Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Александра Соколова Просто мы разучились...


Александра Соколова Просто мы разучились...

Сообщений 1 страница 20 из 101

1

Помнится, я обещал выложить. Исполняю обещанное.

___________________

Часть 1-я в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Часть 2-я в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Просто мы разучились прощать...

Часть 1

С чего всё началось? Я не знаю…
Ты просто появилась в моей жизни. Вошла в неё без стука, без звонка – так, как ты обычно делала всё и всегда. Непредсказуемая. Удивительная. Честная. Жестокая. Открытая. Смешная. Злая. Глупая. Ты всегда была для меня закрытой книгой.
Почему закрытой? Я не понимала тебя. Не понимала твоих поступков, твоих слов, твоих выставленных среди зимы на ледяной балкон цветов, твоих глаз, сияющих сквозь темные очки в неосвещенном помещении. Твоих рук, принадлежащих всем. И твоей души, не принадлежавшей никому.
Ты очень долго шла ко мне. А я к тебе. Слишком многим были наполнены эти годы. Но я ни о чем не жалею.
Ни о слезах, пролитых в никуда, ни о телефонных трубках, изгрызенных зубами, ни об изрезанных ножницами венах, ни о боли которая словно вторая оболочка однажды вросла в мое сердце.
Я жалею только об одном: о том, что так тяжко и долго я пыталась понять тебя. Постичь. Прочитать. Ворваться туда, куда простым смертным не было дороги, туда, где всё было заперто на сотни замков.
На то, чтобы понять тебя, мне понадобилась целая жизнь.
На то, чтобы полюбить – одно мгновение.

1
г. Таганрог, 1994 г
Женька проснулась от странных звуков. Свист, что ли? Да… Казалось, кто-то насвистывает мелодию из «Сплина». Осторожно открыла глаза, и обвела взглядом комнату. Три кровати, стол, полка, холодильник, шкаф, – вот и всё немудреное убранство комнаты № 243 общежития таганрогского пединститута. Девушка зевнула и вдруг застыла, позабыв закрыть рот. На подоконнике, за занавеской, виднелась чья-то спина, оттуда же и слышался свист.
– Ты кто?, – подавив еще один зевок, спросила Женька.
Спина не удивилась:
– Лёка. Мама с папой, правда, назвали Леной, но Лёка мне больше нравится.
– Ясно.
Тут человек с подоконника развернулся и буквально впрыгнул в комнату, оказавшись высоким худым существом в белой рубашке и на вид неопределенного пола. На голове существа была непонятная причёска когда-то темных, а сейчас осветленных до прозрачности коротких волос. В глазах – ярко-синих – скакали и строили рожицы чертята. А в руке существо держало бумажный самолетик.
– Привет!, – смешливые глаза уставились прямо на хозяйку комнаты, и дурашливый чертик показал язык, – А я тут самолетики пускаю.
– Привет…, – Женя перевела взгляд на стопку бумаги на подоконнике и вздохнула, – Здорово. Только это был мой курсовик.
Гостья распахнула глаза:
– Серьезно? Ох и ни фига себе. А чего ж он тогда на шкафу пылился?
– Убрала утром, чтоб соседки по ошибке с собой не утащили.
– Мда… Дела…, – Лёка посмотрела на самолетик в своей руке и, резко повернувшись, запустила его в распахнутое окно, – Ну и фиг с ним. Сейчас спустимся и всё соберем. Одевайся давай! Ну, чего ты сидишь?
Женька сидела, потому что больше всего ей хотелось снова забраться под одеяло, обнять подушку и проспать еще, как минимум, лет пять. Но делать нечего – пришлось вставать…
Вдвоем они спустились вниз. И долго ползали на коленках под окном, собирая остатки Женькиного курсовика. Яркое зимнее солнышко дурашливо светило прямо в глаза и было отчего-то очень легко и радостно.
А потом, когда мятые листки бумаги были собраны в неаккуратную стопку, Лёка вдруг предложила:
– А пошли ко мне чай пить?
– Зачем?, – удивилась Женя. Она собиралась вернуться в комнату и поспать еще немножко, пока не пришли из института подруги. И ей совсем не хотелось никакого чая…
– Как зачем? Затем, чтобы… О! У меня варенье есть. Абрикосовое. Пойдет?
– Пойдет, – Женька против своей воли улыбнулась, – Ну ладно, пошли.
И они пошли. Да так быстро, что почему-то не появилась даже мысль спросить, наконец, кто такая, что нужно и куда вообще они идут.
– Заходи!, – Лёка широко распахнула обитую черной кожей дверь и протолкнула Женю вперед, – Тапки под шкафом, выбирай любые. И проходи давай, на кухню. Варенье у меня там.
С трудом передвигаясь в темном коридоре, Женька, наконец, добрела до светлого пространства и упала на стул рядом с холодильником.
– Так, что у нас тут есть? Варенье. Чайник. Чашки-ложки. Ну, это скучно… О! Давай пельмени поедим? Они, правда, покупные, но всё равно вкусные. И сметана у нас есть. И кетчуп. И огурцы соленые.
– Ты чего? С ума сошла? Нельзя по утрам так много есть… – Женька вяло отбивалась от угощений, но бормотание совершенно непостижимого существа с хитрыми глазами, казалось, привязало к уголкам губ веревочки и тянуло улыбку до самых ушей.
Наконец все конфорки плиты были заняты кастрюлями и сковородками, все баночки и пакетики были открыты, а их содержимое порезано и намазано толстым слоем. Лёка брякнулась на стул и прищурилась на Женьку.
– Короче. Ты меня не помнишь, это я уже поняла. Но мы один раз встречались. На прошлой игре. Ты была королевой, а я главной разбойницей. Помнишь?
– А-а…, – Женькины глаза поневоле расширились от внезапно пришедшей в голову мысли.
– Ага… Ешь давай. И не бойся, из того, что про меня болтают – половина неправда.
…А болтали, действительно, много. Женя помнила, как еще на первом курсе ей показали симпатичную шестнадцатилетнюю девчонку, выглядевшую на все двадцать, с коротким хвостиком на затылке, одетую в камуфляж, которая сосредоточенно перебирала струны на гитаре, и напевала что-то несильным, но приятным голосом. И отрекомендовали: «Ты к ней близко не подходи. Она ненормальная». Чуть позже появилось другое слово: «извращенка». Еще позже – «лесбиянка». Поговаривали, что Лёка переспала с половиной женского населения Таганрога, а вторая половина просто ждет своей очереди. Но, что странно, вокруг этой «извращенки» почему-то всегда крутились друзья, приятели и просто люди… А сама она постоянно находилась в общаге, с неизменной гитарой за плечами и невозмутимым взглядом.
– Эй! Не спи, замерзнешь! И расслабься – я не маньяк, на девчонок не нападаю, только иногда домой к себе заманиваю и расчленяю в ванной! А потом по кусочкам в окно выкидываю!, – Лёкины глаза так откровенно смеялись, что Женька вдруг почувствовала себя легко и спокойно, как никогда в жизни…
С этого дня и началась их странная, не похожая ни на что, дружба.
Частенько с криком «Здорово, девчонки!» Лёка влетала в комнату и, не обращая внимания на Женькиных соседок Аллу и Ксюшу, хватала девушку на руки и кружила по комнате.
Сверкая чертятами в синих глазищах, тащила Женю на улицу – то на крышу недостроенного дома – обниматься с ветром, то в порт, к причалу – скользить по льду и бросать снежки в холодное голубое небо. Учила любить жизнь, улыбаться всем встреченным на улицах случайным прохожим… И просто всегда была рядом.
Иногда Лёка казалась просто ненормальной. Она была то трепетно-нежной, мягкой. Горячим шепотом дышала в щеку. Обнимала. Дыханием слов вдыхала жизнь во всех вокруг. То вдруг все менялось. Холодный камень. Гранит. Лед. И ни слова в ответ. Ни звука. Если все-таки начинала говорить, то хотелось превратиться только в страуса. Независимо от того, песок под ногами, снег или пепел…
«Неформальное» общество спокойно принимало Лёку в свои ряды – потому что рядом с бородатыми юношами и немножко странными девушками она была полностью своей.
Да и не слишком-то отличались от остальных эти неформалы. Учились, писали стихи, читали не всегда правильные книги и слушали не всегда правильную музыку. А потом спорили о ней. Взахлеб. Без их внимания не обходились ни рок-тусовка, ни концерт симфонической музыки. Беспощадно и резко отметалась обычность. Бездарность и серость – вот что всегда раздражало.
– Слушай, а зачем ты в ПТУ пошла? Почему не в институт?, – Женька лепила что-то из начавшего уже таять снега и задумчиво смотрела на линию горизонта, туда, где заканчивалось море.
– А зачем мне институт?
– Ну, как зачем? Институт же лучше, чем училище.
– Чем лучше?, – ласковая насмешка заиграла в глазах Лёки.
– Ну, высшее образование и всё такое.
– Ерунда это высшее образование. Тем более, что я через два года уже закончу. Захочется – потом и в институт поступлю.
– А родители как отнеслись?
– Папа сказал, что из меня получится хороший дворник, а мама – что мне следовало родиться мальчиком.
Женька засмеялась и взъерошила Лёкины волосы.
– Твоя мама права! Тебе точно следовало родиться мальчиком!
– Это почему еще?
– А потому что из тебя получился бы отличный парень!
Бум! Шмяк! И вот уже Женьку завязали в морской узел, приговаривая:
– Ну, я тебе покажу парня! Да еще и отличного! Придумала тоже…
– Отпусти! Так нечестно! Пользуешься тем, что у тебя силы больше…
– Дело не в силе! Дело в умении её использовать. Ладно, что-то я есть хочу. Пошли ко мне пельмени есть?
– Пошли.
И они шли, и ели пельмени, и что-то вместе мастерили на кухне, и смотрели по телевизору какие-то совершенно неинтересные передачи…
Женька была очень счастлива. В её душе фанфарами гремела беззаботная юность: четыре серьги в одном ухе, гитара, неистово рваные джинсы и… Лёка. Самая близкая, самая родная – почти сестра.
И всё было хорошо, но только одна мысль постоянно не давала покоя. Женя боялась заговорить об этом с Лёкой, боялась того, что испортятся отношения, появится холодок. Но однажды всё-таки решилась.
В тот вечер они были в общежитии. Женька сидела на кровати, вытянув ноги, и Лёкина голова лежала у неё на коленках.
– Чудовище… Можно я тебя спрошу?, – решимость возникла спонтанно, Женя даже не успела осознать, что говорит.
– Ага. Можно, – Лёка приоткрыла один глаз, и озорной чертенок сонно скорчил смешную рожицу.
– А что из того, что про тебя говорят – правда?
На несколько секунд в комнате повисла тишина. Стало слышно даже радио, играющее в соседней комнате. И Женькино сердце застыло в такт этой тишине.
– Мда…, – Лёка поднялась и села на кровати, – Ты еще долго продержалась.
– В смысле?
– Ну, я думала, что этот разговор раньше произойдет. Валяй, спрашивай. Можешь не стесняться.
– Да нет, это неважно, в общем-то…
– Да брось ты. Небось, мучаешь себя вопросом: а когда она начнет ко мне приставать? Расслабься. Не начну.
– У меня и в мыслях такого не было!, – Женька вскинулась, было, но Лёка уверенным движением обняла её и чуть прижала к себе.
– Ладно, слушай исповедь старой извращенки, – засмеялась, – Короче, парни меня привлекают только как друзья. Правда, классе эдак в третьем был один ухажер, но он быстро сплыл, как ты понимаешь. Потом я начала с пугающим постоянством влюбляться в девчонок. Потом встречаться с ними. Потом спать. Вот. Но всегда и всё было по обоюдному согласию, никто никого ни к чему не принуждал и вообще, для меня дружба – это святое. Так что расслабься.
А Женя уже пригрелась в тепле Лёкиных рук, слышала её слова через раз, и понимала, что ей совершенно всё равно, кто с кем встречается, и спит, и вообще…
– Эй, мелкая! Ты спишь, что ли? Не спи, скоро Веталь придет, поедем ему кошака покупать.
– Ага, хорошо… Я не сплю…
– Эх, ты… Развела меня на откровенные разговоры, а сама спишь… А тебе… Тебе, правда, всё равно, что я… такая?
– Правда, – счастливо вздохнула Женя и прикрыла глаза.
***Виталик был первой Женькиной любовью. До него все её увлечения замыкались на смешном белобрысом мальчике во втором классе, и – позже – на игроке школьной волей-больной команды с необычным именем Никита. Но ни белобрысый мальчик, ни волейболист никогда не обращали на Женьку внимания, а вот Виталик – обратил. Начал ухаживать, приглашать на прогулки, оставлял под дверью сорванные у деканата весенние цветы.
Первое время Женя не могла поверить, что она – тогда еще первокурсница – действительно нравится этому красивому и очень популярному в женской среде университета третьекурснику. Но Виталик привык добиваться своего и уже с прошлого лета их с Женькой часто можно было увидеть идущих в обнимку и светящихся от счастья.
И всё было хорошо, вот только Женька почему-то боялась знакомить Виталика с Лёкой. Это был какой-то неосознанный страх, она даже сама себе не могла объяснить, чего же именно боится. А когда познакомила – поняла. Они не понравились друг другу с первого взгляда. Просто переглянулись и всё этим друг другу сказали: вежливый нейтралитет. И ничего больше.
Но постепенно всё наладилось. Стали проще и шире улыбки, стало легко общаться.
Всей компанией они частенько засиживались до поздней ночи в Женькиной комнате, играли в карты, перебрасывались шутливыми фразами.
– Вы жениться-то еще не надумали?, – спросила в один из таких вечеров Алла и улыбнулась в ответ на дружный смех.
– Куда им жениться, – подала голос откуда-то из угла Лёка, – Ладно Веталь, а Женька у нас еще маленькая. Семиклассница.
– Я тебе как дам семиклассницу!, – засмеялась Женя и метнула в темноту подушку.
– Жениться рано. Квартира есть, но еще ведь работа нужна. И универ надо закончить. И во-обще это наше личное дело.
Недовольный голос Виталика мигом погасил веселье. Ксюша с Аллой переглянулись, но промолчали.
– На июльскую игру все едем?, – Лёка быстро съехала с темы, – Или опять будут отмазки?
– Не смотри на меня так!, – Ксюха недовольно дернула плечом, – Я по-любому еду.
– Толкиен – форева, – поддержала Алла, – Едем все.
Женя потянулась и промолчала. Их поездка или непоездка даже не обсуждалась – Вита-лик был ярым толкинистом, и сумел завоевать определенное уважение в этой среде. В основном благодаря физической силе и определенной «безбашенности» – в одиночку он мог устоять против трех-четырех соперников. Сама Женька тоже любила ролевые игры, но при этом ей гораздо больше нравились посиделки у костра, песни под гитару и пропахший дымом крепкий, кирпичного цвета чай.
– Ребят, а давайте чайку попьем?, – словно откликаясь на Женины мысли предложила Лёка.
– Давайте, – отозвалась Ксюха, – только чашки надо помыть.
– Я помою.
Женя резко соскочила с кровати и Алла проводила её веселым взглядом. Уж она-то знала причину такой поспешности: в последнее время девчонки часто ругались из-за Женькиного нежелания убирать комнату и мыть посуду.
– Я тебе помогу, мелкая, – прокряхтела Лёка, собирая посуду.
– А я тогда за пряниками схожу, – Алла заразилась общим энтузиазмом и, прихватив кошелек, понеслась в магазин.
Виталик и Ксюша остались вдвоем. Молчали некоторое время, смущенно буравя взглядами противоположные стены комнаты. Между ними до сих пор остались невыясненные отношения, но если девушке очень хотелось расставить всё по своим местам, то парень был явно против – он не любил разборок. Особенно когда и так всё ясно.
– Значит, ты теперь будешь всегда с ней?, – набралась смелости Ксюша.
– Всегда – понятие растяжимое.
– Ты же говорил, что не любишь её…
– А ты нарочно сейчас решила об этом поговорить?
– А когда? Когда?, – Оксана вскочила на ноги и возбужденно заходила по комнате, – Ты же у нас неуловимый Джо, то есть, то нету тебя.
– Ксю, давай не будем, ладно? Я теперь с Женей. Между мной и тобой давно ничего нет.
– Но ты… Ты же говорил… Что это несерьезно… Ты же…
Ксюшины глаза наполнились слезами, задрожали руки – и она выбежала вдруг из комнаты, сбивая плечом входящую Лёку.
– Что случилось?, – Лена проводила изумленным взглядом ревущую Оксану и уставилась на абсолютно спокойного Виталия.
– Ничего. ПМС, наверное. Бывает.
Чаепитие прошло в полной тишине. Женя откусывала кусочек пряника и отдавала остаток довольному Виталику. Алла тихонько подсмеивалась над этой идиллией, но подколоть не решилась. Слишком хорошо знала, что может за этим последовать – взрывной характер Виталия был известен всему студгородку.
А в коридоре, уткнувшись носом в Лёкино плечо, ревела взахлеб Ксюха.
– Ксюш, ну прекрати… Ксюш… Ну это же сразу было понятно… Ну они же уже целый год встречаются… Ксюш…
– Он говорил… Что это несерьезно… Что он её не любит… Он говорил, вернется…
– Ксюха, блин!, – Лёка ощутимо встряхнула ревущую девушку и уставилась в опухшие от горя глаза, – А ну прекращай! Ни один человек не стоит того, чтобы из-за него так убиваться. Ушел Веталь – и скатертью дорога. Вон их, таких Виталиков, полунивера ходит.
– Ты не понимаешь!, – рыдания усилились, Ксюша опустилась на пол и присела на корточки, утягивая за собой Лёку, – Он самый лучший… Таких больше нету…
– Ну да, конечно. Ксюх, послушай меня – еще раз говорю – таких как он полунивера. А ты такая одна. Ты на себя посмотри просто – такая девушка красивая. Добрая. Нежная. Да лю-бой будет рад с тобой рядом просто быть.
– Правда?, – всхлипнула Ксюша.
– Конечно! Ты очень красивая. И волосы у тебя светлые-светлые, как тонкая паутинка… И глаза такие, что хочется смотреть, не отрываясь… Ты на лебедя похожа… Белого, статного лебедя…, – Лёка говорила, не задумываясь и пропустила момент, когда рыдания стихли, и руки обвили плечи, и губы вдруг оказались в опасной близости от губ…
– Ксюха… Ты чего? С ума сошла?
Но не остановить уже ласковых рук и поцелуев, пропитанных слезами… И нет сил сопротивляться, и Лёкины ладони уже расстегивают рубашку, касаясь горячего тела, и только тихие стоны слышны в темноте коридора…
***Постепенно всё встало на свои места. Закончилось лето, листья на деревьях окрасились в охровый цвет и азовский залив привычно зацвел зеленым цветом и резким осенним запахом.
Исчезли последние редкие курортники с Солнечного пляжа, прибрежные ларьки и кафешки закрылись наспех приколоченными на окна досками и только горожан и студентов можно было встретить на каменной лестнице и у уставших за лето огромных солнечных часов.
Женька была счастлива. Она всегда любила тихую и спокойную осень. И – больше все-го – осенний Таганрог. Даже по сравнению с полузабытым родным Пятигорском, Таганрог как-то быстро стал для неё роднее и ближе. Еще на первом курсе она полюбила лавочки вдоль набережной, на которых так весело было сидеть со свежим батоном и пакетом молока. Полюбила тесные старые улочки, наполненные историей – почти на каждом доме блестела табличка, рассказывающая о том, кто жил здесь много лет назад. Полюбила трамвайные рельсы, пролегающие почти на каждой улице, студгородок, веселые компании студентов, с извечным пивом в руках гуляющих на октябрьской площади. Всё это было очень родным и своим. Как будто вечным.
И люди вокруг как будто заразились Женькиным настроением – исчезли из компании ссоры, недомолвки. Ксюха успокоилась, забыла Виталика и полностью отдалась новому чувству. Ни на шаг не отходила от Лёки – держала за руку, заглядывала в глаза и по-детски радовалась малейшей ласке, малейшему знаку внимания.
Женя была поражена. Но сумела спрятать своё удивление и лишь однажды спросила Лёку – «зачем?». «А почему бы и нет?», – был ответ и этим закончились все расспросы.
Алла была занята разгорающимся романом с молодым лаборантом кафедры физики и восприняла новую пару как нечто само собой разумеющееся и даже вопросов задавать не стала. Виталик же если и был удивлен, то никак этого не показал. Но начал гораздо спокойнее и с большим уважением относиться ко всем девчонкам вокруг себя.
Они всегда были вместе: Виталик, Женька, Лёка и Ксюха. После лекций вчетвером гуляли по Таганрогу, собирали опавшие листья для букетов, пили пиво и джин-тоник на набережной. Иногда вдруг собирались и уезжали на электричке в Ростов или автостопом в Новошахтинск. Уходили в долгие лесные походы, пугая редких дачников торчащими из рюкзаков самодельными мечами и секирами. Долго, до одури, тренировались, отрабатывая новые удары и движения.
Ксюха и Женька готовили еду, глядя как Виталик и Лёка, размахивая тяжеленными мечами, сходятся в шутливых поединках.
А потом все вместе сидели у костра, пили кирпичного цвета чай. Лёка что-то наигрывала на гитаре, пела хрипловатым голосом незнакомые песни – тихие, грустные. Виталик с Женькой целовались. Ксюха, как всегда, сидела, прижавшись к Лёкиной спине, и думала о чём-то своем…
И было во всем этом что-то домашнее, постоянное. И в институте, выходя из аудитории, Женька и Ксюха знали, что в коридоре на окне обязательно увидят Лёку, замучившуюся ждать. И все вместе они пойдут за Виталиком, забросят в общагу сумки и отправятся куда-нибудь, где в лицо дышит свежий ветер и где поёт в душе осеннее счастье.
И лишь однажды распалась ставшая привычной компания. Оксана уехала в Ростов, к родителям и забрала с собой Лёку.
Виталик обрадовался. Целый день планировал, как они с Женькой проведут вечер. Приволок бутылку вина, коробку конфет и кассету «Чижа». А часов в восемь запер комнату и включил настольную лампу.
– Всё, никаких гостей. Только ты и я!
Красное вино мирно плескалось в любимой Женькиной чашке с носиком, звучала музыка и всё было, вроде бы, обычно, и в то же время как-то не так.
Странно было сидеть на кровати с Виталиком, и не видеть рядом Лёку. Странно было смотреть на пустую Алкину кровать. Странно было пить вино из кружки. Странно было отвечать на неумелые Виталиковы нежности. А, может, и не странно. Может, просто понимала Женька, что ЭТО если и произойдет, то сегодня – и боялась? Кто знает…
– Ты любишь меня?, – голос Виталика прорвался сквозь звуки «Чижа» и защекотал Жене ухо.
– Люблю, – прошептала она, счастливо вздохнув.
– И я тебя люблю…
Женя на секунду закрыла глаза и – решилась. Осторожно прилегла на кровать. Сердце билось как бешеное. Несколько секунд Виталик смотрел на неё, а потом спросил:
– Ты уверена?
– Да.
Она вовсе не была ни в чём уверена, но понимала, что – пора… Всё-таки девятнадцать лет уже, да и встречаются они давно.
За этими думками Женька не заметила, как Виталик выключил свет и начал раздеваться.
– Странно… Неужели мне тоже… самой?…
– Иди ко мне, солнышко, – прошептал и, притянув Женю к себе, начал целовать, пытаясь освободить её от одежды. Но это выходило неловко и совсем не так, как Женька себе представляла…
Они тяжело дышали, сталкивались руками в попытках прикоснуться друг к другу, и, наконец, Виталик уложил девушку на спину и прилег рядом. Коснулся груди, поцеловал. И начал потихоньку устраиваться сверху.
– Подожди… Виталь…, – Женьке неожиданно стало страшно и как-то неприятно, что всё это происходит вот так сумбурно, быстро.
– Я не могу ждать… Ты меня с ума сводишь…, – шептал несвязные слова, пытаясь улечься поудобнее…
– Подожди… Ты… Чтобы безопасно…
– Чёрт!
Виталик соскочил с кровати и рванулся к брюкам. Дрожащими руками вынул из кармана презерватив и сосредоточенно начал его натягивать, торопясь и явно нервничая. Он не смотрел на Женьку и не увидел, как из её глаз тонким ручейком потекли слезы…
– Всё!, – парень снова забрался на кровать и, быстро поцеловав, сильными руками раздвинул сжатые ноги, – Не бойся, я надел. Всё будет в порядке.
Толчок… Женя стиснула зубы и обняла Виталика за шею. Всё её тело сопротивлялось этому проникновению, и девушка мучительно боялась закричать. Было больно и как-то… никак. Она терпела, впиваясь в плечи парня, а тот двигался, пытаясь пробиться глубже.
– Любимая…, – зашептал, – Расслабься… Я не могу войти…
Женька не отвечала… Уткнулась лбом в его плечо и изо всех старалась терпеть. И лишь когда Виталик отодвинулся, обрадовалась, что всё кончилось… А он погладил её бедра и прошептал:
– Не получается… Перевернись на живот, может, так получится.
– Нет!, – всё-таки вырвалось, не смогла удержать крик, – Не буду!
– Ладно…, – Виталик снова забрался на неё и начал двигаться. А в Женькиной голове проносилось: «Раз-раз, раз-раз… ну когда… раз-раз… всё это кончится… раз-раз…». Некстати вспомнилась жалоба Кристинки, что у них с Ромиком всё происходит слишком быстро… Раз-раз… Раз-раз… Господи, ну когда же?
И вдруг Виталик издал какой-то звук и повалился на бок. Женя даже не поняла, вышел он из неё или остался внутри – настолько всё было заполнено болью.
– Ты прелесть, солнышко. Я люблю тебя., – обнял и прижал к себе. И зашептал жарко какие-то нежности. А Женьке хотелось только одного: отвернуться носом к стенке и не видеть его никогда… никогда… никогда…

0

2

***– И что, никаких эмоций?, – Кристинка отвлеклась на секунду от размешивания сахара в чае и посмотрела Жене в глаза, – Совсем?
– Совсем. То есть я люблю его, как и раньше, но теперь мне противно, когда он ко мне прикасается. И еще – я боюсь, что это снова повторится.
– Жень, ты же знаешь, что в первый раз это всегда больно!
– Больно… Да. Но не так!, – Женька вскочила и заходила по комнате, – Понимаешь, у нас на прелюдию ушло минуты три, не больше. А потом он так сосредоточенно надевал презерватив, что я поняла: ему всё равно, со мной или с кем-то другим… Лишь бы сделать. И это так противно, Кристь!
– А ты как хотела? Свечи, красивую музыку, чтобы он тебя раздевал, шептал на ушко всякие нежности, а потом чтобы вы слились в одно целое и воспарили на небеса?
Кристинкины глаза откровенно смеялись, а Женя замерла в ужасе от того, что подруга каким-то образом прочитала все её потаенные мысли.
– Ну, да… Примерно…
Не выдержала Кристя. Засмеялась.
– Да, подруга, похоже, мы с тобой читаем одни и те же любовные романы. В жизни так не бывает, поверь мне.
– А как бывает?
– А просто. Прелюдия мужиков вообще не интересует, скажи спасибо, что хоть три минуты на неё потратил. Жень, ты просто смирись с тем, что реальная жизнь на сказку мало похожа. И, кстати, во второй раз так больно и противно уже не будет.
– Какой второй раз? Ты что? Да я этот первый раз еще лет десять переживать буду…
Ошиблась Женька. Не такой был парень Виталик, чтобы ждать десять лет. И всё повторилось в точности так, как и неделю назад. И еще раз повторилось, и еще. И постепенно Женя научилась даже получать от этого пусть весьма странное, но всё же удовольствие. И вернулись Лёка с Оксаной, и всё пошло почти как раньше…
Но только давило постоянное чувство брезгливости после ночей, проведенных с Виталиком. Давила невозможность пожаловаться Лёке, которая, конечно, всё поняла, но – молчала. И какая-то безысходность – во всём.
В эти недели Женька очень полюбила питерскую группу «Ночные снайперы», заслушивалась их песнями, лежа на кровати и уходя далеко-далеко в себя:
«Солнце, я становлюсь твоим лучом.
Я режу кожу и оголяю нервы непритворно…
Соли… не будет мало тем, кто станет первым…
Слово… Утонет в голосе минутной боли…»
Женька резко выключила плеер и огляделась. Сильно закололо сердце – и какое-то странное чувство заставило вскочить на ноги.
А дверь в комнату распахнулась и без стука влетела взъерошенная Кристинка.
– Что случилось? – Женя испуганными глазами смела встревоженный Кристин взгляд.
– Лёка у нас на этаже сидит. Я пошла чайник поставить, а она на кухне к батарее прижалась и на вопросы не отвечает.
Раз – и плеер полетел вниз с кровати, два – Женька всунула ноги в тапочки и поддерживая спадающие джинсы понеслась по коридору к лестнице.
Кухня была пустая. И Женино сердце замерло, когда глаза разглядели съежившуюся фигурку, дрожащими руками сжимающую сигарету.
Отдышаться. Успокоить всклокоченное сердце. И тихо-тихо присесть рядом.
– Ленка… Что с тобой?
Лёка медленно повернулась. И ни одного чертенка не было в её усталых синих глазах.
– Да ничего… Всё в порядке, мелкая. Я сейчас покурю… И всё пройдет.
Женя не стала задавать вопросов. Просто отобрала сигарету, выбросила и прижала к себе дрожащее то ли от боли, то ли от обиды тело.
И долго-долго они сидели на кухне, прижавшись друг к другу и молча плакали о чем-то своём.
***Прошла неделя. За это время Женька всего пару раз видела Лёку, да и то мельком. Она почему-то постоянно проводила время в корпусе «Г» универа, на кафедре ЕГФ. И видно было, что горе Лёкино не прошло, но Женя не навязывалась и не выпытывала. Просто старалась быть рядом. Но Лёка не позволяла. Исчезала, едва кивнув – и уносилась куда-то.
Ксюха тоже ходила мрачная. Влажно и зло блестела глазами на любое упоминание о Лёке и, забравшись на свою кровать, отворачивалась к стенке.
И что-то очень пугающее было во всем этом. Пугающее и непонятное.
В эти странные дни Женька по-новому сблизилась с Кристиной. Вместе они часами сидели в Жениной комнате, пили чай, кутаясь в махровые халаты и обсуждали то уехавшего домой Виталика, то странных Ксюху и Лёку, то окончательно погрязшую в своих отношениях с лаборантом Алку.
Кристина была одного возраста с Женькой. Но и выглядела и вела себя так, как будто была лет на пять старше. В её жизни всё было просто и понятно: комната, в которой она жила с любимыми соседками, была самой популярной в общаге. Парень, с которым она уже два года встречалась, был добрым и славным человеком. И родители, навещавшие дочь дважды в год, нравились всем без исключения студентам.
– Да, какая-то ерунда вокруг происходит, – вздохнула Кристинка и подлила себе еще чаю, – Как будто у всех массовый ПМС вдруг начался. Слушай, ну то, что Лёка с Ксюхой расстались – и уже очевидно.
– Конечно, – улыбнулась Женя, – Только я одного понять не могу: чего Ленка-то так переживает?
– Может, влюбилась?…
– Ленка? В Ксюху?!
Повисла пауза, прерываемая только шумом ветра за окном и вдруг девчонки, переглянувшись, хором захохотали.
– Да уж, это было бы смешно, если бы не было так грустно, – отсмеявшись, снова посерьезнела Женя.
– Женечка, ну ты ж ближе всех с Лёкой дружишь. Подойти и спроси, что случилось.
– Не могу.
– Почему?
– Ну как почему, Кристь! Если бы она хотела сказать – сказала бы. Зачем я буду к ней в душу лезть? Она без спроса туда никого не пустит. Захочет – сама расскажет.
Женькина пламенная речь была неожиданно прервана громким стуком в окно. Девчонки примолкли и одновременно испуганно посмотрели на задернутые занавески. А стук усилился и чей-то голос раздался снаружи.
Опаленная какой-то неожиданной мыслью, Женька подскочила к окну и раздвинула шторы. Она чуть не упала, увидев за окном мокрую насквозь улыбающуюся Лёку, одной рукой держащуюся за карниз.
– Совсем обалдела!, – заорала Кристина, помогая Жене открыть окно и втащить в комнату окоченевшую Лёку, – Ты псих, да? Третий этаж, блин! Дождь! Совсем с ума сошла. Жень, доставай бегом полотенце, а ты одежду снимай с себя, несчастье.
– Всю снимать?, – дрожащими губами попыталась улыбнуться Лёка.
– Всю снимай!, – Кристина подхватила у Женьки полотенце и кинула его на голову Лёке, – Вот псих ненормальный. Тебя опять вахтерша не пустила?
– Не пустила, – уже более-менее нормально ухмыльнулась Лёка, сдирая с себя мокрую куртку и рубашку, – Там сегодня эта… С химией. Она меня принципиально не любит.
– Принципиально тебя любить невозможно, кошмарище. Жень, поставь чайник, иначе это чудовище заболеет нафиг.
Женя, уже несколько минут неотрывно смотрящая на мокрый Лёкин торс, с радостью подхватила чайник и унеслась на кухню. Через десять минут порядок в комнате был восстановлен: Лёкина одежда сушилась на стульях, а её обладательница сидела, завернувшись по самый нос в одеяло и потягивала горячий чай с вареньем. Кристина и Женя примостились напротив.
– Ой, хорошо…, – вздохнула Лёка, отставив от себя чашку, – Спасибо, девчонки. Тепло у вас, хорошо.
– Ну конечно, теплее, чем на улице, – проворчала Кристина.
– Лен… А ты зачем пришла-то?, – подала голос Женя.
– А так просто… Надоело дома сидеть. Да чего вы так всполошились-то? Кристь, ты думаешь, я первый раз сюда таким образом попадаю?
– Я даже уверена, что не первый. Но не в дождь же.
– Да ладно тебе… Давайте лучше в карты сыграем, а?
Игра в карты затянулась и уже далеко за полночь Кристина, зевая и потягиваясь, пошла на свой этаж. Женька же заставила Лёку сходить в душ и быстро расстелила кровать.
Кроме них в комнате никого не было – Ксюха в последнее время вообще редко появлялась дома, жила у подруги, опасаясь случайно встретиться с Лёкой. А Алка почти переехала к своему лаборанту и только изредка появлялась в общаге, в основном чтобы навестить друзей.
Лёка пропыхтела что-то, переваливаясь через Женьку и улеглась к стене, спихнув с себя одеяло.
– С ума сошла?, – пробормотала Женя, натягивая одеяло назад и устраиваясь в теплых Лёкиных объятиях, – Грейся лучше…
– Угу… Спокойной ночи, мелкая…
– Спокойной…
Они лежали без сна, прислушиваясь к легкому шуму за окном, Женька согревала своими ногами всё еще холодные Лёкины ноги и крепко обнимала её за талию.
– Мелкая, ты не спишь?, – прошептала вдруг Лёка.
– Нет.
– Знаешь… Я влюбилась.
– Да я уж догадалась. И в кого?
– В Светлову…
– В Юлю? И как?
– Да никак… Пусто…
Женька вздохнула и покрепче прижала Лёку к себе. Теперь она поняла всю глубину несчастья, обрушившегося на девушку.
Юлия Светлова была практиканткой, работающей в Женином универе на кафедре ЕГФ. Красивая, образованная, изящная – она была самим воплощением грации и достоинства. На «ты» общалась со студентами, иногда даже принимала участие в совместных пьянках.
Лёку она всегда молча игнорировала – и это было вполне понятно. Одна – будущий преподаватель, другая – ПТУшница; одна – красивая молодая женщина, другая – лохматая девчонка; одна – душа интересных интеллигентных компаний, другая – оторва, портящая нервы всем сотрудницам универа и вахтершам студгородка. Между ними не было совершенно ничего общего. Да и увлечение Лёки женщинами вряд ли понравилось бы живущей со студентом пятого курса Юле.
– Разные бывают люди, – подумала Женька, мягко поглаживая Лёку по голове, – Казалось бы, все мы более или менее одинаковые – общаемся в одних компаниях, пьем одно и то же пиво, поем одни и те же песни, протестуем против одних и тех же ценностей. Но нет. Как только дело касается чего-то непонятного и неизведанного – мы предпочитаем отстраниться, спрятаться в свою раковину и не пустить даже на расстояние шага никого, кто хоть чем-то от нас отличается. Боимся. А чего боимся… Непонятно.
Женька помолчала, прислушиваясь к тихим Лёкиным всхлипам, обняла покрепче и едва слышно прошептала:
– Ничего, мелкая… Всё будет хорошо…
***Но хорошо стало не скоро. Совсем не скоро. Прошла осень, зима, закончилась сессия, весеннее солнце уже пригрело макушки, а в Лёкиной жизни почти ничего не менялось.
Она по-прежнему училась в ПТУ, по-прежнему залезала через окно в общагу и по-прежнему тенью ходила за Юлей. Носила под дверь подъезда цветы, выцарапывала «Я тебя люблю» под окнами, и часами стояла под балконом – чтобы увидеть и молча трусливо спрятаться в кусты.
Юля ухаживаний не принимала, цветы отдавала подругам, а на надписи не реагировала.
У Женьки тоже всё было по-старому. Вот только Виталик все реже приходил в гости, всё реже звал гулять и еще реже стремился остаться с Женькой наедине.
Ксюха давно успокоилась, перестала прятаться от Лёки и снова засверкала глазами и яркими нарядами. После лекций убегала на свидания, засушивала в книгах подаренные цветы, но ни на какие вопросы про свою личную жизнь не отвечала.
Никакой компании не стало… У всех появилась своя, отдельная жизнь – и взрослые ценности тихонько, шажками, заполонили собой всё.
Иногда Женьке казалось, что всё это ненадолго. И что пройдет время – и все будет по-старому. Но… Время было не остановить. Друзей не стало. Лёка отдалилась. И осталась только Женька, которая по-прежнему чего-то ждала…
Непреходящая грусть. Частенько на лекциях Женька смотрела в окно и вспоминала безмятежные месяцы, когда всё было легко и просто и не было постоянного ощущения скорой потери внутри.
После занятий Женя домой не торопилась. Кружила по теплым весенним улицам, спускалась к заливу, пускала в море кораблики и напевала тихонько:
«И будет ночь в небесах, будет терем в лесах,
Будешь ты со мной…
И доволен останется тот, кто так пел высоко.
Он благословит нас своей рукой.
И станет, станет опять так далеко…»
Май принес новые события: Виталик снова зачастил к Женьке, Алка вышла за лаборанта замуж и теперь мучилась дилеммой: переезжать к нему насовсем или всё же сохранить за собой место в общаге. Юля Светлова рассталась со своим парнем и в пику ему начала общаться с Лёкой.
И всем было понятно, что никогда ничего у Лёки с Юлей не выйдет – и что всё бессмысленно и бесполезно – как будто попытка доказать себе, что всё возможно. И что всё еще будет.
Как-то в один из жарких майских дней Лёка зашла вечером в общагу и не слушая возражений утащила Женю к заливу, гулять. Они молча шли вдоль кромки воды, Лёка курила, а Женька потихоньку смотрела на её напряженный профиль.
– Падай, чудо, – улыбнулась Лёка и расстелила рубашку прямо на песок, – Посидим.
Женя осторожно присела и коснулась пальцами дрожащей Лёкиной руки.
– Лен, что случилось?
– Ничего… Почитай мне какие-нибудь стихи, а?
– Какие?
– А любые… Грустные. И печальные.
Женька задумалась, обняла Лёку за плечи и тихо-тихо, глядя на горизонт, начала:
– Приходи ко мне ночью, я оставлю открытым окно.
Приходи ко мне днем, через дверь, как нормальные люди.
Приходи и в мечтах – через книги, записки, кино.
Приходи просто так, мне не нужно цветов и прелюдий.
Приходи в мою жизнь, я готова её распахнуть.
Приходи в мой мирок, даже если захочешь разрушить.
Приходи навсегда, насовсем, я решила рискнуть.
Приходи, наконец, и спаси свою грешную душу.
Приходи ко мне просто, не бойся, я знаю твой страх.
Приходи и останься, настолько, насколько захочешь.
Приходи, я не буду любить и носить на руках.
Приходи, я с тобой разделю бестолковые ночи.
Приходи… Мы с тобою сумеем беду пережить.
Приходи… Я тебя напою самой чистой надеждой.
Приходи… И не ври, будто ты не умеешь любить.
Приходи как всегда – со своею улыбкой небрежной.
Приходи. Пусть на миг, пусть на час, на секунду одну.
Приходи. Оторвись, наконец, от безудержных будней.
Приходи. Принеси мне сквозь золото лета весну.
Приходи. Растопи безоглядную жаркость полудней.
Приходи ко мне завтра, сегодня, вчера и всегда.
Приходи в мои сны, и сломай недоверия дверцу.
Приходи в мой покой, улыбнись, убеди и тогда
Я открою тебе и пущу, наконец, в своё сердце.
Женька замолкла, смакуя про себя последнее сказанное слово и вслушиваясь в биение Лёкиного сердца.
– Умеешь ты в тему слова найти, – улыбнулась, наконец, Лена, – Красивые стихи, чудо.
– Красивые. Лен…
– Тшш, – Лёка поднялась на ноги и протянула Женьке руку, – Не спрашивай, ладно? Я сама еще ничего не понимаю. Пойдем лучше ко мне в гости. Мама плова наварила.
– Лен…
– Пошли. Не спрашивай.
И они пошли. Женя уже давно отучила себя от привычки пытаться залезть в чужую душу. Но свербило в сердце какое-то беспокойство. Свербило и не давало спокойно дышать.
Дома у Лёки неожиданно оказалась целая компания – родители, двоюродная сестра и… Юлька. Все вместе они выпили по пятьдесят протокольных граммов коньяка, съели плов, посмотрели телевизор. Совершенно неожиданно Лёка была веселой, травила анекдоты и постепенно Женькино беспокойство прошло.
Уже поздно ночью началась процедура провожания. Сначала Юльку проводили до дома, потом Женьку до общежития. Присели на лавочку, глядя на снующих туда-сюда студентов. Лёка закурила, а Женька молча начала считать листья на асфальте.
– Лен, ты чего такая смурная? Всё же хорошо… вроде бы.
Лёка помолчала, глядя на горящие желтым цветом окна, затянулась и, наконец, ответила:
– Ну да. Всё хорошо.
Отшвырнула окурок и обняла притихшую Женьку.
Но что-то новое появилось в этих объятиях – всегда невозмутимая и такая сильная Лёка как будто просила защиты. Чтобы уткнуться носом в плечо и ни о чем не думать.
На секунду Женя ощутила что-то очень интимное в этих объятиях – ёе губы задрожали, а сердце заколотилось сильнее и сильнее…
Минутная слабость, яркое, восхитительное чувство. Как будто…
– Идем, мелкая, – Лёка разомкнула объятия и волшебство пропало, – Ты права – всё будет хорошо.
– Лен, подожди. Давай еще посидим, – Женька отчаянно уцепилась за Лёкину руку. Ей не хотелось идти домой – там, в тишине и пустоте комнаты, жил с недавних пор главный Женькин страх.
Первый раз он появился совсем недавно – Женька не могла заснуть и почувствовала, как забирается в сердце что-то холодное и ужасное. Забирается и ворошит там своими острыми пальцами-колючками, раздирая внутренности на части.
В последние дни этот кошмар повторялся всё чаще и чаще. И когда это случалось, оставалось только обнять подушку, сжать зубы и лежать, чувствуя, как дергая за измотанные нервы, страх рассказывает про Виталика, напоминает о болезненных ночах и твердит, твердит: «Трусиха, расскажи всё Ленке».
– Жень, ты чего?, – ой, мамочки… Оказывается, Лёка уже несколько минут машет ладошкой перед лицом, а Женька и не заметила даже, погрузившись в свои мысли.
– Ничего! Задумалась просто. Лёк, а пошли к Кристинке зайдем? Чайку попьем, а?
– Можно и к Кристинке. Пошли.
Кристина была первым человеком, с которым Женька познакомилась, приехав поступать в институт. Они столкнулись на вступительных экзаменах, моментально разговорились, нашли между собой много общего и незаметно стали дружить. На первом курсе их даже поселили в одну комнату общежития – ту самую, четырнадцатую, где Кристинка жила до сих пор, но уже с новыми соседями.
Ох уж эта четырнадцатая комната… Её двери всегда были распахнуты для всех. И заходя в гости, можно было быть уверенным, что в любое время дня и ночи обнаружишь хотя бы парочку не спящих людей, пьющих чай на подоконнике, или раскладывающих на полу карты, или просто напевающих что-то под тихое бренчание гитары. Может быть, дело было в особой атмосфере, а, может, в людях – но именно в четырнадцатой комнате Женька всегда чувствовала себя как дома – легко и свободно.
Женя зашла в общежитие, кивнула вахтерше и прошлепала в четырнадцатую. Быстро обняла Кристинку, улыбнулась остальным обитателям комнаты и пробралась к окну.
Через минуту в окне показалась растрепанная Лёкина голова, встреченная дружным хохотом. И понесся на всех парах обычный студенческий вечер – анекдоты, чай, извечные «Снайперы» и «Машина времени» под гитару, и теплое Лёкино плечо под щекой.

0

3

***Женька нашла Виталика в коридоре. Он спешил куда-то, на ходу доедая пирожок. Заметил, остановился и улыбаясь прижал к себе.
– Привет! А ты чего на пару не пошла? У тебя ж вроде философия.
– Да мне поговорить с тобой надо… Привет.
– А… Ну, пошли поговорим.
Они спустились вниз и вышли из корпуса. Ярко блеснуло в глаза солнышко и что-то лопнуло в груди, разливаясь огромной, бесконечной тоской. Женька взяла Виталика за руку и медленно побрела за ним в сторону скамеек.
– Что с тобой, Жень?, – спросил Виталик, присев на лавочку и равнодушно глядя в небо.
– Ничего… Погоди… Я сейчас… Скажу…
– Ладно. Жень, у меня к тебе тоже разговор есть.
– Какой?, – Женька развернулась и спрыгнула со скамейки. Встала напротив Виталика и потянулась к его руке.
– Мама звонила. Тимур совсем помешался на своем переходном возрасте – переходит уже все границы. И дом разваливается… В общем, мне надо домой ехать.
У Виталика никогда не было отца – Женька это прекрасно знала. Зато была старенькая мама и пятнадцатилетний брат, которого нужно было воспитывать и учить жизни. А еще был четырехкомнатный старый дом на окраине Новороссийска, оставшийся еще от бабки.
– Когда ты едешь?, – спросила Женька, зажмурившись.
– Послезавтра. Жень… Я уезжаю навсегда.
И сразу мир перестал существовать. Осталось только какое-то вопящее-скулящее чувство, сжимающее сердце и разрывающее его в клочья. Женька до крови стиснула кулаки и задышала часто-часто, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердечко.
– Ты не можешь уехать сейчас, – слава Богу, не дрожал голос, почти спокойно сказала.
– Почему? Малыш, не трави мне душу – мне и так тяжело…
– Я беременна.
На секунду Виталик застыл в оцепенении, а потом повернулся и застонал, зажав голову в ладонях.
– Давно?
– Что «давно»?, – Женя присела напротив и безуспешно попыталась поймать его взгляд.
– Давно ты знаешь?
– Сегодня ходила к врачу.
– Чёрт…
Внезапно Женька потянулась к Виталику, обняла его и затихла.
– Что мы будем делать, Витась?, – ей просто нужно было сейчас тепло, поддержка, понимание… Всё вдруг стало таким чужим и далеким, кроме этих теплых плечй, дрожащих под её руками.
– Чёрт!, – парень вскочил, оттолкнув Женю и заходил перед лавочкой, – Как же не вовремя всё.
Девушка молча смотрела на него, и внезапно Виталик резко сел рядом с ней, сжал руки в своих и, избегая пересечься взглядом, заговорил:
– Ты же понимаешь… Мы не сможем быть вместе сейчас. Я обязательно заберу тебя к себе, но чуть позже. И ребенок… Он совсем ни к чему сейчас, понимаешь? Ты еще молодая совсем, ну куда тебе ребенка? А забрать тебя с собой сейчас я не могу, понимаешь?
Виталик еще что-то объяснял про перспективы с работой, про брата, про разваливающийся дом, еще про что-то умное и правильное, но Женька слышала только, как где-то далеко гудит трамвай и солнце лучами разбивается о летний асфальт.
2
– Какой срок?, – Кристинка, казалось, совсем не удивилась. Может, ждала, что нечто подобное произойдет? Или это у всех бывает?
– Четыре недели. Или что-то около того, – Женя подняла на подругу опухшее от слез лицо и сжала губы, – Что мне делать, Кристя?
– А Виталик знает?
– Знает.
– И что говорит?
– Денег дал… На аборт.
И – снова прорвало. Зарыдала, уронив голову на стол и почти не чувствуя Кристиных рук, обнимающих, успокаивающих, заставляющих выпить валерьянку.
– Денег, понимаешь? На аборт… Дал… И уехал… Насовсем…
– Скотина! Господи, ну какая скотина!
– Нет!, – внезапно рыдания стихли, и Женька зверем посмотрела на Кристину, – Он хороший, правда. Просто он… испугался, что ли.
– Жень, так нормальные люди не поступают. И что ты решила?
– Не знаю.
– Но ты же понимаешь, что сейчас тебе ребенок совершенно ни к чему?
– Понимаю. Я боюсь, Кристя…
Кристинка задумалась. Поставила чайник. Достала из тумбочки бутылку водки и разлила по рюмкам.
– Давай. Надо стресс снять.
– Не хочу.
– Жень, пей давай – я знаю, как это бывает. Сама в прошлом году…
– Что? Ты тоже?, – Женька всё-таки выпила, сморщившись.
– Тоже. Все мы, бабы, дуры. Сначала летаем, а потом плачем. Слушай, – Кристя тоже выпила и быстро сунула в рот кусочек хлеба, – А Ленка в курсе?
– Нет, конечно.
– Почему «конечно»? Расскажи ей все сегодня же!
– Ты с ума сошла? Ни за что.
– Да почему же?
– Потому… Потому что нельзя, понимаешь? Нельзя…
И заплакала горько-горько. А Кристина молча обняла за плечи и погладила по голове:
– Ничего, Жень… Не ты первая, не ты последняя. Выживешь.
И выжила. На двое суток уехала вместе с Кристиной, вернулась бледная и изможденная какая-то. На все вопросы отвечала просто: «Устала». Старалась пореже видеться с Лёкой, впрочем, та вскоре собрала рюкзак и отправилась куда-то под Ростов, готовиться к июльской игре.
Ксюха уехала на каникулы домой, иногда приезжала, высиживала протокольные два часа и убегала от пустых Женькиных глаз.
От Виталика вестей не было – только однажды Димка, забежав на минутку, сказал, что он продает свою квартиру и собирается покупать новую в Новороссийске.
Юлька заходила пару раз, но, осознав, что Лёка вернется не скоро, улетела вместе с родителями в Крым, отдыхать.
Опустела общага, исчезли все вокруг, и осталась только пустота. Часто Женька видела во сне своего ребенка – она почему-то была уверена, что это девочка. Малышка шла к ней, протягивая руки, а потом вдруг всё закрывала темнота и девочка исчезала, зато появлялся отпечаток ноги – огромный и страшный. Она боялась выходить на улицу, потому что стоило увидеть малыша в коляске или песочнице – и прорывались судорожные рыдания. Порой Жене казалось, что еще вот чуть-чуть осталось, совсем немножко – и будет конец… А чему конец – она и сама не могла понять.
***Когда Женька была совсем маленькой – она, как и большинство детей, искренне верила в чудеса. У неё даже был свой собственный, секретный способ вызова разных чудес. Девочка забиралась на дерево в теткином дворе, прижималась щекой к шершавой коре и, закрыв глаза, сильно-сильно просила лесного духа о чуде.
И дух не подводил. В школе учителя ставили пятерки, соседский мальчик переставал быть врагом, а в день рождения под подушкой обнаруживались самые замечательные и желанные подарки.
И только один раз дух не смог ничего сделать.
В тот день вместо папы за Женькой пришла в школу тетка. И отвела почему-то не домой, а к маминой подруге. Девочка не могла понять, почему на неё все смотрят так странно и что за запах, терпкий незнакомый запах витает вокруг.
К вечеру Женька затосковала и, потихоньку одев сандалии, выскользнула на улицу. Она весело бежала по остывающему асфальту, предвкушая, как обрадуется и удивится мама, увидев на пороге свою дочку.
Но мама не обрадовалась.
Проскользнув между спинами каких-то незнакомых людей, Женька зашла в комнату и зажала нос. Мама и папа лежали на кровати, почему-то одетые и накрытые каким-то покрывалом. Кто-то схватил Женю за плечи, но она вырвалась и дернулась к маме. Её поразил холод обычно такой теплой маминой руки и её неестественно сжатые губы.
Женька закрыла глаза и обеими руками с силой закрыла уши. Кто-то шумел, кричал, пытался увести девочку, но она как будто окаменела. Наконец теткин муж, дядя Олег, просто поднял застывшую Женю и вынес в другую комнату.
Там уже не было этого противного запаха, там пахло листьями алоэ и фиалками и Женька открыла глаза.
– Дядя Олег, а где мама?, – испуганно спросила девочка. Та тетя, что лежала на кровати, никак не могла быть её мамой – она просто была на неё похожа. Совсем немножко похожа. Совсем чуть-чуть.
Олег присел рядом с девочкой, прижал её к себе и долго рассказывал о том, что бывает в жизни большое горе, о том, что люди иногда уходят. Уходят насовсем, но всегда остаются в памяти. О том, что мама теперь будет смотреть на Женьку с небес и улыбаться ей в солнечные дни.
Женя слушала, кивала головой, не понимая даже половины из того, что говорил дядя Олег. А потом вдруг спрыгнула с кровати, посмотрела на дядю и спросила весело:
– Дядя Олег, а можно пока мама не придет я на улице погуляю?
Олег молчал, а Женька вдруг по его глазам прочитала всё то, что он так долго пытался ей сказать. Маленькие черные зрачки вдруг начали расширяться, глаза наполнились слезами, а в Женином сердечке что-то больно-больно сжалось в кулачок.
Она вздрогнула. Раз. Другой. И, резко развернувшись, побежала вон из квартиры.
Женька неслась по улице, одной рукой поддерживая подол платьица и ревела навзрыд. Кто-то большой громко топал позади неё, но девочка не обращала внимания. Она добежала до теткиного двора, перелезла через забор, царапая ноги и подбежала к дереву. Как обезьянка, забралась наверх и прижалась к холодной коре.
Женя долго-долго сидела наверху и умоляла духа вернуть ей маму и папу. Она обещала хорошо учиться, всегда мыть за собой посуду и чистить на ночь зубы. Обещала слушаться всех взрослых и никогда не без спроса не брать конфет.
И дух тихо-тихо кивал Женьке, и плакал вместе с ней, но ничего не мог сделать.
И уже когда стемнело, дядя Олег снял с дерева зареванную Женю и унес её домой.
В тот день семилетняя девочка поняла, что есть вещи, которые не может изменить никто. С того дня Женя возненавидела запах церковных свечей.
3
– Привет!, – кто-то большой и синеглазый просунул голову в дверной проем и Женька моргнула, смахивая с ресниц слёзы.
– Привет… Ты кто?
– Я Шурик. А ты кто?
– Женя. Чего тебе нужно?
– Ой как грубо!, – Шурик просунулся в комнату целиком и сел напротив Жени на кровать, – Чего сидишь тут одна?
– Хочу и сижу. Чего тебе надо?, – повторила Женька сквозь слезы.
– Эээ…, – Саша растерялся, – Да я это… Чаю вскипятил, а сахару нет… И народу в общаге нет. А у тебя дверь открыта. Дай, думаю, зайду. Ну и зашел. Есть у тебя?
– Что есть?
– Ну сахар!
– Есть… На столе бери…
Женька поплотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы этот человек поскорее ушел – своим смешным бормотанием он слишком напоминал ей о том, что вокруг продолжается жизнь. А Женина жизнь уже кончилась.
Внезапно Женька почувствовала, как сильные руки обхватывают её сзади и, подхватив, начинают куда-то тащить.
– Ты что? С ума сошел? Опусти меня!, – завопила Женя, но было поздно и через минуту её опустили на ноги возле сто сорок второй комнаты, – Ты псих, да?
– Да, – хмыкнул Шурик, запихивая Женю в открытую дверь, – Псих – это еще мягко сказано. Давай сюда садись, на стул, а я тебе чаю налью.
Чай пили в полном молчании. Шурик исподлобья смотрел на маленькую худенькую девчушку, сидевшую напротив. Ему понравились её длинные, падающие на плечи волосы и красивые руки. Но совсем не понравились потухшие глаза и круги под этими глазами.
Заставив Женьку выпить две кружки чаю и съесть бутерброд с паштетом, Саша удовлетворенно откинулся на спинку стула.
– Эх, хорошо, – улыбнулся, – Хотя покупной чай, конечно, не очень. Вот пришлет мне мать посылку – я тебя настоящим тогда угощу. Знаешь, какой у нас чай растет в горах? Целые плантации! Посмотришь – и конца не видно, целые поля чая. А еще у нас форель разводят. Ты когда-нибудь ела форель свежую? Жареную? А?
– Ты что, дурак?, – скучно спросила Женька.
– Нет. Я Шурик. Странно, а почему я тебя раньше никогда не видел? Ты давно тут живешь? Я недавно. Я до второго курса в Сочи учился, а потом решил сюда переводиться. И перевелся.
Саша всё говорил и говорил, а Женька смотрела на него вначале с пустым взглядом, потом с тоской, потом с удивлением. И потихоньку на её лице начала проявляться маленькая-маленькая тень улыбки.
– Ну вот, – засмеялся Шурик, – Вроде и ожила чуть. Пойдем, может, того… погуляем? Чего в общаге сидеть – мы тут, похоже, вдвоем. Плюс вахтерша.
– Ну пошли, – вздохнула Женька.
До поздней ночи они гуляли вдоль набережной. Шурик молча слушал грустную Женину историю. А она говорила, говорила и чувствовала, как с каждым словом, по буковке, уходит из груди тоска и боль.
– Вот это дела…, – пробормотал Саша, когда Женя исчерпала весь запас больных и отчаянных слов, – Ну Виталика твоего я знаю, знаком. Лёку тоже знаю, встречались. А почему она-то не рядом с тобой, а?
– Она же не знает ничего. Я не сказала.
– Почему?
– Ты что, всё-таки, дурак, а? Как я могла ей сказать…
– Как-как, языком. И губами. И легкими. Или чем там еще говорят. Что тут такого-то?, – удивился Саша, – Или ты думаешь, что друзья нужны только когда всё хорошо и весело?
– Нет, – поникла головой Женька, – Но Лёка – это другое дело…
– Какое другое? Вы с ней… того, чтоли?
– Чего того?
– Ну… Встречаетесь?
– Нет, ты всё-таки дурак, – Женя засмеялась и потянула Шурика назад в общагу, – Пошли, а то холодает уже.
– Пошли? Ну пошли, наверное… Слушай, а ты на игру едешь?, – спросил в конец замороченный Саня.
– Еду, конечно. Там… Ленка.
– А кем ты будешь? Королевой, наверное?
– Ну да… А ты?
– А я с тобой. Телохранителем твоим буду. Чтоб тебя никто не обидел.
Таганрог-Ростов, 1997 год– Ну чё?, – пропыхтел Саня, помогая Женьке слезть с электрички, – Тебя уже того… на вы называть? Или пока погодить?
– Как хочешь, – отмахнулась Женя. Она блестящими глазами смотрела в сторону леса, – Пойдем скорее лучше. И так позже всех приехали.
Шурик вздохнул, поправляя на себе кольчугу и поудобнее перехватывая рюкзак. Под внимательными взглядами дачников они с Женькой отправились в сторону леса.
Со стороны эти двое ребят представляли собой забавное зрелище: Шурик, одетый в самодельную кольчугу и кроссовки, тащил в одной руке рюкзак, а в другой – легкий меч. Женька же была одета в любимые драные джинсы и зеленую эльфийскую куртку. Она подскакивала на каждом из попадающихся больших камней и торопила вконец запыхавшегося Саню.
Полчаса спустя им преградили дорогу двое стражников.
– Добро пожаловать в Каэдвен, леди Дженис, – поклонился один из них, – Кто ваш спутник?
– Это мой друг, сэр Алекс. Он любезно согласился сопровождать меня к замку. Скажите, а… Лёка… Она… В замке?
– Конечно. Она ждет вас.
– Спасибо!, – Женька блеснула глазами и, ухватив Саню за рукав, потащила его за собой.
– Сэр Алекс?, – бормотал Шурик, пытаясь угнаться за Женей, – Ну и ну, блин…
Они почти бежали по тропинке, всматриваясь в уже просвечивающие сквозь кроны деревьев, крылья палаток. До поляны оставалось совсем чуть-чуть, когда кто-то прямо перед Саней спрыгнул с дерева и прищурился настороженно синими глазищами.
– Ленка…, – ахнула Женя и кинулась в знакомые крепкие объятия.
– Ну дела, – пять минут спустя хмыкнул Саня, глядя на обнимающихся девчонок и, почесав затылок, пошлепал дальше к лагерю.
Лагерь замка Каэдвен представлял собой большую поляну. С одной стороны поляны теснился десяток шатров-палаток и горели костры. С другой стороны была большая тренировочная площадка, на которой сходились в поединках ушастые рыцари. На большом дереве был построен широкий настил, на нем хранился символ Каэдвена – большое знамя с гербом замка. Его круглосуточно охраняли двое рыцарей. На соседних деревьях сидели дозорные.
Через полчаса после прибытия Саня, уже одетый по всей форме в рыцарские доспехи, стоял в карауле и задумчиво смотрел в сторону леса.
А в лесу на бревне Женька прижималась щекой к колючему Лёкиному плечу и сопела обидчиво куда-то ей в шею.
– Мелкая, ну почему ты раньше не приехала? Ты ж знала, что я более или менее тут, – ласково журила Лёка, обнимая Женьку и ласково целуя её лоб и щеки, – Я по тебе скучала, малыш.
– И я скучала… Ленка…
Не шли слова, не складывался разговор – слишком много нужно было сказать и слишком многие слова были под запретом. Но как хорошо было сидеть в теплых объятиях и – впервые за несколько месяцев – ни о чем не думать.
И нет ничьей вины в том, что иногда прерывалось дыхание, и губы скользили вдоль шелковой нежности щек, и сильнее сжимались ладони от радости быть рядом с таким родным и близким человеком.
Женька и Лёка просидели в лесу до самого вечера. А когда дыхания уже не хватало на то, чтобы согреть замерзшие руки, одновременно поднялись и пошли в лагерь.
Саня первым встретил девчонок. Поклонился неловко и забормотал:
– Жень… В смысле, леди… В смысле это – там еда уже готова. Будете есть-то?
– Привет, Шурик, – захохотала Лёка, – А ты чего так разговариваешь? Юродивого играешь?
– Здравствуй, Лёк. Да не! Я просто как дурак тут себя чувствую.
– Лично для меня это не новость, – прокомментировала счастливая Женька, – Ладно, ребят, давайте по игре уже, а?
– Не вопрос!
Лёка развернулась, посерьезнела и низко поклонилась Жене.
– Леди Дженис, моё имя – Лёка. Я начальник стражи замка Вашего Высочества. Разрешите сопроводить Вас к костру?
– Конечно. Но вы не упомянули свой титул…
– Женщин не принимают в рыцари, леди, – улыбнулась уголком губ.
– Тогда как же вы оказались начальником моей стражи? Это прерогатива рыцарей, я полагаю.
– Безусловно, леди. Но для меня сделали исключение.
– Вот как? И никто не возражал?
– Те, что возражали, не в счет – я убедила их изменить своё мнение.
– О…, – Женька закатила глаза, – Но я надеюсь, они остались живы?
– Я тоже на это надеюсь, – хмыкнула Лёка и, натянув перчатку, учтиво поклонилась, – Разрешите?
– Постойте… Лёка. Разрешите представить вам сэра Алекса. Он любезно сопровождал меня всю дорогу до замка.
– Рада встрече, сэр Алекс.
Лёка поклонилась в сторону стоящего с открытым ртом сэра Алекса и легонько шлепнула его по подбородку.
– Шурик, – прошептала она одними губами, – Не бойся, это не страшно – просто засвидетельствуй мне своё почтение и пошли уже жрать, что ли.
– Ну да… Это… Я свидетельствую вам своё почтение… леди…
– Сам ты леди!, – уже в голос захохотала едва сдерживающая Женька, – Ладно, господа и да-мы, пойдемте к костру уже.
А у костра их ожидали друзья. Смешная Ксюха в длинном зеленом платье, восхитительно красивая, похожая на лесную ведьму, Кристинка. Высокий подтянутый Димка, лопоухий Максим и все остальные, родные и знакомые.
Отгремели приветственные вопли, разжались крепкие объятия, откуда-то появились железные миски с горячей пшенной кашей, и железные кружки с не менее горячим чаем.
Ребята сжались вокруг костра, согревая холодные ладони и весело поедая кашу, менялись последними новостями.
– Гномы совсем офигели. Им мастер показал их территорию, а они от нашей ту часть ручья захапали. Надо завтра послов отправлять!
– А кто у нас в этот раз послы?
– Ну вы даете, леди! Пашка из педагогического и Ленька с физтеха, конечно. У них языки лучше всех подвешены.
– Леди Дженис, а мадам Лёка вам рассказала, что с мастером позавчера сделала? Он её хотел в королевы эльфов записать, а она его за подтяжки на ветку повесила.
– И что мастер?
– А что мастер… Полчаса повисел, а когда охрип – сказал, пусть будет кем хочет.
– Лёка-Лёка… Эх ты! А еще начальник стражи…
– А леди Кристина уговаривала-уговаривала мастера, чтоб он Толика в рыцари записал, а мастер – ни фига. В разбойники его отправил.
– Так надо было его тоже… за подтяжки!
– Не, он после Лёки умный стал – со стражей везде ходит.
Далеко заполночь затянулись посиделки у костра. Откуда-то появилась гитара, и понеслись тихие песни над лагерем Каэдвен. Заблестела глазами Кристинка, и Ксюха, сжав губы, смотрела, как засыпает в Лёкиных объятиях Женька и как шмыгает носом, уткнувшись в её шею.
***– Кристь, мне с тобой поговорить надо, – Женя нашла Кристину у ручья. Пойдем куда-нибудь, пройдемся?
– А зачем ходить?, – независимо отозвалась Кристинка, – Давай тут поговорим.
– Тут нельзя… Ленка сверху бродит…
– Опаньки… Ну пойдем тогда.
Они отошли в сторону от лагеря и присели на поваленное дерево. Кристина достала сигареты, а Женька смущенно уставилась в сторону.
– Что случилось, Жень? Ты как будто не рада…
– Да нет, я рада, рада. Просто…
– Просто тебе не слишком по душе эти игры, да?
– Нет!, – вскинулась и тут же села на место, – То есть да, я не такой уж сторонник ролевых игр, но дело не в этом. Кристь… Виталик здесь.
– Где – здесь?, – удивилась Кристина, – В лагере?
– Да нет! Он в своем лагере. Он в этот раз у эльфов. Кем-то там.
– И что?
– Ну и я подумала… Может, мне к нему сходить…
– С официальным визитом?
– Кристь, я же серьезно!
– Я тоже серьезно, – почти прорычала Кристина, – Жень, ты идиотка или только притворяешься? Чего ты к нему попрешься?
– Поговорить.
– О чём поговорить?
– Кристина!, – Женька вскочила на ноги и забегала по поляне, – Он – часть моей жизни. Немаленькая часть. Неужели ты не понимаешь? Меня кроме него никто никогда… не любил. И не выбирал. Он очень хороший. И он мне дорог.
– И ты его любишь?, – с сомнением спросила.
– Ну…, – Женя запнулась, – Люблю, наверное. Не знаю. Кристь!
– Слушай, а ты с Лёкой об этом говорила? Спроси у неё, что она думает по этому поводу.
– Да что вы заладили – Лёка да Лёка! Ленка не знает ничего! И я ей никогда не скажу. Права не имею.
– Какого права?, – закричала Кристина в бешенстве, – Женя, ты голову свою включи, наконец! Ленка самая первая имеет права знать всё, что произошло. А то получается, что ты ей доверяешь только в радости, а в беде предпочитаешь без неё обходиться. Значит, не так уж много она для тебя значит.
– Я её берегу, блин!, – тоже начала орать Женя, – Чего вы все лезете в наши отношения? Я, наверное, лучше знаю, как и что правильнее делать!
– Ну а раз знаешь – нефиг тогда ко мне за советами ходить, – отрезала Кристина и, махнув рукой, пошла прочь с поляны. Она даже не посмотрела на опустившуюся на землю рыдающую Женьку.
В это время Лёка вовсю махала мечом на тренировочной площадке. Ей было тревожно и она сама не могла понять, откуда взялась эта тревога. Вроде бы всё было хорошо: Женька была при ней, родители в норме, учеба тоже более или менее радовала.
Лёка развернулась в прыжке и описала мечом широкую дугу. С Юлькой, правда, уже два месяца связи не было. Но это ничего, потому что чувства, целый год пылающие в сердце, в последнее время как будто совсем потухли. И игра радовала – веселили сердце мелкие шалости, традиционные тренировки и схватки. Но всё равно было тревожно.
Повернувшись, Лёка увидела спешащего на поляну Саню. Этот смешной молодой человек откровенно веселил девушку своей неловкостью и незадачливостью.
– Лёка!, – Саня остановился, уклоняясь от Лёкиного меча, – Меня Кристина послала. Там Женька пошла в лагерь эльфов. Одна. Кристина сказала тебя позвать, потому что это может плохо кончиться.
– В смысле? Шурик, у нас тут игра, а не настоящая бойня, – снисходительно улыбнулась Лёка, но поймав встревоженный Санин взгляд, посерьезнела и засунув меч в ножны, побежала в сторону тропинки. Саня помчался за ней.
4
– Вы… Вы куда?, – эльфийская стража просто обалдела от вида Женьки, в одиночестве подходящей к их воротам.
– Я… Меня зовут леди Дженис. Я герцогиня замка Каэдвен. Прошу аудиенции у вашего короля.
– Приветствую вас, мадам, – поклонился один из стражников, – А почему вы без охраны?
– А что, для того, чтобы нанести визит королю дружественного племени, обязательно нужна охрана?
– Нет. Конечно, нет. Постойте минуту, я доложу его величеству.
Стражник испарился, а Женька осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Она была одета в традиционный наряд герцогини: длинное платье лазурного цвета и конусообразный головной убор, всё время съезжающий на лоб. Она уже сама начала сомневаться, стоило ли приходить сюда, но детское упрямство не позволило развернуться и убежать в собственный лагерь.
Наконец, эльф вернулся и проводил Женьку к трону эльфийского короля. Трон представлял собой наскоро срубленный из грубых досок высокий стул, покрытый чьей-то плащ-палаткой. Зато эльфы вокруг были почти настоящими: даже уши, покрытые густым слоем гипса, торчали совсем по-эльфийски.
– Чем обязан вашему визиту, леди Дженис?, – спросил король.
– Я пришла поговорить с одним из ваших эльфов, ваше высочество, – Женька, одной рукой поддерживая головной убор, неловко сделала реверанс. Она была смущена и растеряна не слишком теплым приемом и совершенно не знала, что говорить дальше.
– Надеюсь, вы осведомлены, что по законам нашего королевства вы не имеете права говорить ни с кем из моих подданных без моего высочайшего на то позволения?, – зато король, похоже, чувствовал себя вполне в своей тарелке.
– То есть как?, – от удивления, Женя выпала из образа и вдруг её взгляд скользнул влево. Там она увидела, конечно, того, ради которого и затевался весь этот поход.
Виталик стоял в стороне с огромным луком в руках и смотрел прямо на Женю.
– Виталь…, – Женька улыбнулась жалко и, протиснувшись сквозь плотные ряды эльфов, подошла к нему, – Привет. Как ты?
Виталий молчал, глядя куда-то в сторону. Через секунду Женя поняла, что он не собирается ей отвечать. Она растерялась. Горькие слезы обиды выступили на глазах.
– Витась…, – с отчаянием прошептала девушка и тронула парня за рукав, – Что ты…
Эльфы-стражники к этому моменту уже пришли в себя и плотной стеной встали между Виталиком и Женей.
– Мадам, – ехидно улыбнулся один из них, – Я прошу вас покинуть этот лагерь. Иначе нам придется вам помочь.
– Пашка…, – Женя вдруг узнала стражника, – Пашка, за что ты так? Я же… Пашка…
Непрошенные слезы полились из глаз девушки, отчаяние подскочило к горлу и разлилось болью по телу. И вдруг Женька почувствовала на плечах знакомую сильную руку. Лёка крепко прижала девушку к себе и поправила на голове шлем.
– Не бойся, мелкая. Я здесь.
– И я, – шагнул с другой стороны Саня, – Я тоже… тут, Женька…
Лёка пристально смотрела на эльфов, обнимая рыдающую навзрыд Женю. В её глазах ничего невозможно было прочитать – настолько они были холодны и безразличны.
Виталик сжал губы и вынул из-за пояса кинжал. Он готовился к схватке.
Лёка потихоньку передала ревущую Женьку в Санины руки и тоже вынула меч из ножен. Еще раз скользнула взглядом по эльфам и вдруг бросила меч на землю. Туда же последовали шлем и кольчуга.
Девушка осталась только в легкой белой рубашке без рукавов и черных джинсах. Она казалась хрупкой и беззащитной перед строем вооруженных эльфов.
– Игра закончена, – Лёкин голос прозвучал как пощечина, – Я не собираюсь даже по роли иметь какое-либо с дело с уродами, способными обидеть просто так беззащитного ребенка.
С этими словами Лёка схватила Женьку за руку и повела её за собой к выходу. Саня задержался ненадолго, тоже сбрасывая доспехи и, подойдя вплотную к эльфу-Паше, обвел взглядом его насмешливую физиономию.
– Козел ты, Пашка, – жестко сказал Саня, – Эта игра не для того делается, чтобы людей унижать. А ты, похоже, забыл, что такое человеком быть. Козел и есть.
С этими словами Шурик побежал догонять Лёку с Женей, и – как ни странно – его никто не задерживал.
Женька больше не плакала. Слезы комком осели в груди и уже не рвались наружу. Девушка доверчиво цеплялась за теплую Лёкину руку и молча шла в сторону лагеря.
Шурик и Лёка тоже молчали. Каждый по-своему переживал случившееся. Таких – мрачных и молчаливых – их и встретила испуганная Кристинка. Шурик остался чтобы всё ей объяснить, а Лёка втолкнула Женьку в палатку и полезла следом.
Там, в уютной, пропахшей костром, теплоте, они залезли под спальники и притихли, тесно прижавшись друг к другу. Женина голова покоилась на Лёкином плече, ноги их переплелись, но в сердце по-прежнему давило и наливалось мерзостным жжением отчаяние. И пустота.
– Я запомню тебя… Ты себя сбереги…, – обрывки песен звучали в Женькой душе, только добавляя горечи, – В равнодушие тем… Кто плюет нам в сердца…
Мыслей не было. Чувств не было. И всё поплыло перед глазами.
– Я тебя сохраню… Как последний патрон… Каскадерам любви не положен дублер, ты знай…
Сердце сошло с ума. Колотилось в грудной клетке, так и норовя вырваться наружу и всё вокруг залить мерзкой горькой желчью. Но слез не было. Ни одной капли не пролилось из Женькиных глаз, все они бушевали внутри, грозясь заслонить собой всё.
Глаза остекленели. Онемели руки. Мурашки со всего тела собрались в области позвоночника, выступая на нем каплями пота. Женя перестала дышать, чтобы хоть на секунду погасить эту боль, жуткую, ужасную боль, засевшую внутри.
И вдруг всё кончилось. Сильные руки крепче прижали Женьку к себе. Теплый живот прижался к спине. Холодные губы коснулись затылка, и хриплый голос прошептал в ухо:
– Я с тобой, мелкая… Я тебя уже больше никогда не оставлю.
И испугавшись силы чувств, прозвучавших в этом голосе, боль отступила, съежилась и мягко улеглась в животе. До поры до времени.
Даже успокоенная, Женька долго не могла заснуть. Что-то сжималось в её сердце от сладкого ощущения нежных ладошек, скользящих по спине, от теплого дыхания в макушку, и от звуков сонного посапывания в ухо.
Лёка тоже не спала. В её голове как заведенные метались всклокоченные мысли. Многое было непонятно – и в этой непонятности и заключалось недавнее беспокойство.
– Ничего, мелкая, – пронеслась, наконец, мысль, – Я разберусь. Ты не бойся, главное. Всё нормально будет. Я обязательно разберусь. Мелкая…
Когда Лёка вылезла из палатки, лагерь уже погрузился в сумерки. Все спали. Почти все.
– Ну, как она?, – Кристинка сидела у костра, когда бесшумно подошла Лёка.
– Нормально, вроде. Спит.
Помолчали немного.
– Кристя, что происходит? Тебе не кажется, что я имею право знать?
– Кажется. Но Женька, похоже, так не считает.
– Рассказывай.
В глазах Лёки была какая-то жесткость, даже жестокость, наверное – и Кристина, неожиданно для себя самой, вдруг рассказала всё. И про сексуальную жизнь Женьки, и про Виталика, и про её мучения и страхи.
– А потом она забеременела. А он сказал, что вернется за ней потом, оставил деньги и уехал.
– Аборт?, – Лёка сжала кулаки, и лицо её странно вытянулось.
– Да. Помнишь, мы уезжали с Женькой в Ростов на два дня? Вот тогда…
– Почему она мне не сказала?
– Не знаю. Наверное, боялась… Или… Не знаю.
Лёка сидела на бревне, крепко зажав ладони между коленями. Чёлка темных волос падала на глаза. И во всей её худощавой фигуре, обтянутой джинсами и футболкой, была какая-то мрачная суровость.
– Или что?, – процедила.
– Не знаю, Лен. Ты об этом у неё лучше спроси. И выкинь из головы этот аборт и всё остальное… Что было – то было. Теперь надо дальше жить.
Вскочила. Яростным взглядом посмотрела на Кристину. И бросилась бежать куда-то, не слыша и не видя ничего вокруг. Не глядя, перемахнула через забор и повалила кого-то на землю.
Опомнилась Лёка только в лагере эльфов, когда за ногу вытащила Виталика из палатки и уставилась на него горящими глазами.
– Ленка, ты что, обалдела?, – вскочил, отряхиваясь, – Что случилось?
– Что случилось? Это ты, ублюдок, скажи мне, что случилось? Денег на аборт дал, да? И еще посмел после этого так себя с ней вести?, – уже не владея собой, Лёка кинулась на Виталика, повалила его на землю и ожесточенно заработала кулаками, – Скотина! Скотина!
Всё это мало было похоже на драку – они катались по земле, изредка нанося удары и громко шипя:
– Какое тебе вообще дело, ты! Ты ей кто – мать, сестра?, – Виталик пока только защищался, не пытаясь ударить.
– Я ей друг, слышишь, ты, сволочь!, – Лёка изловчилась и изо всех сил ударила парня локтем по челюсти. Он моментально озверел и, вывернувшись, начал наносить глухие тяжелые удары.
– Лесбиянка драная! Так бы и сказала, что глаз на неё положила, я бы себе другую нашел. Мало девок вокруг, что ли?
– Она не девка!, – из разбитой губы текла кровь, немилосердно болела шея, но Лёка не собиралась сдаваться, – А ты – подлец! Трахнул, и в кусты, да?
– Ну не жениться же на ней!, – Виталик неожиданно получил удар в пах и согнулся, завывая: – Сука… Сука…
Внезапно Лёка почувствовала, как чьи-то руки оттаскивают её в сторону, но сопротивлялась лишь из чистого упрямства: заряд бешенства уже прошел, и она сделала то, что хотела.
– Ленка, ты с ума сошла?, – кто-то держал её за руки, не давая сделать и шага, а она смотрела на корчащегося Виталика и потихоньку сплевывала на землю кровь.
– Урод…, – прошипела и, оттолкнув того, кто был рядом – медленно зашагала назад.
В лагерь Лёка пришла уже на рассвете. Долго смывала кровь с лица в роднике, прикладывала холодный камень к опухшей скуле. А затем залезла к Женьке в палатку, прижала её, сонную, к себе и прошептала тихо-тихо: «Всё будет хорошо, мелкая… Теперь всё будет хорошо»…
***И всё, действительно, стало хорошо. На следующее же утро Лёка собрала вещи, подхватила Женьку под руку и отправилась назад, в Таганрог. Следом за ними, радуясь и смеясь чему-то, следовали Шурик, Кристина и Толик. По пути им встретился кто-то из эльфов, но ничего не сказал – и испуганно исчез в кустах.
– Лёка – гроза эльфов, – захохотала Кристина, глядя на зеленую куртку, скрывающуюся в зарослях ежевики, – Смотри, как бы тебе темную потом в общаге не устроили.
– Пусть попробуют, – хмыкнула Лёка, – По одному потом выловлю и ноги оторву.
– По одному всякий сумеет, – пробормотала вдруг Женька.
– Что?, – Лёкиному удивлению не было предела, – Мелкая, о чем ты говоришь? Тебе кажется, что в одиночку раскидать всех врагов по углам – это признак доблести? Нет, малыш – это признак глупости. И совершенно не за чем ввязываться в драку только для того, чтобы кому-нибудь дать по морде. Если есть возможность решить вопросы без кулаков – надо так и делать.
– А если без кулаков не получается? Зачем по одному-то ловить, если можно сразу… всех? Или боишься, что сил не хватит?
– Да нет, сил хватит скорее всего. Только ты учти, что в большой драке больше шансов нанести людям большие телесные повреждения, – серьезно ответила Лёка, – А если потом по одному поймать – я же бить не буду. Повешу куда-нибудь и объясню, что к чему. Чуешь разницу?
– Лёк, а откуда у тебя в таком случае синяки на лице? И кулаки сбиты?, – вмешалась Кристина и нарвалась на предупреждающий Лёкин взгляд.
– Это отдельный вопрос, детка, – хмыкнула Лёка, – За друзей я кому угодно ноги оторву. И неважно, скольких придется за раз побить.
– Эх ты, воинствующая пацифистка, – засмеялась Кристина, – Ладно, девочки и мальчики, давайте шагу прибавим, а то на электричку опоздаем.
К вечеру все были уже в общаге. Наскоро забросили вещи по комнатам и собрались, конечно, в четырнадцатой. Шурик поставил чайник, Кристина с Толиком улеглись на кровать, а Лёка и Женя устроились в кресле.
– Скоро осень, – задумчиво пробормотал Саня и снял с кровати гитару, – Снова учеба, народ в общагу вернется. Девушка моя приедет.
– У тебя есть девушка?, – удивленно переспросил Толик.
– Есть. А что тебя так удивило?
– Да ты просто никогда об этом не говорил.
– Никогда – это эти два дня, что ли?, – хмыкнул Шурик, и, кинув быстрый взгляд на Лёку с Женей, отвел глаза, – Мы с ней… Давно вместе. А могли бы быть и не вместе.
– Это как?, – заинтересовалась Лёка, поудобнее устраивая Женьку у себя на коленках, – Расскажи.
– Да нечего особенно рассказывать, – Саня смутился под насмешливым Жениным взглядом, – Мы с детства дружили. Ну, дружили и всё. Учились вместе там, в Сочи. А потом я надумал сюда уехать. А она вдруг взяла и за мной поехала. Ну и я понял, что она для меня больше чем друг. А мог бы не понять.
– Поучительно, – улыбнулась Кристина.
– Еще как, – согласилась Лёка и поднялась вместе с Женей на ноги, – Ладно, народ. Мы погуляем пойдем, пожалуй.
Держась за руки, девчонки вышли из комнаты под смешливыми взглядами друзей. Вопреки ожиданиям, Лёка направилась не к выходу из общаги, а в Женину комнату. Усадила на кровать, пристроилась рядом и задумалась о чем-то.

0

4

– Лен, что с тобой?, – испуганно спросила Женька. Она впервые видела Лёку такой растерянной.
– Я хочу тебе кое-что сказать, мелкая. Ты только не начинай сразу махать руками и возмущаться, ладно? Просто… послушай. Ты меня старше. В нашем возрасте разница в два года, наверное, имеет не так уж много значения… Но дело не в этом. Ты очень многое обо мне знаешь. Наверное, даже всё знаешь. Ты, наверное, самый близкий мне человек. Ближе нету, понимаешь? И я знаю, что с тобой могу быть совершенно любой. Я не идеальная, но я вижу, что ты принимаешь меня любую. И это очень… правильно, мелкая. Понимаешь?
– Я… Да…
– Погоди. Дослушай, – Лёка вздохнула и посмотрела Жене в глаза, – Мы друзья, Жень. И я тебя люблю такой, какая ты есть. Твои страхи – это мои страхи, понимаешь? Твоя радость – моя радость. И твоя боль должна быть моей болью. Никогда не бойся быть со мной слабой. Люди очень зря думают, что сильный человек – это тот, кто не показывает своей слабости. Это не так. Сильный человек – тот, что не боится свою слабость признать. Понимаешь? А дружба… Это вообще сложное понятие, мелкая. Для кого-то сложное. Для меня – нет. Я за своих друзей всё отдам. Но взамен хочу честности. Никогда не бойся говорить со мной. Что бы ты ни сделала, что бы с тобой ни случилось – я хочу быть рядом. Всегда рядом. И когда хорошо, и когда плохо. И когда больно – тоже. Слышишь, мелкая? Я тебя люблю. И… Никогда не бойся меня.
– Ленка…, – Женя растерянно смотрела на такую непривычно серьезную Лёку и из глаз её капали слёзы, – Лен… Я тоже тебя люблю… Лен… Ты прости, что я молчала. Мне почему-то казалось, что это такой позор – то, что случилось. Что это неправильно…
– Жень. Хватит. Не нужно извиняться. То, что случилось – позор для Виталия, но не для тебя. А что касается… аборта… Сейчас мы не будем об этом говорить. Всё прошло. Всё будет хорошо. Я знаю.
Лёка привлекла Женю к себе и нежно поцеловала в переносицу. Женькины руки доверчиво обвились вокруг её талии и прижались крепче.
С того дня они постоянно были вместе. Гуляли по городу, купались в азовском заливе, вместе сидели ночью на пляже и считали звезды. Женя была счастлива, потому что знала – никуда теперь не денется эта ладонь, постоянно сплетенная с её пальцами.
Однажды, в конце августа, Лёка зашла за Женькой рано утром и, хитро улыбаясь, велела быстро одеваться.
Через несколько часов они уже выпрыгнули из электрички и, держась за руки, пошли вдоль небольшой лесополосы. Женя не задавала вопросов. Она вовсю улыбалась яркому солнышку, отражающемуся от Лёкиных волос и радовалась такому светлому дню.
Идти пришлось недолго. Лёка остановилась у большого дерева и легким движением тренированного дерева забралась на широкую ветку.
– Давай, мелкая!, – девушка протянула вниз руку и помогла Жене тоже залезть наверх.
– Где мы, Лен?
– Мы сидим на волшебном дереве, малыш. Помнишь, ты рассказывала мне про лесного духа?
– Да…
Женя замолчала удивленно, глядя в Лёкины глаза. Они сидели близко-близко друг к другу.
– Так вот, это дерево волшебное. Тот, кто однажды сюда заберется, будет всю жизнь очень-очень счастливым.
Лёкин голос дрогнул, она притянула Женьку ближе к себе и, взяв за руки, ласково посмотрела в глаза.
– Ты… Ты только что это придумала, правда?, – прошептала Женя.
– Нет…, – Лёка наклонилась и осторожно коснулась губами Женькиных губ, – Вчера…
– Я люблю тебя… люблю…, – задыхаясь, шептала Женя между поцелуями, – Люблю… Ленка…
– И я… Мелкая… Мелочь моя родная…
Они не открывали глаз. Ни на мгновение. Обе боялись, что стоит хоть на секунду выпасть из спасительной темноты – и сказка исчезнет. Но не остановить уже было горячих губ, вжимающихся в нежное тепло. И руки, смелея, всё крепче прижимали к себе мягкое тело.
Лёка сдерживалась изо всех сил. Легко-легко, нежно-нежно целовала она Женьку, боясь, что чуть глубже – и она потеряет голову. Но Жене было мало. Она обхватывала ладонями Лёкины щёки и с всхлипами прижималась к её губам.
Разорвав поцелуй и посадив Женьку к себе на колени, Лёка чуть смущенно посмотрела в её глаза и облизнула губы.
– Ленка…, – выдохнула Женя и снова притянула Лёку к себе. Её язык, холодный и влажный, одним толчком проник между губ девушки и задвигался, лаская нёбо и горячую нежность рта.
Первый шаг был сделан. И, уже не сдерживаясь, Лёка долго-долго целовала Женьку, глубоко, страстно, каждое мгновение ощущая теплую волну, поднимающуюся из груди к горлу.
– Почему ты молчала так долго?, – Женька лежала на кровати, крепко обняв Лёку и задумчиво перебирала её волосы, – Почему не сказала раньше?
– Не знаю… Я сама себя не понимала. Мы так долго были друзьями… И Юлька была, и Виталик. И Ксюха.
– А почему… сегодня?
Лёка развернулась в Жениных объятиях и фыркнула ей в живот, согревая дыханием кожу под футболкой.
– И это всё, что ты можешь мне ответить?, – засмеялась Женька.
– Угу. Не мешай, я занята.
– Чем ты там занята? Аай…, – Женя изогнулась от щекочущих Лёкиных пальцев, – Ленка! Прекрати!
– Так… Что у нас тут… Тут у нас подмышки… А тут? Ооо! Тут у нас ребра!, – Лёка продолжала щекотать Женьку, наслаждаясь её хохотом и извивающимся на постели телом. Неожиданно она чуть приподняла футболку и нежно поцеловала Женин живот.
Смех прервался. Лёка почувствовала, как Женька сжалась в комок и тут же обняла её крепко-крепко.
– Мелкая… Ты… Что?
– Я… Ничего, Лен.
– Женька… Я просто поцеловала. Я к тебе не пристаю, не бойся. Наш первый поцелуй будет именно первым поцелуем, а не прелюдией к шустренькому сексу.
– Так, я не поняла, – с явным облегчением улыбнулась Женя, – Что имеешь против шустренького секса?
– Я тебе потом расскажу, – прошептала, – Попозже…
Друзья восприняли новость с восторгом. Кристина, ухмыляясь, заявила, что сожалеет только о том, что однополые браки в России не регистрируют – а то она бы с удовольствием посмотрела на Лёку в подвенечном платье. Шурик признался, что всё время ожидал, когда же они, наконец, объяснятся, и даже Ксюха тепло и искренне поздравила девчонок.
И было счастье.
Каждое утро Женька просыпалась с улыбкой и мыслью о том, что всё хорошо. Так оно и было: учеба нравилась, зачеты и контрольные сдавались легко и с неизменной улыбкой. А после занятий Женя первой выскальзывала из аудитории, прыгала в Лёкины объятия и в обнимку с ней уходила в долгие осенние прогулки. Вдвоем они исходили множество километров по Таганрогу. Лёка укутывала Женю в свою куртку, целовала жарко и дышала нежными словами в ухо.
В общежитии Женя с удовольствием возвращалась в свою новую, теперь уже одноместную комнату. Благодаря Кристине, ладящей с комендантом, комната эта была на первом этаже и Лёке уже не приходилось больше рисковать жизнью чтобы пробраться к Женьке в гости.
Были и совместные посиделки в четырнадцатой, и поездки в Ростов с Шуриком и Алей – его девушкой.
А там – не успели оглянуться – и осень прошла. Студенты натянули шапки, первый снежок выпал на трамвайные рельсы и время заскользило по этим рельсам, звеня серебряным колокольчиком.
Появились ёлочки в витринах магазинов и само небо пропело тихонько: «А вот и новый год».
***Новый, 1998 год, Женя и Лёка решили встретить вдвоем. Долго объясняли друзьям, почему именно так, успокаивали обидевшихся, и улыбались понимающим. Твердили в два голоса: «Если этот новый год встретим вместе, значит, никогда не расстанемся». И никому не могли объяснить, почему именно так…
Встречать, конечно, решили у Женьки – благо комната отдельная и не помешает никто. Долго спорили, купить целую ёлку или только веточки. Лёка доказывала, что надо обязательно целую, а Женя боялась, что тогда кроме ёлки в комнате уже никто не поместится. Жаркие споры закончились не менее жаркими поцелуями, а потом Лёка и вовсе поставила в них точку, притащив уже 31 декабря небольшую зеленую ель, еще покрытую капельками от растаявшего снега.
– Куда ставить?, – девушка, отдуваясь, опустила ёлку у входа и потянулась, разминая мышцы, – Тяжелая, зараза!
– Не знаю!, – Женька смеялась, глядя, как Лёка выпутывается из шарфа и куртки, – Сама притащила, сама и решай теперь, куда её ставить. Тут и так места нет.
Девушка была права: места в её комнате и впрямь хватало только для кровати, небольшого стола, пары стульев и холодильника. Впрочем, была еще тумбочка и диван «Системы малютка», как его называл Саня. Ёлку было ставить решительно некуда.
Пока Женька резала салаты и бегала на кухню присматривать за мясом, Лёка упорно старалась установить лесную красавицу то в углу у двери, то на тумбочке, то посередине комнаты. И в один прекрасный момент запыхавшаяся Женя, открыв дверь, увидела чудную композицию: на стуле с сигаретой в губах сидела довольная Лёка, а на диване, привязанная для надежности широким ремнем, стояла ёлка.
– Чудовище, ты с ума сошла! Кто ж елку на диван-то ставит?
– Я, – Лёка явно была довольна проделанной работой.
– А если она упадет?
– Не упадет.
– А кто игрушки на неё вешать будет?
– Мы.
– Кошмар какой… Ты бы её еще на кровать поставила!
– На кровать нельзя, мы на ней спать будем. Потому что если ты на своем диване еще поместишься, то я – точно нет, – Лёка внезапно засмеялась.
– Ты чего?
– Посмотри на себя, мелкая… Просто жена, да и только!
Женя послушно подошла к зеркалу и поневоле тоже улыбнулась. Она действительно была сегодня похожа на семейную даму: длинные тёмные волосы завязаны косынкой, поверх халата болтается фартук, а в руках сделанные еще в седьмом классе и привезенные из дома рукавички-прихватки.
– Лен, иди сюда. Стань рядом!
– Зачем?
– Ну, подойди, жалко тебе, что ли?
Лёка лениво встала и обняла Женьку за плечи:
– Ну и чего?
– Смотримся?, – в глазах девушки засверкали огоньки.
– Смотримся. И даже очень. Ты как жена, а я как муж.
Лёка ошибалась. Даже в своих джинсах и рубашке она сейчас нисколько не походила на парня. Даже напротив, что-то очень женственное скользило в этих синих озорных глазах, в прядях волос, падающих на лоб и даже в движениях, которыми девушка поправляла эти пряди. Она никогда не считала себя красивой, даже симпатичной её трудно было назвать, но что-то очень особенное было в этих как будто из гранита высеченных скулах, в узких твердых губах и в ямочке на правой щеке. Женька любила украдкой любоваться Лёкой – уж ей-то она казалась самой красивой на свете…
– Ну что, жена, надо нам с тобой по гостям двигать, чтобы к ночи освободиться, – Лёка по-хозяйски шлепнула Женю ниже поясницы и со смехом уворачиваясь от возмущенной реакции, закурила еще одну сигарету.
– Скоро пойдем. Надо закончить сначала с едой и тарелки достать… Лен, а ты пока ёлкой займись – там, в тумбочке игрушки…
Так, в хлопотах, прошел день и совершенно неожиданно наступил вечер. Стемнело. Женя и Лёка медленно шли по центральной улице города, ловя губами белые снежинки и любуясь предпраздничной суетой. В воздухе витал аромат праздника: все стеклянные витрины магазинов были украшены гирляндами и переливались яркими огнями, люди торопились домой, с трудом сдерживая улыбки и радость. По белому снежному ковру бегом-бегом к подъезду, а там уже и родные ждут, встречают у порога, журят за то, что так поздно и помогают раздеться… А потом – бум! Пробка вылетает из бутылки, бьют куранты и новый год настает… Светлый и немножко сказочный…
– Эй, мелкая, ты чего замечталась?, – Лёка помахала рукой перед лицом Женьки, – Уже пришли.
– Лен, а, может, не надо?
– Почему не надо? Ты же всегда была рада видеть моих родителей.
– То было тогда… А теперь мне почему-то стыдно.
– За что стыдно?
– Ну, не знаю… За то, что мы с тобой…
– Жень, не дури. Наша личная жизнь их не касается. Двигай давай, пошли.
И пришлось идти. И улыбаться, и произносить поздравления, и поднимать бокалы с пенящимся шампанским.
– Женечка, когда же ты у нас, наконец, замуж выйдешь?, – Надежда Андреевна сосредоточенно накладывала салат на тарелки и не заметила, как вытянулось лицо Лёки, – Лена-то у нас маленькая еще, а тебе уже пора. Тебе же двадцать уже?
– Двадцать один.
Женька торопливо схватила бокал и начала пить судорожными глотками. А Лёкина мама, словно нарочно, продолжила:
– Ну вот, даже двадцать один. Я в твоем возрасте уже Леночку родила. Что ж ты так?
– Да рано еще, Надежда Андреевна. Успею еще.
– Правильно, – вмешался Борис Сергеевич, – Сначала надо институт закончить, а замуж всегда успеет. Женя девушка красивая, умная, – кавалеры, наверное, стаями ходят?
– Да… Нет… Есть чуть-чуть…, – Женька с испугом смотрела на сжатые Лёкины пальцы и пыталась успокоить забившееся сердце, – Надежда Андреевна, вкусный у вас салат очень.
– Спасибо, Женя. Ну, а жених-то есть у тебя?
– Нет. Жениха нет.
– Почему?
– Ну… Некогда… Да и вообще как-то…
– Мама, ну что ты пристала к человеку, – не выдержала Лёка, – Нет и ладно. Зачем он вообще нужен, жених?
– Как зачем, Леночка?, – женщина была ошарашена внезапной злостью в голосе дочери, – Долг женщины – выйти замуж, родить ребеночка и вырастить из него человека. А без жениха это вряд ли получится. Ты вот тоже, когда повзрослеешь, поймешь, как важна семейная жизнь.
– А сейчас я маленькая, по-твоему?, – Лёка вскочила из-за стола.
– Чудовище, успокойся… Не надо…, – в ужасе прошептала Женя, но девушку уже было не остановить:
– Значит, мама, по-твоему, я просто еще не доросла до того уровня, когда человек понимает ценность семейной жизни, да?
– Нет, конечно. Алёнушка, я совсем не хотела тебя обидеть. Просто мне уже очень хочется внуков понянчить. Ну, не сейчас, конечно, а через пару-тройку лет – с удовольствием. А откуда же они появятся, внуки, если у тебя мужа не будет?
– От святого духа, мама! И вообще, что за разговоры в предновогодний вечер?
– Да, давайте лучше выпьем!, – Борис Сергеевич, казалось, был очень рад смене щекотливой темы, – За вас, мои дорогие. Пусть в новом году вам всегда сопутствует удача.
Девчонки вышли от Лёкиных родителей около девяти часов вечера. До общаги шли молча, старательно утюжа ногами мокрый снег. И только на входе в общежитие, не обращая внимания на снующих туда-сюда студентов, Лёка вдруг обняла Женьку и медленно, с наслаждением, поцеловала. А потом улыбнулась, отряхнула снег с шапки и весело сказала:
– Ну что, жена, пошли новый год встречать?
По пути наверх они то и дело останавливались, здоровались, поздравляли и принимали поздравления. Но как только за ними захлопнулась дверь комнаты, Лёка быстро заперла её на ключ.
– Всё! Никаких гостей, никаких гулянок, только ты и я. Да, мелкая?
– Да…, – Женька потрясенно смотрела на дверь, её пугало ощущение дежавю – словно всё это уже было… С ней… Или с кем-то другим… А потом вдруг страх ушел, оставив место лишь праздничной радости.
Они смирно сидели за столом, уставившись на маленький радиоприемник. Горели свечи, и их блики красиво играли на серебристой поверхности ёлочных игрушек. Начали бить куранты. Вылетела пробка из бутылки с шампанским, и вино полилось в высокие бокалы.
– С новым годом, мелкая.
– С новым годом…, – Женька, улыбаясь, пригубила шампанского и ласково посмотрела на Лёку, – Я люблю тебя…
– И я тебя… А еще больше буду любить, когда попробую вот это произведение кулинарного искусства!
– Пробуй… Это тетин фирменный салат.
– Вкусный, – с набитым ртом пробормотала Лёка, – Кстати, как там твои?
– Нормально. Тетя обрадовалась очень, когда я позвонила. Они с родственниками новый год встречают, весело им там будет.
– Ну, а нам и тут не скучно.
– Да…
Они болтали ни о чём, тщетно пытаясь скрыть волнение. Пили шампанское, произносили какие-то тосты. А Женька с ужасом ждала, что вот сейчас начнется… Она боялась даже не самой близости, а того, что вновь ничего кроме отвращения не почувствует… И что придется снова притворяться. Совсем недавно они обсуждали это с Кристиной, и та сказала, что поскольку в её жизни были только парни, то тут посоветовать она ничего не может. И это испугало Женю еще сильнее – она начала задумываться, а как это бывает, если… с девушкой? И что делать, и как… И как быть, если что-то сделаешь неправильно? И…
– Эй, солнце, ты заснула, что ли?, – Лёка взъерошила Женькины волосы и вытащила её из тягостных мыслей, – Спать рано еще, ты что? Новый год как-никак!
– Да я не сплю, просто задумалась.
– О чём?
– Да о всяком.
– Так, а ну-ка колись!
– Ни за что!, – Женя рассмеялась и выскочила из-за стола, – Давай лучше музыку включу?
– Включай. Музыка – дело хорошее.
Включила, конечно же, «Снайперов», ставших еще любимее после того как Лёка призналась, что обожает Арбенину.
Ветер… Закружит вальс в коре тугих деревьев.
Стены… Вишневых стен сольются с белым фраком.
Видишь… В моём саду теперь играют дети.
Игры… Всё те же под кристально-черным флагом.
Я прошу тебя, закрой глаза…
Я прошу тебя, закрой глаза
Мне в эту ночь не спится…

Голос Дианы метался по комнате и отскакивал от стен. Женька молча смотрела в синие Лёкины глазищи и уже больше ни о чём не думала. Музыка захватывала, обволакивала сознание, не оставляя места ни для чего… Молча поднялась Лёка, протянула руку. И через мгновение Женя закружилась в хороводе ласковых объятий. Пламя свечей играло на ресницах, мелодия отдавалась в сердце лёгкими звуками скрипки.
Запах… Ночных костров заведомо приятен.
Возраст… Течет из рук, торопится в дорогу.
Можно… Теперь тебя обнять, нас только двое.
Кто-то… Уже успел отдать дать некрологу.

