Женька прямо с Невского повернула в сторону аэропорта.
Все были в сборе. Стояли, свалив в кучу рюкзаки и оживленно переговаривались.
-Я не опоздала? - Женька прыжком перемахнула через ограждение, улыбнулась обалдевшему охраннику и кинула сумку на пол.
-Почти, - засмеялся Сергей, - Привет, Джен.
-Почти опоздала или почти не опоздала?
-Почти успела! - с добродушным ехидством заулыбалась Олеся. - Что тебя задержало, кстати?
-Наверное, газ забыла выключить? - подключился Макс.
-Да у неё там девушка была! Точно! Ну, чего покраснела? Ребята, гляньте, она покраснела? Не, ну покраснела или нет?
-Иди ты, Серега, - засмеялась Женя, здороваясь с парнем за руку - У меня просто были дела.
-Дела? А у этих дел светлые волосы или темные? - снова съехидничала Олеся, подставляя щеку для поцелуя.
-Не светлые и не темные, - ответила девушка, целуя ее.
-А! Она была рыжая? - Макс ткнул Женю в плечо и пожал ей руку, - Ну, колись, давай! Нам же интересно!
-Вообще-то она была серая, - задумчиво проговорила Женя.
-Серая?! - хором закричали ребята и покатились со смеху.
-Много я в жизни повидал, но уж сероволосых девчонок в жизни не видел, - Загибался от хохота Макс.
-Она что, седая была, чтоли? Лет шестьдесят, да?
-Ну, повезло тебе, - взъерошил волосы Жени Сергей, - Седоволосая бабушка в роли дамы сердца – это.. это.. круто!
-Да ну вас! - сквозь смех девушка отодвинулась подальше, - Серая – это соседская кошка. Она залезла на дерево, и меня попросили ее снять.
На секунду все замолчали. И новый взрыв хохота потряс компанию.
-Ты погляди.. Супервумен... Специалистка по спасению кошек...
-Черный плащ!
-Нет, Спайдермэнша!
-Ладно, ребята, хватит, - по голосу Леси все поняли, что шутки кончились, - Наш рейс объявили, идемте.
Через двадцать минут все были уже в самолете. У Жени и Сергея были соседние места, остальным повезло меньше – их рассадили далеко друг от друга.
-Серега, ты Павлидису звонил? – спросила девушка, когда погасло табло «пристегните ремни».
-Звонил. Они уже на месте. Яхту и вертолет арендовали, камеры готовы, так что всё путем.
-Хорошо, - Женя откинулась на спинку кресла и устало закрыла глаза. Она не любила самолеты. Особенно российских авиакомпаний. Раздражало всё: начиная от противных стюардесс и заканчивая постоянным холодом в салоне.
-Видела бы меня сейчас Лёка…, - промелькнула мысль, - Вот удивилась бы…
За последние два года всё вокруг Женьки поменялось кардинальным образом. Впервые в жизни она могла позволить себе не думать о деньгах – они просто были, и их было много. С особым удовольствием девушка обставляла свою новую квартиру, устраивала в ней студию и тщательно подбирала по цвету ковры и обои.
Впрочем, её друзья изменились тоже. Раньше это были вечно голодные волки с горящими глазами. А теперь? Вон Сергей, признанный лидер и начальник. Совершенно комфортно чувствует себя, одеваясь в дорогие костюмы и разъезжая на похожем на танк джипе. А ведь совсем недавно мечтал о том, чтобы купить новый пиджак и пригласить подружку в третьесортный ресторанчик. Но дело даже не во внешности. А в том, что теперь у них всё спокойно и отлажено. Никакой охоты за клиентами – теперь клиенты охотятся за ними, никаких рискованных съемок, подработок и всего прочего. Всё как у людей. Стабильно и… скучно. Да, именно скучно. Вот и Макс говорит, что раньше ему было гораздо веселее жить. Да он и сейчас не сильно изменился. По-прежнему налысо бреет голову, облачает своё двухметровое тело в джинсы и олимпийки, и пытается сделать так, чтобы в нашем грешном мире воцарилась справедливость. Даже квартиру себе до сих пор не купил – живет у какой-то подружки, если подружка выгонит – новую найдет. Счастливый человек. И Леся счастливая – ей, кажется, деньги вообще не нужны. Она одинаково выглядит в грошовом костюмчике с рынка и в эксклюзивном платье из фирменного магазина. Улыбнется, глазами зелеными сверкнет – и всё, кроме этих глаз уже и не видно ничего. А сама Женька? Сама себя она не понимала. С одной стороны, всё хорошо, жизнь состоялась, в банке – счет, на стоянке – машина, в перспективе – очень хорошая жизнь. Но чего-то не хватало… Ушла из жизни острота, ушло ощущение юношеской безбашенности и вседозволенности.
-А, может, мы просто выросли, - пробормотала девушка.
-Чего? - Сергей услышал и смотрел с интересом.
-Ничего… Выросли мы, говорю. Повзрослели, чтоли.
-Ну, это же хорошо.
-Не знаю. Я иногда скучаю по старым временам.
-Погоди, - засмеялся Сергей, - Сейчас приедем, Павлидис опять что-нибудь отчебучит – и будут тебе старые времена.
