Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Николь Конн "Елена свободная"


Николь Конн "Елена свободная"

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

http://sf.uploads.ru/t/6fVoe.png

Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Скачать в формате epub   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Скачать в формате mobi   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png
Скачать в формате PDF   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

От переводчика: Здесь особо и сказать нечего. Фильм видели почти все. Если хотите прочесть более обширную, глубокую и проработанную историю - милости прошу.

Традиционное спасибо:
Marusya - за принуждение к переводу)
Ramina, Кроха и Чешир - за неоценимую помощь в вычитке и редактировании.

+10

2

НИКОЛЬ КОНН

ЕЛЕНА СВОБОДНАЯ

Елена. Июльское воскресенье...

Елена Уинтерс сидела в душном церковном зале и думала, может ли сегодняшний день оказаться еще более бессмысленным, чем, скажем, вчерашний? Или чем прошлое воскресенье? Или любое воскресенье прошедшего месяца, или даже года? И тут ей силой пришлось заставить себя не припоминать все остальные пустые дни, которые сразу же пришли ей на ум для сравнения. Какой смысл пытаться их различить, если они все одинаковые? И нежеланные.
Хватит думать. Она покачала головой. Эти размышления всегда приводят к одному. А сегодня тебе туда нельзя... слишком много всего нужно успеть.

В это время года жара всегда сводила с ума, но сейчас – особенно, потому что старенький церковный кондиционер снова дышал на ладан, а на дворе стояла третья и самая жаркая волна лос-анджелесского лета. Вместо того чтобы отремонтировать кондиционер, Барри потратил остаток месячного бюджета на новые флаеры, и теперь с каждой листовки Святой церкви Божьего Света взирала его вечно приветливая и располагающая к себе физиономия; сами же проспекты кучами валялись во всех уголках и закоулках церкви.

Снаружи здание выглядело весьма солидно благодаря красивой каменной кладке, аркам и искусной работе озеленителей. Но внутри, стоило вам пройти мимо недавно отреставрированных витражей, в глаза сразу бросались просиженные и выщербившиеся за долгие годы ежедневного использования скамьи и пыльные ковровые дорожки, все в пятнах. А подсобные помещения, забитые накопившимся за несколько десятилетий хламом – те вообще доброго слова не стоили со всей своей облупившейся краской и проломанными половицами.

Елена слишком хорошо знала, как обычно распределялся бюджет. "Хорошее впечатление – это все, – стрекотала Милли, – мы не станем распыляться на мелочи, но всегда должны производить впечатление, что воистину благословлены Господом". Починка кондиционера была камнем преткновения. Елена и еще несколько прихожан полагали, что здесь и обсуждать нечего, но Милли и Барри решили иначе. Они уже дважды ссорились по этому поводу, и Елена понимала, что разводить дальнейшие дискуссии бессмысленно, так что просто обмахивалась одним из свеженапечатанных флаеров и поглядывала в сторону, на своего сына Нэша, чтобы понять, как тот справляется с этой кошмарной жарой. Она усмехнулась, когда заметила, что он задремал, прикорнув на плече у своей девушки. Тори пихнула его в бок, но потом увидела, что Елена качает головой, и оставила его в покое.

Господи, она бы тоже с удовольствием вздремнула, краем уха прислушиваясь к бархатному убаюкивающему баритону Барри, потихоньку вводившему своих верных прихожан в состояние непрерывного религиозного экстаза. Елена должна была отдать ему должное: он был искусным оратором. И чувство ритма у него было безупречное. Воспитанный в Джорджии, в традиционном южном поклонении Господу и страхе вечных мук; закончивший Лондонскую Королевскую академию драматического искусства; годами проповедовавший в залах Нью-Йорка, он добился того, что его проповеди, словно мух на мед, привлекали и грешников, и истинно верующих, и сборщиков пожертвований, и конечно же Милли, главную старосту Святой церкви Божьего Света и их самую ревностную активистку.

Не дав собственным мыслям забраться дальше на запретную территорию, Елена быстренько прикинула список необходимых для обеда покупок. Теперь, когда Нэш стал одним из подающих надежды игроков городской футбольной лиги, она составляла тщательно сбалансированное меню, непременно содержавшее белки, углеводы и овощи. Ей нравилось кормить своего пятнадцатилетнего сына – не только потому, что его стройное, долговязое тело, казалось, требовало подпитки каждые полчаса – но еще и потому, что огромным удовольствием было смотреть, как он с волчьим аппетитом сметает все, что она приготовила.
Даже когда она случайно замечала в его квадратном подбородке и глубоких, ярко-голубых глазах (явно унаследованных от Барри, потому что ее собственные были темно-карими с серыми искорками) – когда она замечала в нем черты будущего мужчины, он все равно оставался ее мальчиком. Ее милым, пышноволосым малышом с взлохмаченными светлыми прядями (еще один признак Барри), которые вились крупными кольцами – а это было уже от нее, вместе с его сердцем, телом и душой. Ее сын, точно так же как и его отец, свирепо воевал с любым проявлением нежности и мягкости, но ему повезло найти выход, способ уберечься от обыденности, влюбившись в необыкновенное: в Тори.

Она силой заставила себя вернуться к меню, но ее отвлекло назойливое напоминание о том, что на следующей неделе в церкви пройдет благотворительная акция по сбору средств. Это означало, что ей придется собраться с силами и провести массу времени с Милли Персиваль, вездесущей церковной старостой и правой рукой Барри. Если бы Елена не была абсолютно уверена в искренней любви мужа, ее бы должны были обеспокоить все признаки того, что Милли явно втюрилась в Барри, словно девчонка.
В конце концов, Милли была и вправду крайне привлекательной: некогда юная красотка превратилась в светскую женщину, ее длинные каштановые волосы всегда были собраны на затылке в идеальный пучок, а шикарные, пошитые по фигуре, хоть и строгие костюмы, очень ей шли. И еще она никогда не упускала случая коснуться руки Барри своей рукой с наманикюренными, вишнево-красными ногтями. Елена наблюдала за этим с равной смесью удивления и досады.
Чувства Милли стали даже еще более пылкими, несмотря на то, что с тех пор, как Барри занял пост пастора, прошло уже почти десять лет. Как и во всем, к чему Милли имела касательство, Елена не могла серьезно воспринимать ее застенчивое хихиканье и откровенные знаки внимания, потому что все это выглядело таким поверхностным, таким бесхарактерным и бестолковым. И хотя Милли обожала без умолку трещать о своем муже, Майлзе, о его "исключительно высокой должности" и "ужасно важных достижениях по службе", и постоянно вздыхала: "Ах, он разъезжает по свету, как заядлый путешественник", Елена понимала, что сам Майлз был Милли абсолютно безразличен, и она была вольна поступать, как ей заблагорассудится.
Это, в основном, включало в себя ее "служение Господу" и "заботу о ближних".
"Я просто родилась с геном бескорыстия", – постоянно твердила она, словно это было какое-то проклятие, которое ей суждено было влачить. А еще Милли обожала ежедневно напоминать всем и каждому, что это "M&M – Милли и Майлз", вне всякого сомнения, не только были крупнейшими жертвователями на нужды церкви, но и один их ежегодный дар превышал размер десятины, которую собирали все прихожане вместе взятые.