Они медленно танцевали, тесно обнявшись, и забыв обо всем вокруг. Лёка зарывалась лицом в пушистые Женькины волосы, нащупывала губами полоску нежной кожи между щекой и шеей, что-то неразборчиво бормотала. И так были похожи на сказку эти нежные прикосновения, пронзительные взгляды и холодные от шампанского губы. И так хотелось, чтобы никогда не кончался этот безумный хоровод любви и неги.
5
– Я люблю тебя… Я так тебя люблю…, – Лёка жарко шептала Жене на ушко какие-то бессвязные нежности, отвлекалась вдруг и касалась губами щек, глаз, губ…
А Женька таяла… Прижималась к этому худощавому телу, ласкала ладошками спину, затылок, перебирала волосы. Но где-то внутри не останавливаясь звенел страх. Он пересиливал собой желание, заслонял и тушил, словно ледяной водой. Мелодия отчаяния и непонимания самой себя.
– Мелкая… Ты почему сегодня в облаках витаешь?, – Лёка вдруг посмотрела Женьке в глаза и сжала её руки в своих, – О чём думаешь?
– Ни о чём… Песня очень красивая.
– Не обманывай. Иди сюда, – выключила магнитофон, потянула к кровати, усадила рядом с собой, обняла крепко, – Рассказывай, чего боишься?
– А откуда ты знаешь, что я боюсь?, – Женя затихла в кольце ласковых рук и попыталась унять дрожь.
– Знаю. Я даже знаю, чего именно ты боишься. Ты глупая… Ничего никогда не будет, если ты не захочешь.
– Лен… Я не то чтобы боюсь… Я хочу… Я просто…
– Тшш, – Лёка обхватила Женьку за талию и усадила к себе на коленки, – Так тебе не страшно?
– Нет, – Женя улыбнулась, обняла девушку за плечи и потянулась губами к её губам. Страх не ушел, но так приятно было ощущать эти нежные губы, теплый язык, ласковые ладони, скользящие по спине…
Учащенное дыхание, сердце, скачущее в одному ему ведомом ритме. И вдруг – Лёкина рука, проникшая Женьке под футболку и мягко опустившаяся на талию.
Женя замерла. Снова противный страх сковал сердце и не давал двигаться.
– Тебе неприятно?, – Лёка коснулась губами ушка девушки и легонько провела по ему языком, – Малышка… Я хочу всего лишь касаться тебя, как только ты скажешь: «стоп», я прекращу – клянусь. Ты такая красивая… Нежная… Родная… Моя…
Захлебнулось дыхание, ёкнуло сердечко, и приятная теплота разлилась по телу. Поцелуй… Еще… У Жени закружилась голова и она уже не думала о своём страхе, ощущая ласковую ладошку, скользящую под майкой вдоль позвоночника. И когда Лёка коснулась её груди – тело отозвалось только сладкой негой. Женя даже не заметила, как опустилась на кровать и чувствовала только нежные губы на своих губах и ласковую ладонь на груди. Она прижала к себе Лёку и, вдыхая знакомый, родной запах, вдруг абсолютно расслабилась и ответила на поцелуй.
Пальцы Лёки осторожно погладили твердые соски девушки и потянули футболку вверх. Рука снова скользнула к груди. От этого прикосновения Женька вздрогнула и сжала ладони.
– Тебе не нравится, малыш?, – Лена убрала руку и погладила девушку по щечке.
– Нет… Нравится… Не знаю… – пробормотала Женя, – Я боюсь…
Лёка медленно дотронулась губами до её подбородка, затем нежно соскользнула по шее к плечу:
– Расскажи мне, чего ты боишься?
– Я не знаю, Лена… Если бы я знала – всё было бы намного проще. Я хочу тебя, мне хорошо с тобой, но я… боюсь.
– Ты боишься того, что всё будет как с Виталиком?
– Да… Я боюсь, что не почувствую ничего.
– Глупышка…, – Лёка села на кровати, глядя Женьке в глаза, – Я никогда не сделаю тебе больно. Я хочу просто быть рядышком с тобой, касаться тебя… Любить… Иди сюда.
Она осторожно взяла Женю за руку, усадила рядом с собой и положила руки ей на талию:
– Можно я сниму с тебя футболку?, – спросила, не отрывая взгляда. И дождавшись неуверенного кивка, медленно потянула майку вверх, проводя ладонями по бархатистой нежной коже. А Женька задрожала то ли от холода, то ли от сознания собственной беззащитной обнаженности.
– Не бойся меня, малыш, – Лёка медленно расстегнула пуговицы на своей рубашке и сняла её совсем. Они сидели друг напротив друга, тщетно пытаясь утихомирить учащенное дыхание и глядя прямо в глаза.
Женька совсем растерялась. Украдкой смотрела на обнаженный торс Лёки, на грудь, плечи. И вдруг почувствовала, как Лена взяла её ладонь в свою и опустила себе на грудь. Девушка вздрогнула как от удара током.
– У тебя ладошка такая нежная, – прошептала Лёка и Женькиной рукой еще раз провела по груди, по животу, по плечам, – Я с ума схожу от твоих прикосновений… Сердце такой теплотой отзывается.
А Женя осознала внезапно, что ей очень приятно касаться девушки… И уже сама начала поглаживать эти мягкие округлости.
За переживанием новых для себя ощущений, Женька и не заметила, как Лёка мягко уложила её на постель и коснулась языком губ. От этого, казалось бы, невинного, прикосновения, по телу пробежала целая волна желания. Женя обняла Лену за плечи и закрыла глаза. Ей было так хорошо, что страх сам собой куда-то улетел, испарился… А Лёка, словно почувствовав это, целовала девушку всё крепче. Забиралась языком между приоткрытых губ, ладонью лаская грудь. И только через много-много минут подняла на мгновение голову и тихо спросила:
– Тебе хорошо, мелкая?
Женька только кивнула. Не было сил разговаривать, думать. Хотелось снова окунуться в теплоту этих ласковых прикосновений, которые становились всё смелее и смелее.
До самого утра девушка открывала для себя невиданные раньше грани удовольствия. Лёка была ласковой и осторожной, и именно эта боязнь причинить боль помогли Жене расслабиться и забыть о страхе. Тем более, что в эту ночь Лена сняла с неё только футболку, и ничего больше.
***Время шло. Остались позади зимние праздники, веселые гулянки всем этажом и ящики выпитой водки. За этот месяц Женька расцвела. Как будто наконец-то проснулась после долгой спячки, распрямила плечи и превратилась в молодую прекрасную женщину. Летала по коридорам общаги, по улицам города. И застарелый страх внутри пел радостную веселую песню.
Преддипломная практика, подготовка к выпускным экзаменам – всё решалось как-то легко и само собой. И когда тетя сообщила, что в честь окончания института они с дядей Олегом дарят Жене квартиру в Таганроге, это было воспринято как неотъемлемая часть счастливой судьбы.
Лёка закончила, наконец, учебу в своем непонятном учебном заведении и устроилась на стажировку в какую-то местную фирму. Солнечным февральским утром она помогла Женьке перевезти на новую квартиру вещи, потосковала, глядя на просторные две комнаты и… решительно отказалась жить вместе. В этот день они впервые поссорились.
– Ну почему?, – Женя стояла посреди сумок и стоящей в беспорядке мебели, – Объясни хотя бы, почему ты не хочешь?
– Потому что еще рано.
– Что рано, Лена? Мы встречаемся уже почти полгода. Я люблю тебя. Я хочу жить с тобой.
– Я тоже тебя люблю, мелкая…, – Лёка обреченно уселась на подоконник и закурила, – Но жить вместе нам пока рано.
– Почему?
– Просто потому что рано.
– Я поняла, – Женька устало опустилась на стул и сжала ладони, – Ты боишься потерять свою свободу. Не хочешь ограничивать себя ничем. Я поняла. Прости.
– Ты глупая! Ты ничего не поняла!
– Ну так объясни мне, раз до меня так плохо доходит!, – сорвалась на крик.
– И объясню!, – Лёка выкинула сигарету, подскочила к Жене и уставилась прямо в глаза, – Вот когда я буду в состоянии САМА купить НАМ квартиру, вот тогда мы и будем жить вместе.
– Ленка, ты с ума сошла! Чем тебя не устраивает ЭТА квартира?
– Тем, что она ТВОЯ!
– Она наша!
– Нет. Мелкая, пойми – для меня это очень важно. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой всегда. Но есть вещи, которые для меня имеют огромное значение. Мы будем жить вместе только тогда, когда я сама куплю нам квартиру.
Лёка говорила так жарко, что сумела убедить Женю. Она согласилась. А вскоре поняла, что это вообще не имело никакого значения, потому что каждый вечер с работы Лена шла уже не к родителям, а сюда. Долго купалась в душе, пила чай, ела приготовленный Женькой ужин и рассказывала свои немудреные новости. «Этакая имитация семейной жизни», – как выразился однажды Саня.
Само собой разумеется, вся компания, собиравшаяся раньше в четырнадцатой комнате, теперь перебралась к Женьке. В маленькой комнате поселились Кристинка и Ксюха, а по квартире постоянно гуляли гости. Но в эти дни девушка была рада всем и каждому – настолько переполняло её чувство всеобъемлющего счастья.
За три зимних месяца Женя совсем забыла о том, что был когда-то в её жизни Виталик, забыла обо всей боли, что он ей причинил – она просто жила и впервые в жизни наслаждалась тем, что живет. Каждой ночью она позволяла Лёке все больше и больше, выгоняя из души противный въедливый страх. Но где-то глубоко внутри всё же оставались сомнения… Много-много сомнений…
– Привет, – Лёка, выдавливая улыбку, стояла на пороге Женькиной квартиры.
– Привет, малыш. Заходи, – Женька проводила удивленным взглядом покачивающуюся Лёку и вдруг ясно почувствовала запах алкоголя.
– Чудовище, ты напилась, что ли?
– Ннет! Я трезва как сты… сти… стеклышко! А впрочем, – да. Я напилась как последняя свинья…
Женя засмеялась и присела на диван, рядышком с Леной.
– Что случилось, чудо?
– А я родителям всё рассказала.
– Что – всё?
– А вот всё. Про себя. Про тебя. Про нас. И вообще – всё.
– Ты с ума сошла…, – задрожали руки и где-то в горле заходил вверх-вниз противный комок, – И что… они?
– А ничего!, – Лёка со злостью закурила, – Мама орала, папа пил валокордин. Потом сказали, что отведут меня к психиатру. Потом – что выпишут из квартиры, потом – что заявят в милицию, потом – что переедут в Ростов… Короче говоря, полное понимание со стороны любящих родственников.
– А ты как хотела?, – Женя осторожно обняла девушку и поцеловала в висок, – Чтобы они благословили нас, чтоли? Лен, это же родители… Тебе не стоило им рассказывать.
– А что стоило?, – Лёка подскочила, как ужаленная, – Опять прятаться? Скрываться? Мне надоело. И потом, мы же не будем вот так всю жизнь. Когда-нибудь в любом случае пришлось бы рассказать.
– Ну, когда-нибудь… Иди сюда, чудо. Успокойся.
– Нет, погоди! Ты что, собираешься вот так всю оставшуюся жизнь прятаться? Или ты думаешь потом себе мальчика найти для отвода глаз, так сказать, а?
– Лена…, – Женька в ужасе смотрела на мечущуюся по комнате Лёку. Она совершенно была не готова к этому разговору и боялась его, – Лен, успокойся.
– Да не хочу я успокаиваться!, – словно противореча самой себе, девушка упала на стул и прикурила очередную сигарету, – Безнадежно это всё, мелкая…
– Что безнадежно?, – тихонько подошла, села на коленки и замерла в ласковых объятиях.
– Наши отношения. Безнадежные какие-то… У нас будущего нет, понимаешь?
– Ты что… Ты что такое говоришь? Я же люблю тебя!
– Это сейчас. А через пару лет тебе захочется семью, мужа, ребенка… И всё это перевесит твою любовь.
– Мою любовь ничего не перевесит, Лен…
– Перевесит. Разве ты не хочешь детей?
– По больному бьешь?, – Женя сползла со стула и отошла к окну. Уткнулась лбом в холодное стекло и почувствовала, как по лицу побежали тонкие дорожки слез. Колыхнулся, разрастаясь, старый страх. И сразу вспомнилось всё и навалилась огромной скалой… Вся боль, все страхи, все сомнения.
Лека подошла тихонько и обняла Женьку за талию.
– Прости меня, мелкая.
Потерлась носом о затылок… Поцеловала легонько.
– Жень… Ну, прости меня, дуру.
– Прощаю, – Женька вздохнула и стала смотреть, как запотевает стекло от тяжелого дыхания, – Я тебе всё прощу, Лена. Всё и всегда. Но постарайся понять, что я тоже человек и мне тоже бывает тяжело и плохо.
– Я понимаю! Неужели ты думаешь, что я не понимаю? Я же люблю тебя!, – Лёка щекотала своим дыханием ухо девушки и легонько гладила ладонями по животу.
– Я тоже тебя люблю. Только вот что мы теперь будем делать?
– Жить будем, мелкая. Вместе. Заберу свои шмотки – и к тебе. Пустишь?
– Жить? Вместе?, – Женька развернулась в кольце Лёкиных рук и блестящими глазами уставилась на неё, – Ты серьёзно?
– Конечно, серьёзно! К черту все мои комплексы, я быть с тобой хочу. Всегда.
Женя взвизгнула от радости и прижалась к Лёкиным губам. Постепенно мимолетный поцелуй стал крепче, и вот уже Лена со стоном забралась руками под Женькин халатик, нащупывая жадными руками мягкую грудь. Наклонила голову, впилась губами в сосок, лаская его нежно и осторожно. Женя задрожала, сжала Лёкины плечи, ощущая уже на другой груди настойчивые губы.
Опустив ладони на Женькины щеки, Лёка впилась в нежные губы, язык проник внутрь рта и стал ласкать небо, играть с языком, восхитительное острое желание поднялось от живота к горлу.
Снова развернув Женю к себе спиной, Лёка целовала ее шею, толкаясь языком, добралась до мочки уха и, лизнув, шепнула: «Мелкая… Моя маленькая… Я так хочу тебя». И закрыла глаза, чувствуя как тело наполняется возбуждением. Ладошки сами собой потянулись к груди, едва касаясь сосков, губы продолжали шептать: «Ты моя любимая, моя родная, ты моя, моя».
Простонав что-то неразборчивое, Женька закинула руку назад, найдя колючий Лёкин затылок, ее пальцы расчесывали пряди волос медленными, ласкающими движениями.
От Женькиного стона в голове Лёки словно взорвался фейерверк, и всё дальнейшее воспринималось только отдельными вспышками образов.
Вот халат окончательно падает на пол, за ним – Лёкина рубашка и футболка. А вот они уже в постели, беззащитно-обнаженные, горячие.
Женька тяжело дышала, сквозь пелену стонов она смотрела, как Лёка потянулась к её соску губами, рукой лаская второй. Эти ладони, казалось, были везде – касались, разжигая, маня пьянящими волнами желания… Когда они коснулись бедер девушки, из груди вырвался дрожащий вздох. И тут же Лена остановилась, убрала руки и посмотрела Женьке в глаза: «Прости, малыш… Прости… Я… Не буду…». На мгновение Женя закрыла глаза, ощущая теплоту, разливающуюся по телу и привлекла Лёку к себе, прошептав: «Иди сюда… Я хочу тебя… Хочу всю…»
Взрыв. Пала стена. Между ними больше не осталось запретов. Словно играя в какую-то доселе недоступную игру, они катались по постели, лаская друг друга, впиваясь губами в самые неожиданные участки тела.
Лёка не видела и не замечала ничего вокруг. Обнаженная, желанная женщина лежала в её постели. В низу живота огнем пульсировало желание, а в голове стояла одна мысль: не причинить боль, не подвести. Лёка всеми силами старалась сдерживать себя, но горячие Женькины ладони, вдруг опустившиеся на её грудь, сами собой вынесли из головы все мысли. Лёка не узнала свой голос в веренице стонов, разнесшихся над постелью. В голове что-то щелкнуло, охватила бешеная страсть, она резко опустилась на Женьку, пожирая каждый сантиметр её ароматной кожи страстными поцелуями.
Касаясь руками талии, бедер, ягодиц, она обнимала Женю и ласкала, двигаясь по телу сверху вниз и снизу вверх. Как это было приятно, горячо и чувственно. Тела скользили, надавливая, вжимаясь друг в друга. Их головы окутал туман, все мысли разбежались. Только чувства – огромные импульсы наслаждений переполняли, доводя до самого пика.
И когда Лёка опустилась, наконец, между распахнутых Женькиных бедер, мир вокруг превратился в одну вспышку почему-то ярко-синего цвета.
6
– Ну что, значит, тебя можно поздравить?, – Кристинка хитро посмотрела на Женю и отшвырнула подальше пустую банку из-под пива.
– Можно, – улыбнулась Женька, – Даже нужно, наверное.
Они сидели на набережной, наслаждаясь теплым весенним солнышком и любуясь на уже растаявший залив.
– И как это было? Похоже на сказку?
– Не издевайся, Кристь. Всё было просто здорово.
– Я не издеваюсь, просто мне же тоже интересно. Сильно отличается от того, как с парнем?
Женька засмеялась:
– Полтора часа.
– Что «полтора часа»?
– Ну, это длилось… Полтора часа. Или больше даже.
– Врешь!, – Кристинка аж подскочила на лавочке, – Чем можно заниматься полтора часа?
– Тем, чему ребята не считают нужным уделять внимания. Я совершенно серьезно говорю, кстати. Это была просто фантастика, – Женька мечтательно прикрыла глаза.
– Вот это да… Слушай, Жень, может мне тоже романчик завести на стороне от Толика, а? А то его максимум на двадцать минут хватает…
– Не надо, Крысь. Тут дело не в том, с парнем или с девушкой… Важно, чтобы по любви…
– Да, наверное, ты права. Вот влюблюсь я – и тоже буду по полтора часа сексом заниматься… Ах, даже представить страшно! Ну что, пойдем?
– Пойдем.
Они медленно зашагали вдоль линии моря, любуясь пустынным пляжем, белым песком и до странности чистой водой. Только в первые весенние месяцы можно было наблюдать Азовский залив в его настоящей красоте: небольшие волны, даже, скорее, легкая рябь, стайки мальков в прозрачной воде…
– Слушай, Жень, а вы вообще думали, как дальше жить будете?
– Думали, – Женька заметно погрустнела и пнула ногой камушек, – Только не надумывается ничего…
– Ты тете и дяде сказала?
– Ты что? Они никогда не поймут. Ленка своим родителям сказала…
– Да ты что?, – Кристина ошеломленно уставилась на Женю, – И как?
– Плохо, конечно. Скандал был капитальный. Теперь Лёка живет у Сани и собирается, наконец, ко мне переезжать. А я боюсь на улицу выходить – вдруг маму её встречу.
– Ты-то здесь причём?
– Я старше. И она наверняка решит, что это я её дочь с пути истинного сбила. Да и вообще как-то всё это… плохо как-то.
– А Лёка что говорит?, – Кристинка утянула Женю к лавочке под зонтиком-грибком и усадила рядом.
– Говорит, что любит. Ну, и всё такое. Но от этого ведь не легче! Надо что-то думать, что-то решать.
– А ты для себя уже что-то решила?
– Нет, не решила. Я люблю её, я хочу быть рядом с ней всегда, но… Есть целая куча этих «но».
– Не задумывайся сильно, Жень, – Кристина ласково потрепала девушку по плечу, – Может, оно всё само еще решится.
– Может, и решится. Сейчас я счастлива. Я дальше… Как Бог даст.
Часть вторая.
Любовь не предается.
– Здравствуйте, Полина Алексеевна!, – улыбнулась Женька, пытаясь проскользнуть мимо вахтерши.
– А ну стоять!, – не получилось.
– Ну Полина Алексеевна!
– Евгения, насколько я знаю – ты тут больше не прописана, а значит без пропуска не пущу.
– Ну Полина Алексеевна, я только на минутку! Я за… Э… Ксюхой, – умоляюще захлопала ресницами.
– Да что ты говоришь? Евгения, весь студгородок судачит о твоих отношениях с этой… Крашеной. Я не совсем понимаю этих новомодных веяний, но это твоё дело, с кем отношения заводить. Но в общежитие ни тебя, ни её без пропуска не пущу.
– Но почему, Полина Але…
– По кочану, – жестко закончила вахтерша и демонстративно отвернулась.
Женька вышла на улицу. Ей было обидно и слегка забавно вспоминать поджатые губы пожилой женщины.
– Привет, Жека!, – на пороге общежития стояла стайка студентов и среди них – Пашка, старый знакомый, бывший эльф на прошлогодней игре.
– Привет, Паш, – похоже, день не задался с самого утра.
– Слушай, Жень, – Паша отвел девушку в сторону и смущенно уставился ей в плечо, – Ты прости меня за то, что я тогда… Ну реально как козел себя вел. Просто Веталь про тебя много всякого рассказывал. Это мы потом поняли, что он ерунду болтал. А тогда… Прости, в общем.
Виталик рассказывал про неё гадости. Странно, но Женьке даже больно не стало. Зато возникла идея.
– Слушай, Паш, – улыбнулась девушка, – У тебя найдется минутка? Мне твоя помощь нужна.
– Конечно! Всё, что хочешь.
– Пошли тогда.
Они обогнули общежитие и остановились под окном четырнадцатой комнаты.
– Подсадить?, – спросил догадливый Пашка.
– Ага, – засмеялась, – Прикинь, все годы учебы Лёка через это окно лазила, а на последнем году мне вот приходится. Ну давай.
Паша сложил руки ковшиком и рывком подсадил Женьку наверх. Её голова оказалась как раз на уровне окна четырнадцатой комнаты. То, что она там увидела не поддавалось никакому логическому объяснению.
Вопреки ожиданиям, Женя не почувствовала ни обиды, ни боли. Всю её заполнил огромный, нереальный, первоклассный гнев.
Женька со всей силы стукнула кулаком по стеклу и, спрыгнув с Пашиных рук, понеслась в общежитие. Испуганный Паша побежал за ней.
– Женька! Ковалева! А ну стоять!, – закричала Полина Алексеевна, но девушку было не остановить. Как вихрь она пронеслась по первому этажу и с грохотом влетела в четырнадцатую комнату.
– Ленка! Твою мать! Да что ж ты делаешь?, – с отчаянием закричала Женя, с ужасом глядя на голый Лёкин живот. Мышцы живота так трогательно подрагивали и посреди пупка гордо блестела камушком сережка.
– Жень, ты чего?, – засмеялась Лёка, одергивая майку, – Ты ж знаешь, я давно мечтала.
– Вот дурочка… Пупок теперь болеть будет…, – Женя устало поздоровалась с незнакомым парнем, собирающим инструменты и снова задрала Лёкину майку, – Ну зачем, а?
– Тебе не нравится?, – Лёка демонстративно надула губы и кивнула стоящему в дверном проеме Пашке.
– Мне не нравятся последствия, которые могут быть… Ленка-Ленка… Ну вроде взрослый человек, а такой детский сад развела.
– Брось, мелкая. Влетела как ураган. Красиво же. Иди сюда.
Лёка притянула Женю к себе и крепко, с удовольствием, поцеловала. А потом развернула спиной к себе и, обняв, глянула на продолжающего мяться в проходе Пашу.
– Ну что, главный эльф? Мириться пришел?, – хмыкнула.
– Угу…, – Пашка во все глаза смотрел на сцепленные на Женькином животе Лёкины пальцы, – Ленка, ты того… Я дурак был.
– Да всё нормально, Паш. Это уже дела минувших дней. Кстати, мелкая, как ты думаешь – Пашку пригласим на новоселье?
– Конечно, – улыбнулась Женя.
– Вот и славно. Паш, приходи. Ровно в следующее воскресенье. Адрес если что Шурик знает.
– Ага… Я приду!, – радостно, – А чье новоселье-то?
Лёка и Женька переглянулись и хором захохотали.
– Вот приходи – и узнаешь, чье.
В пятницу вечером Женя и Лёка вопреки обыкновению были дома. Кристина с Толиком и Ксюха убежали на дискотеку, а девчонки решили посидеть вдвоем за книжкой. Сегодня Лёка читала Жене вслух Джека Лондона. Они вдвоем сидели в широком кресле и Женя с удовольствием смотрела на точеный Лёкин профиль, на острый нос и блестящие очки на этом носу.
– Лен, погоди!, – Женя прервала Лену на одной из самых динамичных сцен книги, – А помнишь, ты мне говорила о том, что если есть возможность избежать драки – то нужно это сделать?
– Конечно, – Лёка вложила в книгу закладку и поплотнее натянула на шею плед, – Просто так кулаками машут только дураки и самоуверенные эгоисты.
– А если, например, на твоих глазах кого-то из близких людей обижают – тоже лучше без драки дело решить?
– Если есть такая возможность – то да, малыш, – Лёка задумалась, – Понимаешь, то, что делает другой человек – это на его совести. Но всё, что делаешь ты – останется на твоей.
– В смысле?
– Ну вот представь: какой-то человек, назовем его Вася, обидел другого человека, назовем его Петя. Это осталось на Васиной совести. Но вот если Петя потом пойдет в ответ обижать Васю, это будет уже на его совести. Чувствуешь? Месть, она… Она ничего не уравновешивает. Она только добавляет грехов.
– Значит, правильно говорят: ударили по одной щеке – подставь другую?
– Да, малыш, правильно, – улыбнулась Лёка и нежно поцеловала Женю в переносицу, – Но не в прямом смысле, конечно же. Я имею ввиду, если, не дай Бог, тебя кто-то ударит – не надо стоять и ждать, когда ударят снова. Защищать себя как-то нужно…
– А как же защищать, если это принесет кому-то боль?
– Мелкая…
Их разговор прервал резкий телефонный звонок. Лёка потянулась сладко и взяла трубку.
– Алё, – почти промурлыкала, разгоряченная Жениными объятиями и, выслушав ответ, как будто похолодела, собралась и резко выпрямила спину, – Подожди, не реви. Да подожди ты! Где?… Из наших там кто был? Твою… Блин! Стой там, я сейчас приду.
Бросив трубку, Лёка вскочила на ноги и принялась одеваться, на ходу объясняя Женьке:
– Там какие-то козлы Кристину побили. Надо бежать.

0

5

– Я с тобой, – Женя тоже начала одеваться.
– Ладно, только быстрее.
Через пятнадцать минут, разгоряченные быстрым бегом, они уже были у студенческого клуба. У Жени сжалось сердце, когда она увидела сидящую на скамейке Кристину и двух врачей, склонившихся над ней. На щеке девушки алела огромная ссадина, а левая часть макушки покраснела от запекшейся крови.
Лёка шагнула к Кристине и придирчивым взглядом посмотрела на её раны.
– Как ты?, – спросила отрывисто, не обращая внимания на присевшую рядом Женьку
– Нормально, – Кристина не плакала, только морщилась от боли. Врачи обрабатывали ей макушку каким-то раствором, – Жень, дай мне руку, а то очень больно.
– Что тут случилось?, – Лёка отвернулась и увидела бледного Толика. На его лице был целый калейдоскоп разных цветов – от желтого до ало-красного. Он вытирал с губы кровь и баюкал неестественно выгнутую руку.
– Как всегда, – сплюнул Толик, – Местная гопота против неместных кавказцев.
– А Кристина?
– А что Кристина… Головы нет на плечах. Разнимать полезла. Вот и попала под горячую руку. Козел какой-то её об ступеньки… головой. Урод, блин.
Лёкины глаза загорелись. Расширились зрачки, превращая некогда синие глазищи в черный сгусток энергии.
– Какой козел?, – как будто выплюнула она сквозь зубы.
– Да вон он стоит, белобрысый, за уши держится. Сергеем зовут. Я ему того… По уху зарядил.
Поворот через плечо. Несколько шагов – и вот уже Лёка рядом с группой парней. Короткий вскрик – и белобрысый парень лицом падает на асфальт в метре от Кристинкиных ног.
Лёка нагнулась, поднимая его за шиворот и швырнула еще ближе к скамейке. Снова нагнулась и почувствовала резкую боль в шее. Обернулась, сверкнув глазами и увидела молодого парнишку, снова заносящего кулак.
– Уйди, – прошипела, – Покалечу же…
Парень испуганно отступил. А Лёка за волосы приподняла стонущего Сергея, держащегося за окровавленное лицо и посмотрела ему в глаза.
– Прощения проси у девушки, козел.
Парень тихо матерился сквозь зубы. В следующий момент он закричал от боли, когда Лёка носком ботинка ударила в ямку под ключицей.
– Прощения проси, козел! Покалечу, – проорала в наступившей тишине.
– Извини, извини!, – закричал в ответ Сергей, воя и держась то за лицо, то за ключицу. Его нижняя губа, поцарапанная об асфальт, хлопала и наливалась кровью, – Прости меня! Я не хотел! В запале всё!
Кристина испуганно таращилась то на Лёку, то на белобрысого парня. Но в глубине её зрачков Женька вдруг разглядела какое-то спокойствие. И удовлетворение.
Лёкин гнев прошел. Она вытерла руки о штаны и огляделась.
И все разом заговорили, как будто кто-то сказал «отомри». Зашевелились студенты, один из врачей подхватил под руки Сергея. Другой доктор посмотрел на Лёку, открыл было рот, но ничего не сказал.
– Да уж, глаза у тебя были ужасные, Лёк. Черные-черные, как будто другой человек просто.
Кристина полусидела на постели, откинувшись спиной на подушки. На её умытом лице и причесанной голове красовались огромные куски пластыря.
Позади был этот длинный и суматошный вечер. Позади была и травматология, где Кристине сделали рентген и наложили на макушку швы, и милиция, где Лёка наряду со многими студентами, давала показания и подписывала протокол. Закончились объяснения с охранниками студгородка и многочисленными любопытствующими.
Девчонки, наконец, были дома. Лёка и Женя сидели на краю Кристиной кровати. Ксюха примостилась где-то в углу.
– Я просто взбесилась, – пробормотала Лёка, – Кажется, это называется состояние аффекта.
– Не хотелось бы мне еще раз увидеть тебя в таком состоянии, – улыбнулась Женя и сжала Лёкину ладошку, – Кристь, а чего ты их разнимать-то полезла?
– А среди кавказцев Тимур был, знакомый мой, на втором курсе мы встречались. Ну я подумала – он меня послушает. А он даже не узнал меня, кажется… Ну а потом уже этот белобрысый по лицу мне дал, повалил и того… об ступеньки. Ой! А видели бы вы, как Толик их разбрасывал! Как озверел, честное слово. И швыряет, и швыряет… Пока самого не швырнули.
Нельзя было смеяться. Не тот был случай, не тот момент, но девушки ничего не могли с собой поделать – и хохот четырех молодых голосов наполнил квартиру.
– Ладно, дамы, – отсмеявшись, хмыкнула Лёка, – Давайте уже спать ложиться. День и без того богат был… Впечатлениями.
***Укладывались долго. Женя всё никак не хотела выходить из ванной комнаты – то чистила зубы, то вдруг решила вымыть волосы, которые потом, конечно же, понадобилось высушить. У неё из головы никак не шел тот, вечерний разговор с Лёкой. Как удивительно не сочетался этот мягкий правильный разговор с почерневшими глазами и разбитым в кровь лицом молодого человека.
Конечно, умом Женька понимала, что, наверное, всё было правильно – и человек этот очень обидел Кристину… Но сердце не могло понять. И рвалось от непонимания.
– Мелкая! Ты там утонула, что ли?, – Лёка уже третий раз постучала в дверь ванной и Женя обреченно завязала на животе пояс халата.
Когда она вошла к комнату, Лёка уже была в постели – в своей привычной голубой пижаме, белых носках и очках на кончике носа. Эти очки и это вечное вечернее чтение обычно заставляло Женькино сердце сжиматься от радости и умиления. Но сегодня… Сегодня всё было иначе.
Женя сбросила халат и влезла под одеяло, привычно прижавшись к горячему Лёкиному боку. В ответ Лёка убрала книгу и сняла очки.
– Спрашивай, мелкая…, – вздохнула.
– О чем?
– Ты знаешь, о чём. И я знаю. Ладно, можешь не спрашивать. Я сама отвечу.
Лёка развернулась на кровати и заглянула в Женькины глаза.
– Я не отказываюсь ни от единого слова, которое сказала тебе сегодня вечером. И я понимаю, что мои поступки пошли несколько вразрез с этими словами. Но когда я увидела кровь на Кристином лице…, – Лёка запнулась, – Впрочем, нет. Не так. Это пустые оправдания. Да, я была в бешенстве. Да, я позволила своему телу действовать по воле инстинктов, а не разума. И знаешь, Жень… Я не жалею об этом. Нет, вру. Я жалею об этом. И прекрасно понимаю, что это неправильно. Что я не должна была бить этого мальчика. Но я это сделала, потому что хотела это сделать. И расплачиваться за это мне, понимаешь? И это вовсе не значит, что теперь и всегда я начну со всеми выяснять отношения кулаками. Прости меня… Вижу – я тебя разочаровала. Но… я иначе не смогла. Извини.
Женя молча слушала Лёкины слова. Она головой понимала, что перед ней сидит всё та же девчонка, что и несколькими часами раньше. Но душой Женька уже воспринимала Лёку иначе. Теперь она видела перед собой не девочку… А взрослую женщину. Готовую отвечать за свои поступки.
– Я люблю тебя, Лен, – улыбнулась Женя и скользнула в Лёкины объятия, – Я очень-очень тебя люблю. Никогда этого не забывай.
Следующим утром Женька проснулась с острым ощущением радости в груди. Потянувшись, она посмотрела на спящую Лёку. Во сне девушка казалась совсем молоденькой, невинной девочкой. И даже покрашенные разноцветными перьями волосы не сбивали этого ощущения.
– Я… Тебя… Люблю…, – прошептала Женька, кончиком пальца проводя дорожку по Лёкиному носу. Вряд ли кто-нибудь сумел бы понять, как дорога стала ей эта маленькая девчонка. Девушка. Женщина.
В приливе острой-острой нежности Женя всё водила и водила пальцами по Лёкиному лицу, нащупывая каждую ямочку, каждый перегиб кожи.
– Ты настоящая…, – снова шепнула, – Настоящая и правильная. Я рада, что ты такая. Я так сильно люблю тебя… Так люблю…
– Ммм, – промычала Лёка сквозь сон и, неловко протянув руку, обняла Женьку, – Мммелкая… Ты спи… Я с тобой…
– Чудовище…, – улыбнулась Женя, – Моё чудовище. Смешное. И любимое-любимое.
Долго-долго длилось это утро, наполненное негой и свежестью. Долго-долго Женька ласкала родное лицо.
Пока, наконец, лицо не приобрело осмысленное выражение и не спросило ворчливо:
– Мелочь… Выходной же. Ты чё не спишь?
Это «чё», сказанное спросонья, окончательно развеселило Женю и она принялась щекотать Лёку, попутно пытаясь потрогать её живот под курткой пижамы.
Потрогать не получалось – Лёка сопротивлялась с хохотом и уворачивалась.
– Ленка!, – наконец, скомандовала Женя, – А ну не дергайся, я твой пупок хочу…
Её слова потонули в глубоком Лёкином поцелуе.
– Ты хочешь мой пупок?, – хриплым голосом прошептала, забираясь ладошками под ночнушку, – Мелкая, а я думала, что в этой жизни ты хочешь только меня… А не мой пупок…
– Глупая… Посмотреть… Хочу… Ох… Ленка… Ленка…
И их голоса потонули в звуках раннего любовного утра.
Встали поздно. После того, как девушки долго занимались любовью, оказалось, что их одежда разбросана по всей комнате и её не так просто найти. Потом долго завтракали и принимали душ. Потом сбегали на рынок за цветами для больной Кристинки.
А потом пришла Юля.
– Привет, Жень!, – на пороге стояла она, та самая, Светлова, – А я к Кристинке. Слышала, что случилось…
– Привет, Юлька, – радостно улыбнулась, – Заходи. Кристя там с Ксюхой о чем-то спорит уже полчаса. Может, ради тебя как раз и спор закончится.
Юля быстро разувалась, а Женя смотрела на неё улыбающимися глазами. Совсем взрослая стала эта Юлька. И раньше она казалась старше всех остальных, а сейчас и совсем – взрослая женщина. Солидная. В брючном костюме и со светлыми, спадающими на плечи, волосами.
– Ну, пошли?, – пригласила Женя и, опомнившись, по студенческой привычке закричала громко, – Лёк! Иди сюда! У нас гости!
– Что это еще за… гости?, – Лёка запнулась на секунду, выходя из кухни и быстро сняла очки с носа, – Привет, Юль.
– Привет!, – Юлька накинулась на Лёку с объятиями, – Куда же ты пропала-то совсем, бессовестная? Я тебя в общаге искала, и у родителей… Что случилось?
– Я потом тебе расскажу. А ты как… Здесь?
– Да я к Кристинке пришла! Где она?
– Да тут, тут… Проходи.
Втроем они ввалились в Кристину комнату и захохотали, глядя на её красное, возмущенное лицо. Она что-то выговаривала Ксюше, стоя на коленках на кровати и подняв вверх руку.
С приходом гостей спор оборвался. Ксюха совершенно спокойно уселась на свою кровать, а остальные расселись на стульях.
– Ну как, Кристь?, – спросила Юлька, – Голова болит?
– Болит, – улыбнулась, – Только в основном от Ксюхи. Она мне с утра мозги так прополоскала, что никакой «Тайд» уже не поможет.
– А зачем ты в драку полезла? Каждый год наши с чучреками дерутся – никакой новости в этом нет, зачем лезть-то было?
– Ну среди кавказцев мой парень бывший был…
Кристина с явной неохотой рассказывала заново всю историю. Лёка смущенно смотрела в пол, когда рассказ дошел до её «выступления». Потом все вместе обедали и пили чай. Смотрели кино по телевизору. И снова пили чай.
Только поздно вечером Лёка, накинув куртку, пошла провожать Юлю. А, вернувшись, быстро скользнула в кровать и уснула, не отвечая ни на какие вопросы.
Субботний день целиком был наполнен приятными хлопотами. Лёка проснулась радостная и какая-то просветленная. Но о вчерашнем вечере говорить отказывалась. С Женькой и Ксюхой они съездили на рынок за продуктами, купили новый набор бокалов, и еще один букет для Кристины. Потом Женя убирала квартиру, готовила любимые блюда к завтрашнему дню, и полотенцем отгоняла Лёку, пытающуюся засунуть свой любопытный нос в каждую тарелку.
А потом пришло воскресенье. Квартира наполнилась друзьями. Кристина как королева восседала во главе стола, замотанная в одеяло и против обыкновения странно молчаливая.
Невеселый в этот раз получился праздник. Лёка сидела молча, вопреки себе не произносила тосты, не рассказывала анекдоты, а только смотрела на всех мутным взглядом синих глаз. И чёртики в них, пьяно покачиваясь, строили Женьке совсем не радостные рожицы. Много раз Саня пытался развеселить народ, но всем словно передалось настроение Лёки и веселья не вышло.
Только около двенадцати часов, когда количество выпитого алкоголя превысило допустимые нормы, народ словно проснулся. И полетели радостные речи в честь новоселов, и танцы начались веселые, и игра в «бутылочку». И во всей этой суете никто не заметил, как Женька тихонько пробралась в другую комнату и, упав на кровать, долго лежала, глотая соленые капли слёз и пытаясь заснуть.
А наутро, проснувшись, обнаружила рядом с собой только плюшевого кота. И никого больше…
7
– Саня! Шурик!, – Женька, запыхавшись, догнала парня и с жалкой улыбкой посмотрела в его смущенные глаза, – Привет!
– Привет, Жень. Ты извини, я того… Тороплюсь…
– Куда торопишься? Давай провожу – и поговорим заодно?
– Да нет, Жень… Потом… Ладно?
– Сань… Что происходит? Неужели я не имею права знать?, – против Женькиной воли из её глаз полились слёзы, – Где она? Что с ней?
– Женька!, – Саша испугался, быстро обнял девушку и зашептал ей на ухо отчаянно, – Жень, она жива и здорова. Всё нормально у неё. Женька… Я ничего больше не могу тебе сказать.
– Но почему, Шурик? За что? Чем я заслужила? Неужели она не может хотя бы поговорить со мной?, – сквозь всхлипы вырывались отчаянно-горькие слова, – Она с Юлькой, да? С ней?
– Нет! Нет, Жень. Они… общаются. Но Юлька… Нет.
– Тогда почему?, – отчаянно закричала Женя, – Почему всё вот так?
– Жень… Я не знаю… Не знаю. Женя, да перестань ты реветь!, – тоже заорал вдруг Саня, – Не стоит она того, слышишь? Ушла она – и скатертью дорога!
– Нет…, – Женька вырвалась из его рук и посмотрела с каким-то ужасом, – Нет, ты не прав… Она хорошая. Она просто… запуталась. Я пойду, Сань. Пойду.
Саша не стал её останавливать. Смотрел, как скрываются за поворотом страшно-поникшие плечи и ему казалось, что он сам ощущает всю глубину боли, обрушившуюся на девушку.
А Женька поплотнее запахнула воротник куртки и пошла по слякотной улице, слизывая с лица соленые дождевые капельки. То и дело навстречу ей попадались студенты, веселые и радостные в своей беззаботности и вдруг годы, прожитые в общаге, огромным камнем обрушились на девушку. Она вспомнила, как тогда всё было легко и просто. Были друзья. Была Лёка. Были сильные руки, всегда готовые обнять и успокоить. А теперь ничего не осталось.
Вот и не осталось ничего…
Вот и не осталось ничего…
А лето пахнет солнцем…
Дома, как ни странно, почти никого не было. Только Кристина сидела с сигаретой на кухне и работал магнитофон, из которого – вот странное дело – вылетал и ударялся о сердце голос Арбениной. На холодильнике горели свечи. Свечи, которые Женька никогда не разрешала зажигать при ней. Но сегодня они были даже к месту.
Женька сбросила куртку на пол, села за стол. Молча вытащила из Кристиной пачки сигарету и закурила неловко. Курила глубоко затягиваясь и заходилась кашлем. А Арбенина продолжала дергать за истрепанные жилы и бить в сердце.
На границе хмурых мужей
И очень нервных подруг
Где празднуют годы совместной и тихой войны
Я тебя сберегу от старческих мук
Наши счеты и дни уже сочтены
– Я тебя сберегу… От старческих мук… Наши счеты и дни… Уже сочтены…
Потушила бычок в пепельнице и замолчала, вдыхая в себя острый запах свечей и никотина.
– Женька, – тихо прошептала Кристина, – Не лезь так глубоко в это болото. Там плохо. Темно и холодно.
Женя не ответила. Через минуту только кивнула. Она боялась, что если скажет хоть слово – снова вырвутся из горла рыдания, а рыдать уже не было сил. Ни на что не было сил. Ничего не было.
– Женя!, – чей-то голос колокольчиком прозвенел в прихожей и кто-то большой с грохотом протопал на кухню.
Вскочила. Заметалась взглядом, сжимая кулаки. Острое-острое в своей безысходности чувство надежды вонзилось в сердце. Широко раскрылись глаза.
– Жень!, – Ксюха, запыхавшись, влетела в кухню, – Как ты?
Это стало последней каплей. Женька потом не могла вспомнить, кто и как укладывал её, бьющуюся в истерике, в кровать. Не могла вспомнить ни слов, что ей говорили, ни воплей, которые издавала она сама. Только через несколько часов, открыв глаза, она удивилась, почему лежит на Кристиной кровати, и почему к Ксюхи с Кристиной такие испуганные встревоженные лица.
***– Привет, Лен, – Женька поймала Лёку на выходе из общаги. Шагнула к ней и удивилась – внутри только что-то горячее разлилось. Острой боли не было. Впрочем, уже целых две недели прошло с той памятной истерики, когда Женя перепугала Кристину и Ксюху. Много за эти две недели слез было пролито, и слов горьких выкрикнуто.
– Привет…, – Лёка растерялась и сделала шаг назад. Она была совсем незнакомая с новой короткой стрижкой, одетая в джинсы и черный свитер, – Извини, я… Тороплюсь.
– Лена, – Женя устало посмотрела в синие глаза, – Поговори со мной. Просто поговори. Как ты?
– Я… Нормально. А ты?
– Я тоже хорошо. Диплом заканчиваю. Даже не верится, что скоро уже конец вояжу под названием «высшее образование».
Лёка засмеялась.
– Ну да. А я вот тоже думать начала: может, всё-таки в институт поступить? А то за плечами ПТУ и куча всяких курсов, а вышки-то так и нету.
– Конечно, стоит поступать! Высшее образование не помешает.
Женя почти физически ощутила, как расслабилась Лёка от её спокойного, веселого тона. И только Бог знал, каких усилий стоило девушке поддерживать этот тон и улыбку на бледном лице.
– Ты где живешь-то сейчас?, – спросила, продолжая улыбаться.
– Да это… У знакомого одного с мехмата. На работу сейчас устраиваюсь. Может, потом квартиру сниму.
– О! Поздравляю, – радостно, – А что за работа?
– Да сисадмином. Буду сетки прокладывать в одной фирме. Жень, мне правда бежать пора.
– Ясно… Ладно, Лен, давай тогда. Ты бы хоть в гости как-нибудь забежала. Мы все скучаем периодически.
– Забегу, конечно. В общем, я позвоню. Пока, Жень.
– Пока.
Лёка махнула рукой и ушла. А Женька долго стояла, прижав руку к груди. Ей казалось, что если отнимет сейчас руку – сердце выскочит из грудной клетки и размажется кровью об асфальт.
Поздно вечером, вернувшись домой, Женя застала там встревоженных Ксюху и Кристину. Последние две недели обе они старались не выпускать Женьку из виду: ходили с ней в универ, гулять и вообще всегда были рядом.
– Привет!, – куртка приземлилась на вешалку, а сумка на кресло, – А по какому поводу мировая скорбь?
– Привет…, – Ксюха аж растерялась, – Жень, ты где была?
– Гуляла, – беспечно получилось. Хорошо. Правильно, – А вы чем занимались?
– Да мы так… Есть будешь?
– Обязательно. Я сегодня в универе была, вроде бы эпопея с дипломом закончена, осталось только плакаты нарисовать и всё.
– Здорово! Молодец!, – подключилась к разговору Кристина, настороженно посматривающая сквозь челку, – Жень, ты… Всё нормально?
– Угу. Я сегодня Лёку видела.
Бабах. От неожиданности Ксюха уронила тарелку и сразу кинулась за веником.
– И как… Лёка?
– Нормально. На работу устроилась, квартиру собирается снимать. Да она, наверное, зайдет как-нибудь.
– Жень, вы… помирились?, – Кристина совсем ничего не понимала.
– Да мы вроде и не ссорились. Ладно вам о Лёке, давайте есть лучше.
И они ели. Женька старательно запихивала в себя еду, не ощущая вкуса, и нахваливала поварих. Держала на лице улыбку, сосредоточенно держала – чтобы не отвлечься, не дать отчаянью отразиться на уставшем лице. Она так решила. Хватит. А то Кристина и Ксюха и так уже с ума сошли от беспокойства. И Шурик каждый день начал приходить. И Толик преувеличенно заботлив стал. Пора прекращать этот маразм. Люди-то вокруг ни в чём не виноваты.
Женя старательно запретила себе вспоминать и думать о том, что было раньше. Как будто построила себе новую жизнь, вырвав из неё кусок начиная от памятной июльской игры и заканчивая недавним новосельем. Ничего не было. Лёка друг. Старый друг. Хороший друг.
Кажется, помогало. И когда через неделю Лёка зашла-таки в гости, Женька была на высоте. Улыбалась, смеялась, рассказывая про научного руководителя их кафедры. Слушала Лёкины рассказы о новой работе. Насмешливо журила Ксюху за её новый имидж. И снова улыбалась, улыбалась.
А потом, когда за Лёкой захлопнулась дверь, по инерции продолжала что-то болтать и размешивать в стакане чай, пока молчащая весь вечер Кристина не стукнула ладошкой по столу.
– Хватит, Жень.
– Что хватит?, – Женька еще не вышла из образа, но Кристина и Ксюха смотрели серьезно.
– Прекрати. Никому не лучше от того, что ты так себя ведешь. Разве только этой… Перестань.
– Да что перестать-то?, – Женя поняла, что её игру разгадали, но продолжала по инерции.
– Ты как струна натянутая, Жень. Улыбаться еще не устала?
– Устала…, – вздохнула и достала сигареты из куртки, – Но так легче, Кристь. Так правильнее. Моя боль – это моя боль. Ни к чему ею остальных отравлять.
– Неужели ты так и не поняла, что боль нужно с друзьями делить?
– Нет, Кристь. Я не буду больше ничего ни с кем делить. Извини.
И ушла, растворившись в спасительном одиночестве собственной комнаты и плеера.
Вместе сделали вдох… Выдыхать одному.
Удивительно, что до сих пор я живу.
Удивительно, как много крови во мне.
Никому не отдать, кровь моя не в цене.
Остается сцепить зубы и замолчать.
Ноги выбросить вверх – идет охота на волчат.
И снова понеслись события. Оксана и Женя защитили дипломы, облили их, по традиции, шампанским и устроились на работу. К концу октября Кристинка переехала к Толику, а в ноябре с шумом отпраздновали их свадьбу. Лёка неожиданно быстро начала делать карьеру и вскоре выросла до звания старшего системного администратора.
Она по-прежнему ухаживала за Юлей, а Юля по-прежнему не подпускала её слишком близко. Когда было особенно плохо – Лёка приходила к Женьке и, спрятавшись в сигаретный дым, долго жаловалась на жизнь. Женя слушала, успокаивала, гладила по голове. Делилась силами, которых с каждым днем становилось всё меньше и меньше.
И Лёка уходила, окрыленная, и снова пыталась.
Кристина первое время старалась объяснить Женьке, что эти отношения – неправильные. Что предательство нельзя прощать. Но Женя не слушала. Она понимала, что так – больно. Но без Лёки было еще больнее.
Ночами, обнимая мягкую игрушку, Женька иногда позволяла себе окунуться в то время, когда Лёка была другой. Мягкой. Открытой. Нежной. Огромными синими глазищами летела навстречу Жениному взгляду. Как не похоже это воспоминание было на нынешнюю Лену: суровую, где-то жесткую. В её глазах теперь постоянно можно было увидеть бессильный поиск и метания.
Порой Жене казалось, что она была бы даже рада, если бы Лёка смогла, наконец, покорить Юлю. Не один год длилась эта странная любовь, и если бы случилось – разве не было бы это сказкой? И чудом? Чудом, в которое Женька больше не верила.
8
А потом пришел новый год. Совсем другой, не такой, как прошлый. И уже без труда разместила Женька ёлку в большой комнате, и закуски ей помогала готовить Оксана, и гостей собралось совсем немного. И всё было как-то по-взрослому, более солидно, что ли…
Отгремели куранты, зазвенели бокалы, застучали вилки, собирая с тарелок фирменные Женькины блюда. И только Лёка, мрачная, сидела, откинувшись на спинку стула, и рассматривала своих друзей.
Кристина. Куда за эти месяцы пропали её роскошные длинные волосы? Неужели у какой-то парикмахерши поднялась рука сделать из них банальное «каре по плечи»? И что это за тоска в её некогда озорных глазах? И почему она постоянно рычит на Толика и не дает ему выпить вместе со всеми?
И Толик… Растолстел. Отрастил небольшие усики. И смеется как-то ехидно, с чувством превосходства над другими: словно играет роль старшего, отца семейства.
Оксана. Когда-то Лёка даже думала, что влюблена в неё. Они провели вместе много дней. Тогда Ксюха была зажатой, закомплексованной девчонкой. А теперь? Сидит, вальяжно закинув ногу на ногу, небрежно откидывает прядь волос назад, бесстыдно улыбается своему парню. А парень не свой, не компанейский, откуда-то с работы привела его Оксанка… И не понимает он шуток общих, не знает, как себя вести… И на Юльку пялится постоянно.
Ох, эта Юлька. И она изменилась. Теперь уже не звезда она всеобщая, а такая же, как все. Да, улыбчивая, да, красивая – но… ничего особенного…
А Саня почему-то один пришел сегодня. Мрачный сидит, злющий. Зато лицо чисто выбрито и облито дорогим одеколоном. И костюмчик недешевый на нем. Правильно, работа хорошая, всё в жизни удалось – почему бы и не одеться красиво? Только вот почему он как будто… За Женькой ухаживает, чтоли?
Да, ухаживает. А Женька улыбается, вроде бы искренне даже, гладит его по голове и смеется его шуткам. Она тоже изменилась. По ней сильнее всего видно: была девочка, стала женщиной. Только хорошо ли это? Раньше своя была, родная. А теперь чужая какая-то. Волосы до лопаток, очки носит, платье, вон, в честь праздника одела. А раньше – джинсы только, да футболки. Да, чужая стала – определенно.
– А ведь в этом и я отчасти виновата, – пронеслось в голове у Лёки, – Это ж я её… бросила.
Да и сама Лена изменилась, конечно. Работа, квартира… Даже с родителями помирилась – привыкли они постепенно, что дочь уже не переделаешь. Только за Юлькой всё так же бегала, и понять не могла, почему и зачем…
– Лен, пошли танцевать!, – Ксюха бесцеремонно выдернула Лёку со стула и потащила в центр комнаты, – Покажем пример, а то все заснут сейчас.
И они танцевали. Под «Снайперов», под «Наутилус», под Мадонну даже пару раз. Менялись партнерами, выпивали, и снова танцевали. Пока не свалились все по разным углам в изнеможении. И только тут Лёка заметила, что Женьки нет. Куда-то исчезла, пока они бесились.
– Странно… Куда она делась?, – пронеслась мысль, – Может, опять плохо стало?
Подавив в себе чувство беспокойства, Лена отправилась искать. Вторая комната – нету. Кухня – нет. Ванная… Нашлась.
Женька стояла, прижавшись лицом к полотенцу, и даже не сразу обернулась, почувствовав прикосновение рук к талии. А когда обернулась, с трудом собрала мысли и чувства в кулак и равнодушно промычала:
– А, это ты… Ты зачем здесь?
– Ты как себя чувствуешь?, – Лёка, казалось, не собиралась выпускать Женю из своих объятий, и обнимала всё крепче, – Почему ушла?
– Я что, не могу в собственном доме побыть одна? Уйди, пожалуйста.
– Ты меня прогоняешь?
– Нет, я тебя не прогоняю. Я просто прошу тебя оставить меня одну, – они смотрели друг другу прямо в глаза и Женя проигрывала в этой игре…
– А если я не уйду?, – чертята в Лёкиных зрачках как будто взбесились – прыгали, дурачились и сходили с ума, – Что тогда?
– Лена, я тебя умоляю…
– Ну, что будет, Жень?, – наклонилась, поцеловала в висок… в ухо…, – Что будет, если не уйду?
– Уходи… Пожалуйста…, – Женька сжала зубы и попыталась разомкнуть кольцо рук, обнимающих её. Она боялась, что сейчас задохнется от количества чувств и эмоций, стучащих в сердце, – Я прошу тебя, уходи…
– Ты действительно этого хочешь?, – Лёкины губы уже исследовали шею, плечо, подбородок, не обращая внимания ни на какие жесты и слова.
А Женя не хотела. Единственное, о чём она мечтала – это остановить навсегда это мгновение, чтобы оно не кончалось… Чтобы всегда были нежные губы, и холодный твердый язык, и ласковые пальцы, расстегивающие платье, и страстный шепот… И долгое-долгое счастье быть рядом с любимым человеком…
Женя смотрела на спящую Лёку и улыбалась. Она была готова всю жизнь провести так, лёжа в кровати и глядя на такую недоступную свою любовь… Ёё ресницы забавно подрагивали, а губы сложились в узкую-узкую полоску светло-красного цвета… И так доверчиво вздыхала она, когда Женька гладила непослушные пряди её волос…
– Привет, – Лёка открыла глаза и смущенно посмотрела на девушку.
– Доброе утро, – как ветром сдуло счастливую улыбку и бродящую по волосам руку, – Как спалось?
– Нормально.
Молча выбралась из-под одеяла и, натянув майку, пошлепала в ванную. И вскоре Женя услышала её голос уже на кухне – поздоровалась с Ксюхой, смеется чему-то…
– Кофе будешь?, – растрепанная голова в дверном проеме. Мокрая после душа.
– Буду, – Женька вздохнула и, накинув халат, вышла. Села на стул у плиты, по привычке поджала ноги и попыталась согреть ладони о горячую чашку.
Ксюху как ветром сдуло – унеслась, что-то пробормотав о работе и важных встречах. А Лёка зачем-то поправила ремень на джинсах и уселась напротив Жени.
– Мелкая… Ты… Ты прости меня…
– Лена, не надо, – твердо перебила Женька, – Я не хочу слушать твои извинения, оправдания и всё остальное. Это произошло случайно. Никто никого вернуть не хочет. Мы обе были навеселе… В-общем, я всё понимаю.
Один Бог знает, чего стоило девушке произнести эти слова. Костяшки пальцев, сжимающих чашку, побелели от напряжения. А Лёка повеселела тут же, прикурила сигарету, быстро выпила чашку кофе и… откланялась. Убежала на работу.
Не успели замолчать звуки шагов на лестнице, не успела Женька начать реветь, как тут же, с полпинка распахнув дверь, влетела Ксюха. Бросила сумку на стол, упала в кресло и в лоб спросила:
– Ты с ума сошла?
– Ты о чём, Ксюнь?, – голос всё-таки выдал усталость.
– О том! Ты совсем больная? Мазохистка? Зачем тебе это всё? Ты не видишь, что она над тобой издевается?
– Она не издевается. Она сама не знает просто, чего хочет.
– Ну да! Она не знает, чего хочет, а страдаешь ты, дурочка! Немедленно выкинь её из своей глупой головы и при первой встрече пошли её куда подальше.
– Я бы уже давно это сделала, Ксюш, – прошептала Женька, вставая на ноги и пошла к выходу, – Но не могу.
– Почему? Почему не можешь?
– Я люблю её, – вздохнула и закрыла дверь.
***Конечно, это повторилось. И повторилось не раз. Постепенно Женька привыкла к нечастым, где-то раз в неделю, визитам Лёки. И даже научилась скрывать их от всех. Привыкла рычать на друзей, когда они пытались задавать вопросы. Привыкла прятать в глубине души слова, которые хотелось сказать и привыкла говорить те, которые Лёка хотела слышать.
И было каждый раз грустно и очень одиноко, и каждый раз хотелось послать «визитершу» далеко и надолго… И каждый раз не получалось.
Впрочем, проблем и без Лёки было немало. Поругалась с Толиком и вернулась назад Кристинка – оказалось, что «он просто подлец и всё это было большой ошибкой». Саня окончательно бросил университет, и занялся поиском, как он выражался, «настоящей лав». Причём поиски эти у него заключались в постоянной смене претенденток на это почётное звание. Каждую из них он обязательно приводил к Женьке, знакомил и… на следующей неделе приводил другую.
Женя проводила очень много времени на работе. Теперь она преподавала литературу в сорок пятой школе. Приучилась одеваться в строгие костюмы и вести себя солидно и по-взрослому. Длинные темные волосы Женька теперь собирала в замысловатую причёску, которая, как ей казалось, была вполне солидной и в духе консервативной профессии учителя.
Вечерами Женька обычно либо проверяла детские сочинения, либо доставала из холодильника коньяк и, кутаясь в сигаретный дым, пила его маленькими глоточками – одна или с Кристиной.
Но и Кристина больше не была жизнерадостной юной девушкой. Недолгая совместная жизнь с Толиком изменила её. Она начала писать. Целыми днями сидела на балконе у старенькой печатной машинки и сочиняла какие-то бредовые, по мнению Жени, рассказы. Хамила поклонникам по телефону. И часто злилась, глядя на старые, студенческие фотографии.
Только редкими вечерами на кухне Кристина становилась прежней: куталась в плед, изящно прикуривала сигарету и всеми силами пыталась тянуть Женьку к свету.
Тяжелы были эти бесконечные ночные беседы, но без них было бы совсем темно – с усмешкой, прячась за банальными словами и отстраненным тоном, обе выплескивали накопившуюся усталость.
– Вот и пойми этих мужиков…, – мрачно закуривала Кристина, – Что Лёка, что Толик – один чёрт. Как только добиваются своего, сразу им скучно становится. И – вперед, налево.
– Но Лёка же не мужик, – вяло отбивалась Женя.
– Ну и что? Она недалеко от них ушла… Внешне девушка, а внутри – самый настоящий мужик. Зараза она.
– Зараза. И Толик – зараза. И я – зараза, и ты. Все мы хороши.
– Это точно. Но если женская душа – потемки, то мужская… Иногда мне кажется, что у них её вообще нет.
– Есть. Просто прячут далеко и глубоко.
– Да брось ты. У них все внутренности заняты тремя мыслями: «секс, секс, секс». И всё.
– Ты зря так думаешь, – Женька наливала еще по стопке коньяка, – Мне кажется, что здесь дело не в сексе, а в умении понять другого человека. Это мы, дуры, всё пытаемся всех понять, а они даже не задумываются о том, что мы чувствуем.
– Я одно не могу понять, Жень. Она же предала тебя. Предала твою любовь. Как ты можешь теперь быть ей другом? Как ты можешь спать с ней, наконец?
– А откуда ты знаешь, что я с ней сплю?
– Брось, Жень… Мы же не слепые.
– Понятно, – Женька замолчала надолго, и решившись, продолжила, – Знаешь, Крысь, ты не права. Лёка, может быть, и предала меня. Но не мою любовь. Её невозможно предать, понимаешь? Она просто есть, эта любовь, она живет во мне, глубоко-глубоко внутри.
– Жень, она даже не поговорила с тобой. Даже не попросила прощения.
– Пойми, когда человек влюбляется, всё вокруг него становится нечетким и расплывчатым. За своими переживаниями человек просто не видит боль других людей. А счастливый человек еще более эгоистичен. Ему почему-то кажется, что раз он сам счастлив – то и все вокруг счастливы тоже.
– Нет, Жень. Не то, не то… Ты права в чем-то, но вы были вместе так долго: неужели ты не заслужила даже последнего объяснения?
– Выходит, не заслужила, – вздохнула Женька и снова потянулась за бутылкой, – Она еще маленькая, Крысь. Маленькая и глупая. Она бежит от всех негативных чувств и эмоций. И то, что ей не нравится либо меняет кулаками, либо прячется, если кулаки не помогают.
– И ты её любишь… такую?, – Кристина, кажется, начала, понимать.
– Я её любую люблю. Это внутри меня. Так глубоко, как ты себе даже не представляешь.
Так и проходили эти больные горькие вечера.
Ксюха постепенно отдалялась от всех. Сначала перестала общаться с Кристинкой, потом и с Женькой. Замыкалась в себе, часто запиралась в ванной, а потом вдруг, ни слова никому не сказав, переехала к какой-то подруге с работы. И пропала – перестала заходить, звонить. А вскоре и Лёка исчезла, прекратила «визиты» и вдруг уехала в длительную командировку, не сказав, в какой город едет, и когда вернется. Женя с Кристиной остались вдвоем. Если не считать, конечно, старых и новых друзей, Толика, заходившего иногда и смущенно молчащего на стуле, и Сани, с его очередной «настоящей любовью».
***Прошло несколько месяцев с тех пор, как уехала Лёка. В Таганрог снова пришло лето. И Женькины волнения как-то сами собой улеглись, уступив место теплу и новой, взрослой, жизнерадостности.
Взмахивая сумкой и стуча каблуками по асфальту, Женя с утра спешила в школу, здоровалась с коллегами, иногда неожиданно начинала на уроке цитировать любимых поэтов. Дети радовались новой Евгении Васильевне. Они любили её за тепло и поддержку, которыми она их окружала. За то, что она всегда их выслушивала и доверяла не только собственному мнению.
Где-то в середине июня Шурик начал встречать Женьку после занятий. Смущенно караулил у выхода, курил, пряча сигарету в кулаке и каждый раз оправдывался, что «случайно проходил мимо и решил проводить».
Женя была ему рада. В последнее время она начала ненавидеть одиночество. Хотелось, чтобы всегда были рядом люди. Чтобы был рядом хоть кто-то.
Однажды, в середине июля, Женя как обычно шла домой вместе с Шуриком. Сегодня у неё был тяжелый день: хоть в школе и наступили каникулы, но учителям всё равно приходилось ходить на работу и посещать скучные семинары.
– Мне бы с тобой поговорить, Жень, – смущенно проговорил Саня, когда они уже подходили к Жениному дому, – Только чтоб вдвоем…
– Да дома всё равно никого нет. Залетай, – улыбнулась Женька.
Они устроились на кухне. Саня вытащил из портфеля бутылку вина, Женя достала бокалы.
– Ну, – улыбнулась после первого тоста, – Что стряслось?
– Жень… Я тебя люблю, – выпалил Саша и замолчал смущенно.
– Я тебя тоже люблю, мой хороший, – с улыбкой ответила Женька, – Так что случилось-то?
– Ты не поняла… Я действительно тебя люблю. Давно очень. Еще тогда, с игры… Если бы ты знала… Жень, я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. Я не совсем понимал твои отношения с Лёкой, но ты когда была с ней – улыбалась, и я смирился. Я и со своей девушкой из-за тебя расстался… Я действительно тебя люблю. Ты не думай, я ничего не прошу. Я всё понимаю. Ты… Ну, не по этой части… Но всё равно. Хотел чтобы ты знала.
– Сань…, – Женя застыла, ошарашенная. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Молодой интересный мужчина сидел перед ней, съежившись на стуле и бормотал что-то несуразное, – Сань, ты что?
– А ничего!, – вскочил внезапно, – Ты думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю! У тебя всегда Лёка. Ты ради неё… всё. А я… Я всё равно тебя люблю. Ты самая лучшая – и я удивляюсь, как она до сих пор этого не поняла. Ты… Да ради тебя я готов… На всё что угодно готов! И мне всё равно, что ты меня не любишь. Я просто… Потому что…
Саша продолжал что-то говорить, а Женька… Женька вдруг увидела на его месте себя. Себя – старую, улыбчивую и смешливую Женьку. Которая не боялась признаться в своих чувствах, которая всем и всегда в глаза говорила правду. И что-то перевернулось в её душе. Что-то стало совсем другим.
– Сашенька, – улыбнулась Женя и взяла парня за руку, – Сашк… Давай я не буду ничего тебе говорить? Ты хочешь быть рядом со мной? Ты будь, Сашк. Ты будь. Ты мне сейчас очень-очень нужен.
…И спеть меня никто не мог заставить.
Молчание – начало всех начал.
Но если плечи песней мне расправить
Как трудно будет сделать так, чтоб я молчал.
И пусть сегодня дней осталось мало.
И выпал снег, и кровь не горяча.
Я сотый раз опять начну сначала.
Пока не меркнет свет, пока горит свеча.