Женька называла Павлидиса «ходячее недоразумение». С ним и окружающими его людьми постоянно что-то случалось. Сам он говорил, что это из-за плохой кармы, но Сергей считал, что дело просто в безалаберности и безответственности агента. Всего пару месяцев назад он подписал сомнительный договор на рекламу сомнительных горных лыж и в итоге Леся чуть не разбилась, когда прямо на трассе от её ботинка отлетело крепление. В тот день Женька твердо сказала Павлидису: «Еще раз не проверишь снаряжение – и считай, что ты здесь больше не работаешь». Но всем было ясно, что, скорее всего, не поможет и это.
-Левее, - закричал режиссер и Женя, обернувшись, увидела Сергея и Макса, устанавливающих парусник у причала. Море бушевало. Сильные волны обрушивались на пирс.
Сейчас, в полдень, было темно, как поздним вечером. Но любоваться природой было некогда. Девушка быстро сняла джинсы, майку и натянула на себя сначала высокие гетры, потом брюки из серой плащевки, доходящие до середины икр, затем плотную футболку и ветровку, закрывающую горло. Последним штрихом была бандана, спрятавшая под себя её красивые длинные волосы.
-Паша, иди-ка сюда, - подошла Женя к причалу.
-В чем дело? - недовольно уставился на неё Павлидис. Он был очень маленький и худой, и даже рядом с невысокой Женькой смотрелся как мальчик.
-В этом наряде. Ты уверен, что, промокнув, эта ткань не станет такой же, как мокрые джинсы?
-Уверен, расслабься. Мы проверили ее.
-Послушай, Павлик, я не хочу рисковать своей группой. Вспомни, что я тебе в прошлый раз сказала: еще один досадный инцидент – и мы прощаемся.
-Я же сказал тебе – все отлично. Эта ткань остается мягкой в любом случае.
-Окей..., - Женя мрачно глянула на волны и перевела взгляд на собеседника, - Я готова.
-Отлично, - закричал Павлидис, - трогаемся.
Вся группа была одета почти как Женя – в серых тонах. Они забрались на парусник, море к этому времени уже разыгралось не на шутку – огромные волны внушали страх перед стихией.
-Рекламный ролик №1452002, дубль 1, - закричал режиссер, - Поехали.
Сергей отвязал канат, и яхту сразу кинуло на первую волну. Женя до отказа вывернула штурвал, парусник красиво скользнул, обдав ребят дождем воды. Они вышли в открытое море. Некоторое время всё было спокойно.
-Макс, разворачивай к ветру, - закричала Женя, увидев, как неустойчиво идет парусник. Даже шум вертолета, с которого снимали ролик, был не слышан.
-Женя, мы не успеем, нас накроет, - пыталась перекричать завывающий ветер Олеся.
-Успеем! Макс, разворачивай, - Женя пробежала по палубе и, схватившись руками за бьющийся парус, потянула его на себя. Парус не поддавался. Налетающий ветер трепыхал его, уводя парусник в сторону.
-Сюда! - закричала Женя, глядя на приближающуюся волну.
-Держу! - сразу появился рядом Сергей, ухватился за веревку и потянул на себя. Вдвоем они, наконец, справились с бьющимся парусом и яхта проскользнула по волне.
-Ребята, идем к берегу, - закричал Макс, - мы не справимся.
-Черта лысого, - перекричала его Женя, - Справимся! А если пойдем к берегу – нас разобьет о причал. Правь левее! Там бухта – туда мы сможем войти!
Девушка вывернула штурвал, но недостаточно быстро – мокрая ветровка облепила её тело и мешала двигаться. Парусник тряхнуло. Раздался хруст выгибающегося киля.
-Мать твою, - выругалась Женя и с трудом сорвала с себя куртку.
-Что ты делаешь? - Олеся бросилась к девушке.
-Снимайте эти гребаные куртки! Если парусник пойдет ко дну, мы все утонем к чертовой матери!
Не успела Женя сказать это, как парус развернулся от еще одного шквала, и Макса сбило за борт. Олеся кинулась на помощь, но парень уже скрылся из вида.
-Сергей, держи руль! - Женя скинула кроссовки и прыгнула в воду.
-Веревка! Обвяжись веревкой! - силилась перекричать ветер Олеся.
-Не надо! - крикнул Сергей, - Её разобьет о борт!
Тем временем Женя уже нырнула в волны. Олеся стянула ветровку, оставшись лишь в майке, и кинулась на помощь Сергею. Вдвоем они смогли удержать парусник на плаву...
Вода была очень темной. Какая-то грязь лезла в глаза и Женька ровным счётом ничего не видела. И удивилась, как тихо внизу, под водой… Там, снаружи – стихия... Буря... А здесь – тишина и покой. У неё даже мелькнула мысль о том, как было бы здорово остаться тут навсегда. Мелькнула – и ушла. Безвозвратно.