Елена должна была отдать Барри должное. У ее мужа был настоящий дар обращаться с людьми. Не только потому, что сам он был высоким, симпатичным и приятным, с блестящими голубыми глазами и рыжевато-каштановыми волосами. Он обладал улыбкой, сила которой смягчала любые возражения и облегчала переговоры, и всегда был способен взять Милли в плен, никогда всерьез с ней не заигрывая. Он умел проходить сквозь нее, словно ее там не было, даже когда очень внимательно ее слушал. Он просто сумел найти к ней подход, а на деле больше внимания уделял Майлзу, если им случалось встретиться.
Барри с Майлзом периодически вместе играли в гольф, иногда даже выпивали и, вполне возможно, болтали о "супругах", как подозревала Елена. Тем не менее, это совершенно не мешало Милли продолжать назойливо порхать вокруг чужого мужа, разводить бесконечные вздохи и стремиться чем-нибудь ему угодить. Вежливый Барри всегда встречал Милли в открытую, вел себя честно и почтительно – и всегда получал от нее все, что хотел, а она неизбежно возвращалась за новыми заданиями. Елена подумывала: а может, это была равная игра? Милли как будто кружила вокруг пирожного и почти могла его съесть. Сама возможность восхищенно на него глазеть, касаться, принюхиваться, восхищаться... но так ни разу и не откусить, подпитывала сонмище ее безответных фантазий.

"Вернемся к списку покупок... Елена, соберись!.. Да, еще материалы для нового проекта Тори..." – Елена обернулась и увидела, как Тори аккуратно подсовывает плечо под голову Нэша, чтобы он мог с удобством проспать остаток проповеди отца. Ах, Тори... она и мечтать не могла о лучшей невестке. Они с Нэшем полностью и безраздельно принадлежали друг другу.
Елена глянула на собственного мужа. И вздохнула.

Пейтон – тот же июльский день...

Пейтон Ломбард вошла в свой дом с полной охапкой почты вперемежку с рукописями и прижатым к уху телефоном, ожидая, что с той стороны линии ей, наконец, ответит человеческий голос. Она была одета для деловой встречи – черные джинсы, рубашка в полоску от Faзonnable с длинным рукавом и жилет – и теперь обливалась потом в этих доспехах.
Да есть ли предел их бесконечному непрофессионализму? – задавалась она вопросом. Уже несколько недель она занималась тем, что пыталась оформить перевод своей матери из дома престарелых в их собственный дом. Порой ей казалось, что бестолковость и неорганизованность делопроизводства и процесса оформления страховки больше уже не может ее удивить, но каждый новый день приносил новую, еще более нелепую проблему.
Она перехватила поудобнее кучу бумаг, которые держала в руках, еще сильнее изогнула шею, чтобы не выронить зажатый между ухом и плечом телефон, и взмолилась: "Нет, пожалуйста, не переключайте меня в режим ожидания, прошу вас! Я уже переговорила с четырьмя разными отделами – нет!" – и едва не расплакалась, когда ей прямо в ухо механически заиграла "Люси в небесах с алмазами".

["Lucy in the Sky with Diamonds" (рус. Люси в небесах с алмазами) — песня из альбома The Beatles Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band (1967) в исполнении Джона Леннона.]

"Господи!" – она сбросила звонок, чуть не выронила телефон и зашагала вниз по серым каменным ступенькам, которые вели в дом.
Едва она вошла в дом, как тут же ощутила привычный глубокий покой, который, казалось, излучала тихая, но просторная гостиная. Где бы Пейтон ни была, в каких затяжных пробках ни стояла, сколько бесконечных ланчей и обедов с литературными агентами, издателями и редакторами ни проводила – когда она оказывалась дома, то мгновенно возвращалась к уравновешенности и способности мыслить здраво. Большой, в деревенском стиле дом, с массивными балками полированного дерева и сводчатыми окнами от пола до потолка, выходящими на просторный бассейн, и раскинувшееся за ним бескрайнее зеленое море кленов, дубов и сосен, был ее убежищем.

Покой продлился недолго. В задней комнате началась какая-то суматоха. Даже не входя, она поняла, что в бывшей маминой швейной мастерской новая дневная сиделка Сильвия возится, пытаясь удержать свою пациентку на специальной хирургической кровати, которую они арендовали, потому что у матери Пейтон был перелом бедра. Пейтон раздраженно швырнула бумаги на стоявший у стены столик и поспешила на помощь стареющей, но замечательной дипломированной медсестре.
Мама притихла и впервые за прошедшую неделю осознанно посмотрела на Пейтон, глядя ей в глаза и внимательно изучая лицо дочери. На краткий миг Пейтон увидела мать такой, какой привыкла ее видеть – с красивыми, хоть и крупными чертами лица, похожую на Джоан Кроуфорд, но теперь изнуренную горечью и годами проблем со здоровьем. Ее тонкие, сухие губы дрогнули в попытке улыбнуться. У Пейтон сердце зашлось, но когда она наклонилась, чтобы ее обнять, мамина улыбка стала застенчивой и жеманной.

[Джоан Кроуфорд (англ. Joan Crawford), настоящее имя — Люсиль Фэй Лесюр (1904 — 1977) — американская актриса немого и звукового кино, в 1930-е годы по популярности соперничавшая с Марлен Дитрих и Гретой Гарбо.]