0

6

***Лёка вернулась как всегда неожиданно. Просто возникла однажды на пороге Женькиной квартиры, сияя букетом белых роз, и улыбнулась Кристине: «Приветствую врагов развивающегося капитализма. Женька дома?».
Женьки дома не было. Кристина, поддерживая уже начинающий расти живот, проводила Лёку на кухню и сама присела рядом.
– Ты где шлялась?, – спросила.
– В Караганде. Я во многих городах побывала, Кристь, – хмыкнула Лёка, – Многих людей видела, интересных таких. Но почему-то всё равно домой тянуло.
– А у тебя он есть, дом-то?, – эх, не так надо бы, не так жестко, Кристина.
– А как же, – а с Лёки как с гуся вода, – У родителей дом. Квартира моя – дом. А тут, я смотрю, мне не слишком рады?
Кристина не успела ответить. Прогремел замок на входной двери и минуту спустя в кухню в обнимку ввалились Женя и Саня.
– Привет…, – протянул парень и выпустил Женькины плечи из своих объятий. А та уже ничего и никого не видела: вспыхнув глазами, не отрываясь впитывала в себя новый Лёкин образ: и стильную стрижку темных волос, и строгие черные брюки, и совершенно потрясающую белую футболку.
– Ленка…, – прошептала, – Ленка…
– Привет, мелкая, – Лёка с улыбкой притянула Женю к себе и поцеловала в переносицу, – Ты что, не рада меня видеть?
– Что ты… Рада. Конечно, рада, – Женька засуетилась, глядя то на повзрослевшую Лёку, то на молчащего в остолбенении Шурика, то на ухмыляющуюся Кристину. А потом вдруг остановилась.
– Ну как ты, Лен?, – спросила почти спокойно и потянула Саню за руку, усаживая на стул. Сама примостилась к нему на коленки, – Как командировка?
– Какая командировка? А! Да нормально командировка, – умница, ничем не выдала своего удивления, – Я по России капитально поездила. Вы лучше расскажите, как у вас? Я смотрю, тут большие перемены без меня произошли…
– Лёка, – начал, было Саша, но Женька его перебила.
– Да, Лен. Всё теперь иначе. Мы с Сашей теперь вместе.
– Можно поздравить?, – со смешком поинтересовалась Лёка.
– Конечно.
– Ну тогда поздравляю! Молодец, Шурик, добился-таки.
Лёка ухмылялась, рассказывала про поездку, ехидно посматривала на Саню. А Женьке хотелось выгнать их всех – самоуверенную Ленку, гордо посматривающего Шурика и ехидную Кристину – и остаться в одиночестве. Чтобы никого не было. Ни-ко-го.
Постепенно всё снова стабилизировалось. Кристина помирилась с Толиком и заявление о разводе было публично порвано в клочки. Женька потосковала немного, но постоянное присутствие Сани не давало скучать, да и Кристя почти каждый день приходила в гости.
Радовала работа: с сентября Женька нагрузила себя по полной программе, добавив к основным урокам классное руководство. Радовали тетя и дядя, в гости к которым Женя и Шурик съездили в августе-месяце. Да и Саня как-то потихоньку перестал раздражать, и начал даже нравиться, и в постели с ним Женя постепенно начала расслабляться и получать хоть какое-то, но всё же удовлетворение.
Жизнь шла, и уже казалось – всё, всё устаканилось, встало на свои места, когда в один вечер судьба снова перевернулась вверх тормашками.
– Привет, – Лёка сидела на ступеньках и как-то жалко смотрела снизу вверх на уставшую Женю, – А я вот пришла… В гости. Можно?
– Заходи, – вздохнула и подала руку, помогая встать, – Что случилось?
– А что, уже нельзя зайти к старому другу без всякого повода?, – как всегда съехидничала Лёка.
– Да нет, можно. Только ты же без повода всё больше к другим ходишь. Садись. Чаю налить?
– А покрепче у тебя ничего нет?
– Коньяк. Будешь?
– Давай.
В полном молчании разлили спиртное по бокалам, так же молча выпили. Верная своим привычкам, Женька зажгла свечи и погасила свет. Пошла, было, к противоположному концу стола, но вдруг её обхватили руками и усадили к себе на колени.
– Я не могу без тебя, – с надрывом прошептала Лёка в Женино ухо, – Возвращайся ко мне, а? Пожалуйста…
Мир перевернулся с ног на голову. Случилось то, о чем Женька мечтала каждую из безумных бессонных ночей. Случилось то, о чём девушка грезила на уроках и прогуливаясь по тихим таганрогским улицам. Случилось то, ради чего стоило жить дальше и что могло сразу воскресить и детскую наивность, и юношескую любовь, и жизнь, жизнь – настоящую жизнь, в которой было бы место эмоциям.
– Давай лучше еще выпьем, Лен, – наконец, отозвалась Женька и слезла с Лёкиных коленок.
– Я… Я так понимаю, ты мне отказываешь?
– Да. Извини.
– Но почему?, – Лёка с видимым спокойствием разлила коньяк по бокалам, – Ты же любишь меня, я знаю.
– Ты, кажется, забыла, что я несвободна.
– Ты о Сашке? Мелкая, я тебя умоляю…, – Лёка засмеялась с облегчением, – Ты его не любишь. И все это знают. И он в том числе.
– Ну и что? А ты понимаешь, как больно ему будет, если я его брошу?
– Мелкая, но это же жизнь! Ты что, собираешься до пенсии пудрить ему мозги? Рассказывать сказки о неземной любви и при этом любить меня?
– Лен…, – Женя смотрела серьезно и очень задумчиво, – Прекрати сейчас же. Ты говоришь глупости. И Сане я не лгу. Он прекрасно знает всю ситуацию… И всё равно остается со мной.
– Всё равно. Я не понимаю. Ты любишь меня. Но ты с ним. Почему?
– Потому… Потому что есть не только ты и я. Есть Шурик. И есть Юлька. И они люди.
– Жень, я перестану ухаживать за Юлей. Даю слово. Ты знаешь – моё слово верное. И мы будем с тобой вместе. Как раньше, помнишь? И жить будем вместе. Ты и я.
– Уходи, – едва сдерживая слёзы прошептала Женька, – Уйди, пожалуйста. Перестань меня мучить. Я же сказала – я не могу. Ленка… Уходи. Если ты хоть немножко меня любишь – уйди.
– Ладно, – Лёка тяжело поднялась со стула, – Но ты сама придешь ко мне. Сама вернешься, слышишь? Я это знаю. И ты знаешь. И я подожду.
Лёка ушла, а Женя как во сне включила магнитофон и зажгла свечи. Всё было кончено. Она сама отказалась от собственного счастья.
В городе моем завяли цветы.
В городе моем ушли поезда.
В городе моем только ты
всегда, всегда, всегда, всегда.
В городе моем ночь ударит в набат.
Она также одинока, как я.
В городе моем я напишу на небе:
«Мне незачем быть в этом городе
без тебя «.
Женька стояла в ванной комнате, уткнувшись лбом в зеркало. Вокруг витал терпкий запах и вечная Арбенина толчками ударялась в уши. Ничего было больше неинтересно и неважно.
– Зачем я живу?, – спросила Женя у своего отражения, – Ради кого? Ради чего? Единственного человека, который был по-настоящему важен мне, я прогнала. Прогнала из-за каких-то дурацких принципов. Из-за них я отказалась от возможности снова быть счастливой. Из-за них я умерла. Меня больше нет. Давно нет, если смотреть правде в глаза.
Острое лезвие оставило первый след на коже. Больно не было. Слёзы не застилали глаза. Женька просто водила лезвием бритвы по венкам и удивлялась капающей на кафель крови.
– Как просто…, – прошептала, – И совсем не больно. Еще немножко – и я уйду. Туда, где не будет ничего. Где всё будет спокойно. И правильно.
На Жениной руке появился еще один надрез. Она глубже нажала лезвием и вот теперь действительно стало больно. Кровь уже не капала, а текла на холодный пол.
– Еще чуть-чуть, – уговаривала себя Женя, – Потерпи немножко, и всё закончится.
Снова надрез. Странно – оказывается, в жизни всё совсем не так, как в кино. И кровь больше не течет на пол. Ей нужны всё новые и новые надрезы, этой крови. Чтобы её было много.
Женька осторожно присела на пол. Закружилась голова. Кровь стекала и вместе с ней потихоньку уходила жизнь.
– Мне не нужна эта жизнь без Ленки, – снова прошептала Женя, – Без неё ничего не имеет смысла. А я сама отказалась… сама…
Откинулась назад голова. Кожа стала совсем белой. И веки отяжелели так, что – кажется – уже не поднять. Женька старалась не думать. Это было не так сложно – вместе с кровью утекала не только жизнь, но и мысли. Тяжелые, горькие. Все они растворялись на ледяном кафеле.
– Прости меня, мама, – прошептала Женя и закрыла глаза, – Прости меня.
А еще через секунду открыла снова.
– Что же ты делаешь, доченька?!, – родной и полузабытый голос прозвучал где-то в голове. И вдруг к нему прибавился еще один: – Не надо, малыш. Не нужно сюда торопиться.
Сквозь звучащие голоса прозвенел звонок. Женька долго не могла понять, в дверь звонят или это телефон. Оказалось – второе.
– Аллё, – Женя стояла посреди кухни и смотрела, как из руки кровь стекает уже на линолеум.
– Привет, милая, – Саня… Сашка звонит. Смешной и несчастный. Всё понимает, но довольствуется тем, что ему дают. Сашка. Он же несчастлив. И его Женя делает несчастливым. Всем вокруг только горе приносит.
– Саш… Ты счастлив?, – Шурик помолчал немного, ошарашенный резким Женькиным вопросом. Помолчал, а потом пробормотал вдруг, – Я тебя люблю, Женя. В этом моё счастье. Рядом ты – хорошо, не рядом – тоже… хорошо. Главное ты будь, Жень. Будь. А остальное неважно.
– Но я же…, – Женька уже едва сдерживала слёзы.
– Да я знаю, – отмахнулся, – Ты любишь Лёку. Это наше с тобой счастье и проклятие одновременно. Но я всё равно счастлив, Жень. Это… так.
– А если я…
– Как только ты захочешь уйти – уйдешь. Женька… Я же сказал: я люблю тебя. И ты совершенно свободна. Ты можешь делать всё, что хочешь.
– Сашка… Я люблю тебя, Сашка…
Женя бросила трубку телефона и посмотрела на капли крови, блестящие в свете свечей. Вздохнула и пошла за аптечкой.
Прошел еще один месяц. По просьбе Женьки, Шурик теперь почти каждый день ночевал у неё дома. Странные это были отношения – между ними давно не было секса, не было физического притяжения. Как брат, Саша поддерживал Женю и всегда был рядом с ней.
– Мой Ланцелот, – улыбалась Женька и трепала Шурика по волосам на затылке, – Мой рыцарь.
Октябрь месяц вместе с осенним дождем принёс шокирующую новость: после всех этих лет Юлька сдала позиции и теперь имела статус постоянной Лёкиной девушки.
Впервые услышав об этом, Женька подумала, что сейчас умрет. А потом вдруг ощутила радость. Радость от того, что значит – всё верно – и чудеса действительно бывают. И что правду говорили те, кто утверждал, что нужно ждать и верить. И тогда всё действительно будет.
Идиотизм этих странных отношений дошел даже до того, что Лёка, Юля, Женька и Саня вдруг сдружились – как они это называли – семьями. Ходили друг к другу в гости, выпивали литры коньяка и не почти не смущаясь целовали друг друга в щеки при встрече и прощании.
Вот только Лёка и Женька всё время опасались остаться наедине. Даже на секунду не оставались вдвоем в замкнутом пространстве. Шурик усмехался понимающе, когда Женя ходила за ним, словно привязанная. А Юлька и не понимала ничего – она с головой была в этом новом для неё и необычном чувстве.
Иногда Лёка и Юля заходили в гости. Рассказывали о своих планах, стремлениях. И Женька с тоской понимала, что всё это – и мечты, и желания – Лёка уже проходила с ней. С ней, не с Юлей… С ней же…
– Привет!, – вопреки обыкновению, Лёка одна улыбалась Жене с порога. Но какой же жалкой была эта улыбка! Какой смущенной и растерянной.
– Привет…, – Женя распахнула дверь и пропустила нечаянную гостью, – Что случилось, Лен?
– А почему что-то должно было случиться?, – Лёка пьяно покачивалась, стягивая ботинки.
– Да так… Ну заходи, раз пришла.
– А ты что, мне не рада, мелкая?
– Да нет, всё в порядке. Просто мне сегодня еще сочинения проверять. Кофе налить?
– А покрепче у тебя ничего нет?
Женька вздрогнула от острого ощущения дежа-вю. Всё было странно и так… пугающе.
Пока Лёка возилась в прихожей со шнурками кроссовок, Женя поставила кофе и закрыла глаза на секунду. Один Бог знал, как сильно ей хотелось обнять такую далекую и недоступную свою любовь. Обнять, прижаться крепко-крепко, напиться её ароматом, коснуться губами колючих прядей волос. Но тяжким пульсом отдавалось в голове одно слово: «нельзя».
– А я татуировку сделала, – Лёка, покачиваясь, зашла в кухню и присела на табуретку.
– Какую?
– А вот гляди…
Быстро сняла рубашку, задрала рукав футболки и почему-то опустила взгляд.
Женька сделала шаг. И ахнула, разглядев на Лёкином предплечье потрясающе красивую птицу, с расправленными крыльями. И буквы над ней: четыре буквы Жениного имени.
– Ты с ума сошла, – Женя не верила своим глазам. Но – да – вот они, эти четыре буковки, выполненные каким-то интересным орнаментом. Как будто буквы позора. И счастья одновременно.
– Я рассталась с Юлей.
– Я догадалась.
Женька вздохнула тяжело и присела, избегая смотреть на Лёкино плечо. Почему-то эти буквы, это имя – всё было чужим и как будто постыдным.
Дрожали руки. И приходилось сжимать их крепко-крепко, чтобы не было так больно.
– Ты вернешься ко мне, мелкая? Мы будем снова вместе?
В Лёкиных словах прозвучала такая острая надежда, что из Женькиных глаз сами собой полились слёзы.
– Ленка… Да что ж ты делаешь-то… Ленка…, – прошептала с отчаянием, – Ленка…
– Что? Что? Жень! Возвращайся… Ведь так много времени прошло. Уже два года. А мы не вместе. Это неправильно, неверно, мелкая. Ты возвращайся… И будет всё хорошо. Это же я, мелочь… Слышишь?
– Я не мо-гу…, – простонала Женя, едва сдерживая слёзы, – Не могу…
– Но почему? Ведь Юли нет больше!
– Юли нет… Она же любит тебя, глупыш… Любит… Как я могу сделать ей еще больнее?
– Но я же из-за неё тебя бросила!, – крикнула Лёка, раздражаясь, – Я тогда смогла, а ты теперь не можешь? Почему?
– Потому что я – не ты.
Женька очень хотела разозлиться. До боли ей хотелось вспылить и объяснить Лене, что так – нельзя. Что нельзя направо и налево крушить чужие души. Хотела… Но не смогла. Сил хватило лишь на то, чтобы попытаться взять себя в руки, улыбнуться криво и налить в чашки кофе. Темный-темный, без малейшего проблеска света.
– Ты же любишь меня, Жень, – Лёка явно не собиралась легко сдаваться.
– Люблю… И ты знаешь всё, что я скажу тебе дальше. Извини. Пусть всё будет лучше как раньше, ладно? Давай хотя бы попытаемся…
Ты дарила мне розы… Розы пахли полынью
Знала все мои песни… Шевелила губами.
Исчезала мгновенно. Не сидела в засаде.
Никогда не дышала тихонько в трубу…
Мы скрывались в машинах… Равнодушных таксистов.
По ночным автострадам… Нарезали круги.
Ты любила холодный, обжигающий виски.
И тихонько касалась дрожащей руки.
И они попытались. Так старательно пытались, что все окружающие не знали, что и думать.
– Эти две сумасшедшие, кажется, снова вместе, – смеялся Толик в разговоре с Кристиной.
– Да они просто друзья!, – доказывал Шурик.
– Мир сошел с ума, – резюмировал Паша и со смехом смотрел на парочку, идущую в обнимку вдоль общежития.
… – А помнишь, как ты ко мне через окно на третьем этаже лазила?
– Ага… А Кристина на меня орала как сумасшедшая…
– А как ты пупок прокалывала, помнишь? А теперь бы стала прокалывать?
– Смеешься? Конечно, нет! Что я – враг своему телу, что ли?
– А давай по каменной лестнице наперегонки?
– Ты что, мелкая! Мы же не дети уже – какое там наперегонки.
– Эх ты, большая и старая!
– Ах, так? Догоняй!
И они, громко топая, неслись наперегонки по ступенькам, рискуя споткнуться и вопя от радости.
После работы Женьку теперь встречали и Лёка, и Шурик. Прикрикивали на особо шумных детей и увлекали подругу куда-нибудь гулять или есть мороженное в любимой кофейне на улице Ленина.
Как-то на выходных все вместе съездили в Питер, моментально в него влюбившись и хором решив, что несмотря ни на что, лучше Таганрога городов просто не бывает.
Женя летала. Как было хорошо быть рядом. Как хорошо было в любой момент брать за руку, ничего не боясь и чувствовать теплое дыхание за своим затылком. Как сладко было не думать ни о чём – и просто жить – так, как живется.
Шурик тоже был счастлив. Настолько, насколько мог. Женя была поблизости, а о большем он уже давно не мечтал.
Только так и не остановился поезд времени, а еще сильнее развел пары. Мелькали мимо недели, месяцы, отличаясь один от другого только снегом да листвой. Торопились сменить друг друга – боялись остаться в памяти или раствориться навсегда?
Только непонятно было, чего же теперь ждать от будущего – ведь все трое понимали, что вечно так продолжаться не может и однажды точно кому-то придется что-то выбирать.
И, как повелось с самого начала, выбирать пришлось, конечно же, Женьке…
– Что ты делаешь?, – выдохнула Женька, всеми силами пытаясь отпихнуть Лёку подальше, – С ума сошла?
Всё это, действительно, было похоже на сумасшествие. Лёка принеслась в выходной с самого утра и даже не сбросив ботинки, накинулась на Женю с поцелуями.
– Ну что ты, мелкая, – просопела куда-то в ухо, – Иди ко мне… Ты не представляешь, как я соскучилась…
– Да перестань ты!, – закричала Женя и со всей силы стукнула Лёку по коленке, – Ты что?
Лёка согнулась от боли и застонала. А Женька вдруг начала смеяться. Как комично выглядела её любовь, скорчившаяся в прихожей и баюкающая коленку.
– Ленка…, – сквозь смех выговорила Женя, – Что на тебя нашло-то?
– Да ну тебя, – проворчала, снимая, наконец, куртку и кроссовки, – Ничем тебя не проймешь. Это страсть была, балда ты. А ты не поняла ничего.
– Страсть?, – Женька снова расхохоталась, – Ленка, ты что? Какая это страсть? Это самая натуральная попытка изнасилования!
– Чего?, – Лёка, старательно пряча улыбку, нагнулась и вдруг подхватила Женю к себе на плечо, – Ах, ты так? Ну держись!
Хохоча и брыкаясь, Женька приземлилась на диван. Лёка упала сверху. Засопела куда-то в шею, бормоча что-то неразборчивое.
– Ленка! Ай, перестань щекотаться… Ленка! Ленка…
Смех оборвался. Сверху на Женю глянули такие большие и знакомые синие глаза. И чертики в них прыгали через голову и стоили смешные рожицы.
– Ленка…
Женька сама не смогла бы объяснить, как так вышло. Но ощущение теплого тела сверху, знакомых рук, обнимающих за плечи, крепкого бедра, вжавшегося между ног – всё это свело с ума и заставило закрыть глаза и с головой погрузиться в страстный, нетерпеливый поцелуй.
В этом объятии не было ничего нежного – царапая плечи, они срывали друг с друга одежду, впивались поцелуями в самые неожиданные места и всхлипывали сквозь стоны. Лёка рывком сдернула с Жени брюки и снова вдвинула бедро между её распахнутых ног. Она знала каждый кусочек этого горячего и такого желанного тела. Но сегодня она не могла думать. Не было сил сдерживать себя.
– Ленка…, – Женя ахнула и, кусая Лёкино плечо, притянула её еще ближе. Правая Женькина нога обвивала Лёкину талию, а спина изгибалась в ритмичных, глубоких движениях.
Вжимаясь в горячую плоть, Лёка сжалась вдруг и, опустившись чуть ниже, накрыла губами Женину грудь. Страстный стон был ей ответом. Ладони переплелись, оставляя синяки и ссадины, и губы раздвинулись, стремясь принять в себя больше этой сладкой, дрожащей под поцелуями кожи.
– Ленка… Ленка…, – на последнем дыхании закричала Женя, двигаясь быстрее и быстрее, – Ленка…
– Я не люблю тебя…, – выдохнула Лёка, – Не люблю тебя… Мелкая… Не люблю…
И на последнем вздохе Женя снова закричала, каждая из её мышц содрогнулась и Лёка ловила каждое из этих движений, прижимаясь к губам, лаская ладонями самые неожиданные места и царапая ногтями самые больные.
– Ленка…, – прошептала и закрыла глаза, – Ленка…
9
Они сидели на уютной маленькой кухне, чуть неряшливой и до ужаса уютной – как раз в стиле Кристины. Уже выросший животик девушки был как раз «в тему» в этом небольшом помещении. И чашки с птицами в тему, и блюдца…
– Кристь, а вы решили уже, как малыша назовете?
– Нет еще. Мы же даже пока не знаем, мальчик будет или девочка.
– Ты, наверное, рада очень, да?, – эх, не сдержалась Женька, вздохнула-таки чуть завистливо.
– Я уже даже не знаю. В первый момент была очень рада. Даже показалось, что опять Толю люблю. А теперь не знаю. Понимаю, что это теперь точно на всю жизнь – и боюсь.
– Чего боишься?
– Ну, раньше я бы в любой момент от Толика ушла. А теперь куда я пойду?
– А зачем тебе уходить от него?
– Ну мало ли, зачем…, – замялась Кристина, – Всякое бывает. Ладно, Жень, ты лучше расскажи, что у тебя в жизни происходит. Как там наше недоразумение?
– Крысь, я же просила её так не называть, – поморщилась Женька, – Нормально у нас всё. Знаешь, я так подумала – не нужны мне больше эти признания в любви и красивые слова. Что толку от них? Ленка со мной, а остальное… Не так важно.
– А Шурик?
– Шурик…, – Женька вздохнула, – Знаешь, Крысь, он говорит, что рад за меня. И я почти ему верю.
– Он тебя любит.
– Я знаю. Но, к сожалению, ничего не могу сделать. Обманывать его было бы еще более неправильно.
– А как на счёт будущего?, – улыбнулась Кристина, – Помнишь свои пламенные речи?
– Да помню… Но какое будущее с Ленкой? Мы сейчас вроде как дружим… Как будто ты её не знаешь…
Знала Кристина. И Женя знала не хуже. Поэтому молчали они о том, что иногда въедливой змеей проникало в сердце.
Вот только не помогали никакие разумные доводы затмить то, что происходило каждую секунду в душе.
Вот только руки как и прежде тянулись к рукам, и не было никакой возможности прожить друг без друга и дня.
Вот только любые разговоры обычно заканчивались совсем не дружескими объятьями:
– Лёка, что ты делаешь… Прекрати…, – это стало уже своеобразной игрой. Лёка играла соблазнительницу, а Женя – невинную девушку. Доходили до предела, когда играть становилось невозможно – и улетали в свой собственный маленький мирок…
Тяжело было. Конечно же. Уже не убеждали собственные доводы, и «свободная любовь» не казалась таким уж верным решением. И больно было, и тяжело, и холодно.
И ссоры были. А как же без этого. Женька даже иногда плакала от обиды. Плакала и понимала: ничего, ничего… всё пройдет… помирятся…
И мирились. Вот только один раз так поссорились, что испугались. Показалось – навсегда.
В этот день Женя собрала у себя «девичник». Кристинка пришла на правах лучшей подруги. Марина и Анечка – как бывшие соседки по общежитию. Распили пару бутылок вина и с удовольствием принялись перетирать кости мужчинам: все, кроме Жени, уже давно были замужем. Болтали, не задумываясь особо ни о чём. Кристинка первая заметила, как неудобно вдруг стало Женьке и поспешила на помощь:
– Жень, ну а у тебя-то что с нашей ошибкой природы, а?, – эх, Кристя, грубовато у тебя получилось, не так бы надо…
– А ничего, – неожиданно жестко ответила, – Всё как всегда: полная любовь и согласие.
– Вот, девчонки, за кого замуж надо было выходить! За Лёку! Видите как – любовь и согласие… Не то, что у нас.
Рассмеялись все, спало напряжение. Но осадок всё равно остался. Белый, как известка. И такой же мерзкий.
Где-то около полуночи прозвенел звонок. Девчонки, уже слегка навеселе, начали смеяться, обсуждать, чей муж за кем пришел. А на пороге стояла… Лёка. С букетом белых роз и бутылкой коньяка.
– Привет, мелкая!, – заулыбалась, протискиваясь в дверь, – А я к тебе. Можно?
– Можно, – вздохнула Женька, принимая «подношение», – Только у меня гости.
– Гости – это хорошо, – философски пробормотала Лёка, развязывая шнурки на кроссовках, и вдруг заорала: – Гости, привет!
– Привет…, – неуверенно ответили с кухни.
Но всю неуверенность как рукой сняло, когда Лена просочилась внутрь. Сразу пошли объятия, радость и общие воспоминания о «ушедшей студенческой юности».
Под разговоры незаметно прикончили коньяк, выпили даже «НЗ» – небольшую бутылочку ликера, которую Женька берегла на особый случай. И завели разговор о женской сущности.
– Фигня!, – авторитетно заявила Лёка, даже не выслушав до конца Кристинкин монолог, – Все женщины одинаковые по своей сути.
– Значит, и ты одинаковая?, – влезла Анечка.
– Нет. Я не одинаковая. Да и какая с меня женщина? Гибрид какой-то непонятный…
– И в чём же мы одинаковые, интересно?, – самоуверенность Лены почему-то безумно раздражала Кристину весь вечер. Именно сегодня ей захотелось, наконец, разобраться – кто прав, кто виноват.
– А во всем. Вот простой пример: девочка выходит замуж за мальчика. Почему? Вариант А: потому что любит. Тут всё нормально. Вариант Б: залетела. Тоже нормалек. Вариант С: за деньги выходит. Ну, тоже можно понять. Но есть еще вариант Д: выходит потому что пора. А то еще, не дай Бог, старой девой обзывать начнут.
– Ну и что с этого?
– А то, что всего четыре варианта. Больше нету.
– А какие еще нужны?, – Кристина посмотрела на Лёку как на пришельца с другой планеты. Она еле сдерживала себя, чтобы не закипеть.
– А многие нужны. В каждом человеке должна быть индивидуальность. А когда её нет – это не человек, а так… Фигня.
– Леночка, я что-то не пойму, при чём тут твои слова о том, что женщины все одинаковые – и индивидуальность человека? Человек индивидуален по своей сути, – Кристя аж привстала на стуле. Женя тихонько сжалась в углу. Она уже поняла, чем всё это кончится и очень боялась ссоры.
– Это не так. В мире полно посредственностей! Стадо людей серо и безлико. Редко когда выбиваются яркие личности. А в женской среде – особенно.
– Значит… Значит, ты – именно такая яркая личность? Почему, интересно? Потому что с женщинами спишь? А мы все – серые мышки?
– Я этого не говорила! И ориентация тут ни при чём. Просто кто-то до конца жизни будет жить как все, выходить замуж за средненького мужика, работать на средненькой работе и мечтать об отпуске. А кто-то будет добиваться успеха, покупать машину и жить так, как хочет.
– Это ты на Женьку намекаешь? Или на меня?
– Ни в коем случае, золотце!, – Лёка усмехнулась и эта усмешка добила Кристину. Она вскочила, выхватила из вазы букет роз и со всей силы швырнула его в девушку.
– Ты чего?, – вскочила, засверкала синими глазищами. Девчонки сжались, стараясь быть незаметными.
– А того!, – прошипела Кристя, еле сдерживая ярость, – Слушай сюда, ты, ярко выраженная индивидуальность! Ты еще в этом мире ничего настолько не добилась, чтобы иметь право оскорблять людей, ясно? Ты чего сюда притащилась сегодня, а? Индивидуальность свою показать? Кому? Женьке? Убедиться еще раз, что она готова за тобой на край света на животе ползти? Ты цветочки какие притащила? Розочки? Ты Женюрку уже столько лет знаешь – и не смогла выучить, что она белые розы терпеть не может? Ты вообще что-нибудь о ней знаешь? Знаешь, что она любит, а что нет? Знаешь, как переживает и о чём думает? Да ничего ты о ней не знаешь, кроме того, что она сама рассказывает. А спрашивать тебе некогда – ты же яркая индивидуальность. Эгоистка ты, и больше ничего! Женя, Ксюха, Юлька… Дальше перечислять? Что ж ты с посредственностями спишь, а, Лена? Заразиться не боишься? Или это половым путем не передается?
– Кристина, ты не увлекайся!, – выплюнула Лёка, быстро туша сигарету в пепельнице, – В наших отношениях мы как-нибудь без тебя разберемся! Что-то я ни разу не заметила, чтобы Женька жаловалась.
– А кому она, по-твоему, жаловаться будет? Тебе? Или всё-таки мне, как подруге, а?
– А что, жаловалась?
– А представь себе! И не раз! А ты думала, ты у нас ангел во плоти, да?
– Перестаньте…, – тихий Женькин шепот почему-то мигом остановил пикировку. Все уставились на девушку, – Я вас очень прошу, прекратите.
– Жень, это уже давно должен был кто-нибудь ей сказать, – пробормотала Кристина, – Извини.
Какое-то время в квартире стояла полная тишина. Лёка яростными взглядами пронзала Женьку, Кристина – Лёку. А Марина с Аней вообще думали только о том, как бы поскорее оказаться дома.
– Ладно, Жень, мы пойдем, наверное, – девчонки синхронно поднялись, – Спасибо тебе за всё, здорово посидели…
Как во сне Женька проводила их до двери. Молча смотрела, как Кристина застегивает крючки на шубе. А потом шагнула, обняла её и, уткнувшись носом в пушистый воротник, прошептала: «Я тебя люблю, Кристя… Спасибо».
10
А в кухне мерила шагами линолеум Лёка. Закуривала сигарету и тут же тушила. И снова закуривала. Не остановилась даже когда Женька осторожно села на стул и закрыла глаза.
– Лена, сядь, пожалуйста, – виновато получилось…
– Не сяду. Что это было? Ответь мне.
– В смысле?, – огромная усталость накрыла девушку с головой и не давала дышать.
– Что Кристина мне тут говорила? Всё это действительно так?
– Нет, Леночка. Всё не так. Я люблю тебя.
– Не отделывайся общими фразами. Ты что, действительно жаловалась ей на меня?
– Я не жаловалась. Я делилась. Советовалась.
– А кто давал тебе право обсуждать меня с какими-то посторонними людьми?, – Лёка, наконец, села и уставилась на Женю. А та даже не пыталась выдержать взгляд.
– Кристина не посторонний человек. Она мой друг.
– А я?
– А тебя я люблю. Лен, я очень устала, правда. Пойдем спать?
– Она устала. Здорово. Она устала. А как ты думаешь, как после всего этого Я себя чувствую? Мне наговорили целый вагон гадостей, а ты говоришь, что устала. А мне что теперь с этим делать?
– Забыть. Я прошу тебя, пойдем спать…
– Да не пойду я спать!, – заорала, откидывая ногой табуретку, – Хватит так со мной разговаривать! Я тебе не игрушка, чтобы вот так себя вести! Отвечай немедленно, что из того, что говорила Кристина – правда. Или я уйду сейчас. Ну?
Не смогла Женька ответить. Опустила голову на сложенные руки и заплакала. Тихонько – чтобы не видно было. А Лёка постояла, буравя её взглядом, и вылетела, хлопнув дверью. Рыдания словно наполнили Женю целиком, она уже не сопротивлялась им. Всхлипывала, стонала, иногда почти рычала даже. Сквозь пелену слёз видела чьи-то руки, сующие таблетку, потом стакан с водой. Как-то неожиданно очутилась на диване в большой комнате. И прижимаясь к теплому плечу, потихоньку успокаиваясь. Только через несколько часов отступила жесткая боль, стягивающая сердце. Только через несколько часов Женька смогла открыть глаза и спросить:
– Почему ты вернулась?
– Ну, я же знала, чем всё это кончится, – Кристина деловито достала из шкафа плед, укутала девушку, села рядом и взяла за руку, – Тебе легче?
– Да, легче. Кристь, спасибо тебе. Но… Зачем ты всё это затеяла?
– Я не сдержалась. Эта её самоуверенность сводит меня с ума. Она же искренне считает себя центром вселенной! Что она говорила тебе после того, как я ушла?
– Потребовала сказать, что в твоих словах было правдой.
– А ты что ответила?
– Ничего.
– Почему?
– Потому что в твоих словах ВСЁ было правдой, – вдруг совершенно спокойно сказала Женя, – Всё, понимаешь? И про цветы, и про эгоизм… И про то, что я поползу за ней куда угодно. А она даже после этого говорила только о том, что ОНА чувствует и переживает. А знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что знает, что в моем сердце есть место только для неё… И прощения завтра буду просить я у неё, а не она у меня.
– Ты что, с ума сошла?, – Кристинка аж заискрилась вся от ужаса, – Ты еще и прощения собираешься у неё просить? Да она на коленях приползет завтра – увидишь!
– Не приползет… Никуда она не приползет.
Права оказалась, конечно, Женя. Только через неделю ей удалось поговорить с Лёкой – та изображала из себя неприступную стену. Не помогали ни извинения, ни признания в любви. Даже обещания никогда не пересекать их с Кристей не помогли. Потребовался еще месяц, чтобы пробить эту стену. И всё пошло по-старому.
***Но постепенно подкатывала усталость.
Хуже всего было ночами, когда не спалось, и нельзя было включить компьютер из-за отключенного электричества. Тогда Женька расставляла по комнате свечи, зажигала их медленно, подходила к зеркалу и долго стояла, упершись лбом в равнодушное стекло. А потом усаживалась поближе к батарее, доставала блокнот и составляла из слов-строчек бессмысленные и бездумные стихи. И летал в наушниках плеера голос Арбениной, и яркая луна светила даже сквозь задернутые шторы, и пальцы крепко сжимали ручку, и не получалось, не получалось даже в рифмованных бессмыслицах выразить всё то, что камнем оседало в душе и не давало вздохнуть, и хотелось просто заснуть… И уже не просыпаться.
Но звонил телефон, или настойчивый звук в дверь заставлял выключить плеер и потихоньку шлепать к входной двери. А там – друзья, знакомые и просто люди. И нужно было улыбаться, рассказывать что-то смешное и ждать, когда же все оставят в покое, чтобы снова зажечь свечи, завернуться в плед и устроиться поближе к батарее…
– Жек, как ты думаешь, чего она от меня хочет?, – Янка смотрела вопросительно, сидя напротив Жени и раскачиваясь на табуретке.
– Не знаю, Яночка. Тебе виднее. Это же тебя она… любит.
Женька разлила по кружкам чай и пристроилась на подоконник, поджав ноги. Они сидели на Яниной кухне, и уже около часа длился этот бессмысленный и никому не нужный разговор. Всё повторялось до смешного похоже: Лёка познакомилась с Янкой в Жениной школе, пообщалась немножко, и, конечно, моментально влюбилась. Да и как же можно было не влюбиться в маленькую смешливую девчонку, душу компании и великую тусовщицу?
Женя на всю жизнь запомнила свой первый разговор с Яной. Обе они были учительницами литературы и беседа, конечно же, шла о писателях и книгах.
– В этом плане мне, конечно, безумно повезло, – вещала Янка, помешивая кофе, – Родители родили меня с зелеными, как и положено, глазами. Но вот с волосами получился недосмотр – до «копны золотистых вьющихся волос» мне было далеко. Волосы были темные, прямые и как я ни пыталась их изменить – толку было мало. Правда, однажды я даже купила банку перекиси водорода, которая вполне могла исправить ситуацию, но вместе с мамиными воплями вся надежда о светлых волосах утекла в унитаз. Вместе с ней утекла и мечта стать одной из принцесс типа Анжелики из одноименного романа. Хотя, ты знаешь, я не обольщалась. Если с волосами еще был шанс что-то сделать, то грудь и ноги отрастить никак не представлялось возможным.
Янка хохотала, глядя на едва сдерживающую смех Женьку.
– Ну да, да! Вот так повлияла на меня эта литература. Знаешь, я во времена своей прыщавой юности вообще была свято уверена, что «Анжелика» – это прямое руководство к действию. Ты бы меня видела, когда я как в «Анжелике» пыталась посмотреть на одного мальчика из своего класса «томным взглядом, уносящим своей глубиной в обещания вечного блаженства и безрассудной страсти».
– И что было?, – давясь смехом, спрашивала Женя.
– А что было… Пацан ничего не понял и с испуга треснул меня по голове пеналом. С тех пор свой «изумрудный взгляд» я не использовала. Хотя о Жофрее мечтала еще долго. Знаешь, я не так давно пыталась перечитать заветные несколько «Анжеликиных» томов. И удивилась просто безмерно.
– Чему?
– А тому, как часто Анжелика прыгала туда-сюда: то королева, то рабыня. То служанка, то опять королева… Прикинь, я всю «Анжелику» первый раз в пятом классе прочитала. А «Тимура и его команду» на втором курсе.
– Почему так?, – Женя уже не могла удержаться от хохота.
– А фиг знает, – сохраняя серьезное выражение лица, отвечала Яна, – Мне в детстве как-то однофигственен был и Тимур с его командой, и Незнайка с его луной. Вот тоненькие брошюрки любовных романов – это было да! Всем классом перечитывали.
Янка не была как-то особенно красива. Вот глаза – с этим Женька соглашалась – действительно, были особенные. Изумрудные, блестящие. И очень большие. А в остальном… Невысокого роста крашеная блондинка, одетая всегда безумно и необычно, она брала в основном своим бесконечным обаянием. Рядом с ней всегда хотелось улыбаться и радоваться жизни. И шутить, и смеяться бесконечным Янкиным шуткам.
Неудивительно, что Лёка влюбилась. И неудивительно, что именно с Женей обсуждала Яна эту дикую и ненужную никому влюбленность.
– Жень, ну я не знаю, – закатила глаза Яна, вырывая Женьку из воспоминаний, – Какая еще любовь? Я вообще не по тому делу.
– Не по какому?, – устало спросила Женя, заранее зная ответ.
– Я только с мальчиками, – смущенно прошептала Янка, пряча в глазах усмешку. Она любила играть, эта забавная и в общем-то очень хорошая девушка.
– Значит, так ей это и скажи.
– Я говорила! А она сидит и смотрит. И молчит. Так молчит, что мурашки по коже… Ну я не знаю, Жень! Меня нельзя так любить!
– А как можно?
– Ну… Попроще как-нибудь, знаешь? Жень! Ну скажи, что мне делать?
И Женька говорила. Успокаивала. Гладила по голове и говорила, что всё у Лёки пройдет – перебесится, мол. Говорила и сама в это не верила.
А на следующий день уже Лёку успокаивала. Подбадривала, поддерживала. И говорила, что всё обязательно будет хорошо, что она добьется, и что Яна рано или поздно сдаст позиции…
Чувствовала Женька: все повторяется. И еще повторится. И еще.
И снова будет у Лёки безответная любовь, и снова Женя окажется рядом, и снова станет впитывать в себя чужие проблемы и искать поводы для надежды. И снова Лена воспрянет духом и уйдет с новыми силами для новых побед. И снова придется остаться одной, перезваниваться вечерами с Кристиной и тихо выть, с ненавистью глядя в зеркало.
И всё было бы просто, если бы не огромная, бесконечная любовь, граничащая по своей глупости и ничтожеству с банальным мазохизмом.
Самое смешное, что больше всего на свете Жене хотелось, чтобы Лёка была счастлива. Ей хотелось подарить целый мир. Поднять в небо, закружить и показать огромную вселенную, в которой нет места боли. И как только появлялся кто-то, в кого Лёка влюблялась, ревности не было. Было бескорыстное желание счастья. Женька уже давно научилась любить не для себя, и не для Лёки. Просто любить. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Кристально чистое. Оторванное от земли. Она готова была отдать все за то, чтобы увидеть блеск счастья в Лёкиных глазах. Но видела только отблеск. Она молилась, чтобы появился человек, тот самый, настоящий, который согреет ее душу, очистит от накипи будней, раздует огромный костер любви. Но он не появлялся. Были только победы. Влюбленности. Увлечения.
И ничего больше.
Как-то зимой Женя написала Лёке письмо. Она пыталась описать в нём все свои эмоции и чувства, все радости и горести. Сидела долго, а в итоге на листке бумаге осталась только одна строчка: «Я люблю тебя, Ленка».
В этом-то и было всё дело.
Когда однажды Лёка позвонила и радостно закричала, что Янка теперь всегда будет с ней и что у них всё хорошо, Женя приняла решение. Пора было что-то менять. И теперь Женька знала, как.
Первая беседа с психотерапевтом прошла тяжело. Женя не ожидала увидеть в этом качестве молодую интересную женщину – она думала, что все врачи либо бородатые интеллигентные мужчины, либо взрослые серьезные женщины в строгих костюмах. Девушка в джинсах и модном пиджаке на месте психотерапевта застала её врасплох.
Но почему-то через неделю Женька снова спешила на прием. И снова. И снова. Постепенно она начала доверять этой улыбчивой теплой женщине, которая с таким вниманием её слушала и так сопереживала её проблемам.
– Здравствуйте, – Женька смущенно просовывала голову в дверной проем и блестела глазами навстречу врачу, – Можно?
– Да, Женечка, заходите, – Настя улыбалась в ответ на Женькину радость и указывала на кресло. Девушка усаживалась, откидывалась на мягкую спинку и вздыхала спокойно и уверенно.
Настя перебрала какие-то листки на столе, а потом отложила их в сторону и внимательным взглядом посмотрела на Женю.
– Давайте с Вами сегодня поговорим о том, какого человека Вы смогли бы полюбить. И в первую очередь кто это должен быть: мужчина или женщина?
– Я не знаю. Кроме Лёки у меня не было никаких женщин. А мужчины… Кроме Виталика я никого из них не любила. Сравнивать не с чем.
– А давайте не будем сравнивать. А просто попробуем представить себе ваш идеал человека.
– Ну, он должен быть добрым. С понимающими глазами. Чтобы слушал меня. Чтобы мои проблемы были для него важны так же, как свои собственные. Чтобы всегда можно было опереться. Надежный чтобы был. Вроде, всё.
– Всего-навсего? А Вы не заметили, Женя, что перечислили разными словами очень похожие качества.
– Заметила…, – прошептала Женька, – Мне очень хочется, чтобы обо МНЕ думали. Чтобы не только я о ком-то, но и обо мне тоже.
– Хорошо, – Настя заулыбалась, делая какие-то пометки в блокноте, – Теперь давайте подумаем о внешности.
– Внешность никакого значения не имеет. Мне всё равно.
– А если это будет безногий карлик?, – засмеялась доктор.
– Пусть даже безрукий – лишь бы любил меня. И чтобы я любила.
– Очень хорошо! Но ведь с ним будет сложно заниматься сексом, верно?
– Да, – Женька неожиданно погрустнела, – Но это же Вы так… Абстрактно.
– Не совсем, Женечка. Раз мы выяснили, что внешность не имеет для Вас принципиального значения, а характер такой подходит как мужчине, так и женщине, то давайте попробуем рассмотреть сексуальную сторону вопроса.
– Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с ней, – выпалила девушка и покраснела.
– Не стесняйтесь, Женя. Мы же договорились, что стесняться не будем.
– Да, конечно. Просто трудно, понимаете? Одним словом, после Лёки у меня были связи с мужчинами. Это было не так противно, как с Виталиком. И физически было неплохо. Но морально – никак. А с Лёкой – это было море эмоций, прежде всего именно эмоций, а не физическое влечение… Ну, физическое тоже было, только… Вы понимаете?
– Понимаю, конечно. После Виталика Лена стала первой, с кем Вы сблизились?
– Да. Она… Она была такая нежная, заботливая. Первые месяцы мы вообще только целовались… И руками там чуть-чуть… И она не настаивала никогда ни на чём. И я перестала бояться. И вообще, вышло, что в первый раз, когда мы по-настоящему занимались любовью – это я была инициатором.
– Значит, таких чувств, как с Леной, Вы ни с одним мужчиной не испытывали?
– Нет. Хотела… Я же очень хочу семью, Настя. Я детей хочу. Хочу мужа с тетей познакомить. Но при этом… Мне страшно.
– Чего Вы боитесь?
– Мне же придется с ним спать… С мужем. А смогу ли я всю жизнь терпеть?
– Ну, а если у Вас будет девушка – Вы её не сможете с тетей познакомить?
– Рассказать ей правду? Что Вы! Она никогда не поймет…
– Правду о чём, Женечка?
– Ну, Вы понимаете…, – Женька опустила глаза, – О том, что я… Лесбиянка.
– А Вы считаете себя лесбиянкой?, – спокойно спросила Настя.
– Не знаю. Нет, наверное.
– Тогда зачем так себя называете?
– Вырвалось просто.
Женька сжала руки между колен и упорно старалась не смотреть Насте в глаза. А та, напротив, всё время пыталась поймать взгляд девушки.
– Женечка, ты стесняешься обсуждать это со мной?, – видимо, психолог решила, что пора переступить барьер и перейти на «ты».
– Да.
– Почему?
– Вы сами знаете, почему. Потому что мы сейчас обсуждаем мою любовь к… женщинам. А Вы – женщина. И можете неправильно меня понять, и…, – Женька осеклась под откровенно смеющимся взглядом Насти, – Что? Что я говорю… не так?
– Я тебе нравлюсь?, – улыбка не сходила с лица женщины, – И если нравлюсь, то как – как собеседник, как друг или как женщина?
– Как друг, – выпалила Женя, – Меня еще никогда никто так… не слушал.
– И ты мне очень нравишься как друг. А раз так – давай договоримся, что ты будешь делиться со мной всем, чем захочешь. Не боясь того, как я на это отреагирую. Хорошо?
– Хорошо!, – девушка прямо-таки засияла улыбкой, – Я рада, что Вы всё понимаете. Я попробую рассказать, только в другой раз, хорошо?
– Конечно. Как захочешь. В следующий раз, или через неделю – не так важно.
Неделю ждать не пришлось. Уже через два дня Женька прилетела на приём взбудораженная, вся в слезах. Оказалось, что сегодня Лёка приняла решение. Поскольку Яне не слишком нравилось их с Женей общение, Лена решила исключить Женю из своей жизни. Странно, но очередной удар не показался не то, что смертельным – даже сильным не показался. Привыкать начала Женя, чтоли…
И только после этого из неё бурным потоком полились слова. Она рассказывала Насте о страхе быть осмеянной из-за того, что она встречается с девушкой. О страхе перед тетей и дядей – вдруг узнают, такой позор будет. О страхе перед будущим – ведь никакого будущего у этих отношений никогда не было и быть не могло. О том, как тяжело изо дня в день только отдавать, и принимать любой поступок, любые слова, только мыча иногда сквозь слезы: «Лена-Леночка… Маленькая… Глупая… Злая… Что ж ты делаешь-то…»
И постепенно Женька начала понимать, что для того, чтобы что-то изменить в своей жизни, приходится жертвовать. Жертвовать любовью, дружбой, или еще чем-то. И если ей хочется спокойствия, семьи, и чтобы всё было как у людей – придётся забыть, выкинуть из головы эту сумасшедшую девчонку с ярко-синими глазами и смешными чертиками…
В эти тяжелые недели девушка окончательно увлеклась интернетом. Просиживала ночи напролет в одном и том же чате, общаясь с разными людьми, знакомясь и прощаясь. Перестала видеться с Лёкой, с Яной. Только Кристине был открыт доступ в новую Женькину душу. И как прежде проводили они вечера, укутываясь в сигаретный дым, и ставшие уже ненужными слова.
А потом случилось то, что в один миг перевернуло всю жизнь девушки и вдруг в одночасье наполнило её новыми, невиданными ранее красками.
11
Всё началось с обычного никнэйма в чате. Женька общалась со старыми знакомыми и вдруг увидела строчку: «К нам приходит Илия». И что-то ёкнуло в душе. И всплыла в памяти фраза, сказанная на одном из сеансов Настей: «Вам нужно попытаться влюбиться, Женя. В кого угодно – хоть в соседа по лестничной площадке».
– А почему бы и нет?, – пронеслась мысль и Женя смело бросилась в бой.
Так началась другая, совершенно новая жизнь. Илия при знакомстве оказался обыкновенным Ильей, молодым хирургом из Москвы. Он совсем недавно пережил несчастную в своей невзаимности любовь и теперь был подавлен и растерян.
Смешно, но вместо влюбленности Женька нашла человека, которому просто нужна была помощь. Длинными ночами девушка просиживала в чате, пытаясь вытащить Илью из состояния глубокой депрессии. Они говорили абсолютно обо всем – иногда могли проговорить по восемь-десять часов подряд, но и этого было безумно мало.
Женя не обольщалась. Она знала, что как только Илье станет лучше, он уйдет. Она знала, что ни о какой любви не может быть и речи – как и о том, чтобы увидеться в реальной жизни.
Они были друг для друга как будто спасительными канатами – тянули вместе то, что раньше не под силу было вытащить в одиночку.
Так прошло два месяца. За это время Лёка успела окончательно очаровать Янку, переехала к ней жить и вся светилась от радости. И впервые в жизни Женьке было… всё равно? Нет, не всё равно, но как-то равнодушно отнеслась она к этому событию. Кольнул в сердце застарелый страх и затих устало.
Дни проходили как в тумане, Женя словно впала в анабиоз – ночами разговаривала с Ильей, а днем приходилось работать, в полусонном состоянии, на излете сил. Но наступал вечер и она вновь и вновь стремилась к синему экрану монитора.
Какие сказочные картины открывались Женьке в общении с Ильей… Нереальные в своей простоте и красочности. Он мог говорить о чем-то очень банальном, а Женя читала и видела своими глазами то, о чем ей рассказывали.
Они редко говорили друг о друге. Прятали за неумелыми комплиментами и пустыми словами тягу друг к другу. Избегали даже банального «я скучал», «я рада тебе».
Всё изменил один вечер.

0

7

– Привет!, – Лёкин голос с трудом прорывался сквозь помехи, и Женька еле-еле разбирала слова, – Я тебе с мобильного звоню. Пошли погуляем?
– Я не могу…, – начала, было, девушка, глядя на компьютер. Через час они должны были пересечься в чате с Ильей. Начала и… осеклась. Неужели она была готова сказать «нет»? Сказать «нет» Лёке – невероятно… – Да, давай встретимся. Конечно.
– Давай минут через пятнадцать? На набережную приходи. К каменной лестнице. Лады?
– Хорошо. Внизу увидимся.
– Договорились. Бывай.
Лёка отсоединилась, а Женя внимательно посмотрела на трубку телефона и решила, что это либо временное помутнение рассудка, либо…
Улыбнулась и отправилась собираться.
12
Лена появилась, как всегда, стремительно. Подлетела к одиноко стоящей Женьке, поцеловала быстро в губы и вручила букет красных гвоздик.
– Привет, мелкая.
– Привет. А в честь чего цветочки?
– А что, уже нельзя дарить красивым девушкам цветы просто так?, – Лёка улыбнулась и, взяв Женю за руку, повела её вдоль набережной.
– Можно, почему нет. Спасибо. Что случилось у тебя, чудовище?
– Ничего. А почему должно было что-то случиться?
Женька внимательно посмотрела на чертят в синих глазах, вздохнула, и, присев на лавочку, спросила:
– С Янкой поругались, что ли?
– От тебя ничего не скроешь, – рассмеялась натянуто и села рядом, – Мне поговорить с тобой надо, мелкая.
– О чём?
– О нас.
– Опять…Это было бы смешно, если бы не было так грустно, – улыбнулась Женя.
– Да уж… Жень… Как ты думаешь – может, у нас что-то и получится, а?
– Солнышко, сколько раз уже мы пытались? И всё зря. У нас с тобой на роду написано быть только друзьями, – один Бог знает, как тяжело дались девушке эти слова, – Мы уже взрослые люди и можем оценивать ситуацию правильно. Ты ведь не любишь меня.
– Люблю!
– Может быть. Но любишь совершенно иначе. Не так, как… Можно было бы любить.
– Я запуталась совсем, мелкая. Я не могу без тебя…
– Но и вместе у нас не получается.
– Женька, я многое поняла теперь. Я вела себя с тобой, как свинья. Я заставляла тебя мучиться, страдать. Но ты дорога мне, безумно дорога. У меня в жизни ты была самым светлым моментом. Я знаю, я была не права. Я не слушала тебя, не понимала. Не давала себе труд задуматься о том, что чувствуешь ты… Но я тебя люблю, и это факт. И теперь всё будет по-другому, понимаешь?
Лёка еще что-то говорила, а Женя смотрела на звезды в глубине залива, дождалась момента, загадала желание и вдруг… поняла. Поняла, что слушает сегодня Лену вполуха. Поняла, что думает только о том, что уже полчаса Илья ждет её в чате и, наверняка, волнуется. И поняла, что в этот момент он, его спокойствие, его уверенность гораздо важнее мифической надежды на счастье.
Это внезапное решение заставило девушку вздрогнуть. А потом в голове появилась какая-то легкая мелодия, как будто на скрипке кто-то заиграл вдруг. И стало тепло и хорошо. И пузырьки счастья наполнили Женькину душу. Она посмотрела на Лёку, а потом вдруг притянула её лицо к себе и поцеловала долгим поцелуем.
– Это… Ты что? Согласна?, – Лена выглядела ошарашенной.
– Я люблю тебя, Леночка, – улыбнулась Женя, – Я никого и никогда не буду любить так, как тебя. Но эта любовь – мой крест на всю оставшуюся жизнь. А сейчас я поняла, что в мире есть еще много других вещей, кроме моей любви к тебе.
– Что? Что ты имеешь ввиду?
– Ты поймешь. Обязательно поймешь, но позже. А теперь прости… Мне нужно бежать.
Поднялась и побежала вдоль пляжа. А Лёка сидела, пыталась прийти в себя, и всё еще чувствовала вкус горячих губ на своих губах.
***Никто не открывал. Женька в отчаянии со всех сил стукнула кулаком в дверь и громко выругалась.
– Ого! Жень, ты что, еще и материться умеешь?, – невообразимо родной голос донесся откуда-то снизу, – Давно звонишь?
Кристина чмокнула девушку в щеку и начала копаться в сумочке в поисках ключей. Она была похожа на кинозвезду в своей элегантной курточке и длинном брючном костюме. Даже большой круглый животик нисколько её не портил.
– Залетай, – ключи, наконец, нашлись, – Разувайся, раздевайся, ложись, насиловать будем…
– Ты в своём репертуаре, – Женька запыхтела, развязывая шнурки на ботинках, – Дай хоть поцелую тебя, что ли? А то сто лет не видела…
– Целуй, что ли! Бессовестная твоя душа! Только засосов смотри не наставь, а то Толик нас обеих на живодерню сдаст, – Кристина подставила губы под поцелуй, пристальным взглядом глянула на покрасневшую Женю и втолкнула её на кухню, – Ну, рассказывай.
– Рада тебя видеть.
– Ха! Это и ежу понятно. Ты рассказывай, что их величество опять учудило?
– А почему ты думаешь, что она что-то учудила?
– Женечка!, – Кристина почти легла на стол и задумчиво погладила девушку по голове, – Когда ты появляешься у меня без звонка с таким лицом – это может означать только одно: что-то случилось. А раз все твои мысли и разум заняты только обеим нам известной особой, то вполне логично предположить, что она опять предложила тебе руку и сердце… Во временное пользование, конечно.
Женька засмеялась. Ну, не смогла сдержаться – что такого?
– Ты угадала. Руку и сердце мне предложили. Но я к тебе по другому поводу.
– Дааа? А что, в твоей жизни есть еще другие поводы, кроме их сиятельства?
– Кристин, не язви. Я серьезно. И повод… есть повод.
– Дааа? И какой же?
– Я приняла сегодня очень важное решение. Пора менять свою жизнь. Кардинально менять. Насовсем.
– Всё интереснее и интереснее… И что за решение?
– Погоди, не перебивай. Кристинка, я тебя люблю.
– Ого! Это признание?
– Воспринимай как хочешь. Так получилось, что ты и Саня – мои единственные настоящие друзья. Лёка не в счёт, сама понимаешь…
– Ага, и теперь ты решила МНЕ предложить руку и сердце, чтоли?, – Кристинины глаза округлились и медленно, но верно полезли на лоб.
– Да дослушай ты, бесстыжая!
– Я слушаю, ты только не пугай так…
– В общем, я хочу, чтобы ты меня поняла. Так, как я живу дальше жить нельзя. Потому что это не жизнь. Я уже взрослая, у меня всё сложилось, есть квартира, работа, друзья. Но всё это не имеет никакого значения потому что, по сути, всё плохо, и мне это надоело. И то, что я сейчас скажу должно остаться между нами, ладно? И обещай, что поймешь меня…
– Обещаю, – озадаченно пробормотала Кристина, – Давай говори уже, чтоли, а то мне как-то жутко стало…
– В-общем, я решила…
13
Конечно, был скандал. Скромненький такой, небольшой скандальчик. И слезы были, и тесные объятия, и крики. И ругалась Кристинка долго. Но потом всё же поняла… Даже нет, не поняла – приняла.
И Женька с головой окунулась в новую жизнь.
Уволилась с работы, дни проводила у Кристинки на кухне, за бесчисленными чашками кофе и сигаретами, а ночами с головой погружалась в электронные строчки и телефонные звонки.
Но чем ближе становился час «икс», тем беспокойнее было на душе – Женька постоянно думала о том, сможет ли она сказать всё Лёке, и сможет ли вообще сделать то, что задумала. Страшила неизвестность, и она же горячила кровь сладкими предчувствиями.
И всё случилось. Обыденно и просто – как будто и не было недель страхов и сомнений. Рано утром Кристина и Ромик проводили Женю на вокзал и вскоре поезд Таганрог-Москва застучал по рельсам…
– Я всё сделала правильно, – убеждала себя Женька, лежа на второй полке плацкартного вагона и уткнувшись взглядом в окно, – Пусть она не знает пока. В конце концов, это всего лишь неделя – а потом я вернусь и… поговорю с ней.
В этом убедить себя оказалось легко. Гораздо сложнее было справиться с волнением от предстоящей встречи. Женька словно смотрела на себя со стороны и не верила, что она это делает. Сорваться в незнакомый город к незнакомому мужчине… Это была как будто не она. А, может быть, это просто была новая Женя, еще не успевшая привыкнуть сама к себе.
Когда Женька еще училась в школе, её учитель по литературе часто повторял одну и ту же фразу: «Нельзя ждать, когда всё вокруг тебя поменяется. Меняться нужно внутри. Если не можешь внутри – меняй снаружи. А если и снаружи не можешь – делай хоть что-то, только не сиди на месте».
И вот она меняла. Меняла, не давая себе ни на секунду остановиться, задуматься… Её тянуло к этому одинокому московскому мужчине, который неожиданно и внезапно стал таким близким и родным.
Поезд подошел к Москве ранним утром. Женька не спала. Быстро переоделась в туалете, дрожащими руками изобразила на лице некое подобие макияжа и побросала косметику и тапки в сумку. Она волновалась. Боялась увидеть не того человека, которого представляла себе. Боялась, что он увидит не ту, которую ждал.
И вот – Москва. Перрон. Толпа народа, плавно текущая в одну сторону. Женька выпрыгнула из вагона и заметалась взглядом по сторонам.
Увидела. Шагнула вперед. И утонула в теплых ласковых объятиях.
***– Я приготовил твоё любимое блюдо, – Илья хлопотал на кухне, что-то доставая из холодильника и попутно зажигая плиту, – И вино у меня есть… Выпьем?
– Илюш, какое вино в восемь утра?, – натянуто рассмеялась Женька и забилась поглубже в угол. Так было уютнее – потому что именно так она всегда сидела у себя дома. В углу, на табуретке, поджав ноги.
– Ничего! Ради такого случая можно и в восемь, я считаю, – Илья, наконец, закончил заставлять стол приборами и салатницами и плюхнулся напротив Женьки. Спохватился, достал пепельницу. И замолчал, буравя голубыми глазами Женино лицо, – Ну ты как?
Как… В этот момент Женька даже сама себе не смогла бы, пожалуй, ответить на этот вопрос. В смятении, в панике, счастливая, уничтоженная… Она не могла понять сама себя. Илья был такой родной и в то же время чужой… Желанный, выстраданный и… незнакомый. Женя не могла понять обуревавших её чувств – еще вчера она многое знала об этом человеке и он был ей очень близок. А сегодня… Сегодня это был тот же человек и в то же время совсем другой.
– Илюх… Давай всё-таки выпьем, а?, – нарочито бодро предложила Женя и спрятала взгляд от настойчивых глаз, – За нашу встречу. За то, что она состоялась наконец. Я… Я очень рада, что я здесь.
– И я рад, что ты здесь, Жень. За нас.
Дальше стало легче. Алкоголь теплыми волнами растекся по венам и освободил дыхание. И уже реже Женька прятала взгляд, тихонько, исподтишка, но она всё же смотрела на Илью и понимала, что это – он, тот самый, к кому она так стремилась.
Остаток дня прошел в долгих разговорах и неумелых, неловких попытках «случайно» прикоснуться, послушать биение пульса, и ритм сходящего с ума сердца.
Вечером они пошли гулять в лесопарковую зону. Брели по безлюдной аллее, прислушиваясь к голосам, шумящим где-то вдалеке. И Женька всей кожей ощущала необыкновенное дыхание осени.
– Жень…, – внезапно заговорил Илья, – А ты Лёке сказала, куда едешь?
– Нет…
– Почему?
– Не знаю. Наверное, потому что не смогла, – Женька остановилась и посмотрела в глаза Илюше. Коснулась щеки. Плеча. Улыбнулась ласково. – Забудь о ней, Илюш. Помнишь, в наш последний разговор я сказала тебе, что какой бы ты ни был, ты стал для меня очень родным и близким.
– Помню, – голос Ильи вдруг разом стал хриплым и низким.
– Теперь… Сегодня… Ты стал мне еще ближе…
Позже Женька уже не могла вспомнить, кто сделал первый шаг. Она только почувствовала теплые губы на своей щеке, переносице… Теплая волна подхватила её сердце и бросила в бесконечный омут. Она целовала Илью, впитывая в себя его запах, исследуя каждый миллиметр его губ. И сходила с ума, ощущая ответный поцелуй. В эти прикосновения они вкладывали всю тоску по ласке, по нежности, всю разделенно-неразделенную любовь и негу.
И когда через час они оказались в одной постели, это было так же правильно и естественно, как дыхание золотой осени и тихое пение поздних птиц.
И началась сказка.
Каждую секунду они были вместе. Гуляли по Москве, заходя в маленькие уютные кафешки чтобы выпить кофе или перекусить чего-нибудь легкого. Илья ни на секунду не отпускал Женьку от себя – держал за руку, улыбался и шептал на ухо глупые нежности.
А Женя таяла. Чуть ли не впервые в жизни она ощущала постоянную заботу – ей дарили цветы, готовили завтрак и угощали кофе. Первый раз она могла ни о чем не думать и радоваться этим волшебным золотым дням.
Конечно, не всё было просто – и иногда Женька, поймав взгляд Ильи, прятала глаза. Она чувствовала всё, что беспокоило его, но ничего не могла с этим поделать.
Ведь не так просто изменить то, что вросло в тебя и стало частью твоей жизни.
***– Жень, а как ты с ним спала?, – Кристинка настороженно смотрела на подавленную Женьку и осторожно гладила её по голове.
– Нор… Нормально спала, – всхлипнула Женя и покрепче прижалась к Кристинкиному плечу. Уже два часа прошло с того момента, как она на вокзале выпрыгнула из поезда и все два часа Женя ревела, не переставая.
Было очень больно. Не так больно, как когда с Лёкой расставались, но всё равно очень. Всё началось еще на Курском вокзале в Москве – они с Ильей стояли молча, прижимались друг к другу и никак не могли сказать главных или хотя бы каких-нибудь слов. Расставание было неизбежным, и таким отчаянным. Казалось, что сказка, в которой они очутились вдруг, уже никогда не повторится – что Женькин поезд навсегда увезет её назад, в реальность, грязную и пошлую. И только когда поезд тронулся и Женя на ходу запрыгнула на подножку, Илья прошептал одними губами: «Я люблю тебя». С того момента Женька и начала плакать.
– Жень! Не спи!, – оказывается, Кристина уже несколько минут трясла Женю за плечо. Надо же… А ведь не чувствовалось ничего – настолько ушла в воспоминания.
– Я не сплю, Кристь. Мне плохо.
– Да почему же тебе плохо, я не понимаю? Вы что, в разных странах живете, чтоли? Раз любовь – еще раз встретитесь, подумаешь.
Кристина встала и раздраженно начала ходить по кухне. А Женька посмотрела на неё удивленно и вдруг поняла: боится. Боится спросить.
– Крысь… Я не уеду в Москву насовсем. Не бойся.
– Ох, Женька-Женька…, – вздохнула, – Да при чём тут Москва? Если бы ты уехала туда и была бы там счастлива – я бы только обрадовалась. Но ты же опять бросаешься в авантюры! Ты сама бы себя послушала: познакомилась по инету с мужчиной, который намного тебя старше, рванула в Москву, переспала с ним в первый же день. А теперь сидишь и плачешь, что вы больше не увидитесь. Странно всё это мне.
– Много ты понимаешь…, – Женька вытерла слезы и сердито уставилась на холодильник, – Я практически всю свою взрослую жизнь, пусть и недолгую, потратила на Лёку. Я заботилась, любила, оберегала. А здесь – впервые в жизни – оберегать стали меня. И заботиться обо мне. И кофе в постель… носить… любить…
Сорвалась на всхлипывания и замолкла.
– Жень. Ты подумала, что Ленке скажешь?
– Подумала…
– И?
– Правду скажу.
– Какую правду?
– А такую!, – неожиданно зло получилось, – Кончилась любовь. Пора мне и свою жизнь потихоньку строить. Прости, Кристь… Я звонить пойду.
– Ему?
– Ему.
– Не пожалеешь, Жень?
– А даже если и пожалею… Хотя бы немножко побуду счастливой. Думаю, оно того стоит.
14
Разговор с Леной прошел на удивление легко – не было ни обид, ни истерик. Женя быстро сказала всё равнодушной Лёкиной спине и немедленно откланялась – убежала домой. Конечно, отношения после этого не те стали – перестали созваниваться, встречались реже. Как будто перешли какую-то грань и затаились тихонько. Ждали… А чего ждали – и сами не понимали.
Женя по-прежнему общалась с Ильей через интернет. Всё чаще они созванивались – он скучал не меньше, чем она. Постоянно звал приехать. Но тормозила работа – после возвращения из Москвы Женька устроилась на штатную должность в местную газету, тормозили друзья, которым нужно было уделять внимание, и страшно было – ведь сказки, они повторяются редко. Гораздо реже, чем хотелось бы.
А потом у них сорвало крышу. Илья позвонил поздно ночью, долго уговаривал Женьку приехать и в итоге сказал просто: «Если Магомет не идет к горе… Жень, я приеду послезавтра».
Конечно, Женька не поверила. Даже когда Илья перезвонил на следующий день и сказал номер рейса, всё равно не верила. И бегая туда-сюда в зале ожидания аэропорта, не верила тоже.
И только когда он, румяный и возбужденный, заключил её в свои объятия, наконец поверила. И поняла, что сказки бывают в жизни. И что мечты – на то и мечты, чтобы иногда сбываться.
Две совместные недели в Таганроге пронеслись как один день. Женька сознательно не стала знакомить Илью ни с кем из друзей – она просто выпала из жизни на эти четырнадцать дней и не хотела делить Илью ни с кем.
Каждую ночь они зажигали свечи и зеркало удивленно смотрело, как еще недавно несчастная Женька вместо того чтобы плакать, уткнувшись в батарею, весело скачет по кровати, обнимая симпатичного мужчину, смеется и выглядит целиком и полностью счастливой.
Иногда звонила Лёка. Женя отделывалась общими фразами, и старалась побыстрее закруглить разговор. Ей категорически не хватало времени – она торопилась, стремилась успеть до отъезда Ильи сказать и сделать всё, что хотела.
– Мне очень хорошо с тобой, Илюш, – прошептала Женька и уткнулась губами в ключицу мужчины, – Очень-очень.
– И мне с тобой. Я люблю тебя, малыш… Я хочу всегда быть с тобой.
– Всегда?, – Женьку словно током ударило. Она подскочила на кровати и уставилась на Илью горящими глазами, – Но ты же понимаешь, что…
– Подожди. Послушай, что я скажу. Я хочу, чтобы мы были вместе. Пойми, мы не сможем долго вот так ездить друг к другу в гости. Придется что-то решать.
– Ты… Чего ты хочешь?, – завозился в груди стеклянный зверек, подал голос. И стало холодно и одиноко.
– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне в Москву. Насовсем.
15
Илья был очень убедителен. Он приводил всё новые и новые аргументы, в силу которых Женька должна была бросить Таганрог и уехать в Москву. Но все эти аргументы пасовали перед одним-единственным: «Лёка». Только Лёка. Всегда и во всем – только она.
Женя рвалась на части. Одна её половинка говорила, что настоящая жизнь здесь, в Таганроге, среди друзей, рядом с Леной. А другая шептала назойливо: «Ты же хотела счастья? Так вот же оно, прямо перед тобой – осталось только протянуть руку».
Конечно, до отъезда Ильи они ничего не решили. Женя обещала подумать – это единственное, что она могла обещать.
Проводила Илью. Поплакала, уткнувшись в подушку. И… успокоилась. Решила: пусть всё идет так, как идет. Само всё решится.
И потянулись прежние, однообразные в своей простоте дни. Работа, друзья, интернет. Изредка – Лёка. Илья от тоски познакомился с какой-то московской девушкой, начал с ней общаться и Кристинка шутила: мол, уведет Маша у тебя Илью – будешь знать. Но Женька знала: он никогда не сделает ей больно. Знала, потому что ярко помнила момент, когда впервые рассказала Илье всю историю своих отношений с Леной. Он тогда взял её руки в свои, сжал крепко-крепко и прошептал с надрывом: «Я никогда не сделаю тебе больно. Клянусь». И Женька поверила. Она верила ему во всем и знала, что Маша – это всего лишь друг, и что они всё равно будут вместе.
Так прошла осень и тихой поступью к порогу подошел декабрь. Илья постепенно перестал уговаривать Женьку уехать в Москву – понял, что не готова она пока к этому. Но и сам приезжать не рвался – работы было много, проблем и обычных, повседневных дел, которые затягивают порой словно трясина и никуда от них не денешься.
– Ленка, привет!, – Женя радостно влетела в комнату и с разбегу чмокнула Лёку в коротко стриженную макушку, – А ты какими судьбами тут?
– В гости зашла. Я не вовремя?
– Почему? Очень даже вовремя. Давно тебя не было – соскучилась я. Будешь есть? Сейчас пельмени сварю.
Женька захлопотала под внимательным Лёкиным взглядом, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. Оказалось, что гораздо проще было сохранять спокойствие вдали… В стороне… А попробуй вот так – когда она сидит, такая своя и родная, и кусочек татуировки торчит из-под футболки, и задорные вихры так хочется пригладить…
– Мелкая, у тебя выпить есть?, – хмуро спросила Лёка и у Женьки перехватило дыхание от полузабытого обращения.
– Есть. Коньяк. Будешь?
– Давай.
В молчании разлили коньяк по бокалам, чокнулись тихонько, старательно пряча глаза. И вдруг Лёка протянула руку и усадила Женьку к себе на коленки. Уткнулась в шею, задышала жарко.
– Мелкая… Мелочь…, – прошептала, – Что происходит с нами? Что?
Женька молчала. И удивлялась только, почему вдруг щекам стало так горячо и мокро. А в следующий момент и удивляться перестала.
Лицо Лёки было всего в нескольких сантиметрах от лица Женьки. Потянувшись, она коснулась губами Жениных губ. Это был бесконечно нежный, едва уловимый поцелуй. Но не почувствовав сопротивления, Лёка начала целовать крепче, сильнее, увереннее, получая не менее страстный ответ.
Лёкин язык скользнул между Жениными губами. Она подхватила Женьку на руки и опустила на пол. Как во сне, они катались по ковру, прижимаясь друг к другу и шепча между поцелуями что-то бессмысленно-отчаянное.
– Я люблю тебя, – шептала Лёка, сдирая с Жени одежду и впиваясь губами в её живот. Язык остро толкнулся в беззащитную ямку пупка и тут же скользнул вверх – к груди.
– Я люблю тебя, – отчаянно откликалась Женька и пыталась перевернуться. Но Лёка не позволяла. Её губы были везде – на возбуженно-красных сосках, на дрожащем горле, на стонущих что-то бессмысленное губах.
– Мелкая… Мелкая…, – Лёка приподнялась, позволяя Женьке расстегнуть свои джинсы и скользнуть ладошкой между жесткой материей и горячим телом, – Мелкая… Моя… Люблю…
– Леночка…, – Женя проникала ладонью всё глубже, другой рукой прижимая к себе Лёку и лаская её короткие ершистые волосы. В её груди от низа живота вверх поднимался первобытный, горячий восторг, – Леночка…
Неожиданно Женька с силой дернулась и Лёка перевернулась на спину. Ни на секунду не переставая двигать рукой, Женя посмотрела в её глаза. Чертята в них сходили с ума и переворачивались с головы на ноги. Со стоном Лёка притянула к себе Женю и поцеловала, кусая губы и проникая языком глубоко в теплую влажность рта.
И вдруг Женя остановилась. Лёка, не заметив, продолжала целовать её и вдруг почувствовала резкий толчок. Со слезами на глазах Женька вскочила на ноги и прижала ладони ко рту.
– Что… Мелкая, что ты?…, – Лёка поднялась с пола, на ходу пытаясь накинуть на плечи рубашку. Она видела, как побледнела Женя, как посинели кончики её пальцев.
– Что я делаю…, – прошептала Женька, – Господи, что мы творим, Лена?
– Мелкая… Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Что в этом плохого?
– Всё, – дрожа сказала Женя и забилась на стул в угол. Её колотило словно в ознобе, – Я чуть было не изменила человеку, который мне доверяет. Который мне верит. Господи, что я наделала…
Лёка растерялась. Присела напротив. Нащупала Женькину руку и с силой сжала её в своей:
– Мелкая… Кому ты чуть не изменила?
– Илье! Илье, слышишь? Ты совсем забыла о нем, да? И я забыла… Господи, какая я тварь…
– Погоди, Жень. Не плачь. Ничего не было еще…
– Много ты понимаешь…, – Женька вытерла слезы и закрыла глаза, – Он меня любит! Слышишь?
– А ты… его?, – Лёка напряглась в ожидании ответа.
– Нет.
Выдохнула. И стало легче дышать.
– Тогда почему? Почему он, а не я?
– Да потому что ему Я нужна, понимаешь, Лена?, – Женька почти кричала, упираясь руками в Лёкины плечи, – Потому что он МЕНЯ любит! Потому что с ним у меня есть шанс быть спокойной и счастливой.
– А со мной ты счастливой быть не можешь?
– Не могу. Счастливой – да. Недолго, но – да. А спокойной – нет. Он верит мне, Лена. А я знаю, как это больно, когда предают. Когда растаптывают чувства. Я не допущу чтобы он испытал это от меня.
– Но ты его не любишь!, – заорала Лёка, – О чем ты говоришь вообще?
– Я говорю о преданности. Жаль, что ты не знаешь, что это такое.
Застарелый страх сжал все внутренности и проник в мозг. Не было сил дышать, думать, чувствовать. Женька почти ползком добралась до комнаты и упала на кровать, до крови сжимая заледеневшие пальцы.
Всё было кончено.
16
Конечно, Женя не стала никому рассказывать о случившемся. Просто набрала номер Ильи и сказала: «Новый год мы встретим вместе». И даже не стала слушать радостно-восторженный ответ.
Поговорила с Кристиной, собрала вещи, неделю ходила по гостям, друзьям и приятелям. Раздаривала на память фотографии и безделушки – прощалась.
Ночевала у Кристинки, проводя время на кухне за чашкой кофе, приправленной слезами и долгими разговорами.
И все понимали: что-то происходит. Но уже невозможно было ничего изменить…
– Привет, Лен, – телефонная трубка запотела от горячего Женькиного дыхания.
– Привет.
– Я звоню, чтобы сказать тебе… Я уезжаю сегодня вечером. Я бы хотела… Увидеть тебя. Перед отъездом.
– Не стоит.
– Лена… Я уезжаю навсегда…
И разревелась, зажимая трубку руками.
17
Лёка приехала прямо на вокзал. Подошла с Шуриком в обнимку. Саня не скрывал слёз. Кристина улыбалась через силу. Толик обнимал Женьку за талию и говорил что-то успокаивающее.
– Жень…, – Шурик вдруг взял Женю за руку и с ненавистью посмотрел на сумки, – Может, останешься? Ты… Тут тоже… Неплохо…
– Сашка, – выдохнула, обнимая и крепко прижимая к себе, – Хороший мой… Прости. Я так виновата перед тобой. Но я не насовсем уезжаю, слышишь? Мы еще обязательно увидимся. Я тебя люблю, мой самый верный друг. Люблю. Очень.
– Поезд номер двадцать семь, «Кисловодск-Москва» прибивает на первый путь, – голос в динамике заглушил Женькины слёзы, – Повторяю, поезд номер двадцать семь «Кисловодск-Москва» прибывает на первый путь. Нумерация вагонов с головы поезда.
Все вдруг заторопились. Только сейчас разлука огромным камнем опустилась на плечи.
– Жень, ты звони!, – плакала Кристинка, обнимая Женьку, – Ты только не пропадай.
– Как только приедешь – сразу позвони, – вторил Толик, – Чтоб мы знали, что всё нормально. Ты не переживай, Жень. Всё нормально будет.
– Ты прости меня тоже, – шептал Шурик, – Я старался, но я не смог… Прости, Жень.
Но Женька ничего не слышала. Поверх склонившихся к ней голов она смотрела в блестящие Лёкины глаза и слизывала языком соленые капли с губ.
Всё было позади. Толик с Шуриком уже закинули Женины сумки в вагон. Кристина, отвернувшись, прятала горькие слёзы. А Женька всё смотрела и в этом взгляде видела всё то, что никогда не было сказано и подумано.
– Мелочь ты моя родная, – Лёка вдруг шагнула вперед и, обняв, привычно погладила Женьку по голове, – Ты прости меня. И помни: всё будет хорошо.
– Я позвоню тебе…, – прорыдала Женя в плечо, – Или напишу.
– Нет. Не надо. Ты просто возвращайся когда-нибудь. А я тебя встречу. Обниму, поцелую в нос. И всё будет правильно… И всё будет не зря… Мелкая…
Как во сне Женька запрыгнула на подножку уже начавшего двигаться поезда. Как сумасшедшая она бежала по вагону, впиваясь взглядом в каждое окно, чтобы еще мгновение, еще секунду посмотреть в такие любимые родные глаза. И только когда глаза остались далеко позади, девушка присела на корточки в тамбуре чужого вагона и зарыдала, крича сквозь слезы:
– Ленка… Я люблю тебя… Ленка…
А Лёка в последний раз посмотрела на исчезающий между облаков поезд, смела ресницами непрошенные слёзы – и ушла, не оглядываясь.

0

8

Просто мы разучились любить...

Часть 1.

1
Неделя началась просто отвратительно. После бурно проведенного воскресного вечера встать по будильнику было просто невозможно. Вода в душе была слишком горячей, сломалась кофеварка, и, конечно же, в доме не обнаружилось ни одной турки. Попытка сварить кофе в ковшике тоже не увенчалась успехом, а потом неприятности и вовсе посыпались одна за другой.
Машина не заводилась. Обычно в таких случаях помогал резкий пинок по колесу или вдумчивое изучение внутренностей капота, но в этот раз испытанный способ не сработал. Пришлось бежать на остановку и долго курить в ожидании. Когда автобус, наконец, подошел, местные пенсионеры пошли на штурм, проталкиваясь вперед и громко возмущаясь из-за отсутствия свободных сидячих мест. Кто-то с утра явно позавтракал чесноком и весь автобус принялся говорить о культуре и правилах поведения в общественных местах.
В общем, когда обе стрелки часов сошлись на цифре «9», и опоздание уже превысило все возможно допустимые нормы, стало ясно: день не задался.
– Привет, Лек! Опять опаздываешь? – большой пушистый сисадмин посигналил Лене глазами и засмеялся, глядя как она швыряет сумку на сервер и несется к телефону.
– Отвали, – кивнула и, встрепенувшись, заговорила в трубку, – Здравствуйте, Николай Антонович… Я знаю… Я всё сделаю… Простите, просто у меня как-то с самого утра день не задался… Да я вообще практически не пью! Поняла… Хорошо… До свидания.
Трубка с грохотом полетела на пол, а Лена упала грудью на стол и проговорила со злостью:
– Затрахал… придурок.
– Ой, да ладно тебе! Вовремя надо приходить и всё. Пинг-понг опозданий не любит, сама знаешь.
– Денис, я тебе сказала: отвали. И без тебя тошно.
Пинг-понгом (или сокращенно Пингом) молодые сотрудники регионального отделения сотовой связи «TAG+» называли своего шефа: уже немолодого амбициозного мужчину. Причина, по которой его наградили таким незаурядным прозвищем, заключалась в личном способе Николая Антоновича общаться с людьми: он всегда и со всеми спорил. Лене это напоминало игру в пинг-понг: ты подаешь шарик, тебе его отбивают, и так до первого промаха. Промах означал массу неудобств и сложностей, связанных с «поисками шарика».
– Ну чё, отошла, злюка? – Денис кинул в Лену бумажный самолетик и потянулся со вкусом. – Давай по кофейку?
– Давай. Только заваривать тебе придется, а то я в такой долбанный день могу и чашки разбить, и соли вместо сахара насыпать.
– Отмазалась! Фантазерка.
Денис еще разок потянулся и достал из маленького шкафа в углу кабинета банку кофе и чашки. Он уже привык к перепадам настроения Лены и знал, когда можно посмеяться, а когда лучше и промолчать.
Они работали вместе уже без малого три года. За это время успели подружиться, выпить на пару не одну сотню литров пива и устроить в сети компании хоть какой-никакой, но порядок. Лена Денису очень нравилась, но если бы кто-нибудь спросил, что он о ней знает, парень вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Нет, он, конечно знал, какое пиво она любит, знал, какие курит сигареты. Знал, что Лена закончила ПТУ, массу разнообразных курсов и практик, но при этом так и не получила высшего образования. Знал, что она живет с кем-то уже не первый год. Знал очень многое и – в то же время – почти ничего.
– Готово, – чашки с кофе примостились на край стола, туда же лег пакет с пряниками, – Налетай.
– Наконец-то кофе, – удовлетворенно выдохнула Лена, сделав первый глоток, – Дэн, ты лучший. Вот сейчас еще пряничек съем и буду считать, что день всё-таки удался.
Девушка потянулась за пряником, неловко двинула рукой и чашка с кофе стремительно упала прямо на её колени.
– Твою дивизию! – вскочила на ноги, пытаясь отряхнуться и громко ругаясь.
– Штаны снимай, дура! – заорал Денис. – Кожу обварила!
Матерясь и шипя сквозь зубы, Лена с усилием стянула с себя джинсы и ошалело посмотрела на красные пятна, появившиеся на коже.
– Вот тебе и день удался, – пробормотала она и в сердцах швырнула штаны в угол.
– Сильно болит?
– Нет… Без штанов уже не сильно. Блин.
Девушка наклонилась, подула на обожженные места и в одних трусиках села на стул. Денис смотрел на неё во все глаза. Впрочем, там было на что посмотреть: ладно слаженная фигура, темная загорелая кожа, полоска черных трусиков, прикрытая лишь свободной футболкой заставили парня дышать чаще. А когда он поднял взгляд и увидел огромные, ехидно прищуренные, синие глаза, то почувствовал, как щеки заливаются румянцем.
– Ты бы хоть ради приличия отвернулся, – хмыкнула Лена.
– Ага, сейчас. Я, может, всю жизнь ждал момента, чтобы на твою задницу полюбоваться, – не остался в долгу Денис.
– Да пошел ты. Лучше джинсы мои на стул повесь. Пускай сохнут.
По тону девушки парень понял, что время на разговоры закончилось. Вздохнув, он поплелся выполнять просьбу.
Как ни странно, день пролетел довольно быстро. Высушив джинсы и намазав ноги одолженным у девушек-операторов кремом, Лена развеселилась и вошла в рабочую колею. Переустановила систему у бухгалтера, надавала по голове юристам – чтоб всякую ерунду из инета не качали, сбегала к секретарше шефа попить кофе и даже не заметила, как закончился рабочий день.
Дорога домой тоже прошла без происшествий: Лена не стала ждать автобуса, а просто поймала машину. Заглянула в магазин, купила хлеб, подсолнечное масло и большой брикет мороженого. И с чувством выполненного долга отправилась домой. Там её, конечно, уже ждали.
– Лиз, я дома. Ты где? – дверь захлопнулась, кроссовки полетели в угол и Лена в носках прошла на кухню. Сюрприз. Лизы не было.
– Ни фига себе, – удивленно протянула девушка и вынула мобильный.
– Аллё… Ты где? Не поняла… А что ты там забыла? Ясно. Ну как хочешь. Да нормально у меня всё. Голодная, конечно. Ну я же сказала – сама смотри. Хочешь – оставайся, хочешь – приезжай домой. Тебе решать. Каким тоном я говорю? Детка, а ты чего хотела? Чтобы я поцеловала телефон и сказала, как сильно соскучилась? Понятно. Всё, пока.
Такие разговоры были редкостью в маленькой Лёкиной семье. Обычно Лиза вела себя так, что Лене было не к чему придраться: её всегда ждал дома ужин, чисто убранная квартира и счастливая улыбка на красивом лице.
– Странно, к чему бы это? – подумала Лена и открыла холодильник. Вынула кастрюльку с супом и задумчиво посмотрела на плавающие сверху островки масла. – Наверняка ей опять что-то горе-подружки напели. Или мамаша её чокнутая.
Вопрос о маме до сих пор оставался больным. Год назад, когда Лёка и Лиза только начали жить вместе, у них возникла проблема: Лизина мама никак не могла понять, зачем жить с подругой, если можно жить с родителями. Девушка изворачивалась как могла. Пыталась объяснить, что хочет в свои двадцать три уже стать более самостоятельной, что снимать квартиру вдвоем дешевле, что она хочет устроить свою личную жизнь, а рядом с родителями это невозможно… Мама оказалась непробиваемой. На каждый Лизин аргумент она приводила десяток своих. В конце концов Лёке это всё надоело и, позвонив Тамаре Федоровне, она высказала ей всё, что думает о «родителях, которые не дают своим детям принимать решения» и о том, что получится из «детей, которые всю жизнь продержались за мамину юбку». Оборона пошатнулась. Лиза получила разрешение на переезд. Но проблемы на этом не кончились. Тамара Федоровна начала ходить в гости. Вначале каждую неделю. Потом раз в три дня. Потом каждый день. Она готовила, руководила процессом уборки и учила дочку ведению хозяйства. Первое время девушки терпели, а потом отключили электрический звонок и перестали открывать дверь. На возмущенные телефонные звонки отвечали, что их не было дома потому что они теперь стали больше гулять. Повозмущавшись, мама притихла и… начала постоянно приглашать Лизу к себе в гости. Одну. С ночевкой. Лёку это порой безумно раздражало. Она не понимала, зачем оставаться ночевать у мамы, если можно приехать домой и спать на своей кровати.
Чайник закипел, вырывая девушку из омута воспоминаний. Она убрала суп назад в холодильник, сделала себе бутерброд и отключила телефон.
– Буду смотреть телевизор, – приняла решение, – И отдыхать. А то не дай Бог кто-нибудь опять позвонит и предложит встретиться. Я уже умная, знаю, чем заканчивается это «давай просто посидим где-нибудь, без алкоголя».
– Так, что тут у нас? – Лёка забралась с ногами на диван, прикрылась покрывалом и включила телевизор. Замелькали изображения. – Сериал. Реклама. Кино. Ммм… О! Передача про то, как идиотки-бабы увеличивают себе сиськи. Офигенно. Вот это мы и посмотрим. Для общего развития, так сказать.
Энтузиазма девушки хватило ненадолго. Смотреть на восторженного виджея, вещавшего про способы увеличения груди и про виды силикона, было просто тошно. Съев свой немудреный ужин и несколькими глотками допив чай, Лёка набрала на мобильном номер и спросила весело:
– Лиз, а давай тебе сиськи увеличим? – выслушала ответ, улыбнулась и продолжила. – Нет, ты мне нравишься всякая, но представь как будет здорово – ты и с грудью четвертого размера. Чего? Конечно, сошла. Сижу тут одна как дура, смотрю по ящику идиотизм. Конечно, тут до сумасшествия один шаг. Да? Да ладно, брось… Серьезно? Давай. Я за тобой заеду. Ах, папа отвезет? Ну, если папа… Ладно, детка, давай двигай, а я пока тут нож приготовлю и силикон. Точно нет силикона? Ну, найду чем заменить. Давай, пока.
Настроение поднялось. Лена быстро вымыла тарелку, налила в неё холодного супа и так же быстро спустила его в унитаз. За супом последовали две витаминки и стакан минеральной воды. Грязная посуда уютно разместилась в раковине, пачка сигарет спряталась в щель между шкафом и стеной, а обувь в прихожей разместилась на специальной полочке.
Лёка едва успела переодеться в домашние брюки и майку, когда в двери заворочался ключ и квартира на секунду наполнилась холодным подъездным воздухом.
– Лёк, я пришла. Возьми у меня сумки.
Лиза стояла в прихожей, одной рукой держа сразу несколько пакетов, а другой пытаясь поправить причёску. Лёка вылетела из комнаты как ураган. Отобрала пакеты, обняла через куртку и потыкалась носом в шею.
– Сумасшедшая, – улыбнулась нежно Лиза и поцеловала любимую макушку, – Дай разденусь.
– Я сама тебя раздену! – девушка метнулась на кухню, скинула пакеты на стол а, вернувшись, присела на корточки и начала развязывать шнурки Лизиных ботинок.
– Ты меня просто поражаешь, – засмеялась Лиза. Она уже сняла куртку и осталась стоять в строгом бардовом костюме, с кокетливо накинутым на плечо шарфиком, – Такое ощущение, что ты соскучилась.
– Так и есть! – Лёка справилась с ботинками, поднялась и поцеловала Лизу.
– Врешь ты всё, – когда дыхание восстановилось, девушка сплела свои пальцы с Лениными и ласково прошептала, – Чудо-юдо… Ты хоть поела?
– Ну как всегда, я ей про чувства, а она мне про еду!
– Значит, не поела? Опять супом унитаз кормила, да?
– Не приставай. А то укушу!
Смеясь и дурачась, Лёка увлекла Лизу в комнату и опрокинула её на диван, упав сверху.
– Сумасшедшая… – прошептала девушка между жаркими поцелуями, – Костюм помнешь… Ну перестань…
Жар Лёкиного дыхания передался и Лизе. Раскрылись губы, встретились в горячем танце языки и руки проникли прямо под одежду, к нежной и чуточку влажной коже.
Лиза обняла Лёку за шею, прижимая ближе. Она закрыла глаза, отвечая на поцелуй и чувствуя, как любимые руки сводят с ума, медленно поглаживая через бюстгальтер грудь.
Пиджак от костюма оказался на полу. Лёкина ладонь скользнула в Лизины брюки и погладила нежную шелковистость трусиков.
– Приподнимись, – девушка встала на колени и ухватилась за края одежды. Она горячо дышала. Глаза горели желанием. Лиза приподняла бедра и вдруг снова опустила их на диван. В её взгляд неожиданно забралась грусть. Лёка заметила это и остановилась.
– Детка… Ты что?
– Лен… Я же просила носить майки с длинными рукавами.
Лёка непонимающе скосила взгляд и замерла. Из-под задравшегося рукава футболки на неё смотрела синяя птица. И четыре буквы имени. Желание пропало. Осталась только тоска и какое-то странное чувство, сродни одиночеству.
– Дай я встану, – Лиза выбралась из-под Лёки и подобрала пиджак.
– Лиз, ну хватит, – наконец-то вернулся дар речи, – Ну ты сто раз видела эту татуировку. Это прошлое. Почему ты так реагируешь?
– Потому что я не хочу, чтобы с нами в постели был кто-то третий. Пусть даже этот третий в твоем сердце. Пойдем ужинать, чудо. Забудь.
Лиза скрылась на кухне, а Лёка легла на спину, посмотрела в потолок и выругалась сквозь зубы.
***Часы на кухне тикали со странным металлическим звуком. Лена стояла в дверном проеме и смотрела на возящуюся у плиты Лизу. Ей по-прежнему было грустно. Даже грустно-зло, наверное. Уже два года прошло с тех пор, как старая Лёкина любовь – Женя – уехала из Таганрога в Москву. Год прошел с тех пор, как Лёка и Лиза жили вместе. Но по-прежнему любое напоминание, любой намек приводил Лизу в состояние тоски и печали.
– Детка, я есть хочу, – надув губы, сказала Лена.
– Уже почти готово, – отозвалась Лиза, – Нарезай хлеб и садись. Кстати, и витамины достань заодно.
– Но я вечером уже выпила!
– Значит, выпьешь еще раз, – все Лёкины хитрости девушка давно разгадала и только иногда делала вид, что не понимает, куда уходит полезная еда, нужные лекарства и необходимая для больного желудка минеральная вода.
Лена поворчала немного, но всё-таки вытащила из шкафа пузырек витаминов и нарезала черный хлеб. Ноздри щекотал упоительный запах чего-то мясного. Желудок, недовольный съеденным бутербродом, привычно заурчал.
– Ах ты, мой маленький, – расцвела улыбкой Лиза, – Сейчас я тебя накормлю. Еще немножко подожди – и всё.
– Знаешь, у меня иногда возникает ощущение, что ты больше любишь мои внутренние органы, чем меня как таковую, – проворчала Лёка и вдруг застонала, глядя как Лиза заглядывает в щель между шкафом и стеной, – Ну Лиз…
– Опять, да? – початая пачка сигарет шлепнулась на стол. – Ты же обещала! Лена, так нельзя! Ну что ты с собой делаешь?
– Я не курила! – синие, кристально-честные глаза расширились. – Честное пионерское! Вот совсем-совсем не курила! Это так… На всякий пожарный.
– Да ну тебя, – Лиза окончательно расстроилась и ужин прошел в тишине. Лёка тоже не пыталась завести разговор.
Поев, девушки вымыли посуду, сходили в душ и наконец улеглись спать в большую двуспальную кровать, покрытую бежевым одеялом.
Лёка привычно потянулась чтобы обнять свою девушку, но Лиза отстранила её руки.
– Не сегодня, Лен.
– Почему?
– Просто не сегодня – и всё.
Лене ничего не оставалось, кроме как смиренно отвернуться и закрыть глаза. Как ни странно, сон не шел. И в голове крутились мысли о чем угодно, но только не о девушке, лежащей рядом.
Лёка редко вспоминала Женю. И чаще всего эти воспоминания касались дня их последней встречи. В тот день Лена в очередной раз попыталась наладить их отношения. Они даже начали заниматься любовью на полу Женькиной кухни. Но… Женя её оттолкнула. Даже сейчас, спустя два года, Лёку порой очень мучил вопрос: почему? Ведь было очевидно, что Женя её любит. Было очевидно, что хочет. Тогда почему нет? Вариант, что Женька действительно не хотела изменять Илье, Лёка не рассматривала. Считала, что это большая-большая глупость. Все люди в этом мире свободны в своих желаниях и чувствах. И вольны делать то, чего им хочется.
На вокзале, когда Женькины руки обвились вокруг Лениной талии, ей очень много хотелось сказать. За что-то извиниться. Что-то пообещать. Но уже тогда она понимала: Женя не вернется. Никогда.
Так и вышло. Она не вернулась. Положа руку на сердце, Лена надеялась, что Илья бросит Женьку. И та приедет в Таганрог. Но – видимо она её плохо знала. Или – что скорее всего – Женя просто недостаточно её любила. Чтобы вернуться.
– Ты думаешь о ней, да? – Лизин голос защекотал Лёкин затылок и пришлось оборачиваться, чтобы ответить:
– С чего ты взяла?
– Ни с чего… Просто знаю.
– Глупости. Я думаю не о ней, а о тебе.
– Я же просила никогда мне не лгать, – прошептала Лиза и отвернулась. Лёке стало стыдно.
– Знаю. Извини. Но я же вижу, как ты реагируешь, когда я о ней вспоминаю.
– Если бы ты мне рассказала всю правду о ваших отношениях – я бы так не реагировала.
– Извини, – в Лёкином голосе появились металлические нотки, – Ты знаешь, что я не могу тебе всё рассказать.
И это было действительно так. Когда они только начали встречаться и первый раз оказались в одной постели, Лиза спросила, кому посвящена татуировка на Лёкином предплечье. Понадобилось два месяца чтобы девушка объяснила – кому. Еще два ушло на то, чтобы постепенно выудить из неё, кто такая Женя и что их связывало. Вдаваться в подробности Лена отказалась категорически.
Лиза была в недоумении. Она знала, сколько женщин прошло через Лёкину постель. Знала, что в каждую из этих женщин Лена была влюблена. Но она никак не могла понять, что значит Женя в её жизни. Насколько много или насколько мало?
– Лиз, ты прекрасно знаешь, что всё, о чем ты сейчас думаешь – это чушь, – прошептала Лёка, – Давай прекращай дуться, обними меня и будем спать. Завтра на работу.
Лиза благоразумно последовала этому совету и через несколько минут девушки уже крепко спали, тесно обнявшись и наблюдая каждая за своим сном.
***Часы на кухне тикали со странным металлическим звуком. Лена стояла в дверном проеме и смотрела на возящуюся у плиты Лизу. Ей по-прежнему было грустно. Даже грустно-зло, наверное. Уже два года прошло с тех пор, как старая Лёкина любовь – Женя – уехала из Таганрога в Москву. Год прошел с тех пор, как Лёка и Лиза жили вместе. Но по-прежнему любое напоминание, любой намек приводил Лизу в состояние тоски и печали.
– Детка, я есть хочу, – надув губы, сказала Лена.
– Уже почти готово, – отозвалась Лиза, – Нарезай хлеб и садись. Кстати, и витамины достань заодно.
– Но я вечером уже выпила!
– Значит, выпьешь еще раз, – все Лёкины хитрости девушка давно разгадала и только иногда делала вид, что не понимает, куда уходит полезная еда, нужные лекарства и необходимая для больного желудка минеральная вода.
Лена поворчала немного, но всё-таки вытащила из шкафа пузырек витаминов и нарезала черный хлеб. Ноздри щекотал упоительный запах чего-то мясного. Желудок, недовольный съеденным бутербродом, привычно заурчал.
– Ах ты, мой маленький, – расцвела улыбкой Лиза, – Сейчас я тебя накормлю. Еще немножко подожди – и всё.
– Знаешь, у меня иногда возникает ощущение, что ты больше любишь мои внутренние органы, чем меня как таковую, – проворчала Лёка и вдруг застонала, глядя как Лиза заглядывает в щель между шкафом и стеной, – Ну Лиз…
– Опять, да? – початая пачка сигарет шлепнулась на стол. – Ты же обещала! Лена, так нельзя! Ну что ты с собой делаешь?
– Я не курила! – синие, кристально-честные глаза расширились. – Честное пионерское! Вот совсем-совсем не курила! Это так… На всякий пожарный.
– Да ну тебя, – Лиза окончательно расстроилась и ужин прошел в тишине. Лёка тоже не пыталась завести разговор.
Поев, девушки вымыли посуду, сходили в душ и наконец улеглись спать в большую двуспальную кровать, покрытую бежевым одеялом.
Лёка привычно потянулась чтобы обнять свою девушку, но Лиза отстранила её руки.
– Не сегодня, Лен.
– Почему?
– Просто не сегодня – и всё.
Лене ничего не оставалось, кроме как смиренно отвернуться и закрыть глаза. Как ни странно, сон не шел. И в голове крутились мысли о чем угодно, но только не о девушке, лежащей рядом.
Лёка редко вспоминала Женю. И чаще всего эти воспоминания касались дня их последней встречи. В тот день Лена в очередной раз попыталась наладить их отношения. Они даже начали заниматься любовью на полу Женькиной кухни. Но… Женя её оттолкнула. Даже сейчас, спустя два года, Лёку порой очень мучил вопрос: почему? Ведь было очевидно, что Женя её любит. Было очевидно, что хочет. Тогда почему нет? Вариант, что Женька действительно не хотела изменять Илье, Лёка не рассматривала. Считала, что это большая-большая глупость. Все люди в этом мире свободны в своих желаниях и чувствах. И вольны делать то, чего им хочется.
На вокзале, когда Женькины руки обвились вокруг Лениной талии, ей очень много хотелось сказать. За что-то извиниться. Что-то пообещать. Но уже тогда она понимала: Женя не вернется. Никогда.
Так и вышло. Она не вернулась. Положа руку на сердце, Лена надеялась, что Илья бросит Женьку. И та приедет в Таганрог. Но – видимо она её плохо знала. Или – что скорее всего – Женя просто недостаточно её любила. Чтобы вернуться.
– Ты думаешь о ней, да? – Лизин голос защекотал Лёкин затылок и пришлось оборачиваться, чтобы ответить:
– С чего ты взяла?
– Ни с чего… Просто знаю.
– Глупости. Я думаю не о ней, а о тебе.
– Я же просила никогда мне не лгать, – прошептала Лиза и отвернулась. Лёке стало стыдно.
– Знаю. Извини. Но я же вижу, как ты реагируешь, когда я о ней вспоминаю.
– Если бы ты мне рассказала всю правду о ваших отношениях – я бы так не реагировала.
– Извини, – в Лёкином голосе появились металлические нотки, – Ты знаешь, что я не могу тебе всё рассказать.
И это было действительно так. Когда они только начали встречаться и первый раз оказались в одной постели, Лиза спросила, кому посвящена татуировка на Лёкином предплечье. Понадобилось два месяца чтобы девушка объяснила – кому. Еще два ушло на то, чтобы постепенно выудить из неё, кто такая Женя и что их связывало. Вдаваться в подробности Лена отказалась категорически.
Лиза была в недоумении. Она знала, сколько женщин прошло через Лёкину постель. Знала, что в каждую из этих женщин Лена была влюблена. Но она никак не могла понять, что значит Женя в её жизни. Насколько много или насколько мало?
– Лиз, ты прекрасно знаешь, что всё, о чем ты сейчас думаешь – это чушь, – прошептала Лёка, – Давай прекращай дуться, обними меня и будем спать. Завтра на работу.
Лиза благоразумно последовала этому совету и через несколько минут девушки уже крепко спали, тесно обнявшись и наблюдая каждая за своим сном.
2
– Аллё! Привет, Кристин. Нормал, на работе. Брось, не верю! Серьезно? Ёлки с палками, как я могла забыть? Слушай, ну конечно, приду. Ну да. А, конечно, с Лизой. Да нормально! А вы как? Правда? Здорово! Ну давай, пока.
Лёка выключила телефон и засмеялась, глядя на вопросительный взгляд Дениса.
– Что, Дэн, тоже хочется со мной в гости? А вот фигушки… С женой пойду.
– Дура ты, – в ответ засмеялся парень, – Не очень-то и хотелось. Давай шуруй к бухгалтерам. Там опять какая-то дура скрепкой в принтере ковырялась.
Поплакав над тяжелой админской долей, Лёка поплелась к бухгалтерам. Материлась, разбирая принтер, меняла детали, но мыслями была по-прежнему в разговоре с Кристиной.
Странное дело – до того, как Женя уехала, Лена и Кристина, мягко говоря, не ладили. Ссорились. Демонстративно не замечали друг друга. Но стоило Женьке отправиться в Москву, как они даже сдружились. Лёка начала заходить в гости, вначале для того, чтобы узнать новости, а потом просто – чтобы пообщаться. Кристина в ответ делилась своими проблемами. Так, незаметно, из состояния холодной войны выросла вполне себе крепкая, взаимная симпатия и дружба.
Сегодня Кристина позвонила, чтобы напомнить о дне рождения Толика. Лёке было немного стыдно оттого, что она забыла о дате, но стыд с лихвой перекрывала радость снова оказаться в знакомой компании.
После работы Лена заехала в сервис, забрала машину, и отправилась домой. Нужно было еще позаботиться о подарке и захватить с собой Лизу.
Лиза была готова. Ждала Лёку в прихожей в полном параде. У девушки даже дыхание перехватило, когда она увидела перед собой восхитительную молодую женщину, одетую в длинное бежевое платье и туфли на шпильках. Восхитительно-длинные светлые волосы были уложены в стильную прическу, а лицо блестело свежим макияжем.
– Детка, может, мы никуда не пойдем? – прошептала Лена, осторожно целуя Лизу в ямочку между шеей и плечом. – Я бы не отказалась отпраздновать день рождения прямо тут… Скажем, в кроватке.
– Серьезно? – Лиза улыбнулась, польщенная. – И как бы мы праздновали?
– Скажем, для начала я бы забралась прямо тебе под платье, – Лёкины губы переместились на розовое ушко, – Погладила бы бедра, талию. Потом я бы расстегнула молнию на спине и поцеловала каждый твой позвонок. Затем язычком прошлась бы по попке…
– А потом? – Лиза застонала, чувствуя, как настойчивый язык ласкает её ушную раковину, посылая импульсы прямо в чувствительное место между бедер.
– Потом я бы прислонила тебя к стене и целовала твои бедра… Сзади… Языком обводила бы каждую проступающую через кожу венку… Поднималась бы выше и выше…
– Да… А потом? – дыхание всё учащалось, пальцы сжимались на плечах и твердый язык всё сильнее и сильнее сводил с ума.
– Потом? А потом я бы нагнула тебя пониже и трахнула как следует. Так, чтобы ты забыла собственное имя.
Лёка расхохоталась, глядя на пораженное Лизино лицо. Поцеловала осторожно в щеку и одернула на девушке платье.
– Идем, жена. Нас в гости ждут.
– Ты знаешь, что порой я тебя просто ненавижу? – поинтересовалась сквозь смех Лиза.
– А то! Еще как, – ухмыльнулась Лёка и выключила в прихожей свет.
Конечно, они явились позже всех. Вначале заехали за подарком, потом долго сидели в машине под Кристиниными окнами и самозабвенно целовались. Ласкали друг друга томными движениями и по очереди отказывались выходить наружу.
В конце концов Лиза поправила на себе платье, одернула Лёкин свитер и проследовала к подъезду.
Дверь открыла Кристина. Располневшая, ярко накрашенная и по-прежнему очаровательно-милая.
– Какие люди! Заходите-заходите. Лёк, ну ты в своем репертуаре: без опозданий никак?
– Кристь, ну как можно не опоздать, когда рядом с тобой такая женщина?
– Ах-ах-ах! Что вы говорите? Лучше бы сказала, как сегодня замечательно выглядит хозяйка дома. А то о красоте твоей жены мы и так наслышаны.
– Бэби, ты сегодня просто прелесть, – хохотнула Лена, развязывая шнурки ботинок и помогая Лизе снять плащ, – А где виновник торжества?
– Он мелкого спать укладывает. Время-то уже не позднее. Да вы не стойте, в комнату проходите.
Девушки послушно проследовали в гостиную и, улыбаясь, поприветствовали остальных гостей. А их было немало: Шурик со своей девушкой, Юля Светлова с мужем, Яна с подругой, Славик – коллега Толика по работе и старая знакомая Кристины Света.
Процедура знакомства прошла быстро и без проблем. Света и Слава немного потаращили глаза, глядя на то, как Лёка держит Лизу за руку и периодически нежно целует её в уголок рта, но после некоторого количества выпитого алкоголя удивляться перестали.
Когда закуски были съедены и начались танцы, Кристина незаметно кивнула Лёке и они вместе скрылись в ванной комнате, плотно закрыв за собой дверь.
– Ну как ты? – спросила Лена, присев на край ванной.
– Да нормально, – кивнула Кристина, – Сложно, конечно, но держусь. Толька гуляет, я стараюсь внимания не обращать. Сама понимаешь, о любви уже давно и речи нет. На автопилоте вместе живем. Ради мелкого в основном. А у тебя что?
– Да тоже нормально. Лиза – чудо, сама знаешь. Но…
– Но ты её не любишь?
– Нет, – вздохнула, – У нас о любви тоже речи нет. Во всяком случае, с моей стороны. Но я зато не гуляю.
– Да уж, это плюс.
– И немалый. Кристин, от Жени есть вести? – Лёка старательно прятала волнение.
– Нет. Последний раз она из Лазоревки звонила. Месяц назад, в сентябре. Больше вестей не было. Переживаешь?
– Конечно. Всё же не чужие люди.
– Скучаешь? – улыбнулась Кристина.
– Скорее нет, чем да. Но беспокоюсь. О чём ты хотела поговорить?
– В смысле? – удивилась.
– Ты же не просто так сюда меня позвала. Говори.
– Не просто. Лёк, я понимаю, что это нескромно с моей стороны, но выхода другого нет. Займи мне денег, пожалуйста.
– Не вопрос, – пожала плечами Лена, – Сколько нужно?
– Сколько не жалко.
– Это не ответ. Сколько нужно?
– Да много нужно! Много! – Кристина неожиданно отвернулась и попыталась сдержать покатившиеся из глаз слёзы. – Так что сколько можешь.
– Что случилось? – Лёка невозмутимо блестела синими глазами с краешка ванны.
– Я хочу уйти от Толика.
– К кому?
– Ни к кому. Было бы к кому – не просила бы в долг. Нужно снять квартиру и нанять няню для Жени чтобы я могла работать.
– Ты твердо решила? – приподняла брови Лена.
– Лен, давай только вот не надо нотаций, ладно? – раздраженно повысила голос Кристина и фыркнула зло, – Ты прекрасно знаешь всё, что происходит в нашей семье. Я каждый день боюсь, что этот придурок какую-нибудь заразу в дом притащит. Ладно еще если эту заразу можно будет вылечить в вен-диспансере. А если нельзя? У меня маленький сын и больше терпеть я это не буду.
Лёка не ответила. Помолчала, обдумывая про себя всё услышанное. Она знала, что отношения Кристины и Толи давно не складываются, но не подозревала, что всё настолько плохо. Внезапно горячая мысль обожгла сознание девушки и её глаза медленно расширились.
– Он гуляет не первый год. Что-то изменилось теперь. Что?
– Ничего! – вспыхнула Кристина. – Давай закроем эту тему. Я попросила, ты отказала. Вопросов нет.
– Я не отказала. Конечно, я дам тебе денег. Но я хочу знать правду.
– Идем к гостям, Лёка. Я больше тебе ничего не скажу.
Кристина вышла из ванной, а Лёка задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Ей не слишком хотелось вникать в чужие проблемы, но недомолвки и тайны всегда раздражали.
Девушка пригладила на висках короткие волосы и подмигнула своему отражению. Совершенно неожиданно ей стало весело.
– Будет буря – мы поспорим, и поборемся мы с ней, – напела Лена несильным, но приятным голосом, – Ну а пока бури не ожидается – надо радоваться жизни.
Лиза радостно улыбнулась, когда Лёка вернулась в комнату. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке из-за продолжающейся уже несколько минут беседы со Светланой. Свете было около тридцати лет и она воспринимала окружающих её людей несколько свысока.
– О чем разговор? – Лёка легким движением перемахнула через подлокотник дивана и приземлилась рядом с Лизой. Её синие глаза весело уставились на Свету.
– Да вот, за жизнь с вашей женой беседуем, – ехидно ответила женщина, подчеркивая слово «жена».
– О как? И что там, в жизни, происходит?
– Света спрашивает, не жалею ли я о своем выборе, – Лиза сжала Лёкину ладонь и расслабилась немного.
– О каком выборе? – удивленно переспросила Лёка.
– О выборе гомосексуальной жизни вместо гетеросексуальной, – объяснила Света.
– Ничего себе… Детка, а ты делала такой выбор? То есть была ты всю жизнь натуралкой, потом подумала: надоело мне всё, побуду я немного лесбиянкой?
– Нет, – засмеялась Лиза и ответила тепло, – Я просто встретила тебя и полюбила.
– А если бы Лена была мужчиной – ты бы её и мужчиной любила? – снова ехидно поинтересовалась Света.
– А если бы маленьким щенком? – передразнила Лёка. – Светлана, скажите, у вас есть муж?
– При чём здесь это? Вам не кажется, что это личный вопрос?
– Он не более личный, чем те, которые вы задаете моей жене.
– Возможно, – кивнула Света, – Да, я замужем. Гражданским браком.
– И вы любите мужа? – Лёка обняла Лизу за плечи и немножко прижала к себе.
– Люблю.
– Тогда ответьте – если бы он был женщиной – вы бы всё равно его любили?
Женщина не растерялась. Она была готова к этому вопросу и знала, что он обязательно будет задан.
– Поймите, Лена, в отношениях между людьми помимо духовной привязанности есть еще и физическая. Я сомневаюсь, что смогла бы получать удовольствие от близости с женщиной. А раз так – вряд ли я так же любила бы мужа, как сейчас, если бы он был женщиной.
– То есть для вас важнее физическая близость, чем духовная? – Лёка старательно прятала смешинки в уголках глаз.
– Скажем так, они стоят на одной ступеньке.
– Ага. Но без физической близости вы отношений не понимаете?
– Любовных отношений без физической близости быть не может, – важно кивнула Светлана.
– В целом вы правы, – хмыкнула Лена и перелезла через Лизу поближе к собеседнице, – А давайте с вами теперь пофантазируем? Представим, что ваш муж в силу каких-то причин стал импотентом. То есть вот не стоит – и всё тут. Хоть домкратом поднимай. Вы его тут же бросите?
– Почему? – удивилась.
– Ну вы же сами сказали, что любовных отношений без физической близости не бывает.
– Да, но… – Света растерялась. – Подождите, но ведь стоит у него или не стоит – это… не решающий момент. Если люди любят друг друга – то можно найти другие способы.
– А чем эти самые другие способы отличаются от близости с женщиной? Наличием груди, чтоли?
– Ну при чём здесь наличие или отсутствие груди? – возмутилась Светлана. – Дело в половой принадлежности. Ну претит мне сама мысль заниматься сексом с женщиной.
– О как? – Лёка уже с трудом прятала смех в глазах. – Значит, корень вовсе не в физической близости, а в вашем духовном состоянии?
– Почему?
– Ну как же… Вы же сами сказали: «Мне претит сама мысль заниматься сексом с женщиной». Значит, дело не в физиологии, а в том, что вы морально не можете принять этот факт.
– Подождите, – Света совсем растерялась, – А почему мы, собственно, меня обсуждаем? Я не говорила, что думала о близости с женщиной. Я всего лишь задала вопрос…
– Стоп. Вы задали вопрос. Я задала свой. В чём проблема?
Лиза неосторожно посмотрела на приподнятые Лёкины брови и беззвучно засмеялась, уткнувшись ей в плечо.
– Проблемы нет, – Света взяла себя в руки и отпила немного воды из стакана, – Проблемы нет у меня. А у вас они явно есть.
– Неужели? – хмыкнула.
– Конечно. Пара, в которой нет мужчины – это не пара. Это насмешка над институтом брака.
Лиза вздрогнула, услышав эти слова и крепче сжала Лёкину руку. Она представляла, что сейчас начнется, и боялась этого. Но Лена, на удивление, была спокойна и приветлива.
– Вы когда-нибудь жили с женщиной? – спросила она насмешливо.
– Я? Конечно, нет! – свысока отмахнулась Светлана.
– Тогда как вы можете судить о том, чего не знаете?
– Леночка, для того, чтобы знать, что убивать – это плохо, не нужно пристрелить пару людей, поверьте.
– То есть вы сравниваете любовные отношения с убийством?
– Да, именно так, – кивнула, – Это и есть убийство. Убийство своей природы.
– Вы знаток человеческих душ? Тогда ответьте – какая у меня природа?
– Вы женщина. И должны жить с мужчиной, рожать детей, воспитывать их. Долг каждой женщины – дать жизнь новому человеку.
– В точку. Излишне пафосно, но в целом верно, – хмыкнула Лёка. Её явно забавляла сложившаяся ситуация, но постепенно злость поднималась от пяток к голове и наполняла собой вены, – Долг женщины – родить. Мм… А вы уверены, что я или Лиза не захотим в будущем иметь ребенка?
– Каким образом? – засмеялась Света. – Пальцем сделаете?
– Фаллоимитатором, – парировала Лёка, – Я надеюсь, вы слышали о таких программах, как искусственное оплодотворение? Или вы считаете, что…
– Дети должны быть зачаты естественным путем! – перебила Светлана.
– О как? Значит, женщины, чьи мужья бесплодны, по-вашему, должны сидеть и не рыпаться? Как же это соотносится с вашими словами о долге каждой женщины?
– Вы путаете понятия, Лена. Нормальные женщины, которые не могут забеременеть естественным путем, вполне могут обратиться к искусственному оплодотворению.
– Зашибись, – кивнула Лёка. Злость уже дошла до желудка и поднималась всё выше и выше. – Лиза, ты слышала? Нас записали в ненормальные.
– А разве это не так? – вскинула брови Света. – Ведь то, что вы делаете – это противоестественно.
– Что конкретно?
Светлана на секунду задумалась, собираясь с мыслями. В пылу спора они с Лёкой даже не заметили, что вокруг собрались все остальные гости и они старательно прислушиваются к разговору. Лиза тоже молчала. Она уже довольно хорошо знала Лену и понимала, что в такой ситуации лучше не вмешиваться.
– Так что из того, что мы делаем противоестественно? – повторила вопрос Лёка.
– Абсолютно всё. Женщина должна жить с мужчиной.
– Это общие фразы, Светлана. Давайте по пунктам. Мы живем вместе, в одной квартире. Это противоестественно?
– Нет. Если просто жить под одной крышей.
– Мы заботимся друг о друге – это противоестественно?
– Нет. Забота – это даже замечательно.
– Мы любим друг друга духовно – это противоестественно?
– Если духовно – то нет.
Лёка сжала губы и бросала отрывистые, четкие фразы. Светлана отвечала тем же. Напряжение накалялось.
– Если мы проводим вместе время и ведем общий бюджет – это противоестественно?
– Нет, но…
– Если Лиза ухаживает за домом, а я зарабатываю деньги – это противоестественно?
– Нет…
– Если в случае поломки чего-то незначительного, я чиню это сама – это противоестественно?
– Нет, но послушайте…
– Значит, противоестественно в наших отношениях только то, каким образом мы занимаемся сексом, да? То есть убери секс – и ничего противоестественного не останется?
– Погодите, вы неправильно поняли…
– Нет, это вы неправильно поняли. Никто не имеет права никого судить. Никто не имеет права никого осуждать. И никто не имеет права решать, что естественно, а что нет. Вас совершенно не касается то, чем я занимаюсь дома в своей постели.
– Стойте, Лена, я же говорю – здесь дело не только в сексе!
– Ответьте мне – а когда муж бьет жену и детей смертным боем – это естественно? Когда малолетки совокупляются в подвалах и заражаются СПИДом – это естественно? Когда люди живут друг с другом долгие годы без любви и изменяют, и ненавидят друг друга – это, по-вашему естественно?
– Нет, но…
– А когда люди идут против своей природы и отказываются от своего «я» – это тоже естественно? Я не выбирала, какой мне быть. Я не могу перевоспитать себя и заставить любить мужчину, потому что это в генах, слышите? Причина – в генах, а не в сексе. Меня Бог такой сделал, а не я сама. Или по-вашему, и это противоестественно?
– Это не Бог виноват в том, что вы такая! – возмутилась Светлана.
– А кто?
– Вы сами! Всё это от внутренней распущенности!
– Что вы говорите? Вы – эксперт в этой области? А вы знаете, что врачи уже давно доказали, что большинство гомосексуалистов такими именно рождаются, а не становятся.
– Мне всё равно, кто и кем рождается, Леночка. Но женщина должна жить с мужчиной. И довольно об этом.
– Значит, вы мне предлагаете пойти против своей природы, жить с нелюбимым мужчиной, рожать детей и в итоге сделать несчастными всех: детей, мужа и себя?
– Я предлагаю вам перестать заниматься ерундой и попытаться измениться.
– Вы готовы мне в этом помочь? – Лёке снова стало смешно. Злость прошла. И веселые чертята в глазах ехидно состроили по гримаске.
– Безусловно. Вы мне нравитесь и я готова попытаться направить вас на путь истинный.
– Эй, а моего мнения по этому поводу не надо спросить? – засмеялась Лиза, довольная, что спор не закончился дракой. – Лёка всё-таки моя жена.
– Ну я и вам могу помочь, – самодовольно улыбнулась Светлана.
– Нет, спасибо, – захохотала девушка, – Меня и так всё устраивает в жизни. Любимый человек рядом, а большего и желать не надо.