Женя вынырнула на поверхность, глотнула воздуха и снова ушла под воду. Парусник отнесло чуть в сторону, там Сергей и Олеся вдвоем боролись с ветром. Проплыв еще несколько метров под водой, Женя увидела, наконец, Макса. Тот запутался в своей ветровке и камнем шел ко дну. Девушка схватила его за воротник, и, оттолкнувшись, поплыла вверх. На поверхности из горла Макса хлынула вода, он отплевывался, помогая Женьке держаться на волнах. Женя закричала, но парусник был уже далеко, и ей ничего не оставалось, как плыть за ним. Девушке повезло – Олеся заметила её, и вскоре с помощью троса, они подняли наверх Макса, за ним – Женю. Парень скоро пришел в себя, но так и остался лежать, привалившись к свернутому канату – сил подняться не было. Леся набросила на него одеяло и кинулась к носу яхты.
-Как он? - Женька тревожно глянула вперед.
-Нормально. Думаю, все будет хорошо.
-Отлично. Ребята, давайте вон на той красавице подойдем к берегу, - закричал Сергей.
Прямо на них двигалась огромная волна.
-Вы уверены? - Олеся, дрожа от ветра, смотрела на штурвал.
На мгновение воцарилась тишина и слышен был лишь вой ветра.
-Да! - хором крикнули Женя и Сергей и все вместе они развернули парусник носом к волне... Прошла томительно долгая секунда, в течение которой, казалось, во всем мире стояла полная тишина… Волна налетела… Нос яхты прорезал ее и через мгновение он был уже у берега. Здесь, в более спокойных волнах, ребята смогли развернуться и войти в бухту. Через полчаса они уже были на берегу. Женя спрыгнула первой, привязала трос к свае. Олеся и Сергей донесли Макса до машины скорой помощи и сразу к ним подошел Павлидис.
-Отлично, отлично! Замечательная съемка! С первого дубля! - начал он.
-Паша, я тебя предупреждала? - перебила Женя.
-О чем?
-О том, что снаряжение нужно проверять.
-Ну, Жень, понимаешь... Одежду доставили только сегодня, и...
Мужчину прервал кулак Жени, врезавшийся прямиком в его нос. Павлидис упал на землю и зажал лицо руками. Сквозь пальцы хлынула кровь.
-Идиотка! С ума сошла!
-Идем, ребята, - Женя обняла друзей за плечи, и они пошли к машине скорой помощи.
Обнаженные до пояса, в прилипших к телу брюках, они смешно смотрелись на фоне милых «телевизионных мальчиков» в ярких рубашках и шортах, и ничуть не жалели об этом.
***

0

80

Женя стояла под душем. Струи теплой воды стекали по её телу, смывая всю грязь и пыль трудного дня в офисе. Девушка вытерла волосы, и, завернувшись в халат, пошла в студию.
В этой комнате она проводила большую часть свободного времени. Большие окна не позволяли даже маленькой частичке солнечного света пройти мимо, и от этого здесь всегда было светло и радостно. На полу лежал широкий, два на полтора метра, матрас. Несколько мягких кресел, ковер, покрывающий пол студии, делали ее особенно уютной и теплой. У одного из окон стоял мольберт с неоконченным портретом маленькой девочки. На стенах висели несколько картин молодых художников. А в углу стояли картины Жени. Это были пейзажи, портреты, и просто рисунки, изображающие то играющих в футбол мальчишек, то листок, летящий по мостовой. Еще в Таганроге Женька мечтала о том, чтобы становиться иногда к настоящему мольберту, брать в руки настоящую кисть и рисовать настоящие, «серьезные» картины. Только теперь эта мечта сбылась.
Подвинув кресло к окну, девушка налила себе кофе и села, взяв в руку телефон.
-Привет, Лесь, - заговорила она минуту спустя, - Как ты?
-Все хорошо, я была у Макса, через пару дней он выйдет на работу, - голос Леси звучал как-то приглушенно, - А ты как?
-Нормально. Что там с Павлидисом?
-Я его уволила по собственному желанию.
-Как он отреагировал?
-Сказал, что подаст на нас в суд. Только какой будет повод у иска – он, кажется, даже сам не понял.
-Отлично. Я бы не хотела, чтобы он кричал на тебя.
В трубке было слышно, как смеется Олеся.
-Послушала бы я, как бы он на меня кричал.
-Действительно, - улыбнулась Женя, - Лично я бы не решилась.
-Блин, да слезьте же вы с меня! - в трубке раздался грохот и голос Леси на секунду пропал, - Жень, ты извини, это я не тебе.
-Ну вот, а я уже обрадовалась. У тебя разбойники гостят, чтоли?
-Ага… Один разбойник… И… , - голос отдалился, - Да в холодильнике они! - и тут же вернулся обратно, - И второй тоже… Я уже с ума схожу тут.
-Что требуют? - Женька смеялась, представляя себе Лесину растерянность. Её младших братьев любили все ребята, но одно дело любить, и совсем другое – присматривать за ними.
-Апельсины требуют… Да отстаньте же вы от меня хоть на минуту! Не видите – я по телефону разговариваю! Жень, ты слушаешь, да? Мы договорились, что я даю им апельсины, а они оставляют меня в покое. Только они что-то не оставляют.
-А родители твои где?
-Родители усвистели в театр. И оставили на меня это безобразие… Гена, не лезь в шкаф, там совершенно нет ничего интересного!