– Я пописала!
Пейтон сжала зубы.
– Я пописала. Я хорошая девочка!
Пейтон глянула на Сильвию. Они обе вздохнули, а потом улыбнулись. Что еще им оставалось делать? На данном этапе юмор был воистину единственным лекарством.
– Так ты хорошая девочка, да? – согласно кивнула Пейтон.
Но ее мать уже вернулась в пустоту, погрузившись в мир воспоминаний, возможно, иную вселенную, о которой только можно было догадываться.

Пейтон вместе с Сильвией начала ежедневную процедуру смены постельного белья и задумалась, действительно ли произошедшее было вспышкой здравого рассудка? Мама смотрела так осмысленно, и глаза ее были такими зелеными, такими яркими и насыщенными – совсем как у самой Пейтон, которая их от нее и унаследовала. Перестилая белье, Пейтон решила видеть лучшее в них обеих, а потом вспомнила, что только что пообещала своему издателю срочно дописать материал, и сроки поджимали.
– Сильвия, вы здесь сами справитесь?
– Конечно... это же моя работа. А вы ступайте и займитесь своей, – усмехнулась та.

Пейтон благодарно прикрыла глаза и пошла назад в гостиную, радуясь, что наняла вместо последней медсестры Сильвию, пожилую испанскую сиделку – крепкую, спокойную и располагающую к себе. По сравнению с предыдущей медсестрой (Пейтон задумалась, кто их туда набирает – Сильвия была шестой кандидаткой, с которой она проводила собеседование), Кларой – ширококостной, вырвиглазно крашеной блондинкой с самой яркой красной помадой, которую Пейтон только довелось видеть, Сильвия была подарком небес. Кровавый отпечаток Клариных губ еще долго пришлось отскребать с бесконечной череды кофейных чашечек, из которых Клара пила свой "особый исцеляющий чай".
Пейтон совершенно случайно выяснила, что женщина, которую она наняла для ухода за матерью, читает над ней заклинания и делает "исцеляющие пассы". Она на цыпочках прокралась по коридору, чтобы выяснить природу странной белиберды, доносившейся из маминой комнаты, встала в дверях и тогда-то и услышала, как Клара доверительно излагает ее маме свои навязчивые измышления о том, как "Новое мировое правительство" захватывает вселенную.
Пейтон очень твердо сказала Кларе, что та ни при каких обстоятельствах не должна производить никаких "исцелений" с ее матерью, но тут смахивавшая на лошадь-тяжеловоза медсестра взмолилась, чтобы Пейтон позволила ей хотя бы совершать омовения, чтобы "иллюминаты не захватили тело вашей мамочки. Вы же в курсе, что Земля уже захвачена пришельцами, и они собираются перебить всех нас, пока людей не останется всего пятьсот тысяч".
– А почему вы полагаете, что они вообще захотят кого-то оставить? – спросила Уэйв, лучшая подруга Пейтон, которую та попросила присмотреть за Кларой, чтобы обеспечить безопасность маме. – Я имею в виду, почему не извести всех?
Беспечная реплика Уэйв только спровоцировала Клару на бесконечный монолог с изложением теории заговора, которая вертелась вокруг того факта, что мать Пейтон оказалась жертвой.
– Не позволяйте одурачить себя этим Альцгеймером. Ее захватили!
Оказывается, Пейтон должна была просто перестать верить, что ее мама страдает от последней и самой опасной стадии болезни Альцгеймера.
Уэйв так и сказала Пейтон со своим неподражаемым южно-манчестерским акцентом:
– Ты точно отдаешь себе отчет, что за твоей дорогой мамочкой ухаживает чокнутая на всю голову клуша? Гнать ее надо в шею. Причем быстро.
На следующий же день Пейтон ее заменила.

Прежде чем ей удалось добраться до своего письменного стола, который она специально поставила в большой гостиной, чтобы иметь возможность наслаждаться самым красивым и мирным пейзажем, который только был доступен из ее дома, раздался звонок. Это была ее литературный агент, Эмили.
– Ты что, хочешь потерять работу, которую я для тебя искала несколько недель? – раздраженно спросила она.
Потом сбавила тон и постаралась придать голосу сочувственные нотки, показывая, что полностью понимает ее ситуацию с мамой:
– Но, Пейтон, журнал, с которым ты сотрудничаешь, больше ждать не будет!
– Я все сделаю, даже если мне придется просидеть за работой целую ночь, – ответила Пейтон.
– Хорошо, потому что я планирую подключить тебя к большому проекту в "Космо", знаешь ли.
Пейтон это не особо интересовало, но жить на что-то было нужно.
– Я понимаю... слушай, я тебе очень благодарна, Эмили. Просто в сутках не так много часов, ты же понимаешь...
– Да, и я считаю, что ты героиня... Я только не хочу, чтобы ты испортила себе отличную карьеру.
– Я поняла.

Елена – двумя неделями позже...

– Я не пойду! – голос Нэша звучал сдавленно и напряженно.
Барри с супругой стояли среди прихожан, собравшихся на длинной покатой лужайке перед церковью. Барри был одет в один из своих четырех темного оттенка костюмов от "Brooks Brothers", в темно-синюю рубашку и галстук, которых Тори с Нэшем надарили ему за прошедшие годы великое множество. В таком наряде он легко мог сойти за политика, равно как и за пастора, способного поддержать волнующую тему и создать в толпе интерес, волнение и напряжение.
В отличие от модной одежды Барри, Елена была одета, как того требовал дресс-код, предписывавший приглушенные оттенки персикового, розового и бежевого; и пастельного цвета летние платья с растительным орнаментом. Барри настоял, чтобы она заплела волосы в обычную косу или просто забрала назад, потому что "когда ты распускаешь волосы, Эль, ты выглядишь слишком, прямо чертовски сексуально". Он подмигнул ей, когда произносил эту фразу, восхищаясь тем, что он всегда называл ее "экзотической изысканностью – которую мы не можем себе позволить. С косой ты выглядишь мило и прилично, и не представляешь угрозы для жен".