+1

9

– Ты погоди отказываться, – включилась в разговор Кристина, – Может, Светка человека из тебя сделает. Такого… нормального.
– И на свадьбах ваших еще погуляем, – добавил Толик.
Напряжение спало. Общим решением провозгласили тост за «нормальных людей», и вернулись к столу доедать оставшееся угощение.
Лиза аккуратно поглаживала под столом Лёкину коленку. Она видела, что девушка до сих пор напряжена и вполне догадывалась, почему.
Стараниями Кристины разговор плавно перешел на обсуждение недавних событий, когда 11 сентября был взорван Всемирный Торговый Центр в Нью-Йорке.
В центре внимания снова оказалась Светлана, у которой, очевидно, по поводу всего было своё собственное – обязательно верное – мнение.
– Жалко американцев, – вздохнул Толик, – Очень жалко. Хотя, с другой стороны, они сами виноваты. Орали на весь мир о своей непобедимости, вот и получили.
– Да при чём тут американцы? – возмутилась Света, – Пошли они к чертовой матери. Все. Вот русских там сколько погибло – это кто считать будет? Америка получила по заслугам. Не надо быть в каждой бочке затычкой. Когда два года назад чеченцы взорвали дом на Каширке, что эти янки поганые говорили? «Надо сесть за стол переговоров с ними, они же люди» и всё в таком духе.
– Я согласна, – перебила Яна, – Суки просто, слов нет. Пускай теперь сами садятся за стол переговоров. Сами виноваты.
– Виноваты или нет, но если начнется третья мировая, виноватых искать не придется, – добавил Слава, – Потому что негде будет искать. И некого. Ни фига ж себе – за сто лет три мировых войны. Куда катится мир?
– А мне противно, – неожиданно жестко сказала Лиза, – Просто противно, когда слышишь повсюду: «Так им и надо, этим» хот-догам»и «гамбургерам». Не мы ли тащим своих детей в «Макдональдсы»? Не мы ли смотрим американские боевики и храним деньги в зеленой валюте? Не мы ли тащимся от того, как они живут? Это мы из них сделали культ. И сами же их возненавидели.
– А я не понимаю, отчего люди так жестоки друг к другу, – добавила Кристина, – Если чешутся руки – накажи врага, виновного, но не весь же народ! Ненавижу политику и политиков. Только всё равно буду любить людей, на каком бы языке они ни говорили, какого цвета ни была бы их кожа. А тех самых скотов, мнящих себя сверхчеловеками, пусть Бог простит.
– Ты смотри, какие все пацифисты, – засмеялся Толик. Только сейчас стало заметно, насколько сильно он выпил, – А мне плевать и на американцев, и на русских, и на всех остальных. Главное чтобы меня не трогали.
– Дурак ты, Толя, – мрачно пробормотала Лена, – Неверно это всё. Американцы молодцы. Они умеют работать, строить свое будущее. Сколько всего они делают для стариков и детей. И вот теперь такое… Это уже не та Америка. В этой Америке больше не будет безмятежности, смеха детей. И в глазах взрослых останется ужас. Это трагедия. А вы говорите о политике. Политика – это ничто по сравнению со смертью.
– Сама ты дура. Ничего не понимаешь, – огрызнулся Толик и тут же развеселился, – Кстати, хочешь, я тебе тоже помогу на нормальный путь встать? Типа натуралку из тебя сделаю? Нормального человека?
– Ты из себя вначале нормального человека сделай, – отрезала Лёка и улыбнулась Кристине, – Ладно, народ. Хорошо с вами, но пора и честь знать. Домой надо ехать.
Дорога домой была невеселой. Лёка молча вела машину, изредка поглядывая по сторонам, а Лиза прикрыла глаза и о чем-то напряженно думала. Ей казалось, что сегодня как-то вдруг Лена стала одновременно ближе ей и дальше от неё. Да, она защитила Лизу от нетактичных расспросов Светланы, но весь вопрос – зачем? Почему? Не для того ли, чтобы просто задавить Свету собственным красноречием и аргументами?
Лиза осторожно приоткрыла один глаз и посмотрела на сосредоточенный Лёкин профиль. Она казалась как будто высеченной из камня – вся какая-то стремительная, ни одного гладкого угла. Даже нижняя губа немного опережала верхнюю в своем движении. Иногда, забывшись, Лена расслаблялась и тогда её лицо становилось настолько мягче, что Лизе хотелось плакать.
– Детка, ты о чём задумалась? – Лёкин голос вырвал девушку из мыслей и воспоминаний, – Ты прости, что так вышло. Я знаю, тебе не очень нравится, когда я с кем-то отношения начинаю выяснять.
– Разве ты выясняла с ней отношения? Вполне интеллигентный спор. Лёк, а что с Кристиной?
– То есть?
– Она весь вечер грустная была почему-то.
– Тебе показалось.
Вот так. Приоткрытая дверь захлопнулась, едва не прищемив Лизе нос.
Такое в их совместной жизни случалось частенько: Лёка никогда не говорила о том, о чем не хотела говорить. Внешне казалось, что она открыта и дружелюбна, но на самом деле того, что творится в её душе, не знал никто. Или почти никто.
3
Сколько Лёка себя помнила, ей никогда не нравились сильные люди. Тянуло, напротив, к чему-то слабому, беззащитному, а еще лучше – незаслуженно обиженному.
Она встречала человека, жалела его, потом из жалости вырастало нечто, похожее на влюбленность, которая, конечно же, очень быстро проходила. И тогда девушка отправлялась на поиски новых людей и новых отношений.
К Светлане, с которой они познакомились на дне рождения Толика, чувств не было никаких. Разве что стойкая неприязнь и своего рода любопытство. Именно это любопытство заставило Лену спустя две недели после знакомства позвонить Свете и пригласить её на обед.
Встретиться решили в кафе «Чайка», расположенном на улице Ленина. Этот выбор был обусловлен отчасти тем, что в этом заведении вероятность встретить знакомых была минимальна, а Лёка всегда опасалась всякого рода слухов. Не то чтобы она собиралась соблазнять Светлану, но ведь некоторые люди даже из невинной встречи за обедом могут раздуть целую историю.
Лёка влетела в кафе стремительно. Она немного опоздала, но никакой неловкости по этому поводу не чувствовала. Света уже сидела за небольшим столиком и курила, задумчиво пуская струйки дыма в сторону.
– Добрый день, – сумку на стол, куртку на вешалку, присесть, откинуть назад челку и улыбнуться душевно, – Простите за опоздание, у меня в последнее время с машиной одни сплошные сложности.
– Ничего, – Светлана кивнула великодушно, – Я уже сделала заказ. Что вы будете?
– Суп-пюре грибной, овощной салат и минеральную воду газированную, – не глядя в меню улыбнулась Лёка материализовавшейся откуда-то официантке, – Воду сразу, пожалуйста, принесите.
– Конечно. Что-нибудь еще?
– Нет.
Официантка унесла меню, а Лёка начала разглядывать интерьер помещения. Она знала, что Света сейчас рассматривает её саму и хотела дать ей возможность насмотреться вдоволь.
Сама Светлана внешне не особенно нравилась Лене. В ней была какая-то потрепанность жизнью, которую девушка терпеть не могла. Сложно сказать, в чем эта потрепанность выражалась – то ли в выражении лица, то ли в морщинках вокруг глаз, то ли в слегка сморщенной коже на сгибах локтей. А, может, просто интуитивно чувствовала Лёка, что Света совсем не её человек. Совсем.
– Ну что, приступим? – спросила Лена, когда официантка принесла заказ.
– К чему же? – удивилась Светлана.
– К превращению меня в нормального человека.
– Может быть, для начала перейдем на «ты»?
– Запросто, – Лёка принялась за салат, – Кстати, а каким образом ты собираешься мне помочь стать нормальным человеком?
– Начнем мы с того, что поговорим о первопричинах, – важно начала Света, – То есть о том, почему ты стала лесбиянкой.
– А тут не о чем говорить. Я всегда такой была.
– Как это всегда?
– Вот так. С детства меня привлекали только девочки. Вначале эстетически, а потом по-всякому.
– У тебя полная семья?
На этом вопросе Лёка не выдержала и расхохоталась. Смеялась долго, со вкусом, невольно привлекая к себе внимание всех посетителей кафе.
– Что смешного я спросила? – надменно поинтересовалась Светлана. Разговор изначально пошел не так, как она планировала, и это расстраивало и злило.
– Ничего. Просто меня поражает, что причину всегда ищут в семье. Я же тебе уже объяснила: я такой родилась. Папа с мамой естественным путем сделали. Давай я сразу отвечу на остальные вопросы? В детстве меня не били. Любили, не доводя эту любовь до культа. Никакой злой дядя меня не насиловал и мальчишки во дворе не обижали. Воспитывали меня исключительно как девочку – платьица, бантики – всё как у людей. Ах, да, родственников и знакомых гомосексуалистов у нас тоже никогда не было.
– Ты когда-нибудь спала с мужчиной?
– Обязательно. Это был замечательный мальчик из секции спортивного танца. Не знаю, кто из нас больше смущался, но в итоге всё вполне себе неплохо вышло.
– Как это – неплохо? – удивилась Света.
– Ну, больно не было вообще, удовольствия, правда, тоже не было, но так… рассталась с девственностью удачно.
– И после этого мальчика мужчин у тебя не было?
– Нет. Я знаю, что ты сейчас скажешь: мол, надо найти тебе хорошего мужика и всё будет отлично. Это бред.
– Почему бред?
– Ох… – Лёка застонала. – Свет, ну вот представь: живешь ты со своим мужем, и всё у вас хорошо, а тут прихожу я и говорю: давай попробуем переспать с тобой?
– Давай.
Пауза. Шок. Лена улыбкой попыталась скрыть растерянность. Такого она не ожидала.
– Я тебя не совсем поняла, – пробормотала.
– А что тут понимать? Ты предложила – я согласилась. Давай попробуем.
– Стой. Я говорила теоретически.
– Понятно, – засмеялась Светлана, – Брось, я пошутила. Хотела посмотреть – поведешься ты на это или нет.
– Аа… – вялый получился у Лёки смех, но уж какой получился. – Слушай, ну ты меня ошарашила просто. Давно я так не удивлялась.
– Перестань, я же говорила, что не понимаю секс с женщинами. Да и не нужен он мне. Леночка, а давай бросим машину и чего-нибудь выпьем? А то насухую как-то тяжело у нас разговор получается.
– Можно попробовать… Сейчас Лизе позвоню и спрошу, какие у неё планы…
Планов у Лизы было очень много. И в них совершенно не входил спонтанный вечер на троих при участии алкоголя. Поэтому они с Лёкой договорились увидеться вечером дома.
Светлана равнодушно отнеслась к сообщению, что Лиза не присоединится к их компании. Поспорив немного, девушки вначале отвезли машину на стоянку, а потом на такси отправились в кафе «Старый город».
Это заведение было одним из самых дорогих в Таганроге. В него приходили люди, желающие спокойно поговорить о своих делах в тишине и покое.
– Вип-зал? – спросила Лёка, когда они оказались внутри.
– Конечно.
– Значит, вип-зал, – эти слова были обращены уже к метрдотелю, любезно встретившему девушек у входа.
Залом этот отдельный кабинет было назвать очень сложно: в нем располагался всего один, большой овальный стол, несколько диванов вокруг и цветочные экспозиции по углам. Лёка равнодушно сделала заказ, упала на мягкое сиденье и настороженно уставилась на Свету:
– Ну что скажешь?
– Расслабься, – засмеялась женщина и присела рядом, – Просто поболтаем, идет?
– Конечно. Может быть, ты мне расскажешь, зачем это всё?
– Да просто мне хотелось бы с тобой поговорить, вот и всё.
Бесшумно появился официант, поправил салфетки на сервированном столе и разлил по бокалам вино. Лёка полулежала на диване, развалившись и закинув одну ногу на другую.
– За знакомство? – улыбнулась Света.
– Конечно.
С первым же глотком вина по Лёкиным венам растекся интерес, остро перемешанный с любопытством. Девушка видела, с каким тщательно скрываемым удивлением смотрит на неё Светлана, и это бодрило даже сильнее, чем пьянящий напиток.
– Хочешь поиграть, детка? – подумала Лена. – Окей, поиграем.
Света потянулась за сигаретами. Молчание за столом начало тяготить её и несколько пугать. Лена казалась такой уверенной в себе, такой расслабленной и спокойной. Потягивала вино, курила в потолок и изредка кидала взгляд на мобильный телефон, свободно лежащий на животе.
– Ну что, поговорим о моем лесбийском прошлом? – Лёка начала разговор только когда официант принес их заказ и расставил на столе закуски.
– Почему о прошлом? – запнулась Света.
– Если я верно всё поняла, ты собиралась вернуть меня в натуральный мир. Значит, лесбийская жизнь осталась в прошлом. О ней и поговорим?
– Запросто, – Светлана приняла откровенно насмешливый вызов и слегка расслабилась. Взяв паузу, она подтянула на коленях брюки, поправила отворот синей блузки и удобнее откинулась на спинку дивана, – Расскажешь?
– О чём же? – приподняла брови.
– О своем лесбийском прошлом.
– Что конкретно ты хочешь знать? Я готова.
– Чем секс с женщиной отличается от секса с мужчиной?
– Ничем, – хмыкнула Лёка и засмеялась, увидев удивленное лицо Светы. – Что такое? Я тебя поразила? Тем не менее, это так.
– Не поняла…
– Детка, пойми, если у одного человека недостает какого-то органа, а другие два органа слишком явно выражены, но это ничего не меняет. Секс заключается не в том, что кто-то в кого-то что-то, пардон, засовывает. Секс – это желание доставить удовольствие и получить его. А уж каким образом это делается – это уже не так важно.
– Но само проникновение…
– Есть люди, которым это не нужно. А если нужно – можно обойтись и без члена, поверь мне.
– Как? – глаза Светланы расширились.
Лёка наклонилась к женщине, отодвинула носом прядь волос, упавших на щеку, и обдав горячим дыханием щеку, прошептала:
– Хочешь, я тебе подробно объясню, как?
Света закашлялась и резко отдвинулась от Лёки. Её щеки покрылись румянцем, а руки сами собой потянулись к бокалу с вином.
– Я тебя смутила? – насмешливо спросила Лена.
– Немного…
– Ну извини.
Было очевидно, что на самом деле девушке совсем не стыдно. Напротив, она как будто наслаждалась Светланиным смущением и растерянностью.
– Пожуем, детка? – Лёка улыбнулась и принялась за еду. Света последовала её примеру, стараясь глубоко дышать, чтобы прогнать румянец, покрывший её щеки и шею.
Некоторое время они ели молча. Светлана старалась лишний раз не смотреть на Лену, тем самым приводя девушку в состояние какого-то морального возбуждения и веселья.
– Значит, поиграем? – пронеслась мысль десять минут спустя и Лёка отставила тарелку.
– Ты наелась? – спросила Света. Голос её дрожал, да и руки тоже не отставали.
– Вполне, – улыбнулась Лёка и пересела ближе, – Теперь мы можем еще поговорить о моем лесбийском прошлом.
– О прошлом? – запнулась женщина. Близость девушки, её запах волновали и заставляли сжиматься в комок.
– Ну конечно, – Лена кончиком пальца заправила прядь волос за Светино ухо и немного погладила его, едва касаясь, – Даже не знаю, что тебе рассказать… Знаешь, секс с женщиной – это нечто особенное. Тебе доставляет удовольствие давать, а не брать. Ты заводишься от каждого движения, от каждого жеста или взгляда. Ты можешь ласкать это мягкое нежное тело всю ночь, мучительно оттягивая и не давая то, что нужно и необходимо.
– П…правда? – прошептала Светлана.
– Конечно… – Лёкины пальцы спустились от уха женщины вниз, к шее. Погладили медленным движением и скользнули к вырезу на блузке. Туда, где тяжело вздымалась молочно-белая, полная грудь. – Ты можешь себе представить, что такое удовольствие длинной в целую вечность? Можешь представить, каково ласкать женщину и ловить губами каждый её вздох, каждый стон? Когда она извивается под твоими руками и умоляет не останавливаться?
– Не могу… Но хочу… Очень…
Лёка подавилась словами, почувствовав на себе тяжесть тела женщины. В её губы страстным поцелуем впился язык, ворвался в глубину рта и заплясал, вызывая болезненные чувства внизу живота. Руки Светланы уже исследовали нежную кожу под рубашкой, а бедра задвигались напротив Лёкиных бедер.
– Твою мать, – пронеслась мысль, – Доигралась…
Лена попыталась выбраться из-под женщины, как-то объясниться, что-то сказать. Тщетно… Света уже расправилась с пуговицами на рубашке и покрывала поцелуями длинную шею. Её зубы впивались в кожу в самых неожиданных местах и совершенно неожиданно для себя Лёка почувствовала дикое возбуждение, проникшее из головы вниз живота и поглотившее собой всё.
Лёка привлекла женщину к себе и прижалась губами к ее губам. Желание выбросило из головы все разумные мысли, оно мягким воском растеклось по телу и заставило двигаться неосознанно-быстро. Лёкины руки скользнули от талии Светы к краю её блузки и резким движением приподняли мягкую ткань вверх, до шеи. Бюстгалтера под блузкой не оказалось. Одно движение – и Лена захватила ртом мягкий сосок женщины. Секунда – она начала ласкать его, крепко сжав губами и с силой проводя по кончику языком.
Света застонала, откинув голову назад и ладонями прижимая к себе Лёкину голову. Её ноги обвили талию девушки, а тело выгнулось навстречу жарким ласкам.
– Я хочу тебя, детка, – прошептала Лена, отпуская сосок и захватив губами Светино ухо, – Я так хочу тебя, что не могу ждать.
– Да… Да… Скорее…
Лёка чуть отстранилась, резким движением сняла со Светланы блузку и провела горячими руками по всему её телу, от шеи до пояса. Застежка брюк быстро сдалась и Света приподняла бедра, помогая стянуть грубоватую ткань вниз.
– Давай снимем это? – сверкнула глазами Лена и нежно провела ладонью по повлажневшей ткани между ног.
Света отозвалась долгим стоном и снова приподняла бедра, чувствуя, как последняя деталь одежды падает к лодыжкам.
Лёка не останавливалась ни на секунду. Она не думала о том, что в любой момент может появиться официант, о том, что всё это неправильно. Она вообще ни о чём не думала.
Резкий рывок – и вот Лена уже усадила Свету на край дивана и опустилась на колени между её ног. Нагнулась, лизнула внутреннюю сторону бедра и поднялась выше, прикусив сосок. Светлана сжала плечи девушки и толкнула их вниз.
– О, детка, ты тоже хочешь меня, правда? – возбужденно-тихим голосом спросила Лёка и вернулась к набухшим соскам. Затем приподнялась еще выше и потерлась собственной грудь о грудь Светы.
– Ооо… – застонала женщина, прижимаясь сильнее, стремясь еще коснуться болезненно-возбужденным сосками о ткань рубашки.
Лена снова скользнула вниз и языком нарисовала какие-то узоры на груди.
– Пожалуйста, – на выдохе простонала Света и девушка, сжалившись, впилась твердыми губами в возбужденный сосок.
– Ближе, детка… Мне это нравится… – шепнула Лёка и Светлана сильнее выгнула спину, почувствовав, как на её груди смыкаются играючи острые зубы.
– Ты хочешь меня? Хочешь чтобы я взяла тебя прямо здесь и заставила кричать от наслаждения? Хочешь?
– Да… Да, твою мать… Пожалуйста…
Голос Светы дрожал от неудовлетворенного желания. Уверенным движением Лёка уложила её на спину, широко развела ноги и, приподняв край своей рубашки, животом коснулась промежности женщины. Она почувствовала, как на спине смыкаются ноги и как бедра начинают двигаться в вечном и потрясающе возбуждающем ритме.
– Возьми меня, – застонала Светлана на последнем вздохе, – Твою мать, делай что хочешь, как хочешь, только возьми меня…
– Конечно, детка, – выдохнула Лёка и опустилась вниз между широко раздвинутых ног.
4
Официант зашел в вип-зал тогда, когда всё уже закончилось. Бесшумно поменял пепельницу, спросил, не нужно ли чего-нибудь еще.
– Счет, пожалуйста, – улыбнулась Лёка и когда молодой человек вышел, принялась салфеткой вытирать живот под рубашкой.
Светлана молча курила и смотрела в потолок. Изредка на её лице мелькала тень улыбки.
– Так и будем молчать? – хмыкнула Лена.
– Ждешь аплодисментов? – парировала женщина.
– Да нет, скорее наоборот.
– Не напрягайся. Мне понравилось. Всё вышло так, как я и хотела.
– То есть? – удивилась, брови приподнялись вверх.
– Леночка, ты замечательная девочка, но еще страшно наивная. Просто подумай и всё поймешь. Я позвоню тебе. Еще увидимся.
С этими словами Света потушила сигарету, поцеловала ошарашенную Лёку в лоб и вышла, нарочито покачивая бедрами.
Игривое настроение ушло, уступив место чему-то сложному, мало поддающемуся объяснению. Лена заново прокрутила в голове все события сегодняшнего вечера, но так ничего и не поняла.
– Я её соблазнила, я её трахнула. Чего еще? – пробормотала девушка и вздрогнула, услышав трель мобильного телефона.
– Аллё… Привет, детка. В кафе. Да нет, она уже ушла, я сейчас кофейку попью – и домой поеду. Почему сразу напилась? Ты прекрасно знаешь, какая я, когда напьюсь. А ты где? А… И как наша мама? Нет. Нет, не ерничаю. Ну всё, малыш, целую тебя. Скоро буду.
Нужно было торопиться. Лёка сама подошла к бару, оплатила счет и выскочила на улицу. Свежий осенний воздух ударил в легкие и беспричинное веселье накрыло девушку.
– Будет буря – мы поспорим и поборемся мы с ней! – пропела Лена и, оглянувшись на пораженных прохожих, отправилась ловить машину.
Струи холодного душа потекли по лицу, смывая с него грязь недавнего приключения. Лёка задрожала, но усилием воли заставила себя сделать воду еще холоднее. Мозги постепенно прояснялись, мысли становились всё четче и понятнее. Светлану Лена выбросила из головы сразу же. Оставалась Лиза. В последнее время отношения с ней начали тяготить Лёку, и в то же время ей нравилось то постоянство, что образовалось в её жизни.
– Лёк, ты здесь? – Лиза постучала в дверь ванной. – Чего так долго?
– Уже иду, – отозвалась девушка и, выключив воду, начала с силой растирать тело полотенцем.
Через секунду она уже вышла из ванной комнаты и тут же оказалась в Лизиных объятиях.
– От тебя пахнет свежестью, – прошептала Лиза и поцеловала Лёку в мокрый висок, – Ты голодна?
– Не особенно, – улыбнулась Лена и погладила спину девушке через ткань халата, – А ты?
– Кофе хочется. Давай попьем?
– Конечно, детка.
Они устроились на диване в гостиной. Включили тихонько музыку и сидели, обнявшись и потягивая горячий кофе.
– Как прошел обед?
– Нормально, – хмыкнула Лёка, – Как видишь, я осталась лесбиянкой.
– О чём вы говорили?
– Я рассказывала Свете о своем лесбийском прошлом.
– Ей понравилось? – улыбнулась Лиза и поудобнее устроилась в объятиях девушки.
– Не то слово, – ухмыльнулась Лена, – Да шут с ней. Скучная она. А что наша мама?
– Мама зовет нас завтра на дачу. Вся родня соберется.
– Нас? – удивилась. – За что ж такая милость?
Лизина мама не знала об их отношениях, но, очевидно, догадывалась – и всеми фибрами своей души не любила Лёку. Впрочем, в открытую конфронтацию она никогда не вступала, но не упускала случая показать своё негативное отношение к девушке. Её не нравился её внешний вид, не нравилась её работа, не нравилась её уверенность в себе, порой тесно граничащая с наглостью. Не нравилось всё.
– Лёк, перестань… Пора налаживать отношения с моей мамой.
– Может, не надо? – жалобно пробормотала Лена и Лиза рассмеялась довольно:
– Надо, Федя, надо. Не напрягайся ты так. Подумаешь, съездим на дачу, шашлык поедим, пообщаемся с родственниками.
– Погоди-погоди, – отстранилась Лёка, – Ты сказала, ВСЯ родня соберется?
– Ну, может, и не вся…
– Нет.
Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – отстраненность и отчуждение. Лиза даже застонала тихонько, глядя на то, как Лена уходит на кухню.
На одной чаше весов – жена, на другой – родные. Как выбрать? Как примирить непримиримое? Несколько раз Лиза пыталась, устраивала совместные посиделки, но несмотря даже на то, что никто из родных не знал об их отношениях, они не одобряли этой дружбы.
Лиза в их глазах была «правильной» девочкой – с отличием закончила институт, поступила в магистратуру. Не курила, говорила правильной русской речью и любила хорошие книги и нестандартное искусство. Уважала старших, с удовольствием вязала свитера и шарфы и была из тех девушек, которыми гордятся их мамы.
Лёка же не понравилась сразу. Она ненавидела русских классиков, ничего не понимала в живописи, одевалась в ужасные джинсы с накладными карманами и цветастые футболки. Более того – у неё была очень короткая стрижка всегда окрашенных в экстремальные цвета волос и сережка – в одном! – левом ухе. Она водила машину, работала системным администратором и не имела высшего образования. Она насмешливо относилась к рукоделию, зато любила колоть дрова и играть с собаками. Могла выйти из-за стола посреди оживленной беседы, если ей становилось скучно и начать спорить с людьми, которые намного её старше.
После первого знакомства с Лизиными родственниками Лёка категорически отказалась поддерживать с ними какие бы то ни было отношения. Исключение делалось лишь для Тамары Федоровны, да и то не чаще, чем пару раз в месяц.
– Маленький мой, – прошептала ласково Лиза, заходя в кухню и обнимая Лёку со спины за талию, – Ну пожалуйста… Для меня это очень-очень важно.
– Нет.
– Я очень тебя прошу. Мы там побудем совсем недолго. И тебе не обязательно с ними общаться. Там будет Павлик, помнишь его? Попьете с ним пивка, погуляете. Шашлыка поедим. Ну пожалуйста, любимая…
– Нет.
– Лёк… Я прошу. Ради меня.
– Нет.
– Ясно, – вздохнула Лиза и расцепила руки, – Значит, на то, чтобы пообедать с какой-то незнакомой женщиной, ты соглашаешься. А сделать что-то ради меня тебе не хочется.
Девушка отправилась в комнату, а Лёка застыла у кухонного окна. Ей стало стыдно. В голове пронеслись недавние картинки бурного секса со Светланой и только сейчас Лена поняла, как сильно она рисковала, поддавшись зову плоти.
– Она была права. Я дура. – пронеслась мысль. Теперь Лёка почувствовала, как виновата перед Лизой.
– Детка, – позвала она тихонько, – Иди сюда.
Девушка мгновенно материализовалась из комнаты и исподлобья посмотрела на Лену.
– Я согласна. Мы поедем завтра к вам на дачу и я обещаю вести себя хорошо. В меру своих сил, по крайней мере.
Лиза расцвела улыбкой и шагнула в раскрытые Лёкины объятия. Как уютно было в этих сильных руках, как тепло было прижиматься к животу и нежно целовать щеки.
– Я люблю тебя, Ленка. Я очень тебя люблю, – прошептала Лиза и прижалась губами к Лёкиным губам.
5
– Да мне всё равно! Я лучше возьму кредит, но буду ездить на нормальной машине!
– И расплачиваться потом три года? Не легче купить обычный жигуленок, подкопить денег и потом поменять его на иномарку?
– Не легче! Потому что наличие нормальной машины определяет твой статус наравне с тем, как ты одеваешься, где отдыхаешь и где работаешь.
– И где по-твоему надо отдыхать, работать и одеваться?
– Отдыхать – за границей, работать в престижной компании, а одеваться в хороших магазинах.
– Эх ты, жертва перестройки. Давай еще дерябнем лучше?
– Давай.
Лёка и Паша сидели глубоко в цветочных зарослях и пили коньяк из пластиковых стаканчиков. Они спрятались сюда почти сразу по приезду – выносить разговоры Лизиных родных было просто невыносимо.
Громкие голоса, доносящиеся с застекленной веранды, почти не мешали.
– Скоро они песни петь начнут, – заметила Лёка.
– Нет, пока что они тебя обсуждают, потом примутся за меня, а потом уж до песен дело дойдет, – ухмыльнулся Паша, – Слушай, как здорово, что ты приехала. А то я бы здесь повесился.
– Ерунда. Главное нам повезло, что погода такая хорошая, тепло и без дождя. А то пришлось бы на чердаке прятаться. Слушай, Павлик, а как там вообще – в Москве? Лучше, чем здесь?
– Несравнимо. У нас и возможностей больше, и жизнь интереснее. А здесь как будто болото.
– Ты всего два года в Москве и уже стал таким ярым её сторонником? – ехидно спросила Лёка.
– Ленка, тебе не понять, что такое Москва, пока ты туда не приедешь. Посуди сама: там я зарабатываю семьсот долларов в месяц, и это только начало. Здесь за ту же работу я бы имел максимум тысячи две рублей. Чуешь разницу?
– Еще бы. Но дело не в деньгах.
– Вот именно! – Паша привстал на колени и горячо заговорил в синие Лёкины глаза. – Ты пойми, здесь тихо и размеренно. А там кипит жизнь! Там всё быстрое, стремительное, интересное. Каждый день – что-то новое.
– Каждому своё, – хмыкнула Лена и разлила остатки коньяка по стаканчикам, – Паш, давай напьемся?
– Давай. Только коньяка больше нет. Кто пойдет?
– Жребий кинем, – захохотала, – Орел или решка?
– Орел!
Лёка вынула из кармана монетку, подкинула и поймала в кулак. Разжала пальцы и застонала под громким Пашиным смехом.
– Ну почему мне всё время не везет?
– Шагай. И шашлычка прихвати заодно.
– Ладно.
Делать нечего – пришлось вылезать из кустов и понуро шлепать через дачный участок к домику. Лёка поплотнее запахнула на себе осеннюю куртку и быстро засунула в рот жевательную резинку. Подойдя к домику, девушка заглянула в окно и, поморщившись, достала мобильный телефон. Она не собиралась заходить внутрь.
– Детка? – улыбнулась Лена в трубку минуту спустя. – Вытащи нам еще коньячку, пожалуйста. И шашлыка. Ладно. Да тут я, у окна стою со стороны винограда. Давай, жду.
Лиза появилась очень скоро. Сунула Лёке в руки бутылку, миску с шашлыком и запихнула в карман две вилки, завернутые в бумажные салфетки. Потянувшись вверх, она быстро поцеловала девушку в губы и поморщилась:
– Ленка, ты опять курила?
– Нет! С чего ты взяла? – Лена нагнулась чтобы еще раз поцеловать Лизу, но та быстро увернулась.
– С того, что от тебя табаком несет как от пачки сигарет. Иди. Замерзнете – приходите, они уже напились и особо внимание не обратят.
– Ну да, как же, – ворчливо пробормотала Лёка и исчезла в зарослях. Лиза проводила её взглядом и вернулась в дом.
Ближе к вечеру стало холодать. Паша и Лена выпили весь коньяк, хором исполнили песни времен студенческой юности и съели шашлык. Когда была выкурена последняя сигарета, они сдались и с мрачными лицами отправились в дом.
А веселье было в самом разгаре. Лизины родители танцевали под песни Верки Сердючки, остальные хором подпевали и не забывали опрокидывать новые и новые рюмки. Лена остановилась в дверном проеме и чуть не заплакала от жалости к себе, обозревая открывшуюся ей картину. Но в следующую минуту ей стало не до жалости.
Лизы среди веселившейся родни не было. Кивнув Паше, которого уже затащили за стол и заставили опрокинуть стопку водки, Лена пошла вглубь дома, заглядывая по пути в каждую комнату. Лиза нашлась на кухне. Она была не одна.
Лёка застыла у двери, тихонько прислушиваясь к тому, что происходило в тесном помещении. Лиза что-то объясняла молодому симпатичному парню. Лене он был незнаком.
– Сереженька, пойми, ты мне очень нравишься, но ничего у нас не получится.
– Почему? Я готов хоть завтра на тебе жениться! Ты же знаешь, я с детства тебя люблю.
– Сереж, у меня есть другой человек, – мягко уговаривала Лиза, гладя парня по щеке, – И я люблю этого человека очень-очень. Прости меня, но ничего не получится.
– Кто он? – запинаясь, спросил Сергей. – Я хочу на него посмотреть!
– Это ни к чему. Пойдем к гостям, хороший мой. Всё будет в порядке. Ты встретишь хорошую девушку, которая тоже тебя полюбит, женишься на ней и всё будет отлично.
– Я не хочу хорошую, я хочу тебя! – вспылил парень и схватил Лизу за руки. – Тебе будет со мной хорошо жить! У меня и работа хорошая, и маме моей ты нравишься, и я твоей тоже нравлюсь. Она уже согласилась на то чтобы я за тобой ухаживал. Лизонька, просто дай мне шанс – и ты будешь самой счастливой женщиной на свете.
Лёка слушала его речь, сжав кулаки. Она тяжело дышала, и какое-то чувство, сродни ревности, оглушало её и мешало мыслить внятно. Когда на кухне послышалась возня и Лиза громко ойкнула, Лена не стала больше ждать. Пинком распахнула дверь, рывком отшвырнула Сергея от Лизы и убрала её за свою спину.
– Тебе сказали к гостям идти? – мрачно спросила она. – Вот и иди. Оставь её в покое.
– Ты чего? Обалдела?
– Леночка, не надо! – Лиза сзади обняла Лёку за шею и прижала к себе. – Он выпил лишнего, он же совсем пить не умеет. Пойдемте все кофе попьем и успокоимся. Всё в порядке.
– Ты меня швырнула? – с удивлением спросил парень. – Определенно, ты это сделала. Тебе повезло, что я не бью женщин. А то бы…
– А то бы что? – процедила Лена и отодвинула что-то громко говорившую Лизу подальше. – Давай, действуй, мальчик. Посмотрим, как ты справишься с женщиной.
– Я не буду тебя бить, – отмахнулся Сергей. Он неровно держался на ногах, и схватился рукой за стол. В пьяном Лёкином мозгу это движение приравнялось к опасности. Она дернулась вперед и кулаком ударила парня в солнечное сплетение.
– Лёка, не надо! – закричала Лиза, бросаясь следом.
В темноте кухни образовалась странная куча. Сергей пытался вылезти из-под Лены, та пыталась его ударить, а Лиза с криками старалась оттащить девушку подальше.
Внезапно в глаза ударил яркий свет, чьи-то руки поставили Лизу на ноги, и оттащили Лёку от Сергея. В маленькую кухню набилась как минимум половина присутствующих родственников.
– Что это такое? – заревел Лизин папа, глядя на расцарапанную щеку Сергея и перевел взгляд на Лёку. – Ты что, побила его?
– Именно, – с пьяным вызовом подняла глаза Лена, – Еще есть желающие?
– Лена, прекрати! – Лиза потянула девушку за рукав и крепко обняла её. – Концерт окончен, всё в порядке.
– Нет, не в порядке, – заявил Сергей, – За что ты на меня кинулась? Я тебе ничего не сделал! Я разговаривал со своей девушкой.
– Она не твоя девушка! – закричала Лена. – Понял?
– А чья же тогда? Уж не твоя ли?
– Именно её. Я её девушка. Прекратите.
Все замолчали. Лизины слова ошеломили настолько, что даже пьяные мозги начали соображать быстрее.
– Ты хочешь сказать, что спишь с этим чудовищем? – с ужасом спросила Тамара Федоровна, прижимая ладони к губам.
– Я хочу сказать, что я люблю это чудовище, – просто ответила Лиза и крепко взяла Лёку за руку.
– Этого не может быть… Не может быть…
– Подожди, я не понял… Ты лесбиянка? – широко открытыми глазами Сергей смотрел то на одну девушку, то на другую.
– Да.
– Ну я тебе задам, – заревел Лизин отец и рванулся к Лёке, – Ах ты, тварь! Это ты её совратила!
– Петр, не надо! – кто-то схватил мужчину за руки и не дал приблизиться к девушкам. – Кулаками дела не решишь. А вы, девушка, быстро собирайте свои вещи и валите отсюда. Лиза, марш в свою комнату. С тобой у нас долгий разговор будет.
– Никаких разговоров не будет, – сжав губы, прошептала Лиза, – Я уезжаю вместе с ней. Идем, Лена.
– Ты никуда не пойдешь! – закричала Тамара Федоровна. – А если уйдешь – ты мне больше не дочь!
– Договорились, – кивнула Лиза и потянула обалдевшую Лёку за рукав, – Идем, Лена. Поедем домой.
Не слушая больше никого, Лиза с помощью Паши вышла на улицу и запихнула Лёку на заднее сиденье машины. Паша сел на переднее, сама Лиза – на водительское место.
– Ты с нами? – спросила отрывисто.
– Угу. Ты же слышишь, как они орут, – хмыкнул парень, – Эту бурю лучше пережить. И потом, я жажду услышать подробности.
6
В машине Лену окончательно развезло. Лизе и Паше стоило немалых трудов дотащить её до квартиры и уложить в кровать. Девушка даже умудрилась стащить с Лены джинсы и укрыть её одеялом. Паша в это время сварил крепкий кофе и устроился на табуретке с большой чашкой в руках. Лиза переоделась в домашнюю одежду, умыла лицо, с отвращением посмотрела на себя в зеркало и зашла в кухню. Села на табуретку, оперлась подбородком о сжатые ладони и тихонько заплакала. Силы, которые она старательно поддерживала в себе целый вечер, кончились.
Девушка оплакивала свою жизнь, своих родных, свою совершенно безбашенную, но такую любимую подругу. Лиза не жалела. Жалеть было не о чем, но она вполне представляла себе все последствия, которые начнутся уже завтра.
Паша спокойно смотрел на плачущую девушку, не делая попыток её успокоить. Когда плач затих, он поставил перед Лизой стаканчик с растворенной в воде валерьянкой и заставил выпить до дна.
– Успокоилась? – спросил он минут пять спустя.
– Конечно. Извини, Паш.
– А ты правда лесбиянка? – любопытство так и блестело в глазах парня.
– Правда, – вздохнула Лиза, – А ты не догадывался?
– Ну про Ленку сразу всё понятно стало, но я не думал, что ты с ней спишь.
– А чего ты так спокойно говоришь об этом?
– Лизок, я же москвич теперь. Всякого насмотрелся. Поверь мне, там такие вещи в порядке вещей. Слушай, еще не поздно позвонить маме и сказать, что ты всё это со зла сказала. И всё будет как раньше.
– Мне надоело прятаться и врать, – всхлипнула Лиза, – Паш, почему я не имею права на то, чтобы быть просто счастливой? Какое им дело? Я же счастлива!
– Неужели?
– Что? – Лиза запнулась. – Да, конечно, я счастлива. Конечно, не всё так гладко, как хотелось бы, но что ж поделаешь.
– Лизок, а ведь она же тебя не любит, – протянул Паша задумчиво.
– Любит. Не так, как хотелось бы, но любит.
– А как хотелось бы?
– А хотелось бы чтобы любила так, как она любить не умеет…
– Интересное кино. Слушай, Лизок, можно я покурю?
– Можно. И мне сигаретку дай.
– Ты же не куришь! – удивленно посмотрел на девушку Паша.
– Покуриваю. Очень редко, но бывает. Достань блюдце из шкафа, пепельницы нет у нас, я Ленку гоняю за курение.
Паша потыкался в навесные шкафчики, нашел блюдце и вынул из кармана пачку «Парламента». Лиза открыла форточку. Они закурили и помолчали немного, смущенно глядя друг на друга.
– Павлик, они же мне теперь не дадут вообще жизни, – прошептала Лиза.
– Угу… Заживо съедят.
– Но я не могу совсем отказаться от своих родных. Я люблю маму и папу. Но и Ленку люблю тоже.
– Лизок, тебе не надо ни от кого отказываться.
– А что мне делать?
– Хватай Ленку в охапку и поехали в Москву.
– Ты что? С ума сошел? – удивилась Лиза. – Я не хочу в Москву.
– Тогда готовься к паломничеству. К вам сюда такая толпа начнет ходить. Тетя Тома будет реветь, дядя Петя орать. Потом мой папа подключится, а он может Лене и по голове захреначить.
– Не выражайся, пожалуйста.
– Ой, брось, – Павел закурил еще одну сигарету, – Ты прекрасно знаешь, что тебя теперь ждет. Не забывай, что тут еще Сергуня замешан. Тебя теперь за него будут активно сватать.
– Пашка… Как ты прав… Начнут… Они будут сватать, Лёка будет беситься… Прощай, спокойная жизнь! Паш, доставай из холодильника коньяк. Я собираюсь как следует напиться.
– Лизок, не надо. Иди лучше под бок к своей алкашке, выспись, а завтра вместе решите, что дальше делать.
– Ты думаешь? – засомневалась Лиза.
– Уверен. Давай. Я тебе позвоню завтра.
7
Утро было тяжелым. Лёка первая пошевелилась под тяжелым одеялом и застонала. Язык, казалось, заполнил собой весь рот и безумно хотелось пить. Воды из холодильника. Ледяной. Или из-под крана. Теплой. Любой воды. Главное чтобы много.
Лена осторожно передвинулась к краю кровати и медленно села.
– Главное не делать резких движений, – пробормотала она и встала, придерживая голову руками.
Путь девушки лежал на кухню, туда, где в холодильнике обязательно должно было найтись что-то жидкое. Держась за стенки и стеная, Лёка наконец добралась до раковины.
– К черту холодильник, – прошептала она и напилась холодной воды прямо из-под крана. Стало легче. Но голова закружилась еще сильнее и девушка присела прямо на пол.
Именно в таком состоянии её и нашла Лиза. Охнула, помогла Лене добраться до табуретки и кинулась в шкаф за аптечкой.
– Детка… Я сейчас умру. Сделай что-нибудь.
– Ленка-Ленка. Если бы я знала, чем это кончится – то оставила бы тебя дома вчера. Держи аспирин. И сок. Пей.
– Оо…
Лена с трудом проглотила две таблетки, запила и упала головой на стол. Ей было очень плохо.
– Не падай. В холодный душ быстро, – велела Лиза и помогла девушке добраться до ванной. Как только дверь захлопнулась, Лиза услышала громкий грохот и кинулась назад. Естественно, Лёка свалилась прямо на пол и постанывала, приложив голову к холодной ванной.
– Горе ты моё… Вставай!
С большим трудом Лиза подняла Лёку на ноги, раздела и засунула в ванную. Поразмыслив, включила ледяную воду и начала из душа поливать дрожащую от холода девушку. Через пару минут этой несложной процедуры Лена начала фыркать, еще через две – попыталась отобрать у Лизы душ.
– Ты что делаешь, детка? Холодно!
– Очнулась? – улыбнулась девушка и добавила горячей воды в напор. – Давай мойся, горе моё.
– Дай я сама.
– Ну уж нет. Один раз ты уже упала, второго нам не надо.
Лёка сидела на дне ванной, голая, похожая на мокрого воробья со своими всклокоченными волосами. Лиза вставила душ в держатель, намылила девушке голову и начала как ребенка отмывать её. В первую очередь от запаха вчерашнего алкоголя.
Когда Лёкина кожа начала скрипеть под пальцами, а глаза приобрели привычный синий цвет, Лиза помогла ей встать, обтерла полотенцем и одела в халат.
Через пять минут обе они уже сидели на кухне и пили обжигающий черный кофе.
– Детка, а в честь чего я вчера напилась?
– Понятия не имею… Ты сидела с Пашкой в кустах, пила коньяк и почему-то напилась.
– А потом что было?
– Потом ты дала по физиономии моему бывшему однокласснику и другу детства и мне пришлось сказать всем родственникам, что я лесбиянка и что я люблю тебя.
Лена застыла, не успев поднести чашку к губам. Поморгала удивленно и перевела взгляд на свои ладони. Следов от ударов не было.
– Ты шутишь? – с надеждой спросила.
– К сожалению, нет.
Лёка в несколько глотков допила кофе и глубоко задумалась. В её похмельных мозгах потихоньку забрезжило понимание.
– Я Сергуне по морде дала? – спросила она с ужасом.
– Точно, – кивнула Лиза.
– А потом дядя Петя и вся орава зашли и ты им сказала что ты моя девушка?
– Именно так.
– А потом… А потом, Лиз?
– А потом мы с Пашкой отвезли тебя домой и уложили спать.
– Черт возьми, – пробормотала Лена, – Детка, прости… Мне так стыдно. Я действительно была очень пьяная. Я же знаю, что вы с Сергуней просто друзья…
– Были друзьями, – жестко ответила Лиза, – Теперь уже врядли когда-нибудь будем. Ты как себя чувствуешь? Отошла?
– Да вроде…
– Тогда иди в кровать, отдыхай. А я к маме поеду.
– Вместе поедем, – резко вскочила Лена и тут же упала назад на табуретку от резкой боли в голове.
– Нет, Лена. Я одна поеду. В конце концов, это моя мама.
8
Лёка окончательно пришла в себя только к вечеру. Еще утром позвонила на работу и сказала Денису, что не придет. Парень поворчал немного, но обещал прикрыть её перед начальством.

0

10

Лиза до сих пор не вернулась, а её мобильный на все звонки отвечал: «Абонент временно недоступен». Это пугало. Казалось, что в данный момент Лиза помирилась с мамой, решила расстаться с Леной и осталась ночевать дома. Девушка места себе не находила.
Да, Лизу она не любила. Но были другие, очень много других эмоций, которые она испытывала к ней.
– Зачем я это сделала? – сотый раз спросила себя Лёка. – Нафиг было трахать Свету? Зачем было бить рожу этому бедному мальчику? Ну почему я такая дура?
Лена не была уверена, что если мать предложит Лизе выбрать, то та выберет любовь, а не семью и родных. Она уже почти ни в чём не была уверена.
Зазвонил телефон. Девушка кинулась к нему как к спасательному кругу. Но это была не Лиза.
– Твою мать, ты что натворила, идиотка? – закричала трубка Кристинкиным голосом и Лёка поморщилась от вернувшейся головной боли. – У тебя мозги есть вообще?
– Привет, Кристь. Не ори. Что случилось?
– Лиза дома? – Кристина совершенно не собиралась снижать тон.
– Нет… Она у мамы.
– Я сейчас приеду.
– Подожди, – попыталась возразить Лена, но трубка ответила возмущенно-короткими гудками.
Кристина приехала быстро. Ворвалась в квартиру, быстро скидывая сапоги и с ходу ударила Лёку по лицу.
– Ты с ума сошла? – возмутилась девушка, хватаясь за щеку.
– Это ты с ума сошла! А ну пошли на кухню!
Это было похоже на ураган. Кристина пинками затолкала Лену в кухню, достала из холодильника пакет сока и быстро напилась длинными глотками. Выдохнула, обернулась и достала сигареты.
– Зачем ты со Светкой спала? – спросила она, закурив и немного успокоившись.
– С чего ты… – начала Лёка, но Кристина её перебила.
– Я тебе сейчас еще раз по морде дам! Зачем ты с ней спала?
– Не знаю, – опустила глаза, – Просто переспала и всё. А ты откуда это знаешь?
– Оттуда же, откуда знают все наши с ней общие знакомые. Ты дура, да? Ты вообще ничего не соображаешь? Сколько времени пройдет прежде чем об этом узнает Лиза, как ты считаешь?
– Она ей не поверит, – отмахнулась Лена.
– Да что ты говоришь?
Лёка вздрогнула от ехидства, прозвучавшего в этих словах и вдруг абсолютно четко поняла: поверит. Лиза поверит. Почувствует. Догадается. И это будет означать конец.
– Зачем она всем разболтала? – мрачно спросила.
– Ты всё-таки дура. Она на тебя глаз положила еще у меня в гостях. И решила, что если сыграть на «слабо», то ты обязательно поведешься. И ты повелась.
– Она не могла так сделать! – вскинулась Лёка. – Это я её соблазнила!
– Да что ты? А она тебя к этому подвела. Что ты творишь, Лена? Тебе так мало лет, а ты так много уже людей потеряла. А сейчас и Лизу теряешь. Она не Женя. Она не простит.
– Ну и пускай, – холодно ответила, успела взять себя в руки, – К черту. Я сделала то, что хотела. Остальное меня не касается.
– Одна же останешься, Лен.
– Пусть.
Лёка замолчала, прикуривая очередную сигарету. Она напряженно размышляла о том, как утаить от Лизы то, что случилось. Как скрыть.
– Короче, так. Что бы она ни говорила – не сознавайся, – резюмировала Кристина.
– Не поняла.
– Я говорю – что бы кто ни говорил, ни за что не сознавайся. Возмущайся, кричи, что ничего не было, ругайся – только не признавайся. Поняла?
– Думаешь, это поможет? – с надеждой спросила Лёка.
– Поможет, если будешь твердо держаться. Пусть тебе хоть пленки с видеозаписью показывают, не сознавайся и всё тут.
– Она что, снимала?!! – у Лены даже ладони похолодели.
– Нет, конечно, – отмахнулась Кристина, – Я образно. Скажи мне, Лен, ты вообще кого-нибудь в этой жизни любила?
– Любила. Я всех своих женщин любила.
– Да? Ты действительно думаешь, что это была любовь?
– Конечно.
– В таком случае мне тебя просто жаль. Где Лиза?
– У родителей. Я вчера тут начудить успела.
– То есть? – Кристина вытащила из холодильника еще сока, но на этот раз наполнила им стакан.
– Мы были на даче у Лизкиных родственников, я напилась, набила морду её старому другу и она призналась своим, что она лесбиянка.
Кристина замерла, пораженная. Она знала, насколько консервативная семья у Лизы и насколько девушка любит всех своих родственников. Её нежелание «выйти из подполья» было предметом частых ссор у них с Лёкой. И вот теперь – такое.
– Бедная девочка, – подумала Кристина, – Она так сильно её любит, что даже не представляет себе, что её ждет.
– Короче, с утра я проснулась в состоянии нестояния, Лизка меня привела в чувство и уехала, – закончила Лёка, – В принципе, ты вполне можешь обозвать меня дурой еще раз. Даже не обижусь.
– Конечно, не обидишься. На правду не обижаются. Лёк, ты сама понимаешь, что натворила?
– Понимаю. А толку?
– Просто больше никогда не надо так делать.
– Я не могу этого обещать. Ты прекрасно понимаешь. Кристь… От Женьки вести есть?
– Нет, – вздохнула, – После того, последнего звонка, вестей нет. Я беспокоюсь уже просто ужасно.
– Как ты думаешь, она когда-нибудь вернется в Таганрог?
– А тебе бы этого хотелось?
Лёка задумалась. Хотелось бы ей? Да, наверное, хотелось бы – ведь всегда интересно лицом к лицу столкнуться со своим прошлым. А с другой стороны терпеть укоризненные взгляды Лена бы не стала.
– Не знаю. Наверное, нет.
Лиза вернулась домой поздно. Лёка и Кристина успели всё обсудить, вспомнить старые добрые времена, поужинать, посмотреть телевизор – и лишь после этого в дверях наконец-то заворочался ключ.
Лена кинулась в прихожую. Охнула, посмотрев на Лизу и обняла её крепко-крепко.
– Плохо всё? – выдохнула в ухо.
– Плохо… – прошептала девушка и вжалась в Лёкины объятия. – Очень плохо.
Кристина сразу засобиралась домой, но Лиза её не отпустила. Сказала – нужен совет. Хотя советовать в этой ситуации было нечего.
Родители поставили дочь перед выбором. Семья или любовь. Долг или счастье. Они не понимали, как может одна девушка любить другую. Тем более, такую как Лёка. Уговаривали одуматься. Увещевали тем, что такие отношения – большой грех. Тамара Федоровна за один вечер вспомнила всех Лизиных старых ухажеров, доказывая, что её дочь не лесбиянка – ведь встречалась же она с мальчиками.
– Папа сказал, что больше не хочет меня видеть, – закончила Лиза со слезами на глазах, – Он считает, что я опозорилась сама и опозорила всю семью. А мама… Она сказала, что примет меня только со штампом в паспорте.
– Как это? – удивилась Лёка.
– Так. Если я выйду замуж – могу вернуться. Если нет – значит, у них больше не будет дочери.
– Боже, как это несправедливо, – прошептала пораженно Кристина, – Они совсем не стали тебя слушать?
– Нет. Они люди старой закалки и однополых отношений не принимают, не понимают и понимать не хотят. Кристь… Что делать? Как быть?
– А тебе не кажется, что этот вопрос надо обсудить в первую очередь со мной? – мрачно спросила Лёка.
– Нет, Леночка. Мы с тобой уже достаточно обсудили и сделали. Теперь мне нужно как-то разрешить ситуацию. И ты, к сожалению, здесь мне не помощник.
Это было больно. И обидно. Как оплеуха. Лёкины глаза вспыхнули и загорелись. Но она смолчала. Где-то внутри сработал предохранитель: «Остановись». И она остановилась. Молча слушала разговор Кристины и Лизы, молча курила.
Они проговорили полночи. Но ничего не решили. Кристина лишь посоветовала дать родителям время. Время подумать, всё тщательно взвесить и – возможно – изменить своё решение.
А на следующее утро начался кошмар.
Лёка проснулась от настойчивого звонка в дверь. Зевая, выползла из постели, натянула штаны и отправилась открывать. На пороге стояла Тамара Федоровна.
– Здравствуйте, – пробормотала девушка, не зная что еще сказать.
– Мне с тобой поговорить надо, – женщина протиснулась мимо Лёки в квартиру и не разуваясь пошла на кухню. Лене ничего не оставалось кроме как последовать за ней.
– Будете чай? Кофе? Лиза спит еще.
– Я не чай сюда пить пришла. Скажи, зачем тебе моя дочь? За что ты это с ней делаешь?
– Что я делаю? – синие глаза сузились предупреждающе.
– Она была нормальная пока не встретила тебя. А теперь? Это позор! Это стыд!
– Постойте…
– Молчи! Дай мне сказать! Она вбила себе в голову что любит тебя. Это чушь. Девушка не может любить другую девушку. Женщина создана чтобы любить мужчину. Я прошу тебя – оставь девочку в покое. Дай ей возможность вернуться к нормальной жизни.
– Я её ни к чему не принуждаю, – процедила Лёка сквозь зубы, – Она взрослый человек и сама вправе решать, как ей жить.
– Она ребенок! Наивный ребенок, которому ты просто запудрила мозги. Я прошу тебя – отпусти её. Не уродуй жизнь моей дочери.
– Вы хотите чтобы она жила с нелюбимым человеком?
– Я хочу чтобы моя дочь была счастлива! – Тамара Федоровна заплакала, быстро вытирая слёзы вытащенным из сумки платком. – Как ты не понимаешь? Даже если сейчас она думает, что любит тебя – это всё равно пройдет! А кому она нужна потом будет с такой репутацией?
– Вы что-то перепутали, – тихо ответила Лена, смущенная слезами женщины, – На дворе двадцать первый век. Какая репутация?
– У тебя есть мать? Есть отец? Как они позволили это? Как?
– Мои родители любят меня такой какая я есть.
– Но это не дает тебе право совращать невинных девочек и превращать их жизнь в ад! Как тебе удалось это? Ты околдовала её? Приворожила, да? Ведьма!
– Мама, хватит! – Лиза молнией влетела на кухню и схватила за руку побелевшую от злости Лёку. – Я тебе сказала вчера: я люблю её! Никто меня не привораживал. Я не была в этой жизни счастлива ни с одним мужчиной, а с Леной я счастлива.
– Моя дочь – извращенка, – прошептала Тамара Федоровна и разрыдалась.
– Мама! – Лиза кинулась к матери, упала рядом с ней на коленки и обняла, отводя в сторону отпихивающие её руки. – Мама, я люблю тебя, но прошу – не пытайся изменить то, что невозможно изменить! Мамочка, мне хорошо с ней, я с ней счастлива, разве ты не хочешь мне счастья?
– Лизонька, давай обратимся к врачу, – всхлипывала женщина, – Это наверняка лечится! И ты вернешься к нормальной жизни, и всё будет хорошо. Ты родишь ребеночка…
– Мама, я сейчас живу нормальной жизнью, – из Лизиных глаз тоже полились слёзы, – И я обязательно рожу ребенка, но…
– Как ты его родишь? – закричала Тамара Федоровна. – От неё? Это невозможно! Подожди… Ты спишь с ней?… Боже, ты с ней спишь… Как? Ты её лижешь?
– Хватит! – Лёка подхватила Лизу подмышки и обняла крепко. – Не теряйте достоинства пожалуйста.
– Что ты знаешь о достоинстве? Лесбиянка! Ты сделала из моей дочери чудовище!
– Мама… – Лиза снова захлебнулась в рыданиях, и Лёка насильно увела её из кухни. Уложила на диван и рванула назад.
– Короче, так, – Лена рывком захлопнула дверь на кухню и ледяными синими глазами посмотрела на растрепанную заплаканную женщину, – Я знаю, что для вас это шок. Но и для неё тоже. Скажу вам прямо – это не лечится. Невозможно вылечить от любви. Её хорошо со мной. Мне с ней. Мы счастливы, понятно? И если вы и дальше будете заставлять Лизу плакать, я больше не пущу вас на порог. Простите. Постарайтесь это пережить, потому что она всё равно осталась вашей дочерью. Ведь вы же отказались бы от неё, если бы она стала инвалидом? В ней многое бы изменилось, многое было бы ненормальным, но вы бы её не бросили. И уж точно не стали бы издеваться.
– Лесбиянство – это болезнь!
– Хватит, – рявкнула Лёка, – Идите домой, Тамара Федоровна и делайте выводы. Подумайте о том, что если вы не измените своего отношения – то можете потерять дочь.
– Не смей так со мной разговаривать!
– Уходите, – отрезала, – Это мой дом. Я хочу чтобы вы ушли.
Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Женщину поразил лёд Лёкиных глаз. Их холод и стальной отблеск. Бормоча что-то, Тамара Федоровна подняла с пола упавшую сумку, поправила плащ и ушла.
Заперев дверь, Лена глубоко вздохнула и прислонилась спиной к стене. В её груди до сих пор клокотала ярость. И обида. Не за себя.
Приготовив чай, девушка задумчиво почесала затылок и зашла в комнату. Лиза лежала на диване и тихонько плакала, уткнувшись носом в подушку. Лёка присела рядом, поставила чашку на журнальный столик и обняла жену.
– Она ушла, детка. Успокойся.
Лиза в ответ на эти слова только всхлипнула и заплакала еще горче. Она не ревела, не изображала мировую скорбь – она плакала так, словно только потеряла что-то очень важное и дорогое. Лена растерялась. Она не переносила женских слез и не знала, что делать в таких случаях.
– Малыш, всё будет хорошо, – неуверенно пробормотала девушка и, махнув рукой на слова утешения, прилегла рядом с Лизой. Обняла крепко и прижала к себе. Погладила ладонью по спине, – Детка… Родная… Я рядом. Всё пройдет. Всё пройдет, детка…
Кончики пальцев легонько скользили по спине, успокаивая. Губы касались волос нежным дыханием и постепенно слёзы высыхали, грудь перестала сжиматься спазмами и глаза сами собой закрылись в нежном целительном сне.
Лёка приоткрыла глаза и застонала беззвучно. Спина болела просто немилосердно, а шея категорически отказывалась двигаться. Скосив взгляд, девушка разглядела Лизин затылок, опутанный длинными светлыми волосами. Стало легче. Лена зевнула и медленно сползла с дивана. Поясница тут же отозвалась болью. Что ни говори, а пару лет назад ночевки на диване не вызвали бы таких ощущений.
– Стареем, – хмыкнула девушка и прикрыв Лизу покрывалом пошлепала в ванную.
Плотная струя воды ударила о белую эмаль и вода быстро поднялась до середины ванны. Лёка как старушка осторожно опустилась в горячую воду и откинула голову назад. Она даже застонала, почувствовав как расслабляются затекшие за ночь мышцы. Девушка думала. Пожалуй, впервые в жизни она не знала, что делать дальше. Это напрягало. И пугало немножко.
Лена не была готова потерять Лизу. Она понимала, что, возможно, ситуация с родителями разрушит их отношения, но этого так не хотелось.
В кармане домашних штанов длинной мелодией отозвался мобильный. Девушка поморщилась, но всё-таки дотянулась до телефона и поднесла его к уху.
– Привет, Дэн. Дома. Не знаю… Слушай, у меня в семье сейчас несчастье случилось, я нужна тут. Да пошел он! Серьезно. Ну и пусть увольняет. Лиза сейчас важнее. Ладно, давай… Твою мать…
Телефон упал на брюки, а Лена снова откинулась на край ванны. Сейчас ей только проблем с работой не хватало для полного счастья.
Как так случилось? В какой момент всё стало так сложно? Ведь были же времена, когда всё было просто и понятно. Были летние ролевые игры, была необременительная учеба, влюбленности и увлечения, друзья, были Юлька и Яна, была Женя, эдакая имитация семейной жизни… Всё было. И ушло куда-то. Почему? Зачем?
И родители… Да, такого кошмара как с Лизиными родными не было, но до сих пор мама не до конца смирилась с тем, что её дочь не такая как все.
– Лёк, ты завтракать будешь? – громкий стук в дверь вырвал Лену из воспоминаний.
– Буду.
Выползти из ванны, вытереть безупречно-красивое тело, секунду полюбоваться собой в зеркале, натянуть белье, штаны, майку. Майку обязательно с длинным рукавом – чтобы скрыть горящую на плече татуировку. Причесаться, посмотреть в стену исподлобья – и вперед, в настоящую жизнь. В реальную.
На кухне Лиза жарила яичницу и параллельно варила кофе. Лёка подошла к ней сзади, обняла за талию и нежно поцеловала в шею.
– Ты так вкусно пахнешь… – прошептала.
– Ты тоже… – Лиза откинула голову назад и с улыбкой потерлась щекой о Лёкину щеку.
– Что ты жаришь? – губы скользнули к мягкой коже и оставили на ней влажный след. Застучало сладко сердце, и ладони нежно погладили плотный живот.
– Завтрак, – засмеялась Лиза и отстранилась, – Нужно поесть и на работу.
Лёка была разочарована. Не так часто случалось, чтобы её жена так откровенно отказывалась от близости. Но всё-таки все эти проблемы, мама, родные… Вполне понятно.
– Я не пойду сегодня на работу, – заявила Лена за завтраком, – Отпросилась.
– Зачем?
– Хочу с тобой этот день провести. Погулять сходить, или в кино там… Ну, в общем, вдвоем.
Эта идея привела Лизу в состояние эйфории. И они действительно провели этот день вдвоем. Съездили в дельфинарий, потом долго бродили по парку, собирая пожухлые желтые листья. Целовались на безлюдных аллейках и бегали наперегонки до ближайшего фонарного столба. Прохожие любовались такими непохожими и такими красивыми женщинами: обе они были в джинсах и коротких коричневых куртках. Та, что пониже – блондинка – силилась догнать другую. А другая – коротко стриженная брюнетка поддавалась и давала себя догнать. И смыкались объятия, и Лёка радостно кружила Лизу на руках, поднимая целые тучи листьев. И громкий смех нарушал осеннюю парковую тишину, и так сладко сливались губы с губами, и подкашивались ноги от того, что эмоции переполняли тело и рвались наружу.
Закружившись до тумана в глазах, Лена прижала Лизу к дереву и пристально посмотрела ей в глаза. Лиза в который раз ощутила, что жизненные силы покидают её, уступая место огромной и бесконечной страсти. Теплой. Нежной. Сильной. Невыразимой.
– Я люблю тебя, – сами собой вырвались слова и Лёка содрогнулась от надрыва, который прозвучал в них.
И совершенно неожиданно что-то взорвалось в голове и Лена ответила эхом:
– И я люблю тебя…
Лиза ахнула. Её глаза расширились, а губы приоткрылись. Сердце взорвалось ощущениями, которые никто и никогда еще не сумел описать точно и правильно.
Но это было не так важно. Важны были губы, слившиеся в поцелуе, важны были влажные ладони, сжимающие друг друга и бесконечное счастье. Счастье, ради которого не страшно было бы и умереть.
9
Прошла неделя. Жизнь как-то стабилизировалась и устоялась. Тамара Федоровна перестала терроризировать девушек звонками и как-то затихла. Лена снова вышла на работу, приходила домой уставшая, но довольная собой.
А Лиза летала. Она снова и снова перебирала в памяти четыре слова, произнесенные тогда в парке Леной, и хоть девушка больше никогда их не повторяла, всё равно факт состоялся – признание было произнесено. Лиза понимала, что скорее всего это были просто слова, что Лёка просто поддалась эмоциональному фону момента, но услышать то, о чем мечталось не один год – это ли не радость? Это ли не счастье?
Каждый день Лиза встречала жену с работы, утыкалась носом в её плечо и дожидалась, когда её потреплют ласково по макушке и проворчат: «А поесть у нас есть чего-нибудь». И тогда – рывком на кухню, вынимать из духовки горячее, а из холодильника салаты. И устроиться за столом напротив любимой, смотреть, как она сосредоточенно жует, изредка откидывая со лба непослушную челку, и что-то говорить, и слушать, пропуская мимо ушей все подробности, налить чаю и снова смотреть, ловя редкий взгляд этих восхитительных синих глаз, и улыбаться усталым чертикам в них…
– Кристинка звонила?
– Да. Толик сегодня опять пришел пьяный…
– Урод. Детка, как ты думаешь, может, мне с ним поговорить?
– Может…
– Хотя с другой стороны, это не моё дело.
– Тоже верно…
– Но Кристина моя подруга, значит, это и меня тоже касается.
– Да…
– Ты зачем меня за ухо кусаешь?
– Мм…
– Детка… Ты меня слушаешь?
– Мммм…
– Детка… Детка…
И снова понеслись дни. Сменяли друг друга словно кадры в кинопленке и только изредка позволяли всмотреться, вдуматься и осознать – а что дальше? Что потом?
А потом была жизнь. Кристина к началу зимы всё-таки ушла от Толика, сняла квартиру и устроилась на работу в художественную школу. Лизина мама успокоилась и начала изредка звонить дочке, бросая трубку, если к телефону подходила Лёка. Светлана больше не объявлялась и Лена совсем успокоилась, решив: что было – то было.
Но размеренная жизнь не может длиться долго. Это правило. Аксиома. И на смену спокойствию всегда приходит нечто иное. Так и случилось.
Пятого декабря Лёка пришла домой поздно. После работы выпила с Денисом пива, поиграла в компьютерные игры и в итоге за руль садиться не стала. На пороге её встретила заплаканная Лиза.
– Что случилось? – Лёкины глаза вспыхнули, а руки сжались в кулаки.
– Всё, – ответила Лиза, – Случилось всё. Мама с папой приехали.
– И?
– Поговорить хотят с тобой и со мной. Вместе.
– Хорошо, идем говорить.
Хмель как будто выветрился из организма и зайдя в комнату Лёка уже взяла себя в руки и ощутила уверенность и спокойствие. Лиза присела на подлокотник кресла, в котором устроилась Лена. Тамара Федоровна и Петр Игнатьевич сидели на диване. Все молчали. Наконец Лёке надоела напряженная тишина. Она взяла Лизину руку, сжала нежно и исподлобья глянула:
– Ну и?…
– Мы пришли поговорить, – Тамара Федоровна словно отмерла и заговорила прерывисто, – Но нужно подождать еще…
– Чего ждать? – холодно удивилась Лена.
– Сейчас твои родители приедут, – буркнул Лизин папа, – Все вместе поговорим.
– Охренеть… А при чём здесь мои родители?!
– Не выражайся, пожалуйста, – с упреком попросила Тамара Федоровна, избегая Лёкиного взгляда, – Это дело касается нас всех.
– Это дело касается только Лизы и меня. При чём тут вы или мои родители – я не понимаю.
– Ленка, перестань. Давай попробуем, – примиряющее шепнула Лиза, – Пожалуйста…
– Прекрасно, – процедила, – Шоу маст гоу он. Ну валяйте. Посмеемся.
Все присутствующие, как ни странно, проглотили насмешливый Лёкин тон. Её родители приехали минут через двадцать, но эти минуты показались всем вечностью.
Надежда Андреевна и Борис Сергеевич расположились рядом с Лизиными родителями. Посмотрев на них, Лёка удивилась резкому контрасту между людьми одного возраста. Её папа и мама смотрелись на фоне Тамары Федоровны и Петра Игнатьевича как рафинированные интеллигенты рядом с тружениками сельского хозяйства. Улыбались легко, ласково посматривали на девушек, попросили чаю и радушно познакомились с Лизиными родителями.
Наконец, напитки были поданы, дверь в коридор прикрыта, и Тамара Федоровна начала разговор.
– Я очень прошу вас всех реагировать спокойно. Давайте разберемся в сложившейся ситуации и поймем, как быть дальше.
– А что случилось? – удивился Борис Сергеевич. – Мы до сих пор не можем ничего понять.
– Случилось то, что ваша дочь соблазнила мою девочку! – вспылил Петр Игнатьевич и осекся под настойчивым взглядом жены. – Она была нормальная, пока не познакомилась с ней. Повлияйте наконец на свою дочь!
– Погодите, – вмешалась Лиза, – Вначале скажу я. Я люблю Лену. Очень. Я счастлива рядом с ней. И не было в моей жизни мужчины, к которому я испытывала бы даже сотую долю этих чувств. Я очень прошу… Мама, папа… Примите нас такими, какие мы есть. Нам действительно очень хорошо вместе.
– Лизонька, но эти отношения ненормальны!
– Мама, я прошу тебя, давай не будем сейчас говорить о нормальности или ненормальности. Я такая, какая я есть. То, что для меня нормально, может быть ненормальным для тебя. И наоборот. Я не брошу Лену. Я люблю её.
– И вы это принимаете? – Пётр Игнатьевич посмотрел на Лёкиного отца. – Вы тоже считаете, что это нормально?
– Она моя дочка, – пожал плечами, – Плюс к этому она взрослый человек и вольна сама выбирать, что есть правильно, а что нет. Поначалу я также как вы был против. Но нельзя переделать человека насилием. Если это ошибка – это будет её ошибка. А если мы заставим их расстаться и они проведут жизнь в мучениях – это уже будет наша ошибка.
– Ошибка то, что они спят друг с другом! – вспылила Тамара Федоровна. – Это не нормально! Женщина не должна спать с женщиной!
– Опять двадцать пять, – тихонько простонала Лёка и прикрыла глаза. А спор разгорался. Лизин папа доказывал Лёкиному, что женщина должна жить с мужчиной. Лёкина мама пыталась объяснить Тамаре Федоровне, что главное – чтобы девочки были счастливы. А сами девочки молчали. Лиза – встревожено. Лёка – равнодушно.
Постепенно разговор поднялся до повышенных тонов.
– Бог создал мужчину и женщину и велел: плодитесь и размножайтесь!
– Бог велел в первую очередь любить и быть любимыми.
– Такие извращенки как ваша дочь и сбивают с толку девочек?
– Откуда вы знаете, кто из них кого соблазнил?
– Как вы её воспитывали? Вы что, считаете, что это нормально?
– Да не считаю я, что это нормально! Но чтобы не потерять дочь я вынужден с этим мириться.
– Значит, вы согласны, что это неправильно?
– Согласен. И жена согласна. Но что мы можем сделать?
– Их нужно отправить лечиться. Я уже узнавал. К психотерапевту. И они обе смогут вернуться к нормальной жизни.
– Вы уверены, что это поможет?
– Мы должны хотя бы попытаться. Помочь нашим детям… Кто сможет это сделать кроме нас?
– А какие методы лечения у этого врача?
Тон разговора снизился. На глазах у Лёки и Лизы их родители обсуждали способы и методы лечения любви. Лена кипела. Её зубы сжались до такой степени, что казалось – еще немного и они раскрошатся в порошок. Лиза мертвой хваткой вцепилась в её плечо. На глазах выступили слёзы.
– А как вы думаете, может, нам всем вместе сходить к этому специалисту? – спросил Лёкин папа и плотина прорвалась.
Лена рывком поднялась из кресла, вспыхнули глаза, загорелись ледяным огнем и от резкого пинка ноги опрокинулся журнальный столик.
– Вашу мать! – почти заревела девушка. – Какого черта вы тут обсуждаете? Это МОЯ жизнь. Моя и Лизина. Пошли вы все к черту с вашими советами! Мы будем жить так, как решим сами! Какого хрена вы пытаетесь слепить из нас? Мама! Ты мать мне или кто? Ты не желаешь мне счастья? Какого черта ты хочешь из меня сделать? Собственный слепок? Отец! Ты же понимал. Ты же был на моей стороне. Какого черта?
– Леночка, подожди, дай сказать, – успокаивающе пробормотала ошарашенная Надежда Андреевна. Она услышала в голосе дочери то, чего никогда не слышала раньше – неприкрытую ярость и ненависть. Но Лёку было уже не остановить.
– Вы уже достаточно сказали! Кто вы такие, чтобы решать, что правильно, а что нет? – девушка уже почти кричала. – Кто вы такие, чтобы диктовать мне, как жить? Это МОЙ выбор. Это МОЯ жизнь, вашу мать! Я не робот, я не могу приказать себе, кого любить и с кем быть рядом. Ты до хрена нашла счастье рядом с отцом, мама? Думаешь, я не знаю, что вы вместе только потому, что привыкли друг к другу за столько лет? Думаешь, я не знаю, что вы поженились только потому что ты, мама, залетела? Какого хрена я должна жить с мужиком, который всю жизнь будет мне чужим? Вы часто говорите о том, что главная свобода каждого человека – это возможность самому делать выбор и принимать решение. Так какого черта вы хотите лишить меня этого права? А если вас отправить к врачу лечиться от гетеросексуальности? Как вам это понравится?
– Гетеросексуальность – это нормально! – возразила срывающимся голосом Тамара Федоровна. На неё тоже произвела впечатление пламенность в Лёкином голосе. Остальные вообще молчали, ошарашенные.
– Вы Бог? Вы что, Бог, вашу мать? Откуда вы знаете, что нормально, а что нет? Вы так решили потому что вам с детства внушали, что девочка должна любить мальчика. А если всё не так на самом деле? А если Бог создал женщин для женщин и большинство заблуждается?
– Большинство заблуждаться не может!
– Да что вы? Значит, когда большинство в мире думало, что сифилис – это приговор, они были правы? Значит, сифилитикам оставалось только расставаться с жизнью добровольно, чтобы не затруднять общественное мнение?
– Не путай! – взревел Петр Игнатьевич. – Это разные вещи!
– Да ни хрена это не разные вещи! Ваше большинство может идти в задницу, а я всё равно буду жить так, как хочу! Так, как хочу Я, а не кто-либо еще! И мои ошибки будут именно моими, ясно? Лечить меня вздумали? Значит, я опасность для общества? Ну хотите, я пойду вены себе вскрою? Этого добиваетесь?!
– Ленка, хватит, – сквозь слёзы попросила Лиза.
– Да ни хрена не хватит! – закричала в ответ Лёка. – Как ты не понимаешь, что они пытаются сделать из нас себя! А так никогда не будет, слышите? Я не буду жить черт знает с кем только потому, что так надо. Мне наплевать на ваше большинство, на общество и всё остальное. Для себя я нормальная. А на ваше мнение мне плевать, ясно?
– Ясно, – голос Бориса Сергеевича перекрыл голос дочери, – Мне неясно одно – ты ни разу не сказала, что любишь Лизу. Это так?
– Нет! – выплюнула Лёка. – Нет, я её не люблю. Но я влюблена, мне тепло рядом с ней, и этого достаточно.
– О чём ты тогда говоришь? – укоризненно кивнул мужчина. – Ты не любишь её даже. О какой свободе выбора идет речь?
– О самой обычной…
– Хватит, – прошептала Лиза и неожиданно все смолкли, – Хватит, я прошу вас. Уходите все отсюда. Я больше не могу. Хватит.
– Детка, я…
– Ты всё сказала! – Лиза оттолкнула протянутую Лёкину руку, спряталась в угол комнаты и тоже закричала. – Хватит! Слышите? Уходите все! Оставьте нас в покое! Мы сами разберемся! Во всем! Мама, папа… Если я вас такая не устраиваю – значит, прощайте. Не будет Лёки – будет другая женщина. Мужчины не будет. Не нравится – значит вон! Насовсем! Не смейте превращать мою жизнь в кошмар… Не смейте… Не смейте…
Лиза обхватила свои плечи руками и, плача, сползла вниз на пол. Лёка озверела. Обернулась к родителям и гостям, склонила голову, сверкнула глазами:
– Довольны, мать вашу? Уходите. Вон из моего дома. Все.
– Лена…
– Вон, – выплюнула, – Все вон.
Расширенные от гнева Лёкины глаза закончили разговор. Все четверо быстро собрались и ушли, пообещав еще вернуться к этому разговору. Лена с грохотом захлопнула за ними дверь и метнулась в комнату. В её груди клокотал гнев и ярость. И она впервые в жизни искренне жалела, что эти люди – родственники. Что нельзя ударить их и сбить эту спесь и уверенность в своей правоте.
Лиза сидела на полу, прижавшись щекой к стене и горько плакала. Лена присела на корточки рядом и протянула руку.
Рывок – и её рука оказалась отброшена резким ударом.
– Детка… Ты что? – прошептала Лёка удивленно.
– Иди к черту! – выплюнула Лиза. – И не смей называть меня так больше. Иди к черту. Навсегда!
Лёкины ладони сжались в кулаки. Она помедлила секунду, справляясь с гневом, а потом рывком поднялась на ноги, схватила куртку и выскочила из квартиры. Вслед ей летели сдавленные Лизины рыдания.
Лена вернулась домой только следующим вечером. Прошла, не разуваясь, прямо на кухню. Посмотрела на сидящую за столом зареванную Лизу. Вздохнула. Тяжело присела напротив.
– Это конец? – спросила просто.
– Да, – кивнула девушка.
– Почему?
– Потому что я так больше не могу. Вчера на секунду я почувствовала, что ненавижу тебя. Я не могу больше бороться твоим детством, Лена. Ты ребенок еще. Я не могу так больше.
– Значит, я слишком маленькая для тебя? – сверкнула глазами Лёка.
– Да. Ты импульсивна, ты совершаешь поступки не задумываясь о последствиях. Ты оскорбляешь людей. Унижаешь. Ты эгоистка.
– Понятно, – кивнула сумрачно и, сжав губы, доверху застегнула молнию на куртке, – И ты больше не любишь меня?
– Люблю. Но я так больше не могу. Я устала от тебя. От твоей неразумности. От твоей лжи.
– В чем я тебе лгала? – процедила.
– Во многом, – вздохнула Лиза, – Ты говорила, что любишь, не любя. Ты изменяла. Этого достаточно.
– Когда я тебе изменяла? – вскинулась Лёка возмущенно.
– Со Светой. Или это не измена?
Это было словно удар под дых. Будничность Лизиного голоса сказала Лене то, чего не сказала бы и сотня слов. Бесполезно было бы что-то доказывать и в чем-то убеждать.
– Откуда ты знаешь? – спросила отрывисто.
– Я давно знаю. Она позвонила мне на следующий же день после того, как это произошло. И в подробностях рассказала, как ты занималась с ней любовью.
– Почему ты не прогнала меня раньше? – сердце сжалось и заколотилось быстро-быстро.
– Не знаю. Наверное, потому что я дура. Ты вчера оскорбила всех, Лена. Меня, твоих родителей, моих. Ты сделала это не потому что НАС обидели. А потому что задели ТЕБЯ. Ты. Ты. Только ты. Всегда и во всем – только ты. Я устала. Я больше так не могу.
– Дай мне шанс, – попросила, – Я всё исправлю.
– Ты не сможешь. Ты не любишь меня. И не можешь заставить себя полюбить. Потому что тебе в принципе не знакомо это чувство.
– Скажи еще, что я иду по трупам.
– Так и есть. После тебя остаются только покореженные сердца. Я хочу своё попытаться спасти. Если еще не поздно.
– Тебя послушать – так я просто монстр получаюсь! – вскипела Лёка.
– Так и есть, – кивнула Лиза и вытерла слёзы, – Я перееду к маме сегодня же. Очень тебя прошу – дай мне уйти спокойно. И не останавливай. Я не переживу больше ни одного скандала.
– Ты не хочешь даже поговорить со мной?
– Почему же? Давай поговорим. Вот только о чём?
– А тебе кажется, что говорить не о чем? Ты так просто перечеркиваешь год нашей жизни?
– Ой, Ленка, – простонала Лиза и закрыла глаза ладонями, – Ты хочешь сейчас меня виноватой сделать? Пусть я буду виновата, пусть. Потому что причины нашего разрыва уже больше не имеют значения.
– Почему?
– Потому что НАС нет. Есть ты. И есть я. А нас нет. И никогда не было. Я со многим мирилась, Леночка, весь этот год. Многое прощала, многое проглатывала, но я так не могу больше. Ты оскорбила меня, моих родителей, своих родителей. Ты лгала. Ты предавала. Но всё это я могла бы простить, наверное, если бы ты меня любила. А ты не любишь. Я не нужна тебе и наши отношения тебе не нужны тоже.
Лёка не нашлась, что ответить. Она помогла Лизе собрать вещи, вынесла сумки на улицу и упаковала в багажник машины. Они почти не разговаривали – одной было просто нечего сказать, а другая боялась, что если заговорит – начнет плакать.
Ехали тоже молча. Лена крепко сжимала ладонями руль, исподлобья вглядывалась в дорогу и рывками переключала скорости. Магнитола отзывалась в её сердце мягкими звуками какой-то песни:
Прощай… От всех вокзалов поезда
Уходят в дальние края.
Прощай… Мы расстаёмся навсегда
Под белым небом января
Прощай… И ничего не обещай
И ничего не говори
А чтоб понять мою печаль
В пустое небо посмотри
Лёка припарковала машину прямо у подъезда. Помедлила несколько секунд, собираясь с силами, потом выскочила на улицу и открыла багажник. Лиза вышла следом. Они стояли друг напротив друга, такие непохожие и в то же время такие одинаковые.
– Занести сумки? – тихо спросила Лёка.
– Нет, я сама, – прошептала в ответ Лиза. Она медлила, вглядываясь в родное лицо, силясь как-то запомнить, оставить навсегда в памяти синие глаза, густые брови, челку, упавшую на лоб. И изогнутые губы. Изогнутые. Губы.
– Тебе хоть чуть-чуть жаль? – выдавила из себя Лиза, едва сдерживая слёзы.
– Да. Мне очень жаль.
– Я пойду.
– Иди.
Лёка не двигалась и Лиза тоже не пыталась сделать ни шага. Она летела взглядом навстречу таким любимым глазам и ощущала такую боль, которой в её жизни до сих пор не было. Наконец Лена вынула сигарету, стиснула её зубами и рывком захлопнула багажник.
– Я пошла, – кивнула Лиза и подхватила сумки, – Пока.
– Пока.
Девушка поднялась по ступенькам к подъезду и начала набирать код на домофоне. И в Лёкиной голове ярким взрывом вспыхнуло:
– Обернись! Просто обернись! Обернись – и я остановлю тебя, схвачу в охапку и увезу домой! Тебе нужно только обернуться!
Пропищал что-то домофон, и опущенные плечи исчезли в темной подъездной дыре.
Не обернулась.
Лена тихонько докурила, глядя на горящие желтым светом окна, выбросила окурок и села в машину. Нужно было куда-то ехать. Только вот куда?
Мотор заурчал, автоматически включилась магнитола и из окна ударил в лицо свежий ветер. Лёка сунула в рот еще одну сигарету и выключила мобильный. Ей не хотелось сейчас никого видеть, ни с кем разговаривать.
Девушка вырулила из центра, поездила немного по студгородку, притормозила у Октябрьской площади, откровенно завидуя шатающимся без дела студентам. И вдруг засмеялась, выскочила из автомобиля и рванула к магазину «Копейка», прямо напротив первого общежития.
Магазин встретил её еще несколькими течениями из студентов и студенток, и богатым ассортиментом пива.
– Две бутылки невского. Классического. Пожалуйста, – улыбнулась продавщице.
– Что, сессия не скоро, гуляем? – улыбнулась в ответ девушка за прилавком.
Лёка вздрогнула. По всему телу растеклась какая-то радость и веселье. Она вдруг снова ощутила себя юной девчонкой, которая когда-то эпатировала весь студгородок одним своим видом.
– Да ну нафиг эту сессию, – хохотнула Лена, – Пивка попить никогда не помешает. Присоединитесь?
– Нет, спасибо, – продавщица показала белые зубы и красивую улыбку, – Может быть, в другой раз.
– Может быть, – кивнула, забирая сдачу, – Очень может быть.
С двумя бутылками в руках Лёка выскочила из магазина, сунула в задний карман джинсов зажигалку и отправилась к лавочкам на Октябрьской площади. Её взгляд и слух отчаянно искал знакомых. Но эти люди были слишком молоды чтобы знать Лену. Слишком. Молоды.
Наконец, девушка нашла свободное местечко на длинной лавочке в тени деревьев, приземлилась, даже не проверив сиденье на степень чистоты и прислушалась к разговорам компании рядом.
– Загоруйко – урод! – доказывал молодой парнишка, находя среди своих слушателей полное понимание и сочувствие. – Я ему на два вопроса ответил, а он, козел, сказал, что тема доклада не раскрыта до конца. И влепил зачет. Вместо «отлично».
– Да он молодых пацанов вообще терпеть не может! Ой, а наша вахтерша вчера вообще сбрендила! Мы пришли в час, а она дверь не открывает. Коза, блин!
– А ты где живешь? В тройке?
– Ну да! Полина вообще сука. Да и Тамара тоже. Там только Альбина нормальная – даже если спит уже, всё равно впускает.
– Ой, жрать хочется… Может, пойдем к нам пельменей наварим?
– Да сколько можно эти пельмени жрать? Давайте лучше паштета?
– Ностальгируешь? – чей-то голос сзади заставил Лену вздрогнуть. Это был очень знакомый голос. Очень.
– Ты? – протянула Лёка ошарашено. – Откуда ты здесь?!
10
Они устроились в небольшой кафешке, недалеко от Октябрьской площади. Лена смотрела на девушку, сидящую перед ней и не верила своим глазам.
– Хватит таращиться, – засмеялась Ксюха, – Не так уж я и изменилась.
– Да нет, изменилась… Сколько лет мы с тобой не виделись?
– Понятия не имею. Года два-три точно. Чего ты паришься? Таганрог – это одна большая деревня. Может, нам суждено было встретиться?
Да-да, это была та самая Ксюха, бывшая девушка Виталика, с которой Лена встречалась в далекой студенческой юности. Они потеряли друг друга когда Ксюша уехала из Жениного дома и пропала, перестала звонить и приходить в гости.