-Лесь, а хочешь, я к тебе приеду и помогу с ними справиться? - неожиданно для самой себя предложила Женя.
-Хочу! Очень хочу! Женечка, милая, я тебе по гроб жизни обязана буду, мамой клянусь! - даже через телефон передавались волны радости, - Приезжай, а?
-Окей. Минут через сорок буду.
-Я тебя жду.
Уже выруливая в сторону центра, Женька с улыбкой вспомнила, как в свой первый приезд в Санкт-Петербург обозвала колонны Церетели «столбами с рогами». Лесиным братьям очень понравилось это определение, и только в прошлом году они, наконец, перестали напоминать о нем всем вокруг.
Гену и Владика все родственники Леси называли либо «подарком судьбы», либо «исчадьем ада» - в зависимости от настроения. Они родились когда их сестра уже была совершеннолетней, и моментально стали любимыми. Только семь лет спустя все поняли, какую ошибку совершили: мальчишки стали совершенно неуправляемыми. Справиться с «разбойниками» было под силу только отцу. Мать и сестру они ни в грош не ставили.
«Странно, - думала Женька, тормозя на светофоре, - По идее, ребята должны были вырасти избалованными белоручками, а они только хулиганят в меру своего возраста».
И это было действительно так. И Генка, и Влад отлично учились в школе, занимались бальными танцами и никогда не хамили и не садились на шею. Вот только шумные были слишком…
-Женькааааааа! - протяжно завопил кто-то из темноты и на девушку обрушился вихрь, при детальном рассмотрении оказавшийся старшим из «разбойников» - Владиком.
-Привет тебе, - пробормотала Женя, выпутываясь из куртки, - А брательник где?
-Леську достает! Она обмотала голову полотенцем, сказала, что от нас слишком много шума и заперлась в ванной. А Генацвале под дверью воет.
-Геннадий! - заорала Женька, услышав протяжный вой, - А ну иди сюда, смерть твоя приехала!
-Олеська, вылазь, к тебе подруга пришла! - завопил Генка и ринулся в прихожую, - Привет! А ты что нам принесла?
-Эх, ты! Нет бы спросить, как у меня дела… Всё какие-то мелкособственнические интересы показываешь!
-Какие интересы?
-Мелкособственнические, - Женька засмеялась, схватила детей в охапку и потащила в комнату, - Лесь, выходи, это я!
-Не выйду! - раздался приглушенный всхлип, - Дайте хоть пару минут в тишине побыть.
-Ну, как знаешь. Значит, мороженое мы без тебя съедим.
-Ух ты! Фисташковое! Обожаю фисташковое! - братья уже успели расположиться на полу и открыть ведерко, когда в дверях появилась бледная Олеся.
-Жень, ты с ума сошла? Они сейчас мороженого налопаются и всю ночь спать не будут, а я совсем свихнусь.
-Не свихнешься. Будут спать, как миленькие. Генка, тащи ложки, мы же не будем его руками есть!
Через полчаса в гостиной воцарилась тишина. Все четверо сидели на полу вокруг полупустой тарелки с мороженым и лениво запускали в него столовые ложки.
-Всё, я объелся! - Влад привалился спиной к дивану и вытер губы, - Офигительно вкусно.
-Я тоже объелся, - с трудом выговорил Генка, - Но еще чуть-чуть съем.
-Лопнешь!
-Не лопну!
-Я лучше знаю – точно лопнешь! - Влад потянулся, чтобы дать брату подзатыльник, но в последний момент передумал.
-Кого в кровать отнести? - улыбаясь, спросила Женька.
-Меня! - простонали хором, - И видик включишь… Кассету с мультиками.
-Лучше с фильмом! Ужастик какой-нибудь.
-Ну, можно и ужастик…
У пацанов явно не было сил даже спорить. Женька быстро оттащила их в спальню, скинула на кровать и включила телевизор.
-Спокойной ночи, разбойники!
-Ага…
Выходя из комнаты, девушка невольно залюбовалась совершенно непохожими друг на друга близнецами, выглядывающими из-под пухового одеяла. Она знала, что максимум через десять минут они уже будут спать и поэтому спокойно пошла на кухню.
А там, склонившись над большой чашкой кофе, уже сидела посвежевшая Олеся.
-А мне кофе дадут? - Женька плюхнулась на стул и достала сигареты.
-Тебе всё, что угодно. Хочешь, даже памятник поставлю, - мигом появилась вторая чашка и пепельница.
-Куда, на могилку?
-Нет, на садовый участок. Поверить не могу, что ты их утихомирила.
-Учись.
-Учусь. Завтра же запасусь мороженым на все случаи жизни.
-Еще шоколад хорошо помогает, - засмеялась Женька, - Главное, чтобы много.
-Запомню. Жень, а откуда ты так хорошо в детях разбираешься?
-Да ниоткуда. Просто помню, какая сама была в их возрасте – вот и всё.
-Аа… А я-то уже, было, подумала, что у тебя где-нибудь в Тмутаракани куча внебрачных отпрысков.