– Вы слышали? Они сейчас протестуют в центре города! – взвился Гаррет, сорока-с-чем-то-летний прихожанин, любимчик Милли. Он был ее правой рукой и всегда ей поддакивал.
– Какая наглость! – драматично вздохнула Милли. – Мы все будем там. Все мы, правда, пастор Барри? – спросила она, обращаясь к стоявшим вокруг людям.
Одобрительные кивки и многоголосое согласное "Не волнуйтесь, мы все придем" слышалось от одного прихожанина за другим. Сейчас они стали похожи на стаю гусей, которые всюду ходят вместе.
Барри обернулся к Елене, которая вряд ли разделяла общий пыл, а, как всегда, думала о чем-то своем: "Эль, не забудь взять с собой дополнительную еду и напитки для нас".
Нэш легонько потянул маму за локоть и едва слышно прошипел: "Я с ними ни за что не пойду, мам. Он не может меня заставить".
Елена попыталась отвести его в сторонку, подальше от любопытных ушей.
– Следи за своей речью, пожалуйста. Это решение твоего отца.
Нэш сжал зубы. Елена увидела в его взгляде неприкрытое удивление тем, что ощущалось как предательство с ее стороны. Он тоже был одет в свой лучший воскресный наряд: модельные брюки, сорочку и галстук, из которых он обычно выпрыгивал в ту же секунду, едва возвращался домой, переодеваясь в то, что он именовал "настоящей одеждой" – комбинацию джинсов, футболок и спортивных кофт с капюшонами.
– Ты шутишь, что ли? Ты хотя бы представляешь, о чем они все здесь твердят?
Сзади подошла Тори.
– Разве эти люди не знают, что громкими криками собственное вранье не заглушить? А Нэш честно дал понять, что не хочет ввязываться в этот протест. Если на то пошло, то кому, черт возьми, будет лучше от его участия? Он же полностью не согласен с отцом в этом вопросе!
– Это без разницы, мам, – голос Нэша зазвучал громче. – Потому что я ни за что не пойду!

Прежде чем она успела ответить, к ним подошла одна из прихожанок и попросила расписание детских занятий. Елена попыталась уделить ей внимание, но женщина щебетала так оживленно, что она поневоле начала оглядываться по сторонам, пытаясь прислушиваться к собеседнице и в то же время контролировать ситуацию с Нэшем. И все это время она продолжала пожимать руки тех же самых прихожан, что и каждое воскресенье в течение всех последних десяти лет. Она могла узнать каждую ладонь – по манере прикосновения, текстуре, ощущению – но в то же время все они были на один манер. Безликими.
Нэш был недоволен самой церковью, необходимостью посещать службы и даже проповедями Барри. Это становилось все большей и большей проблемой. Она краем глаза заметила, как Нэш засунул руки поглубже в карманы, пока Барри доброжелательно напутствовал выходящих из церкви верующих.
Барри косо глянул на Елену: "Уйми своего сына".
Даже если бы это был последний из людей, вовлеченный в их очередную кампанию "Бог есть любовь", то Елена не могла допустить, чтобы отец и сын сцепились на виду у прихожан Барри прямо перед церковью. Фабрика слухов все время распространяла их со скоростью света, а лицо Милли уже сморщилось от неодобрения того, что Нэш открыто проявляет столь явную дерзость.
– Нэш... – многозначительно произнес Барри.
– Чего?
– Молодой человек! – свысока вмешалась Милли, – нельзя подобным тоном разговаривать у стен церкви, и определенно так нельзя разговаривать со своим отцом.
– Все в порядке, Милли... – Барри попытался овладеть ситуацией, но не успел и слова сказать, как Нэш сорвался с места и пронесся по церковной лужайке. Елена нервно смотрела, как Тори устремляется вслед за ним, а Нэш отмахивается от нее, пытаясь остаться в одиночестве.
До нее донеслись отчаянные слова сына:
– Ты и понятия не имеешь, как это – жить в этом доме!
– Ты, кажется, забыл, – Тори встала прямо перед ним, и Елена не смогла сдержать улыбку при мысли о том, насколько Тори знает и понимает Нэша. – Я большую часть своего времени провожу здесь.

Елена только головой покачала, думая о Тори, которая была самой странной и абсолютно очаровательной смесью: внешность слегка чудной Диснеевской принцессы дополнялась чуть старомодным ретро-стилем. Предметы одежды, которые никто не заподозрил бы в том, что они могли оказаться в одном шкафу, каким-то образом идеально подходили друг другу, когда Тори составляла из них небрежный ансамбль, надевая юбку в оборку с деловым строгим жилетом или дополняя блузку с этническими мотивами индийской шалью. И никто, никогда, нигде не видел ее без одного из галстуков. Тори обладала одной из самых обширных коллекций, которые только доводилось видеть Елене, и использовала их в совершенно потрясающей манере – то как кушак, то как ленту для волос, то как пояс, то, собственно, как галстук. Она могла казаться не более чем глуповатой симпатичной блондинкой, но на деле была самым ярким и замечательным ребенком из всех, кого Елена знала – абсолютно потрясающим сочетанием очаровательных манер, проницательности и мудрости.

– Да, они слегка того, но ты на моих родителей посмотри... по сравнению с ними твои – это еще цветочки, – Тори остановилась, чтобы обозреть окрестности. Принадлежавший церкви земельный участок граничил с детской площадкой. – Ну да, просто цветочки.
На этом Тори вернулась к насущному вопросу и принялась успокаивать Нэша:
– Ты знаешь, Нэш, если бы такие моменты где-то сохранялись, то среди мириадов обстоятельств и событий семейных ссор было бы больше, чем песчинок в океане.
– Да ну тебя! – Нэш раздраженно протопал к машине и стал ждать, пока они смогут уехать домой.
– Большое вам спасибо, что помогли с доставкой еды, – со значением произнесла Елена и продолжила наблюдать за своим сыном и Тори. – До следующего воскресенья.
– Пастор Барри, мы все подготовили для марша. Мы придем. Все до единого, – услышала Елена искреннее заявление Милли, которая продолжала трещать о марше против марша за права геев. Очевидно, они собирались протестовать против протеста. Елена толком так и не смогла вникнуть в суть, ей и без того было чем заняться, и она не могла заставить себя разбираться с каждым новым пунктиком Милли, тем более, что половина из них обычно сходила на нет, будучи не более чем поводом разыграть очередное представление. Зато другой половиной Милли занималась вдохновенно и страстно.
В любом случае, Елена старалась держаться от всего этого подальше.