0

11

Оказалось, с тех пор многое изменилось. Ксюха (теперь уже Ксения) стала другой и внешне, и внутренне. Побывала замужем, развелась. Начала работать в сфере шоу-бизнеса, носила теперь короткую причёску окрашенных в рыжий цвет волос и преподносила себя с некоторым шиком и блеском.
Лёка слушала рассказы девушки и поражалась – даже голос её изменился, манера речи, жесты, взгляды – всё. Из невинной угловатой девочки выросла эдакая роковая стерва. Шикарная стерва.
Около полуночи Ксения широким жестом оплатила счет, вызвала такси и потащила Лёку за собой.
– Ты чего? Ксюх, офигела совсем?
– Поедем в клуб наш! Покажу, где я работаю. Тебе же всё равно делать нечего. Ой, Ленка, там такие девочки… Непаханое поле. Некоторые, правда, не первой свежести, но на перепихон сойдут.
– Да пошла ты… Я ничего не хочу.
– Поехали-поехали! Хотя бы напьемся.
Клуб «Клеопатра» был самым шикарным в Таганроге. И по оформлению, и по шоу-программе, и по ценам. Поэтому для Лёки было новостью то, что Ксения работает именно здесь.
Они зашли с черного хода, приветливо кивнув охраннику и быстрым шагом миновали длинный темный коридор. Потом Ксюха втолкнула Лёку в какую-то дверь.
Оказалось, что это гримерная. У Лены даже голова закружилась от количества обнаженных и полуобнаженных женских тел. Девять человек ходило по небольшому помещению, кто-то красился, кто-то курил, кто-то изображал танцевальные па. Мат стоял такой, что даже у видавшей виды Лены покраснели уши.
– А ну заткнулись! – закричала Ксения неожиданно резким голосом и в комнате воцарилась тишина. – Шоу только через час начнется, зачем вы как всегда тут кипиш поднимаете? И выражайтесь попроще, не на панели всё-таки!
– Ксюх, у тебя недоебит? – среди общего хохота поинтересовалась высокая блондинка, «не первой свежести».
– Она перед подругой выпендривается, – возразила невысокого роста рыжая девушка. Лена заставила себя отвести взгляд от её обнаженной полной груди.
– Да пошли вы, – Ксения показала всем язык и потянула Лёку за собой, – Я у себя если что.
Ксюха ногой пнула очередную дверь и они оказались в маленькой комнате, без окон. В этом помещении места хватало только для стола, двух стульев и небольшого дивана. Девушка бросила на пол сумку, присела на краешек стола и уставилась на Лену.
– Это мой рабочий кабинет. Капелька тишины среди этого дурдома.
– Я поражена, – хмыкнула Лёка, – Кто бы мог подумать…
– Ой да ладно тебе! Давай текилы шарахнем?
– А есть?
– О, бэби, у нас как в Греции – есть всё!
Ксюха обогнула стол и вытащила откуда-то бутылку. Следом за ней на столе появились два бокала, спичечный коробок с солью и нарезанный лимон.
– Как в лучших домах, – ухмыльнулась Лена и плеснула текилы в бокалы, – За что выпьем?
– За встречу, Леночка. На брудершафт?
– Ты надеешься, что я сойду с ума от твоих губ и поимею тебя прямо на этом славном столе?
– Дура, чтоли? – захохотала Ксюха. – Нужна ты мне была! Хрен с ней, с встречей. Давай выпьем за твоё удивительное самомнение! Ты поражаешь меня еще больше чем раньше.
– Лучше за встречу, – кивнула Лена, – Чин-чин?
– А то!
За полчаса девушки прикончили всю бутылку. Сидели на диване друг напротив друга, о чем-то говорили, чему-то смеялись. В этом разговоре не было места реальности – они говорили обо всем, избегая темы своих жизней.
Лёка пьяно смотрела на Ксению. Она давно перестала удивляться этой встрече, и расслабилась, и умилялась этой новой – непривычной – Ксюхе.
– Шоу будешь смотреть? – спросила вдруг девушка, перебивая Ленин рассказ о её проделках в детском саду.
– Какое шоу? – удивилась.
– Ты в своем репертуаре. Я же тебе объяснила: я режиссер-постановщик шоу-программ здешних. Через минут пятнадцать начнется само шоу. Хочешь посмотреть?
– А оно того стоит? – изогнула брови Лёка.
– Ты даже не представляешь!
Это было удивительно. Лизина нижняя губа рисовала круги на Лёкином животе, а язык нежно проникал в ямку пупка. Соски напряглись и из розовых стали ярко-красными. Ноги обвили спину и внизу живота Лёка ощутила Лизину грудь.
– Оо, детка… – застонала сладко. – Как хорошо…
– Где хорошо? Блин, как плохо… – простонала в ответ Лиза и Лёка от удивления открыла глаза.
Лучше бы она этого не делала. Яркий солнечный свет ударил в зрачки и отозвался в затылке тяжелой болью. Лена перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку.
– У нас есть минералка? – спросил чей-то незнакомый голос слева.
– Иди к черту, – пробормотала Лёка, – К черту минералку.
– Дура, чтоли? Пить хочется…
Пить, и вправду, хотелось немилосердно. Во рту образовалась огромная выгребная яма, а в голове – центр ядерной войны.
– А ты кто? – спросила Лена, не открывая глаз. – Я где?
– По рифме. Притащи минералки, а?
– Где я её возьму?
– Дура, мы же у тебя дома. У тебя что, нет минералки?
– Вроде была…
– Вот и неси.
Усилием воли Лёка заставила себя перекатиться на кровати и упала на пол. Что-то в голове встало на место и глаза приоткрылись, пуская в разум свет.
– Ксюха? А ты что здесь делаешь? – удивилась Лена, оглядывая взглядом собственную кровать и обнаженную девушку на ней. – Ой, твою мать… Мы что, напились вчера?
– Иди к черту… Минералки… – простонала Ксения и Лёка поползла на кухню.
Добравшись до холодильника, Лена распахнула дверцу и засунула голову в спасительный холодок. В мозгах повеял ветерок и мысли как-то уложились в нужные пазы.
– Я что, спала с ней? – пьяно икнув, спросила Лёка. – Ну блин, не в первый раз – и ладно.
Она прихватила пару стеклянных бутылок с минеральной водой и на коленках поползла обратно в комнату. Ксюха ждала, откинувшись головой на подушку и сладко сопела.
– Подъем, – прохрипела Лена и пнула девушку рукой, – Минералка прибыла.
Ледяная вода обожгла горло и охладила желудок. Глаза, наконец, раскрылись до конца и даже появилась возможность встать на ноги. Лена присела на край кровати и поставила на пол пустую бутылку. Ксения сделала то же самое.
– Мы переспали? – вяло поинтересовалась Лёка.
– Вроде нет, – посомневалась Ксюха.
– А что мы вчера делали?
– Я помню до того момента, когда ты с барменом танцевала медленные танцы. А ты?
– Я помню как ты целовалась с какой-то девкой… Ксю… Мы что, еще водку вчера пили?
– А хрен знает… Может и пили…
– Млиин…
Лена упала на кровать и прикрыла глаза. Ей не было стыдно, не было больно, ей было – никак. И душа почему-то ощущала, что это «никак» теперь надолго задержится в её жизни.
Лёка открыла глаза и удивилась – почему комната не расплылась привычно в зрачках, а сосредоточилась в собрании атомов и молекул. Неужели вчера не было очередного застолья? Неужели она вчера не напилась и не стала звонить Лизе, родителям, друзьям, чтобы еще разок излить им прогнившую от алкоголя и бессмысленности душу?
– Пошли все к черту, – прошипела Лена и подпрыгнула на кровати. Это оказалось весело. Она еще раз подпрыгнула. И еще.
– Ты говорила, что я не люблю тебя? А ты сама понимаешь, что такое есть эта ваша затасканная сука любовь? Ты думаешь, что любовь – это счастье? Ты думаешь, что любовь – это радость, свет, парное смотрение на звезды и восхищение: «Ах, твою мать, как офигенно смотрится сегодня это созвездие! Видишь, любовь моя, это звезды очерчивают нашу дорогу в будущее, нашу дорогу к искреннему, безоблачному счастью… Так вот, детка, любовь – это другое. Пошла она к черту вся эта ваша романтика, потому что любовь существует вне её! Любовь – это понимание. Любовь – это принятие. Любовь – это ни хрена не ответственность, а то, что не приносит боли. Это любовь. Ты ни хрена не поняла… Ну и иди к черту!
Лёка сползла с кровати и улеглась на жестком холодном полу.
– Или к черту, слышишь? И все люди, которые твердят, что я живу неправильно – тоже пусть идут к черту! Мне не нужна спокойная размеренная жизнь. Я хочу эмоций, ощущений, радости, счастья – да чего угодно! А вы… Да пошли вы все… Ты думала, что меня можно купить тарелкой борща? Да это ни хрена не так! Тебе бы у Женьки поучиться. Она бы тебе рассказала, как можно, а как нельзя меня любить.
Она закрыла глаза и зачем-то высунула наружу язык. Алкоголь еще гулял по венам и предлагал совершить что-то безумное, нелепое, смешное – такое, чтобы все ахнули и, наконец, перестали лезть в чужую жизнь.
Пошел к черту Денис. Пошла к черту работа, с которой её уволили еще две недели назад. Пошла к черту мать, которая звонила каждый день и наговаривала что-то бессмысленно-правильное на автоответчик. Все. Пошли. К черту.
– Я не хочу жить так, как вы живете. Это не моё. Мне всё равно. Я хочу чтобы всё было по-другому. Чтобы сияло солнце. Чтобы бутылка пива не была пьянкой, а была чем-то другим. Я не хочу оправдываться и говорить, что моя любовь – это нормально. Даже если это не любовь. Я хочу жить! Жить без вас всех! Сама! Хочу… Так, как хочу… Вашу мать…
Лёка каталась по полу и сквозь зубы повторяла одни и те же слова. Она чувствовала себя так, словно не один день работала с утра до ночи на каменных рудниках. Сил не было.
Ей кто-то постоянно звонил. Приходили смски, электронные письма, еще что-то… А она день за днем проживала в алкогольном анабиозе и всех посылала далеко и надолго.
Пока в один прекрасный день не позвонила Кристина.
– Ты что, совсем охренела? – зазвенел в трубке знакомый голос и Лёка сползла на пол, невзначай разбрасывая по кухне пустые бутылки. Почему-то сегодня посылать Кристину не хотелось.
– Кристя, – пьяно ухмыльнулась и засмеялась, – Приезжай! У меня есть еще полпузыря.
– Ты соображаешь, что ты делаешь?
– Соо… Сообр… Да то бишь. Я того… Нормально.
– Дверь открой, пока совсем не отрубилась. Я сейчас приеду.
Телефонная трубка упала на пол. Лёка попыталась сконцентрировать взгляд хоть на чем-нибудь. Не получилось.
– План «бэ» – промычала она и встала не четвереньки. С размаху шлепнула себя ладонью по щеке. – Есть контакт. По крайней мере, я вижу дверь, а не она меня. Погнали!
Усилием воли Лена подняла своё обалдевшее от алкоголя тело на ноги. Хватаясь за стены, дошла до прихожей. Наощупь нашла шпингалет и дернула. Как ни странно, дверь открылась. Как ни странно, на лестничной площадке никого не было.
– Ну и ладно, – резюмировала Лёка и сползла по стенке вниз.
Нафиг всё. Нафиг. Так хорошо лежать на полу, прислонившись к стене и прикрыв глаза то ли спать, то ли бодрствовать. Какая любовь, если под щекой есть бумажные обои, к которым так тепло прижиматься щекой? Какая, к черту, любовь?
– Очаровательно, – Кристина влетела в квартиру и обозрев валяющуюся на полу Лёку, тут же развила бурную деятельность.
В первую очередь пьяную женщину – в ванную. Раздеть. Поддерживать. Тащить на себе. Уместить в тесную ванну. Включить ледяной душ и направить на голову.
Поливать, не слушая возмущенных воплей и растирать ладонями уши.
Потом поискать чистое полотенце и отправиться на кухню. Собрать пустые и полунаполненные бутылки, в четыре захода вынести их в подъезд и спустить в мусоропровод.
Посмотреть в пустой холодильник и сварить кофе. Найти в шкафу чистый халат. Одеть его на Лёку и пинками усадить в кресло. Присесть напротив. Вздохнуть. Расслабиться.
– Ну и?
– Я должна сказать тебе спасибо?
– Ты должна мне сказать, как собираешься дальше жить.
– Никак.
Лёка мрачно прихлебывала кофе и злилась. Состояние алкогольной эйфории ушло, уступив место чему-то темному и вязкому. Кристина молчала. Она знала, что Лена пьет, но не ожидала, что всё зайдет так далеко.
За то время, что они не виделись, девушка очень похудела. Волосы на её голове спутались, а под глазами поселились черные мешки отчаяния.
– Пьешь одна?
– Чаще всего. Иногда вроде приходил кто-то. Не помню. Чего тебе надо?
– Мне надо чтобы ты взяла себя в руки.
– Я не хочу брать себя в руки.
– Не понимаю тебя, – покачала головой Кристина, – Ты же не любишь Лизу. Почему ты так отреагировала не её уход?
– А ты дофига знаешь о любви?
– Я знаю достаточно. Лен, Лизе сейчас больнее, чем тебе. Ты хочешь её вернуть? Тогда измени что-то в своей жизни.
– Я не хочу никого вернуть, – проворчала Лёка. Она прикидывала, куда бы сегодня поехать выпить.
– Значит, забей и живи дальше. Ты работу ищешь?
– Ага… Аж два раза.
– Ясно. Давай собирай шмотки, что там есть у тебя чистого, грязного, дома постираем.
– Чё?
– Что слышишь. Собирайся и поехали. Поживешь у нас какое-то время.
– Да что вы ко мне все привязались? – презрительно возмутилась Лёка. – Не поеду я никуда. Я сама знаю, как мне жить и что мне делать.
– Ну смотри… Падаешь в болото – падай. Одумаешься – позвонишь.
Кристина ушла, а Лёка отправилась на кухню поискать чего-нибудь спиртного. Нашла маленькую бутылку коньяка, отхлебнула прямо из горла и вдруг согнулась от боли. Её вырвало. Организм отказывался пить дальше.
Еще глоток… И та же реакция. Девушка даже застонала от разочарования. Посмотрела на бутылку, потом на лужу. Кинула взгляд в зеркало.
И пошла замывать пол.
***Понемногу жизнь начала налаживаться. После памятного разговора с Кристиной мир вокруг Лёки стал несколько иным. Она перестала пить и начала искать работу. Вот только на звонки родителей по-прежнему не отвечала. Винила во всем случившемся именно их.
От общих друзей Лена знала, что Лиза прожила с мамой недолго – переехала к подруге и устроилась на работу в институт.
Странно, но Лёка сама не до конца понимала, почему так сильно повлиял на неё этот разрыв. Может быть, дело было в привычке? Ведь целый год совместной жизни – это немало. А, может, причина была в том, что до Лизы Лену по большому счету никто не бросал.
Целую неделю Лёка приводила в порядок собственное жилье. Отмывала полы, отстирывала вещи и тщетно пыталась сдерживать тоску в груди. Каждый предмет, каждая книга или чашка на кухне напоминали о Лизе.
Иногда звонила Ксения. Приглашала в гости, предлагала встретиться. Лене не хотелось. Она придумывала новые и новые причины для отказа и постепенно Ксюша отстала.
С остальными друзьями общаться не хотелось тоже.
Целые дни Лена проводила в поисках работы – моталась по собеседованиям и штудировала газету «Каменная лестница». Но без толку. Где-то её не устраивала зарплата, где-то она сама не устраивала потенциальных работодателей, а где-то Лёка уходила сразу, чувствуя, что это не её.
Деньги таяли. Утекали сквозь пальцы так быстро, что становилось страшно – а что делать, когда они закончатся?
Совершенно неожиданно выход Лёке подсказала Ксения. Она просто явилась в гости, без приглашения, выставила на стол торт и бутылку вина и по-хозяйски достала бокалы.
– Есть предложение! – ухмыльнулась она в ответ на недоумевающий взгляд Лены.
– Какое? – девушка стояла в дверном проеме, упираясь обеими руками и синими глазами смотрела на Ксюху.
– Парень, который вместе со мной работал над шоу-программами уехал в Питер. Я предлагаю тебе работать вместо него.
– Шутишь, чтоли? – засмеялась. – Я системный администратор.
– А я учительница немецкого языка. И что? Ничего сложного в нашей работе нет. Пишем сценарий, подготавливаем танцы и выступаем. Зато зарплата, поверь мне, сказочная.
– На сколько сказочная?
– За два месяца поменяешь машину.
– Хм… – Лена задумалась. А что если это шанс? Шанс начать жить ярко и интересно? Шанс вылезти из болота тоски и депрессий?
– Попробуй хотя бы, – хмыкнула Ксения, – К своим железякам ты всегда успеешь вернуться.
– Ты права… Да. Я согласна.
Если бы Лена знала, во что выльется в итоге её согласие работать вместе с Ксенией – она бы, наверное, отказалась.
А, может быть, и нет.
Часть вторая.
«Ты помнишь, плыли в вышине…»
Денис шагал по длинному коридору служебной части ночного клуба. Вокруг были только серые обои стен и двери с одинаковыми по оформлению табличками: «директор», «операторская», «гримерка» и какими-то еще. Парень остановился перед дверью с надписью «администратор» и с удивлением прочёл надпись на прикрепленном к ручке листе бумаги: «Если Лёля в 18 – 00 уже на работе, значит, она там ночевала».
Хмыкнув, Денис приоткрыл дверь и просунул голову в комнату. На маленьком диване у стены спало на животе нечто на вид неопределенного пола, одетое в брюки и заляпанную чем-то желтым рубашку. На полу у дивана стояла пепельница, часть окурков была разбросана по полу.
– Лёль, вставай!, – Денис распахнул шторы, впуская в помещение тусклый вечерний свет и повторил уже громче, – Слышишь? Вставай давай.
– Отвали, – донесся с дивана приглушенный звук, – Я легла час назад.
– Ну, это вряд ли потому что уже шесть.
– Твою мать… – застонала. – Дай сигарету.
Перевернувшись на спину, девушка (всё-таки девушка) прикурила и воспаленно-красными глазами посмотрела на Дениса.
– Какого черта было вчера так напиваться?
– А я откуда знаю? – парень присел на пол и начал собирать разбросанные окурки в пепельницу. – Вроде приехал кто-то. Или уехал.
– Блин… Уехал-приехал… Ничего не помню. Дэн, оставь в покое бычки, уборщица придёт и уберет всё.
– Тебе Жанна звонила, – задумчиво проговорил Денис и поставил пепельницу на подлокотник дивана.
– Чёрт… Мы что, вчера без неё пили?
– Видимо, без. Лёк, давай поднимайся и чеши в душ. Еще ж репетировать надо.
– Ладно, – с видимым усилием девушка сползла с дивана и потянулась смачно, до хруста в костях, – Ты иди пока там собери всех. А я минут через несколько приползу.
– Договорились.
– И пива закажи! – вдогонку Денису крикнула Лёка и, нащупав валяющееся на кресле полотенце, пошла в душ.
Прошло больше года с тех пор, как Лена приняла решение работать вместе с Ксенией в ночном клубе. С тех пор многое изменилось. Постепенно Лёка втянулась в процесс и взяла бразды правления в свои руки. Научилась ставить танцы и писать сценарии. Руководила девочками-танцовщицами и остальными работниками.
Это дало свои плоды: всю группу пригласили приехать в Москву, в популярный клуб. Потом был Санкт-Петербург, потом – снова Москва, и вот теперь, летом, – Сочи. Клуб «Прометей», одно из самых дорогих заведений черноморья, принял ребят с распростертыми объятиями.
Само шоу тоже стало другим. Теперь каждый вечер Лёка и Ксюша выходили на сцену чтобы вести программу. Они разыгрывали короткие скетчи, шутили друг с другом и посетителями. Всё это разбавлялось эротическими танцами. Не просто стриптизом. Это была настоящая эротика.
Вместе с Лёкой над шоу-программами работало двенадцать человек. Ксения – теперь вторая ведущая, Валентин – диджей, Слава – осветитель. Денис отвечал за внешний вид «кордебалета» – девчонок и парней, танцующих стриптиз. Остальные восемь были «дэнсерами», как они называли сами себя или «стриптизерами» – как их называли все остальные.
– Дэн, ну что там она? – Ксения вместе с Валентином и двумя девушками сидела за служебным столиком в пустом зале и обрабатывала миниатюрной пилкой ногти.
– В душ пошла. Явится сейчас, – Денис плюхнулся на кресло рядом с Мари – самой красивой танцовщицей из шоу, – Еле разбудил.
– Лёлька в своём репертуаре, – зевнула Ксения. Она стала еще красивее, еще ухоженнее и еще стервознее. Внешне Ксюша спокойно отнеслась к смене власти, но при этом в последнее время в её внешности появилось что-то очень жестокое, но при этом тщательно скрываемое от всех.
– Она сказала, что сегодня делаем? – поинтересовался Валентин – начинающий лысеть немолодой мужчина с клочкастой бородой на вечно помятом лице.
– Нет.
– Ой, Валь, – засмеялась Ксения, – Как будто ты не знаешь – пока их величество не искупается в ледяной воде и не выпьет законный стакан пива – работать не будет никто.
– Это точно. Впрочем, вон она уже идёт.
Все как по команде повернули головы в сторону служебного коридора, по которому двигалась Лёка, розоватая после душа, с тщательно зачесанными назад волосами и блестящими глазами, особенно ярко смотрящимися на фоне красных кругов под ними. Рукой она держала мобильный, тесно прижимая его к уху.
– Девушка в белом, – ехидно пробормотала Ксения, глядя на белоснежные брюки и рубашку, которые свободно болтались на крепком Юлькином теле, – Интересно, у кого это она прикид сперла?
– Доброе утро, – поздоровалась Лёка, подходя к столику и бросая на него телефон, – Ксюха, дай мобилу.
– Твоя сдохла, чтоли? – удивилась девушка и достала из сумочки щегольский «Сименс».
– Нет, просто на домашнем определитель номера. И моя благоверная не желает брать трубку.
– Что ты опять натворила?
– Домой вчера не явилась. Сегодня то есть… – Лёка быстро набрала номер и равнодушно обвела взглядом всю компанию. – Алло, Жанночка, привет. Детка, не бросай трубку – я всё тебе объясню… Как это – что? У меня работы было много. Нет, не вру… Что? И что же конкретно тебе надоело?… Детка, я здесь деньги зарабатываю, между прочим… Куда уедешь? А что ты там будешь делать?… Даже так? Лады. Значит, когда приеду в Москву – сделаешь мне скидку.
Лёка спокойно выключила мобильный и вернула его Ксении. Никто из присутствующих даже не потрудился отвести глаза во время всего этого пикантного разговора – напротив, все с откровенным любопытством смотрели на равнодушное лицо девушки.
– Семейные разборки? – хихикнул Валентин.
– Нет, – отрезала Лёка и плюхнулась за столик, – Никаких разборок больше не будет. Она меня достала. Пусть едет в свою Москву, работает проституткой, спит с мужиками и вообще делает что хочет.
– Дашь мне номер её телефончика? – улыбаясь, попросила Ксения, – Красивые девочки во все времена были в цене, а твоя женушка – чудо как хороша. Может, пригодится – папиков развлекать.
«Папиками» ребята называли богатых клиентов, которые были не прочь продолжить шоу после закрытия клуба – в частном порядке и за отдельную плату, конечно же.
– Ну так что, Лёль? Дашь?
– Зачем, котик? Она ж у тебя всех клиентов отобьет, – мило улыбнулась Лёка.
– Кто сказал, что невозможно дотянуться до звезды? – пропела в ответ Ксения и засмеялась.
– Юль, ты мириться поедешь? – прервал их пикировку Денис.
– Смеешься? Ни за что. Я сказала: пусть чешет в Москву, работает кем хочет. Я насильно держать не буду. Блин, ну что им всем нужно, а? Три месяца на море, отдельный коттедж, песчаный пляж, рестораны-кабаки по высшему разряду. Даже порядок наводить не надо – уборщица приходит. Отдыхай – не хочу. Живи и радуйся. Так нет, блин, опять концерты.
– Может, ей внимания не хватает?
– Ооо, дааа… Внимания. Одной моей девушке не хватало любви. Второй не хватало секса. Теперь третьей не хватает внимания… Вот я и говорю – чего ж они хотят-то?
– А, может, нужно всё сразу? – робко спросила Мари и все повернули головы в её сторону.
– Деточка, – Лёка улыбнулась так, что девушка сразу почувствовала себя ребенком, вмешавшимся во «взрослый разговор», – Всё вместе – это, конечно, здорово. Но так бывает только в сказках.
Они смотрели друг другу прямо в глаза. Лёка – насмешливо, Марина – немного испуганно. И думали примерно об одном и том же.
Первой опустила взгляд Мари. А Лёка усмехнулась и, допив из бокала пиво, скомандовала:
– Всё, народ. Давайте прорепетируем, а то опять потом будем бегать как в одно место ужаленные.
– Хм… Как будто из-за нас репетиция задержалась, – пробормотала Ксения.
– Что? Я не расслышала.
– Ничего-ничего, – улыбнулась и изобразила реверанс, – Всё путем, Ваше величество. Можно начинать.
Сцена в клубе была очень удобная – располагалась у стены и освещалась сложной системой софитов. По краям стояли огромные колонки, выполняющие для ведущих иногда и роль стульев – Лёка обожала посреди программы вдруг забраться на динамик и говорить уже оттуда.
Посреди зала был традиционный шест, но им пользовались редко – сценарии шоу были оригинальны, и в них как-то не вписывался этот так называемый «фаллический символ».
– Так, и что же мы сегодня будем делать? – пробормотала Лёка, хватаясь рукой за шест и делая вокруг него несколько па, – Ксюха, давай новогоднюю программу?
– Которую? – девушка уже устроилась на стуле напротив сцены и расправляла на коленках короткое чёрное платье, – Где ты дед с красным носом, а я – ледяная идиотка на роликах?
– Нет, ту, где одна сплошная импровизация.
– А… Лёль, ты лентяйничать решила?
– Угу. Что-то не хочется сегодня особенно напрягаться.
Последний раз обернувшись вокруг шеста, Лёка с оглушительным грохотом подвинула стул и села между Ксенией и Дэном.
– Давайте танцы посмотрим, выберем на сегодня что-нибудь.
– Я уже придумал кое-что, – смущенно пробормотал Денис и крикнул куда-то в сторону: «Лиза, работаем!».
– Ты так выражаешься, как будто минет её зовешь делать, – ухмыльнулась Ксения и покосилась на Лёку. Та сидела спокойная и даже бровью не повела на упоминание знакомого имени.
– Валентин, давай музыку!, – в свою очередь заорала Лёка, – Славик, свет! Поехали!
По залу разлилась медленная мелодия. Из-за портьеры в глубине сцены появилась девушка, одетая в чёрный шифоновый костюм. Лицо её скрывала вуаль, но остальные части тела просвечивались вполне определенно.
Она танцевала так, словно оплакивала кого-то давно потерянного и только к концу песни ожила, задвигалась быстро, освобождаясь от одежды так, будто ласкала себя – исступленно, жарко.
И с последними звуками музыки мелькнула белыми ягодицами и скрылась, оставив на себе только чёрную вуаль.
– Потрясно, – прошептал Дэн.
Ксения издевательски хмыкнула, а Лёка закричала куда-то в сторону:
– Славик, ты сегодня не выспался? Я из первого ряда видела в основном только её шмотки. Дай побольше белого света и когда идёт перелом в музыке – полностью убери освещение, и через секунду дай яркий, лучше всего розовый свет.
– Понял, – донесся сверху голос.
– Так. Лиза, выйди сюда!, – снова закричала Лёка и девушка вернулась на сцену. Она абсолютно не стеснялась своей наготы, прикрытой лишь тонкими трусиками.
– Что? – спросила лениво.
– В целом нормально. Только когда пойдет к концу медленная часть, опусти голову, как будто плачешь. Славик потушит свет и надо, чтобы когда он его зажег – твоя голова вскинулась гордо и пошли уже дальше все движения. Андэстэнд?
– Ясен факинг, – засмеялась Лиза и спустилась вниз, – Дайте сигаретку кто-нибудь.
– Оооо… Лизонька, ты смущаешь своим обнаженным бюстом наших мальчиков, – пропела Ксения.
– А тебя я ничем не смущаю? – подмигнула девушка и скрылась за кулисами.
– Один-один, – усмехнулась Лёка, – Давайте следующую, что ли.
– Никита, готовимся! Валентин, фанерку!, – скомандовал Дэн.
– Поехали!
На этот раз на сцену вальяжной походной вышел высокий мускулистый парень, одетый в матросский костюм. Его выступление Лёка почти не смотрела – техника парня была настолько отработана, что никаких ошибок даже представить себе было нельзя.
В том же ритме были просмотрены выступления еще двух девушек. Одна танцевала в амплуа рабыни, обожающей своего господина. Другая – в роли маленькой стервозины, кусающей протянутые к ней руки.
Всё это было скучно и утомительно, но только для тех, кто имел несчастье наблюдать такие танцы каждый день. Плюс впечатление явно портила нерабочая освещенность клуба и скользящие туда-сюда официанты, которые накрывали столы скатертями и готовили приборы.
– Всё, еще одну и хватит, – решила Лёка после просмотра очередного номера.
– Кого? Остались Лайма, Вера и Марина.
– Машку давай, – протянула Ксения, – Лёлька на неё глаз положила.
– Ох, смотри, как бы я на тебя что-нибудь другое не положила, – засмеялась девушка, – Давай, Дэн, действительно, Мари посмотрим. Мы с ней новый номер на днях делали.
– Знаем, знаем, как называется этот номер. Тем более, жена в Москву усвистела, место в личном коттедже вакантно.
– А ты злишься, что я до сих пор тебе его не предложила?
– Ах, что вы? Что вы? Разве я достойна?
Денис не обратил никакого внимания на слова девушек – такие пикировки были неотъемлемой частью каждого клубного дня. Он дал команду Валентину и через секунду сладкий голос Уитни Хьюстон наполнил зал.
Ксения прервала свой монолог на полуслове, когда увидела Мари, выплывающую на сцену. Облако белых волос обрамляло светящееся лицо девушки, целомудренное платье шелком ласкало фигуру, и в каждом движении проскальзывала грация и нежность.
Этот танец был похож на лёгкое дуновение ветерка в жаркую погоду – невинный и в то же время безумно сексуальный. Девушка скользила по сцене, изгибаясь в немыслимых па, и улыбалась опьяненным глазам публики.
– Это что у нас – побег из института для благородных девиц? – проворчала Ксения, не в силах оторвать взгляд от красоты зрелища.
И тут как будто ответом на её вопрос Мари выгнулась, протянув руки к потолку. Музыка притихла, мягкий свет обтекал застывшую фигуру девушки.
Взрыв мелодии… Направленный луч выделил на бледном лице ярко накрашенные горящие глаза. И стало ясно, что невинность – всего лишь игра, недоступность – лишь маска, готовая в любую секунду быть сорванной под настойчивыми сильными руками.
Резкими движениями Мари скинула верхнюю часть платья, оставшись в блестящей сорочке и юбке, облегающей колени. Под музыку спустилась вниз, прикоснулась к шесту.
И тут со стула поднялась Лёка.
– Я тебе не верю, – почти прорычала, обхватывая девушку за талию и вместе с ней двигаясь круговыми мягкими движениями, – Я не верю, что ты меня хочешь. Докажи мне.
Мари вжалась спиной в Лёкин живот и опустилась на колени, одним рывком поднимая голову. Взметнулись волосы, еще ярче загорелись глаза. Лёка обошла девушку одним па и, взяв за руку, вынудила подняться. Прижала к себе в танце и, глядя прямо в глаза, ухмыльнулась:
– Ты дешевка. Всего лишь дешевка. Тебе никогда не стать моей. Ты недостойна этого.
Вскинулась, загорелась, в движения добавилась ярость – самая настоящая, животная.
Ксения и Дэн, разинув рты, наблюдали за представлением. Даже официанты застыли кто где, не отрывая глаз.
– Ты маленькая, серая дрянь, – шептала Лёка, поворачивая Мари к себе спиной, – Я не хочу тебя. Ты не возбуждаешь меня. Нисколечко.
А Марина выгибалась, скользя спиной по животу девушки, разворачивалась в попытке прикоснуться и – обходила стороной, ведомая сильными крепкими руками.
Они танцевали так, словно это был последний танец перед смертью – яростно, жестоко. Лёка снова и снова повторяла обидные, больные и грубые слова, но они лишь раззадоривали обеих – всё это не было сексуально, они показывали что-то гораздо более чувственное, чем обычный секс.
– Ты же хочешь меня, да, детка? Я вижу, что хочешь. Соблазни меня, заставь захотеть. Ты – ничтожество в этом мире, дешевая тварь, которая пожелала стать принцессой. Но ты ни на что не годна – ведь я не хочу тебя, не хочу…
Лёка то хватала Мари за волосы, заставляя опуститься на колени, то ладонями отводила в сторону, как будто отталкивая, но и не позволяя уйти совсем.
Она ни разу толком не прикоснулась к девушке руками – только телом, животом, грудью, щекой, скользнувшей по обнаженному уже бедру.
Марина раздевалась сама – скидывала одежду, надеясь своей наготой завести, покорить, обуздать.
Но всё тщетно. С последними звуками музыки Лёка рывком опустила девушку на колени, посмотрела презрительно на низко опущенную голову и вернулась на своё место.
Какое-то время в клубе стояла тишина. Такая, что даже было слышно, как орет на кого-то Славик в осветительской. А потом все вдруг разом выдохнули и ожили.
Официанты поспешили по своим делам, а Мари со слезами на глазах собрала в руки одежду и подошла к Лёке.
На её полных грудках сверкающими капельками блестел пот. Соски, напряженные, устремились вперед, и даже невооруженным взглядом было видно, насколько возбуждена девушка.
– Ты… Ты… – прошептала она, пытаясь найти слова и не находя их.
– Нормально, детка, – искрометно улыбнулась Лёка, – Если сумеешь так же станцевать на шоу одна, если каждый в этом зале поверит, что ты хочешь именно его, что невинность свою хочешь ему отдать – то я, пожалуй, выполню любою твою просьбу. Одну.
Мари помотала головой, не в силах ответить и вдруг кинулась за кулисы, прижимая к груди остатки костюма.
– Дурдом на выезде, – мрачно прокомментировал Дэн, – Лёль, теперь она будет реветь и на шоу выйдет с опухшей мордой.
– Не будет, – возразила Ксения, – Ты что, Дениска? Ей же пообещали доступ к высочайшему телу.
– То есть?
– А то ты не понял? – засмеялась ехидно и начала передразнивать Лёку, – Я выполню одну твою просьбу, детка, и мне абсолютно всё равно, как ты станцуешь, потому что и ты, и я знаем, что сегодня я тебя поимею.
– Дорогая, ты мне что-то надоела уже за сегодня, – пробормотала Лёка, – Пошли гримироваться, чтоли?
Гримерка была одна на всех – так решил Дэн, которому было бы сложно бегать между двумя помещениями, и так решил директор клуба, которому неоткуда было взять еще одну комнату для этих «сумасшедших артистов».
В тесном пространстве, забитом зеркалами и журнальными столиками одновременно передвигались обнаженные девушки и два парня, обтянутые лишь короткими шортами. Между ними непрерывно сновал Денис, советуя, поправляя, подкрашивая.
Лёка как всегда примостилась в углу на стуле, прилаживая к лицу белую бороду и лениво наблюдая, как Ксения, уже одетая в костюм снегурочки, язвит и доводит до слёз кого-то из девчонок.
Это были самые напряженные минуты перед выходом на сцену – Лёка знала, что после всё тело будет отдано лишь вспышке адреналина, длившейся обычно около трех часов – до самого конца шоу.
Прибежал Валентин, принёс список фонограмм для уточнения. Девушки не обратили на него никакого внимания – они давно привыкли ходить обнаженными перед мужчинами.
– Всё, дамочки, начинаем, – скомандовала, наконец, Лёка и вместе с Ксенией пошла к кулисам. Валентин унесся в диджейскую и через несколько секунд на фоне громкой музыки зазвучал его голос:
– Дамы и господа! Клуб «Прометей» представляет: шоу-программа «Искушение». Елена Андропова и Ксения Мальсон! Встречаем!
Девушки услышали звук аплодисментов, а следом – фонограмму с собственными голосами:
– Ксюшенька, и что мы сегодня будем делать?
– А что бы ты хотела сегодня делать, Лёлечка?
– Шоу… Сегодня мы будем делать шоу!
Это была их «визитная карточка» – диалог звучал перед началом каждой программы. В последнее время публика стала реагировать на него смехом.
Но задумываться было некогда – зазвучала музыка группы «Дискотека Авария» и девушки выскочили на сцену.
– Новый год к нам мчится… Скоро всё случится… Сбудется что снится…
Как сумасшедшие, дед Мороз и Снегурочка скакали по сцене, не заботясь особенно о том, как они выглядят. А выглядели по-настоящему смешно, особенно если учесть, что на улице было лето и большинство зрителей было одето весьма легко и фривольно.
– Фух, – отдышалась Лёка, когда музыка стихла и взяла в руку микрофон, – Здравствуйте, детишки! Девчонки и мальчишки!
Ксения ехидно обвела взглядом зал и заметно смутилась.
– Внученька, ну что же ты молчишь? – тем временем надрывалась Лёка, – Поздоровайся с детками.
– Ты дура, чтоли? – для вида прикрывая микрофон на весь клуб пронзительно спросила девушка, – Где ты тут детишек видишь?
– Эээ… Ну, может, они акселераты. Это, знаешь ли, модно в наше время. Во всех отношениях.
– Ага, большой рост, большой кошелек, большой чле… эээ… нос! – Ксения не обратила никакого внимания на смех зрителей и начала говорить дальше.
В «Прометее» они ставили эту программу впервые – но до этого уже сто раз отыграли её в Ростове, Москве и нескольких других городах. Поэтому слова лились легко, и всё, действительно, было похоже на импровизацию.
Суть представления сводилась к тому, что девушки перепутали сценарии и теперь нужно или заплатить большую сумму неустойки или всё же встретить новый год – в июле-месяце.
Новогодние шутки перемешивались с откровенно-пошлыми намеками и взглядами.
– Ксения, а ты знаешь, что в детстве Владимир Ульянов очень любил ходить на детские утренники в костюме снежинки? – спрашивала Лёка, делая вид, что не знает, что сказать.
– Ну и что? – отвечала Ксения, уже устроившаяся внизу у кого-то на столике и попивающая шампанское.
– Да как-то нелепо на фоне танцующих детей смотрелась лысая, бородатая снежинка…
Зрительский смех звучал как песня для Лёки – с каждой минутой она всё добавляла остроты в реплики. Спускалась в зал, беседовала с кем-то из зрителей, ехидничала и – передавала эстафету Ксении.
– Котик, как тебя зовут? – интересовалась та, укладываясь своим роскошным бюстом кому-то на коленки.
– Геннадий, – отвечал полный лысоватый мужчина, не замечая возмущенных взглядов жены.
– Ах, дорогой, ты разбил мне сердце, – обреченно шептала Ксения, поднимаясь на сцену и оставляя мужика в полной растерянности.
– Что такое, Ксюшенька? – Лёка изображала заботу, подходила, гладила по голове.
– Ах, дорогая, этот плут опять разбил мне сердце. Мало того, что нарядился как покемон и выстриг себе волосы на голове, так еще и имя себе придумал – Геннадий. Ууу, крокодилище… Между ног нет ничего, а изображает из себя…
– А что должно быть между ног? – спрашивала Лёка, поглядывая на замершую в ожидании публику.
– Бооольшой и толстенький, твердый… кошелечек с денежками, – закатывала глаза Ксения и улыбалась, слушая громовой смех зрителей.
Всё было как всегда – живо и весело. И дело было даже не в шутках, а в том, КАК они преподносились – игриво, ненавязчиво, с лёгким налетом издевки и ехидства.
Сверкали огни, бесшумно по залу передвигались официанты, и среди них – три новенькие девушки. И наступил момент, когда Лёка приосанилась и объявила:
– Специально для наших дорогих и любимых новый номер! Аплодисменты!
Погас свет. Какое-то время в зале стояла полная темнота. А потом три луча софитов выхватили из мрака фигуры тех самых девушек-официанток. Зазвучала музыка и форменные жилетики начали расстегиваться в такт красивому танцу.
Мужчины, рядом с которыми находились девушки, взвыли от восторга, забыв, что еще недавно эти «подавальщицы» ужасно их раздражали.
Это был момент отдыха для Лёки и Ксюши – пока стриптизерши исполняли свой номер, девчонки убежали за кулисы и наскоро договаривались о следующем блоке представления, прихлебывая между делом вино из высоких стаканов.
Отгремели аплодисменты, девушки-официантки убежали из зала, держа в охапке одежду и на сцену снова вышли бессменные ведущие.
– А теперь, чтобы вы не успели опомниться, новый сюрприз! – провозгласила Лёка, – Для вас танцует очаровательная Мари… И, пожалуй, я тоже посмотрю этот номер.
С этими словами она спустилась в зал и села прямо напротив сцены. А Марина уже выплывала из-за кулис, такая соблазнительная и невинная, всё в том же белом платье…
Первые минуты выступления пронеслись как одно мгновение – девушка была просто воплощением чистоты и света, мужчины в зале не закрывали ртов, глядя на неё.
А потом – понеслось. Свет выхватил из лица Мари самое главное: горящие алчным блеском глаза. Взметнулась белая ткань и девушка начала свой главный танец.
Это было совсем непохоже на репетицию – яркий, законченный номер, полный желания и страсти.
Марина не отрывала взгляда от жестких Лёкиных глаз и ей казалось, что она слышит яростный шепот, повторяющий из раза в раз одно и то же:
– Дешевка… Дешевка… Тебе никогда не дотянуться до меня… Ты смешна…
Взорвав в себе какие-то башни и бастионы, Мари спустилась в зал. Прикасалась к каждому из мужчин, водила сосками по их лицам, но не позволяла целовать. Сама с собой играла роль отвергнутой соблазнительницы, – которую хотят все… кроме главного человека.
А Лёка смотрела, едва сдерживаясь, и почти физически ощущала напряжение девушки, её желание, возбуждение, её страсть.
И вот – финальный аккорд. Ни один номер ни до этого не встречали столь бурными аплодисментами – разве что Лизу… Но это было давно – целых полчаса назад.
Шоу закончилось обычными репликами:
– Ну что, Лёль, повеселили мы с тобой народ?
– Это скорее народ повеселил нас.
– А как ты думаешь, что будем делать завтра?…
– Даже не знаю… Хотя…
Девушки шли к кулисам, спиной к зрителям и беседовали как будто между собой. А потом вдруг обернулись, улыбнулись хитро и сказали хором:
– Шоу… Завтра мы будем делать шоу.
И всё кончилось. За сценой их ждал обычный вихрь поздравлений, цветы и шампанское «от мужчины за третьим столиком», улыбающийся Дэн, хмурый Валентин и стайка шумных девчонок, готовящихся выслушать Лёкино «резюме».
Это тоже была своего рода традиция: если всё проходило хорошо, девушка говорила: «Гуляем, народ. Прокатит». Если не очень – «Гулять будем завтра». А если особенно не очень – «Вот надеру вам задницы – будете знать, как фальшивить».
Но сегодня Лёка как будто забыла о том, что должна высказать своё веское слово. Прошмыгнула в гримерку и открыла бутылку вина. Отхлебнула из горла и только тогда заметила испуганные лица, торчащие в дверях.
– Заваливайте, – засмеялась, – Гуляем сегодня. Прокатит.
Радостный визг был ей наградой: все наперебой начали высказывать свои впечатления от шоу, даже Ксения не язвила – поддалась всеобщему настроению.
В этом шуме Мари незаметно оделась в джинсы и майку и подошла к Лёке. Остановилась, пристально посмотрела в глаза и спросила:
– Ну и как я танцевала?
Никто не обратил на это внимания – продолжали общаться, не заметив. А Лёка ухмыльнулась и ответила:
– Неплохо.
– Дорогая, да скажи ты ей уже прямо: пошли трахаться, – раздался откуда-то сбоку ехидный Ксюхин голос, – Что вы как дети сопли развозите?
Мари покраснела. Сильно, яростно – пронзила Лёку взглядом и выскочила из гримерки.
– Ксюха… Ну ты… – угрожающе начала Лёка и побежала следом.
Нагнала она Марину уже на улице. Схватила за плечо, развернула и прижала к себе.
– Ты отлично танцевала. Просто здорово.
– Да неужели? Значит, и ты меня захотела? – пробормотала Мари, избегая пронзительного Лёкиного взгляда.
– Я всегда хотела, – Лёка прижалась губами к губам девушки и опустила ладони на её мягкую попку. Сжала крепко и – выпустила, – А ты? Хочешь?
Вместо ответа Мари языком провела по Лёкиной шее, к уху и прошептала что-то невнятное. А потом взяла за руку и повела за собой…
***Ксения сидела на холодном песке пляжа. Равнодушно смотрела на чёрную полосу прибоя и теребила в руках сигарету. Она переоделась после концерта в строгие брюки и свитер, но, несмотря на внешнее спокойствие, выглядела уставшей.
Тонкая папиросная бумага легко загорелась от зажигалки, и едкий дым проник в лёгкие.
– Ммм… – промычала Ксения, задерживая дыхание.
Волны поднялись вверх вслед за тонкой струйкой дыма… Еще затяжка… В голове как будто образовалось маленькое облачко, бездумно скользящее по нервам.
Девушка прилегла на песок, сквозь закрытые глаза любуясь звездным небом. На окончаниях век появились картинки нежной лиричной музыки – такой, какую не встретишь ни на одном диске, кассете.
Она чувствовала каждую мышцу своего тела – расслабленную и спокойную, мысленно танцующую в такт той самой волшебной мелодии.
Еще затяжка… Еще… Внезапно Ксении стало грустно: она вспомнила про Лёку. Представила, чем она сейчас занимается и – заплакала.
Медленно, наслаждаясь каждой упавшей на щеку слезинкой.
– Ксюха, ты уже успела, чтоли? – раздался рядом голос, и растрепанная Лёка плюхнулась на песок рядом с девушкой.
И кайф сразу куда-то ушел, снова собрались в комок мышцы, и мелодия ускользнула куда-то в водную даль.
– Зараза… Такую прелесть обломала.
– Это ты о Машке? – ухмыльнулась Лёка и достала из кармана новую сигарету, – Покурим вдвоем?
– Ты её трахнула? Конечно, покурим.
– Трахнула. Дай зажигалку.
– Ну, а раз трахнула – нефиг о ней и разговаривать, – зевнула Ксения и заворожено посмотрела на тлеющую сигарету.
Но то ли анаша была слабенькой, то ли настроение ушло – ни одна из девчонок не получила особенного удовольствия от курения. Разве что расслабились чуть.
– Ксюха, давай сегодня напьемся, – предложила Лёка, выбрасывая остатки сигареты и укладываясь на песок. Теперь они лежали рядом.
– А повод?
– Поводов куча. Но мы без повода.
– Ну, давай… Тебе Жанка завтра не вставит?
– Какая Жанка? – улыбнулась.
– Ах, да… Я и забыла… Ты ж у нас теперь женщина свободная… Это девки еще не знают – завтра в очередь выстроятся.
– Не ехидничай, мы ж одни.
– Привычка… – Ксения равнодушно перевернулась на живот и уперлась лбом в сжатые ладони, – Как ты вообще, Лёль?
– Нормально. А что?
– Знаешь, я иногда думаю, что зря мы уехали из Таганрога.
– Почему? – удивилась Лена.
– К чему мы пришли, Лёк? Денег много, веселья – тоже, угар сплошной. А дальше?
– А дальше ничего. Я не хочу об этом думать. Идем пить?
– Погоди… Ну а как тебе Машка-то?
– Ничего особенного. Как думаешь, стоит ей денег дать?
– Ха, – Ксения задумчиво посмотрела на свои пальцы и ухмыльнулась, – Не давай, подожди, пока сама попросит.
– Думаешь, попросит?
– Ну, все остальные же просили.
– Да… Ксюха, пойдем уже? А то холодно…
Они разговаривали, не зная, что буквально в ста пятидесяти метрах от них в маленькой кафешке сидят Мари и Лиза и обсуждают почти то же самое:
– Ну и как? Есть что отметить? – Лиза вульгарно обхватывала край бокала полными губами и шумно отхлебывала вино.
– Всё было, как ты и сказала. Как думаешь, она теперь повысит мне зарплату? – Мари ковырялась вилкой в салате и с отвращением смотрела на бутылку.
– Вряд ли. Но денег даст, скорее всего. Особенно если попросишь.
– А как попросить?
– Ну, скажи – типа в долг. Она даст и забудет.
– Ладно, завтра попрошу, – девушка всё-таки съела ложку чего-то крабового, поморщилась и достала пудреницу, – А вообще с ней не хуже, чем с мужиками. Даже притворяться особенно не пришлось.
– Зато какая трудная подготовительная работа была, – засмеялась Лиза, – Эх, какие в нас актрисы пропадают.
– Ой, смотри – это же Ксения идёт? – встрепенулась Мари, – И Лёка с ней.
– Да уж… Чья-то морда сегодня будет битой.
– Скорее всего, Ксюхина – Лёка всё же посильнее немного. Интересно, они в клуб или еще куда?
– В клуб, водку квасить. Ладно, дорогая, интересно было с тобой побеседовать, но пойду-ка я домой. И, кстати, учти: второй раз с Лёлькой переспать гораздо сложнее, чем в первый.
– А ты смогла? – с напускным интересом спросила Мари.
– Конечно, – улыбнулась Лиза и вдруг махнула рукой, – А, что уж там… Нет, не смогла. Хотя всегда хотела.
Она встретила девчонок у входа в клуб. Улыбнулась вежливо, пожелала спокойной ночи и шагнула в тихую ночь, улыбаясь о чём-то своём.
А Лёка и Ксения закрылись в кабинете администратора, плотно закрыли дверь – чтобы не слышно было долетающей из зала музыки, и достали бутылку водки.
– Ну что, подруга, за счастье?
– Давай. Не всё ли одно, за что пить…
***Выползать из сна было тяжело. Но что-то давно и напряженно стучало в затылок, отбивая сладкие сновидения и возвращая в реальность.
Лёка открыла глаза и перевернулась на спину. В синие глаза белым пятном ворвался потолок и свисающие с него мотки фотографических пленок.
– Какой дебил придумал навешивать сюда эту фигню? – выругалась Лена и потянулась за сигаретами. Сегодня похмелья как такового не было – видимо, не так уж много они выпили вчера.
Взгляд на часы. Да и времени не так много, всего-то три часа дня.
Лена прикурила сигарету и устроилась на подоконнике у окна. Посмотрела вниз. И на секунду пронеслась мысль: «А, может, к черту всё? Через стекла – вперед? И посмотреть, что там, за чертой?». Пронеслась – и забылась.
Окурок улетел через форточку на улицу, Лёка спрыгнула на пол и быстро переоделась. Умыла лицо. Полюбовалась своим отражением в зеркале. Снова подошла к окну. Распахнула створки. Посмотрела вниз. Плюнула.
– А зачем это всё? – улыбнулась растерянно. – Ксюха права – что дальше?
А дальше ничего. Литры алкоголя, пьяные лица посетителей, упругие задницы «кордебалета», шустренький секс в кондиционированной прохладе коттеджа. Чье-то тело рядом. Только тело. Не человек.
– Зачем я живу? – удивилась сама себе Лена. – Хватит уже, наверное. Достаточно.
Решение созрело в голове мгновенно. Это не было пьяным бредом, не было необдуманным поступком. Лёка знала, что теперь нужно делать.
Она прошла в ванную, достала из аптечки баночку со снотворным и не задумываясь проглотила горсть таблеток. Потом еще горсть. И еще.
Выбросила пузырек в ведро. Покачиваясь, вернулась в комнату. Прилегла на диван и улыбнулась.
– Прости, мама, – прошептала и закрыла глаза.
11
Кто-то плясал в закрытых зрачках. Танцевал ламбаду или что-то вроде того – знакомого, но полузабытого. Кажется, это был ребенок, то ли мальчик, то ли девочка, то ли вообще нечто бесполое.
– Похоже, что я умерла, – проговорил кто-то в районе переносицы. И стало страшно. Страшно было открыть глаза и увидеть нечто непривычное. И осознать, что ты в аду было тоже страшно.
Тьма накрывала всё сильнее. Укутывала шерстяным одеялом и не давала вздохнуть. Думать не хотелось. Закрытые глаза словно закрывались еще раз – теперь уже навсегда.
И вдруг всё залил свет. Темно-коричневый, цвета молочного шоколада. Он разрезал темень ножиком и прорывался вперед.
– Держись, малыш, – прозвучало в затылке, – Держись. Ты справишься. Давай же, открой глазки. Давай.
Лёка промычала что-то про себя, осознавая, что не издала ни звука. Её веки с трудом приподнялись, впуская в зрачки свет. И она увидела только глаза. Спокойные, карие, теплые.
– Вот так, малыш, – снова голос шептал что-то, – Вот так. Теперь так. Только так.
Веки снова стеной обрушились вниз. Но теперь темнота не была пугающей. Она стала… успокоением.
Новое утро пришло неожиданно. Глаза как-то сами собой открылись и увидели белый потолок.
– Неужели опять нажралась? – подумала Лена и снова закрыла глаза. В районе живота плотным куском гранита поселилась боль. – Твою мать, когда же я брошу пить…
– Малыш, открой глазки, – раздался рядом нежный голос. Он проник прямиком вглубь тела и запульсировал в груди, – Давай, малыш… Ты сможешь.
Удивительно, но веки послушно приподнялись, впуская в зрачки яркий свет. Чье-то лицо расплылось и задрожало, словно изображение на испорченной кассете.
Лёка сжала правую руку в кулак и сфокусировала взгляд.
Глаза цвета переспелой черешни смотрели на неё с незнакомого лица и в них было нечто, что вдруг на мгновение вернуло в душу ощущение детской безмятежности и защищенности.
– Ты кто? – прохрипела Лена. – Я где?
– Ты в больнице, – нежный голос легким ветерком коснулся ушей и растворился вдалеке, – Всё хорошо, малыш. Ты жива.
– Кто ты?
– Меня зовут Саша. А тебя?
– Л… Лёка… – неожиданно звуки вырвались из горла девушки лающим кашлем. От этого усилия тело как будто придавило бетонной плитой.
– А настоящее имя? – снова мимолетная ласка коснулась ушей.
– Лен… Лена…
– Вот и хорошо, – холодная ладошка опустилась на Лёкин лоб и веки сомкнулись удовлетворенно, – Не нужно больше собачих кличек. Елена. Леночка. Малыш… Поспи немного. Тебе это сейчас необходимо.
Так странно… Бывает, что в жизни появляются люди, появления которых ты меньше всего ждешь, на приход которых даже не надеешься.
***Саша стала для Лёки спасением. Каждый день она появлялась в палате, улыбалась теплой нежной улыбкой и присаживалась на край постели.
От неё Лена узнала, что на самом деле между вечером, проведенным с Мариной и её попыткой самоубийства прошло целых две недели. Эти дни выпали из памяти девушки, растворившись в алкогольном анабиозе.

0

12

Саша рассказала, что когда Лёку на скорой привезли в больницу, надежды почти не было – девушка не дышала, снотворное успело впитаться в кровь и дойти до сердца. Но она ожила. И это было чудом.
– Этот подарок тебе сделали только для того, чтобы ты никогда не повторяла своих ошибок, – тепло говорила Саша, сжимая слабую Лёкину ладошку, – Бог дал тебе жизнь не для того, чтобы ты так легко от неё отказывалась.
Лена не могла говорить. Она была еще слишком слаба, и на худом, измученном лице, ярким цветом расплывались все чувства, которые невозможно было облечь в слова.
Саша рассказывала ей о жизни, о любви, о счастье. О том, как много в мире есть замечательных людей, которых Бог при рождении поцеловал в лобик, но они сами не понимают этого.
Она была загадкой. Она ничего не говорила о себе, о своем прошлом и настоящем. Но в огромных карих глазах жила целая вселенная добра и понимания.
Через неделю Лёка потихоньку начала говорить. Делала попытки встать с постели и проходила несколько шагов, ведомая сильным плечом и нежными руками. Её организм постепенно приучался получать еду не из капельницы, а обычным способом, а ноги снова наливались силой.
Первое время в больницу приходили Ксения, Марина, Денис и все остальные. Но Лёка жестом руки просила их уйти. В её сознании не мог ужиться новый – чистый – мир с тем, что было до этого.
– Кто ты? – спросила однажды Лена, когда уже в конце лета они с Сашей медленно прогуливались по больничному скверу.
– Я человек, – улыбнулась женщина, – Разве тебе что-то еще нужно знать?
– Но я хочу! Хочу знать, откуда ты, как ты жила и живешь.
– Зачем тебе это? Такая информация всё равно не даст тебе возможности узнать меня по-настоящему.
– А как я могу узнать тебя?
– Только слушать. И слышать.
И Лена слушала. Иногда она даже не разбирала слов, но особый тембр голоса, звучащий всегда только на одной октаве, объяснял ей больше, чем сотни и тысячи предложений.
– Почему ты в больнице? От чего ты лечишься здесь?
– Я не лечусь.
– Тогда почему ты здесь?
– Здесь мне помогают найти гармонию между душой и телом. Часто бывает, что когда здорова душа – болит тело. И наоборот. Это разрывает связь и делает жизнь иной.
– Разве можно вылечить душу? – удивлялась Лена.
– Конечно, малыш. Но вылечить её можешь только ты сама.
– Но ведь ты мне помогаешь!
– Я могу помочь найти путь, – улыбалась Саша, – Но лечить себя сможешь только ты.
Так – в тихих прогулках и беседах – проходили их дни. Иногда Саша исчезала на несколько часов и Лена знала – ей делают какие-то процедуры, колют уколы. Однажды она спросила медсестру:
– От чего лечится здесь эта женщина?
Но ответа не получила.
Странно – казалось, все в больнице были знакомы с Сашей. Каждому она успевала улыбнуться, сказать какие-то слова или о чем-то спросить.
– Она словно призрак, – думала ночами Лена, водя взглядом по белому пололку, – Призрак, который есть и одновременно которого нет.
Но она не была призраком. Она была живым человеком, который давал каждому так много тепла, что порой казалось – еще чуть-чуть и она просто растает, отдав всё и улыбнется этому.
– Куда ты поедешь когда выпишешься отсюда? – спросила однажды Саша. Они сидели на лавочке в сквере, одетые в свои обычные халаты с наброшенными сверху куртками.
– Не знаю… Я не хочу уезжать.
– Ты хочешь. Просто пока еще не понимаешь этого. У тебя ведь есть место, где всегда тебя ждут и где всегда будут тебе рады?
– Нет… Такого места нет, – сумрачно покачала головой Лена и посмотрела на верхушки деревьев. В её душе было всё так спокойно и хорошо, что не хотелось ничем омрачать это тепло и негу.
– Есть, малыш. Твои мама и папа ждут тебя.
– Откуда тебе это знать? Я ведь не сказала им ни слова когда уехала! Я их не видела очень-очень давно.
– Я знаю, – улыбнулась Саша и обняла Лену за плечи. Девушка сразу согрелась в этих объятиях и сжала в ответ ладонь, накрывшую её руку, – Конечно, они тебя ждут. Ведь ты их ребенок, ты свет в их жизни.
– Я делала им больно.
– Да. И они тоже причиняли тебе боль. Ты стала меньше любить их от этого?
– Нет, – всхлипнула Лена, – Я люблю их, но…
– И они не стали меньше тебя любить, малыш. Поверь, я знаю, они ждут тебя и когда бы ты ни появилась – они будут тебе рады.
– Но я не могу уехать в Таганрог. Там… Лиза.
– Ты любишь её?
– Не знаю… Наверное, нет. Но она меня любит. И с ней мне было хорошо. Так хорошо, как ни с кем до этого.
– Ты любила кого-нибудь в своей жизни, Леночка?
Лёка вздрогнула от этого вопроса. Вынырнула из Сашиных объятий и посмотрела прямо ей в глаза. Синий океан ворвался в этот взгляд и сердце ёкнуло от силы, что была в этом океане.
– Я тебя люблю, – прошептала Лена, – Но я знаю, что у этой любви нет будущего.
– Почему? – Саша ласково погладила девушку по щеке и вытерла след от слез.
– Потому что как только я уеду, то больше не увижу тебя. Я это чувствую и знаю.
– Малыш, неужели любовь, что есть в твоем сердце живет только когда ты видишь меня?
– Нет! – вспыхнула. – Конечно, нет, но…
– Подожди, – мягким движением голоса Саша остановила Лёку, – Глупо думать, что любовь между двумя людьми живет лишь когда они рядом друг с другом. Любовь – более глубокое чувство и оно наполняет твою душу всегда, где бы ты ни была и с кем бы ни была.
– Но я хочу быть рядом с тобой!
– «Хочу» – это не любовь, малыш.
– Я знаю… Саш, я запуталась. Я вижу тебя перед глазами всегда, каждую секунду когда тебя нет рядом. И я всегда чувствую тепло. Иногда это доходит до безумия – я просыпаюсь и ощущаю твою ладонь в своей. Я сошла с ума, да?
– Нет, – женщина снова обняла Лену и легонько погладила её по голове, – Ты не сошла с ума. Ты оживаешь, малыш. И это очень хорошо.
И это было действительно так. Каждое утро Лена просыпалась с улыбкой на лице. Одевала спортивный костюм, разминала мышцы и спешила в соседний корпус на завтрак. Овсянка и жидкий чай казались ей очень вкусными блюдами, и она торопилась съесть всё до капельки, чтобы широкими шагами вырулить в сквер.
Когда бы она ни приходила, Саша всегда была там. И загорались нежным светом глаза, и сжимались ладони, и всё тело наполняла безграничная нежность.
Иногда они сидели на лавочке и Саша пальцем рисовала на Лёкиной ладошке какие-то узоры. Девушка дрожала от каждого прикосновения, каждая дорожка была словно выжжена чем-то родным и близким, любимым, счастливым.
Конечно, в чем-то Лена еще оставалась ребенком. Она частенько убегала из больницы чтобы нарвать на склоне полевых осенних цветов и тайно уложить их на подоконник Сашиной палаты. Сочиняла какие-то бессмысленные невнятицы и, краснея и смущаясь, зачитывала их вслух. Однажды она даже вырезала ножом на лавочке слова: «Вместе. Навсегда».
Саша принимала всё это ребячество с улыбкой. Теплым светом сияющие глаза отвечали Лёке больше, нежели любые слова.
Девушка была счастлива.
12
Время шло. Растворялось словно кубики в бокале с кока-колой и исчезало бессмысленными пузырьками на дне. С концу сентября Лёка окончательно поправилась. Снова налились силой мышцы, снова ноги уверенно начали носить ожившее тело и канули в лету алкогольный невроз и слабость.
И на фоне всего этого упавшими листьями замаячила разлука.
Лена решила вернуться в Таганрог. Она ни разу не задала Саше вопрос, хочет ли она поехать с ней, потому что знала – не поедет. Удивительно, но ни разу за месяцы их знакомства Лёка не думала о сексе, совместной жизни или чем-нибудь в этом роде.
Легкие касания ладоней – вот всё, в чем сосредоточилась её жизнь. Эти прикосновения возносили к небесам и заставляли мысли разбегаться в разные стороны. Впервые в жизни Лена поняла, что это такое – любить.
– Я завтра уезжаю, – прошептала тихонько Лёка и крепче сжала Сашину руку.
– Я знаю, малыш.
Они стояли у окна главного больничного корпуса. Снаружи город уже укутала теплым одеялом ночь. Легкий дождик бился в стекло и расплывался по нему замысловатыми узорами. Было очень грустно, и в то же время тепло-нежно.
– У тебя есть адрес? Я могу куда-нибудь тебе написать?
– Конечно, Лена. Ты можешь написать на адрес больницы. Но только зачем?
– Как зачем? – вспыхнула Лена. Задрожали губы, расширились зрачки. – Я не хочу терять связь с тобой.
– Неужели ты думаешь, что связь между людьми поддерживается письмами? – улыбнулась спокойно Саша в ответ на эту вспышку.
– Не знаю… Так принято…
– Леночка, малыш, не нужно никогда делать так, как принято. Поступай так, как подсказывает тебе сердце. Оно лучший проводник в этом мире.
– Брось, – Лёка потупила взгляд и начала ковырять ногтем краску на подоконнике, – Я часто поступала по велению сердца и ничем хорошим это не заканчивалось.
– А ты уверена, что слушала в те моменты именно сердце?
– Конечно.
– А, может, ты слушала иное? Свои желания, свои страхи, чувство собственного достоинства, логику, разум, или, возможно, собственный опыт?
Лена задумалась. Саша не торопила её с ответом, она лишь положила руку на плечи девушки и легонько поворошила волосы на затылке.
– Ты права, – наконец, прошептала Лёка, – Я слушала не сердце. А чаще всего я слушала свой собственный эгоизм.
– Не вини себя. Мы учимся чему-либо каждую минуту своей жизни. Сами ли, или кто-то нас направляет – не так важно. Важно иное – не повторять своих ошибок.
– У меня их было так много, – в голосе девушки прозвенело отчаяние, – И я не понимаю, почему мне раньше никто не объяснил того, что объяснила ты?
– Не объяснил? – тепло улыбнулась Саша. – Или ты просто не слышала людей?
– Или они плохо объясняли всё же?
– Возможно, и так. Но зачем искать причину?
– Разве причины не важны?
– Нет… Важно то, что получается из этих причин. А почему и как получается – не так важно.
– Знаешь, я иногда думаю… А настоящая ли ты? – Лёка повернула голову и окунулась в Сашин взгляд. – Человек без фамилии, без возраста, без места жительства, я знаю только твоё имя, и ничего больше.
– Ничего? – лукавая усмешка блеснула в зрачках.
– Ничего из того, что обычно люди считают самым главным, – поправилась Лена.
– Да, это правда, малыш.
– А с другой стороны я знаю тебя больше, чем кого-либо другого в своей жизни. Лучше, чем собственных родителей, друзей, любовниц. Это так странно.
– Почему странно? – удивилась Саша и Лёка снова перевела взгляд на темные струи дождя за окном.
– Потому что со мной такого никогда не было. Ты говоришь что-то, а я каждое слово чувствую кожей. Не слышу, а чувствую. И когда ты молчишь – я иногда знаю, что ты могла бы сказать. Это какое-то безумие. И самое страшное, что я не хочу выходить из этого безумия. Я очень боюсь, что завтра я уеду и больше тебя не увижу никогда.
– Леночка…
– Я знаю, знаю! Да, любовь живет и на расстоянии, я знаю, что слово «хочу» тут неуместно, но мне страшно. Ты показала мне как будто совершенно другой мир, в котором я никогда раньше не бывала. Мир светлый, без лжи, без боли, без страданий. И я не знаю, насколько я готова вернуться в реальность.
– Малыш… Правда в том, что нет никакого другого мира. Живи. Радуйся каждому прожитому дню. Встречай ложь, боль и страдания с улыбкой. Потому что всё это Бог посылает нам не случайно. Утопию ты можешь создать лишь в своем сердце. Сама.
– Я знаю, – вздохнула Лена, – Сейчас я чувствую, что почти пришла к гармонии. И сама же себя из неё вырываю. Почему?
– Потому что чувствуешь, что это будет правильно. Ты сможешь учиться и дальше, сможешь научить других – это ли не счастье?
– Научить чему?
– Научить жить, малыш. Просто жить.
– Но разве может один человек научить другого жить?
– Он может помочь увидеть, – Саша повернулась спиной к окну и присела на подоконник. На лице её блуждали тени от смеси света и дождя, – Увидеть, как поступать правильно, как вырастить в своей души целую вселенную любви. Любви ко всему, Леночка, не только к людям. Любви к цветам, к земле, к небу, к каждой маленькой детали жизни.
– Значит, жить правильно – это означает просто любить жизнь?
– Я думаю, что да. Счастье – это взаимная любовь. Жизнь любит тебя. Почему бы тебе не ответить ей тем же? И тогда однажды утром ты выйдешь на улицу и совсем иначе посмотришь на всё, что тебя окружает. И в твое сердце придет покой и радость.
– Я люблю тебя, – несколько мгновений спустя прошептала вдруг Лёка и, сделав шаг, встала перед Сашей, – Я люблю тебя так, словно ты – это всё. Понимаешь?
– Понимаю, Леночка, – женщина нашла Лёкины руки. Их пальцы переплелись, а взгляды встретились. Сердце Лены билось ровно и четко, ни на мгновение не убыстряя свой темп, а в груди поместилось что-то небольшое, теплое-теплое и очень спокойное.
– Я очень хочу тебя поцеловать, – Лёка сделала шаг вперед и задрожала, почувствовав горячее Сашино дыхание на своих губах, – Можно?
– Конечно, – улыбнулась женщина.
Лена наклонила голову и осторожно, словно прикосновением к хрупкой бабочке, коснулась уголка Сашиных губ. В её глазах лепестками цветов налились слезы.
Саша прикрыла глаза, протянула руки и привлекла девушку к себе.
И долго-долго они стояли, обнявшись и счастливо плакали каждая о своем.
***Следующим утром пришла пора прощаться. Лена собрала вещи, улыбнулась напоследок соседкам по палате, кивнула повстречавшейся в коридоре медсестре и почти бегом рванула к скверу. Небольшой рюкзак бил по острым лопаткам, но девушка не замечала боли. Она остановилась лишь увидев знакомый халат и чуть опущенные плечи.
– Здравствуй, малыш, – повернулась Саша и улыбнулась ласково. Улыбнулась так, словно между ними не маячил призрак приближающейся разлуки.
– У меня есть час, – выпалила Лёка и опустила рюкзак на скамейку, – Через час я должна быть на вокзале. Через час я уеду. Я хочу… сказать тебе.
– Я слушаю.
– Ты очень много… – начала Лена и вдруг замолчала. Помотала головой, потерла внезапно вспотевший лоб и откинула с него назад челку. – Нет, не так. Больше всего на свете мне хотелось бы остаться здесь, с тобой. Я поняла всё, о чем ты мне говорила, чему учила. Но я, наверное, слишком приземленный человек, и мне до сих пор важны вещи, которые для тебя – только мишура. Я хочу… Да, именно хочу – чтобы ты была в моей жизни. Чтобы просто была, понимаешь? Я люблю тебя. До тебя я никого не любила. Может, после еще полюблю, но это вряд ли, потому что я, видимо, вообще не способна на это чувство. Ты – это какое-то безумное исключение, потому что ты почти не человек, а словно моё видение, призрак, или Бог знает что еще…
Лёка запнулась, захлебнулась словами и несколько секунд молчала, пытаясь отдышаться. Саша слушала её, укутывая теплым коричневато-светлым взглядом и смотрела без улыбки.
– В общем, говорить я совсем не умею, – с горячностью продолжила Лена, – Но уж как умею – так скажу. Я много ошибок сделала в своей жизни. Многих людей обидела, многим сделала больно. Но ты знай – больше так не будет. Теперь есть ты… и всё будет иначе. Не знаю, смогу ли я исправить всё, что натворила, но я обязательно попытаюсь. Потому что теперь я знаю, как жить правильно. И еще… Я сюда еще вернусь. Когда я почувствую, что пришло время снова тебя увидеть – я тебя найду, ясно? Куда бы ты ни делась. Найду. И приеду. Потому что… Потому что без тебя… Без тебя… Я люблю тебя…
Последние слова девушка говорила уже едва сдерживая слезы. А когда закончила фразу – сдерживаться больше не смогла. Заплакала, уткнувшись носом в Сашино плечо.
– Всё будет хорошо, Леночка, – шепнула женщина Лёке на ухо, – Ты только иди верной дорогой. Ты её видишь, ты её знаешь, эту дорогу. Иди по ней. И всё будет у тебя хорошо, малыш. Мы с тобой еще обязательно встретимся. И где бы ты ни была – знай – я рядом. И я помню тебя и люблю.
Лёка застыла на мгновение. Подняла голову. Посмотрела полными слез глазами на Сашу. Её лицо исказила гримаса горечи, и девушка одним рывком подняла рюкзак и ничего не сказав более зашагала прочь.
Она уходила так, как уходила много дней подряд до этого. Так, словно завтра снова выйдет на улицу и увидит знакомый халат и слегка ссутуленные плечи.
13
Странно, но Таганрог совсем не изменился за прошедшее время. Лёка выпрыгнула из поезда на Новом вокзале и удивилась острому чувству, пронзившему сердце. Она вернулась домой.
Каменные ступеньки, ведущие вниз, к остановке трамвая, скрипели под ногами. Какие-то люди спешили навстречу и шли на обгон. А в глазах яркой мелодией скрипки разливалось спокойствие.
В трамвае Лена упала на сиденье и прижалась лбом к холодному стеклу. Все полчаса, что заняла дорога, она смотрела на знакомые с детства пейзажи предавалась воспоминаниям.
Вот в это большое серое здание она еще девчонкой бегала на аэробику. Сумка с формой и сменкой колотилась об ноги, растрепанные волосы развевал ветер и в руке – неизменный атрибут – таяло сливочное мороженое в стаканчике.
А вот на этой улице раньше был видео-салон. Конечно, на такого рода развлечения у родителей деньги было не выпросить, но какие возможности открывали сэкономленные от школьных завтраков медяки и бумажки! Протягиваешь полную ладошку мелких денег взрослому парню в кожанке и проскальзываешь в полутемный подвал, где стоят несколько стульев, небольшой телевизор «Горизонт» и – о счастье – импортный видеомагнитофон!
Сколько фильмов пересмотрела там Лена в ущерб собственному желудку… Брюс Ли, Сильвестр Сталлоне, Арнольд Шварценейгер – именно они, говорящие гнусавым голосом переводчика – были кумирами детства.
А вот тут, на улице Чехова, они играли в бадминтон. Две ракетки, привезенные отцом из Москвы – темно-коричневые, с ярко-красными рукоятками – это было настоящее сокровище. Маленькая Лена, одетая в шорты и майку с Микки-Маусом, готова была тогда целые дни проводить на улице, подавая и отбивая воланчик.
– Осторожно, двери закрываются, следующая остановка – порт.
Лёка вздрогнула и оглянулась. Проехала свою остановку. Ну и черт с ней, в самом-то деле. Можно доехать до порта, и там уже – пешком, через новую лестницу, подняться к дому.
Холодный морской ветер наполнил легкие, едва нога Лены ступила на песок пляжа. Людей вокруг не было, темное небо и шум залива были сегодня единственными спутниками одинокого вечера.
Медленно передвигая ногами, Лёка пошла туда, где яркими огнями светились подъемные краны и окна порта. Она не торопилась домой – воспоминания захватили и так не хотелось возвращаться из них в реальную жизнь.
Вдоль набережной, возле небольшой полоски тротуара, располагались скамейки. На одной из них произошел первый Лёкин поцелуй. В те времена почему-то все таганрогские влюбленные встречались исключительно у залива или у солнечных часов наверху. Дарили друг другу цветы, брались за руки и шли гулять.
Улыбнувшись, Лена легко взбежала вверх по насыпи и подошла к лавочке. Задумчиво провела рукой по крашенному дереву и поморщилась, увидев внизу несколько пустых бутылок из-под пива.
Какое пиво, что вы? Им не нужно было никакого пива – пьянил свежий морской воздух и нежная ладонь в руке. Немногочисленные рыбаки расставляли на газете свой немудреный обед, пили портвейн и улыбались проходящей мимо молодежи.
– А ведь всё это было не так давно. Почему изменилось так быстро? Почему мы все так изменились?
Лёка присела на спинку лавочки и закурила, пряча огонек зажигалки в ковшике ладоней.
А ведь было время, когда она и не думала о сигаретах. И на лавочки тогда садились не боясь, что кто-то уже потоптал их ногами…
– Мы сами виноваты, – подумала Лена, – Мы променяли легкость и счастье на курево, пиво и деньги. Променяли свидания на пляже на секс в туалетной кабинке. Променяли цветы на бутылку водки, а поцелуи в щечку на презервативы. И любовь променяли на пошлость и грязь.
Окурок описал в воздухе дугу и приземлился прямиком в мусорную корзину. Лёка спрыгнула с лавочки и уже не обращая внимания на окружающее, быстрым шагом пошла домой.
Квартира встретила девушку застарелым запахом никотина и какой-то плесени.
– Какого черта? – бормотнула Лена, скинула рюкзак на пол и прошла на кухню.
Понятно. Уезжая, она оставила полную пепельницу окурков и тарелку недоеденных пельменей, которые попросту сгнили в тарелке.
Ругаясь и зажимая руками нос, Лёка открыла окно и выбросила остатки пельменей в мусоропровод вместе с тарелкой. Туда же отправилась пепельница, банка из-под майонеза и остатки колбасы как минимум годовой давности.
Приведение квартиры в порядок заняло весь остаток вечера. Когда Лена засунула в машинку белье и устало присела на табуретку в начисто выскобленной кухне, было уже около двух часов ночи.
– Выпить бы чего-нибудь, но даже чая – и того нет, – хмыкнула девушка и вздохнула удовлетворенно, – Ничего, завтра с утра в магазин, и начнем новую жизнь.
Она перевела взгляд на темное небо за окном, улыбнулась чему-то и прошептала:
– Ты еще будешь мною гордиться. Обещаю.
Ночь Лена провела на диване в гостиной. Ей не хотелось спать на грязном белье – это почему-то никак не вписывалось в её новую, настоящую, жизнь.
Встала рано. Под бодрые звуки передачи «Утро» из телевизора перегладила белье, сложила в шкаф аккуратными стопками. Вынесла на улицу и вытрусила все одеяла и пледы. Заправила постель, периодически вдыхая запах свежести, переоделась в чистые брюки и майку и, накинув куртку, отправилась в магазин.
– Какие люди! – продавщица обрадовалась Лене как родной и заулыбалась ей навстречу.
– Ну, хоть что-то в этой жизни остается неизменным, – хмыкнула девушка и улыбнулась в ответ, – Привет, Катюх. Как жизнь?
– Всё отлично! А ты куда пропала? Сто лет тебя не видела.
– Уезжала на заработки. Слушай, я спешу, дай мне пожалуйста пачку чая, кофе, сахар, соль, батон колбасы вареной, сыр Российских полкило…
– Погоди-погоди, – перебила ошеломленная женщина, – Лёка, ты ли это? А водочки с пивком и коньячок на закуску?
– Иди к черту, – хохотнула, – Я не пью больше.
– Какие перемены… Ну, давай диктуй, чего там тебе еще…
С полными пакетами Лена вышла из магазина и подмигнула симпатичной девушке, спешащей наперерез. Её как будто изнутри наполняло веселье и беспричинная радость.
Дома девушка решила поддержать в самой себе заряд хорошего настроения и настрой на правильную жизнь.
– Будем готовить обед, – громко сказала она собственному отражению в зеркале и добавила, хохоча, – И даже не думай строить сомневающиеся рожи, поняла? Будем готовить. Ну ладно, уговорила – будем учиться готовить.
Старая поваренная книга упала на стол, Лёка налила себе чаю и открыла первую страницу. В желудке заурчало от одного вида разнообразных блюд, изображенных на картинках.
– Ммм… Ну, борщ – это нереально… Пельмени можно и готовые купить… Холодец… СКОЛЬКО его варить?!! Ну нет… Это без меня. Так… Блины. Ну, муки у нас всё равно нету… О! Салатики. Картошка… Морковка… Яблоко… Лосось. Хм… Ну, вместо лосося можно селедку, я полагаю. Майонез есть… Решено. Буду готовить салат.
Щелк – одним движением руки включается радио. Бум – картошка высыпается в раковину. Клац – лязгает нож и вот уже аккуратные очистки летят в пакет под бодренькое пение Отпетых Мошенников.
С картошкой Лёка справилась быстро. Загрузила её в кастрюлю, поставила на огонь и пригорюнилась, посмотрев на морковь. Каким образом её чистят девушка, конечно, представляла, но вот сама никогда не пробовала.
– Ничего-ничего… Я тебя одолею! – оранжевые шкурки разлетались по всей кухне, Лена краснела от усердия, прижимая морковку одним концом к животу, и очищая её резкими движениями ножа. – Вот и всё! Делов-то…
Морковка плюхнулась в кастрюлю к картошке. Лёка рассудила, что раз и то, и другое – овощи, то варить их по отдельности совершенно не обязательно.
Настрогать мелкими кусочками яблоко было самым простым. Оставалась селедка.
Эта наглая рыба не мигая смотрела на девушку с тарелки и ни единым словом не подсказала, каким образом можно быстро и безболезненно избавить её от костей.
– Может, тебя как морковку? – задумчиво предложила Лена. – Нет? Хм… А как тогда?
Большая проблема. Потосковав еще немного, Лёка решила вопрос кардинально: ободрала селедочное мясо со скелета и уже из него повытаскивала остальные кости.
Еще через час салат был готов. Он аккуратной горкой лежал в салатнице, поблескивая рыбьими чешуйками и был готов к употреблению. Но есть такую красоту в одиночку не хотелось.
Лена подумала немного, посмотрела на себя в зеркальную поверхность чайника, состроила рожу и пошла искать трубку телефона.
– Лучше поздно, чем никогда, – вздохнула она и набрала по памяти номер.
14
Лёка не раз представляла себе эту встречу. Думала о том, как будет выглядеть и что будет говорить. Размышляла, куда пригласит и какие цветы подарит. Но ни на секунду она даже предположить не могла, что, увидев Лизу, потеряет дар речи и не сможет связать и двух слов.
– Так и будем стоять? – Лена с большим трудом поняла, что ей говорят с той стороны дверного проема.
– Нет, – отмерла и заморгала, – Конечно, нет. Я просто удивилась…
– Сама позвала в гости и сама же удивилась, что я пришла? – засмеялась Лиза, протискиваясь в прихожую и целуя Лёкину щеку. – Кстати, если ты думаешь, что я поверила в то, что ты сама приготовила салат – то ты ошибаешься.
– Честное слово, сама! Целиком и полностью! Да ты сейчас сама убедишься?
– Ни за что не поверю! Ты и кухня – это несовместимые понятия.
Они болтали ни о чем, каждая фраза давалась с трудом, но за этим весельем и легкостью так просто было спрятать чувства, которые клокотали внутри и грозились вырваться наружу. Пока Лёка вешала Лизин плащ на вешалку, та быстрым взглядом осматривала квартиру и сжимала губы от того, как всё знакомо здесь было.
– Нельзя, – прошептал внутренний голос и Лиза сжала ладони, – Не смей вспоминать. Ты забыла её. Это просто дружеский визит. Не смей вспоминать. Не смей.
– Лиз, ты чего? – Лёка помахала рукой перед лицом девушки и улыбнулась. – Заснула?
– Да нет, просто смотрю, во что ты квартиру превратила, – отшутилась. Молодец. Умница. Теперь поправить волосы, бросить взгляд в зеркало и пройти на кухню, не забывая улыбаться и шутить.
– Ну, в общем, вот, – Лена кивнула на накрытый стол, – Присаживайся. Сейчас будем дегустировать. Что будешь пить?
– А что у тебя есть?
– Сок и кока-кола. Чай. Кофе. Минеральная вода. Всё.
– А спиртное? – распахнулись глаза, Лиза не смогла скрыть своего удивления.
– Я не пью больше. Совсем.
– Неожиданно… Но это очень приятная неожиданность. Ну чтож, давай попробуем салат. Может быть, я смогу на вкус определить, в каком магазине ты его купила.
– Эй! Я делала сама!
– Сейчас проверим.
Лиза аккуратно захватила вилкой немного салата, отправила его в рот, пожевала, перевела взгляд на салатницу и вдруг расхохоталась – громко, от души, вытирая салфеткой выступившие на глазах слезы.
– Ты чего? – испугалась Лёка. – Лиз, ты что?
– Я тебе верю, – девушка никак не могла остановиться, смеялась всё громче, – Верю, что ты сама… Сделала… Только ты могла додуматься… Селедку порезать… Не почистив… Ленка… Ребенок ты мой безмозглый… Тут же полмиски чешуи селедочной…
– Блин, – от искреннего разочарования, прозвучавшего в Лёкином голосе, Лизе сразу расхотелось смеяться, – А я так старалась…
– Ну перестань, не расстраивайся. Давай так сделаем: это мы сейчас выбросим, потому что первый блин так или иначе должен быть комом, правильно? А потом посмотрим, что еще у тебя есть из продуктов и вместе что-нибудь приготовим. Идет?
– Идет… – улыбнулась Лена. – Давай попробуем.
Процесс готовки превратился в кошмар для обеих. Тяжело было двигаться по небольшой кухне без риска наткнуться друг на друга. А каждое – даже случайное – прикосновение – почему-то заставляло краснеть и смущаться.
Лёка постоянно напоминала себе, что Лиза уже давно не её девушка, но – видит Бог – память – коварная штука, и иногда она просто отключалась и переставала функционировать.
– Открой огурцы, пожалуйста, – командовала Лиза и Лена, забывшись, обнимала её сзади чтобы добраться до банки, тут же вспоминала, что нельзя, и почти отпрыгивала назад.
– Как это резать? – спрашивала Лёка, и Лиза вдруг опускала подбородок ей на плечо, рассматривая сосиски на разделочной доске, тут же дергала головой и старалась убежать на другой конец кухни.
Словом, когда стол был заново накрыт и девушки присели на табуретки, то обе они уже были измотаны и напряжены до предела.
– Очень здорово получилось, спасибо, – смущенно поблагодарила Лёка, когда ужин был съеден, а чай разлит в чашки.
– Тебе спасибо, – улыбнулась Лиза, – Вместе готовили…
– Да. Лиз, давай поговорим? – предложила, как в омут бросилась.
– Давай… О чём?
– Я скажу, а ты просто послушай, ладно? – никто и никогда не видел Лёку до такой степени смущенной и растерянной. И в то же время какая-то твердость, невиданная ранее, появилась в её жестах и голосе. – Я хочу попросить у тебя прощения. Понимаю, что извинения в данной ситуации – это глупость и чушь, но, честно говоря, это нужно в первую очередь мне. Я не буду говорить о том, какой сукой я была – это и так ясно. Не буду говорить, что изменилась – потому что скорее всего это не так. Просто хочу чтобы ты знала – если бы у меня была возможность повернуть время вспять, то всё сложилось бы по-другому. И я бы не причинила тебе всей той боли, через которую ты прошла, к сожалению в одиночку.
– Но время вспять не повернешь.
– Знаю. Ты спрашивала меня много раз, люблю ли я тебя. Я не любила. Ни тебя, ни кого-либо до тебя. На самом деле, всю свою жизнь я любила только саму себя, наверное. Всё делала так, как мне хотелось и так, как я считала правильным. Не обращала внимания на людей. Но дело даже не в этом… Лиз, ты очень важна для меня. Всегда была, а сейчас особенно.
– Лёка…
– Погоди, дай мне закончить. Назад ничего уже не вернуть, я знаю. Исправить то, что я сделала невозможно тоже. Простишь ты меня или нет – решать тебе. Но я очень тебя прошу – если есть хоть маленькая возможность, если… если ты сможешь… Давай попробуем дружить? Просто дружить? Я ничего никогда не буду от тебя требовать, обещаю. Не буду просить… Просто это было бы так здорово, если бы смогли видеться… Так здорово…
Лёка замолчала, уткнувшись взглядом в чашку. Лиза молчала, ошеломленная. Она ожидала предложений «попробовать сначала», ожидала заверений, что «теперь всё будет по-другому». Бессвязная речь Лены, запинающаяся и незнакомая, удивила и поразила. Она заставила заново посмотреть на прошедшие годы. Придя сюда сегодня Лиза ожидала увидеть прежнюю Лёку. Увидеть, убедиться, что старые чувства уже не причиняют боли, и уйти. Насовсем. Новая Лёка пугала. Притягивала. Заставляла тщательно выстроенные стены лететь в тартары. И заставляла сердце биться по-новому.
– Хорошо, – решилась, наконец, Лиза и Лёка подняла на неё взгляд. Взгляд, полный надежды, – Давай попробуем.
***И они попытались. Конечно, было тяжело. Гораздо легче строить отношения с чистого листа, чем пытаться восстанавливать их на месте разрушенных и растоптанных.
Виделись редко. Лёка была занята тем, что приводила свою жизнь в порядок – устраивалась на работу, возилась с машиной, а ночами читала книги или учебники – готовилась в следующем году поступать в институт.
К родителям пока не ездила. И друзьям не звонила. Решила вначале начать работать и привести в нормальный вид собственную жизнь, а уж потом встречаться с ними – полузабытыми призраками из прошлого.
Лиза искренне старалась помочь. Они как будто заключили договор: не говорить о прошлом. Лёка не рассказывала о том, что случилось с ней за прошедшие годы, Лиза тоже молчала о том, чем занималась и как складывалась её жизнь.
Иногда Лену жаркой волной накрывало отчаяние. Она выбиралась на балкон, нервно курила одну за другой тонкие сигареты и плакала, глядя на небо.
– Я не могу, – шептала она сквозь слезы, – Я хочу к тебе… С тобой всё правильнее и легче. Я не справляюсь одна, ты очень-очень мне нужна. Хотя бы иногда видеть тебя, слышать, слушать… Ты веришь в меня, но беда в том, что я сама в себя уже почти не верю. Очень хочется назад… к тебе…
Но приходило утро, распахивались навстречу солнечному свету синие глаза и душа наполнялась уверенностью. Лена напевала, умываясь и чистила зубы. Пила крепкий кофе, на ходу заглатывала овсянку и, помахивая брелком, спешила к автомобилю.
До новой работы было рукой подать – пятнадцать минут езды без пробок, филигранная парковка, двадцать восемь ступенек вверх и – отдельный кабинет с компьютером, небольшим шкафом и горой CD-дисков. Теперь Лена занималась тестированием программного обеспечения. Ей нравилась новая работа – приходилось многому учиться, многое открывать для себя заново, но в этом и была своя прелесть – на всё лишнее и ненужное просто не оставалось времени.
В конце октября Лёка наконец съездила в гости к родителям. Она была ошеломлена тем, как её встретили – радостно, весело, со слезами счастья на глазах. Только теперь девушка разглядела, как постарели её мама и папа. Только теперь поняла, как сильно была перед ними виновата.
– Доброе утро, – раздался голос откуда-то сзади и Лиза развернулась на 180 градусов.
– Привет, – выдохнула, стараясь успокоить заколотившееся сердце, – Ты откуда здесь?
– Решила проводить тебя на работу, – усмехнулась Лена и предложила подруге руку, – Разрешите?
– С удовольствием.
Они медленно пошли по улице, беседуя и улыбаясь друг другу. Лёка рассказывала о визите к родителям, делилась впечатлениями о новой работе. А Лиза украдкой рассматривала девушку и не уставала удивляться изменениям, произошедшим с ней.
Канули в лету истерического цвета прическа и пирсинг по всему телу. Теперь на Лениной голове красовалась аккуратная стрижка иссиня-черных волос, и только одна сережка в ухе осталась легким напоминанием о прошлом. Драные джинсы с множеством карманов тоже исчезли, уступив место строгим черным брюкам. Ботинки (не армейские!) идеально гармонировали с новым Лёкиным образом, а кожаная куртка удачно облегала плечи и тонкую талию.
Но главное было не в этом. На место вечному вызову и отчаянному бунтарству в синие глаза пришло спокойствие, изредка перемежаемое всполохами огня и страсти.
– Ну так как? – спросила Лёка и Лиза поняла, что последние несколько минут совершенно не слушала спутницу. – Ты согласна?
– Мм… Конечно, – улыбнулась девушка, понятия не имея, на что соглашается.
– Тогда я заеду за тобой после работы.
– Хорошо. Мне что-нибудь брать с собой? – неуклюжая попытка понять, на что же она всё-таки согласилась.
– Конечно, – удивилась Лена, – Вещи брать. Или ты собираешься переезжать ко мне без вещей?
– Что?!! – Лиза споткнулась, ухватилась за Лёку и посмотрела на неё широко раскрытыми глазами. Сердце заколотилось часто-часто. – Не поняла…
– Ну ты же только что согласилась ко мне переехать. Что непонятного?
– Я… – мысли ожесточенно заметались в голове, Лиза отчаянно пыталась что-то сказать и не находила слов.
– Лизка… Дурная… – наконец, Лёка не выдержала и захохотала. – Я предлагала в кино сходить, ты на это согласилась, не переживай. Переезд отменяется.
– Бессовестная, – улыбнулась Лиза, тщетно пытаясь успокоить сердцебиение, – Просто бессовестная.
Удивительно, но даже самой себе девушка не смогла бы дать ответ на вопрос, обрадовалась она тому, что о переезде предложения не было, или же огорчилась.
Но постепенно стало скучно. Лена была не из тех людей, кто способен радоваться спокойной жизни безо всяких всплесков. Всё чаще и чаще она начала задумываться о том, чтобы уехать куда-нибудь, где появятся новые впечатления, новые чувства, новая жизнь.
Само собой, итогом этих мыслей стало воспоминание о Женьке.
– Как она там? – думала Лёка, глядя на старую студенческую фотографию. – Что с ней сейчас? Если бы только можно было всё исправить…
Но исправить было невозможно. Да если бы и можно было – разве стоило бы?
Неслышной поступью подкралась к Таганрогу зима. И вместе с ней – Лёкин день рождения. Она обзвонила всех. Попросила маму и Лизу помочь приготовить праздничный стол. И закипела работа.
– Леночка, натри морковку на мелкую терку, – скомандовала Надежда Андреевна.
– А какая из них мелкая? – удивилась Лёка.
– Ленка! Чудовище, – захохотала Лиза и повернула терку нужной стороной, – Ты никогда не научишься готовить.
– Да прям. Научусь. Еще лучше чем вы готовить буду.
– Девочки, а на гарнир что будем варить? – спросила Лёкина мама. – Картофель, наверное?
– Ма, картофель – это грустно. Давай лучше макароны?
– В день рождения – макароны?
– А чё нет? Будет итальянская вечеринка с пастой! А?
– Лизонька, я тоже против макарон, но раз уж так хочет именинница…
– Да, но тогда нужно идти в магазин, – кивнула Лиза, – Я схожу.
– Давай я? – предложила Лена, но девушка отмахнулась.
– Нет уж, лучше я сама. Чтобы ты не купила не то, что нужно.
Лиза быстро оделась и отправилась в магазин, а Лёка с мамой присели чтобы выпить по чашке кофе.
– Как у вас, Леночка? – мама погладила Лену по голове.
– Никак, – улыбнулась, – А что?
– Между вами еще остались чувства. Неужели ты этого не видишь?
– Ма, помнится, ты была против моих отношений с Лизой.
– Я была против твоих отношений с женщинами, Леночка. Но раз ты не можешь измениться – я была бы рада, если бы у вас всё получилось с Лизой.
– Не получится, – хмыкнула Лёка, – После всего, что я натворила…
– Думаешь, она не сможет тебя простить?
– Проблема другая.
– Какая же? – Надежда Андреевна с теплой улыбкой посмотрела на дочь и поднесла чашку к губам. – Впрочем, если не хочешь говорить – не нужно.
– Да это не тайна, – отмахнулась Лена, – Первая проблема в том, что я сама себя не простила. А вторая проблема вытекает из первой.
– То есть как?
– А вот так. Я не люблю Лизу, мам.
– Понимаю, – кивнула женщина, – Но ведь для совместной жизни не обязательно любить друг друга. Есть очень много других чувств…
– Ма, прекрати. Ты говоришь также, как я говорила всегда. Это неправильно.
– Почему?
Лёка слезла с табуретки и подошла к окну. Подышала, поводила пальцем по теплому пятнышку, образовавшемуся на стекле. И – приняв решение – обернулась.
– Жизнь слишком короткая штука, чтобы растрачивать её на жизнь с нелюбимым человеком. Я еще могу согласиться, если оба друг друга не любят, но живут вместе ради детей, из-за привычки, или там из чувства долга. Но если один горит, а другой нет, то это не жизнь. Это обман. А врать я больше не могу и не буду.
– Ленка-Ленка, – вздохнула Надежда Андреевна, с укоризной глядя на дочь, – Как у тебя всё просто получается. Пойми ты, нельзя всю жизнь бегать за синей птицей, нужно открыть глазки и посмотреть на тех, кто рядом. И, возможно, найти в тех, кто рядом, именно то, что ты ищешь по всему свету.
– Я не ищу. Я уже нашла.
Глаза Лёкиной мамы распахнулись от удивления. Она не ожидала такого ответа. Что еще придумал её сумасшедший ребенок? Какую любовь и где она нашла?
– Ма, только не строй замков из песка, ладно? – проворчала Лена. – Я люблю замечательного человека.
– Почему же вы не вместе? Он тебя не любит?
– Это она, мам. Не пытай напрасных надежд, пожалуйста. И с чего ты взяла, что мы не вместе?
– Лен, – голос матери приобрел жесткие нотки, – Я окончательно запуталась.
– Брось… Ничего сложного. Любовь не выражается в том, чтобы регулярно трахаться с тем, кого любишь. И быть вместе – не значит вместе жить. И даже встречаться – это не обязательно. Я люблю. Я любима. Этого достаточно.
– Боюсь, что такие высокие материи мне недоступны, – засмеялась Надежда Андреевна. Страх, сковавший её сердце, отступил. Любовь на расстоянии – это не страшно. Это безопасно. Только вот если…
– Лена, – голос женщины дрогнул, – А ты не собираешься уезжать к своей… любимой?
– Нет, – отмахнулась Лёка, – Не собираюсь. Да ладно тебе, мам, давай закончим этот бессмысленный разговор. Всё в порядке. Мне просто нужно время. И с Лизой мы сами разберемся.
Легка на помине – Лиза через пару минут вернулась из магазина. Снова закипела работа. В общем и целом, праздничный ужин удался на славу, вот только пришлось еще раз сбегать в магазин за спагетти – старые Лёка неудачно вылила мимо дуршлага прямо в раковину.
Около шести часов вечера начали собираться гости. Новые Лёкины знакомые с работы, Кристина с Толиком, Янка с мужем и – совершенно неожиданно – Шурик с приятелем и… Светой.
Губы Лены сжались в ниточку, когда она увидела женщину, с которой несколько лет назад началось её падение. А та, казалось, даже удивлена не была – вплыла спокойно в квартиру, вручила цветы и пакет с подарком, царственным жестом скинула пальто в Санины руки.
– Лёка! – освободившись от верхней одежды, Шурик накинулся на девушку и задушил в объятиях. – Как я рад тебя видеть! Знакомься, это моя невеста – Светлана. Свет, это Лена.
– Мы знакомы, – улыбнулась женщина и прошествовала в комнату, из которой уже выглядывала удивленная Кристина.
– Здравствуй, Шурик, – Лена похлопала мужчину по плечам и поцеловала в щеку, – Рада видеть. Залетай.
Да уж, всё пережитое не прошло для девушки даром. Несколько лет назад с её губ сорвалась бы куда более жесткая фраза. «По-прежнему объедки за мной подбираем, а, Шур, – спросила бы она холодно, – Ты несколько опоздал, Светку я только раз трахнула. А вот с Лизой недавно расстались. Действуй, мальчик».
Но нет. Такая мысль даже не пришла в голову. Напротив, Лёке было всё равно. Света – так света. Невеста – так невеста. Флаг в руки, как говорится.
Праздник удался. Лёка хохмила, принимала поздравления и провозглашала затейливые тосты. Яна периодически взбиралась к ней на коленки и шутила по поводу прошлых их отношений, подразнивая мужа. Света и Шурик держались за руки, приветливо разговаривали и не забывали наполнять бокалы. Помирившиеся Кристина и Толик к спиртному не прикасались.
А вот Лиза… Она сидела рядом с Лешей – приятелем Шурика – и судя по разговорам была знакома с ним весьма и весьма близко.
Когда количество выпитого алкоголя превысило все нормы и гости устало расположились на диване и креслах, Лёка вышла на кухню. Она выпила всего пару бокалов шампанского, но, очевидно, организм уже успел отвыкнуть от спиртного – в голове образовался легкий туман.
На кухне девушка нашла Лизу. Та напевала что-то себе под нос и мыла посуду в раковине.
– Зачем ты? – выдохнула Лена и обняла девушку сзади за талию. Дрогнуло сердце, заколотилось, и – не смогла удержаться – Лёка потерлась носом о пушистый затылок подруги. – Брось, сама помою завтра.
– Я не люблю, когда на ночь остается грязная посуда, – Лиза, как ни странно, не сделала ни одной попытки отстраниться. Напротив, чуть подалась назад, прижимаясь спиной к Лёкиной груди. Она была немного под хмельком, и позволила себе чуть больше, чем если бы была совершенно трезва. Но, Боже мой, как тяжело было бы отстраниться от знакомых сильных рук, уверенно поглаживающих живот и стройную талию.
– Помню, – шепнула Лёка и легонько поцеловала Лизину шею. Это было так… Правильно. Так спокойно и томно. Словно и не было между ними никакой боли, обид и всего остального. Словно через несколько часов гости разойдутся, а они, дрожа от нетерпения, отправятся в свою постель – где у каждой есть своя сторона – и разденутся побыстрее, и прижмутся друг к другу, и будут заниматься любовью, долго и нежно – так, как способны любить друг друга только супруги с немалым стажем совместной жизни.
***Утро наполнило комнату нежным солнечным цветом. Лёка зевнула, не открывая глаз, и сквозь сон поцеловала горячий Лизин живот. Это нехитрое действие почему-то показалось очень интересным, и девушка принялась рисовать языком какие-то фигуры на мягкой коже.
Лиза заворочалась, что-то пробормотала и перевернулась на бок.
– Ну хватит спать, – проворчала Лёка и, приподнявшись, поцеловала подругу между лопаток, – Утро уже, солнышко светит…
– Леш, отстань… Дай поспать…
Вот это да. Блаженная полудремота сразу же ушла в никуда, уступив место удивлению и – хоть Лёка и не хотела себе в этом признаваться – разочарованию. Неожиданно откуда ни возьмись в голове вспыхнуло то, от чего девушка столько времени пыталась избавиться.
– Я буду на кухне, готовить завтрак, – холодно произнесла она и легким движением спрыгнула с кровати.
Лиза что-то пробормотала в ответ и засопела, обняв обеими руками подушку.
Вот так утро… Нет, Лена, конечно же, не ожидала, что из-за единственной проведенной вместе ночи что-то вдруг кардинально изменится, но почувствовать себя воровкой, которая не задумываясь пользуется чем-то чужим – это было в новинку. И это было… грязно.
– Тебе судьбу мою решить… Тебе одной меня судить… Команда молодости нашей… Команда, без которой мне не жить… – фальшиво и невпопад пробормотала Лёка и принялась вынимать из холодильника яйца. Что-то внутри разливалось противной липкой жижей и это что-то очень хотелось либо затопить алкоголем, либо выблевать в белый фаянс унитаза.
Лиза появилась на кухне когда Лёка уже съела свой омлет и пила кофе, задумчиво перелистывая газету «Деловой Таганрог».
– Привет.
– Привет. Завтрак в сковородке. Действуй.
Девушка кивнула и, потягиваясь, вынула тарелку из сушки. Ей было не по себе и она боялась того, что сейчас придется говорить.
– Кто такой Лёша, – вопрос прозвучал настолько неожиданно, что задрожали руки и лишь усилием воли Лиза удержала в них столовые приборы.
– Мой парень, – девушка застыла, рассматривая остывший омлет в сковородке и страшась обернуться.
– Понятно, – хмыкнула Лёка и безразличие в её голосе наполнило Лизу злостью.
– Что тебе понятно? – спросила она, оборачиваясь и взглянув прямо в родные синие глазищи. – Что ты вообще можешь в этой жизни понять?
– Сегодня ночью ты изменила своему парню, – так же холодно, как и до этого, ответила Лена, – Это я понимаю. Зачем – тоже понимаю. Воспоминания, алкоголь, да и я, совратительница невинных девочек, сыграла свою роль. Не переживай, я не любительница распускать слухи.
– Да пошла ты, – прошипела сквозь зубы Лиза, – Я переспала с тобой, потому что хотела тебя, а не потому что была пьяна. И мне всё равно, будешь ты распускать слухи или нет.
– А чего ты злишься? – удивилась, приподняв брови. – Ведь это не я тебя с утра пораньше Женей назвала.
Лиза застыла, пораженная, а Лёка как ни в чем не бывало снова принялась за кофе и газету. Внутри неё клокотала целая бездна эмоций, но пока – пока! – она их сдерживала.
– Лен… Может, хватит?
– Хватит что?
– Хватит изображать равнодушие! Прости меня… Я представляю, как это больно было. Но я спала. Я думала, что это…
– Что это Лёша, – улыбнувшись, закончила Лена и сложила газету, – Расслабься, детка, всё прекрасно. Мы замечательно вспомнили старые добрые времена. Никто никому ничего не должен. Ты меня не обидела. Я тебя, надеюсь, тоже. Всё чудесно. Скажи, а у вас с ним серьезно?
– Да, – помолчав немного, ответила Лиза, – Мы женимся через два месяца.
– Поздравляю. На свадьбу пригласишь?
– Лена, послушай…
– Хватит, – сильная ладонь с шумом ударила по столешнице и Лёка тяжело поднялась на ноги, – Лиза, я не хочу тебе врать. И ты не должна врать мне. Я знаю, что ты до сих пор меня любишь. Утренний инцидент – это ерунда, потому что когда просыпаешься много дней подряд с одним и тем же человеком, то к этому привыкаешь. Ничего особенного тут нет. Задело меня это только потому, что в очередной раз мне со стороны показали, как обидны могут быть такие вещи.
– Лёка…
– Дай мне договорить, – Лена обняла Лизу и мягко прижала к себе, – Малыш, я очень виновата перед тобой. Ты мне дорога, и это не пустые слова. Если бы это было не так – вчерашней ночи тоже не было бы. Это было нужно, наверное, нам обеим. Ты выходишь замуж, чтобы убежать от своих чувств ко мне. Я понимаю. Если ты считаешь, что это правильно – так тому и быть. Просто пойми… Я не люблю тебя. Я не хочу тебе лгать, хотя могла бы. Если ты сейчас решишь, что способна жить со мной, зная об этом, то я соглашусь. Но решать так или иначе тебе.
– Я люблю тебя, – сквозь слёзы прошептала Лиза, уткнувшись в Лёкину майку, – Больше всего на свете я хочу быть с тобой. Ты можешь мне обещать, что всегда будешь рядом? Что никогда не уйдешь?
– Нет. Не могу. Есть один человек… Если она позовет меня – я приду, где бы я ни была. И с кем бы я ни была.
– Женя, да? Это Женя?
– Нет.
– Тогда кто?
– Неважно… Лиза, чёрт возьми, я не хочу чтобы тебе было больно! Но жить в обмане – это не выход.
– Я знаю.
Постепенно Лизины рыдания стали тише, она вытерла слёзы и отстранилась от Лёки. Посмотрела опухшими глазами и погладила по щеке. Видит Бог, ей было тяжело, как, пожалуй, никогда в жизни.
– Знаешь, я никогда не думала, что любовь может стать одновременно счастьем и проклятием, – сказала она, – Ты – моё счастье и проклятие одновременно. Я бы очень хотела остаться. Но этим я подпишу себе приговор. Я не хочу больше боли, Лен. Пусть я выйду замуж за человека, которого не люблю. Пойду против своей природы, против своего сердца. Но он даст мне спокойствие. Наверное, этого будет достаточно.
– Может быть, ты и права, – кивнула Лёка. Её было бесконечно грустно, – И потом, ну на кой тебе сдалась алкоголичка, неврастеничка и психопатка?
– Это уж точно, – Лиза натянуто улыбнулась, – Я пришлю тебе приглашение на свадьбу. Придешь?
– Приду. Как бы там ни было, я всегда буду рядом с тобой. Мы ведь друзья, правда?
– Конечно, Лена. Друзья.