-Да какие там отпрыски…, - Женя с удовольствием затянулась и окинула взглядом просторную кухню, - Леська, а помнишь, как мы с тобой в Лазоревском сидели на кухне у хозяйки и мечтали о собственном жилье?
-Помню. Такое вообще нереально забыть. Представляешь, мне до сих пор иногда каштаны снятся. В жутких снах…
-Мне тоже снятся. Уже не так, как в то время, конечно. И аул этот чертов снится, и скалы, и руксус. Кошмар…
-Да уж, кошмар, - Леся откинулась на спинку стула и закрыла глаза, - Знаешь, мне тогда часто казалось, что это – конец. Что мы не выберемся. И придётся навсегда остаться среди мерзких мужиков в камуфляже и грязных коров.
-Мне тоже казалось, что не выберемся. А сейчас вспоминаю – и кажется, что всё это было не с нами, а с кем-то другим, далеким…
-Угу…
-Леська, ты спишь, чтоли? - Женя пристально посмотрела на девушку. А та, действительно, уже тихо посапывала, - Тебя тоже на кровать отнести?
-Отнеси, - пробормотала, - Ты домой поедешь или останешься?
-Останусь, наверное. Не помешаю?
-Не-а…
Так не хотелось вставать, идти куда-то, что-то делать, но пришлось. Женька осторожно подняла Лесю на руки и отнесла на кровать во второй спальне. А та, уже совсем сонная, обняла девушку за шею и промычала:
-Ложись со мной, в гостиной диван неудобный.
-Лягу. Дай разденусь хоть.
-Ага…
Сквозь сон Женька услышала какие-то звуки, но шевелиться было лень. Правда, очень болела затекшая рука, на которой с комфортом расположилась Олеся, но Женя терпела, не делая попыток выползти из-под подруги.
Хлопнула входная дверь, и на Женьку вдруг повеяло сквозняком. Сон как рукой сняло. Женя открыла глаза и ошалело уставилась прямо на Олесиного отца.
Мужчина остановился в дверном проеме и смотрел на открывшуюся перед ним картину: Леся спала, навалившись на Женьку и обняв её крепко руками.
Женя вздохнула и, не зная что сказать, молча стала смотреть в глаза Олесиному папе. Он первым не выдержал и отвел взгляд, потом сделал шаг назад и прикрыл дверь. Девушка выскользнула из кровати и, чертыхаясь, натянула джинсы.
-Ты чего вскочила? - сонно пробормотала Леся, закутываясь поплотнее в одеяло.
-Кажется, нас застукали, - вмиг вернулось самообладание, появились слова.
-В смысле?
-В прямом. Вставай, похоже, что твои родители приехали за пацанами.
-Как? - Олесина голова взметнулась над подушкой, - Они что… Сюда заходили, чтоли?
-Отец твой заходил.
-Ну… Какая разница? Ничего же не было.
-По нашему внешнему виду этого не скажешь. А учитывая мою репутацию… Ладно, я пошла оправдываться, а ты одевайся и приходи помогать.
Уже по дороге на кухню Женька решила никак не комментировать ситуацию. В конце концов, если она будет оправдываться – Лесин папа, естественно, решит, что не ошибся в своих подозрениях. А если не будет – оставался шанс.
-Здравствуйте, Иван Александрович, - Женя уверенно просочилась к кофеварке и налила себе кофе, - Простите, что сразу не поздоровалась.
-Здравствуй, Женя. Ничего страшного – это я виноват, ворвался неожиданно. Я не думал, что у Олеси… гости.
-Я вчера приехала, чтобы помочь с мальчишками управиться, а потом уже поздно было домой ехать.
-Я понимаю, конечно, - мужчина выглядел смущенным, - Как твои дела?
-Отлично, - Женька задумчиво размышляла, закурить сейчас или попозже, когда на кухню вплыла Леся, розовая после сна и в длинном махровом халате. Она медленно поцеловала отца в щеку и пристроилась к нему на колени:
-Привет, папуль.
-Привет, красавица. Как бандиты, не сильно тебя измучили?
-Сильно. Вот даже тяжелую артиллерию пришлось привлечь, - кивок в сторону Женьки не оставил сомнений в том, кого она имела ввиду:
-А где пацаны, кстати? Спят еще?
-Спят. Меня мама за ними командировала, боялась, что они тебя до инфаркта уже довели. Она же не знала про твою «тяжелую артиллерию».
Дружеский смех несколько разрядил обстановку, но несмотря на это, Женя отказалась от завтрака и быстро откланялась. Уже в прихожей она быстро поцеловала Лесю в щеку и шепнула: «Держись, дорогая … Сейчас тебе головомойку устроят».
-Не устроят, - улыбнулась девушка, - Папа не ретроград, я ему всё объясню.
-Тогда счастливо.
-Пока, - Олеся захлопнула за Женькой дверь и, помедлив, побрела в сторону кухни. Несмотря на внешний оптимизм, она немного боялась предстоящего разговора. И, как оказалось, не напрасно.
-Дочка, ты мне ничего не хочешь сказать? - Иван Александрович дождался, пока Леся нальет себе кофе и посмотрел на неё внимательным взглядом.
-О чём?
-О том, что я увидел сегодня утром в твоей комнате.