– Послушай, Эль, – Барри подошел к ней и раздраженно произнес, глядя на собственного сына: – Похоже, нам вечером предстоит семейный разговор, когда я вернусь домой.
– Барри...
– Не убеждай меня. Он не может вести себя в церкви подобным образом.
– Может быть, нам не стоит принуждать его...
– Посещения церкви не обсуждаются, Елена, так что даже не начинай.
– Но мы всегда поощряли в нем самостоятельность мышления. Может быть, это просто не находит в нем отклика.
– Нет, это просто потому, что он пятнадцатилетний подросток, который привык, что все выходит так, как он хочет. Это ты его разбаловала, но я не собираюсь мириться с тем, что он не будет посещать мои службы.
Елена поняла, что дальше спорить бессмысленно.
– Я... я собираюсь отвезти детей домой и начать готовить обед. Какие-нибудь пожелания?
Барри не сразу переключился с гнева на сына, но когда он снова глянул на Елену, его взгляд смягчился, и он улыбнулся.
– Как насчет твоего знаменитого мясного рулета?
– Ах, да... – они вдвоем рассмеялись. Последний рецепт мясного рулета, по которому Елена его приготовила, был "катастрофой эпических пропорций", как пошутила Тори, хоть это и была ее идея – перепробовать все существующие рецепты в качестве "независимого эксперимента – попытки постичь душу американца через одно из самых классических блюд американской кухни".
Елена улыбнулась в ответ.
– Увидимся дома.
Барри коснулся губами ее лба, а потом вздохнул.
– Так ты с ним поговоришь?
– Ты же знаешь, что да.

Пейтон – то же июльское воскресенье...

Пейтон сидела за столом в своих самых удобных спортивных штанах и темно-синей майке и перелистывала странички календаря взад-вперед, взад-вперед. Обведенная жирным красным маркером запись все еще была на месте: "Статья об оплате труда женщин, крайний срок!"
Она вздохнула и взялась было за работу, но заметила, что карандаши и ручки в письменном приборе перепутаны. Должно быть, одна из сиделок брала оттуда ручку. Она точно знала, в каком порядке и виде каждый предмет должен быть расположен в холдере на отреставрированном обеденном столе соснового дерева, который она использовала в качестве рабочего, и немедленно взялась за восстановление строгого порядка.

Пейтон возилась с ручками, а в глубине души понимала, что каждая минута в угоду своему ОКР только приближает дедлайн по работе, но тем не менее, в данном случае ОКР побеждало.
Жизнь с обсессивно-компульсивным расстройством была "непрекращающейся утечкой мозгов", как она это называла; непрестанной и, по большей части, заведомо проигранной битвой – с тех самых пор, как Пейтон исполнилось семнадцать, и с ней приключилась первая в жизни серьезная паническая атака. Ей тогда показалось, что это сердечный приступ, и Пейтон смогла доехать до неотложки, разбив по дороге передок своей "Тойоты" о мусорный контейнер – настолько она была потрясена безумно колотящимся сердцем и невозможностью сделать вдох.
Следующие восемь лет она боролась со своим состоянием, изо всех сил пытаясь отыскать лечение. Иногда во время приступов она напивалась – только затем, чтобы выяснить, что назавтра они возвращаются с новой силой. Доктор за доктором сообщали ей, что она не только здорова, но еще и в возмутительно отличной форме. Ее навязчивая потребность каждый день проплывать сто кругов в бассейне вкупе с жестким режимом сподвигли одного из докторов рассыпаться перед ней мелким бесом: "Ваше тело – это произведение искусства, а руки – просто изумительно очерчены, словно у скульптуры. Я нахожу женщин с проработанными плечевыми мышцами, ммм... весьма привлекательными. Только не переусердствуйте с ними, пожалуйста". Подобострастный доктор слишком сладенько ей улыбнулся, и на следующий день Пейтон нашла нового врача.
Она проходила обследования у разных специалистов, отсеивая предположения о неоперабельных опухолях мозга, о еще не исследованном редком заболевании крови, о неврологической патологии сердца – должна же была существовать причина! И хотя даже мама говорила ей с обескураживающей холодностью: "Это все у тебя в голове, и ты должна это прекратить", Пейтон знала, что чем бы ее расстройство ни было, оно было настоящим. Если ее сердце вдруг норовило вырваться из груди посреди ночи, посреди глубокого сна, то ей это не чудилось. Ну, или тогда ее тело жило собственной жизнью.

Однажды Пейтон проходила мимо книжного магазина, и ей буквально в глаза бросилась книга с названием "Хорошие новости о панических атаках, неврозах и агорафобии". Продавец выставляла книги на витрину, чуть споткнулась, и книга вылетела на передний план, повалив по дороге еще несколько.
Пейтон вошла внутрь, купила книгу и принялась ее читать еще в магазине. Она не остановилась, пока не проглотила ее целиком, не отрываясь, сидя в первом попавшемся по дороге "Старбаксе", впитывая каждое слово, саму суть, которую она так отчаянно искала все эти годы и которая наконец пролила свет на то, что она уже начинала принимать за безумие. На работу она в тот день не вернулась. Дочитав книгу, она пошла к машине, поехала в любимый парк и села на скамейку, с которой открывался вид на протяженный и прекрасный пейзаж – не высотные городские здания, но бесконечно раскинувшиеся холмы, заросшие полынью, на зеленые поля и открытое небо. Когда солнце начало заходить за край горизонта, Пейтон расплакалась.
Она плакала долго, потому что наконец смогла дать название своим изматывающим мысленным рассуждениям и физическим припадкам, которые заставляли ее чувствовать себя так, словно она совершенно себя не контролирует, не говоря уже о кошмарных сердцебиениях, невозможности дышать и готовности выпрыгнуть из собственной кожи. Физические проявления сами по себе были пугающими, но куда сильнее ее истощал абсурдный и причудливый мыслительный процесс, отбиравший у нее большую часть ее личности. Ее навязчивая потребность в соблюдении ритуалов и фанатическая озабоченность воспроизведением случайных обрывков рассуждений, словно они имели смысл или хоть какое-то отношение к реальности, полностью лишили ее уверенности в собственной нормальности.
С течением времени все ее ежедневные ритуалы стали реальностью, и рационально мыслящая часть ее разума в итоге пришла к выводу, что она на самом деле лишилась рассудка. Тем не менее, сейчас она читала о себе на страницах книги. Она, наконец, узнала себя. Человека, страдавшего хроническим ОКР в тяжелой форме. Заставляя себя дышать глубже, она, наконец, осознала свою болезнь или состояние – чем оно являлось, ей теперь было уже не важно. Потому что отныне она могла его понять.