0

13

***Первый месяц весны получился очень свадебным. Вначале под венец отправились Шурик и Светлана, а вскоре после них – Лиза и Алексей. Лёка познакомилась к Лёшей, и признала, что лучшего мужа, пожалуй, и желать нельзя было.
На празднике Лена взяла на себя роль тамады и развлекала всю огромную компанию гостей, стараясь не обращать внимания на явно торжествующие взгляды Лизиных родственников.
И снова потянулась жизнь.
Работа, друзья, родители. Походы в гости без повода или в честь какого-либо события. Тяжело было приходить к Лизе и Лёше и видеть их – пусть только внешне – но идеальную семью. Тяжело было слушать радостные вопли Шурика по поводу того, что он скоро станет отцом. Даже смотреть на помирившихся Кристину и Толика было тяжело.
Тяжело и одновременно радостно.
Лёка действительно радовалась счастью друзей, но понимала при этом, что у неё самой такого счастья, похоже, уже не будет никогда.
Она по-прежнему частенько ночами выходила на балкон и тихонько говорила что-то, больше для самой себя, нежели еще для кого-то.
– Я очень хочу тебя увидеть снова, – шептала она, утопая в сигаретном дыму и весенних ярких звездах, – Где-нибудь со стороны, увидеть, чтобы просто знать, что ты есть. Что ты мне не приснилась, не придумалась. Что ты существуешь… Я так сильно люблю тебя. Иногда мне кажется, что ради тебя я сделаю абсолютно всё. Если ты попросишь. Если намекнешь. Если увижу, что это нужно. Мне так хочется быть нужной тебе… Хоть немножечко… Хотя бы совсем чуть-чуть…
В одну из таких нежно-горьких ночей Лёкин молчаливый монолог прервал звонок телефона. Звонила – как ни странно – Кристина. Удивительно веселая, в хорошем настроении.
– Привет, чудовище, – хохотнула она в трубку и засмеялась в ответ на Лёкино возмущенное сопение, – Ну не обижайся, Женька просто дала о себе знать, я и вспомнила твоё подпольное имя. Давай встретимся, а? Толик с мелким у родителей, а мне очень коньячку хочется. Поболтаем, как в старые добрые, м?
– Давай, – радостно согласилась Лёка, – завтра всё равно выходной. Вспомним молодость. О, слушай, Кристь, а пойдем возьмем коньяк, лимон и посидим на набережной, а? Чтобы и антураж соответствовал воспоминаниям?
– Ты псих, – прокомментировала Кристина, – Но твоё счастье, что детский авантюризм всё еще играет у меня в старой обвислой заднице. Поэтому встречаемся через час у подножия каменной лестницы. С меня коньяк, с тебя лимон и стаканы. И сигареты. Идет?
– Идет, – хохотнула Лёка и, положив трубку, отправилась одеваться.
Когда-то давно, в студенческой юности, они совсем не ладили. Странно – но Женин отъезд кардинально изменил это, и постепенно Лёка начала чувствовать, что Кристина плавно и ненавязчиво становится её другом. Это было как-то необычно и приятно.
Постепенно в их отношениях появилась какая-то старо-рыцарская изюминка: Лена готова была за Кристину любого «посадить на кол», а та принимала это детской ребячество с улыбкой благородной леди и прекрасной принцессы.
Сейчас, поджидая подругу у каменной лестницы, Лёка мечтала. Вдыхала полной грудью свежий морской воздух, смотрела из-под опущенных ресниц на мерцающий вдалеке залив, и мечтала о счастье. Простом человеческом счастье.
– А вот и я, – Кристина появилась неожиданно, из-за спины, чмокнула Лену в щеку и потрясла бутылкой коньяка, – Надеюсь, ты не забыла стаканы? Я, конечно, буду счастлива припомнить старые добрые времена, но глушить коньяк из горла – это было бы слишком.
– Не дрейфь, дорогая, у меня всё с собой, – хмыкнула Лёка и отобрала у подруги сумку и бутылку, – Разрешите предложить вам руку, мадам?
– Попробовала бы ты её мне не предложить! – засмеялась Кристина, и под ручку девушки отправились искать какую-нибудь более-менее чистую лавочку.
Они присели под одним из грибков на пляже. Лёка легко открыла бутылку и налила коньяка в пластиковые стаканчики.
– Давай за честность, – предложила она, поймав Кристинин взгляд, – За честность, мать её за ногу… Давай?
– Давай, – легко согласилась женщина, – Так или иначе, у нас получится вечер откровений. А честность при этом не повредит.
Лена резким движением опрокинула в себя коньяк и поморщилась невольно. Кристина сделала несколько маленьких глотков и повторила гримасу. Внезапно её лицо стало серьезным и необычно суровым.
– Мы сидели здесь с ней несколько лет назад, – тихонько сказала она.
– С кем? – прошептала Лёка, проникнувшись моментом.
– С ней. С Женей. Сидели здесь и говорили о вас. О том, что у ваших отношений нет будущего. О том, как ей тяжело любить тебя и быть рядом с тобой.
– И?
– И она сказала мне, что очень любит тебя. Понимает, что ты засранка, но всё равно любит.
– Верю. Если это было до нашего с ней разрыва – то верю. Кристь, я…
– Не надо, – Кристина одним жестом остановила загоревшуюся Лёку, – Ленка, ты еще маленькая. Ладно-ладно, уже не до такой степени маленькая, как раньше, но всё равно. Ты боялась Женьку. Боялась того, что стала вдруг центром её жизни, того, что появилась ответственность – и тебе пришлось отвечать за то, что ты сделала. Отвечать за другого человека. И ты сбежала.
– Это неправда, – мрачно пробормотала Лёка и снова разлила коньяк по стаканам, – Разрыв случился только потому, что в моей жизни снова возникла Юля. Ты прекрасно знаешь, как я была в неё влюблена. А тут – смотри ж ты! – новый шанс попытаться допрыгнуть до небес, достичь недостижимого. Конечно, я повелась.
– Врешь. Да, то, о чём ты говоришь, присутствовало. Но это было не главным. Я разгадала это позже, много позже, но разгадала. Ты боялась. Причина была именно в этом.
– Ну и это тоже. Если бы я могла, я бы…
– Да знаю я, – Кристина залпом выпила коньяк, – Думаешь, дура? Нет, знаю. Понимаю. Если бы ты могла её любить – любила бы. Не могла. Лёк, скажи, а ты сама как думаешь – способна ты любить?
– Способна.
Этот ответ прозвучал как полная неожиданность. Кристина подняла брови удивленно, хмыкнула и надолго задумалась.
– Замки из песка только не строй, – минуту спустя попросила Лена, – В моей любви ничего особенно счастливого и пошлого нет и быть не может. Ты ж знаешь – я идиотка, а раз так, то и полюбить по-человечески тоже не могла.
– Как это?
– Элементарно. Человек, которого я люблю, далеко. Я ни хрена о ней не знаю. Даже сколько ей лет и как её фамилия. И при этом я люблю её. В общем, дебилизм, как и всё, что до этого случалось в моей жизни.
– А почему ты не с ней? – удивилась Кристина.
– Потому что… – задумалась. Почесала бровь. Махнула рукой. – Блин, да не знаю, почему! Она объяснила мне, что любить – не значит быть постоянно рядом. Любить – значит чувствовать, а остальное – это… дело житейское.
– И ты послушалась? Ты уехала от первого человека, которого полюбила только потому, что она сказала, что это правильно?
– Да она не говорила! – вспылила Лена. – Я сама решила, что правильнее будет уехать.
– Почему?
А действительно – почему? Странно, но этот вопрос впервые пришел Лёке в голову и заставил задуматься. Ведь Саша не прогоняла её. Не отправляла в Таганрог или куда-нибудь еще. Она принимала любое Ленино решение. И отъезд тоже не был Сашиным решением. Не был.
– Твою мать… – пробормотала Лёка и сжала губы в узкую полоску. – Кристь, ты даже на секунду не представляешь себе, насколько ты права.
– В чём? – недоуменно спросила Кристина.
– В том, что я сама приняла решение убежать, уехать. Да, похоже, что я действительно боюсь ответственности. И от неё… Я убежала… Твою мать…
– Ленка, ты что? Прекращай!
Поздно. Кран был открыт и эмоции, о которых никто ранее даже не догадывался, волной хлынули наружу.
– Какая я дура! – прошептала Лёка яростно. – Я же испугалась. Просто тупо испугалась того, что будет дальше. Меня же никто не заставлял уезжать. Сама уехала. Прикрывалась словами о том, что в Таганроге меня ждут и любят, а сама просто тупо боялась. Какая же я идиотка…
– Да чего ты боялась? – испугалась Кристина и потрепала подругу за плечо. – Лёк, может, тебе вообще не надо пить? Раз уж такая реакция…
– Я боялась себя, – Лена вскочила на ноги и сверкнула синими глазами, – Боялась привязанности, любви. Сообразила, что любить на расстоянии гораздо проще и из этого построила дальнейшую свою жизнь. Она говорила мне, что слушать надо сердце. И я была уверена, что так и делаю. А на самом деле я слушала только собственный страх.
Слова и предложения лились, словно высеченные на камне. Кристина застыла, не в силах что-либо сказать. Ярость и презрение к самой себе, перемешанные с озарением – это было нечто новое, не свойственное Лёке ранее.
– Она говорила, что любит меня, – Лена закрыла глаза руками. В её голове метались мысли и всё, что ранее было понятно и просто, вдруг начало приобретать совершенно иной смысл и очертания, – Говорила, что решать мне, что только я ответственна за свою судьбу… И я понеслась исправлять старые ошибки, тем самым совершая новую. Кристин… Она была права абсолютно и полностью. Нужно слушать сердце. Мне плохо тут. Мне плохо без неё. Вне её. Не рядом с ней. И только сейчас, слышишь, только сейчас мне пришла в голову простая мысль: а какого, собственно, черта я не рядом с ней? Почему я тут, а она там, если моё сердце говорит и велит другое?
– Ленка… Ты меня пугаешь, – тихонько прошептала Кристина и в тот же момент поняла, что лавина спущена, и её уже не остановить.
– Я должна быть с ней, – безумными зрачками сверкнула Лена и рассмеялась легко, радостно, – Понимаешь? Я должна быть с ней, а вместо этого трачу свою жизнь на другое. На то, что никогда не будет ею. Кристь… Я должна бежать.
– Куда? – встрепенулась, вскочила на ноги.
– На вокзал, – радостно выдохнула Лена, – Брать билет. Я хочу к ней. Прямо сейчас. Через час. Через день. Через целую жизнь. Когда угодно. Я хочу быть рядом. Прости, но я… должна бежать.
Улыбаясь и дрожа от нетерпения, Лёка развернулась и побежала по пляжу. Кристина что-то кричала ей вслед, махала руками, но – тщетно. Лена неслась навстречу своей судьбе. Своему счастью. Навстречу тому, к чему звало её сердце.
15
…Но тебя не любить невозможно…
Проснулась. Опять проснулась. Каждый раз, засыпая, она мечтала о том, чтобы утром не разомкнуть глаз. Но нет – еще один новый день настигал, отзывался в желудке тяжелым комом, а в глотке – мерзкой тошнотой.
Разлепить глаза невозможно – ресницы слиплись в комок, и веки очень тяжелые.
Утренняя гимнастика – ползком до сортира. Здесь можно прислониться щекой к холодному кафелю и немножко передохнуть.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Почему-то в нос не проникает никаких запахов. Наверное, ноздри тоже слиплись – как и глаза.
Наощупь найти ледяной фаянс унитаза. Подтянуться вперед, волоча по полу обессиленные ноги. Два пальца в рот. Глубже. Еще глубже. Желудок выворачивается наизнанку, но внутри ничего – только желчь, желто-зеленая, горькая, прожигающая насквозь, она сливается с водой внизу.
Полегчало. В горле непроходящая горечь, которая жжет словно серная кислота, но это ничего, гораздо хуже то, что она словно издевается: «ты еще жива, слышишь? Жива. Наслаждайся».
О да, насладиться. Подползти к раковине, наощупь открыть оба крана и попытаться промыть глаза водой. Упасть от бессилия на пол и снова попытаться… И снова упасть.
А как не хочется вставать… Кафель на полу – он такой приятно-холодный, щекочет щеку и грудь, не позволяет снова окунуться в сон.
Вытянуть руку, ухватиться за край раковины. Подтянуться. Плеснуть водой прямо в лицо. И еще. Еще. Прямо струей.
Твою мать… Глаза открылись. Пока еще не полностью, но в узкую щелку вполне можно разглядеть мутный свет очередного – чужого – сортира, на удивление чистого пола и белого потолка.
Легкие дышат огнем. Сейчас бы взять в руку зажигалку, выдохнуть на неё – и взорвать всё к чертовой матери.
Но не получится. Надо ползти от туалета в комнату. На четвереньках. Пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце.
Доползла. Перевернулась и села на полу. Осмотрелась. Узкая – как будто вытянутая вперед – комната. Шкаф. Стол. Два стула. Большое окно. Кровать.
Да, кровать… Что-то такое с ней связано, серьезное и важное – как бы вспомнить?
Ах, да! На неё надо просто посмотреть.
Слава Богу… На кровати никого нет. Значит, не придется оправдываться, терпеть умоляющий женских взгляд и врать, что, мол, завтра я уезжаю, далеко и надолго, но всегда буду тебя помнить, и не звони мне, потому что это больно, и не пиши, потому что некуда писать, и… И сотни других лживых и подлых слов.
Рывок – и можно уже попытаться встать на ноги. Получилось. Очертания комнаты становятся всё более четкими, и даже видно сумерки за окном. Опять проспала весь день. Ну и к черту! Жить можно только ночью. Днем нужно спать… Чтобы не думать о жизни.
Шаг к подоконнику. Открыть нараспашку окно и вдохнуть теплый воздух. Какая прелесть… Какая пошлось… Пусть долбанные романтики восхищаются этим запахом. А у нас есть другой повод для восхищения.
Вынуть из кармана прозрачный пакетик. Пудреницу. Сторублевую купюру.
Говорят, в Голливуде это делают с помощью ста долларов. К черту Голливуд! Нам и сто рублей сгодится.
Белый порошок кривоватой дорожкой рассыпается по зеркальной поверхности. Сторублевка сворачивается в трубочку, а ноздри, ноздри уже привычно приоткрываются в радостном предвкушении – вот сейчас, уже почти, наклониться и вдохнуть глубоко в себя всю дорожку. Замереть, чувствуя, как порошок проходит по носоглотке и растворяется где-то внутри приступом спокойствия.
Вот теперь хорошо.
Теперь можно жить.
Существовать. Дальше.
Гудок водителя снизу проникает в мозг и растекается по венам. Да иду я, иду…
Распахнуть шкаф, просветлевшим взглядом осмотреть многочисленные вешалки с одежной. Выудить что-то голубое, с синими полосками. Годится.
Подойти к зеркалу. Критически осмотреть худую черноволосую девушку в отражении. Поймать перекрестный взгляд некогда синих, а теперь серовато-голубых глаз. Дрожащими руками взять со столика сережки. Три – в левое ухо, еще одну – в бровь, и палочку-гвоздик в ноздрю. Краситься не нужно – ни к чему это. Не хотят принимать такой – пусть катятся к черту. Сгодится.
Снова водитель сигналист. Чтоб он сквозь землю провалился! Иду я!
Проверка готовности. Главное чтобы прозрачный пакетик оставался в кармане. И пачка сигарет. И зажигалка. Остальное – ерунда. Без остального вполне можно жить. Существовать.
Благородно-чистый подъезд. Лифт. Высокий охранник внизу. Да, в этом долбанном городе – вспомнить бы еще как он называется – заказчики постарались на славу. Отличная квартира. Наверное, в ней можно было бы прожить долгую и счастливую жизнь. С кем-то очень родным и любимым.
К черту! Об этом не думать. Выйти из подъезда, ощутимо пнув кнопку домофона и сесть на заднее сиденье машины. Зарычать в ответ на вопросы водителя. Уткнуться лбом в холодное стекло и закрыть глаза.
Главное – не думать. Не думать. Не думать.
Поздно. Заветный порошок расслабил мозг и теперь уже никуда не уйти от воспоминаний – слишком яркие они, слишком острые, проникают через поры кожи куда-то внутрь и заставляют снова и снова вспоминать, как год назад, почти в такой же машине она ехала по городу и была… счастлива?
– Я самый счастливый человек на свете, – думала Лена, прижимаясь раскаленным лбом к стеклу автомобиля и улыбаясь несущемуся навстречу городу, – Еще немножко, несколько минут – и я её увижу. Даже говорить ничего не буду, просто возьму за руку и поведу гулять. Как будто и не уезжала. Как будто и не расставались.
Серый камень больницы ошеломил Лёку и заставил сердце стучать чаще. Она расплатилась с таксистом и выскочила из машины, кожей впитывая в себя знакомый пейзаж.
Глаза устремились в одну точку, туда, где вход, парадный вход, если это слово вообще уместно применительно к больничному учреждению. Ступеньки, ступеньки, им нет конца, они мелькают перед глазами, и легкие начинают гореть огнем, но всё это ерунда, потому что вот уже серый сменяется коричневым – линолеум отделения – и номера палат засверкали в зрачках, и две простые цифры загорелись ярким светом, и остается лишь поднять руку, нажать на ручку двери – и остановиться, тщетно пытаясь успокоить сердце, и дрожать губами, не находя, что сказать, и смотреть, смотреть, не отрываясь…
– Привет, – Саша тяжело поднялась с кровати, расцветая улыбкой, – Привет, малыш.
А Лёка всё стояла и смотрела. Не могла разлепить губ, не могла оторвать взгляда, смотрела, тяжело дыша, и лишь когда теплые руки сомкнулись вокруг её плеч, и щека прижалась к щеке – только тогда она из горла само собой вырвалось:
– Здравствуй…
16
– Здравствуй, дорогая, – кто-то незнакомый, в ярко-желтой майке, протягивает руку и улыбается свысока, – Меня зовут Николаем, если ты забыла. Я совладелец клуба.
– Здравствуй, дорогой, – а ладошка-то у него вялая, потная, и дело совсем не в том, что сейчас лето, а просто волнуется почему-то этот странный мужичок в официальном костюме и при галстуке.
– Я хотел бы с тобой обсудить один кадровый вопрос, – он зачем-то тащится за ней через весь клуб в кабинет, сплошь увешанный плакатами певиц и певичек, усаживается в кресло и по-хозяйски закуривает.
– Обсуждай, – плюхнуться на собственное кресло, открыть ящик стола и вынуть из него список тех дур, которые пока еще зарабатывают хорошие деньги в этом клубе, – Только живее.
– Ты вчера уволила Лилю. А она моя любовница. И ей нравится эта работа.
– Восстановить? – спросить, не поднимая глаз от списка. – Пусть приходит.
– Вот и чудесно, – он поднимается, явно довольный таким простым разрешением проблемы, – Надеюсь, что в будущем такого рода конфликтов у нас не будет.
– Пошел к черту, – пробормотать, провожая взглядом захлопнувшуюся дверь. Лиля так Лиля. Она ничем не хуже и не хуже всех остальных… Лилек. Лялек. Люлек. Тоже мне проблема… Если бы все они решались так просто…
Если бы все решались… Если бы…
17
Если бы можно было повернуть время вспять – Лена никогда бы не приехала в этот город. Она понимала, что это – малодушие, страх, но ничего не могла с собой поделать. Лёка уже знала, что Саша умирает.
Умирает. До этого слово «смерть» было чем-то абстрактным, пустым, словно кино смотришь – и равнодушно улыбаешься, когда кого-то из героев убивают, потому что знаешь, что за кадром он остается в живых, и смерть его – всего лишь фантазия сценариста.
Теперь всё было иначе. Теперь Лена могла каждый день наблюдать, как из родного и любимого человека капля за каплей утекает жизнь.
Если бы она могла… Если бы можно было что-то изменить…
– Я бы не стала ничего менять, – улыбнулась Саша в ответ на тихий Лёкин вопрос, – Я прожила яркую и насыщенную жизнь, и рада этому. Я говорила тебе про гармонию, малыш. Когда душа человека не находит гармонии с телом – ей лучше уйти. Для того, чтобы расти и развиваться дальше. Но не умереть – нет. Жить.
– В другом теле? – спросила Лена, мягко поглаживая Сашину руку. Они снова сидели на лавочке среди деревьев – так же, как и много месяцев назад.
– А ты никогда не задумывалась, зачем душе тело? Может быть, тело – это тюрьма для души? Тюрьма, освобождение из которой – благо?
– Ты же не можешь знать точно…
– Знать – не могу. Могу чувствовать. Это важнее.
– Ты любишь меня? – вопрос вырвался сам собой, Лена не хотела его задавать, но – ничего не поделаешь – она боялась не успеть. Опоздать спросить самое главное.
– Леночка… Конечно, я люблю тебя, – мягко улыбнулась Саша и нежно сжала ладошку девушки.
– А до меня… И кроме меня… Еще кого?
– Неужели это так важно?
– Да! Для меня – важно! – вспыхнула Лёка.
– Малыш… Никогда не нужно загонять любовь в клетку. В клетку страстей человеческих, или их инстинктов, или страха. Люби. Будь любимой. Это и есть счастье. Я люблю тебя… Ты – моё счастье.
– До меня ты никогда не была счастливой? – комок подошел к горлу и мешал говорить. Лена сглотнула и попыталась глубоко вдохнуть свежий воздух. Ей было очень больно.
– Была. Но это было другое. Счастье – это не плоская фигура, Леночка, она многогранна и каждая из её граней – уникальна. Ты никогда не сможешь ощутить одного и того же чувства счастья, они всегда будут разными. В этом и прелесть жизни…
– Прелесть? – что-то в желудке сжалось противным кулаком и понеслось вверх. Лена вскочила на ноги и заговорила зло, отрывисто. – Что ты пытаешься мне объяснить? По-твоему, то, что сейчас с тобой происходит – правильно? Я же теперь очень многое о тебе знаю! Очень! Я ведь знаю, что ты делала для людей и что получала в ответ! Ты всегда была светом, ты же помогала людям, ты же… И что в ответ? Ты должна умереть только потому, что кто-то там, сверху, так распорядился? Зачем тогда было жертвовать собой ради других? Зачем было делать всё, что ты делала? Если в итоге ты умрешь, ты – одна из самых достойных того, чтобы жить?
– Малыш… – Саша ласково притянула Лену к себе и поцеловала её вспотевшую ладошку. Подняла вверх взгляд удивительно-красивых глаз и улыбнулась. – Просто ты воспринимаешь смерть как конец… Я же вижу в ней начало. – Начало чего? – простонала Лёка. – Ты же не можешь знать, что там, дальше?
– Я могу чувствовать.
– Чувствовать? – Лена сделала шаг назад и полыхнула глазами, ярко-синими, горящими. – Значит, чувствовать, да? Ладно, хорошо, смерть – это благо. Допустим. Допустим, за этим пределом что-то есть, лучшее, нежели жизнь. Пусть. А страдания, Саш? Они-то за что?
– Ни за что. Страдания – это часть жизни. От них никуда не деться.
– Да? Даже такие? – уже не сдерживаясь почти закричала Лёка. – Я же вижу, как тебе больно! Я каждый раз встречаю тебя после этой гребаной химиотерапии и везу в палату! Я же вижу, какими тусклыми становятся твои глаза! За что ТАКИЕ страдания, Саш? Что такого плохого ты сделала в этой жизни?
– Неверно думать, что страданиями Бог наказывает людей, – Сашино выражение лица почти не изменилось. Она по-прежнему улыбалась, и только в уголках глаз заплескалась тревога. Тревога за Лену, – Малыш, пойми, страдания закаляют душу и делают её сильнее. Иисус нёс свой крест, не думая, за что это ему. А он страдал сильнее, чем я.
– Он сын Божий! – больше не сдерживая себя, заорала Лена, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. – Ему это по статусу, прости, положено! А ты – человек! Человек, который никому никогда не сделал ничего плохого. За что это тебе?
– Леночка, не кричи… Успокойся. Когда Иисус нёс свой крест, он тоже был человеком. Как и каждый из нас. И каждый несет свой собственный крест. Иногда он тяжелее, иногда легче. Но он есть у каждого.
– Это твой крест? – Лена рывком сдернула с Сашиной головы косынку, обнажив почти лысую голову. – Это? Или то, что ты почти не можешь уже самостоятельно двигаться? Или то, что ты ночами сжимаешь зубы, чтобы не закричать от боли? Это – твой крест? Не сравнивай себя с Иисусом, это совершенно разные вещи! Ты уже не первый месяц больна, и ты одна тут! Одна! Где все те люди, которым ты помогала? Где они? Сейчас, когда тебе так нужна их поддержка? Где? Где они? Почему? Почему… Почему ты?… Твою мать…
Лена обессилено присела на лавочку и заплакала, закрывая лицо ладонями. Через миг она почувствовала теплую руку, обвившую её плечи, и зарыдала еще горче.
– Это не ты должна меня утешать, – прошептала она сквозь слезы, – А я тебя… Но я не могу… Я не могу понять… За что? За что, Саш? За что тебя? Я бы поняла, если бы меня. Меня ведь есть за что наказывать… Но ты… ты… Саша…
Женщина не отвечала. Она тихонько гладила Лену по голове, по одной разбирая прядки волос. От кончиков её пальцев как будто энергия передавалась – Лёка это чувствовала, и слёзы еще сильнее лились из глаз.
– Он не наказывает, котенок, – Сашин легкий шепот коснулся ветерком уха девушки, – Слышишь? Он не наказывает… Он учит. Учит, любя. Люди, которые встречались мне в жизни, тут ни при чём. Я помогала им не для того, чтобы что-то получить взамен. Дай Бог, чтобы все они были счастливы. Большего я и желать не смею.
– А я смею, – простонала Лена сквозь слёзы, – Я не понимаю… Всё равно не понимаю – ну почему ты? В мире так много плохих людей – убийц, насильников… Почему не кто-то из них? Почему ты?
– Никто не может решать, кто из нас плох, а кто хорош, Леночка. Как ты не понимаешь – не нужно видеть в смерти конец. Может быть, это счастье, которым так скоро удостаивают не всех? Может быть, за этой чертой я стану еще счастливее, нежели сейчас?
– А я? – Лена подняла глаза и посмотрела на Сашу. – А как же те люди, которым ты нужна? Которые без тебя – не смогут?
– Неужели зная, что за чертой меня ждет лучшее, ты меня не отпустишь?
– Я бы отпустила! Если бы знала точно!
– Но мы не можем этого знать, малыш… Нам остается только верить…
Верить…
Верить?
Верить.
18
– Вы верите в судьбу? – спросить тихим, нежным голосом, чувствуя, как слова вплетаются в лиричную музыку и растворяются в блеске софитов. – Или в жизнь? Или в себя? Или в Бога? Верите ли вы в то, что завтрашний день принесет вам нечто, о чем вы давно мечтали? Он – верил…
Сделать шаг назад сквозь сгущающуюся вокруг темноту, зайти за занавес и уже оттуда, держа в руках микрофон, смотреть на сцену.
Смотреть, как в нежной мелодии и темном свете танцует свой танец молодой мужчина в белых одеждах. Он счастлив. Он свободен. Он взлетает над полом, повторяя переливы музыки, и скользит по жизни с улыбкой. Он верит.
Поднести к губам микрофон. Заговорить шепотом:
– Верил… Он шел только вперед, потому что вера поддерживала его и помогала не споткнуться. А если случалось упасть – он поднимался и шел дальше. Всё изменила одна только встреча. Встреча с ней.
Мягкая музыка фортепьяно становится тревожней, острее. На сцене появляется девушка. Она обнажена и прекрасна – словно древняя наяда, пришедшая покорить и обольстить.
Они танцуют с мужчиной. Вальс… Танец, где ты отдаешься и берешь одновременно. Где нет неравенства, где оба партнера на миг забывают, кто они и зачем они.
Несколько па, и вновь в их танец врывается голос:
– Она… О, он поверил в неё сразу – также, как привык верить и до неё. Он доверился ей, чтобы в нежных руках поплыть вперед, к будущему. Туда, где он видел только свет и счастье. Но напрасно он думал, что ведет в этом танце. Вела она. А он лишь слепо подчинялся её движениям.
Снова на сцене сгущается тьма. Остается лишь тонкий лучик света, освещающий упавшего на колени мужчину. Девушка растворяется во тьме лишь на секунду и появляется снова. Но она ли? Нет, у неё теперь другое лицо, она одета в темные одежды и танец, который она вновь танцует с мужчиной, уже не легкий, уже не вальс – он тревожен и заставляет сердце биться чаще. Биться ядерной смесью возбуждения и боли. Интереса и страха.
– Слишком поздно он понял, что она была двулика. Что она не вела, а принуждала. И он подчинялся. Слепой в своей вере.
Девушка в черном и парень в белом танцуют, кружатся по сцене, а свет, он становится всё краснее и краснее, окутывает зал всполохами дыма, и девушка с парнем в бессилии падают на пол.
– Мы умрем вместе, – проговорить, словно появляясь из ниоткуда, и остановившись над распростертыми по полу телами, – Так сказал он в последний миг своей жизни. И она согласилась. Ему легко было уйти. Потому что он верил, что она уходит вместе с ним. Он – верил.
Взрыв мелодии. Траурно-нежная музыка рывками поднимается, набирает темп, и – что же это? – девушка оживает, встает на колени, а потом и вовсе на ноги, смотрит на мужчину, распростертого на полу, и… переступает через него. Уходит, растворяясь в темноте, не белая, не черная – бесцветно-прозрачная. Призрачная.
Опуститься вниз. Встать на колени перед лежащим на полу мужчиной. В ярком снопе света поднять глаза и ошеломить всех выражением лица – суровым, жестким.
– Дальше они пошли каждый своею дорогой. Кто знает – возможно, он продолжал верить и ТАМ, где никто из нас никогда не был, и где все мы всё равно окажемся. Кто знает – может, ТАМ рядом с ним снова появилась она – но уже другая – и повела за собой, создавая иллюзию свободы. Кто знает – может быть, ТАМ она станет белой. Или черной. В своей жизни он верил ей… Доверял… И она была с ним до конца. Вот только не посмела идти рядом дальше.
Встать на ноги, и в потухающем свете прошептать последние слова:
– Судьба… Черно-белая, разноликая распутница судьба… А вы… В неё верите?
В полной темноте зала развернуться и уйти за занавес, слыша несмолкающий гром аплодисментов.
Вдохнуть. Выдохнуть. Сжать губы.
К черту… Они так ничего и не поняли…
19
– Ты не понимаешь. Малыш, для того, чтобы понять это, нужно пройти большой путь. И он впереди у тебя.
Лёка и Саша больше не гуляли по парку. С каждым днем женщина становилась всё слабее, и вот теперь она уже не могла самостоятельно подниматься с кровати. Иногда с Лениной помощью она подходила к окну и, улыбаясь, вдыхала свежий вечерний воздух. Но не более.
Сегодня Саше было совсем худо. Её веки пожелтели и налились тяжестью, но глядя в узкую щелочку между ними, она всё же разговаривала с девушкой, сидящей на краю постели.
– Нет, это ты не понимаешь, – упрямо тряхнула головой Лёка, – Ты просишь меня о невозможном. Ты просишь смириться. Я не могу.
– Я прошу тебя понять, Леночка. Смириться – значит, сдаться. Понять – значит принять.
– Это демагогия… Я не вижу никакой разницы между этими словами. Я поняла, что ты умираешь. Поняла, что тебе этого хочется. Еще бы тебе не хотелось! Умереть – значит хотя бы от телесных страданий избавиться. Всё это мне понятно. Одного не пойму – за что?
– Малыш… – Саша улыбнулась устало и закрыла глаза. – Расскажи мне лучше, как ты будешь жить дальше. А я послушаю, хорошо?
– Я не знаю, как буду жить дальше, – процедила Лёка сквозь зубы, – Скорее всего я последую за тобой. Раз уж это такое благо.
– Лена! – распахнулись глаза, и в черных зрачках вспыхнул свет. – Что ты говоришь такое? Одно дело уйти, когда приходит время. И совсем другое – уйти, когда время еще не пришло.
– А какая разница? В финале мы всё равно окажемся в одном и том же месте.
– Не ты дала себе жизнь, Леночка. И не тебе её отбирать.
– А я не собираюсь вскрывать себе вены, Саш, – Лена усмехнулась. Всё её лицо и тело выражали упрямство, – Я просто доведу свой организм до того состояния, когда ему останется только умереть.
– Зачем?
– Потому что я люблю тебя. И хочу быть с тобой.
– Ты не будешь со мной, если сделаешь это, – Сашины глаза снова закрылись, лицо исказила гримаса боли.
– Почему же?
– Потому что до сих пор мы шли одной дорогой. Ты встала на неё чуть позже чем я, но встала. А если ты убьешь себя – наши дороги разойдутся.
– Да что ты? – это вышло презрительно и ехидно одновременно. – Значит, моя подлая душонка не нужна будет твоей возвышенной душе там?
– Не мне решать это, малыш. И не тебе.
– А тогда какой смысл во всем этом? Зачем верить, зачем жить правильно, если в итоге мы только марионетки, которые ничего не могут решать?
– Ты меня не поняла, – Саша с видимым трудом подняла руку и положила её на Лёкино колено, – Ты решаешь что тебе делать. А вот последствия… Здесь решать не тебе.
– Оо… Значит, всё же наказание? Меня накажут чтобы я больше так не делала?
– Лена…
Сашины глаза закрылись. Напряженная ладонь вдруг расслабилась.
– Ты… Ты что? – Лёка вскочила на ноги, склонилась над кроватью. – Ты не смей… Не смей, ясно? Саша… Сашенька… Не надо…
Её глаза метались по комнате так же, как мысли – в голове. Руки задрожали. Первобытный страх поднялся от пяток к сердцу.
И вдруг – отпустило. Она заметила, наконец, шевеление под одеялом. Саша спала. Спала, утомленная химиотерапией и тяжелым разговором.
Лена бессильно упала на край кровати, сжала ладонями лицо и подумала:
– Твою мать… Что же страшнее – сама смерть или ожидание её… Чёрт знает…
20
– Чёрт вас всех разберет? – заорать, упираясь ладонями об стол. – О чём ты думала вообще? Ты знаешь правила, твою мать! А теперь ты просишь прощения. Да прощаю я тебя, прощаю! Только какого толку тебе от моего прощения?
Рывком руки сбросить со стола наполненную пепельницу и упасть в кресло. Посмотреть на сжавшуюся напротив молодую девочку. Выдохнуть зло, яростно.
– Лёка, я сделаю аборт… Обещаю, – она лопочет что-то, слезами размазывая тушь и грим на лице. Ревет. – Мне очень нужна эта работа. Сейчас нужна как никогда ранее. Лёк, я обещаю – я избавлюсь завтра. Прости меня… Я просто влюбилась, и…
– Да мне неинтересно, в кого ты там влюбилась! – снова заорать и сжать виски. Какие дуры. Какие дуры вокруг. Какие идиотки…
– Лена, пожалуйста, – еще чуть-чуть и она упадет на колени.
– Не смей называть меня Леной! – вскочить на ноги, пинком опрокинуть кресло и резко взять в рот сигарету, игнорируя заколотившееся от боли сердце. – Поняла меня? Сто раз говорила – никто из вас, мать вашу, не смеет называть меня Леной!
– Прости… Пожалуйста…
– Да какой толк тебе от моего прощения?! Не надо нарушать правила, твою мать! И никакого прощения не понадобится.
Дрожащими руками вынуть из кармана пузырек. Высыпать две таблетки на руку. Они зеленые, на них нарисованы «смайлики» – новое инетовское слово. Идиотское, как и всё вокруг. Спасительницы – таблетки. Они дадут сил. Помогут жить дальше. Ах, да, не жить – существовать.
– Пошла вон, – запить таблетки минералкой и поднять с пола кресло, – Или на хрен отсюда, идиотка.
– Лёк…
– Я подумаю! И не смей пока делать аборт! – крикнуть, и смеяться, глядя, как эта молодая дурочка выбегает из кабинета, натыкаясь на косяк двери.
Мать вашу…
– Ну что, Саш? – прошептать в потолок, чувствуя прилив сил в венах. – Ты многому меня учила. Что меня сейчас выбрать? Оставить ей работу или дать возможность еще нерожденному ребенку жить. А? Что правильно? Что правильно, а? Как… Правильно?
21
– Как же правильно? – спросила Лена. – Где найти истину? Или, может быть, её вообще нет?
– Она есть, малыш. Ты просто её не видишь пока.
– А, ну да. Истина где-то рядом. Так, кажется?
– Конечно, – Саша не уловила иронии. Она пошевелила пальцами руки, но оставила попытки приподняться, – Леночка, помоги мне лечь чуть выше, пожалуйста.
Лёка вздрогнула и привычным движением приподняла женщину на постели, поднимая вертикально подушку. Впервые в жизни ощущение близости тела любимого человека не волновало, не отзывалось вспышкой в сердце и в низу живота. Впервые в жизни.
Девушка уже знала, что времени осталось очень мало. Несколько дней назад Сашу перевели в другую палату – одноместную. А это означало только одно: то, что конец близок.
– Саш… Почему всё именно так? – спросила Лена, устраиваясь на кровати и прижимаясь спиной к холодной металлической спинке. – Почему всё не может быть проще? Понятнее? Ведь для того, чтобы поступать правильно – нужно не только знать что-то, но и понимать. И если дать понимание всем людям сразу – было бы проще, правда?
– Проще для кого, малыш?
– Для всех! Это получился бы… идеальный мир.
– Может быть. Но представь себе вора. Он понимает, что красть неправильно. Но всё равно это делает. Понимание – это не принятие, Леночка. И понимать какие-то вещи – это не значит им следовать.
– Да? – Лена задумалась надолго. Через несколько минут встрепенулась и потрясла головой. – Ну да, ты права. Но должен быть другой путь! Как я могу жить правильно, если не понимаю, как правильно?
– Разве ты не понимаешь?
– Нет, не понимаю! Существуют ситуации, когда выхода нет. И ты не знаешь, как поступить правильно.
– Например? – легко улыбнулась Саша, и в этой улыбке Лена увидела вдруг ту женщину, которую она помнила, которую любила, которая была… здорова.
– Например? – отмахнувшись от наваждения, Лёка задумалась. – Пожалуйста. На меня напал бандит. Он угрожает мне оружием, а рядом другой бандит угрожает оружием другому человеку. А у меня в руках пистолет. В какого из бандитов я должна выстрелить?
– Ты должна следовать своему сердцу.
– То есть стрелять в бандита, который готов убить человека и тем самым дать возможность убить саму себя? Это – правильно?
– С твоей точки зрения – похоже, что да, – улыбнулась Саша, – Леночка, правда – это то, что ты чувствуешь внутри себя. Тебе никто её не сможет объяснить до конца, пока ты сама не поймешь.
– Потому что правды нет? – вспыхнула Лена.
– Потому что многие люди её не видят.
– А, ну да… Нет никакой ложки. Точно. Саш, а как бы ты поступила? В такой ситуации?
– Я бы не стала стрелять ни в кого, – мягко ответила женщина и снова попыталась пошевелить пальцами, – Малыш, возьми мою ладонь в свою, пожалуйста.
Оторопевшая Лёка вздрогнула и нащупала рукой Сашины пальцы. Она не ожидала такого ответа. Не была к нему готова. И – в очередной раз – со страхом поняла, что она другая. Просто другая.
– Леночка, – тем временем продолжила Саша, – Ты ждала другого. Ты ждала, что я скажу: стреляй в бандита, спасай жизнь другого человека, а сама погибай. И ты бы так сделала, правда?
– Да…
– Я не знаю, правильно это, или нет. Но, умирая, я бы не хотела понимать, что забрала жизнь у человека, даже ценой жизни другого. Я хотела бы умереть, зная, что осталась честна перед собой.
– Но выстрелив, ты спасаешь жизнь хорошего человека!
– А кому решать, кто хорош, а кто плох, Леночка? Не тебе, и не мне – поверь. Лишить жизни человека – смертный грех. И этот грех не зависит от того, хороший человек, или плохой.
– Так в чём же сила? – тихонько спросила Лёка. – В бездействии?
– Нет… Нет никакой силы, малыш. Есть правда. Есть вера. Надежда. Любовь.
– В чём же правда? – вспыхнула девушка, цепляясь за нужное слово. – В чём она? В бездействии?
– В твоем сердце. Слушай его и найдешь правду.
– А силы, Саш? Где взять силы? Когда их нет – где их взять?
22
– Где бы взять побольше сил, чтобы найти истину? – пробормотать, не особенно надеясь, что тебя услышат.
Но нет – услышали, ухмыльнулись и даже советы давать вздумали… Наивный придурок.
– А за каким хреном тебе истина? Её можно положить в карман или поджарить на сковородке? – сидит, ухмыляется. Хозяин. Директор. Знал бы ты, сколько таких хозяев и директоров мы видели за последний год… И каждый чувствовал себя на вершине мира. Центр вселенной, мать его.
– Дурак ты, Иван Анатольевич, и не лечишься, – отмахнуться от предложенного порошка и продолжить пить водку, – Мало ли что можно в карман положить. Есть еще эта… Как её… Душа!
– Сама дура, – улыбается беззлобно. Даром что сорокалетний мужик, хозяин клуба, директор, шеф. Ан нет – сидит в гримерке и устраивает дорожку из кокаина. Решил снова попасть в тот мир, где он – уж точно – на вершине всей вселенной.
– Что мне с Катькой делать? – спросить равнодушно. – Залетела. Если родит – танцевать не сможет. Выгоню – жить ей не на что будет.
– Выгоняй, – белая дорожка постепенно скрывается в мясистой волосатой ноздре. Какая мерзость, – У неё в контракте сказано, что залет – это увольнение.
– Ну и что? Мало ли что в контракте сказано. Что выбрать, Вано? Оставлю её работать, так она аборт сделает. Выгоню – сдохнет вместе с ребенком. Я хоть так, хоть эдак убийцей получаюсь.
– Убийцей она получится. Не ты ж её трахала, и не ты за неё ноги раздвигала. Чё ты паришься вообще?
– Тебе не понять, – отвернуться и уставиться остекленелыми пустыми глазами в оконное стекло.
– А ты объясни, – ишь ты, приподнялся, приосанился. Даже вроде выпрямился в кресле. Конечно, под кокосом мы все короли мира, и все нас любят, и мы самые лучшие, и даже волосы на заднице – самые приятные и шелковистые.
– На фиг, – отмахнуться лениво и прикурить очередную сигарету. Скользнуть взглядом по плакатам на стенах, по узкому дивану и красному паласу, – Ты наш номер с судьбой понял? Ни хрена. И тут не поймешь.
– А мне и не надо понимать, – высокомерно смотрит, – Публике понравилось – остальное меня не касается. Поплясали мужик с бабой на сцене. Потом бабу на другую заменили. Ты появилась, пару фраз в тему пробормотала. Идеология, бля. Концепт. Я всё понял, дорогая моя. Не мальчик. И терплю я тебя здесь только до тех пор, пока в моем клубе аншлаги.
– Да что ты? – ухмыльнуться.
– Конечно. Я тебе столько денег плачу, сколько до тебя никому не платил. Ты психованная, но людям твои концептуальные – ох, как легко он справился с трудным словом, – номера нравятся. Ты же не стриптиз ставишь, ты устраиваешь театр целый. За то и терплю. А вот если публика тебя разлюбит – сразу на хрен пойдешь.
– Это я и без тебя знаю.
– Так за то я тебя и люблю, Лёка. За понимание. Ты меня презираешь, я тебя. Но вместе мы делаем хорошие деньги. И дальше будем делать.
– А если я скажу, что меня всё это затрахало и завтра я со всей группой уеду отсюда на хрен? – спросить равнодушно, рассматривая своё отражение в пустой рамке от фотографии на столе.
– Твоё право. Оспаривать не буду.
– Ладно, Вано, – засмеяться и влезть с ногами на стол, сметая на пол сценарии, – Поигрались в криминальных авторитетов, и ладно. Ты ж мне как отец родной. А я тебе. Не зря ж ты только у меня тут кокос нюхаешь. Остальных опасаешься – что подумают, увидев тебя настоящим?

0

14

– Подумают, что придурок, – тоже смеется, выползает из кресла, обнимает за плечи, – Это ты у нас смелая, тебя все только настоящую и знают. А мне не положено. Я при тебе не просто так расслабляюсь. Знаю – поймешь. Из одной стаи мы, Лёка. Из говенной, но всё же из одной.
– Ошибаешься, – прошептать, одновременно чувствуя, как снова к горлу подступает боль, – Ни хрена ты меня не знаешь настоящую. И никто не знает.
Даже я – и то не знаю.
23
– Кто я? Ты лучше всех можешь ответить на этот вопрос. Кто я? Зачем я живу?
– Для того, чтобы сделать этот мир лучше.
– Каким образом? Я не могу так больше. Я не могу слушать эти эпитеты, аллегории, и всё в таком духе. Скажи мне прямо – кто я? Зачем я?
– Кроме тебя никто не сможет ответить на этот вопрос.
– Чушь! Ерунда! Ты снова прикрываешься верой, болтовней и всем таким прочим. Я задала конкретный вопрос. Я хочу получить такой же ответ.
– Я не знаю, что тебе ответить.
– Почему? Ведь ты практически святая. Кстати. Я давно об этом думаю. А почему ты не ушла в монастырь?
– А зачем я там?
– Ну как же… Если ты так истово веришь – тебе самое место в монастыре. Там тебе никто не будет мешать верить!
– Уйти в монастырь и стать невестой Христа – это самое простое. Я хотела остаться в миру. С тем, чтобы сделать мир лучше. И в этом мире мне никто не мешает верить.
– Сделала? Ты сделала мир лучше?
– Да.
– Ты же не любишь меня. То есть любишь, но так же как остальных людей. Я для тебя такая же, как все остальные.
– Ты не права. Я люблю тебя… иначе.
– Да что ты? А ты знаешь, что Бог против такой любви? Ты должна любить мужчин!
– Никто не вправе говорить мне, кого я должна любить, малыш. Женщину или мужчину. Моя любовь чиста. И эта любовь освящена Божьим смыслом.
– А если бы ты не умирала? Если бы я предложила тебе тогда жить вместе – как муж и жена – что бы ты мне ответила?
– Ты говоришь о плотской любви, малыш.
– Да! Я говорю и о ней тоже! И что? Что бы ты сказала? Сказала бы, что я – дрянь, да? Что я не смею тебе предлагать опуститься в пучину разврата? Что я грешна?
– Я люблю тебя, Леночка. Ты светлый человек и ты всё поймешь сама.
– Я не хочу понимать потом! Я хочу понять сейчас! Я нарисовала тебе ситуацию и спрашиваю – что бы ты сделала в таком случае? Неужели так сложно представить себе и ответить?
– Не сложно, малыш. Но ты ведь всё равно не поймешь, независимо от того, что я тебе скажу.
– Почему? Почему я не смогу понять?…
– Потому что если бы могла – тебе бы хватило слов моих о том, что я люблю тебя. А раз не хватает – значит, ты еще не готова понять.
– Ты о призрачной любви, да? Ах, нет… О любви небесной? О любви нереальной, да?
– Я испытываю это чувство. Оно реально.
– А толку? Что толку мне от этой любви, если я не могу тебя целовать, любить физически, скоро не смогу с тобой разговаривать? Что толку от этой любви?
– Если ты ищешь от любви толк, то это не любовь, Леночка. Поверь мне – в таком случае это не любовь.
– Саш. Ты только что мне сказала, что чувство, которое я испытываю к тебе – не любовь. Верно?
– Это сказала ты. Я не говорила.
– Но ты так подумала!
– Нет. Это подумала ты.
– А, ну да… Выходит, я не уверена в своей любви, да? И потому позволяю себе такие вещи.
– Малыш… Ты злишься. Злость – плохой советчик. Она застилает глаза.
– Мне боль застилает глаза! Ты что, не понимаешь? Мне хочется орать, скрежетать зубами и кого-нибудь убить! Прямо сейчас! Я готова отнять жизнь у другого человека, чтобы спасти твою! Я готова отдать свою жизнь ради того, чтобы ты жила!
– Ты не можешь распоряжаться жизнью, Леночка. Ни моей, ни своей, ни чьей-нибудь еще. Ты не Бог.
– Знаешь, что? Сейчас – впервые в жизни – я жалею, что это не так.
– Радуйся этому. Не нужно жалеть. У него самый большой крест на плечах. Ты даже представить себе не можешь, насколько большой.
24
С новым днем. Открыть глаза, перевернуться на живот и плевком отправить на палас остатки вчерашней водки. Твою мать…
В венах словно алкоголь течет, а не кровь. Течет, омывает сердце, проходит по капиллярам. Сука… Если бы не это сердце – можно было бы уже успокоиться. Или упокоиться? Да какая разница…
Вокруг одни стены. Гримерка, да? Ну конечно. Значит, сил хватило только на то, чтобы доползти сюда. Ну и хрен с ним. И так сойдет.
Подтянуться, пошатываясь дойти до окна и усилием воли выблевать на улицу что-то горько-едкое, мерзкое. Почувствовать, как начинает проясняться голова.
Нет! Этого нельзя допустить. На один миг получить возможность думать внятно – и всё. И снова в болото.
– Какая разница между двумя болотами, Саш? – прошептать, утыкаясь носом в коленки, а спиной – в ребристость батареи. – Если и в том, и в том ты утонешь. Никакой. Хотя нет, разница есть. Разница в том, в каком из двух ты утонешь быстрее.
Поднять руку и сунуть нос подмышку. Воняет. Значит, пили не один день. Снова сутки – или больше – выпали из памяти. Как хорошо. Еще какое-то количество часов прошло незаметно, без боли. Или боль была? Да какая разница, если она не осталась в памяти.
– Да! – заорать в ответ на настойчивый стук в дверь. – Войдите!
– Лёка, я… – остановился на пороге. Жмется, а в глазах – страх. Самый натуральный, без добавки консервантов или еще какой-нибудь хрени.
– Говори! – снова закричать и попытаться разлепить веки на правом глазу.
– Тут один товарищ… Нас зовут в Питер поработать. Хороший контракт, денег в полтора раза больше, чем здесь. Весь пакет – от жилья до сотовой связи. Поговоришь?
– Бля… – сплюнуть горькую слюну на пол и заставить себя соображать. Питер. Это всё равно – какой город. Деньги. Всё равно, сколько денег. Пакет. Тем более – по хрену.
– А это далеко отсюда? – спросить, поднимаясь на ноги и нащупывая в кармане пакетик.
– Далековато, – отвечает смущенно. Бедный мальчик. В этой кодле он совсем недавно. Как его зовут-то? Максим? Леша? Женя? Хрен знает…
– Далековато… – повторить, выуживая дрожащими пальцами пакетик из кармана. Донести до губ таблетку. Далековато – это значит поезд. Это значит несколько часов покоя, когда никто не будет никого трогать. Это значит что спустя некоторое время пить можно будет в другой обстановке. Было и еще что-то, связанное с этим городом, но вспомнить никак не удается. – Ладно, Питер так Питер. Скажи, что я согласна. И девок предупреди.
– Что? – ошалел. Удивленно смотрит. Растерянно. – А ты… Не будешь с ним говорить?
– А хрен он мне нужен? – голос становится увереннее, мысли в голове просыпаются и начинают снова метаться. Туда-сюда. Туда-сюда. – Ты у нас менеджер – ты и говори. И скажи Вано, что мы уезжаем.
– Ладно. Лёк, а что делать с Кэт?
– Какая на хрен Кэт? – взреветь, бросая неприкуренную сигарету. – Какая еще Кэт?
– Ну Катька. Лемешева. Она к тебе приходила… Залетела она. Что с ней делать?
– А, эта… – блин, как же они все надоели. В животе как будто пузырь образовался и рвется, рвется к горлу, сука. – Пусть ко мне зайдет. Сейчас!
– Я понял, понял… Лёк, а как же…
– А так же! – голос почти переходит на визг. Убирайся, убирайся отсюда, я не хочу тебя видеть, я никого не хочу! – Ты можешь хоть что-то в этой жизни сам решить? Вот и решай! Я за тебя решения принимать всё равно не буду.
25
Лена устало подтянула повыше спадающие джинсы и присела на лавочку. Яркое южное солнце проникало сквозь густые листья деревьев и припекало макушку. Сегодня девушка впервые за много дней вышла на улицу.
Каждую секунду она проводила рядом с Сашей. Боялась не успеть спросить, посмотреть, дотронуться. Терялась и злилась перед угрозой. Боялась. Хорошо, когда враг видим. Когда его можно ударить, унизить, опустить на колени словом и делом.
Против смерти Лёка была бессильна.
Её сознание каждую секунду искало выход, и каждую секунду не находило. Смешно – но раньше она относилась к смерти шутя, как к чему-то неизбежному, но вместе с тем нереальному. И только теперь она видела, как смерть укутывает собой, постепенно – капля за каплей – забирая душу человека.
Только теперь Лена поняла всё то, что пыталась сказать – а иногда и прохрипеть – ей Женя. Только теперь она осознала, что это такое – любить.
В разговорах и спорах с Сашей Лена не пыталась найти истину. Потому что истина уже давно была ей понятна. Она лишь пыталась оттянуть неизбежное. Отложить. Замедлить. Хотя бы еще на день, хотя бы еще на час.
Она не знала, что будет делать дальше. Осознавала, что счёт уже идет не на месяцы, и даже не на недели – на дни. Но вот что дальше – не знала.
Самым простым выходом – вскрыть вены, или намылить веревку – она не сможет воспользоваться. Не потому, что стала вдруг религиозной – нет. Просто побоится. Побоится того, что её душа пройдет мимо Сашиной. Пройдет и не узнает.
Простая учительница в школе. Верная жена, которую бросил любимый муж. Хорошая мать, чей ребенок умер под колесами напившегося урода. Женщина, которая на протяжении нескольких лет носила этому уроду передачи и поддерживала его письмами. Женщина, которая жила в каморке при интернате для умственно отсталых людей и мыла там полы. Человек, который всю свою зарплату раздавал одиноким пенсионерам. Человек, который вечерами выслушивал рассказы этих пенсионеров про лучшие времена. Человек, который помогал всем, кто встречался на пути. Человек, который любил всех вокруг – начиная от новорожденного ребенка и заканчивая преступниками и убийцами. Человек, в котором была бездна любви и веры.
Почему она?
Ну почему?
Сколько всего хорошего она принесла в наш мир… Да – пускай это хорошее растворилось в трясине боли и ненависти. Но ведь след остался. Прямой след. Светлый. Чистый.
Сколько людей смеялись над ней? Говорили – «юродивая», «идиотка»? А сколько людей просыпались от спячки, открывали глаза и вдруг понимали – вот оно, настоящее, чистое, светлое? Что перевешивает? Кто может измерить добро и зло? И какая мера сможет определить это?
Ответ пришел сам собой. Только та, что у тебя в сердце.
И тогда Лёка поднялась на ноги. Вытерла непрошенные слёзы и побежала в сторону больницы. Её сердце колотилось где-то между горлом и грудной клеткой, а в голове уже собрались воедино слова, которые она скажет.
Снова ступеньки. Ноги отказывают, легкие горят огнем – но что это по сравнению с тем, от чего нет спасения? Что это за мелочи по сравнению со смертью?
– Сашка… – Лена забежала в палату и остановилась, ошеломленная. Пустая кровать. Матрас, свернутый и лежащий у спинки. Железные пружины. Плотные – ведь кровать же новая.
А почему солнце светит так ярко? Зачем убрали с окна покрывало, которое несколько дней назад Лена так старательно пристраивала к раме? И почему так пахнет хлоркой? Да что такое? Что здесь происходит?
Она умерла.
Эти два слова ворвались в голову и заметались по кругу, сметая всё на своём пути. Расширились зрачки, и в них – именно в них – заколотилось сердце.
Почему всё краснеет? Почему всё поднимается вверх? Я не хочу! Я боюсь! Сашка!
Уберите от меня руки! Какого черта вам всем надо?
Если есть на свете хоть что-то святое – верните! Верните хотя бы на несколько минут! Я должна сказать! Я смирюсь, я уйду в монастырь, я умру вместе с ней – только верните!
Дайте мне шанс! Прошу вас! Пожалуйста!
Она умерла.
Нет. Нет выхода. Нет сил. Нет жизни. Острая игла впивается в вену. Голова мотается туда-сюда на шее, да хоть бы она оторвалась к чертовой матери!
Сашка! Я больше не спрашиваю, почему именно ты! Я понимаю! Я приняла! Я хочу только попрощаться!
Я хочу всего лишь сказать, что я люблю тебя! Я буду тебя ждать. Ждать столько, сколько понадобится. И я объясню всем этим людям, где истина! Они увидят, поймут, слышишь?
Я сделаю то, чего не смогла сделать ты. Я изменю этот мир! Я покажу им правду! И к черту истину, к черту ложки, я объясню так, что они поверят!
Сашка!…
Я люблю тебя, Сашка.
Люблю.
Сашка…

0

15

Просто мы разучились мечтать...

С чего всё началось? Я не знаю…
Ты просто появилась в моей жизни. Вошла в неё без стука, без звонка – так, как ты обычно делала всё и всегда. Непредсказуемая. Удивительная. Честная. Жестокая. Открытая. Смешная. Злая. Глупая. Ты всегда была для меня закрытой книгой.
Почему закрытой? Я не понимала тебя. Не понимала твоих поступков, твоих слов, твоих выставленных среди зимы на ледяной балкон цветов, твоих глаз, сияющих сквозь темные очки в неосвещенном помещении. Твоих рук, принадлежащих всем. И твоей души, не принадлежавшей никому.
Ты очень долго шла ко мне. А я к тебе. Слишком многим были наполнены эти годы. Но я ни о чем не жалею.
Ни о слезах, пролитых в никуда, ни о телефонных трубках, изгрызенных зубами, ни об изрезанных ножницами венах, ни о боли которая словно вторая оболочка однажды вросла в мое сердце.
Я жалею только об одном: о том, что так тяжко и долго я пыталась понять тебя. Постичь. Прочитать. Ворваться туда, куда простым смертным не было дороги, туда, где всё было заперто на сотни замков.
На то, чтобы понять тебя, мне понадобилась целая жизнь.
На то, чтобы полюбить – одно мгновение.

1

Светофор. Да что же это такое – опять красный! Лёка зло пнула руль автомобиля и надавила на педаль тормоза. Забавная штука – вроде и пробки нет, но светофоры как будто настроены сегодня против неё.
Зазвонил мобильный. Да где же он? В кармане куртки? Нет… В рюкзаке? Тоже нет. Ах, да. Джинсы. Передний карман.
– Алло. Сам такой. Еду. Не всё в этой жизни от меня зависит. Ну и что? Рот закрой, а то на хрен пошлю и ни на секунду не пожалею. Андэстэнд? Всё равно. Пусть. Давай.
Машина остановилась на узкой улочке – такой, каких немало в Санкт-Петербурге. Все парковочные места перед рестораном были заняты. Лёка выругалась сквозь зубы и пристроила машину прямо к бордюру, тем самым напрочь перекрыв выезд из переулка.
– Сами виноваты, – прошипела, вынимая себя из кондиционированной прохлады салона, – Я спешу, и меня уже ждут.
Ресторан оказался так себе – низкого пошиба. Никакого метрдотеля – на встречу Лене заскользил неискренне улыбающийся официант.
– Добрый день, – залебезил он почтительно, – К сожалению, у нас все столики заняты.
– Меня ждут, – сквозь зубы отмахнулась Лёка, занятая тем, что искала в заднем кармане джинсов визитку, – Минеральную воду и пятьдесят грамм джина. В темпе.
– Простите, но вас обслуживать будет, очевидно…
– Я не внятно сказала? – девушка остановилась на секунду, подняла ярко-синие глаза, и официант почувствовал, как по его спине шеренгой пробежали мурашки. – Повторить?
– Нет-нет. Я… Одну секунду.
Удовлетворенно хмыкнув, Лена прошла в зал и поморщилась – угораздило же Никиту назначить встречу в таком месте. Слишком много людей, слишком низкий уровень обслуживания, слишком шумно и слишком грязно.
Она пролетела между близко расставленных столиков и остановилась перед одним.
– Здрасте, – ухмыльнулась в ответ на вопросительный взгляд зеленых мужских глаз, – Я Лёка. Простите за опоздание.
– Добрый день, – а мужчина-то гораздо выше уровня этого кабака. Поднялся, поклонился, еще чуть-чуть – и руку поцелует. – Меня зовут Игнатьев Николай. Очень приятно.
– Взаимно, – Лёка отдернула руку и упала на стул, – Давайте сразу по делу, у меня мало времени.
– Николай предлагает нам новую работу, – вмешался Никита, – Он хозяин «Трех чудес света».
Вот это да. «Три чуда света» – один из самых дорогих закрытых клубов Санкт-Петербурга. По слухам, именно в нём предпочитали проводить свободное время сильные мира сего. По слухам, именно в нём было подпольное казино. И, по слухам, именно в нём крутились огромные деньги.
– Условия? – равнодушно спросила Лёка, принимая из рук официанта стопку с джином и стакан с минеральной водой.
– Любые, – с улыбкой ответил Николай, – Всё, что попросите.
– А если я захочу Луну в личное пользование? – девушка одним глотком выпила спиртное и отхлебнула воды.
– В разумных пределах, конечно, – уточнил мужчина.
– Не интересует, – Лёка с шумом поставила пустой стакан на стол и поднялась на ноги, – Никита, ты зря потратил моё время.
– Но почему? – парень заволновался, тоже вскочил с места в бесполезной попытке удержать Лену на месте. – Лёк, ты подумай – это хорошее предложение!
– У тебя со слухом плохо? Я сказала – не интересует.
– А возможность ставить абсолютно любые программы – заинтересует? – абсолютно спокойно спросил Николай и улыбнулся в ответ на яркий Лёкин взгляд.
– Возможно, – девушка вновь опустилась на своё место, – Какие ограничения?
– Минимум пафоса, максимум секса.
– Не пойдет, – стул снова отодвинулся от стола.
– Есть встречные предложения?
– Конечно, – Лёка не стала садиться, предпочла рассматривать Николая сверху вниз, – Вы даете мне полную свободу действий, я обещаю что недовольных не будет.
– Нет, – подумав, решил мужчина, – Обещания – это слова.
– Можем внести этот пункт в договор.
– Договор – это всего лишь бумага.
– Значит, мы не договорились, – девушка подхватила со стола пачку сигарет и, не обращая внимания на всполошившегося Никиту, пошла к выходу.
Как раз вовремя. Двое разъяренных водителей стояли рядом с Лёкиной «Тойотой» и разглядывали её тюнингованную поверхность как какую-то диковину. Конечно, машина была красивая. Но это не повод, чтобы вот нагло её рассматривать.
– Какие-то проблемы? – поинтересовалась Лена, открывая дверцу.
– Вы загородили нам выезд! – возмутился один из водителей.
– Уже нет.
Мотор завелся с одного поворота ключа. Нежно заурчал. Автоматически включилась магнитола.
Я не болею тобой от февраля до Москвы
Я не болею тобой как сигаретами дым
– Какой полет мысли, – усмехнулась Лена, выслушав истерические вопли певицы, и переключила магнитолу на CD. Перед следующей встречей вполне можно успеть выбрать музыку для завтрашнего шоу.
Но не вышло. Прохладный воздух так замечательно врывался в легкие сквозь полуоткрытое окно, что мысли крутились где угодно, но только не вокруг работы.
Внезапно Лена затормозила и направила машину к обочине. Там стоял какой-то мужчина, невзрачный, среднего возраста.
– До метро подвезете? – спросил он, заглядывая в приоткрытую дверь.
– Да, – кивнула Лёка и мужчина, покряхтывая, залез в салон, – Какое метро?
– Любое.
– Опаздываете? – поинтересовалась девушка.
– Да нет… Пешком не люблю ходить.
Лена понимающе хмыкнула и щелчком заблокировала замки на дверях. Приятный мужик. Одет довольно стильно, но вот лицо и руки выдают в нём бывшего работягу. И невзрачность от этого – несоответствие дорогого костюма и мозолистых рук.
– А почему такая девушка, да на такой машине – и таксует? – искренне спросил мужчина, и Лёка с интересом на него покосилась.
– Кто сказал, что я таксую?
– Да, но…
Он настолько потешно растерялся, что Лена даже засмеялась.
– Не бойтесь, я не маньяк и не вербую рабочих на стройки Казахстана. Просто скучно было ехать.
– Понимаю, – успокоился мужчина, – Можно я закурю?
– Конечно.
– Хотите поговорить?
– С чего вы взяли? – удивилась.
– А что, я не угадал?
– Да нет, почему же. И о чём говорить будем?
– О жизни, – улыбнулся пассажир, и Лёка засмеялась снова.
– Начинайте.
– Меня зовут…
– Стоп, – Лена грубо перебила мужчину и ухмыльнулась, – Давайте без имен?
Пассажир подумал секунду:
– Давайте. Что для вас жизнь?
Вопрос прозвучал неожиданно. Но никогда не догадаться этому темноволосому мужчине, что ответ на этот вопрос был выстрадан Лёкой, выплакан и рожден в боли.
– Жизнь – это мой крест, – ответила девушка и тоже потянулась за сигаретой.
– Удивлен. Почему так?
– Потому что в смерти я вижу избавление. И знаете… Если ад есть – то наша жизнь – это именно он.
– Почему?
– А вы вдумайтесь. Ад – это вечные страдания, да? Похоже на нашу жизнь, правда?
– Но в жизни есть не только страдания, – возразил мужчина.
– Конечно. Если бы была только боль – мы бы постепенно к ней привыкли. Иммунитет бы выработался. И тогда боль бы притупилась, и мы бы перестали её чувствовать. Поэтому вполне разумно добавить немножко радости, немножко счастья – чтобы после них страдания чувствовались еще острее.
– Погодите, но в жизни есть добро и зло. В аду должно быть только зло.
– А что есть добро по-вашему? И зло? – хмыкнула Лёка.
– Вы знаете, это довольно сложно дать точное определение… Они частенько пересекаются…
– Вы слышали о том, что на Кавказе опять что-то взорвали? Погибли люди. Это – зло?
– Конечно! – вспыхнул мужчина. – Расстреливать надо этих ублюдков!
– А то, что вы сейчас сказали – не зло?
– В смысле?
– Ну как же. Убить человека – зло. А вы предлагаете сделать именно это.
– Речь о нелюдях!
– Глупости какие, – Лёка вырулила на проспект и повела машину в сторону следующей станции метро, – Речь о людях. Разных. Глупых. Злых. Добрых. О людях.
– Всё равно расстреливать. Это не люди, а убийцы.
– А вы кем станете, после того, как расстреляете их? Таким же убийцей.
– Ну не я же буду их расстреливать…
– А кем вы стали после того, как произнесли эти слова? Значит, морально вы были к этому готовы.
– Вы меня запутали, – пассажир явно разозлился, – Вы не понимаете прописных истин. Пока вы не встанете рядом со смертью, не поймете. Высадите меня у этого метро, пожалуйста.
– Пожалуйста.
«Тойота» остановилась на обочине, и мужчина с трудом вылез из автомобиля. Оглянулся, потянулся, было, за бумажником, но махнул рукой и пошел к метрополитену.
Лёка ухмыльнулась ему вслед и посмотрела на часы. Нужно было ехать.
2
Катя открыла дверь не сразу. Пришлось несколько минут давить на прямоугольную кнопку звонка и тихонько злиться.
– Ну и где носит эту идиотку? – пробормотала Лёка, и в тот же момент дверь распахнулась.
Екатерина. Растрепанная, в мятом халате. Смотрит по обыкновению испуганно.
– Я привезла деньги и продукты, – не здороваясь и не разуваясь, Лена прошла в квартиру, – Что Егор?
– Вчера опять всю ночь плакал, – Катя поплелась следом за женщиной на кухню, ругая себя за то, что опять не успела с утра накраситься и встретила Лёку с таким лицом – опухшим, отекшим. Нездорово-розовым.
– В поликлинику свозила? – Лена деловито выгружала из больших пакетов продукты. Часть – в холодильник, часть – на полки. – Какого черта опять грязь развела?
– Нет. Я не успела прибраться. Всю ночь не спала… Устала.
– Опять начинаешь? Сколько раз я говорила – меня это не касается. Некоторые матери и работать успевают, и детей воспитывать, и порядок в доме наводить. Устала она… Еще раз увижу – работать пойдешь.
– А… Егор? – пролепетала Катя, вся сжимаясь.
– А Егора к себе заберу, – равнодушно отмахнулась Лена, – Кофе свари.
– Ты не имеешь права! Он мой сын, а не твой.
– Детка… Ты прекрасно знаешь, что я имею право на всё, что угодно. Где кофе?
– Если бы ты… Если бы не ты… – Катя вздрогнула и попыталась сдержать подступающие к горлу слёзы. – Я бы…
– Тебе напомнить, что бы с тобой было, если бы не я?
– Да пошла ты! – визг проник в Лёкин затылок и отозвался там тупой болью. – Хватит решать за меня! Если бы не ты – у меня не было бы ни этого ребенка, ни проблем! Я бы танцевала! Я бы не растолстела и не разбухла! И нашла бы себе мужика!
Катя визжала, а Лена молча смотрела на неё. Когда речь пошла о Лёкиной матушке, предках и сексуальной ориентации, она тяжело поднялась на ноги и, размахнувшись, влепила вопящей женщине пощечину. Полюбовалась результатом и влепила еще одну.
– Добавить? – поинтересовалась равнодушно.
– Теперь синяк будет, – всхлипнула Катя.
– Обязательно. Я дождусь сегодня кофе или нет?
– Я его сдам в детский дом, – пообещала девушка, доставая из шкафчика турку и пакет с кофе, – Поняла?
– Обязательно сдашь. Ладно, хрен с ним, с кофе. Поеду. Сегодня же сходи в поликлинику. Вечером позвонишь, скажешь результат.
– Мразь! – снова закричала Катя, забившись в угол между мойкой и стиральной машиной. – Не смей мне указывать! Ты мне никто! Я его завтра в окно выброшу! Если бы не он – у меня была бы другая жизнь! Почему я вынуждена вымывать говно и не спать ночами! Это ты виновата!
– Понятно, – кивнула Лёка и вдруг рывком прижала Катю за горло к стене. Губы сжались в узкую полоску. А выражение лица осталось равнодушно-отстраненным. И это пугало сильнее всего. Женщина захрипела, испуганно тараща глаза, – Попробуй, детка. Я тебе ноги оторву и в твою же разбухшую задницу засуну. Или сомневаешься?
– Нет… – прошептала девушка. Она не пыталась оттолкнуть Лену, ударить. Её заворожил твердый взгляд ярко-синих глаз. И заставил дрожать от ужаса.
– Вот и ладно.
Катя упала на колени в углу, схватилась за горло, истошно кашляя, а Лёка смерила её еще одним пустым взглядом и вышла из квартиры. У неё еще были на сегодня дела.
3
Клуб сверкал огнями, даже при свете дня. Переливался едва заметным неоном. Манил. Пугал. Всё вместе.
Бросив машину на стоянке, Лёка быстро взбежала вверх по лестнице через служебный вход. Пронеслась мимо кухни, на ходу проорав поварам что-то приветственное, и скрылась в скрытом за драпировками коридоре.
Вот и кабинет. Пинком распахнулась дверь, и девушка влетела внутрь, с разгону примериваясь и усаживаясь в кресло.
Бросила на стол пачку сигарет, миниатюрный мобильный, бумажник. Подняла синие глаза, изобразила улыбку и, наконец, произнесла:
– Здравствуйте.
– Привет, Лёка – засуетился Ким, раскладывая на столе стопочки небольших папок, – Мы тебя заждались.
– Что-то не устраивает? – холодно, отстраненно.
– Нет-нет, что ты… Просто мы… тебя ждали. С нетерпением.
– Понятно, – хмыкнула Лена и посмотрела, наконец, на женщину, сидящую напротив. Та хранила молчание. Сидела, загадочно улыбаясь, и закинув ногу на ногу.
– Разрешите представить, – начал, было, Ким, но Лёка прервала его нетерпеливым жестом.
– Кто вы? – спросила с усмешкой.
– А вы? – женщина приподняла бровь и неуловимым движением поправила выбившийся из замысловатой причёски локон.
– До свидания, – Лёка моментально потеряла интерес к разговору и взяла в руки трубку мобильного.
– Что? – на красивом лице женщине отразилось удивление. – Почему?
– Ник? – Лена заговорила в трубку, не обращая больше ни на что внимания. – Хочу, чтобы ты заехал к Кате и отвез её и Егора в поликлинику. Нет, не думаю. Просто отвези и проследи, чтобы всё было нормально. Благодарю. Конечно, позвони потом.
Ким и растерянная женщина вслушивались в разговор, даже не скрывая своего интереса. Вот только женщина смотрела с удивлением, а Ким – без него.
– Вы еще здесь? – поразилась Лёка, бросая мобильный на стол. – Я что, не ясно выразилась?
– Вас не устроил тон разговора? – спросила женщина.
– Меня не устраиваешь ты, детка, – очаровательная улыбка, но взгляд, взгляд – он по-прежнему равнодушный и безразличный, – Я не терплю никаких игр. Мне не нужны твои амбиции, сексуальность и театральность. Мне нужна ведущая для моего шоу. А не кукла. До свидания.
– Давайте попробуем сначала? Я та, кто вам нужен.
– Самоуверенно. Ну, валяй. Итак, кто ты?
– Меня зовут Марина. У меня большой опыт в области стрип-шоу.
– Я не делаю стрип-шоу.
– Я знаю. Поэтому и пришла.
– Вот как? На чём основана твоя сексуальность?
– На животных инстинктах, – улыбнулась Марина и кончиком пальца невзначай провела по ручке кресла, – Но это вы и без меня видите.
– Вижу. Ты умеешь ею управлять?
– Не всегда.
– Понятно, – Лёка кивнула и задумчиво покрутила пачку сигарет в ладонях, – Наркота?
– Редко.
– Алкоголь?
– Практически нет.
– На чём живешь?
– На сексе.
– Понятно.
Девушка снова задумалась. На неё произвела большое впечатление животная сексуальность Марины. Но при этом она понимала, что дай ей работу – и будут проблемы. Но и посещаемость клуба, конечно, повысится.
– Годится, – кивнула, наконец, Лёка и глянула на Кима, – Оформи с ней контракт и пусть приходит завтра.
– Подождите! – возглас Марины остановил уже потерявшую интерес к разговору Лену, – Я бы хотела поговорить по поводу некоторых пунктов контракта.
– Нравственность? – улыбка расцвела на лице девушки, а глаза сверкнули интересом, – Это тебя интересует?
– Именно. Дело в том, что…
– Что для тебя жизнь? – перебила Лёка и нагло коснулась взглядом выреза на груди Марины.
– Удовольствие, – тут же ответила женщина, – Во всем.
– Понятно. Ким, оформляй.
– А как же нравственность? – заикнулся, было, парень.
– Вычеркни. В случае чего, я её и так уволю. Независимо от контракта.
– Как скажешь, Лёк. Марина, я вас провожу?
– Да, пожалуйста, – женщина грациозно поднялась на ноги, поправила на бедре юбку и улыбнулась Лене, – До свидания. Буду рада с вами работать.
Лёка, не глядя, махнула рукой, и углубилась в одну из папок. Марина застыла на секунду в недоумении, усмехнулась и вышла в дверь, услужливо открытую Кимом.
– Идиотка, – прокомментировала девушка сквозь зубы и расхохоталась, зная, что Марина обязательно услышит сквозь закрытую дверь её смех, – Еще одна дура, которая думает, что у неё острые зубы. Ну, ничего. Это будет даже забавно.
***Наконец-то закончился этот долгий день. Лёка закрыла крышку ноутбука и устало откинулась в кресле. Сценарий для завтрашнего выступления был готов. Всё расписано по секундам, по движениям, по нотам. Девушка не сомневалась, что завтра до вечера успеет прорепетировать программу. Не в первый раз. И не во второй. И – не в третий.
Сжав губы, Лена со стуком открыла ящик стола и вытащила на полированную поверхность маленький прозрачный пакетик.
Полгода назад она кардинально изменила собственную жизнь. Разделила её на «до» и «после».
«До» был вечный наркотический сон, лужи рвоты на полу и отчаяние вкупе с болью.
«После» стало размеренной жизнью. Холодной и равнодушной. Одновременно пустой и наполненной смыслом.
– В задницу, – хмыкнула Лёка и привычным движением проглотила таблетку, – Мне нужны силы.
Словно отзываясь на эти слова, затейливой мелодией замурлыкал мобильный телефон.
– Да, – резко ответила Лена, одной рукой прижимая трубку к уху, а другой собирая со стола личные вещи, – Молодец. Что сказал врач? Понятно. Передай этой дуре, что если она не будет следовать предписаниям – я её придушу. Вот как? Значит, серьезно отнеслась? Славно. Всё, Ник, я еду домой, все вопросы завтра. Чего она хочет? Обойдется. Да, так и передай. Счастливо.
Дорога домой заняла, как обычно, всего сорок минут. Лена остановила машину возле высоких ворот, нажала на кнопку брелка и подождала, пока металлическая конструкция откроется, позволяя автомобилю проникнуть внутрь.
Шины мягко зашуршали, соприкасаясь с полом гаража. Заглушив мотор, Лёка вылезла из машины и кивнула охраннику.
Лифт. Третий этаж. Широкий вестибюль, уложенный светло-зеленым паласом. Пустая квартира. Огромная прихожая, на столик летят ключи и мобильный телефон.
Лена не разуваясь прошла в гостиную и щелчком включила автоответчик. Не останавливаясь, зашла в ванную. Вполне обычную – без джакузи, душевой кабинки и полов с подогревом. Обычная ванна, не менее обычные полки, вместо коврика на полу – большая деревянная решетка.
Вода с шумом ударилась о нежно-голубую эмаль, Лёка заткнула пробкой сливное отверстие и принялась раздеваться.
Джинсы, футболку – в корзину для грязного белья. Домработница постирает завтра. Трусы и бюстгалтер – в другую корзину. Нижнее бельё Лена всегда стирала сама.
Повернулась к зеркалу, вынула сережки из носа и левой брови. И шагнула в бурлящую воду.
Как хорошо… Горячая вода коснулась крепко сбитого Лёкиного тела, и комок в затылке потихоньку начал рассасываться. Теперь можно было начать думать.
Катя. Тревожно. Выходит из-под контроля, может наделать глупостей. Может быть, найти ей мужика? Мимо. Перестанет заниматься Егором, забьет на всё на свете и уйдет в разгульную жизнь. Но интерес к существованию уже потеряла. Устала. Вполне понятно. Что делать? Отдых. Точно. Пригласить временную няню. Пусть побудет с Егором. А саму Катю – в санаторий. Нет, слишком далеко. Мать должна быть с сыном. Гм… А если какой-нибудь салон красоты? Точно. Пусть недельку походит в солярий, на процедуры омоложения и прочую хрень. Как раз расслабится. Значит, няньку и салон. Всё просто.
Хозяин «Трех чудес света». Сложно. С одной стороны, аудитория не совсем та, что нужна, а с другой – привычные зрители уже надоели. Игнатьев, конечно, еще позвонит и согласится на все условия. Это было понятно сразу – так просто такие люди не назначают встреч. Справлюсь ли? Неизвестно. На таком уровне мы еще не работали. Но заманчиво. В случае успеха все дороги будут открыты. В случае поражения – закрыты. Стоит ли рисковать? Хм… К черту. Пусть позвонит, и тогда буду думать.
Родители. Ровно. Не забыть перевести денег и поздравить папу с днем рождения. Хотели приехать в гости – но вроде бы поняли, что без вариантов.
Кристина, Лиза и вся шайка-лейка. Напряжно. К черту не пошлешь, но назойливое внимание уже надоело. Не забыть поздравить Лизину дочь с днем рождения. Как же её зовут-то? Лишняя информация. Сказать Никите, чтобы отправил большую мягкую игрушку и открытку с нейтральным «солнышком». Годится.
Бытовые моменты. Без проблем. Оставить домработнице денег на продукты, бытовую химию и прочее. Вручить премию. Оставить денег, чтобы оплатила квартплату, охрану, стоянку и прочее. Ах, да, интернет. Нужен ли он дома? Пусть будет. Значит, оплатить. Заказать новый мобильный телефон и коврики в машину. Впрочем, с этим и Никита справится. Нормально.
Что еще? Ах, да, Марина. Скучно. Сексапильная дура, которая в свои годы вырастила успешно сиськи, но не ум. Трахнуть один раз ради пробы и забыть навсегда.
Теперь к главному. Задача. Цель. Хм… Тяжело. Не всегда удается поступать правильно. Но если люди не понимают по-хорошему – ничего не остается, кроме как приказывать и заставлять. Они тупые. Не понимают своих ошибок. Не понимают, как нужно жить. Ничего. Научу. Покажу. Заставлю. Это же во благо.
Сашка… Люблю тебя. Помню. Жду. Верю и стараюсь. Ты будешь гордиться мною. Я всё сделаю правильно.
Вроде всё. Пора спать.
***Лена вылезла из ванной, постояла несколько минут, обсыхая, и вытерла полотенцем волосы. Голая, прошла в гостиную и еще раз нажала на кнопку автоответчика. Несколько бессмысленных сообщений. К черту.
Сделав несколько приседаний и прыжков, Лёка резким выдохом успокоила заколотившееся сердце и разложила диван. Несмотря на все жизненные перипетии, девушка предпочитала держать себя в форме. Потому что, потеряв форму, она бы автоматически потеряла работу. И способ. Метод добиться Цели.
Какая же это прелесть – прохладные простыни. Они обхватывают тело даже приятнее, чем любовницы. В них – свежесть и чистота.
Вот и славно.
Спокойной ночи.
4
Если начальник вызывает тебя «на ковер» посреди рабочего дня – ничего хорошего это не сулит. Во всяком случае, Ким был в этом абсолютно уверен. И короткий звонок на мобильный заставил его вспомнить все свои грешки и оплошности. А также прикинуть, каким образом оправдываться, и что делать, если оправдания не помогут. Всё это – за четыре минуты, которые потребовались, чтобы зайти в административную часть клуба.
Войти без стука парень не решился. Он знал о Лёке ровно столько же, сколько остальные сотрудники. Ну, может, на капельку больше.
– Можно?
– Да.
Ким зашел в кабинет и остановился посреди его. Страшно? Пожалуй, нет. Жутковато.
– Садись, – Лена махнула рукой, и от сердца сразу же отлегло, – Колеса. Хочешь?
– Давай, – таблетка без особых усилий прошла через горло и растворилась в желудке, – А что случилось?
– Видел вчерашнее шоу? – вопрос был лишним, потому что Ким видел все шоу. Каждое из тех, что делала Лёка.
– Конечно. По-моему, получилось очень хорошо…
– К черту. Получилось не хорошо. Получилось как всегда. Как зовут идиотку, которая запорола четвертый номер?
– Александра Переславская, – отвечая, Ким уже знал, что за этим последует. И был удивлен, увидев, как дрогнуло равнодушное Лёкино лицо при упоминании имени танцовщицы, – Мне её уволить?
– Нет. Предупредить. Хромые коровы мне не нужны.
– Понял. Что-нибудь еще?
– Да. Вчера Марина пыталась меня соблазнить. Объясни ей.
– Понял.
– Это всё.
– Ладно.
На лице Кима заиграла такая радость, что он едва не светился. И даже перспектива объяснять Марине прописные истины, не пугала и не напрягала. Шеф в настроении, Сашку не увольняют – большего и желать нельзя.
А что до Марины – то через процедуру объяснения проходили все девушки, что работали на Лёку.
Неприкосновенность. Так это называлось. Никто не смеет домогаться. Делать намеков. Лёка спит только с теми, кого выбирает сама. Она не дарит цветов, не делает подарков, не повышает зарплату. Она выбирает только тех, кто сам этого хочет. И кого хочет она.
Только так. И никак иначе.
5
Марина с силой хлопнула дверью автомобиля и нажала на брелок сигнализации.
– Да что она себе позволяет? Кто она такая, черт возьми? Малолетка, возомнившая себя центром вселенной!
Каблуки весело простучали по асфальту, и женщина скрылась в глубине подъезда. Её до сих пор била дрожь – никто и никогда не смел говорить ей такие вещи! Никто и никогда!
– Сучка… И она посмела передавать мне какие-то правила черед этого педика!
В лифте Марина прикоснулась ладонями к зеркалу и неуловимым движением откинула прядку волос. Красивая. Сексуальная. Волнующая. Ну какого черта этой дуре еще надо?
Дверь оказалась закрыта лишь на верхний замок. Значит, он дома. Очень жаль.
– Привет, детка, – стоит в проеме, смотрит укоризненно, но не без злобы.
– Привет. Иди спать. Я не в настроении.
– Ладно.
Марина проводила равнодушным взглядом спину мужчины и скрылась в ванной. Грудь нежно выпрыгнула из-под снятой кофточки и задорно уставилась сосками в зеркало. Женщина кончиками пальцев коснулась округлой гладкости и включила воду.
– Я тебе еще покажу, что тут главный…
Вода, щедро сдобренная лавандовой солью, приятно коснулась тела. Марина откинула шапку темных волос и нежно погладила себя по животу. Теплые струйки прошлись по бедрам и скрылись в аккуратном треугольнике.
– Сладкая моя… – прошептала женщина, опуская ладошку на низ живота. – Нежная моя… Страстная моя… Ебливая моя… Ты будешь моя…
Дыхание участилось, коленки напряглись, а между ног разгорался постепенно жар удовольствия.
– Котенок… Глубже… Как хорошо… Котенок…
Марина погрузила пальцы во влажную теплоту и вдруг застыла.
Котенок.
Как это часто бывало, чувственное возбуждение прервало воспоминание.
И – пропало желание, пальцы вернулись на живот, и сердце забилось в тяжести воспоминаний.
Темные глаза. Полумальчишеская фигура. Короткая стрижка.
И – «Мой ангел…»
– Оставь меня в покое! – вслух прошипела Марина, отчаянно сжимая ладонями свой живот. – Хватит! Уходи! Тебя давно нет, ты давно кончилась… Хватит!
Тщетно. Она уже не раз это проходила. Бесполезно было фантазировать, бесполезно было направлять струйку душа вниз живота, и даже ласкать себя сквозь теплую воду было бесполезно. Никакого желания. Возбуждения. Страсти.
– Да пошла ты…
Марина выбралась из ванны и легкими прикосновениями полотенца вытерла совершенное тело. Даже страшно – сколько неприятностей доставляло это смутное воспоминание. Не получить привычный оргазм в душе – это полбеды. Но как часто это случалось в постели! Многие из мужчин, которым не повезло, до сих пор, наверное, понять не могут – почему в разгар секса она переворачивалась на живот, и отмахивалась от предложения продолжить. Почему мрачнела и ругалась сквозь зубы, одевая халат и натягивая трусики.
– Проклятье.
Ничем другим объяснить это Марина не могла. Проклятье. Порча. Сглаз. Всё она… Единственная, с кем она была готова прожить целую жизнь. Единственная, кто отказался.
– Подвинься, – женщина сбросила купальный халат на пол и юркнула в постель. Отмахнулась от горячих объятий и уткнулась щекой в подушку.
Ничего. Мало ли, что там было в прошлом. Эта малолетняя сучка всё равно будет моей. А потом я её брошу и буду наслаждаться тем, как она будет страдать.
Она будет моей.
Будет.
Ведь я не ангел.
Не ангел.