-Ой, пап, ладно тебе, - Леся улыбалась, хотя внутри каменным стержнем сжал сердце страх, - Вчера мы поздно все угомонились, и я Женьке предложила остаться. А диван в гостиной сам знаешь какой… Вот и всё.
-Знаешь…, - мужчина замялся, - Я бы с гораздо большим удовольствием увидел у тебя в кровати мужчину, а вовсе не Женю.
-Папа, перестань! У меня и Макс, и Серега ночевать оставались. Мы друзья, понимаешь?
-Лесенька, я же ни в чём тебя не обвиняю. Просто если у вас с этой девушкой какие-то отношения, то мне хотелось бы об этом знать. И маму подготовить тогда надо бы.
-Папка, ты такой смешной! - Леся быстро обняла отца и потерлась носом о его начинающую лысеть макушку, - Я же тебе говорю: мы друзья, и ничего больше. Так что маму готовить не надо, и отношений у нас нет.
-Ну слава Богу! - Иван Александрович вздохнул облегченно и улыбнулся, - Ты знаешь, мы с мамой вполне современные люди, и если бы у вас с Женей что-то было – мы бы, конечно, расстроились, но приняли бы и поняли. Но я рад, что вы только друзья.
-Конечно. Друзья и ничего больше, - Леся засмеялась и радостно поцеловала отца в макушку.
Издавна повелось, что в фирме «M&S» кроме работы моделями ребята выполняли еще массу других функций. Сергей отвечал за организаторскую деятельность, контролировал весь процесс получения заказов и их выполнение. Максим занимался бухгалтерией и подведением счетов. Леся была незаменима в работе непосредственно с клиентами: в её компетенцию входили пробные показы роликов, фотографий и всего остального, а так же она контролировала ежемесячную рекламу фирмы в средствах массовой информации.
Женька же была «мозговым центром» компании. Именно она придумывала сценарии, слоганы и надписи к снимкам. Иногда идеи били из девушки фонтаном, а порой уходило несколько недель на то, чтобы придумать всего одну фразу.
Ребята часто работали над заказами зарубежных компаний и им поневоле пришлось учить английский язык. Так к обычным обязанностям добавились еще долгие и нудные занятия с репетиторами. Неудивительно, что домой Женя обычно приезжала глубоким вечером и выжатая как лимон. Только иногда, по субботам, она позволяла себе отдохнуть и отправлялась в какое-нибудь увеселительное заведение. Иногда с друзьями, но чаще одна.
Первый раз Женька попала в клуб «Эгос» в прошлом году. Кто-то из знакомых отмечал там день рождения. Совершенно неожиданно ей понравилось. В отличие от большинства питерских клубов, «Эгос» был небольшим и очень уютным: столики располагались вдоль стен вокруг большой танцплощадки, в углу сверкала матовым блеском барная стойка, и, главное, музыка просто громко звучала, а не била по барабанным перепонкам тяжелыми ударами молота. Клуб был, можно сказать, элитным и очень дорогим, что тоже было очень приятно: это исключало саму возможность появления в нём ярко накрашенных и вечно кричащих девочек-мальчиков шестнадцати-восемнадцати лет.
В очередную субботу Женька пришла в клуб с вполне определенной целью: напиться. Утром она получила письмо от Кристины. Прочитала о том, как растолстел и начал спиваться Толик, о том, как Женька-младший подрался в детском садике с какой-то девочкой, о том, как Шурик ругается со своей женой и… затосковала. Ей вдруг почему-то очень захотелось в Таганрог. Пройти по знакомым улицам, попить пива на октябрьской площади и просто увидеть полузабытых, но всё же дорогих и любимых. И, может быть, хоть одним глазком посмотреть на Лёку…
Женя зашла в зал и в полумраке подошла к бару. Взяла бокал вина, влезла на табурет и закурила. Сегодня ей не хотелось ни с кем разговаривать, потому что друзья непременно заметили бы её странное лицо и пришлось бы объяснять… А так не хотелось.
-Ну, с праздником, - пробормотала девушка и, отсалютовав бокалом потолку, сделала глоток.
Сегодня была годовщина. Ровно три года прошло с того дня, как она навсегда уехала из Таганрога. Что-то забылось, что-то помнилось до сих пор. Порой как ушат воды накатывала мысль: «А вот брошу всё – и поеду. В гости. К Кристинке, к Сане… к Лёке». Накатывала и уплывала прочь. Женька знала, что в прошлую жизнь пути нет.
-Ничего, дорогая… Переживешь…, - улыбнулась и допила вино.
А дальше в глазах началась как будто замедленная съемка. Вот Женя медленно оборачивается и делает знак бармену. Вот кидает мимолетный взгляд на сцену. А вот её глаза медленно расширяются и застывают, устремившись в одну точку.
Какая-то женщина танцевала в середине зала. Одна – в этот час в клубе было еще мало людей. Медленно двигалась под музыку, полностью отдаваясь мелодии.
Женька засмотрелась. Она не разглядела лица девушки, не разглядела ее фигуры. Но взбудораженное сердце впитало в себя образ: темные волосы, струящиеся по плечам, белые руки. Внезапно незнакомка повернулась, и улыбнулась Жене.