На следующий день она обратилась к одному из психиатров, перечисленных в конце книги, специализировавшемся на лечении ОКР и панических атак. Доктор Джеймс, оказавшийся худым и странноватым коротышкой, назначил ей прием в ближайшее свободное в расписании время. И почти сразу от его доброго взгляда и теплой улыбки она почувствовала себя легче. В отличие от прежних докторов, этот милый человек каждый день звонил справиться о ее самочувствии, и Пейтон сразу ощутила уверенность в его знаниях и доверилась его руководству.
Он знал, что пациенты часто прекращают прием лекарств из-за побочных эффектов, которые, и Пейтон это признавала, были серьезными.
"Таблетки не помогут, если останутся в упаковке", – раз за разом повторял доктор Джеймс, когда звонил узнать, как продвигается лечение.
Через год приема лекарств и еще год терапии Пейтон, наконец, стала понимать механизм действия ее расстройства. Она ощущала себя возрожденной – лучшей версией самой себя. Восемь лет она прожила под гнетом своей болезни, сведшей ее жизнь исключительно к писательству, маниакальным ежедневным заплывам и редким выходам в люди вместе с Уэйв, ее лучшей подругой. Но большую часть времени Пейтон проводила, закрывшись в доме и читая – в те редкие просветы, которые оставались в ее жестком распорядке. А теперь она обрела свободу.
Шел второй год ее привыкания к нормальной жизни, когда Пейтон решила написать что-то вроде личных воспоминаний. Ее агент сказала, что это смахивает на общество анонимных алкоголиков – каждый встает и обнажает душу, признаваясь в той или иной аддикции. Несмотря на прохладное отношение Эмили, Пейтон все же написала книгу, в которой обращалась ко всем, кто проходил через те же страдания, что и она – чтобы они знали, что выход есть; и если существовал хоть один человек, чьи мучения она могла облегчить, она была намерена это сделать. Для Пейтон понимание и объяснение ОКР было столь же необходимым, как и для алкоголика, бросающего пить.

Ее книга, "Доверие – для тех, кому оно нужно. Мемуары страдающего агорафобией", оказалась на втором месте в хит-параде книг практических советов в первую же неделю после выхода, а вскоре прочно обосновалась на первой позиции списка. Пейтон получила за нее несколько наград и приобрела определенную известность; познакомилась и некоторое время встречалась с одной знаменитой лесбиянкой и обзавелась целым рядом поклонников в кругах страдающих ОКР. Также ее отметили в публикации журнала "Curve", назвав восходящей лесби-знаменитостью.
Идея книги заключалась в том, что с ОКР можно научиться сосуществовать и вести вполне успешную жизнь. Медикаментозное лечение помогло Пейтон практически свести на нет сильные панические атаки. Однако расстройство регулярно давало о себе знать, когда она испытывала стресс, и ей пришлось принять то, что иногда было проще поддаться, выполнить привычный ритуал и спокойно жить дальше. Вот и сейчас она в девятый раз выстраивала ручки в линию. Девять было ее числом, и она всегда выполняла свои ритуалы по три раза за три подхода. Пейтон как раз заканчивала последний, когда сзади раздался бархатистый голос.
Даже не оборачиваясь, она поняла, что на Маргарет надето что-то соблазнительное. Она стала поворачиваться – очень медленно, сопротивляясь тому, что, как она знала, грядет, и заметила ее краешком глаза. Ну конечно! Подтянутая, гибкая, волнующе-привлекательная Маргарет была облачена в кружевной наряд. Небрежно растрепанные светлые волосы а ля Мэрилин Монро, пугающе-прозрачные голубые глаза – Пейтон поняла все раньше, чем увидела плотоядный взгляд Маргарет, требовавший "приди и трахни меня".
Маргарет умела настоять на своем и привыкла получать желаемое – Уэйв за это прозвала ее "чертовой нимфоманкой".
– Привет, незнакомка, – промурлыкала Маргарет. – Я тебя жду...
– Господи, девочка, ты меня прости – но я не могу.
– А я думаю, что можешь... – Маргарет зашла сзади и соблазняюще провела пальцами вниз по футболке Пейтон, остановившись, чтобы нежно обхватить ее правую грудь. Потом наклонилась и поцеловала шею между плечом и ключицей. У Пейтон холодок пробежался по спине, причем вовсе не от желания. Она уже было собралась обернуться и уговорить Маргарет подождать, когда та наклонилась еще ближе и показала свое секретное оружие: флакончик с замороженной спермой.
Пейтон выдавила улыбку и принялась торговаться.
– Детка, я знаю, что обещала вернуться домой раньше, но мне нужно закончить статью для Эмили... Давай через часик или два?
Улыбку Маргарет словно ветром сдуло. Она с силой бухнула флаконом с генетическим материалом об стол.
– Отлично! А знаешь что, Пейтон? Дело не в сроках! Это все твоя мама. Или... твоя мама. И снова твоя мама! Любой нормальный человек оставил бы ее в доме престарелых, где ей и место! Я даже не знаю, безопасно или нет ей находиться здесь со всеми полоумными медсестрами, которых ты тут развела!
Пейтон дар речи потеряла.
– С меня хватит, Пейтон! Честно. Я знаю, ты считаешь себя какой-то чертовой святой, но на самом деле ты сама замучалась...
– Поверь, она уже недолго будет нам докучать.
– Слушай, вот не надо делать из меня монстра. Это была твоя прекрасная идея. А у меня как раз овуляция! – Маргарет поджала губы. – У тебя свой график, а у меня свой.
– Маргарет...
– Тебе даже не обязательно меня трахать, Пейтон. Просто выдави эти сопли мне в матку!

***

"Ох, как романтично... надо бы хуже, да некуда", – заметила Уэйв Фонтейн и подлила кофе в чашку Пейтон, пока та урывками, в промежутках между тем, как Уэйв обслуживала остальных посетителей, рассказывала ей о цепочке событий, приведшей к "непоправимо испоганенному вечеру".
Уэйв выражала свои мысли ярко и образно, и люди частенько интересовались, откуда она родом. "Вообще-то – из Южного Манчестера, – отвечала она, – но 12 лет проживания в Глазго тоже примешались как раз в нужной пропорции. Только убейте меня на месте, если я назову себя шотландкой".
С блестящими огненно-рыжими волосами, светлой кожей и веснушками – "Господь Бог отсыпал мне их от души, даже на задницу хватило" – Уэйв была не похожа ни на кого другого с ее манерой одеваться  в стиле бохо, нежной расположенностью и готовностью помочь. Пейтон ее искренне любила.
Сейчас она снова пустилась в свой "кофейный обход", слегка наклонилась над столиком и весьма изящным движением наполнила чашку одного из постоянных посетителей "Пино Латте".
"Тут вся штука в запястье. Да-да, я потратила годы и ходила в специальный университет, чтобы выучить именно это движение".