0

16

6
Сколько помнила себя, Марина всегда любила секс. Ей нравился даже не столько сам процесс получения удовольствия, сколько власть, которую это удовольствие ей давало. Просто раздвинуть ноги или филигранно сделать минет – это лишь полдела. А вот завести человека так, чтобы он потерял голову от желания и страсти – вот цель, к которой женщина всегда стремилась.
Обычно люди проходили через её постель незаметно. Марина любила партнеров, которым также как и ей нравился секс и которые не претендовали ни на что большее.
Всё было легко и просто пока однажды она не влюбилась. Мужчина, который неожиданно запал не только в её постель, но и душу, был женат. Но Марину это, конечно же, не остановило. Она знала, как добиться своего. И добилась.
Нет, она не стала уводить Михаила из семьи – это было не в её стиле. Встречалась с ним вечерами, восторженно отдавалась и испуганно отмахивалась от предложений пожениться. Вольные птицы не живут в клетке.
В состоянии эйфорического счастья Марина провела полгода. А потом вдруг познакомилась с мальчиком-продавцом из универмага и в тот же день привела его к себе домой. Когда мальчик восторженным взглядом окинул её совершенное тело, Марина поняла, чего ей не хватало все эти полгода.
С того дня она вновь начала менять партнеров. Скрывала это от Михаила, сократила встречи с ним и постепенно поняла, что влюбленность растворилась в слепом обожании других мужчин, да и в постели он стал скучным и пресным.
Понять-то Марина поняла, а вот как расстаться – увы – не знала. В этом смысле Михаил у неё был первым.
Поразмыслив, девушка решила сделать так, чтобы он сам её бросил. И не придумала ничего лучшего, кроме как подстроить классическую ситуацию. Пригласила в гости мальчика-стриптизера, медленно и с расстановкой занялась с ним любовью, ожидая, когда же повернется ключ в замке и зайдет Михаил.
Стриптизер оказался затейливым любовником, и громко постанывая в подушку, Марина вдруг ощутила невообразимый кайф. И не столько от самого процесса, сколько от сознания того, что вот сейчас он войдет, и будет кричать, и назовет её сукой, и, может быть, ввяжется в драку…
– Марина? – тихий голос прозвучал от двери, когда Марина уже извивалась в судорогах оргазма. Бледный Михаил одной рукой держался за дверной, проем, а другой – на собственную грудь. – Почему, Марина?
Девушка растерялась. Такого она не ожидала. Он не кричал, не стаскивал с неё чужого мужчину, а только смотрел растерянными глазами и шевелил губами.
Неожиданно Марине стало противно. Не жалко, а именно противно. Брезгливость какая-то появилась.
– Убирайся, – жестко сказала она и, даже не прикрывшись, прошествовала в ванную под восторженным взглядом стриптизера.
Когда девушка вернулась в комнату, Михаила уже не было. Она присела на краешек кровати и отмахнулась от рук мужчины, опустившихся ей на грудь.
– Муж, чтоли?
– Бывший.
– А ты всё-таки сучка… – это прозвучало так восхищенно, что Марина вновь ощутила прилив желания. – И мне это нравится. Иди сюда, детка, поработай губками. А потом еще раз трахнемся и я пойду…
Следующую неделю Михаил не появлялся. А на восьмой день пришел. И начался кошмар. Он заявил, что разводится с женой. Что они с Мариной должны пожениться как можно скорее. Что он ей всё прощает и хочет чтобы они были вместе.
Девушка была в шоке. Она выслушала Михаила и выставила его прочь.
Но на следующий день он пришел снова. Валялся в ногах, просил прощения, умолял вернуться. И снова она его выгнала.
Так продолжалось около месяца. Михаил словно сошел с ума – следил за Мариной, дрался с любым мужчиной, что появлялся рядом с ней. Прямо на улице валялся в её ногах.
Жена Михаила несколько раз звонила Марине, плакала, умоляла оставить мужчину в покое. Говорила, что муж начал её бить. Что запил. Что сходит с ума. Что на любое плохое слово о Марине реагирует как бык на красный цвет.
Девушке было всё равно. Она терпела и ждала, чем всё это кончится.
Кончилось банально. Жена Михаила в запале назвала Марину сучкой, и муж разбил об её голову монитор компьютера. И сам же вызвал скорую помощь. Женщину отвезли в больницу, а самого Михаила после разбирательства принудительно положили в психиатрическую больницу.
С тех самых пор Марина зареклась заводить долгие отношения.
И с успехом выполняла собственное обещание. Пока не появился Олег.
7
Лёка, как обычно, появилась неожиданно и словно ниоткуда. Как будто из воздуха материализовалась. Все в зале мгновенно замолчали и подобрались.
– Привет, – девушка поздоровалась со всеми сразу и плюхнулась в кресло. – Сколько раз прогоняли?
– Дважды, – Марина протянула Лёке сценарий и кивнула в сторону сцены, – Еще раз?
– Естественно. И найди мне Никиту, он должен быть где-то здесь.
Марина вспыхнула, но спорить не посмела. Ушла за кулисы, эротично покачивая бедрами. Лёка кинула на неё насмешливый взгляд и за руку поздоровалась с подошедшим осветителем.
– Есть чё? – поинтересовался он, плюхаясь рядом на стул.
– Есть. А ты с утра еще не закинулся?
– Не успел. Поддержишь голодающее Поволжье?
– Конечно.
Лена поделилась с осветителем своим запасом и тоже проглотила таблетку. По опыту она знала, что прихода придется подождать, но флэш-бэк сработал на все сто, и по телу разлилась энергия.
Девушка просветлела. Отключила мобильный телефон и кивнула подбежавшему Никите.
– Ник, Игнатьев звонил?
– Звонил. Предлагает еще раз встретиться.
– Где и когда?
– Не знаю… Он просил тебя перезвонить, чтобы договориться.
– Позвони ему сам и назначь встречу. Моё расписание у тебя есть, найди там дырку какую-нибудь.
– Хорошо, но, мне кажется, было бы лучше…
– Разве я спросила твоего мнения?
– Нет.
– Значит действуй.
Репетиция прошла удачно. Лене не понравилось всего несколько моментов, но на них вполне можно было не обращать внимания. Когда Марина произнесла последние фразы и скрылась за кулисами, девушка задумчиво закрыла глаза. Её не покидало ощущение, что развитие остановилось. Сегодняшнее шоу было качественно таким же, как и вчерашнее. И позавчерашнее. И то, что ставили на прошлой неделе.
Нужно было искать что-то новое. Качественно другое.
– Ник, найди мне Марину, – велела Лёка и ушла в свой кабинет. Ей нелегко далось только что принятое решение, но оно показалось единственно верным.
Нельзя сказать, что Лена раскусила Марину сразу же. Конечно, нет. Она приглядывалась, привычно анализировала. Недостающие кусочки информации дополнил Никита.
Не хотелось привлекать её к работе, ой как не хотелось… И варианты другие, наверное, были, но с одной стороны не хотелось заморачиваться и искать на стороне, а с другой – заиграл в животе какой-то авантюризм. Захотелось посмотреть – а что из этого выйдет? Или выйдет ли?
8
– Не заставляй меня повторять дважды, детка. Ты будешь делать то, что я скажу и когда я скажу. Ровно до тех пор, пока я не увижу, что ты способна решать сама. Да, так. Хватит орать. Разговор окончен.
Лёка отключила телефон и поискала взглядом зарядку. Всё её состояние можно было передать одним матерным словом, очень похожим на «достали». Безумно хотелось отдохнуть. Махнуть куда-нибудь за границу и понежиться у бассейна с бокалом шампанского в руках. Но не время. Пока еще не время.
Марина явилась вовремя. Слишком хорошо помнила, как в первый раз привычно опоздала и простояла полчаса под закрытой дверью, выслушав только одну холодную фразу «У меня нет времени, чтобы поджидать сексуально озабоченных идиоток».
Лёка впустила её в квартиру и ухмыльнулась, наблюдая, как короткая курточка падает на пол, а сапоги летят в угол.
– Приветик, – искрометно улыбнулась Марина, – Работать будем или трахаться?
– Работать.
– Как скажешь, котенок.
Они устроились на диване в гостиной. Лёка разложила на столике заготовки для сценария и началась работа.
Креативная и сосредоточенная Лена была совсем не похожа на Лену обычную. Она с головой окуналась в процесс создания шоу, забывала о ехидстве, о жестокости – высказывалась громко, уверенно, иногда запускала ладонь в волосы и устраивала на голове форменный бардак. С удовольствием спорила с Мариной и даже – о ужас! – иногда признавала её правоту.
– Лёк, они не поймут! – Марина давно уже с ногами забралась на диван и теперь стояла на коленях, нависая туго обтянутым тканью бюстом над столиком. – Ну что это за слова такие? Простить, отпустить, отказаться… Давай сделаем проще: он её любит, она его не любит, он добивается и так далее… Пошленько, но со вкусом.
– Где тут вкус? – Лёка сверкнула глазами и дружески пихнула Марину в плечо. – Ты сама соображаешь, что говоришь? Пошло – согласна. А вкуса тут ни хрена нет. Кому нужны эти стандартные истории?
– Ну давай сделаем программу про лесбиянок. Будет не стандартно!
– С ума сошла? – девушка засмеялась и закусила возбужденно губу, не замечая странный Маринин взгляд. – Две натуралки на сцене, которые будут друг друга облизывать – не мой сценарий.
– А при чём здесь натуралки, котенок? Давай покажем им настоящих лесби. Буча и Клаву.
– Кого? – Лёкино изумление было настолько явным, что Марина захохотала и откинулась на спинку дивана.
– Котенок… Ты что, не знаешь, кто такие бучи и Клавы? Ты в Интернете вообще бываешь?
– Что я там забыла?
Теперь Лёка была похожа на обиженного ребенка, которого стыдят родители. Надула губы, похлопала глазами и вытерла абсолютно сухой нос.
– Тогда понятно, – Марина подавила поднявшееся от живота к горлу незнакомое доселе чувство и принялась объяснять, – Бучи – это лесбиянки, предпочитающие активную модель поведения. А Клавы – наоборот. Их еще называют фем.
– Клево. То есть кто сверху – буч, кто снизу – Клава. Так чтоли?
– Да нет же! Котенок, ты меня поражаешь. Быть лесбиянкой и не знать таких простых определений… Лена, ну ты что! Смотри… Буч – это жен…
Марина запнулась на полуслове. На мгновение ей показалось, что в комнате стало очень холодно. Когда она посмотрела на Лёку и увидела ледяной взгляд бело-синих глаз, это ощущение усилилось во сто крат.
– Никто. Никогда. Не смеет. Называть. Меня. Леной.
Голос был незнаком. Даже в секунды злости и ярости, раньше она так не говорила. Хотя какое там «говорила»! Не шипела. Сквозь зубы.
Марина молчала. Совершенно неожиданно ей стало страшно. Впервые в жизни она испугалась по-настоящему, до полного оцепенения. Впервые в жизни она подумала, а стоит ли продолжать игру? Впервые в жизни она засомневалась, что выиграет.
– Пошла. Вон, – процедила Лена. Она не пошевельнулась ни на миллиметр – но во всем её облике было нечто настолько ужасное, что Марина не посмела ослушаться.
Внезапно задрожавшими руками она собрала разбросанные по столу листки бумаги и с трудом поднялась на ноги. И вдруг вскинула глаза в ответ на резкий, заливистый, звонок в дверь.
Это продолжалось несколько секунд – Марина смотрела на Лёку и слушала переливчатую мелодию. И видела – она могла бы поклясться, что именно видела! – как белые глаза постепенно приобретают синеватый оттенок, как размыкаются зубы, как что-то внутри Лёки собирается в единое целое из разбежавшихся по телу атомов и молекул.
– Извини, – щелчок, и голос вдруг стал похож на человеческий. На привычный. На не такой страшный, – Я открою.
Девушка спрыгнула с дивана и пошла в прихожую, а Марина проводила её задумчивым взглядом. Страх еще витал где-то в центре сознания, но основной ужас отступил.
– Что такого в этом имени? – подумала Марина. – И кто эта девчонка? Стоит ли? Опасно… Стоит ли?
Тем временем в прихожей громыхнула дверь, и истерический голос наполнил квартиру.
– Мне надо поговорить с тобой! Сейчас же! Немедленно!
Марина не могла слышать ответа, но могла поклясться, что знает, какие слова были произнесены. И каким голосом. И каким тоном.
– Не смей так со мной обращаться! Я человек! Мне нужна свобода! Кто ты такая, чтобы решать за меня? Я хочу устроить свою жизнь, хочу, чтобы у Егора был отец! А ты мне только мешаешь! Заставляешь! Что ты на меня так смотришь? Ударить хочешь, да? Бей! В тебе нет ничего святого! Тварь! Ты отняла у меня надежду! У меня ничего не осталось! Сука!
Крик перешел в сдавленный хрип, и Марина метнулась в прихожую. Это было неосознанное движение, но много дней спустя женщина поняла, чем оно было вызвано: всё тем же страхом. Она не боялась, что Лёка ударит. Боялась, что убьет.
Но нет. Объемное пространство вдруг сузилось до невероятно маленьких размеров, и в них странным образом уместились две плоские фигуры: когда-то красивая, а теперь располневшая и несколько обрюзгшая женщина упиралась головой о коричнево-обойную стену и сдавленно хрипела, а другая женщина смотрела ледяным и чуточку уставшим взглядом на собственный кулак, который продолжал наматывать локоны чужих волос.
– Перестань! – вопреки своей воли закричала Марина, но Лёка даже взглядом не повела в её сторону. Она лишь слегка наклонила голову и еще крепче намотала на руку Катины волосы.
– Пошла к черту, сучка, – голос был таким спокойным, что в квартире всё замерло, и даже хрипы перестали быть слышны, – Убирайся вон. Ищи свою свободу и надежду. И чтобы больше никогда я не видела тебя. Я понятно выражаюсь? Сегодня же. Через два часа. Я приеду в свою квартиру. И чтобы там не было ни единого следа твоего пребывания. И чтобы никогда ты не появлялась на моем пути. Ты меня поняла?
Новый шок – Марина увидела, как раскрываются еще шире глаза женщины. Она явно не ожидала такого поворота. Не была к нему готова.
Лёка разомкнула руку и рывком вынула кулак из спутанного комка волос. Отвернулась и скрылась в квартире, не обращая внимания на вопли.
– Подожди! Ты не так поняла! Да стой же!
Догнать и остановить Катя не посмела. Её вдруг оставили все силы, и она упала на пол прихожей, судорожно всхлипывая.
– Прекрати, – холодно произнесла Марина, – Ты просчиталась, дорогая. Это сработало бы с мужиком, но не с Лёкой. Езжай собирай вещи. Советую поторопиться.
Катя разрыдалась, а Марина, окинув её презрительным взглядом, подхватила сумочку и скрылась в освещенной мягкости подъезда.
Сегодня она поняла, во что ввязывается.
Сегодня она решила идти до конца.
9
– Что мы будем делать дальше, шеф?
– Это твоя работа – сказать мне, что мы будем делать дальше.
– Но я не могу! Слишком много подлости и невежества вокруг!
– А меня это не касается. Когда ты подписывал договор – ты знал, на что идешь.
– Вы правы, шеф. Как бы ни было, это моя страна. Я поклялся служить Америке. И выполню клятву.
Под пафосную траурную музыку Лёка поднялась и через темные ряды зрителей пошла к выходу. Да, покупая билеты в кино, она обещала себе досидеть до конца и постараться получить удовольствие. Но кто мог ожидать, что разрекламированное кино окажется столь низкопробной мутью?
Все кафе в огромном вестибюле были полупустыми. Еще бы – ведь фильм совсем недавно начался, и те, кто пришел на этот сеанс сидели в зале, а те, кто хотел попасть на следующий, еще не появлялись.
Лена заказала в баре чашку кофе и присела за маленький круглый столик.
Следовало признать – очередная идиотская попытка жить как все не удалась.
На самом деле, эти попытки случались не так уж часто – примерно раз в два-три месяца. Лёка просыпалась утром и решала изменить собственную жизнь. Каждый раз это выражалось в разных поступках – она то начинала прибираться в квартире, то уходила в пешие прогулки, то начинала бегать по утрам. Пару раз даже рискнула позвонить родителям и Лизе.
Но хорошие порывы испарялись обычно уже к обеду. Пылесос забрасывался на середине комнаты, прогулки прерывались вызовом по мобильному такси, пробежки – ближайшим баром, а телефонные звонки – настороженным молчанием и короткими гудками.
Так и сегодня. Попытка сходить в кино провалилась. Да и кофе тут паршивый…
Со стуком отставив чашку в сторону, Лёка поймала болтающийся на шнурке мобильный и набрала номер. Авантюризм снова заиграл в крови, почище любых наркотиков. Снова захотелось поиграть.
Две недели прошло со дня, когда Марина стала свидетелем Катиной истерики. С тех пор она как-то сторонилась Лену, испуганно отвечала на вопросы и старалась лишний раз не задерживаться на работе.
Игра.
Очередная игра.
– Привет, котенок, – Марина выбралась из серебристого мерседеса с присущим ей изяществом. Беззастенчиво приподняла короткую юбку и поправила кружево чулка.
– Бэби, шоу сегодня не будет, – ухмыльнулась Лёка, – В клубе санитарный день.
– Для тебя я могу устроить приватное выступление.
– А, может, я для тебя?
Марина улыбнулась в ответ на шутку и подошла к Лене. Та стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене дома, и смотрела чуточку насмешливо.
– Куда пойдем? – спросила, приподнимая бровь. Жест, которому поражались и завидовали все знакомые.
– Трахаться?
– Хм… Интересное предложение. У меня есть выбор?
– Едва ли.
– Значит, идем бухать. Трахаться как-нибудь в другой раз, уж извини, бэби.
Марина изобразила разочарование, но покорно пошла вслед за Леной к её машине. Это стало уже привычной игрой – шутить на сексуальные темы, ни разу не переспав. Но женщина не теряла надежды. Она знала, чем это обычно кончается. И была уверена, что этот раз не станет исключением.
– Расскажи мне про лесбиянок, – попросила Лёка, когда машина обогнала на светофоре «Жигули» и прочие произведения отечественного автомобилестроения.
– Может, ты мне расскажешь? – улыбнулась с пассажирского сиденья Марина.
– Высадить?
– Не надо. Что ты хочешь услышать?
– Всё. Что там еще за классификация?
Марина улыбнулась и зевнула, провожая взглядом исчезающую в зеркале заднего вида питерскую улицу. Она прекрасно понимала, что, скорее всего, Лёка уже давно забралась в интернет и прочитала все классификации, которые только нашла.
– Буч – это маскулинная женщина. А клава, соответственно, женственная.
– Что значит «маскулинная»?
– Хочешь, покажу?
Неожиданно. Лёка даже рулем вильнула от удивления.
– Изобразишь из себя буча?
– Нет, зачем же. Поехали в лесбийский клуб? Там ты наглядно увидишь всю классификацию.
– Лесбийский клуб? А что, такие бывают? – Лена старательно изобразила растерянность.
– Конечно! – Марина, казалось, не заметила. – Поедем?
– Ну поехали… Но если там тебя изнасилуют – оттаскивать спермотоксикозных девок я не буду.
– Договорились!
До клуба добирались долго. Марина толком не помнила дорогу, да и заведение располагалось далеко не на оживленной улице. Наконец, машина припарковалась, тяжело переваливаясь колесами через бордюр и девушки вылезли на улицу.
– Ну и? – хмыкнула Лёка, скептически оглядывая яркую вывеску. – Это тот самый клуб?
– Да. А что тебя смущает?
– Дешевка. Пошли.
Они заплатили за вход и миновали голубоватого вида охранника. Проверить сумки девушек никто не посмел – слишком уверенно шли, слишком были хорошо одеты и не совсем вписывались образом в обычный контингент клуба.
Пересекли один небольшой зал и нырнули в другой. Лёка моментально поморщилась от никотиновых паров в воздухе и духоты.
Пейзаж вокруг впечатлял. Со знаком «минус», к сожалению. Небольшое помещение, тесно расставленные столики, стихийно образованный танцпол, некое подобие сцены и нечто, отдаленно напоминающее будку диджея. Завершающим штрихом служили два бильярдных стола, умостившихся около стены. На них сидели странного вида подростки – то ли хиппующая молодежь, то ли выпускницы местной мануфактурной фабрики.
Лёка и Марина присели за столик в углу, указанный официанткой и заказали выпивку. Они странно смотрелись в этом клубе – словно две старушки на молодежной дискотеке. В уши резко била псевдо-музыка группы «Тату».
– Нравится? – поинтересовалась Марина.
– А то, – согласилась Лена, – Давно мечтала окунуться в прошлое.
Эта фраза прозвучала так по-киношному возвышенно, что Марина не нашла что ответить. Так бывало частенько – при всем своем жизненном опыте, женщина совсем не понимала свою начальницу. Она была настолько разная, что трудно было увидеть, а какой же из этих многочисленных образов настоящий?
И было что-то еще. Нечто настолько простое и очевидное, что Марина иногда ненавидела себя за то, что не может это разглядеть. Ключик. У каждого человека он есть. Но обычно эти «ключики» болтаются в связке на самой поверхности, и оставалось только выбрать, какой из них будет удобнее использовать. С годами эта связка ключей потихоньку растеривается. Причинили боль – потерян один ключ, предали – еще один, посмеялись – еще, и еще, и еще. И человек начинает замыкаться. Инстинктивно прячет оставшиеся ключи как можно глубже, для того, чтобы не успеть растерять их все до действительно важной встречи. До действительно важного человека. Лёка была еще относительно молода. Но у неё остался лишь один ключ. Марина это понимала. И бесилась от того, что не видит, где же он, этот волшебный ключик, где он – путь туда, куда всем дорога заказана.
– Может, пойдем отсюда? – предложила Лёка. – Я неуютно себя тут чувствую.
Ну и ну! Так что там на счёт ключиков? Неуютно, значит?
– Как неуютно? А мне казалось, ты всегда и везде в своей тарелке.
– Знаешь, бэби, даже если очень уверенного человека посадить на муравьиное гнездо, едва ли он сохранит свою уверенность.
– Ты сравниваешь этих милых крошек с муравьями?
– Нет. В темпе рассказывай мне, что там за классификация, и пойдем отсюда. Кстати, я не поняла, почему этот клуб называется лесбийским? Смотри, сколько мужиков!
Марина не сдержала улыбки. Лёка сказала это настолько непосредственно и открыто, что открыла окружающим еще один – ранее невиданный – образ. Может, это – настоящий?
– Наивная девочка. Это не мужики. Это те самые бучи.
– Да ладно! – Лёка кивнула беззвучно подошедшей официантке и проводила взглядом её туго обтянутую юбкой попу. – Посмотри на них! Мужики, конечно.
– Сама посмотри! Вон ту видишь? Ну или того… В джинсовой рубашке и штанах с карманами?
– Ну, вижу.
– Присмотрись получше, котенок.
– Ой…
– Ага. Как тебе мужик с сиськами?
На этот раз они засмеялись вместе. Лена отхлебнула виски из стакана и закашлялась.
– Ну блин… И что, остальные – тоже женщины?
– Конечно. Мужчин сюда, по-моему, вообще не пускают.
– Странные. Зачем им это?
– Что именно? – Марина стрельнула взглядом за соседний столик. Она видела, что их с Лёкой пара привлекает внимание, и ей это безусловно нравилось.
– Зачем им делать из себя мужской эрзац?
– Ну, дорогая, тебя я в юбке, по-моему, тоже ни разу не видела… Да и прическа твоя далека от косы до пояса.
– Верно. Посмотри на этого… на эту девушку. Ну, на ту, в джинсовой рубашке. Видишь, как она двигается? Как мужик. Потом причёска… Ну, в шестнадцать лет у меня тоже была лысина, но этой-то явно лет двадцать пять. И сигарету она держит очень странно.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Не уловила логику? – Лёка усмехнулась понимающе. – Ну-ну. Я всего лишь хочу сказать, бэби, что одно дело носить брюки и коротко стричься, и совсем другое – вести себя как мужик, являясь при этом женщиной.
– Но если ей так больше нравится – почему нет? – Марина проглотила замечание про логику, слишком ей хотелось продолжить разговор, слишком нравились разгладившиеся морщинки на Лёкином лице. – Между прочим, они даже частенько говорят о себе в мужском роде.
– Даже так? Ну, ничего удивительного. Бэбт, послушай, я не говорю, что она не должна так делать. Я говорю о том, что лично мне это не нравится.
– Да почему не нравится-то?
– Потому что, изображая из себя мужчину, женщина может преследовать две цели. Во-первых, она может хотеть воспитать (или же развить) в себе некие положительные мужские качества, как-то силу, заботливое отношение к женщинам, и всё такое. Но в таком случае ей совершенно не нужно перенимать качества отрицательные – то есть пить водку, ходить в раскоряку, не брить подмышки и прочее. А вторая цель – женщина просто хочет быть как они. Как мужики. Во всем. В быту, в общении, в сексе. И это мне не нравится. Потому что не надо изображать из себя то, чем ты не являешься.
– Лёк, я не совсем поняла… – Марина растерялась. Она не уловила сути столь долгой тирады.
– Бэби… – Лёка искрометно улыбнулась. – Не забивай себе голову. Я всего лишь хотела сказать, что, надев брюки, отрастив косы подмышками и начав говорить о себе в мужском роде, член она себе всё равно не вырастит. В прямом и переносном смысле.
Марина притихла. Она маленькими глотками отхлебывала из бокала мартини, даже не замечая, что по привычке очень сексуально проводит губами по стеклянному краю, обсыпанному крупинками сахара.
Стоило признать – в беседах ей с Лёкой не сравниться. Тут и говорить нечего. Но ведь разговоры – это лишь один из приемов! А их в Маринином арсенале было немало.
– Можно пригласить вас на танец? – Сработало. Ну наконец-то.
– Лёка, ты не против?
Равнодушный жест рукой, и вот уже Марина уплыла на танцпол в объятиях какой-то высокой девушки. Сделала па, опустила руки на плечи и прижалась – слегка, не переходя той границы, за которой уже не смогла бы остановиться.
Лена усмехнулась и отвела взгляд от Марининой фигуры. Она по-прежнему неуютно себя здесь чувствовала, но виски приятно растекался по крови и расслаблял уставшие напряженные мышцы.
И всё-таки Марина глупая. Теперь Лёка была в этом совершенно уверена. Она и ранее замечала недалекость женщины. Но это не было столь явно – обычно Марина вешала на лицо загадочную многозначительную улыбку, и в этой многозначительности вполне можно было разглядеть интеллект. Сегодня же стало ясно – особым интеллектом там и не пахнет. Как там говорится? Уровень АйКью – отрицательный?
Неожиданно Лёка засмеялась и почувствовала прилив хорошего настроения. Кинула еще один взгляд на танцпол. Вынула бумажник. Бросила на столик несколько купюр. Навесила на лицо мрачное выражение. И двинулась в центр зала.
10
Лена вела машину молча. Марина не решалась завести разговор и только изредка поглядывала на мрачный напряженный профиль. Следовало признать – очень красивый профиль. Точеные черты лица, пряди волос, окинутые со лба, сильные плечи, руки, выступающая под обтягивающей футболкой грудь. И бедра, удобно расположившиеся на сиденье. Тело, которое этой ночью будет принадлежать ей, Марине.
План удался на славу. Было даже немножко обидно, что Лёка повелась на такой старый, испытанный способ. Лёгкий флирт с другой девушкой, кончики пальцев, порхнувшие по её щекам, тесные объятия в медленном танце…
Марина улыбнулась. Наверное, та девчонка из клуба до сих пор отходит от случившегося. Лёка была прекрасна в своем гневе. Быстрым шагом подошла к парочке, одним взглядом расцепила их объятия и заставила девочку испуганно посторониться. А потом просто развернулась и пошла к выходу. Конечно же, Марина последовала за ней. И теперь во всех деталях представляла себе будущую ночь.
Взвизгнув тормозами, машина остановилась перед дверью гаража. Лёка принялась искать брелок. Проверила карманы джинсов, кинула взгляд на заднее сиденье, и, нагнувшись, потянулась к бардачку. Её коротко стриженный затылок оказался прямо перед Марининым лицом и женщина вздрогнула. Она почувствовала запах… нет, не духов – кожи. Чистого тела. Чистых волос. Желание было настолько непреодолимым, что Марина наклонила голову и коснулась губами пушка на Лёкиной шее. Провела кончиком языка по впадинке и отстранилась, испуганная собственным жестом.
Лёка никак не отреагировала. Нашла, наконец, брелок и нажала на кнопку. Машину окутал тусклый гаражный свет.
В лифте обе женщины молчали. Марина буравила взглядом пол, Лена смотрела прямо перед собой.
Ключи от квартиры тоже нашлись не сразу. Лёка чертыхнулась, выуживая их из тесного джинсового кармана, и, наконец, толкнула дверь. Марина переступила порог. Что делать дальше, она не знала.
– Душ там, – это были первые слова, произнесенные Лёкой с тех пор, как они вышли из клуба, – Синее полотенце, синий халат.
– Спасибо.
В ванной Марина успокоилась. Стоя под прохладными душевыми струями, она продумывала дальнейшую стратегию. Нужно было всё сделать так, чтобы эта ночь не оказалась последней. Очень нужно. Просто жизненно важно. И Марина даже знала, как этого добиться.
Выбравшись из ванны, женщина посмотрела на халат и решительно завязала вокруг талии большое полотенце. Она не стала вытираться, капельки воды, блестящие на совершенном теле, приятно ласкали кожу. Раскинув длинные влажные волосы по плечам, Марина вышла из ванной и поискала взглядом спальню.
– Я здесь, – раздался из глубины квартиры знакомый голос.
– Иду…
Марина остановилась на пороге большой кухни и сладко потянулась, поднимая вверх руки. Лёка застыла с чашкой в руках, оглядывая полуобнаженную женщину и оценивая выигрышность принятой позы.
– Что ты пьешь? – грудным мягким голосом поинтересовалась Марина.
– Кефир. Будешь?
– Кефир?!
– Ну да. Очень полезно. Для пищеварения. Так будешь?
– Нет… Спасибо.
– Как знаешь.
Романтический настрой был испорчен. Марина почувствовала себя полной дурой. Зато Лёка, напротив, вполне уверенно допила свой кефир и принялась мыть чашку. Она успела переодеться в домашние спортивные брюки и футболку без рукавов.
Марина подошла к ней сзади и обняла за талию. Постояла так немножко. Провела ладошками по напряженным бицепсам. И потерлась обнаженными сосками об спину.
Лёка убрала чашку на полку и повернулась к женщине. Через секунду её губы коснулись всё еще влажной шеи, язык толкнулся в ямочку над ключицей и скользнул выше – к уху.
Внезапно Марина почувствовала, как сильные руки разворачивают её на сто восемьдесят градусов, влажный язык ласкает ушную раковину, а кончики пальцев принимаются за соски.
Она завела руки назад и вцепилась в Лёкины бедра. Как раз вовремя, потому что наглая ладонь уже отбросила в сторону полотенце и скрылась между предусмотрительно раздвинутых бедер.
Марина ахнула и задрожала от возбуждения. Лёка не обратила на это никакого внимания – сделав несколько движений пальцами, она убрала руку и, слегка отстранившись, переместила ладонь на спину.
Воздух в кухне наполнился напряженным ожиданием. Мягкие поглаживания спины сменялись чувственными прикосновениями к ягодицам, бедрам и глубже, глубже…
Марина стонала, вцепившись ладонями в мойку, и только двигалась навстречу ищущим пальцам. Лёкин шепот огнем коснулся её ушей:
– Хочешь меня, бэби?
– Да… – выдохнула. – Пожалуйста…
– Какая вежливая девочка. Надо же.
Лёка коленом раздвинула ноги Марины еще шире. Её ладони прошлись от живота к груди, впиваясь в соски и подразнивая их осторожными касаниями. Капельки пота выступили на коже, дыхание срывалось от непредсказуемости движений и от их интенсивности. Пальцы снова запутались в треугольнике темных волос и Марина наклонилась, касаясь грудью металлической мойки.
– Пожалуйста… – простонала она. – Прошу тебя…
Лёка только посмеивалась, чувствуя, как Марина двигает низом живота, чтобы поймать ритм, и больше никогда с него не сбиваться.
Горячо… Медленно… Чуть быстрее… Одна рука ласкает раскаленную от желания влажность, другая – гладит за ухом, простое движение, элементарное, но почему от него плавятся мысли и ноги уже отказываются удерживать дрожащее тело?
Марина окончательно потеряла голову. Игра перестала быть игрой. Все мысли сосредоточились на сильных пальцах, проникающих с каждым движением всё глубже, на дыхании в затылок, на ощущении металла на груди.
Дыхание – порывистое, стоны становятся страстными криками, и кажется, что вот еще немножко, еще чуть-чуть – и сердце разорвется на куски вместе с телом, которое так предательски чутко реагирует на ласки.
К черту игру… Все игры… Сильнее… Пожалуйста… Лёка…
Марина изогнулась в отчаянном желании продлить это удивительное ощущение единения души и тела, прижалась спиной к Лёкиному животу.
Еще немножко… Только чуть-чуть…
Волна прошла от ног к голове и взорвалась там целым фейерверком ощущений. В глазах вспыхнули все самые возбуждающие картинки, которые она видела за свою жизнь. В горле застыл крик, а в теле – самое потрясающее ощущение, которое только можно было бы себе представить…
Крик медленно остывал в ушах, превращаясь в тихий шепот. Картинка перевернулась, стала объемной и Марина словно со стороны увидела себя, обнаженную, покрытую каплями пота, вцепившуюся в Лёкины волосы и почти плачущую от счастья.

0

17

***Бывают в жизни моменты, когда даже самый циничный и равнодушный человек теряется и не знает, как ему быть. Сегодня Лёка убедилась в этом на собственной шкуре.
Она привыкла к женским выходкам – частенько девушки, с которыми она спала, начинали говорить о любви, еще чаще – о совместной жизни. Некоторые из них устраивали истерики, некоторые уходили, гордо закинув на плечо порванные в пылу страсти колготки. Но – вот беда – то, что сделала Марина, не делал до неё никто.
А ведь как хорошо всё складывалось! Марина играла, Лёка подыгрывала, делая вид, что не понимает её намерений. Слегка унизила, слегка возбудила, трахнула, поцеловала в плечо и предложила чаю. И вот тут всё пошло наперекосяк.
Вид обнаженной женщины, сидящей на корточках у кухонной мойки и тихо плачущей в ладони, ошарашил Лёку. Она смотрела на сжавшуюся в калачик Марину и не знала, что ей делать. Все привычные способы устранения из жизненного пространства всего, что напрягает, в данной ситуации не сработали бы. По той простой причине, что Лена чувствовала – эти слёзы – не игра. Играя, так не плачут.
Окончательно растерявшись, Лёка не стала задавать вопросов или лезть с утешениями. Достала сигареты и закурила, отвернувшись к окну.
Через четыре выброшенных окурка, всхлипывания за спиной сменились шумом воды в душе. Лёка облегченно вздохнула и включила кофеварку.
– Можно мне тоже кофе? – Марина появилась из душа уже одетая и даже подкрашенная. Без малейшего следа слёз на идеально-красивом лице.
– Может, валерьянки? – пошутила Лёка и плюхнула на стол две кружки.
– Нет, спасибо. Лучше к психиатру тогда.
– Идет. Завтра запишу тебя на приём.
О чём говорить дальше не знали ни одна, ни вторая. Поэтому кофе пили молча. Лёка изучала взглядом микроволновую печь, мысленно пыталась составить из названия «LG» слово «вечность». А Марина украдкой смотрела на Лёкины руки.
– Что значит твоя татуировка? – спросила она, наконец.
– Детская глупость.
– Женя. Это твоя первая любовь?
– Послушай, детка, – Лёка улыбнулась и от этой улыбки по Марининой спине прошел холодок, – То, что я тебя трахнула, не дает тебе право задавать такие вопросы. Понятно?
– Это что-то личное, да?
– Мне повторить?
– Не нужно, – Марина осторожно пристроила чашку на стол и встала на ноги, – Я пойду, пожалуй.
– Вызвать тебе такси?
– Нет. Возьму частника. Пока.
И она действительно ушла. Лифт вызывать не стала – спускалась по ступенькам, покачиваясь, словно пьяная. И ненавидела. Лёку, всю сложившуюся ситуацию, собственное унижение, собственные слёзы, и – главное – себя.
Нет, Марина не была окончательной дурой, она прекрасно понимала, что рано или поздно это снова случится. Она готовилась к этому, планировала, как будет выходить из ситуации, но чтобы вот так… но чтобы настолько… В прошлый раз это заняло не один год. Теперь же всё случилось очень быстро. К этому она оказалась не готова. Слишком много эмоций, слишком много боли, слишком большая каша в голове.
Мысли запутались в клубок. Провожаемая насмешливым взглядом охранника, Марина выскочила на улицу и пошла к проспекту. Ветер растрепал волосы, юбка вокруг бедер заходила ходуном, но впервые в жизни женщине было на это наплевать.
Растрепанные чувства, растрепанные мысли, растрепанные волосы. Всё верно. Оставалось решить только один вопрос – что, чёрт возьми, теперь со всем этим делать?
11
Встреча с Игнатьевым прошла на высшем уровне. Как и ожидала Лёка, он принял её условия. Теперь на карту было поставлено всё. Либо её программы понравятся публике, либо придется искать другую работу. Либо пропуск в большую жизнь и большие деньги, либо полный провал.
И началась новая жизнь. Лёка работала на износ, подготавливая первое шоу, перестраивая сцену, репетируя новые танцевальные этюды и расписывая сценарии. С Мариной разговаривала только о деле. Перешагнула через то, что между ними было, с привычной легкостью и забыла навсегда.
Марина тоже разговоров не заводила. Была приветлива, улыбчива, безотказна. Но не более того. Вдвоем они ночами сидели над бумагами, тщательно выверяя каждое слово из сценария. Иногда, заработавшись, засыпали на одном диване, старательно отодвинувшись каждая на свой край. Лёка – равнодушно. Марина – испуганно.
И вот, наконец, пришло время представить свою работу публике.
Накануне Лёка осталась ночевать в клубе – в собственной, отдельной гримерной. Не хотела тратить время на дорогу туда-сюда. Слишком дорого оно сейчас стоило, это время.
В большом зале кипела работа. Рабочие заканчивали драпировать сцену темно-синим бархатом, звукорежиссер настраивал аппаратуру. А за большим столом, покрытым белой скатертью, сидели все участники Лёкиной команды.
– Вы что тут делаете? – искренне удивилась Лена и засмеялась в ответ на явный испуг в пятнадцати парах глаз.
– Мы подумали, что может понадобиться помощь, и решили прийти пораньше, – за всех ответил Никита, – Мы это зря, да?
– Нет. Вы молодцы. Сейчас ребята закончат со сценой, и прорепетируем еще раз.
Лёка ушла к осветителям, а Ник повернулся к остальным.
– Ким, она спала хоть немного за эти дни?
– Кто её знает… Таблеток ела много, так что, может, и не спала.
Никита поморщился. Ему не нравилось то, что за последние дни Лёка сильно похудела, осунулась. Не нравилась ему и затея с новым клубом – слишком хорошо он понимал, что если будет провал – вряд ли Лёка это переживет. Но решения всегда принимала она. Как бы там ни было – это было её решение.
В хлопотах и делах прошел день. В девять вечера, когда в клубе уже было немало посетителей, вконец замороченная и усталая Лёка зашла в общую гримерную. Словно окунулась в свежую струю – шум, запах грима, шелест нарядов и обнаженные тела выступили катализатором. Настроение поднялось до небес.
– Где Марина? – поинтересовалась женщина и высыпала на стол пятнадцать колес. – Угощайтесь, девочки и мальчики.
– Она за коньяком ушла, сейчас придет, – ответил Ким и первым потянулся за таблеткой.
Через несколько секунд на столе осталось восемь заветных шариков.
– Остальные не хотят? Как знаете, – движение руки, и стол снова девственно чист, – Через полчаса начинаем.
– Не вопрос, – подал голос Никита, – Всё будет в лучшем виде.
Лена замерла на полувздохе. Её вдруг камнем по голове ударила мысль, что сейчас она ставит на карту не только собственную судьбу, но и судьбу всех этих людей. Ответственность. Вот так и бывает. От чего бежала – к тому и пришла.
– Постарайтесь, ребят, – улыбнулась Лёка, – У нас всё получится. Я в вас верю.
И быстро захлопнула дверь, чтобы не видеть ошеломленных глаз.
В коридоре наткнулась на Марину. Вспыхнула зрачками ей навстречу, распахнула губы, но ничего не сказала.
Хватит болтовни. Сегодня у неё есть шанс выполнить обещание и объяснить что-то всем этим людям. Неважно даже, какой ценой.
Пора делать шоу.
12
Зал клуба погрузился в полумрак. Дымовая завеса заполнила сцену одновременно с разливающейся музыкой. Возникало чувство, словно мелодия проникает отовсюду – выбирается из-под столиков, сползает с потолка, вливается сквозь щели стен.
На сцене – десяток статуй, изображающих людей, застывших в разных позах. Кто-то тянет руки вверх, кто-то закрывает ладонями лицо.
Среди дыма – две танцующие фигуры. И тихий шепот втекает в музыку. Он суров, этот шепот. Словно кто-то сквозь разбитый рот, сквозь сжатые зубы, пытается что-то сказать.
Радость моя. Не замаливай губ, ведь тебе никогда не отмыться
Сердце моё. Разорвать на куски и поверить, что я еще жив
Боль не моя. Я тебе её дам поносить, как потертые джинсы
Счастье моё. Я тебе расскажу, что такое…
и как это – жить
Нарастает музыка, становится громче, и фигуры кружатся, кружатся, взявшись за руки, опускаясь ниже, ниже и утопая в дыму.
Вспышка, щелчок – и дым становится черным. И уже не видно танцующих, и в яркой дорожке света на сцену выходит женщина.
Она обнажена и прекрасна. Её черные волосы скрывают грудь и опускаются до самых бедер. В каждой её руке пригоршня чего-то, что невозможно разглядеть.
Босые ноги утопают в черном дыму. Она доходит до середины сцены и смотрит вверх.
Музыка плавно опускается до тишины и снова нарастает, но уже более живая, более быстрая, более громкая.
И статуи оживают. Они начинают танцевать, и от этого танца холодок пробирает по коже – белые фигуры, залитые белым гримом лица и руки, они холодны и почти мертвы, и только их движения заставляют поверить в то, что они еще живы.
И снова в мелодию врывается шепот.
На пороге своем ты припомнишь всех тех, кто встречался.
Кто прошел невзначай, не затронув и не зацепив.
Кто на век приходил, а потом убегал, попрощавшись.
Кто не помнит тебя. И всех тех, кто когда-то любил.

Вспышка. Женщина поворачивается вокруг. Она по очереди пытается посмотреть на каждого из танцующих и тот, на кого падает её взгляд, опускается вниз и исчезает в черной дымке. Несколько мгновений – и она остается одна.
Бездна тепла. Я тебе расскажу, что они еще помнят.
Бездна отчаянья. Или не помнят совсем.
Бездна любви. Ты увидишь всех тех, кто непонят
Бездна поруки. И всех, кем непонята ты.
Женщину больше не видно. На сцене – пара: он – уставший, взрослый, побитый жизнью мужчина. И она – молодая женщина, доверчиво глядящая в его глаза.
Он приглашает её на танец словно нехотя, а она летит ему навстречу.
Светлый дым… Розовый свет. Легкие движения. Легкая мелодия. Она счастлива. А он?
Он оборачивается, в танце пытается уйти от неё, но она не дает – хватает за руки, наступает, преграждает путь.
Музыка снова тревожна, она начинает раздеваться, скидывает блузку, проводит обеими руками по груди, берет его ладони и опускает себе на бедра. Соблазняет, очаровывает. Чтобы остался. Еще на один раз. Еще на один миг.
Теперь раздеваются оба. В танце, только в танце, не сходя с ритма. Он ведет. Страстно, яростно. И вот они почти обнажены. Они застывают друг напротив друга – он, такой большой, такой сильный, и такая хрупкая она. Смотрят друг на друга мгновение и опускаются в занавес дыма.
Медленная тяжелая музыка. Чьи-то стоны вливаются в неё. Стоны сладострастия, стоны животной любви. Но – что это? Постепенно оттенок звуков меняется, и это уже не стон удовольствия, а стон боли.
Дым развеивается. Обнаженная девушка лежит на полу, распластав руки. Обнаженный мужчина смотрит на неё сверху вниз. Переступает. И идет дальше.
Снова поднимается дым. Он серый. Дым поруганной невинности. Дым исчезнувшей надежды.
Больно. Цена. За надежду – не слишком ли много?
Страшно. Увы. Ты же знала, на что ты идешь.
К черту. Его и других. И себя. Даже Бога.
Снова цена. Ты подумай – за что отдаешь?
Красный дым. Девушка в красном. Музыка такая, что хочется плакать. Оперный голос – не разобрать, о чём поет, но дергает за самые потаенные жилки в сердце.
Девушка выгибается, её танец похож на предсмертные судороги – страшно смотреть, но и взгляд оторвать невозможно.
Она скидывает с себя платье, оставаясь в черном белье. В танце гладит собственное тело – запомнить, успеть запомнить, какой была, какой уже никогда не будет.
Вспышка – и девушка делает резкое движение рукой, в её ладони – красная лента, рывком пересекающая надвое. Девушка опускается на пол. И исчезает в клубах алого дыма.
Несколько мгновений тишины. Дым чернеет. Зал погружается в темноту. Ничего не видно, слышен только стук. Сердце стучит. Громко-громко. Натужно, словно из последних сил. И вдруг замолкает.
Мрак на сцене потихоньку рассеивается. На коленях женщина. В черном. Две пригоршни. Она смотрит в них и пытается что-то взвесить, сравнить. Музыка такая тихая, что её едва можно расслышать.
Кто судья? Кто отмерит, куда тебе дальше?
Кто судья? Кто решит, виновата иль нет?
Ты судья. Ты решила прийти сюда раньше.
Ты судья. И тебе лишь известен ответ.
Женщина поднимается на ноги, протягивает руки к зрителям. Её взгляд мечется по залу, устремляясь то к одному, то к другому.
Разливается музыка. Она танцует со сжатыми кулаками. Спускается в зал. В танце прикасается к зрителям, мечется, но ни у кого не находит ответа.
Снова сцена. Женщина, уткнувшаяся лицом в собственные сжатые кулаки. Постепенно затухающий свет. Постепенно затухающая мелодия.
И – в последний раз – шепот. На этот раз жестокий. Жесткий.
Ты застыла. Ты плачешь. Кричишь. И ты просишь пощады.
Не готова? Не знаешь ответа? Не можешь решить?
Никогда не берись за решенья, которым не рада.
Никогда не спеши умирать, не успев нагрешить.

В последнем всплеске света женщина снова протягивает руки к зрителям и разжимает пустые ладони.
Темнота. Мрак. Чей-то силуэт выходит на сцену, оставаясь почти невидимым – только контуры.
– Так случается, что мы принимаем решения, на которые не имеем права. Так случается, что мы берем на себя больше, чем можем вынести. И главное, наверное, в таких ситуациях помнить одно: мы не Боги. И не знаю, как вы, а я этому бесконечно рада.
Вспышка света ослепила зрителей, недоуменно уставившихся на пустую сцену. Мгновение – и шквал аплодисментов наполнил клуб. Аплодировали сидя, аплодировали стоя – это была настоящая овация.
Игнатьев под руку с Лёкой вышел из-за кулис. Остановился посередине сцены и, широко улыбнувшись, проговорил в микрофон:
– Дамы и господа. Разрешите представить. Автор сегодняшней шоу-программы. Новый арт-директор клуба «Три чуда света». И – по совместительству – наше новое четвертое чудо. Елена Славина!
Лёка улыбалась, раскланивалась, но взгляд, которым она обводила посетителей клуба, был холоден и мрачен.
Они не поняли.
Они опять ничего не поняли.
13
Перманентный поиск. Вся наша жизнь – поиск. Поиск любви, счастья, денег, друзей. Поиск подходящей одежды и шкафа в комнату – такого, чтобы вписался в интерьер. Поиск книг, которые ничему не учат на самом деле, а всего лишь помогают вынуть из глубин подсознания то, что мы и так давно уже знаем.
Поиск себя. Как часто мы обманываемся, убеждая всех вокруг в этом поиске. А на самом деле ищем не себя. Отнюдь. Ищем успокоения. Ищем конца поиска. Ищем место, время или человека, в котором всё станет ясно и просто. Ищем финала – того финала, в котором уже больше не останется вопросов.
Балкон в Лёкиной квартире выходил прямо на оживленный проспект. На нём всегда пахло деревом, побелкой и свежим воздухом. На небольшом подоконнике стояла пепельница, а у открытой створки окна – барный стул.
Здесь было очень хорошо ночью – вдыхать в себя воздух с примесью никотина, провожать взглядом исчезающие автомобили и слушать шум никогда не засыпающего города.
Здесь – только здесь – можно было перестать врать. Играть. Притворяться.
Нет, перестать притворяться вовсе не означало лить слёзы и скорбеть о своей загубленной жизни. Да Лёка и не скорбела. Она знала, что её жизнь закончилась на черноморском побережье. И только из-за каких-то бюрократов там, наверху, её душа и тело пока оставались на земле.
Удивительно – насколько часто мы хотим, чтобы нас поняли. Друзья, любимые, родные – все вокруг. Мы выплакиваем тонны слез в телефонные трубки и винные бокалы, мы говорим сотни тысяч ненужных слов, и засыпаем в алкогольном бреду с осознанием того, что – нет, не может один человек понять другого, как не может он даже на мгновение одеть на себя чужие страхи, чужие сомнения, чужую боль.
Удивительно – насколько часто люди вокруг хотят, чтобы их поняли. И мы слушаем одинаковые в своей банальности истории, даем советы, понимая, что они безнадежны, гладим по голове и говорим волшебное: «всё будет хорошо». И искренне радуемся, если чья-то история напоминает нашу собственную – ведь это такой замечательный повод чтобы загореться глазами, воскликнуть: «Как я тебя понимаю! У меня тоже такое было!» – и начать рассказывать свою историю. Такую же ненужную собеседнику, как и история собеседника не нужна нам.
Но мы люди. И мы хотим жить. И приходится притворяться, делать вид, что понимаешь, и делать вид, что тебя поняли, и жить дальше, и пытаться запомнить бессмысленные сны – да-да, они чаще всего бессмысленны, но почему же в них отражается так ясно всё то, что мы не можем никому объяснить?
Ах, если бы можно было показать эти сны другому человеку. Тогда бы, наверное, понимания в нашем мире стало больше.
Дымок от Лёкиной сигареты улетал вверх, цепляясь на стеклянную блесткость балкона, за белые европейские ручки окна, за прозрачный черный воздух снаружи.
Ей никто не был нужен. С уходом Саши Лена постепенно поняла, что вся эта «дружба», «любовь», «вместе до гроба» и прочие высокие слова – это лишь попытка людей убежать от одиночества. Сделка. Ты помогаешь другу, друг помогает тебе. Вместе вы словно беспомощные котята барахтаетесь в жизненной луже, подсаживая друг друга по очереди. И не понимаете главного – пока кто-то из вас не остановится, и не перестанет требовать подсадить себя, из лужи вы не выберетесь. Потому что философия «ты мне – я тебе» очень хорошо подходит для кредита в банке, для финансовых операций, для закупок в супермаркете. Но не для дружбы. Истинная дружба не требует и не просит. Она подставляет плечи и помогает выбраться пусть не из лужи – но хотя бы на мелководье. Помогает и ничего не просит взамен.
Но это утопия. И так не бывает. И приехав однажды посреди ночи чтобы утешить друга, и оставшись до утра, наплевав на сон и покой, в следующий раз мы будем ждать в ответ того же самого. И удивимся, если друг поступит иначе.
Вот и вся дружба.
Такая дружба была Лёке не нужна.
Почти не нужна.
Почти – потому что бывали ночи, когда до слёз хотелось с кем-нибудь поговорить. Зная, что не поймут, что будут улыбаться недоуменно, но выслушают. Зная, что утром придет сожаление – «Зачем я, идиотка, об этом заговорила?». И зная, что в ответ на услугу придется выслушивать чужую историю.
Но – несмотря на всё это – хотелось. Высказаться, выплакаться – а вдруг поможет?
Вот только кандидатур для такого весьма сомнительного эксперимента Лёка не видела.
С Никитой не поговоришь – с тех пор, как они начали работать в «Трех чудесах света» прошло почти полгода, но до сих пор проблем выше головы, и у Ника тоже. С Кимом – тем более – потому что на следующий же день история облетит весь клуб и полпитера в придачу. С Мариной? Едва ли. Слишком она странная. Слишком многое в ней покрыто мраком таинственности. Может быть, конечно, вся эта таинственность – лишь попытка создать себе воспетую женским глянцем «изюминку»? Может быть… Но стоило ли рисковать?
Оставался еще только один человек. Но захочет ли он её выслушать? После всего, что было? После того, как они почти год разговаривали только по телефону? После всех больных и обидных слов, выкрикиваемых друг другу в лицо?
Захочет ли?
А почему бы не проверить?
В конце концов, всю Лёкину жизни можно было обозначить простой фразой – почему бы и нет?
Так почему бы и нет?
14
Она открыла дверь после третьего звонка. Вспыхнула глазами навстречу синему Лёкиному взгляду, и когда Лена уже готова была развернуться и уйти, вдруг улыбнулась. Тепло, нежно и чуточку любовно.
– Здравствуй.
– Привет. Я не вовремя?
– Нет. Заходи. Я рада тебя видеть.
Лёка аккуратно просочилась в квартиру и поневоле поводила взглядом по прихожей. Странно. Она ожидала увидеть другое.
– Могу похвастаться – я больше не неряха, – понимающе заметила Катя, когда чай был разлит, печенье и конфеты высыпаны в вазочку, и непривычно тихая Лена уместила своё тело на кухонном стуле, – В моей жизни многое изменилось.
– Я этому рада.
– А я рада, что ты пришла. Мне давно хотелось с тобой поговорить, но я не решалась… побеспокоить.
– Понятно, – хмыкнула Лёка, – Чтож, у тебя было право меня бояться. Кать, я не извиняться пришла. Потому что…
– Погоди! Я знаю. Ты делала то, что считала нужным и ни о чем не жалеешь. Знаешь, очень странно, но я не жалею об этом тоже. Каким бы жестоким ни был твой способ мне помочь, он сработал – и это главное.
Лена не нашлась, что ответить. Кивнула и принялась греть руки о чашку. Катя была права – она ни о чём не жалела. После памятной истерики, невольным свидетелем которой стала Марина, Лёка действительно выгнала Екатерину из своей квартиры. На две недели устроила Егора в частные ясли, договорилась о личной няне, а сама каждый день после работы уезжала в пансионат, где поселила Катю.
Они не разговаривали. Потому что довольно сложно назвать разговором крики и постоянные истерики. Лёка больше не позволяла себе взорваться. Сидела спокойно, выслушивала обвинения, наливала валерьянку в стопки, и – начинала объяснять. До следующей истерики. И снова, и снова, и снова.
К концу этих двух недель Катя едва ли поняла даже треть из всего, что говорила ей Лена. Но истерики прекратились. Она спокойно выслушала предложение о последнем шансе. И согласилась.
– Знаешь, я только потом поняла, что ты была права. Что большинство своих идиотских поступков я совершала из-за страха.
– Чего ты боялась? – спросила Лёка.
– Да всего. Боялась, что ты меня выгонишь, и останусь я с Егором на улице. Боялась, что тебе надоест с нами возиться. Боялась, что теперь едва ли смогу найти работу. Ну и боялась на всю оставшуюся жизнь одна остаться. И вдруг ты разом взяла и все мои страхи развеяла. Я очень тебе за это благодарна. И я обязательно отдам тебе долг. Как денежный, так и моральный.
– Хочешь отдать его прямо сейчас? – Лёка словно с моста кинулась. – Поговори со мной. Выслушай. Притворись, что понимаешь. И ты больше ничего мне не должна. Идет?
– Нет.
Катя вздохнула и откинула за уши длинные волосы. В её голове пронесся целый состав со словами, которые она могла бы сейчас сказать. Но – вот беда – ни одно из этих слов Лёку бы не убедило.
– Почему нет? – синие глаза похолодели и сузились словно две ледышки в белом обрамлении.
– Потому что не всё в жизни покупается и продается. Ты хочешь сейчас купить себе друга, а это невозможно.
– Всё возможно, если очень захотеть – возразила Лёка.
– Тогда купи собаку. Это единственный способ купить любовь и дружбу за деньги, Лена.
Катя знала, на что идет. Знала, что за этим последует. Так и вышло.
Лёка побледнела и стиснула кулаки. Сжала зубы, расширила ноздри. Всё это – за одно очень короткое мгновение. И вдруг почувствовала, как на её ладонь опускаются Катины пальцы, увидела понимающий взгляд, уловила теплое дыхание.
– Расскажи мне, – просто попросила Катя.
И неожиданно для самой себя Лёка начала рассказывать. С самого начала – с Таганрога. Говорила о Юльке, о Жене, о Ксюхе. Перебивала сама себя, забыв какую-то деталь, и снова возвращалась вперед во времени. Злилась оттого, что никак не складывается в слова то, что так легко кричалось в холодное балконное окно и так легко читалось в сумасшедших больных и отчаянных снах.
Она боялась поднять взгляд. Смотрела в стол, выплескивая из себя всё новые и новые предложения, которые для других были всего лишь словами, а для самой Лёки – целой жизнью.
– Она называла меня Леной. Когда она ушла, кто-то еще пытался, но это было слишком больно. Она была первой, кто действительно меня знал, кто действительно меня понял. Очень сложно объяснить, как я её любила, потому что я вообще не знаю, бывает ли другая любовь, или то, что я чувствовала – единственно настоящее. Но дело даже не в этом. Я её жду. И всегда буду ждать. Иногда мне кажется, что она обязательно придет. Неважно, кем она будет – мужчиной, женщиной, ребенком – я всё равно её узнаю. И к тому времени, когда она придет, я хочу сделать то, что не удалось ей. Я хочу объяснить всему этому стаду вокруг, что они не живут, а существуют! Что есть в жизни нечто более важное, чем деньги, телки, алкоголь, чем их долбаные карьеры и достижения. Она всегда помогала людям. Она объясняла им своим примером. И что толку? Когда она уходила, рядом была только я. Самое удивительное, что она любила всех вокруг. Просто так – ни за что. Детдомовский ребенок, о которых обычно говорят, что они любить не умеют, любил всех людей! Над ней смеялись, унижали, а она улыбалась. И что толку? Её теперь нет, а мир ничуточки не изменился. Только я стала другой.
Кать… Я же её ищу. Постоянно. Иногда вижу в толпе похожий силуэт или волосы – и несусь за ничего не понимающим человеком, а когда догоняю, я этого человека убить готова только за то, что он – не она. Не Сашка.
Первое время я писала ей письма. Писала на конверте только одно слово – «Саше» и отправляла. Они не возвращались. И я верила, что где-то далеко она есть, она жива и помнит меня. А потом письма вернулись – все разом. И я поняла, что чудес не бывает.
Лёка замолчала, вытерла кровь с закушенной губы и подняла тяжелый взгляд. Катя сидела тихо, упираясь подбородком в сложенные ладони, и в глазах её блестели слёзы.
– Мне не нужна твоя жалость, – пробормотала Лёка, – Наверное, мне просто нужно было кому-то это рассказать. Не один год я хранила всё это в себе. Хватит уже, пожалуй.
– Отпусти её, – Катин шепот заставил женщину вздрогнуть, – Перестань снова и снова переживать то, что уже случилось. Отпустив, ты не потеряешь свою любовь, Лен. Она останется с тобой, но не будет уже такой горькой и болезненной.
– Отпустить? Как ты себе это представляешь?
– Просто отпусти. Перестань искать. Перестань болеть. Вспоминай её с теплом и радостью – как человека, подарившего тебе прекрасное чувство.
– Каким образом?
– То есть?
– А ты не понимаешь? – Лёка сузила зрачки в бессильной злости. – Все эти советы хороши в теории. Ты говоришь – отпустить, окей, я готова отпустить. Но как? Засунуть в сердце руку и вырвать оттуда неслабый кусок? Или пойти на приём к психоаналитику, который убедит меня, что черное – это белое, белое – синее, а моя любовь к Саше – результат детских нереализованных фантазий?
– Подожди. Тебя устраивает твоя жизнь такой, какая она есть сейчас? – вспыхнула Катя.
– У меня выбора нет.
– Он есть всегда. И если ты говоришь, что у тебя нет выбора – значит, свой выбор ты уже сделала. Лёк, нельзя всю жизнь прожить одной, стремясь найти то, что найти невозможно и доказать то, что нельзя доказать. Ты не переделаешь мир. Песня Макаревича хороша только в качестве песни. Но как жизненное кредо она – полный идиотизм.
– Какая песня? – удивилась Лена.
– Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас.
– И почему же это идиотизм? Ты предлагаешь стать частью всего того быдла, что есть вокруг?
– Лёк… Люди, которых ты называешь быдлом – в первую очередь всё-таки люди. Со своими недостатками и достоинствами. Ты хочешь идеальный мир. Но идеала в жизни не бывает. И быть не может.
– С чего ты взяла? Только потому, что ты этот идеал не видела?
– Нет. Только потому, что для каждого человека этот идеал будет разным.
Они разговаривали всю ночь. Спорили, иногда срывались на крики, иногда – на слёзы. А когда за окном забрезжил рассвет, Лёка вдруг вздохнула полной грудью и поняла, что ей действительно стало легче. Без алкоголя, без наркотиков, без сигарет. С чашкой чая и разговорами о вечном.
Прощаясь, Лена поцеловала Катю в висок и пожелала счастья. Она знала, что больше они никогда не увидятся – не таким была человеком Лёка, чтобы дважды показывать кому-то свою слабость. Знала, но была искренне благодарна.
За короткую игру в дружбу.
За короткую игру в понимание.
***Постепенно всё устаканилось. Работа снова вошла в привычное русло, и снова – как тысячу раз до этого – Лёке стало скучно. Она давно забыла про свои метания, списала их на осеннее-зимний авитаминоз, и больше уже ни о чём не задумывалась.
Шоу-программы игрались, публика радовалась и оставляла в клубе немыслимые суммы, Игнатьев был любезен и приветлив, Марина – отстранена и равнодушна.
Но что-то всё равно занозой сидело в голове и порой давало о себе знать настойчивыми мыслями.
Марина. Конечно же, Марина.
В конце марта Лена, уставшая от собственных сомнений, поручила Никите добыть полную информацию об этой странной женщине. И вот теперь сидела в кофейне на Невском, перебирая полученные листы бумаги, и сосредоточенно размышляя. А подумать было над чем.
Во-первых, возраст. По паспорту, данные которого были давно внесены в договор, выходило, что Марине тридцать три года. По бумагам, которые Лёка держала в руках – тридцать семь. Характеристики с предыдущих мест работы оказались ложью – в каждом из них причиной увольнения было отнюдь не нарушение моральных норм. Личная жизнь Марины тоже изобиловала сюрпризами: гражданский муж, толпы любовников, какая-то трагическая история, о которой не было никаких точных данных…
Окончательно запутавшись, Лена вынула мобильный и набрала номер Никиты.
– Ты где? – спросила она, услышав бодрое «да, шеф». – И что ты забыл в Павловске? Ах, дворец… Сколько тебе нужно времени чтобы закончить с экскурсиями и родственниками? Отлично. Значит, как только освободишься – позвони мне. Затем. Свидание тебе хочу назначить. Счастливо.
Лёка раздраженно захлопнула крышку телефона и вернулась к чтению. Ник поработал на славу – он не просто нашел и расспросил многих знакомых Марины, но и приложил к отчету их фотографии и краткие биографические справки.
Павлов, Стрельцова, Трохин, Шурубин, Иванченко.
Много фамилий, много лиц, много данных.
Но большинство из них объединяло одно. Слово из четырех букв. Название клуба.
«Эгос».
Лёка задумчиво порылась в памяти, но название было ей незнакомо. Значит, клуб небольшой, не слишком популярный и не предоставляющий развлекательные программы.
Но Бог с ним, с клубом. Конечно, если не получится понять с начала, то придется заходить с конца, но для начала хотелось хотя бы понять мотивы Марины. А в том, что они должны быть, Лена уже не сомневалась.
– Вспомним с самого начала, – решила она, затягиваясь, – Со знакомства.
Почему она пришла устраиваться на работу именно к Лёке? Да, по возрасту она давно уже вышла в тираж и роль ведущей была для неё заказана на 99%. Но, исходя из информации, собранной Ником, она еще в молодости организовывала эротические шоу, причём с немалым успехом. Что ей мешало снова собрать труппу? Ничего. Значит, ей нужен был либо определенный клуб, либо определенный человек.
Всё так, да. Но если бы причина была в клубе – Марина бы отказалась от перехода в «Три чуда света», и осталась на старом месте – благо, возможность такая была: директор каждому из Лёкиных людей предлагал остаться.
Значит, не клуб. Значит, человек. Но кто конкретно?
Скорее всего, сама Лёка, конечно же. Но как тогда объяснить то, что Марина с самого начала не навязывалась? Всё их общение происходило сугубо по инициативе Лены. Играла? Может быть. Но слишком тонко, слишком филигранно – за год ни одной ошибки. И это при том, что Лёка давно уже убедилась, что Марина если не тупая, то и умной её никак не назовешь.
Что же получается? А получается интересная картинка: Марину, судя по всему, интересовала вовсе не Лёка. Но кто тогда? Она переспала с каждым из участников труппы в первый же месяц своей работы в клубе. Одного из танцовщиков даже пришлось уволить – парень стал неадекватен в своей страсти к Марине. Переспать переспала, но на этом всё. Близких отношений ни с кем не поддерживала, помимо рабочего времени ни с кем не встречалась и держала себя на расстоянии.
Значит, скорее всего, всё-таки Лёка. Значит, всё-таки филигранная игра. Отлично.
Лена улыбнулась, растирая виски. Выходит, эта девочка не так уж глупа. Или за внешней глупостью прячет мощный интеллект? Тут было над чем задуматься.
– По какой причине я могу её интересовать? – спросила сама себя Лёка. – Спортивный интерес она вполне удовлетворила, секс состоялся, что же еще?
Ответ пришел сам собой.
Прошлое.
Только там нужно было искать причину этого интереса, потому что в настоящем и будущем Лёка интересовать Марину никак не могла.
Значит, всё-таки придется заходить с конца.
– Отлично, – порывистым движением Лена бросила на стол несколько купюр и вскочила на ноги. Её до самой макушки наполнила ядерная смесь юношеского авантюризма и задора. Садясь в машину и заводя мотор, она уже знала, что выяснит всё до конца. Вернее – с конца. С клуба «Эгос».
15
Иногда – вот как сейчас, например, Никита окончательно переставал понимать свою начальницу. Назначить встречу поздно вечером после тяжелого дня – это было вполне в её стиле. Но встречаться в низкопробном клубе, в котором они абсолютно точно никогда не будут работать – это уж слишком. Да и какой смысл? Для отдыха Лёка выбрала бы другое заведение, полезных знакомств тут явно не заведешь, да и разговаривать довольно сложно – из-за бьющей в уши громкой музыки.
Все эти мысли пронеслись в голове Никиты, пока он, изящно огибая танцующих, пробирался к небольшому столику в уютной нише зала.
Лёка сидела, откинувшись на мягкую спинку дивана, и потягивала коньяк из пузатого бокала.
– Понял, – озарило Никиту, – Она просто захотела выпить, а я должен буду отвести её домой. Как просто.
– Садись, Ник, – Лёка кивнула на место рядом с собой и стрельнула взглядом на танцпол, – Мне нужна твоя помощь. Коньяк будешь?
И здесь непредсказуемость. Никита даже застонал чуть слышно: его такая замечательная версия разлетелась в первой же минуте разговора.
– Буду. Лёк, а что случилось?
– Ничего. Просто мне нужна твоя помощь, – на стол плавно опустились вынутые из папки листы бумаги, – Я хочу найти этих людей.
– Здесь? – брови Никиты взлетели вверх. Он притянул к себе отчет и быстро просмотрел фотографии. – Лёк, это же как иголку в стоге сена искать. С чего ты взяла, что кто-то из них будет здесь?
– Ты невнимательно читал собственный отчет, Ник. В компании этих людей есть славная традиция отмечать все праздники именно в этом клубе. А у двоих из них сегодня определенно праздник.
– Какой?
– Годовщина свадьбы.
Ник пристыжено опустил нос в бумаги. Лёка в очередной раз сделала его по всем статьям.
– Брось читать. Просто посмотри на фото и оглядывайся вокруг. Я уверена, мы их увидим.
Время потянулось словно резиновое. Лёка и Никита успели выпить полбутылки коньяка, обсудить рабочие дела, и даже рассказать друг другу пару анекдотов, а те, кого они ждали, так и не появлялись.
– Может, они решили изменить традиции? – начал, было, Никита, но его прервал материализовавшийся откуда-то официант.
– Извините, – поклонился он, – Мне очень жаль, но вам придется пересесть за другой столик.
– Не поняла – вскинула брови Лёка. Именно этот официант получил от неё приятную зеленую купюру несколько часов назад, и именно он усадил её за этот столик.
– Я прошу прощения, но оказалось, что этот стол был заказан заранее. Я нашел для вас не менее удобное место.
Лёкины губы сжались в полоску, а глаза залились ледяным светом. Она уже, было, приподнялась, готовая объяснить официанту кое-то из прописных истин, как вдруг заметила высокого кареглазого мужчину, который неожиданно оказался рядом со столиком и улыбался твердой приятной улыбкой.
– Извините, – кивнул он Лёке, – Я бы не стал вас тревожить, но дело в том, что мы с друзьями уже несколько лет собираемся здесь, и всегда сидим именно за этим столиком. У нас с женой сегодня годовщина свадьбы. Присоединяйтесь!
Никита напрягся в ожидании Лёкиной реакции, но она снова его удивила. Улыбнулась холодно, встала на ноги и протянула мужчине руку.
– С удовольствием. Меня зовут Лёка.
– Сергей, – мужчина пожал протянутую ладонь и махнул рукой куда-то в сторону, – Сейчас мои друзья подойдут, и тогда я их представлю.
Но в представлении не было никакой необходимости.
Павлов, Стрельцова, Трохин, Шурубин, Иванченко.
Именно их лица были изображены на фотографиях, быстро спрятанных Лёкой обратно в объемистую папку.
***Всю дорогу до Лёкиного дома Никита молчал. На языке, конечно, вертелась масса вопросов, но напряженный сосредоточенный профиль начальницы никак не располагал к дружеской беседе.
Всё пошло не так с самого начала. Это нелепое знакомство со странно-приветливыми людьми, литры коньяка, тосты, непринужденное общение, и – апофеоз – представление его, Ника, Лёкиным мужем…
А как просто, и как легко она это проделала!
– А это Никита, – улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Сергея. И добавила: – Мой муж.
Зачем ей это было нужно? Какая необходимость? Ведь настолько открытую лесбиянку еще поискать! И тут – вдруг – прикрытие, а в добавок к нему еще и улыбки, и смех, и анекдоты… Как будто это не Лёка. А кто-то другой, лет на десять моложе, в сто раз спокойнее, в тысячу раз… адекватнее?
Лёкина квартира привела Никиту в острое недоумение. Дом был элитным, подъезд – чистым, а коридоры – огромными. Парень даже слегка опешил, прежде чем повиноваться настойчивому кивку и нырнуть в дебри неизвестной – доселе – квартиры.
Никита и Лена давно работали вместе, но чести повидать жилье великой и ужасной парень удостоился впервые. И был несказанно удивлен.
Он ожидал увидеть всё, что угодно, начиная с психоделического обитания застарелой наркоманки и заканчивая грязной хрущевкой, но действительность превзошла все ожидания. Чистая, ухоженная, квартира. Большая – да. Богатая – пожалуй. И никаких тебе стриптизных шестов, никаких плазменных панелей во всю стену, и белых мехов, небрежно сброшенных на пол и прожженных сигаретами. Простота и аккуратность. Еще одна Лёкина грань. Доселе – неизвестная.
– Удивлен? – поинтересовалась Лёка. Врать Никита почему-то не стал:
– Слегка. Не пойми превратно, но… что я здесь делаю?
– Помогаешь своему шефу играть в детективов. Есть возражения? – всё-таки, как ни старалась, привычное ехидство прорвалось в тон голоса. Никита даже вздохнул облегченно. Пусть лучше странная, но привычная, чем такая…
Под аккомпанемент легких возражений и заверений в преданности и верности, они прошли в зал. Никита упал в мягкое кресло, а Лёка вынула из шкафа очередную бутылку «Реми Мартин».
– Будем пить, – не вопрос прозвучал в её тоне, отнюдь. Приказ.
– Конечно.
Лёка разлила коньяк по бокалам и сделала первый глоток. Поморщилась, закусила долькой лимона, и сжала губы.
– Недоумеваешь, Ник?
– Немного. Хочешь объяснить?
– Конечно. Иначе бы тебя здесь не было. – Лёка откинулась на спинку дивана. Весь её облик выражал одновременно самоуверенность и глубокую задумчивость. – Причина в Марине. Я хочу понять, кто она и почему попала ко мне на работу.
– Может, чтобы денег заработать?
Это было неудачное предположение. Никита сразу понял это по сузившимся Лёкиным зрачкам и похолодевшему взгляду. Но – что поделаешь – такое поведение начальницы для него было в новинку, а не успел привыкнуть – значит не успел приспособиться.
– Не спеши, – после продолжительной паузы ответила Лена, – Деньги здесь ни при чём. Ей нужна была либо я, либо кто-то еще из нашей труппы. Весь вопрос – зачем?
– Ты проверяла на наличие общих знакомых? – Никита даже подобрался весь. И куда девался хмель? Детективы – это была его стихия. Детективы, расспросы, анализ, сбор информации… Своё. Родное. Знакомое. И – простое.
– Конечно. Исходя из данных, которые ты накопал, общих знакомых у нас нет. Но информации мало. И приходится отталкиваться от того, что есть.
– У неё в биографии слишком много темных пятен. Люди говорят о ней либо восторженно, либо очень неохотно. Несколько человек вообще советовали мне забыть о ней и найти себе хорошую девушку.
Лёка вздохнула. И заговорила резко и напористо, словно с обрыва в омут кинулась:
– Тогда какие выводы? Предлагаю плясать от того, что ей нужна была именно я. Причина может крыться только в общих связях. А все общие связи могут прятаться только в моей жизни шесть-семь лет назад и далее. Всё, что было после, Марину никак касаться не может.
– Подожди, – возмутился Никита, – Почему именно пять-шесть?
– Просто прими как факт. Скорее всего даже, речь не о шести-семи годах, а более, но будем брать то, в чем я совершенно уверена. Ты знаешь мой образ жизни. В последние годы я никак не могла её задеть, пересечься с ней или что-нибудь в этом духе. Причина – в прошлом. Я уверена.
– И где ты её видишь? В какой части своего прошлого?
Разумно. Логично. Правильно.
Лёка сама не раз задавала себе этот вопрос – из какого прошлого пришла Марина? Таганрог? Отпадает сразу. Слишком мало лет, слишком тесный круг общения, слишком большой груз наивности и юношеской беспечности. Из Таганрога Марина никак не могла появиться.
Оставались только путешествия по России, путешествия с той – старой – труппой, с Ксюхой, с Мариной и иже с ними.
– Ты узнавал про её родных? – спросила Лёка. – Может быть, у неё есть сестра, которую я когда-то трахнула и бросила и теперь Марина мне мстит?
– Ты читала отчет, – ответил Никита, – У неё только брат. Никаких сестер. И потом, предположить такое безумное совпадение…
– К черту безумие, – перебила Лёка, – Есть факты. От них и будем плясать.
– Хорошо, – Никита залпом допил коньяк и вынул из сумки большой ежедневник. Открыл на чистой странице и нарисовал два кружка, – Давай плясать от фактов. Левый круг – Марина, правый – ты. Будем искать связь.
– Детективов насмотрелся? – захохотала Лёка. – Чтобы со стопроцентной вероятностью найти эту связь, тут надо нарисовать всех моих знакомых и всех её знакомых. А я даже своих едва ли процентов тридцать помню. Надо искать причины, а не связь. Только это мы и можем сделать.