Эта улыбка была как искра огня, прошедшая по всему телу от пяток до головы. Женька заморгала, пытаясь прогнать наваждение.
-Немедленно прекрати на неё пялиться, - пробурчала себе под нос, - Тебе двадцать семь лет, ты уже не девочка, и эта женщина – не Лёка.
Не помогло. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в районе пяток. Задрожали пальцы рук.
-Да елки-палки, успокойся ты, - Женька уже шипела, но никак не могла отвести взгляд, - Ну чего ты этим добиваешься? Ну, вот, смотри – она села к себе за столик, рядом с ней её друзья. И она видит, что ты сидишь как идиотка и смотришь на неё как на пришельца с планеты Бумбараш.
Почему-то упоминание дурацкой планеты из мультфильма отрезвило Женю и через мгновение она нашла в себе силы отвернуться и даже пригубила какой-то напиток из бокала, совершенно не ощущая вкуса.
Следующий час Женька медленно и методично напивалась. Пила стакан за стаканом, делая перерывы лишь для того, чтобы закурить очередную сигарету. И в какой-то момент поняла, что это бесполезно – уставший организм отказывался воспринимать алкоголь, и сознание лишь немножко замутилось.
-Ну и к дьяволу, - пробормотала девушка и отправилась к выходу из клуба. На лестнице остановилась. Задумалась так, что губы сами собой сжались в узкую полоску. А потом вдруг дернула своевольно головой и, пробормотав: «А какого черта…», почти бегом понеслась назад.
Опомнилась Женька только когда уверенно подошла к столику и села напротив незнакомки. Все, кто был рядом, застыли в изумлении. Как-никак, приличный клуб, а тут – девушка с безумным взглядом молча садится к посторонним людям и так же молча смотрит, не отрывая глаз.
-Привет, - наконец смогла выдавить из себя Женя. Вблизи незнакомка оказалась безумно красивой. Невозможно было опустить взгляд, перестать смотреть.
-Привет, - женщина казалась чуть удивленной. Совсем чуть-чуть, самую малость, - А мы разве знакомы?
-Нет, - прошептала, - Мы незнакомы.
И замолчала, как будто это заявление должно было всё объяснить.
«Ты ведешь себя как дура, - пронеслась мысль, - Немедленно скажи что-нибудь».
Но никакие слова не приходили в голову. Голос застыл комком в гортани и отказывался вырываться наружу. Впервые в жизни Жене было всё равно, что ей скажут, и что о ней подумают – она наслаждалась каждым мгновением момента. Просто смотрела и сходила с ума.
-Девушка, а Вы что, собственно, хотели? - кто-то противный в сером пиджаке и галстуке попытался разрушить сказку. Не удалось – Женька просто его не услышала.
-Как Вас зовут? - Господи, у неё был просто Божественный голос. Он переливался вверх-вниз по октавам и отдавался в сердце тяжелыми ударами.
Женька открыла рот, чтобы ответить и… не смогла. Её тело отказывалось служить, оно всё превратилось в средоточие нервов, впитывающих в себя каждый звук этого голоса.
А незнакомка уже не отводила взгляд от Жениных глаз, улыбка появилась на её лице. Она улыбалась, когда встала, взяла Женьку за руку и повела за собой. Улыбалась, когда они вышли на улицу. Улыбалась, когда почувствовала дрожь пальцев в своей руке.
-Так как Вас всё-таки зовут?
-Женя, - слова вдруг прорвались сквозь комок в горле, - Меня зовут Женя.
-Очень хорошо. А я Марина.
-Да, я… Здорово…, - Женька судорожно сжала ладошку женщины в своей руке, боясь, что сейчас это видение растает, как дым.
Но чудо не ушло… Они медленно брели по ночной улице, не обращая внимания на гудки проносящихся мимо машин. Опомнилась Женя только на набережной - почувствовала свежий ветер, бьющий в лицо и забирающийся под воротник рубашки.
Девушка пораженно взглянула на спутницу, одетую лишь в тонкое вечернее платье. Марина зябко повела плечами, и это незамысловатое движение окончательно вернуло Женьке рассудок. Она рывком сорвала с плеч пиджак и накинула её на плечи женщине. Та удивленно посмотрела, но промолчала. А Женя, закрыв от наслаждения глаза, обняла её за плечи, согревая.
Это было какое-то волшебное таинство: молча стоять на берегу залива, чувствовать касание ветра и горячих рук.
-Ты сумасшедшая, да? - первой нарушила молчание Марина. Женька улыбнулась:
-До сегодняшнего дня была нормальная. Теперь уже не знаю…
-Кто ты?
-А какая разница?
-Да, наверное, никакой… Пойдем, я замерзла.
И они пошли. Забрели в какую-то кафешку, долго сидели на мягких стульях, и Женька пила коньяк из пузатого бокала, а Марина – глинтвейн. Они по-прежнему не разговаривали, только обменивались ярко-сочными взглядами, от которых внутри становилось горячо и сладко. И поднимался к потолку белый дымок от Женькиной сигареты, и бесшумно менял пепельницы официант, и медленная музыка растекалась по вишневым стенам, покрытым какой-то тканью… И какой-то детский восторг наполнял душу, заставляя прикрывать глаза и тихонько чему-то улыбаться.