Пейтон наблюдала за своей лучшей и самой любимой подругой с восхищением. Она не понимала, как в одном человеке может уместиться столько дружелюбия, легкости и живости, но это была Уэйв. В одну минуту она смахивала на пошловатого артиста, отпускающего самые грубоватые ремарки, а в следующую – оказывалась самой мудрой, мягкой, заботливой и любящей душой, с которой Пейтон повезло быть знакомой. Впечатляющая смесь! И что бы ни происходило, Уэйв всегда полностью погружалась в ситуацию – энергичная, беззлобная, преданная, готовая изо всех сил помогать и защищать.
Пейтон была рядом с ней, когда та переживала несколько серьезных и неудачных школьных влюбленностей, а после возвращения из колледжа нянчилась с Уэйв после каждого из "поганых любовных затмений, которые только находили на мою задницу".
Но ярче всего Уэйв проявляла себя во время долгих часов работы в "Пино Латте" – ее процветающем кафе и винном магазинчике, в которых "каждый найдет себе напиток под настроение".
Потрясающая личность Уэйв была единственной вещью, на которую Пейтон могла опереться, потому что большинство составлявших мир сущностей так или иначе были шаткими, неопределенными, а если и прикидывались стабильными, то вскоре оказывалось, что это не так. Вопрос доверия, всегда так остро встававший для Пейтон по отношению ко всем и всему, с Уэйв просто не возникал. Потому что с ней Пейтон чувствовала себя в безопасности. Устойчиво. Надежно.

Уэйв происходила из богатой семьи и была воспитана как полагается – она посещала ту же частную школу для девочек, что и Пейтон. Там они и познакомились. Только у Уэйв было "шило в заднице", как она сама говорила, "чтобы не давать мне ни минуты покоя и не оставить никаких шансов, кроме как ухлестывать за прекрасными дамами". В колледж она не пошла, а подрядилась работать официанткой, досконально изучив науку обслуживания посетителей. Потом получила свою долю наследства и открыла "Пино Латте" – среднего размера кофейню, полностью отражавшую личность самой Уэйв. Интерьер состоял из разношерстных по стилю картин голодающих, но подающих надежды художников, уймы книг в мягких обложках, наклеенных на стены постеров малобюджетных фильмов и совершенно запредельного количества безделушек. И все это, вместе взятое, заставляло забыть, что вы находитесь в кафе, которое, впрочем, весьма часто было заполнено постоянными посетителями, приходившими сюда, как к себе домой. Уэйв не было ни малейшего дела до того, что кто-то может счесть ее методы ведения бизнеса авантюрными или рискованными. Уэйв была законченным совершенством во всем. Кроме любви.

– Да, не каждый день доводится попить такого кофейку... уж вы мне поверьте! Лучший кофе по эту сторону от... ну, в этой части Сильверлейк точно! – она налила еще одну чашку, вышла из-за барной стойки и вернулась к Пейтон.
– Послушай, я до сих пор в толк не могу взять, почему ты хочешь завести ребенка вместе с Маргарет, – Уэйв покачала головой и закатила глаза. – От нее тепла и нежности не больше, чем от ледышки!
В этот момент нынешняя девушка Уэйв, Эйрин, нахальная, полная юношеского задора симпатяга, одетая в мешковатые шорты и футболку без рукавов, подошла сзади и уселась рядом с Пейтон. Волосы у нее были окрашены наполовину в фиолетовый, наполовину в зеленый цвет ("Ну, ты же понимаешь, что те, кто играют в любительской рок-группе, просто обязаны выглядеть, как Телепузики", – всегда защищала ее Уэйв). Уэйв наклонилась, чтобы поцеловать ее, но Эйрин деликатно заслонилась от нее чашкой.
– Кофе хочу. Ночь выдалась дооолгой.
– Небольшие последствия после вчерашнего, да?
– Ты думаешь, я там веселилась и праздновала?
– А это не так?
– У нас прошлым вечером было выступление. Но откуда тебе знать, ты же на него не пришла! – насупилась Эйрин.
– Ну извини, кому-то же нужно зарабатывать нам на жизнь, дорогая. Хотя тебя это, кажется, ни капли не беспокоит, даже когда приходит пора платить за твой мотоцикл, правда ведь?
– А можно мне просто кофе? И хватит промывать мне мозги.
Эйрин принялась рассказывать последние сплетни из жизни группы, а Уэйв живописала ей ужасный вечер Пейтон и Маргарет.
Эйрин поморщилась, обернулась и пристально посмотрела на Пейтон.
– Мне казалось, вы уже передумали насчет ребеночка. Ну, типа "ты плохая, негодная мать" и все такое.
– Ага, – мрачно согласилась Пейтон. – Я тоже так думала.
– Вы же долго носились с этой идеей?
Уэйв с Пейтон обменялись смущенными взглядами.
– Вообще-то я думаю, что это не наше дело... – Уэйв нахмурилась. – Хотя это так увлекательно – заказываешь сперму какого-то чувака на вынос, прямо как гамбургер, потом разогреваешь и впрыскиваешь прямо в... сами знаете куда. Странные времена настали.
Явно не слушая Уэйв, Эйрин вылила свой кофе в кружку-термос, кивнула Пейтон на прощание и ушла так же внезапно и резко, как и появилась.
– Не с той конечности встала, наверное, – задумчиво пробормотала Уэйв.
– Уэйв, я ничего не хочу ска...
– И не надо. Думаешь, я не знала, на что иду, когда заводила с ней роман?
Она бодро улыбнулась, но Пейтон поняла, что в глубине души Уэйв обижается. И беспокоится.