0

18

– Фиг с ним. Пусть будут причины. Смотри. Марина всю жизнь вертелась в шоу-бизнесе. Попробуем пойти от этого. С кем из твоих знакомых она могла пересечься по этому профилю?
– Да с кем угодно! Я не помню большую часть из тех, с кем работала.
– А большей части и не надо. Раз уж мы исходим от того, что она нашла тебя с какой-то целью, причиной должен быть человек, в жизни которого ты имела хоть какое-то значение. Иначе всё это вообще теряет смысл.
– Хорошо, – согласилась Лёка. В словах Ника определенно было рациональное звено. – Допустим. Пусть это будет… Ксюха. Лена. Светлана. Тимур, пожалуй. Степан. И, наверное, эта… Как же её зовут-то? Ангелина, чтоли…
– Отлично, – Никита старательно нарисовал еще шесть кружков и вписал в них имена, – Теперь давай думать, какую связь кто-нибудь из этих людей мог бы иметь с Мариной.
– Сексуальную, – хмыкнула Лёка, – Это в первую очередь. И – любую другую.
Как-то одномоментно ей стало скучно. Она поняла, что все эти старания яйца выеденного не стоят.
– Хватит, Ник, – в тоне слова прорезался холод, – Я же сказала: это бессмысленно. Даже если я припомню всех людей, которых встречала за свою жизнь, мы не можем знать всех знакомых Марины. Это глупо.
– Это не глупо! – вскипел Никита и вскочил на ноги. – Ты только послушай!
– Хватит.
Этого оказалось достаточно. Металл в голосе, уже не холодный, а ледяной взгляд – и Ник сжался, опустил глаза и, быстро извинившись, откланялся. Лёка осталась в одиночестве.
Она уже пожалела о том, что вынесла на обсуждение столь щекотливый вопрос. Не было никакой уверенности в том, что об этой истории не будет знать завтра весь клуб. Не было уверенности в том, что именно она – цель и интерес Марины. И – самое главное – даже для самой себя Лёка не могла определить, зачем же, черт возьми, её всё это нужно?
Но бомба была запущена. Назад пути не было.
И разгадка крылась в тех людях, с кем она сегодня познакомилась.
В тех людях, с кем она будет общаться дальше.
В тех людях, от кого она узнает правду.
***Большая игра началась. Лёка даже забыла о собственных переживаниях, планах и прочем – все её мысли сосредоточились на Марине. И не только мысли.
Постепенно, шаг за шагом, Лена приучала Марину находиться рядом. Просто – даже без намека на близкие отношения – вместе обедать, ужинать, ходить в кино или кататься на роликах в парке. Болтать о ерунде, избегая любых – даже самых банальных – намеков на эмоции или отношения.
И такая тактика начала приносить свои плоды. Марина расслабилась, подчинилась Лёкиному – новому! – взгляду, и, сама того не желая, потянулась в широко распахнутые сети.
С новыми знакомыми из клуба «Эгос» дело тоже спорилось. Они как-то сразу приняли Лёку в свою компанию, и даже принялись приглашать на все совместные застолья. Однако, девушка не спешила принимать все приглашения – слишком хлопотное это было бы дело – но за месяц довольно близко сошлась с Яной и Сергеем. Именно в них она интуитивно чувствовала разгадку. Но дело было не только в этом – просто Лене нравилось бывать у них в гостях, пить белое вино в гостиной и приносить «киндеры» Кире – их дочке и Володе – сыну. Что-то очень крепкое и обстоятельное чувствовалось в этой семье, что-то неизведанное ранее, но очень желанное.
Была только одна проблема: ни разу в разговорах ни Яна, ни Сергей не упоминали имени «Марина». А Лёка даже не знала, как подвести их к этому. Однажды попыталась, но в финале даже пожалела о попытке.
В тот день они решили отправиться в бар, посмотреть финал чемпионата мира по футболу и попить пива. Сергей, Яна, Максим – друг семьи, его жена Рита и – естественно – Лёка. Расположились за уютным столиком напротив огромной плазмы на стене, заказали напитки и принялись обсуждать шансы команд на победу.
Лена очень быстро заскучала – футбол она не любила, имен фаворитов не знала, и вообще считала, что проводить время за телевизором – это глупо и нелепо. Она поочередно смотрела на всех присутствующих и размышляла о том, как бы перевести разговор на нужную ей тему. Сам того не желая, возможность предоставил Сергей.
– А чего ты мужа с собой не взяла? – спросил он, улыбаясь. – Вы редко проводите время вместе?
– В последнее время редко, – кивнула Лёка, – Он, кажется, влюбился.
– И ты так спокойно об этом говоришь? – удивилась Рита.
– Да. У нас свободные отношения – он волен делать все, что ему хочется. Также, как и я.
– А какой смысл в подобных отношениях? – спросил Максим. – И какой смысл жениться тогда?
– Отношения – это не клетка, – объяснила Лёка, – И свадьба не означает конец всей остальной жизни.
– Да, слышали мы подобное однажды, – Сергей обменялся настороженным взглядом с Максимом, – Знаешь… Это хорошо, когда оба человека так считают.
– Разве может быть иначе? – вот оно. Лена нащупала. Интуитивно почувствовала, что разгадка близка.
– Конечно, может, – вмешалась Яна, – Когда у одного любовь – развлечение, а у другого – мания – в финале обычно получается трагедия.
– Обоснуй, – попросила Лёка и сжала ладони. В её груди затрепетал огонек интереса и жилка кладоискателя.
– Если один человек любит из развлечения, а второй отдает себя целиком и полностью, рано или поздно первый устает и уходит в сторону. Второму остается лишь страдать. Это ли не трагедия?
– Никогда не слышала о таких случаях, – протянула Лена. Она играла в скучное любопытство, но в глубине души вспоминала сейчас Женю.
– Зато мы слышали. И видели, – мрачно сказал Максим и кивнул на экран, – Футбол начинается. Будем смотреть или лясы точить?
Конечно, компания выбрала второй из предложенных вариантов. Равнодушная к футболу, Лёка смотрела не столько на экран, сколько на людей, сидящих рядом с ней. Смотрела и пыталась анализировать.
Сергей и Яна уже успели многое рассказать ей о своем героическом прошлом – и о том, как с Максимом организовали фирму «M amp;S», и о том, с каким трудом начинали всё заново после августовского кризиса, и даже вскользь упомянули о двух девушках, которые принимали самое непосредственное участие в создании бизнеса. Но всё это было Лёке не слишком интересно. Она лишь удивлялась – Яна и Сергей охотно делились историями, но на моментах, когда речь заходила о любых отношениях – кто-то из них обязательно менял тему.
Однажды Лена попыталась расспросить Яну, кто был у неё до Сергея, но получила в ответ только настороженный взгляд и односложный ответ: «Бывший муж. Остальных не помню». Было очевидно, что ребятам совершенно не хочется вспоминать о прошлом, но ведь именно там крылась разгадка, и Лёка просто должна была до всего докопаться.
Игра закончилась поздно. Возбужденная хмельная компания в обнимку вывалилась из бара на улицу. Лёка старательно поддерживала в себе атмосферу веселья, но рядом с этими – до мозга костей искренними – людьми, притворяться становилось всё сложнее и сложнее. Они были так непосредственны в своем поведении, в шутках, и даже в распевании российского гимна – во всё горло, маршируя по улице, на радость спящему Питеру.
Наконец, дошли до дороги.
– Кому куда? – спросил Максим, готовясь ловить машину.
– Даже не знаю, – задумался Сергей, – Я думаю… Может, еще по пивку? У нас нянька с малыми, а ваш с кем?
– С моей мамой, – ответила Рита, – Торопиться некуда, завтра выходной. Лёк, ты как думаешь?
– По пивку так по пивку, – согласилась Лена, тщетно пытаясь скрыть свою радость, – Давайте только не в бар, а ко мне, а? У меня мы еще не были.
– Приглашаешь? – Сергей ухмыльнулся и взъерошил короткие Лёкины волосы дружеским жестом. – Значит, нас… Раз, два… Пятеро. Предлагаю разместиться в одной тачке.
– Гусары берут дам на коленки, – хохотнул Максим и помахал подъезжающему такси, – Лёка, чтобы не Никита нас потом не убил, тебе предоставляется право занять переднее сиденье.
Так и решили. Лёка уселась рядом с таксистом – пожилым неразговорчивым кавказцем, а обе пары супругов разместились на заднем сиденье.
Ехали не долго. Сергей балагурил, рассказывал анекдоты, щипал Риту за плечи и устраивал шутливые потасовки с Максимом. Яна смеялась, предлагала Максиму поменяться местами, и требовала политического убежища у Лёки. А сама Лёка… Грустила. Да-да, грустила – неожиданно для самой себя она вдруг почувствовала острое желание оказаться на заднем сиденье машины, и даже не важно, на коленях у кого-то или нет, просто чтобы рядом был человек, с которым тепло и спокойно, который знает и любит, и которого не надо бояться, и с которым не надо играть… На секунду Лёка даже представила себя рядом с мужчиной. И – впервые в жизни – эта мысль не показалась смешной и нелепой.
Квартира Лены ребятам понравилась. Безо всякого смущения или стеснения они прошли в зал, выгрузили на столик пиво, и разместились по дивану и креслам. Лёка сбегала на кухню и вынула из холодильника пару нарезок. Достала из шкафа пакет с фисташками, бокалы… И вдруг поняла, что сегодня ей совсем не хочется играть. Хочется снова – как в молодости – попить пива, сбегать в ларек за «догоном», отварить дешевые пельмени, забрызгивая плиту, съесть их с кетчупом и майонезом, кокетничать с ребятами, шутить, рассказывать анекдоты, и может быть даже – о ужас! – поставить в музыкальный центр диск со «Снайперами».
– А вот и закусь! – провозгласила Лена, возвращаясь в гостиную и плюхая на стол принесенные яства. – Пиво по бокалам или как подростки из горла?
– Я из горла, – тут же отозвался Макс, – Не признаю пиво в бокалах. Вкус стекла – это наше всё! Лёк, а что это у тебя на стене за фотки? Можно посмотреть?
– Конечно, – в этом не было ничего страшного. На фотографиях были рабочие моменты репетиций, групповые снимки всей труппы, но ни одного фото Марины.
– Это твои танцоры, да?
– Конечно.
С первого же дня знакомства перед Лёкой во всей красе встала проблема: сказать правду о роде своей деятельности или солгать. После долгих раздумий девушка выбрала первое: ведь кто-то из ребят, или их знакомых, вполне мог когда-нибудь случайно побывать в «Трех чудесах света» и тогда вся легенда полетела бы в тартары. А так – минимум риска.
– А где Ник? – всполошился вдруг Сергей, когда фотографии были осмотрены и каждая из них обсуждена со всем возможным пристрастием. – Он спит? Мы его не разбудим?
– Его нет дома, – улыбнулась Лёка. Она ждала этого вопроса и надеялась на него, – У него свидание.
– С любовницей?
– Да.
В полной тишине все отхлебнули пива и отвели взгляды от насмешливых Лёкиных глаз.
– Да бросьте вы, – засмеялась та, – Я же сказала: у нас свободные отношения, и мне всё равно, с кем он трахается.
– Ты его не любишь? – спросила Яна.
– Люблю.
– Тогда как ты можешь спокойно говорить о том, что твой мужчина спит с другой женщиной? Хотя извини… Это не моё дело, конечно.
– Нет проблем. Серега, а ну-ка, блесни еще анекдотом…
Лёка намерено не стала развивать тему. Она знала: позже интерес к этому разговору разовьется у Яны еще сильнее. И вот тогда – именно тогда! – они поговорят.
***Так и вышло.
Часам к четырем утра, когда всё пиво – даже «догон» – было выпито, анекдоты рассказаны, караоке спето, ребята принялись прощаться. Лёка предложила остаться у неё, но все отказались. Вызвали такси, поклялись друг другу в вечной любви, смачно поцеловались и откланялись.
Когда дверь захлопнулась, Лёка ухмыльнулась и вынула из кармана джинсов пакетик с таблетками. Выбрала синее колесо, и проглотила его, ожидая мгновенного эффекта. И он не замедлил себя ждать – мозги прояснились, весь хмель как будто рукой сняло. Лена вытерла губы, придала лицу пьяное выражение и принялась ждать. Она была уверена в том, что не ошибается. И – действительно – не ошиблась.
Звонок в дверь прозвучал как грохот в тишине раннего утра. Подождав тридцать секунд, Лёка отперла замок.
– Женщины, женщины, – думала она, провожая Яну на кухню, – Ну почему вы все настолько предсказуемы? Почему по пьяни вас всех так и тянет спасти хоть одну заблудшую душу? Ну почему вы считаете, что умнее всех? Хорошая ты девочка, Яночка… Я ведь знаю всё, что ты мне сейчас скажешь. И всё, что я отвечу – знаю тоже. Какие же вы все… одинаковые.
Лена не случайно выбрала местом для разговора именно кухню. Более интимная, камерная обстановка, располагала к приватному общению. Старая русская традиция – все серьезные разговоры неизменно на кухне. И нигде более.
– Ты, наверное, удивляешься, что я вернулась? – спросила Яна, когда Лёка села напротив неё на стул.
– Немного, – согласилась, пряча в глазах усмешку, – Хочешь поговорить?
– Да. Знаешь, пусть я сейчас пьяная, но ты нам с Серегой очень нравишься, и мне бы хотелось уберечь тебя от большой ошибки.
Ах, какой пассаж, как же вы любите напустить пафоса в пустячные – казалось бы – разговоры…
– Ты о Никите? – спросила Лёка.
– О нём, – согласилась Яна, – У меня была подруга, которая вела себя также как ты. Она позволяла своему любимому человеку спать с кем угодно, делать что угодно. Это кончилось большой трагедией. И мне бы очень не хотелось, чтобы это случилось с тобой.
Ну, конечно. Первый шаг пьяного «спасения души» – это приведение историй из жизни. Преимущественно из своей, но если в своей подобного случая нет – сойдет любая.
– Мы любим друг друга, и этого достаточно, разве нет?
– Она тоже так думала, моя подруга… Но всё равно у тебя же остается боль внутри, когда он тебе изменяет?
– Немного, – кивнула Лёка. Её становилось всё труднее прятать усмешку, – Но это ничего не значит.
– Это значит всё! – загорелись глаза, Яна оперлась обеими руками о стол и даже привстала немного. – Эта боль, она же копится, копится, и её станет однажды слишком много!
– Откуда тебе это знать?
– Я же сказала – моя подруга попадала в такую же историю. Хотя я надеюсь, конечно, что твой Никита не такой как Марина.
Стоп. Звонок. Да нет, какой там звонок – целый колокольный звон! Лёке стоило больших усилий не подпрыгнуть и сохранить пьяно-равнодушный взгляд. Ну, наконец-то она приблизилась.
– Не такой как твоя подруга? – спросила Лена, сжимая пальцы в предвкушении.
– Да нет же! – возмутилась Яна. – Не такой, как женщина, которую она любила.
Опасный момент. Такого Лёка не ожидала. Что делать? Притвориться, что это в порядке вещей или удивиться? Лучше второе.
– Ты хочешь сказать, что твоя подруга лесбиянка, чтоли? – ехидно, с чуточкой презрения и легкой заинтересованностью.
– Да. То есть, не совсем, но это не важно. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь – типа, зачем она меня сравнивает с какой-то лесбиянкой, да?
«Я знаю, о чем ты сейчас думаешь». Женщины-женщины…
– Нет, я просто удивилась. Ну так и что там с твоей подругой?
– Она любила Марину очень сильно. И разрешала ей делать всё, что ей хочется. А Марина играла с ней и постоянно врала.
– Какой смысл врать, если тебе разрешают делать всё, что угодно? – искренне удивилась Лёка.
– Долгая история. Она начала врать, что ни с кем, кроме моей подруги, больше не спит, а потом выяснилось что это не так, и из-за этого умер очень хороший человек. Да неважно! Я тебе не о том говорю!
– А о чём? – подняла брови Лена.
– Ты уверена на сто процентов, что готова всю жизнь терпеть, если Никита так и будет тебе изменять?
– Не знаю. Пока что меня это устраивает. А дальше – либо султан умрет, либо ишак сдохнет, как говорится.
Лёка намеренно подводила разговор к завершающей стадии. Начало было положено, а продолжить расспросы значило бы разбудить ненужные подозрения.
Выслушав еще пару сентенций от Яны, она мягко намекнула, что это её личное дело и что её всё пока устраивает. Поняв, что её выпроваживают, женщина принялась прощаться.
– Я желаю тебе счастья, Лёк, – сказала она, уже стоя на пороге, – И мне очень не хочется, чтобы через месяц-два мы бы с тобой сидели на этой же кухне и под коньяк поливали слезами загубленную любовь. Подумай об этом.
– Конечно, Яночка. Спасибо тебе. Для меня это важно.
Легкий поцелуй, захлопнутая дверь, и вот уже Лёка сползает по стенке на пол, содрогаясь от беззвучного хохота.
Женщины… Твою мать… Каким местом я думала, когда стала лесбиянкой?
16
Сентябрь. Еще один месяц уходящей жизни. В последнее время Марина почему-то только так и считала – не в плюс у неё шли дни, а в минус. И дело было совсем не в том, что плохо было – нет, наоборот, было, пожалуй, даже слишком хорошо.
Они с Лёкой были вместе. Хотя вместе – это слишком громкое слово для таких непонятных и иногда даже неприятных отношений. Но – были. А ведь это уже немаловажно.
Марина очень хорошо помнила день, когда Лёка позвонила ей рано утром и попросила приехать. Кому-нибудь другому она бы отказала. А Лёке – не смогла. Всполошилась, принялась выбирать одежду понаряднее, накрасилась поярче, такси вызвала, поехала – зачем? Знала, зачем. Знала, но даже себе самой не признавалась.
Приехала, поднялась в уже полузабытую квартиру, ахнула навстречу объятиям, дала себя раздеть, поддалась страсти, сходила с ума и не помнила уже, кто она, зачем она, где она? А утром лежала без сна и рисовала дорожки на каменном Лёкином лице.
Ах, если бы это хоть-то изменило…
Но нет – не изменило. И проснувшись, Лёка всего лишь потянулась и проследовала в ванную. Вернулась оттуда радостная и энергичная, сварила кофе, приготовила яичницу – и мягко выставила Марину за дверь.
Через неделю всё это повторилось. Потом – через пять дней. Потом – через три.
Постепенно такие ночи вошли в привычку. Лёка звонила, Марина приезжала на зов, они занимались сексом и утром холодно прощались. Не разговаривая толком, не глядя друг на друга.
На работе всё оставалось по прежнему – в этом Лёка осталась верна себе. Как раньше, они вместе составляли программы, спорили о чем-то до красноты в глазах и засиживались до утра. И Лена была равнодушна и холодна.
А вот Марина… Она не могла больше быть холодной. У неё как будто украли кусочек старательно выгрызаемой из жизни свободы – теперь она ловила каждый взгляд, слышала каждый вздох, и случайное Лёкино прикосновение бросало её в дрожь.
– Я влюбилась.
Да-да, не тем она была человеком, чтобы отрицать очевидное. Конечно, влюбилась. И влюбилась давно – даже до того, случайного (а случайного ли?) первого секса. Влюбилась как девчонка – крепко и, конечно, в очередной раз, навсегда.
– Нельзя, – говорила себе Марина снова и снова, – Не смей подходить, не смей говорить. Ты сто раз это проходила, будучи на её месте. Станешь навязчивой – потеряешь навсегда. Станешь что-то требовать – потеряешь еще быстрее.
И она строго придерживалась этого правила. Играла в равнодушие, мало говорила, мало проводила времени с Лёкой. И в глубине души понимала, что это – та самая, долгожданная, в которую она до сих пор до конца никогда не верила…
Расплата.
Расплата за всё и всех. За тех, кто когда-то был на её месте. За Мишу, Костю, Аркадия, Олега. За Женю и Олесю. За всех.
Она понимала, что эта любовь – такая же безнадежная и горькая, как и любовь всех прошлых людей к ней самой. Понимала, что Лёка ей не по зубам. Не допрыгнуть. Даже в полете.
Даже в последнем – самом последнем – прыжке.
– Ты можешь от меня отстать хоть на сегодня? – Марина скосила взгляд. Господи, как же её раздражал в последнее время этот – очередной – придурок. Но и отказаться от него не получится – без альтернативы сразу конец.
– Могу. Как знаешь.
Обиделся. Ушел. Ну и черт с ним! Сам поймет когда-нибудь, что он здесь лишний и ненужный. И придется искать другого – такого же ненужного.
Марина устало встала с кресла и подошла к окну. Посмотрела вниз на по-осеннему мрачный Санкт-Петербург и поправила кружево комбинации на плече.
– Не мсти мне, – прошептала, – Я же знаю, что это ты. Отпусти меня и перестань мучить. Вы с ней так похожи… Ведь это ты вернулась в её облике чтобы мне отомстить, правда? Хватит… Я прошу тебя – во имя всего святого – хватит.
Но покой не приходил. Тревога стала постоянным Марининым спутником. Она всё ждала от Лёки удара, удара, который закончит всё и добьет уж до конца.
И удар случился. Но такой мелкий и глупый, что Марина потом много раз смеялась и одновременно плакала, вспоминая.
В этот день она приготовила Лёке сюрприз. По звонку быстро приехала, зашла в квартиру и поцеловала в губы мимолетным поцелуем.
– Трахаться будем? – спросила привычно.
– Кофе пить, – отмахнулась Лена, – Ты так говоришь, как будто я тебя только трахаться сюда зову.
– До сегодняшнего дня так и было, котенок, – не скрывая своего удивления, Марина проследовала в зал и элегантно присела на краешек кресла, – Просто кофе будем пить или разговоры разговаривать?
– Тебя послать? – прищурившись, поинтересовалась Лёка. – Так я могу, ты только намекни.
– Не надо, котенок. Я пошутила.
Кофейник и чашки быстро появились на маленьком журнальном столике. Лена присела рядом с Мариной и обняла её за плечи. Задумчиво потеребила длинный курчавый локон.
– Что с ней такое? – встревожилась Марина. – Странная какая-то…
Конечно, странная. Никогда ранее Лена так не обнимала её и не была такой спокойной и задумчивой.
– О чём задумалась? – вопрос был задан легко, с интонацией отстраненного любопытства – именно так, и только так можно было разговаривать с Лёкой.
– О тебе, – неожиданно честно ответила та, – Всё думаю, почему вдруг ты появилась в моей жизни?
Марина опешила. Правду было говорить никак нельзя, а быстро придумать ложь никак не получалось. Тут не подошли бы ни романтические сопли, ни холодная отстраненность – и в том, и другом Лена быстро распознала бы ложь.
– Не знаю… – прошептала, наконец, и провела кончиком пальца по точеному Лёкиному профилю. – А это так важно?
– Нет, – после долгой паузы Лёка направила на Марину свои синие глазищи и усмехнулась чему-то своему, – Конечно, неважно.
Рука на плече. Ниже – в вырез откровенного платья. Соски, сжатые нетерпеливыми пальцами. Марина задрожала и выгнула спину навстречу Лёкиным рукам. Чёрт возьми, как же действовали на неё эти руки! Под их прикосновениями всё горело, плавилось и растворялось в первобытной страсти.
Лёка опустилась на колени между ног Марины. Под её проворными пальцами платье задралось вверх и взгляду открылась манящая белизна трусиков. Лишняя преграда. В сторону. И – ладонью на горячее, влажное, нежное.
– Что ты делаешь… – тихо простонала Марина. Никаких прелюдий, никаких ласк – только страстное желание получить всё без остатка. До конца.
Выгибается тело, бедра двигаются в безумном порыве поймать нужный ритм, и голова запрокинулась назад – на спинку дивана.
– Пожалуйста… – снова и снова шептала Марина. Она снова – в который раз! – потеряла власть над собой, и все её мысли сосредоточились только на твердых пальцах, которые двигались там, где всё так горело и плавилось.
Пальцы ходили туда-сюда, губы грубо касались пупка и впадинки на животе, чуть выше места, где разгорался огонь – да что там огонь! – целая лавина желания и страсти.
И вдруг всё остановилось. Задыхаясь, Марина открыла глаза и закричала в отчаянии:
– Ну что же ты! Трахни меня! Возьми меня!
Она не видела Лёкину ухмылку, не слышала её смешка, она лишь почувствовала, как внизу живота снова началось движение, как всё сжалось и снова, снова поднялась волна от ног к горлу.
Никакого контроля. Ладони сжимаются в кулаки, соски отвердели до боли, сжался живот, и в голове пульсирует только одна мысль – о чувственном освобождении, долгожданном и счастливом.
– Ебливая моя, – вырвалось со стоном, – Еби меня… Сильнее…
Марина потеряла разум. Она выгибалась, двигала бедрами навстречу жадным пальцам, и упустила момент, когда внутри образовалась странная пустота.
– Что? – закричала. – Что ты делаешь?
– Останавливаюсь.
Вспыхнули глаза, бедра сжались в инстинктивном желании всё-таки завершить начатое, но где-то глубоко внутри сжалось еще что-то, и от этого возбуждение вдруг стало сходить на нет.
Марина уставилась в ледяные синие глаза. Она лежала, распластавшись на краю дивана, с задранным вверх подолом платья, со сдвинутыми в сторону трусиками и разведенными ногами.
Лёка молча вытерла руку о покрывало и поднялась на ноги.
– Что случилось? – дрожащим голосом спросила Марина. – Почему?
– Я не терплю в сексе таких слов, – холодно ответила Лёка, – Приведи себя в порядок.
– Постой, я… – Растерялась. Засуетилась. Спрыгнула с дивана и оправила на себе платье. Подойти – не решилась. – Прости меня, но я была так возбуждена, что это само собой вырвалось.
– Я не потерплю, – повторила Лёка, – Запомни на будущее. Иди в душ.
Марина не посмела ослушаться. Скрылась в глубине квартиры, оставив Лену в гостиной. Она чувствовала, что сегодняшняя ночь на этом не закончена. Так и вышло.
Удивительное дело – в последнее время ванная стала для Марины чем-то особенным. Как будто мечетью для верующего. Именно тут думались самые сложные и тягостные мысли, и именно тут искались ответы.
Сегодня ответы были не нужны. Все они давно были сформулированы и плескались на поверхности. А вот с вопросами было посложнее. Хотя – казалось бы – как просто! Стоит правильно задать вопрос – и всё становится яснее и понятнее. Ан нет, не получалось.
Даже самой себе Марина вряд ли призналась бы в том, что боится выходить из душа и идти к Лёке. И даже не из-за непредсказуемости реакций и слов. А из-за того, что с ней она не могла быть прежней. Никакой гордости. Никакого самомнения. Холодности. Одно дикое и неукротимое желание быть вместе.
– Ты там утонула? – громкий стук прервал размышления Марины. Она поскользнулась на деревянной решетке и ударилась плечом о раковину.
– Иду, – хрипло крикнула в ответ, – Еще минуту.
Одеваться не стала. Черт с ней, выгонит – значит, придется снова идти в ванную за вещами. А если выйти одетой – выгонит наверняка. Полотенце на талию, пару «пшиков» духами, поправить волосы – и вперед. Навстречу неизвестности.
Лёка никак не прореагировала на внешний вид Марины, когда та появилась на кухне. Она задумчиво распаковывала картонные коробки и принюхивалась к тому, что в них находилось.
– Доставай тарелки из шкафа, – распорядилась, – Будем ужинать.
– И что на ужин?
– Суши. Представляешь, эти муфлоны из службы доставки не положили палочки.
– Значит, будем есть вилкой, – Марина позволила себе улыбнуться, – Японская еда в русских реалиях.
– Ого, какие мы слова знаем… Всё готово, садись. Может, тебе халат дать?
– Тебя смущает мой обнаженный торс? – кокетливо похлопала глазами и коснулась кончиками пальцев окружности собственной груди.
– Нет, – хмыкнула Лёка, – Но сидеть за столом с голыми сиськами – это неприлично.
Ну конечно. Чего еще можно было от неё ожидать, кроме как ехидного комментария?
Марина послушно накинула халат и присела за стол. Лёка разлила по маленьким стопочкам водку, тут же выпила и приступила к еде.
– А тост? – удивленно протянула Марина.
– Скажи сама, если тебе надо.
Лёка ела молча. Она сосредоточенно накалывала суши на вилку, размешивала в соевом соусе приправы, откусывала и изредка наливала еще водки. Для Марины это была редкая возможность так близко рассмотреть любимое и недоступное лицо.
Ох уж это лицо… Порой посмотришь – усталая взрослая тетка. Чуть больше морщин, чем положено в её возрасте, круги под тусклыми глазами и выражение лица такое, словно «зарплату не платят, муж пьет, дети – разгильдяи, а соседка-сука опять своими собаками коврик в подъезде обшерстила». Одна секунда, одно мгновение – и нет, куда всё девалось, совершенно другой человек сидит, раскачиваясь на табуретке. Острые черты лица, родинка на правой щеке, уставшая – да, но очень красивая женщина. И глаза – огромные синие глаза, в каждом по несколько льдинок, иногда маленьких, озорных, а иногда – огромных в своей злости и ярости.
– Сколько тебе лет? – неожиданно спросила Марина. Лёка подняла брови усмехнулась:
– Ты выбрала хороший момент, чтобы спросить.
– И всё-таки, сколько? Или это тайна?
– Это не тайна. Но я сама не помню.
– Как так? – удивилась. Как-то сразу ясно стало, что Лена не врет. Но как же?…
– А вот так. Несколько лет у меня вообще из памяти выпало, некоторые помню только обрывками. Тут уже не до возраста. Да и день рождения последний раз отмечала бог знает когда.
Марина застыла, пораженная. Это было невиданно – до сих пор Лёка никогда не говорила о своем прошлом. А, может, это шанс стать хоть чуточку ей ближе? Прикоснуться к тому, до чего ни у кого нет доступа?
– Из-за наркотиков годы выпадали? – спросила осторожно.
– Из-за них, – согласилась Лёка, – Плюс алкоголь. Словом, образ жизни здоровый по самое «не балуйся».
– А где ты жила до Питера?
– Везде. Половину городов не помню – по вышеназванной причине.
– А родилась где?
– А ты?
Пауза. Марина лихорадочно думала, что делать дальше. Это шанс – кричал кто-то у неё в голове и бил коленями в сердце. Это твой шанс, дура! Ты же этого так ждала!
– Я здесь родилась, – ответила, наконец, – Папа с мамой сюда приехали из Волгограда, когда совсем молодые были.
– Где они сейчас?
– В Израиле.
– Так ты еврейка? – удивилась Лёка.
– А разве по мне не видно? – удивилась в ответ Марина. Действительно, что за глупый вопрос – курчавые темные волосы, темные глаза, классический еврейский нос…
– Я не специалист. Ну а как ты в шоу-бизнес попала?
– Знакомый пригласил. Всё никак не мог найти ведущую подходящую, а тут я подвернулась.
– Это твоя единственная профессия? Больше ничем заняться не пробовала?
– Нет. Когда-то думала свои программы делать, но потом решила не пробовать – слишком сложное это занятие.
– Понятно, – Лёка вытерла губы салфеткой и встала из-за стола, – Посуду помой и приходи в спальню.
Марине ничего не оставалось кроме как подчиниться. Она быстро справилась с тарелками, и принялась убирать их на полку. Интересно. Минимум посуды, но совсем не холостяцкий набор – и, самое удивительное, полный порядок во всем. Никакой пыли или беспорядочно сваленных столовых приборов. Впрочем, это еще ни о чем не говорит – решила Марина. Возможно, у неё просто есть домработница.
Прежде чем идти в спальню, Марина заглянула в ванную и оставила там халат. Опытная женщина, она знала, что полотенце на бедрах возбуждает гораздо сильнее, чем обнаженное тело. Хотя как знать… Обычно общепринятые правила с Лёкой не работали.
В спальне было темно. Марина наощупь нашла край кровати, почувствовала под своими ладонями Лёкин живот и замерла. Поскольку возражений не последовало, Марина проворно забралась пальцами под майку и погладила мягкую кожу. Каждое движение было похоже на хождение по канату – неизвестно, куда вынесет – вперед, или вниз, в обрыв.
Она осторожно присела на край кровати и потянула футболку вверх. Глаза привыкли к темноте, и уже можно было разглядеть очертания Лёкиной фигуры, её закинутые за затылок ладони и прикрытые глаза.
Футболка скользнула еще выше, обнажая небольшую, ритмично поднимающуюся и опускающуюся грудь. Не сдержавшись, Марина наклонилась и кончиком языка лизнула сосок. Лёка вздрогнула. Нетерпеливые губы сомкнулись вокруг нежной плоти, ладони скользнули в брюки и глубже – под трусики.
Вытянувшись, Марина легла на кровать, накрыв Лёкино тело своим. Она задыхалась от восторга, и застонала, почувствовав, как сильные руки обнимают её за талию и прижимают крепче.
– Хорошая моя… – Лёка услышала горячий шепот, и дыхание обожгло ухо. – Сладкая…
Проворные пальцы потянули вниз непослушную ткань, обнажая крепкие бедра. Брюки, трусики – к черту, на пол. Полотенце – туда же. Руки горят на бедрах, язык рисует узоры на груди, толкаясь и увлажняя соски.
Марина потянулась выше, губы оставили след на щеке и двинулись к губам. Нет? Нельзя? Ну и черт с тобой, слышишь? Только не останавливайся, я не вынесу этого второй раз… Хочу, хочу тебя, хочу…
Боже, какие нежные волосы там, внизу… Они ничуть не напоминают щетину, нет – и под ними так горячо, так сладко. Как хочется растопить твой лед, заставить тебя кричать от удовольствия и стонать громко-громко.
Но нет – разве Лёка позволит! Движение – и уже Марина на спине, распластавшись под тяжестью горячего тела, обнаженная и сжимающая губы чтобы не закричать. Ноги разведены, на груди выступили капли пота, а в глазах – целый ураган страстей и желания.
Никакой нежности больше. Не нужна она. Ни к чему. Твердое бедро вжимается между распахнутых ног, на одну секунду – на один вскрик, и тут же его сменяют крепкие пальцы и горячие губы.
Марина кричит, она не может больше сдерживаться, сжимает ногами Лёкины плечи и впивается пальцами в её волосы. Язык проникает внутрь, сменяя пальцы, и снова пульсирует на внутренней части бедра, и снова внутри…
– Да… Пожалуйста… Лёка… Родная… Любимая… Прошу тебя…
Мгновенная пауза, Марина крепче сжимает ноги – нет, нет, только не сейчас, не уходи, прошу тебя… И – повинуясь этой просьбе – пальцы грубо впиваются в горячую влажность, до боли, до ранок – но как сладки эти ощущения на фоне разгорающегося оргазма, как выгибается спина, как сжимаются мышцы и – вот оно, освобождение, грубое, жестокое и одновременно нежное – до слёз.
– Только реветь не начинай, – попросила Лёка, вытирая о простыню подбородок и поднимаясь повыше на кровати. И предупредила с усмешкой. – А то выгоню.
– Я не плачу, – Марина с трудом восстанавливала дыхание. Её не хотелось говорить или двигаться. Лежать бы так всегда, всю жизнь – касаясь бедром Лёкиного живота и остывая после недавнего сумасшествия.
Господи, эта девчонка же не делала ничего особенного! Одна – классическая – поза, одни и те же движения, почему же тогда ни с кем до этого Марине не было так хорошо, так восхитительно, так волшебно?
– Почему ты не дала мне доставить тебе удовольствие? – спросила Марина, когда смогла, наконец, отдышаться и успокоить пожар в груди.
– Ты доставила.
– Нет. Ты знаешь, о чем я.
– Знаю.
На свой страх и риск, Марина потянулась и устроила голову на Лёкином плече. Она не стала дальше спрашивать – не хотела думать, не хотела знать. Поцеловала обнаженный кусочек кожи и почувствовала, как на её спину опускается ладонь и гладит тихонько. Нежно-нежно.
И что-то сжалось в груди, разливаясь солеными слезами. Эта нежность, эта сумасшедшая и ледяная женщина, это бесконечное, огромное счастье – всё как будто украдено. Как будто чужое. Взаймы.
Глотая слезы и пряча лицо на Лёкином плече, Марина вдруг застыла. Она вспомнила. Много лет назад. Другую постель. Другого человека. И – несколько строк, прочитанных срывающимся голосом.
На прощанье – ни звука.
Граммофон за стеной.
В этом мире разлука –
Лишь прообраз иной.
Ибо врозь, а не подле
Мало веки смежать.
Вплоть до смерти. И после
Нам не вместе лежать…

Сжала губы и заплакала, не думая о последствиях и не стыдясь своих слез.
17
Надоело. Устала. Надоело. К черту. Надоело. Хватит. Надоело.
Что делать?
Лёка со злостью схватила со стола пепельницу и с силой швырнула её об стену. Через секунду за дверью послышался топот и неуверенный стук.
– Пошли все к черту! – заорала, швыряя в дверь подставку для ручек. – К черту!
Шум стих. Лёка застонала, упираясь лицом в ладони, и закрыла глаза. В последнее время она не могла сдерживать агрессии и злобы. Или нет – не хотела скорее.
Странно всё шло. Странно и пугающе. Марина, Яна, Сергей с Максимом – они как будто образовали кольцо, и с каждым днем оно всё сужалось и сужалось.
Давно уже Марина первый раз призналась Лёке в любви. Давно уже закончились выяснения несуществующих отношений, слезы и полуночные звонки на мобильный. Жизнь сделала очередной виток и вернулась к началу – холодный и отстраненный секс. И ничего более.
Давно уже Лёку перестали волновать мотивы Марининых поступков и её прошлое. Не соперник она, не игрок – так… Стервочка, к тому же глупая и недалекая.
Всё это так, да, вот только почему тогда Лёка не прекратила общения с Яной, Сергеем и прочими? Ведь забросила же идею по добыче информации, и плюнула на все расспросы. Но нет – общается, и даже выучила даты рождений и прочих праздников, и ни разу не позволила себе быть грубой или злой…
– К черту, – Лёка потянулась и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, – К черту всех. Не буду думать. Не могу. Голова лопнет. Надо просто разорвать этот круг и всё. И, кажется, я даже знаю, каким образом.
Декорации и сценарий были продуманы до мелочей. Праздник. У Лёки дома. Неважно, в честь чего – сюрприз для всех. Нет, не день рождения. Потом всё узнаете. В восемь. Подарков не надо.
Марине – другую версию. Надо поговорить. У меня. В восемь тридцать. Приезжай обязательно.
Антураж – банальный. Бутылку водки на стол в гостиной, простая закуска из итальянского ресторана. Надеть любимые старые джинсы и свитер. Волосы уложить так, чтобы падали на лоб. Таблетка для поддержки сил. И – можно идти встречать первых гостей.
– Здорово таинственным обитателям старых замков! – крикнул Сергей с порога и вручил удивленной Лёке букет красных роз.
– Мы решили всё-таки цветочки принести, а то вдруг ты признаешься, что у тебя день рождения, и мы будем выглядеть дураками, – добавила Яна, целуя подставленную щеку.
– А мы решили прийти с пузырем, это средство на все случаи жизни, – Максим вручил Лёке бутылку текилы и пропустил вперед жену, – Ну не томи, что за повод-то?
– Чуть-чуть позже скажу. Заходите. Хочу вас с одним человеком познакомить.
Подшучивая и смеясь, компания ввалилась в комнату и разместилась на диване и креслах.
– И где этот твой один человек? – спросила Рита. – В туалете прячешь?
– Нет, она чуть позже придет. Серега, ты сегодня на разливе. Давайте по маленькой.
– Давайте лучше по большой, – предложил Максим, – Зря мы, чтоли, такой пузырь перли.
Предложение было воспринято с энтузиазмом. Текилу разлили прямо в водочные стопки, опрокинули привычно – за встречу – и принялись за закуски.
Лёка вместе со всеми шутила, болтала, жевала кусочек лазаньи, и то и дело поглядывала на часы. Она чувствовала, что всё будет не так просто, знала – что-то обязательно произойдет. И не ошиблась.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Собралась, улыбнулась, подмигнула Яне и отправилась открывать дверь. Марина стояла на пороге, одетая в белый плащик и кокетливую шляпу. Как мало осталось в ней от той самоуверенной и стервозной кокетки, что когда-то сидела в Лёкином кабинете! Теперь перед Лёкой стояла женщина под сорок, усталая и какая-то тоскливо-грустная. Красивая – да. Но грустно-красивая. Тяжело-красивая. Больно-красивая.
– Заходи, – улыбнулась Лена. На мгновение ей даже стало жаль Марину. На одно мгновение – не более того.
– Привет… Почему такая спешка?
– Хочу тебя кое с кем познакомить.
– Вот как? – расстроилась. – А я думала, мы побудем вдвоем.
– Обязательно побудем. Только в другой раз. Идем.
Взяв Марину под локоть, Лёка почти насильно затянула её в комнату и кивнула в сторону друзей.
– Знакомьтесь.
Бывает ли тишина осязаемой? Можно ли её пощупать, пропустить сквозь пальцы и попробовать на вкус? Сегодня Лёка поняла, что можно. Все застыли. Четыре пары глаз устремились на Марину. И в оглушительно-потной тишине можно было расслышать биение шести сердец.
Сергей встал на ноги. Сделал шаг. И неожиданно Лёке – впервые за много лет – стало страшно. Что-то очень жестокое и беспощадное было в лице мужчины. Что-то настолько ужасное, что заставило Лёку инстинктивно прикрыть Марину своим телом.
– Вы что, знакомы? – спросила она срывающимся голосом.
Ответить никто не успел. За Лёкиной спиной Марина развернулась и выбежала из квартиры, роняя на пол шарф и спотыкаясь о стулья. Хлопнула входная дверь, стало слышно, как звенит на столе посуда и как Яна тяжело дышит, силясь что-то сказать.
– Да что происходит? – закричала Лена, больше себя не контролируя. – Кто она, мать вашу? Не молчите!
– Она – исчадье ада, – тихо сказал Сергей, и в оглушительном напряжении эта фраза не показалась никому пафосной или пошлой. Напротив – очень страшно прозвучали эти слова. Просто и страшно.
Максим потянулся за бутылкой. В молчании разлил по стопкам текилу и выпил одним глотком. Налил снова. И снова выпил. И еще. И еще. Пока Ритина рука не легла на его руку.
– Откуда ты её знаешь? – хрипло спросила Яна. Сергей остался стоять на своем месте.
– Она работает в моем клубе. Ведущей.
– Что ты о ней знаешь? – выплюнул Сергей.
– Немного, – Лёка попыталась выдавить усмешку. Не получилось. Она посмотрела на свои руки и удивилась – дрожали.
– Садитесь, – Максим сделал глубокий вдох и кивнул ребятам на диван, – И ты, Серега, и ты, Лёк. Садитесь. Надо ей всё рассказать.
Ошеломленная, Лена присела на диван. Сергей пристроился рядом. Максим начал говорить.
– Нас тогда было четверо. Я, Серый, Леся и Женя. Мы были друзьями. И однажды в Женькиной жизни появилась эта тварь…
Макс рассказывал долго. Лёка избегала смотреть ему в лицо, уставилась на бутылку и тщетно пыталась успокоить трясущиеся руки. Кадр за кадром перед ней раскрывалась трудная и больная жизнь этой незнакомой Жени. А незнакомой ли?
– Как её фамилия? – вспыхнула глазами, перебила, пораженная внезапной догадкой. – У Жени – как фамилия?
И прежде чем Максим ответил, Лёка уже всё поняла.
– Ковалева.
В голове как будто бомба разорвалась. Сотни пульсирующих осколков впились в мозг и затруднили дыхание. Круг замкнулся. Женька, Женечка, славная маленькая девчушка – и её жизнь разбила эта тварь. И над её чувствами надругалась эта сволочь…
Очередной осколок взорвался в голове тихим ехидным шепотом: «А ты сама – лучше?»
– Лёка… – прошептала вдруг Яна, пораженно поднимая глаза. – Ну конечно, Лёка… Ты – та самая? Та самая Ленка, которую она любит всю свою жизнь?
– Да.
Всё, что было дальше, выпало из памяти. Остались лишь обрывки воспоминаний.
Ничего и никого не было видно из-за потоком текущих слёз. Слова вырывались из горла с хрипами, иногда срываясь на крик. И сердце ожило, умылось свежей кровью, и стучало, стучало, причиняя боль – невыносимую, страшную.
Сергей обнимал за плечи. Яна держала за руку. А Максим рассказывал. Горько рассказывал, жестко, вспоминая все подробности, чтобы ничего не упустить.
Шаг за шагом открывал он для Лёки всю трудную и сложную жизнь её Женьки. Москва. Абхазия. Санкт-Петербург. Марина.
Теперь Лена уже не спрашивала себя, почему они встретились. Бог привел их друг к другу с одной – только ему ведомой – целью. Отомстить? Научить? Наказать?
Всё это удалось ему в полном объеме. Ничего не осталось. Всё рухнуло в одночасье – вся старательно выстраиваемая идеология равнодушия и холода оказалась насквозь прогнившей. Причиняющей боль.

0

19

Сквозь пелену слёз в воспоминаниях вдруг возникли Сашины черты. Черты ускользающие, укоризненные, но такие ласковые и теплые, что руки сами самой сжались в кулаки от бессилия и ненависти к самой себе.
Ненависть и ярость. К себе. К Марине. Это разрывало на части и требовало выхода. Лёка рванулась из рук Сергея к выходу. Закончить всё. Убить эту суку. Растерзать. Выкинуть на помойку – именно там ей и место.
Удержали. Навалились уже вдвоем, обняли – уже не разобрать, где чьи слезы, они смешиваются, и стоны ненависти к себе затихают…
Тише… Тише…
Пустота.
18
Снова утро. Солнечное и светлое. Радостное. Чему оно радуется, это солнце? Тому, что так много лет прожито впустую? Тому, что зарубки на заледенелом сердце – это, оказывается, живые люди? Люди. Не стадо. Люди.
– Как ты? – кто-то пошевелился рядом, и Лёка с усилием повернула голову. Янка. Розовая со сна, а глаза – тревожные-тревожные.
– Нормально.
Снова боль. Накатывает, сжимает горло слезными спазмами. Лучше бы не просыпалась.
– Идем пить кофе, Лёк. Всё это пройдет, слышишь? Всё будет хорошо.
А в гостиной – Сергей и Макс. Сидят на диване, серые от усталости и всего пережитого. Вспыхивают глазами навстречу. Что в этих глазах – презрение, да? Правильно. Только презрения и ненависти я заслуживаю. Ничего больше.
Но нет, нет! Не презрение! Сочувствие! Почему? Зачем? Вы что, не понимаете? Я же точно такая же, как она! Мы же обе одинаковые! Твари! Сволочи, которые заслуживают только ненависти!
– Иди сюда, – Сергей поймал безвольную Лёкину руку и посадил рядом с собой на диван. Обнял крепко и вытер мокрые щеки, – Это надо просто пережить. Не бывает неисправимых ситуаций. Кому-то на то, чтобы понять свою ошибку нужно полчаса, кому-то год, а кому-то – целая жизнь. Кроме тебя самой, никто тебя не винит. И мы – твои друзья. Мы будем рядом столько, сколько понадобится.
– Хоть бы и всю жизнь, – добавил Максим, – Ты не такая, как она. Ты живая. И мы обязательно справимся. Вместе.
Лёка несколько секунд молчала. Пустой взгляд. Пустые глаза, полные слез. Вместе. Вместе, черт побери всё на свете!
– Я… – прохрипела и вдруг разрыдалась, уткнувшись носом в Серегино плечо.
Вместе. Вместе. Вместе.
19
Все дела были закончены. Лёка последний раз обвела взглядом гримерную и подхватила за ручки небольшую спортивную сумку. В эту сумку вместилась вся её прошлая жизнь – фотографии, видео-записи, сценарии и блокнот с мобильными номерами каждого человека из группы.
Позади осталось прощание с ребятами, тяжелый разговор с Игнатьевым и подготовка к последнему – финальному шоу.
Оставалось дело за малым. Марина.
Конечно, друзья отговаривали Лёку от этого шага – просили не видеться с ней больше, не говорить, тем более что в клубе она больше не появлялась, и по телефону не звонила. Но Лена знала: она должна. Для того, чтобы обрести окончательный покой и очиститься в своих собственных глазах.
Узнать адрес труда не составило. Сомнения и боль – всё это Лена оставила за тяжелой подъездной дверью. Поднялась на лифте наверх. И нажала кнопку звонка.
Она была готова к тому, кого увидит. Но всё равно – сжалось сердце, застучало где-то в висках.
– Привет, Шурик, – сказала тихонько, – Она дома?
– Здравствуй, Лёка. Дома. Заходи.
Боже, как он изменился… Ничего не осталось в этом грузном мужчине от того молоденького юноши, так по-детски чисто и открыто любящего Женьку. Взгляд тяжелый, лицо мясистое и расплывчатое какое-то. А в зрачках – никакой жизни. Одна пустота.
Лёка не разуваясь прошла в комнату. Она не смотрела по сторонам, не обдумывала то, что будет говорить – просто шла напролом. Как когда-то, в далекой и полузабытой молодости.
Марина сидела в кресле у окна. Растрепанная, заплаканная. Рисовала на стекле какие-то фигурки пальцем и тут же стирала ладонью.
– Привет, – Лена подошла сзади и опустила руки ей на плечи.
– Здравствуй. Зачем ты пришла?
– Попросить прощения.
Марина подняла пустой взгляд. На секунду в зрачках мелькнула искорка – чего? – надежды, наверное.
– Прости меня, Мариш. То, что делала в своей жизни ты – это на твоей совести. А я с тобой поступила подло и низко. Прости.
– Не надо… – прошептала и дрожащими пальцами коснулась Лёкиной щеки. – Я вначале думала, что это наказание. А это было счастье. Я очень люблю тебя, Леночка. Очень люблю.
– Я знаю, – кивнула Лёка и осторожно пожала Маринину ладонь, – И за это прости тоже.
– У меня хотя бы маленький, мизерный шанс? – спросила, как в омут бросилась. – Через год, через десять – когда-нибудь?
– Не знаю. Честно – не знаю. Прости.
Они стояли очень близко друг к другу. Марина чувствовала запах Лёкиного дезодоранта, смешанный с ароматом чистой кожи и даже не пыталась остановить слёз.
– Я пойду, – сказала, наконец, Лена и улыбнулась жалко, – Прости меня. И прощай.
Она развернулась резко и широкими шагами вышла из квартиры. А за её спиной Марина устало опустилась в кресло и затихла, обняв себя за плечи холодными руками.
Последние шаги
В системе бытия,
Прощальный вздох любимых рук,
И мир внезапно превратился в горсть земли.
Кто был со мной, теперь вдали,
А завтра я оставлю город, данный мне в наследство
20
Сизый дымок поднимается вверх и запутывается в свисающих с потолка фотопленках. И снова, очередной раз, возникает мысль – кому первому пришло в голову украшать таким образом гримерную? Странный контраст – яркие стены, оклеенные плакатами и эти пленки. Частью – проявленные, частью – нет. На некоторых видны кадры – как будто остановившиеся мгновения жизни. Чьей? Кто знает… Но не Лёкиной – это точно.
Тихо… Непривычно тихо. Наручные часы отсчитывают последние мгновения.
Пора. Финальный выход. Финальный – прощальный аккорд.
Лёка идет по коридору к сцене. Как сотни раз до этого. Как никогда уже не будет идти.
Ребята из труппы встречают её улыбками и напряженными взглядами. Жаль расставаться. Но что поделать. Такова жизнь. Уже попрощались.
Пошла музыка. Под истерические аплодисменты зала – на сцену. Повести плечами и чуть дернуть шеей – фирменный лейбл, узнаваемо, знакомо до отвращения.
Переливы света, то темно-красные, то розоватого оттенка. Тошнотворная смесь запахов сигарет, пота и разнообразного количества парфюма на зрителях. Медленно-расплывчатая мелодия…
«Сегодня не будет того, что вы ожидаете увидеть. Сегодня мы покажем вам то, что спрятано в уголке сознания каждого человека… Живого человека…»
Потоки света распадаются на части, уходя на края сцены, и из них словно выпархивают птицы – легкие па, похожие на прикосновения мягкого перышка к губам… Белые платья, переливающиеся в отзвуках софитов. Неугасающий, нестареющий вальс…
«Ощущали ли вы когда-нибудь дыхание любви? Касалась ли вас она во сне или в бредовых рабочих буднях? Знаете ли вы что это такое – любить?
Я расскажу вам сегодня не сказку. И не занимательную историю, поведанную мне бабушкой или прабабушкой. Я буду рассказывать вам жизнь. И вы проживете эту жизнь вместе со мной… Сегодня.»
Затихает музыка. Потухает свет… Исчезают белые проблески и зажигается маленький огонек в центре сцены. Вокруг разбросаны листки бумаги. Их много, они желтовато-белые и кажутся несчастными и ненужными здесь.
Лёка опускается на колени у огонька. Берет в руки один из листков и опускает глаза.
«Ты – моя фантазия… Моя невыдуманная нереальность… Мой тихий утренний сон, смешанный с ароматом ванильных хлопьев на подушке… Ты – моё любимое и единственное сомнение, ради которого не страшно броситься в пропасть…»
Легкая улыбка, листок планирует на пол и застывает, чуть подрагивая от дыхания. Поднять глаза, и из-под упавшей челки посмотреть куда-то вдаль.
«Он был уверен, что любит её. Любит безмолвно и тихо, спасаясь лишь письмами на несчастных листках бумаги. Он думал, что когда-нибудь она поймет, как сильны и безграничны его чувства… И полюбит тоже…»
Музыка нарастает, врывается в сердце всё более громкими звуками… Переливы мелодии отдаются в глазах и мешают смотреть.
Лёка собирает листки и, уходя, бросает их вверх.
«Наивный…»
Фейерверк света врывается в голос Уитни. Красивый сильный голос, словно сошедший со старой пластинки.
Из разных углов сцены – он в белом костюме и она – в красном. Ярко-красном платье, развевающемся словно кровь, потоками бьющая из вен.
«Он не спешил», – с насмешкой, горькой до кома в горле, – «Он думал, что его судьба давно решена на небесах и нет смысла стараться что-то изменить».
Они танцуют. Нет, не танцуют… Это больше похоже на мольбу, безмолвную и бесконечно нежную мольбу. Он умоляет её быть с ним…
Поворот… Она вкладывает свою ладонь в его руку. Сжимает на мгновение – и отпускает, кружась и кружась по сцене. Он спешит за ней, пытается остановить хоть на секундочку – но соскальзывают руки, и не получается даже коснуться.
«Он отдавал ей свою душу. Дарил, бросая к ногам и уповая на милосердие. Он страдал, но так, чтобы это страдание ни на секунду не омрачило её улыбки. Он любил так, чтобы эта любовь никогда не смогла помешать ей жить»
Музыка звучит всё громче, и вот уже лишь вихрь из красного цвета можно различить. Он парит по сцене, окружая белую фигурку, сжатую, нелепую и грозит раздавить, уничтожить, растоптать…
«Он не был ей нужен», – жестко, чеканя слова.
Она взмахивает рукой, задевая его плечо, и он падает на колени, опустив голову вниз. Музыка обрывается резко. Красный цвет исчезает со сцены. Разливается туман, окутывает белую фигуру, скрывает, прячет внутрь.
«И в один миг он это понял. Ушел вглубь, закрылся ото всех и перестал дышать. Вдыхал, выдыхал ледяной воздух… Но не дышал»
Туман темнеет… Становится серым… И с усилением тревожности в музыке превращается постепенно в черный.
И вот уже белая тень покрыта мраком, только с всхлипами мелодии иногда можно разглядеть тянущиеся к свету руки.
«Он умирал. Прятался в оболочке собственной боли и с каждым днем угасал всё сильнее и сильнее. И тогда пришла другая…»
Черная накидка, за которой не видно лица. Она появляется неожиданно рядом с белой фигурой и накрывает её целиком.
Вспыхивает, поднимаясь выше, и движется в такт колыханию тумана и пустоте музыки.
«Другая любила его давно. Появлялась, когда он был растерзан и раздавлен. И заключала в свои ласковые объятия»
Теперь они оба черные – он и она. Теперь он старается уйти, спрятаться, но она не отпускает. Прижимает к себе в медленном танце и не дает вырваться.
«Он каждый раз сопротивлялся, но знал, что это не имеет никакого смысла. Она всё равно не уйдет так скоро»
Его руки сплетаются с её руками. Она отталкивает его на мгновение, для того чтобы с новой силой прижать к себе. Каждое новое движение непредсказуемо, хаотично, нелепо… И так завораживает этот ни на что не похожий танец.
«Долгие годы она была с ним. Долгие годы не давала свободно вздохнуть и расслабить глаза. Долгие годы заставляла снова и снова повторять одни и те же движения. Но однажды всё закончилось»
Меняется музыка, мягко переходит на другой – быстрый мотив – и черное пронзает ядовито-зеленый луч из двух появившихся на сцене людей. Невозможно определить ни их пол, ни их внешность – они двигаются вперед с завораживающей уверенностью и разделяют черное и белое.
«Он понял, что жить с другой до конца невозможно. Он понял, что ошибался, когда строил иллюзии и надеялся на счастье. Он понял, что отныне сам стал другим. И он научился ненавидеть»
Черное и зеленое скользит вокруг белой фигуры. С каждой минутой белое видно всё сильнее, но – что это? Рубашка отсвечивает салатовым цветом, и темнеет, темнеет, приближаясь к ядовитому… цвету палой травы…
«Никто и никогда теперь не сможет причинить ему боль. Теперь он сильный. И сам станет делать больно тем, кто когда-то наступил на его истерзанную душу»
Танец превращается в нечто невообразимое – хаос на сцене, сумасшедшие движения, парень горделиво двигается, как будто приподнимаясь над черным и зеленым, покоряет их, опускает ниже и давит, давит…
«Иллюзия… Просто очередная иллюзия…»
Первым начинает бунтовать зеленое. Хватает его за плечи, руки и вынуждает опуститься вниз. И черное бьет под коленки. И вот он – снизу. Раздавленный, опущенный на колени. Закрывает лицо руками и боится поднять глаза.
«Всё было кончено. Он понял, что пошел по неверному пути. И проиграл»
Тревожная, рвущая душу музыка. Парень не поднимается. А черное и зеленое всё сильнее окутывают его, окружают и не дают вздохнуть.
«Он предал самое главное, ради чего ему стоило бы жить. Отдался боли и ненависти. И потерял себя»
Гаснет свет, музыка затихает. Секунду – полная темнота. И вдруг сверху на сцену начинают сыпаться серебристые дорожки конфетти. Мелодия звучит тихо, но постепенно становится громче и громче.
Черное и зеленое оглядываются тревожно, и видят маленькую девочку, изящными па выходящую на сцену.
На неё серебристое платье и свет играет на нем так же, как на конфетти.
Она подходит к парню и опускает руки на его плечи.
И он поднимает голову. Музыка набирает уверенность, черное и зеленое сопротивляются, но ничего не могут сделать.
Парень поднимается на ноги, ищет руки девочки и постепенно его рубашка снова становится белой, а зеленое и черное скрывается в полумраке за краем сцены.
Улыбка, радостный свет на лице парня, он берет девочку на руки и танцует с ней, словно с младшей сестренкой, подавшей руку помощи.
Финальные аккорды. Лёка выходит на сцену в окружении десятка цветов. Они двигаются вокруг, и к ним присоединяются парень, девочка, черное, зеленое, красное…
Кружатся, не останавливаясь ни на миг и вдруг затихает музыка и все они оседают вниз.
Лёка переступает через рассыпавшиеся конфетти, свет приглушается, становится всё тусклее и тусклее… И в такт гаснущему свету затихают слова:
«Вот так всё и закончилось… Правильно или плохо – не знаю, но жизнь диктует нам всегда свои, подчас нелепые законы. Законы, в которых белая нежность может влюбиться в красную страсть. Законы, в которых черная боль окутывает и на долгие годы становится спутником одиноких ночей. Законы, в которых ядовито-зеленая ненависть приманивает возможностью легкой победы и сокрушает сама. Но самое главное, чтобы никогда, ни при каких перипетиях и нелепостях судьбы нас не покидала легкая, вечно юная, серебряно-яркая надежда».
Темнота. Через мгновение зажигается свет и – пустая сцена.

+1

20

Просто мы научились любить...

С чего всё началось? Я не знаю…
Ты просто появилась в моей жизни. Вошла в неё без стука, без звонка – так, как ты обычно делала всё и всегда. Непредсказуемая. Удивительная. Честная. Жестокая. Открытая. Смешная. Злая. Глупая. Ты всегда была для меня закрытой книгой.
Почему закрытой? Я не понимала тебя. Не понимала твоих поступков, твоих слов, твоих выставленных среди зимы на ледяной балкон цветов, твоих глаз, сияющих сквозь темные очки в неосвещенном помещении. Твоих рук, принадлежащих всем. И твоей души, не принадлежавшей никому.
Ты очень долго шла ко мне. А я к тебе. Слишком многим были наполнены эти годы. Но я ни о чем не жалею.
Ни о слезах, пролитых в никуда, ни о телефонных трубках, изгрызенных зубами, ни об изрезанных ножницами венах, ни о боли которая словно вторая оболочка однажды вросла в мое сердце.
Я жалею только об одном: о том, что так тяжко и долго я пыталась понять тебя. Постичь. Прочитать. Ворваться туда, куда простым смертным не было дороги, туда, где всё было заперто на сотни замков.
На то, чтобы понять тебя, мне понадобилась целая жизнь.
На то, чтобы полюбить – одно мгновение.

1

Июнь в Таганроге. Знаете ли вы, что это такое? Солнце, море, жаркий песок на пляже и стайки собирающихся на пляже студентов – это само собой разумеется. Вечный волейбол, прохладное пиво, мороженое – несомненный атрибут. Но кроме всего этого июнь в Таганроге – это дачи, шашлыки, семейный отдых и постоянный запах свежескошенной травы.
В семье Ломакиных совместные выходные на даче давно стали доброй традицией. Поэтому во вторую субботу июня рано утром их старый «жигуленок» достойно занял своё место в ряду таких же или похожих машин, несущихся в сторону области по пыльным дорогам.
За рулем сидел глава этой маленькой ячейки общества – Алексей Ломакин, молодой симпатичный мужчина, может быть излишне серьезный для своего возраста, но при этом, безусловно, обаятельный и милый. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, изредка поглядывая на сидящую рядом жену – Ломакину Елизавету, которая была сегодня непривычно задумчива и грустна.
– Что с тобой, Лиз? – не выдержал, наконец, Лёша и положил свободную от руля ладонь на коленку жены. – Не хочешь ехать?
Лиза встрепенулась и засмеялась, помотав головой.
– Нет, я просто задумалась.
– Уверена?
– Конечно, хороший мой. Следи за дорогой, а за меня не беспокойся – всё прекрасно.
Лёша кивнул удовлетворенно и снова сосредоточился на управлении автомобилем. Иногда – вот как сейчас, например – он совсем не понимал жену, и боялся её молчаливости и задумчивости. Она как будто уходила вглубь себя, и было страшно – хоть и глупо! – а вдруг однажды не вернется…
Они добрались до дачи, когда солнце уже вовсю палило и играло бликами на железной калитке с распахнутыми воротами.
В дороге Лёше так и не удалось развеселить жену – она была погружена в себя и на вопросы отвечала коротко и односложно. Настаивать не было смысла – это Алексей понял в первые же месяцы после свадьбы, которая – что уж греха таить – состоялась только благодаря чуду. В чём заключалось это чудо, он до сих пор не понял, но факт оставался фактом – девушка, которую он безумно любил, и которая отвечала на его чувства с явным холодком, вдруг согласилась стать его женой. Конечно, перед свадьбой пришлось пережить многое: и шокирующие признания, и излишнюю любезность будущих тещи и тестя, и постоянное присутствие в поле зрения «исчадия ада» – бывшей Лизиной подруги. Но зато и свадьба получилась на славу: много гостей, сказочно-красивая невеста, веселые танцы и развлечения…
– Лёшк, ты заснул? – Лиза, хохоча, затормошила мужа и заставила его распахнуть глаза. – Уже пять минут сидишь как неживой. Смотри, вон мама нас уже встречает.
– Мама! – Алексей разом выскочил из машины и пошел навстречу теще. – Здравстуйте!
– Здравствуй, сынок, – Тамара Федоровна нежно любила зятя и он, естественно, отвечал ей взаимностью. Еще бы – кому не понравится уважение, обожание, забота – и всё это от многократно воспетой дурацкими анекдотами тещи.
Пока Лёша с Тамарой Федоровной обменивались поцелуями и новостями, Лиза вытащила из багажника два больших пакета, спортивную сумку и замотанные в газету шампуры. Всё это богатство опустилось на землю, а его хозяйка подошла к мужу и матери.
– Привет, мамуль. Все приехали?
– Еще нет. А ты бы хоть о здоровье у матери спросила прежде чем наличием гостей интересоваться. Лёшенька, идем со мной, дорогой, я специально для тебя банку наливочки привезла, твоей любимой.
Не слушая Лизиных возражений, Тамара Федоровна величественно уплыла в дом, оставив дочь растерянно смотреть себе вслед.
– Не расстраивайся, – Лёша поцеловал жену в щеку и обнял за плечи, – Ты же знаешь, что меня она любит в основном за наличие трех волшебных предметов ниже пояса.
– Да ладно, – засмеялась Лиза, – Не прибедняйся.
– Даже не думал. Будь на моем месте любой другой мужик – она бы любила его не меньше. Только за то, что он мужик. Так что не расстраивайся, и готовься к тому, как мы преподнесем им нашу новость. После этого, я думаю, мама изменит своё к тебе отношение.
– Я в этом даже не сомневаюсь!
Под нежным Лизином взглядом Лёша подхватил одной рукой все сумки, другой – жену и уверенно пошел ко входу в двухэтажный домик.
Этот дом был гордостью семьи Ломакиных. Когда Алексей еще только ухаживал за Лизой, он представлял собой небольшой трехкомнатный сарай, в котором не было даже печки и элементарного летнего душа. Но благодаря правильной организации, крепким мужским рукам и некоторым связям в мире строительства, за год дом стал действительно домом. Появился второй этаж, система внутреннего отопления, канализация, душ и прочие блага цивилизации.
На первом этаже теперь располагалась кухня и большая «как-бы-гостиная», в которой обычно отмечались всей семьей дни рождения, календарные и прочие праздники. На втором разместилось несколько спален и огромная мансарда для цветов и различных зеленых насаждений.
Алексей и Лиза с самого начала забронировали для себя угловую спальню – небольшую светлую комнатку, выходящую окном на участок, в которой всегда было очень уютно и радостно. И плевать, что места в ней хватало только для кровати, стола, шкафа и пары стульев – главное в окно всегда светило солнце, играя лучами на светло-зеленых занавесках, а в открытую форточку врывался свежий запах лета и зелени.
Разложив вещи и устроив шуточную потасовку по поводу того, что «моя полка нижняя!», супруги спустились вниз, чтобы поздороваться с многочисленными родственниками.
В гостиной уже был накрыт стол. Традиционные салаты и холодные закуски перемежались с бутылками вина и водки. Все родственники оказались заняты – под чутким руководством Тамары Федоровны заканчивали сервировку и носили из кухни всё новые и новые блюда.
– Привет, красавица, – кто-то большой и колючий поймал Лизу у двери и заключил в медвежьи объятия.
– Дядя Олег! Отпустите меня, убьете же! Лёшка, спаси меня!
Это было частью игры – давно выученной и привычной. Дядя Олег кружил Лизу по комнате, Лёша бегал следом, и всё это сопровождалось визгами и криками о помощи. Наконец, мужчина запыхался, опустил племянницу на диван и прыгнул рядом.
– Как дела, принцесса?
– Отлично, – улыбнулась Лиза, – А у вас?
– У меня аврал на аврале сидит и им же погоняет. Еле выбрался вот на выходные, отведать Томиного «оливье» и водочки с Петей попить.
– А папы нет еще?
– Нет, он вечером приедет. Тоже дела задержали. Они с Павликом вместе приедут.
– А что, Пашка, наконец, вырвался из своей Москвы? – Алексей присел на подлокотник дивана рядом с Лизой и включился разговор.
– Да, ему дали двухнедельный отпуск. Одну неделю он провел в Турции, а на вторую решил-таки отца с матерью проведать. Я не понимаю, что на мода такая – двухнедельные отпуска, но у них там всё не по-людски.
– Брось, дядя Олег, – засмеялась Лиза, – Главное чтобы ему самому это нравилось. И потом, ты же знаешь – в Таганроге он бы никогда таких денег не заработал.
– Ну и что? Зато жил бы с семьей, а не мотался по съемным квартирам.
– Сибирь так ужасна, Сибирь далека, но люди живут и в Сибири, – продекламировал Алексей, – Пойдемте к маме, посмотрим – может, ей помочь надо.
Помощь Тамаре Федоровне не требовалась, но она строгим голосом велела всем усаживаться за стол.
К вечеру, когда основная часть родственников разъехалась, и остались только Лизины мама с дядей, наконец, приехал Петр Игнатьевич – отец. Вместе с ним из машины вылез высокий молодой человек, похожий на столичного франта, в котором с большим трудом можно было узнать хулигана и проказника Пашу.
Пока Тамара Федоровна с Алексеем заново накрывали на стол и убирали лишние стулья, Лиза затащила Павлика в кусты смородины и расцеловала в оби щеки.
– Ну что, молодая и замужняя, переборола свою природу? – спросил Павел, когда основные новости были пересказаны и все восторги выражены.
– Переборола, – согласилась Лиза, – И знаешь, сейчас я действительно живу лучше, чем раньше.
– Ты же Лёху не любишь.
– Люблю.
– Как друга? – засмеялся Паша. – Ну конечно, как друга – может, и любишь. А как же страсть, сумасшедшие чувства и прочие прелести жизни?
– А с чего ты взял, что они мне нужны? Страсть одномоментна, а спокойная любовь – долговременна. А я хочу быть счастливой долго, а не мгновение.
– От Лёки есть новости?
– Нет, – Лиза улыбнулась, и даже тени сожаления не проскользнуло на её лице, – Она как-то звонила, но была пьяна и я не совсем поняла, чего она хотела.
– Скучаешь?
– Не слишком. Лёка очень своеобразный человек, и, откровенно говоря, я бы не хотела, чтобы она снова появилась в моей жизни.
– Почему? – удивился Паша. – Неужели разлюбила?
– Нет. Но мне легче любить её на расстоянии.
Паша спрашивал еще что-то, что-то рассказывал, а Лиза смотрела вдаль и с легким оттенком грусти вспоминала, как несколько лет назад, на этом самом участке, Лёка была рядом, и тогда это казалось таким вечным и таким незыблемым…
– Прошу слова! – провозгласил Алексей и поднялся на ноги. – У нас с Лизой есть для вас… сообщение.
– Какое еще сообщение? – испугалась Татьяна Федоровна. – Вы что… разводитесь?
– Нет. Конечно, нет. Тут другое.
Под пристальными взглядами Петра Игнатьевича и Павла, Леша неожиданно смутился и потянул Лизу за руку, принуждая её тоже встать.
– В общем… У нас будет ребенок!
В комнате повисла пауза. Она длилась всего пару секунд, но Лизе показалось, что прошла целая вечность, прежде чем все разом заговорили.
– О Господи! Я так испугалась… Поздравляю! Ну наконец-то!
– Партизаны! Молодцы! Красавцы!
– Леша… Лиза… Почему вы сразу не сказали?
Алексей нежно обнимал жену за плечи и расслабленно улыбался. Он был бесконечно счастлив.
Когда схлынула волна поздравлений и радости, и все снова расселись по своим местам, Петр Игнатьевич твердой рукой разлил по бокалам спиртное и многозначительно замолчал. Все притихли. Поняли, что сейчас будет сказано нечто очень важное.
– Лиза… – уверенный голос вдруг сбился и стал немножко растерянным. – Мы с матерью очень рады. И ты должна знать, что теперь… Ты целиком и полностью наша дочь. Прошлое забыто. Алексей… Ты настоящий мужчина. Уважаю. Желаю вам счастья, дети. И чтобы первый внук был действительно первым, а не последним. Поздравляю!
Звон бокалов прозвучал в Лизиной душе как музыка. Она снова – впервые за несколько лет – ощутила себя частью семьи. И поняла, что ею снова гордятся. Что слова «предательница» и «опозорила» навсегда вычеркнуты из семейной истории.
2
Слёз не удержать
На белый снег роняет листья високосный календарь
Дальше берега
Не станет домом никому из нас высокая стена
Вечеринка получилась отличная. Несмотря на токсикоз и всё нарастающее недовольство, Лиза должна была признать: сегодня Ленка постаралась на славу. Ей удалось не только организовать вечер, но и убедить всех сотрудников принять в нем участие. Хотя, положа руку на сердце, некоторых лучше бы было не убеждать вовсе.
В такие моменты, как этот, Лиза ненавидела собственных родителей и всю теорию наследственности и генотипов: ведь именно из-за этих составляющих она обладала привлекательной внешностью, которая в свою очередь постоянно притягивала мужчин. Хотя назвать мужчиной странное создание, вот уже полчаса вещающее про технологию выращивания в домашних условиях бойцовских собак, можно было только с огромной натяжкой.
Выслушав длинную тираду о способах кормления и воспитания собак, Лиза преодолела очередной рвотный позыв и, не выдержав, перебила собеседника.
– Простите, – сказала она, отстраняя любезно подставленную руку, – Я хочу отойти.
В коридоре ей сразу полегчало. Несмотря на стойкий сигаретный запах, здесь было не так громко слышно музыку и у подоконника стояло всего три человека.
– Лиз, ты в порядке? – от этой группы отделился Саша Прокофьев, старый друг и очень приятный сотрудник. – Помощь нужна?
– Нет, спасибо, Сашуль. Я, пожалуй, на улицу выйду. Подышать.
Прохладный осенний воздух ошеломил Лизу и заставил снова спрятать в сумочку мобильный телефон, по которому она уже собиралась позвонить мужу. На пороге перед входом в офис было свежо и спокойно. Во дворе шелестели золотыми листьями деревья, и сквозь тишину не прорывался ни один – даже случайный – звук.
– Простите, – раздался сзади чей-то голос, – Я не помешаю?
Лиза вздрогнула от неожиданности и обернулась. Перед ней стояла незнакомая женщина. Её лицо было трудно разглядеть – на него падала тень от козырька подъезда, но фигура просматривалась вполне отчетливо, и было очевидно, что это не одна из сотрудниц компании «Гарант Таганрог».
– Всё в порядке, – подавив мимолетное раздражение, кивнула, наконец, Лиза. Первым её желанием было немедленно вернуться в офис, но перспектива снова встретиться с неприятным типом и его собаками была еще более незавидна, нежели общение с незнакомым человеком.
– Инна Рубина, – представилась женщина, – С недавних пор менеджер-консультант этой славной компании. А вы?
– Елизавета Ломакина. Сотрудник отдела по связям с общественностью. Очень приятно.
– Взаимно.
Дальше говорить было не о чем. Все дежурные темы прозвучали бы нелепо в тишине и свежести осеннего вечера, а напрягать голову и придумывать не дежурные у Лизы не было сил.
– Давайте я отвезу вас домой? – после пятиминутного молчания предложила Инна. – У вас очень усталый вид.
– Нет, спасибо, – с сожалением отозвалась Лиза, – У меня есть еще планы на сегодняшний вечер.
– Тогда давайте я угощу вас чаем. Хотите?
Это было неожиданно. Лиза даже снова обернулась от удивления и посмотрела на свою собеседницу. Интересно, как она догадалась, что за весь вечер попить ничего так и не пришлось – алкоголь был противопоказан, кофе тоже, а химические газированные воды – и подавно?
Не дождавшись ответа, Инна скрылась в тени подъездной двери и Лиза снова осталась одна.
Интересно, кто эта женщина? Дураку ясно, что никакие консультанты Василию Михайловичу (директору) никогда не были нужны. Такую должность могли создать только по блату и только для своих. Так кто она? Любовница, внебрачная дочь, жена лучшего друга?
– Держите, – женский голос, раздавшийся сзади, снова ошеломил Лизу. Но еще больше её удивила большая чашка с чаем, уместившаяся в аристократически тонких ладонях.
– Спасибо…
Лиза с благодарностью приняла чашку и уже без удивления смотрела, как Инна вытаскивает из кармана несколько бумажных упаковок сахарного песка.
– Вы меня просто спасли. Нет слов, насколько хотелось пить.
– Не за что.
Остатки вежливости били в барабаны и кричали Лизе о том, что вот сейчас уже точно будет просто свинством молча пить чай, однако – вопреки всем внутренним голосам – она так и делала. Смотрела на светящиеся искусственным светом окна противоположного дома и думала о том, что осталось только поговорить с Василием Михайловичем, и можно звонить Леше. А потом ехать по городу на переднем сидении машины, считать пробегающие мимо фонарные столбы, и мечтать о том, как дома горячая вода в считанные минуты наполнит ванну, и как белое постельное белье призывно распахнет свои свежие объятия. И в тот момент, когда свежевымытая голова коснется подушки, в ней не останется никаких мыслей – ни о прошедшем из рук вон плохо совещании, ни о недовольстве «Парамеда», ни о ворчливом возмущении Михалыча…
– Вы не видели, Василий Михайлович еще не уехал? – спросила вдруг Лиза, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью.
Обернулась и увидела только смутные блики теней на закрытой двери.
***На то, чтобы найти Василия Михайловича, понадобилось раздражающе много времени. Пробираясь сквозь группы танцующих людей, Лиза близоруко щурилась и оглядывалась по сторонам, но внушительной фигуры директора нигде не было видно. Отчаявшись, Лиза глубоко вздохнула и подошла к окну. Её снова замутило. Музыка показалась слишком громкой, воздух – слишком душным, а люди вокруг – чересчур раздражающими.
– Ты в порядке? – Саша Прокофьев неслышно подошел сзади и положил руку на Лизино плечо. – Аж побелела вся.
– Нормально, Сань. В последнее время я частенько плохо себя чувствую.
– Давай позвоню Лешке, чтобы он тебя домой забрал?
– Не надо. Я постою и… всё пройдет.
– Так, Ломакина, хватит дурью маяться, – Саша отобрал у Лизы мобильный телефон и принялся копаться в записной книжке, – Не сопротивляйся, а то мне придется применить физическое воздействие.
Два года назад, когда Саша Прокофьев впервые переступил порог офиса фирмы «Гарант Таганрог», на него было жалко смотреть. Сидя перед Лизой на высоком стуле, он одновременно краснел, бледнел и покрывался пятнами. Речь была бессвязной, а взгляд так прочно укрепился в районе коврового покрытия, что Лиза всерьез начала опасаться – а узнает ли её этот молодой человек, если увидит снова? Потом тоже было сложно. На работу благодаря Лизиной протекции Сашу взяли, но привычку смущаться и краснеть по поводу и без оного удалось искоренить только после полугода ежедневных встреч и постоянных утомительных разговоров. За это время Прокофьев трижды прочно влюбился в Лизу и её мужа, стал верным другом семьи и с большим трудом достал из душевных закромов отзывчивого, доброго и веселого парня.
– Ну что? – спросила Лиза, забирая у Саши свой мобильный. – Что сказал Лёша?
– Будет через полчаса. За это время нам нужно решить все проблемы, из-за которых ты отказывалась ехать домой. Излагай, я слушаю.
Выхода не было. Пришлось улыбнуться и в двух словах объяснить причину, по которой именно сегодня Василий Михайлович был просто жизненно необходим.
– Глупости, – отрезал Саша, когда Лиза закончила объяснять, – Если ты так переживаешь за Яковлеву, надо просто поговорить с Инной и она без Михалыча решит вопрос.
– Кто такая Инна? – удивилась Лиза. Имя было странно знакомым, как будто недавно услышанным, но выпавшим из памяти.
– Рубина Инна, новый зам, – ответил Саша, – Погоди, да вот же она! Инна Павловна! Можно вас на минуту?
Прежде чем Лиза успела возразить, Прокофьев уже ухватил её под руку и потащил к высокой женщине, одетой в строгий брючный костюм.
– Инна Павловна, это Елизавета Ломакина, – отрекомендовал он, – У неё к вам просьба.
Повисла пауза. Строгие серые глаза коснулись сначала всклокоченной Лизиной челки, потом – Сашиного жизнерадостного лица. Края губ дрогнули в улыбке.
– Идите, Саша, мы с госпожой Ломакиной разберемся сами.
Лиза проводила удаляющуюся спину Прокофьева грустным взглядом и уставилась на носки собственных туфель. Более неловких ситуаций в её жизни до сих пор не было.
– Давайте выйдем на улицу? – неожиданно предложила Инна. – Там и поговорим.
– Конечно. Простите… Мне что-то нехорошо…
Сквозь полузакрытые глаза Лиза ощутила, как окружающий мир начинает вертеться вокруг своей оси. К горлу подползла противная тошнота, а в ушах помимо медленного навязчивого гула не осталось больше никаких звуков.
Она бы упала, если бы не сильные руки, ухватившие её подмышками.
– Малкин, быстро сделай горячий крепкий чай… – чей-то уверенный голос прорвался сквозь гул, и Лиза ощутила, что её определенно куда-то тащат, и поняла, что ей это совсем не нравится.
Однако, возразить она не успела. Всего несколько секунд неудобства – и холодный ветерок ворвался в легкие и охладил лицо. Гул в ушах стих моментально, словно испугавшись прохлады, и даже тошнота потихоньку начала проваливаться вниз от горла к желудку. Еще через мгновение Лиза открыла глаза и обнаружила себя сидящей на переднем сиденье чужой машины. То, что машина была чужая, было совершенно очевидно: в их с Лешей «шестерке» никак не могло оказаться кожаной обивки, такого количества свободного пространства и – тем более – такого изобилия всяческой электроники.
– Вам лучше? – спросила Инна и в Лизины ладони скользнула чашка с горячим, кирпично-крепким чаем.
– Да, спасибо.
– Давайте я отвезу вас домой.
– Нет, не нужно, за мной с минуты на минуту приедет муж.
Замолчали. Говорить стало не о чем и незачем. Лиза маленькими глотками пила чай, исподтишка разглядывая женщину, сидящую на соседнем сиденье.
Первое, что бросалось в глаза – это прическа. Мало кто знает, сколько времени и сил нужно потратить, чтобы получить такой результат: ровный узкий пробор, рассыпавшиеся по плечам пряди. Иллюзия легкого беспорядка, но если приглядеться – заметишь, что уложено всё волосок к волоску. Потом профиль… Необычно мягкий, очень женственный. Но при этом как будто немного вытянутый вперед. Аккуратный контур губ, ровный изгиб подбородка…
– Саша сказал, что у вас ко мне просьба. Я готова вас выслушать.
Лиза смутилась и опустила взгляд. Стало понятно, что пока она разглядывала Инну, та рассматривала её саму. Как удивительно – смотреть друг на друга и ни разу не пересечься взглядом…
– Я хотела поговорить на счет Яковлевой Светланы. Она работала у нас четыре года, а теперь ушла в декрет. У неё сложная ситуация в семье – нет мужа, мать-инвалид, и я хотела попросить Василия Михайловича не увольнять её.
– С каких пор декретный отпуск является поводом для увольнения? – удивилась Инна.
Лиза сжала губы. Интересно, эта новая «менеджер-консультант» действительно не в курсе или просто притворяется?
– Впрочем, неважно. Конечно, Яковлеву никто не уволит. Можете не волноваться.
Этот момент Лиза запомнила на всю оставшуюся жизнь. Она вдруг почувствовала, что Инна говорит правду. Что проблема, которая мучила её не одну неделю решена. И на фоне огромной благодарности вдруг шорохнулось в сердце что-то маленькое и теплое. И удивительно нежное.
– Спасибо вам, – Лизин голос дрогнул, – Я очень… признательна.
Позже, когда, наконец, приехал Лёша и забрал её домой, когда маршрут «ванная-кухня-кровать» был блестяще пройден, Лиза потерлась щекой о подушку и впервые за много дней заснула тихо и спокойно. Ни о чем не думая и ни о чем не волнуясь.
***Белоснежная плита, желтая скатерть, плетенка с фруктами, фарфоровые чашки с голубым ободком – классический антураж классического завтрака в хорошей семье.
Молодой мужчина, одетый в спортивные брюки и синюю майку, слегка заросший щетиной, сексуально-всклокоченный, натирающий на мелкую терку морковь – классический вид классического мужа в хорошей семье.
Красивая женщина в белом махровом халате с усталыми глазами и собранными в хвост волосами, сидящая на маленьком диване и маленькими глоточками пьющая минеральную воду – классическая жена.
Вот только мысли у этой жены отнюдь не классические. И не добрые. Раздраженные мысли. Тяжелые.
А муж не видит и не чувствует этого – трет и трет свою морковь, да еще и разговаривать о чем-то пытается.
– Кто это был с тобой вчера? Ваша новая сотрудница? Я не запомнил её имени.
– Угу.
– Что «угу»? – засмеялся Лёша.
– Да, это была наша новая сотрудница, – пробормотала Лиза.
– И как её зовут?
– Инна.
– Вы давно знакомы?
С каждым новым вопросом раздражение всё нарастало и нарастало, шло многочисленными комками от живота к горлу и заставляло стискивать пальцы. Это было настолько отвратительное ощущение, что у Лизы даже голова закружилась от злости.
– Детка, ты меня слушаешь? – через гул в ушах она расслышала голос мужа, вскочила на ноги и бросилась в туалет.
В последнее время это было нормальным явлением. Но сегодня тошнило как-то особенно сильно. Даже холодный кафель, к которому можно было прислониться лбом, не помогал.
Лиза застонала чуть слышно и снова склонилась над унитазом. Она слышала сквозь шум воды как за дверью ходит Алексей – наверняка уже приготовил полотенце и стакан минеральной воды и ждет, когда утреннее безумие закончится.
– Тебе получше? – дождался. Дал выпить воды, протянул полотенце и крепко подхватил жену под руки. – Идем, ляжешь.
Покачиваясь от слабости в голове и коленках, Лиза с Лёшиной помощью добралась до дивана и с наслаждением легла на подушку. Замерла на секунду – по опыту знала, что в такие моменты тошнота может вернуться с двойной силой. Но нет – на этот раз обошлось.
– Пей, – Лёша материализовался из кухни со стаканом морковного сока и помог жене приподняться, – Сок, потом витамины.
– Может, наоборот? – слабо улыбнулась Лиза.
– Нет. Сначала сок, потом витамины, потом минеральную воду, потом отдыхать.
Сопротивляться сил не было. На место раздражения пришло вдруг чувство удивительной нежности и тепла.
– Лёшик, посиди со мной, пожалуйста…
На несколько минут Алексей исчез из комнаты с тем, чтобы вернуться с охапкой подушек и легким покрывалом. Подушки отправились под Лизину спину, покрывало прикрыло ноги, и невесть откуда взявшаяся чашка чая уютно устроилась на тумбочке.
– Ложись рядышком, – прошептала Лиза и слегка подвинулась к краю дивана. Лёша покорно пролез к стене и обнял жену за талию.
В комнате воцарилась тишина. Было слышно только тихое сопение, и едва различимый шорох от мягких поглаживаний ладоней по животу.
– Милая, а давай родим сразу двойню? – зашептал Лёша, щекоча дыханием Лизино ухо. – Мальчика и девочку.
– Чтобы за один раз отмучиться?
– Нет, – улыбнулся, – Чтобы им веселее жить было. Только представь: они с самого начала будут вместе расти, станут большими друзьями. Брат и сестра Ломакины. Костя и Лера. Звучит?
– Лера Ломакина – хорошо. А имя Костя мне как-то не очень нравится.
– А как бы ты хотела назвать?
– Сейчас подумаю…
Лиза вздохнула и спрятала лицо в Лёшиных ладонях. Он затронул ту тему, которая до сих пор старательно обходилась стороной. А всё потому, что Лизе очень-очень, до дрожи, хотелось назвать своего ребенка именем Лёки.
Пожалуй, даже самой себе она не смогла бы объяснить это желание. Зачем? Чтобы не забыть? Чтобы перенести забытую любовь на собственного ребенка? Чтобы перестать, наконец, вздрагивать, когда кто-нибудь поблизости называет это имя? Чтобы… привыкнуть?
Мальчик или девочка… Лизе было всё равно. С самого первого дня, когда врач скупо улыбнулся и поздравил с беременностью, она понимала, что будет любить своего малыша независимо ни от чего. Беленький он будет – в маму, или темненький – в папу; голубоглазый или кареглазый; пухленький или худой – какая разница? Ведь это будет её, только её малыш, который будет любить её просто за то, что она его мама. Мама. Мама…
– Ты плачешь? – Лёша осторожно перегнулся через Лизино плечо и поцеловал её в мокрую щеку. – Что с тобой, родная?
– Не знаю… Мне почему-то стало вдруг очень грустно. Обними меня, Лёш. Давай просто полежим. Тихонько. Ладно?
Не отвечая, Алексей поплотнее укутал ноги жены в покрывало, обхватил руками её уже немаленький живот и носом убрал с шеи локоны светлых волос.
– Я люблю тебя, – прошептал чуть слышно и поцеловал в открытый кусочек шеи, – Я очень тебя люблю. И ничего не бойся.
Осеннее солнце залило комнату ласковым светом. Мужчина и женщина лежали на диване в обнимку и молчали, прикрыв глаза. Сильные пальцы трогательно-нежно гладили уже весьма заметный животик, и становилось очень спокойно и тепло на душе.
Муж и жена.
Только так. И никак иначе.
3
– Ну как тебе новая метла? – спросил Саша Прокофьев, посмотрев на ковыряющую зеленый салат Лизу. Они сидели в столовой недалеко от офиса «Гарант-Таганрог» и обедали. Вернее, пытались обедать.
– Ты о Рубиной? Никак. Мы с ней с тех пор не общались, – Лиза выбрала из горстки зелени дольку помидора и задумчиво на неё посмотрела, – А почему ты спрашиваешь?
– Она заходила к нам в отдел, велела предоставить отчеты о проделанной за последний месяц работе. Прикинь? Только появилась – и уже порядки свои заводит.
– Правильно делает. У вас там бардак полнейший, половина сотрудников вместо того, чтобы работать, в пасьянсы играют.
– Как будто у вас не так… Слушай, а ты в курсе, что она была замужем за Андреем Краморовым?
– А почему я должна быть в курсе? – удивилась Лиза и отставила полную тарелку в сторону. – Меня мало волнует чужая личная жизнь.
– Краморов – популярный режиссер, – объяснил Саша, – Ну то есть на уровне Ростовской области популярный, конечно. Но его фильмы и в Москве какие-то призы брали.
Лиза вздохнула. А еще говорят, что женщины любят посплетничать…
– Сань, мне это абсолютно неинтересно. Какое тебе дело до её мужа?
– Да перестань! Весь офис только об этом и говорит. Прикинь, она от него ушла вообще без всего, даже одежду свою ему оставила.
– Да что ты? – съехидничала Лиза. – Прямо-таки голая по улице шла?
– Ну не голая… Я имею ввиду, что она всё ему оставила – квартиру, машину, деньги – ничего не взяла. А знаешь, почему?
– Не знаю, и знать не хочу.
Вытащив из кошелька несколько купюр, Лиза положила их на столик и похлопала погрустневшего друга по плечу.
– Пойдем, старая сплетница. Лучше расскажи мне о своей жизни, чем о приключениях человека, который меня не интересует.
Лукавила Лиза. На самом деле Инна Рубина её очень даже интересовала. Но вот почему – было абсолютно непонятно.
Всю последнюю неделю они периодически сталкивались в коридорах офиса, улыбались друг другу и здоровались легкими кивками. Но почему-то после этих встреч Лиза долго не могла работать. Сидела перед компьютером, бессмысленно водила «мышкой» по экрану и сжимала в левой руке авторучку. Она не понимала, что с ней происходит. Почему-то, стоило подумать об Инне, и всё становилось пустым и неважным. Всё, кроме чужого – да мало того, пугающего! – образа.
Вернувшись в офис, Саша и Лиза направились прямиком в конференц-зал: еще вчера по компании прошла информация об общем совещании во второй половине дня.
Мест, конечно же, всем не хватило. За большим овальным столом уместились только начальники отделов, их заместители и прочее руководство. Рядовые сотрудники остались стоять – кучками, тесно прижавшись друг к другу – места в зале было совсем мало.
Лизу снова затошнило. Она представила себе, сколько придется простоять на ногах в душном помещении, прижатой спереди к стулу, а сзади – к Прокофьеву – и даже застонала чуть слышно.
– Ломакина, не бойся, сейчас всё разрулим, – возвестил неунывающий Саша и бесцеремонно пихнул в плечо сидящего на стуле юриста, – Паш, уступи место беременной женщине, а?
– Нет проблем, – тут же откликнулся мужчина, и благодарная Лиза быстро заняла его место.
Однако, через несколько минут от благодарности не осталось и следа. В конферец-зал вошел Василий Михайлович, а следом за ним – не вошла, нет! – как будто вплыла Инна Рубина. Она остановилась прямо напротив Лизы – у другого конца стала. И тут же – как будто по чьей-то волшебной воле – шум в зале стих, трансформировавшись в напряженное молчание.
Лиза судорожно сжала край стола ладонями и опустила глаза. Больше всего на свете она боялась встретиться с Инной взглядом – и сама не понимала, почему. Смотрела исподтишка, украдкой, – только чтобы не заметили, только чтобы не… откликнулись?…
– Ты чего побледнела? – прошептал откуда-то сзади Саша Прокофьев. – Плохо тебе?
Лиза покачала головой. Ей не было плохо. Напротив – по всему телу снова разлилось тепло, и сердце забилось быстро и сладостно. Она не слышала ни слова из того, что рассказывала Инна. Она не запомнила ни одной детали её внешности – в голове образовался вакуум, вытеснив оттуда все мысли и оставив только волшебное ощущение сизого облачка.
Периодически Саша Прокофьев трогал Лизу за плечо и легонько его сжимал. Это раздражало. Это бесило. Это выводило из себя. И… помогало спуститься с небес на землю. В один из таких моментов, когда Саша положил обе ладони на Лизины плечи, Инна вдруг прервала свой монолог и посмотрела в их сторону:
– Господин Прокофьев, если вам не нужно знать то, о чем я говорю, вы смело можете выйти с госпожой Ломакиной в коридор и там продолжить свои занятия.
Она не успела спрятать взгляд. Инстинктивно глаза дернулись вверх и столкнулись с холодом и серостью чужих глаз. Равнодушным холодом.
– Простите, – запинаясь, проговорила Лиза, – Саша излишне заботится о моем самочувствии.
Инна молчала еще несколько секунд, после чего её тонко очерченные губы тронула легкая тень улыбки, а в зрачках появился на мгновение и тут же пропал светлый лучик.
– Итак, как я уже сказала, вопрос продвижения правовой системы «Гарант +» в первую очередь зависит…
Она всё говорила, и говорила… Звенел, ускользая к потолку, чистый грудной голос, с изяществом двигались под тканью легкого пиджака красивые руки, идеально уложенные волосы рассыпались по плечам и вдруг – от резкого движения – перемещались на спину. А Лиза смотрела, по-прежнему сжимала ладони, и понимала, что вот именно сейчас она абсолютно, бесконечно, счастлива.
4
– Кристина… – Лиза не отрываясь смотрела на большую красивую люстру и морщилась чуть заметно.
– Ну что «Кристина»? Ты вообще соображаешь, о чем говоришь? По Лёкиным стопам пойти решила? Бей, ломай, круши?
– Нет… Я просто влюбилась.
– В тетку, с которой разговаривала один раз в жизни? – Кристина дождалась уверенного кивка и, вздохнув, долила в свою чашку еще кофе. – Ты идиотка, Ломакина. Знаешь об этом?
– Знаю. А чего ты так раскудахталась? Я же не собираюсь Лёшку бросать из-за этой влюбленности.
– Тебе не о бабах сейчас думать надо, а о ребенке.
– Я думаю, поверь, – Лиза задумчиво покачала головой, – Но пойми, я же не каменная, и не по моей воле это случилось. Это ощущение… Оно пройдет, конечно.
– Весь вопрос – когда пройдет.
– Не знаю… – мечтательное выражение сгладило напряженные черты лица. – Если честно, то умом я понимаю, что это глупо, но так хочется, чтобы не проходило подольше… Понимаешь, я её вижу – и начинаю сходить с ума. В такие моменты я даже в сказки верю.
– В какие? В шизофренического «Колобка»?
– Нет… В нежные и красивые. И в любовь. В такую, чтобы с первого взгляда – и на всю жизнь.
– Ломакина… – Кристина подозрительно сощурилась и протянула тихим голосом. – А ты не боишься, что всё это может слишком далеко зайти?
– Я сейчас ничего не боюсь. Каким образом, по-твоему, это может далеко зайти? Инна была замужем, она не лесбиянка, так что…
– А ты кто? – перебила.
– Лесбиянка… наверное, – Лиза вздохнула и посмотрела на часы, – Но при этом я замужем.
– Вот-вот. А значит, и она вполне может оказаться кем угодно.
Кристина с грустью посмотрела на подругу. Бедная девочка. Молодая, а уже такая изломанная – вначале Лёкой, потом родителями. Или изначально всё же родителями? Порой Кристине казалось, что Лиза сильнее любого знакомого ей человека, а порой накатывало чувство необъяснимой нежности, и хотелось защитить эту девчушку от всего мира.
– Мама! – звонкий голос ворвался в гостиную вместе с маленьким кучерявым существом, наряженным в синие шорты и футболку с Микки-Маусом. – Скажи папе, чтобы дал мне мороженое!
Кристина ухватила сына на руки и засмеялась, сразу став на вид гораздо моложе:
– А почему папа не дает тебе мороженое?
– Потому что я не убрал машинки в коробку!
– А почему ты не убрал машинки?
– Ну, мама! Я же в них играть еще сегодня буду!
Пока Кристина вела с сыном воспитательную беседу, Лиза с улыбкой любовалась ими. Женька не был похож ни на мать, ни на отца – Толик частенько шутил, что гены его кудрявого голубоглазого прадеда оказались сильнее генов всех других родственников. Иногда Лиза удивлялась, как Кристина смогла всё-таки сохранить семью: было время, когда её муж пил и гулял по бабам, они расходились и сходились снова, а друзьям оставалось только гадать – когда же они расстанутся навсегда. Ан нет, не расстались. Уже два года снова вместе, Толя не пьет, всё свободное время проводит с семьей и выглядит абсолютно довольным жизнью. Странное дело – пока Жене не исполнилось три года, отец относился к нему абсолютно равнодушно. А теперь они вдруг стали лучшими друзьями и нежно любят друг друга.
Женя… Лиза уже давно знала, что имя мальчику было выбрано в честь той самой Женьки, имя которой навсегда осталось запечатлено в Лёкиной татуировке.
– Осталось еще мне родить девочку, назвать её Лёкой и все мы заживем большой дружной семьей призраков, – улыбнулась про себя и вдруг приняла решение, – Даша. В моей жизни не было ни одного человека с таким именем. Так что если будет дочка – будет Дарья. А если мальчик… То как Лёшка решит.
– Чему ты улыбаешься? – надо же, оказывается Кристина уже успела решить все проблемы сына и смотрит теперь пристально-вопросительно.
– Имя для своего малыша придумала. Если девочка родится – Дашей назову.
– А почему не Лёкой?
Лиза опешила. Конечно, они с Кристиной были подругами, но до такой степени читать мысли…
– Испугалась? – захохотала Кристина. – Перестань, у тебя всё на лбу написано. Давай, Лизавета, рожай нам Лёку, мы её замуж за моего Женьку выдадим, когда подрастет – и это абсолютно точно будет самая великая в мире любовь.
– Нет уж, пусть Лёка сама рожает себе преемницу, – засмеялась в ответ Лиза, – А твоему Женьке без разницы должно быть имя жены.
– Конечно. Главное чтобы она мне нравилась. А его мы убедим в любом случае.
Отсмеявшись, женщины притихли и одновременно вытерли слезы. Как это обычно бывает после приступа громкого веселья, на них волной опустилась тихая грусть. Лиза встала и подошла к полке с цветами. Касаясь кончиками пальцев лепестков фиалок, она вдруг вспомнила об Инне.
– Очень красивая… – прошептала она чуть слышно.
– Кто? – Кристина подошла и выглянула из-за Лизиного плеча.
– Цветы. Красивые.
– А мне показалось, ты сказала «очень красивая», а не «очень красивые».
– Тебе показалось.
Лиза развернулась и положила руки на плечи подруги.
– Крысь, как мне быть? Дай совет.
– Какой же я могу тебе дать совет? – Кристина удивленно подняла брови. – Поступай так, как считаешь нужным. Только не принимай поспешных решений и не разбивай то, что так долго и с таким трудом строила.
– Я не буду ничего разбивать, конечно. А практический совет? Может быть, мне лучше какое-то время с ней не видеться?
– Может.
– Крысь, ты невыносима, – на этот раз улыбка была грустной, – Я совета прошу, а ты смеешься.
– Лиз, я бы рада тебе помочь, но я не самый большой специалист в области гомосексуальных отношений. Хотя по логике давно должна была бы им стать…
Подруги засмеялись и крепко обнялись.
– Ты у нас переходящее знамя, – прошептала Лиза, – Вначале Женька была твоей подругой, потом Лёка, потом я…
– Точно, – согласилась Кристина, – Главное смотри чтобы в итоге мне не пришлось в лучшие подруги твоего Лёшку брать.
– Нет проблем. Договорились.
Когда Лёша заехал за Лизой и повез её домой, было уже около одиннадцати часов вечера. Разговаривать не хотелось, и потому, обменявшись двумя-тремя дежурными фразами, они замолчали. Только включили приемник, из которого полилась в душу медленная красивая песня.
Птицу в облака…
Любимый голос ловит чья-то незнакомая рука
Право выбирать…
Нам наказанье за мечту, которой не было у нас
Береги себя… Что же мы делаем? Не отрекаются, любя.
Счастья только миг. Ты не поверила. Тогда мне нечего терять.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Александра Соколова Просто мы разучились...