***
-Я сошла с ума…, - Женька сидела на полу и, упираясь подбородком в колени, смотрела на спящую Марину. Вчера она на автопилоте привела её к себе домой и вот теперь самая прекрасная девушка в мире спала на Женином матрасе, одетая в Женину футболку и укрытая Жениным одеялом, - Да, я определенно сошла с ума.
Марина пошевелилась и по-детски улыбнулась во сне. Она была удивительно красива, эта молодая женщина. Женька медленно скользила взглядом по длинным курчавым волосам, стекающим по спине и достающим до бедер, по аристократически-тонким пальцам рук, по плечам, по едва заметной ямочке на щеке.
Вдруг эта ямочка дрогнула, Марина зевнула и открыла глаза.
-Доброе утро, - оказалось, что сегодня у Женьки уже лучше получались слова.
-Привет, - девушка потянулась и вылезла из-под одеяла, - Безумие, да?
-Похоже на то. Будешь кофе?
-Буду. Буду душ и буду кофе.
-Ванную сама найдешь?
-Обязательно. Я же вчера в ней зубы чистила, - Маринка поднялась на ноги и, смешно поджимая ноги, прошлепала мимо ошалевшей Женьки в коридор. Словно фотоаппарат, сознание девушки зафиксировало стройные ноги, потрясающе-красивые бедра и вызывающие холмики груди.
-Иди, делай кофе, - сама себе приказала Женя, - Иначе завтра вечером точно в Кащенко окажешься. Если не сегодня.
Продолжая бормотать про себя, она двинулась в кухню и включила кофеварку:
-Значит, так, дорогая. Ты после Лёки любила кого-нибудь? Не любила. Потому что до сих пор любишь Лёку. А раз так – нечего изображать из себя Бог знает что. Ну да, она красивая. Ну да, у тебя руки при виде её отнимаются. Ну и ничего! Ну и переживешь…
-А где ты спала? - голос Марины без предупреждения ворвался в кухню, и Женька моментально вынырнула из глубины своих мыслей.
-Я не спала, - она старательно сполоснула чашки и налила кофе. Затем села за стол и дрожащими руками прикурила сигарету. Сразу стало легче.
-Как? Совсем не спала?
-Совсем.
-А почему? - Маринка пристроилась напротив Жени, - Не спалось, чтоли?
-Я на тебя смотрела, - эх, ни к чему была эта откровенность, но девушка ничего не могла с собой поделать. Хотелось говорить всё, что думаешь. Высказать те чувства, что прыгали и скакали в душе.
-А зачем на меня смотреть?
-Ты красивая.
-А ты всегда говоришь правду? - засмеялась, отхлебывая кофе.
-Нет, но тебе – всегда.
-Почему?
-Не знаю. Так вот получается.
Марина засмеялась. Даже сейчас, без косметики, с влажными после душа волосами, она была сказочно красива.
-Тогда рассказывай.
-Что рассказывать?
-Всё рассказывай. Не просто же так ты вчера подошла ко мне, правда?
-Я…, - Женька замялась. И тут неожиданно пришли слова, улетучилось смущение, и она рассказала девушке всё. Про Лёку, про Таганрог, про Москву. Про то, как было одиноко и больно, как хотелось домой. Про то, как приходилось сжимать волю в кулак и работать, уже из последних сил. Про то, как вчера билось сердце, и судорожными рывками дергалась измученная душа. Вселенская тоска невозможности.
-У тебя непростая судьба, - заметила Марина, когда Женя замолчала, - Но она редко у кого бывает простая.
-Это точно. Я рассказала тебе всё. Расскажи и ты о себе.
-Зачем?
-Я хочу всё о тебе знать.
-Почему?
-Ну, просто… Хочу и всё.
-Нет, здесь не всё так просто, - задумалась, потянулась за сигаретами, - В жизни вообще всё непросто.
-Ну и пусть… Главное жить и радоваться тому, что живешь.
-Ты так наивна?
-Я не наивна, - Женька накрыла ладонью пальцы Марины. Она говорила тихо, и голос срывался от эмоций, - Вчера я увидела тебя, и что-то взорвалось в моей душе. И дело было не в том, красива ты или нет – я даже не разглядела тебя толком в темноте. Это была какая-то фантастическая энергия, пронзающая насквозь, сводящая с ума. На секунду мне показалось, что я умираю. Да, я говорю сейчас глупости, ты, скорее всего, решишь, что по мне больница плачет, но это не имеет никакого значения. Знаешь, наверное, у каждого человека бывают в жизни моменты, когда он понимает, ради чего живет. Мне теперь кажется, что я жила только в ожидании встречи с тобой. Понимаешь? Я ждала тебя всегда, искала взглядом в толпе прохожих и вот, наконец, нашла. Ты похожа на ангела. Не потому, что красивая, а потому что ты чиста и излучаешь такой прекрасный призрачный свет. Мне кажется сейчас, что я готова убить ради того, чтобы всегда чувствовать этот свет, это тепло.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Александра Соколова Просто мы разучились...