***

Елена кружилась по крошечной, тесной кухоньке, одновременно готовя обед, выкладывая покупки, разбирая чеки, складывая постиранное белье, и еще умудрялась говорить по телефону.
"Да... благотворительное мероприятие в церкви пятнадцатого. Да... нет, – коллективная медитация будет двадцать второго. Да, я сделаю электронную рассылку о новых курсах по изучению Библии. Без проблем. До встречи в воскресенье".
Большой календарь, испещренный заметками и напоминаниями о церковных мероприятиях, занимал половину обеденного стола орехового дерева, рядом с которым располагался встроенный небольшой столик, служивший Елене рабочим местом и диспетчерским пунктом. Он выражал самую суть комнаты даже сильнее, чем несколько картин на религиозные темы и деревянный крест, занимавший половину стены. Елена повесила его здесь потому, что Нэш сделал его вместе с Барри на занятиях по столярному мастерству, которые проводились в церкви. Это был единственный крест (хотя в доме их было множество), в котором Елена ощущала истинный духовный смысл – пусть даже и потому, что для нее это была совместная работа отца и сына, а не священный символ.

Она вздохнула и оглядела царивший вокруг бардак. Воистину, это было не самое подходящее место для домашнего офиса, но зато оно было единственным в их маленьком домике на три спальни, где Елена могла хотя бы попытаться создать какое-то подобие порядка, попутно занимаясь домашним хозяйством, следя за распорядком Барри и Нэша, а еще выполняя массу церковных функций, за которые она отвечала и в которые каким-либо образом была вовлечена.
Она уже уладила кучу дел, даже не побеспокоив Нэша и Тори, которые корпели над сложным научным проектом, сидя за другой половиной обеденного стола.
– Мам, а ты купила разрыхлитель для наших моделей?
– Да, он где-то здесь, – Елена начала перекладывать остатки покупок, которые еще не успела разложить по местам. Тори подскочила, чтобы помочь ей в поисках разрыхлителя, но замерла, вытащив из сумки зеленый перец и несколько луковиц.
Она сунула луковицу им под нос, словно это было невиданное зрелище.
– А вы знаете, что когда древние египтяне приносили клятву, то возлагали правую руку на лук?
В столовую из кухни вошел Барри, за ним, с библиями в руках, следовали несколько прихожан.
– Дорогая, ты можешь сделать нам кофе?
Елена оглянулась и вежливо кивнула Барри и его спутникам.
– Конечно.
– А вы знаете, почему они так делали? – продолжила Тори, глядя на луковицы.
– Спасибо, детка, – Барри коротко коснулся губами ее щеки. – Прости, что я не позвонил заранее, но ты же знаешь, как оно бывает.
Еще бы ей не знать. Она обвела глазами комнату. Так было всегда. Она обслуживала запросы других, радуясь возможности услужить. Только вот... только вот что?
– Так вы знаете, почему? – кажется, уже в третий раз спросила Тори.
Елена покачала головой, изображая заинтересованность.
– Это был символ вечности.
Елена снова глянула по сторонам. Боже избавь ее от такой вечности!

***

Пейтон сидела в золотистых лучах вечернего солнца и держала маму за руку. Та мирно спала. Она сама уже почти задремала, но тут к ним вошла Маргарет. Одетая в насыщенно-синего цвета коктейльное платье, с бриллиантовыми серьгами в ушах, со светлыми волосами, забранными в классическую высокую прическу, с любимой сумочкой-клатчем, "за который и умереть не жалко" в руках, она при полном параде впорхнула в комнату и собралась было закружиться, но резко остановилась, и сияющая улыбка сползла с ее лица.
Она глянула на Пейтон и покачала головой.
– О господи, да ты надо мной издеваешься!
– Ты не получила мои сообщения? Я три раза тебе писала, – резко ответила Пейтон.
– Да.
– Я говорила тебе, что если ей будет нехорошо, то я не смогу пойти, – Пейтон посмотрела на мать. – Глянь на нее.
– Ага, я это уже слышала! – Маргарет собралась было выскочить из комнаты, но остановилась и внимательно посмотрела на маму Пейтон. Лицо ее смягчилось. – Ну, некоторая часть меня думает, что ты изначально не имела ни малейшего желания идти... Я же знаю, как ты любишь все эти общественные мероприятия.
Пейтон грустно усмехнулась.
– Я просто хочу побыть рядом с ней... до тех пор, пока...
– Я не понимаю, почему... она причинила тебе столько горя.
– Может быть, – вздохнула Пейтон, – может, это и так, но она столько дала мне...
– Что? Что она дала тебе такого расчудесного, Пейтон?
Маргарет подошла и положила руки ей на плечи. Они обе помолчали, Маргарет сочувственно улыбнулась, а потом впилась взглядом в часы на руке Пейтон и повернула их к себе, чтобы лучше видеть.
– Ну, я так понимаю, это означает, что на благотворительный вечер я иду в сопровождении самой себя. А знаешь, Пейтон, люди скоро начнут интересоваться, не свободна ли я.
Пейтон поднялась и рассеянно чмокнула Маргарет на прощание.
– Я тебе все компенсирую. А пока постарайся не давать повода для сплетен.

***

Елена брела по извилистой тропинке большого, бесконечного парка, стараясь идти как можно медленнее. Она обнаружила этот парк много лет назад, вскоре после того, как родился Нэш. В парк нужно было ехать на машине, он находился далековато, но поскольку о нем знали немногие, там никогда не было многолюдно. В те времена Елена каждый день привозила сюда Нэша, чтобы погулять с коляской. Да, парк располагался около сложной транспортной развязки, и она нашла его только потому, что однажды заехала не туда, но Елена считала, что ей повезло отыскать это место, потому что в тот день у них с Барри приключилась одна из самых серьезных ссор, и это стало для нее знаком: до тех пор, пока она в состоянии разобраться со своими мыслями и справиться с насущными вопросами, бродя по тропинкам среди деревьев, по открытым лужайкам и глядя на потрясающие виды, она способна преодолеть все.
Она вздохнула. Это место стало ее убежищем. Ей не хотелось отсюда уходить. Потому что это означало, что пора возвращаться домой.

***

Пейтон сидела на скамейке у дерева. Ей очень нужно было место, где она могла бы побыть одна. Без мамы. Без сиделки. Без Маргарет. Она прочла несколько страниц о болезни Альцгеймера, отложила книгу и прикрыла глаза.
По ее спине пробежал холодок. Внезапно ей стало очень не по себе. Почти как при панической атаке. "Все ли в порядке с мамой?" – подумалось ей.
Пейтон встала, чтобы побороть то, что пыталось завладеть ею, и ушла, оставив книгу лежать на скамье.

***

Елена добрела до дальнего конца парка и увидела, что на скамейке лежит книга. Поблизости никого не было. Она подошла поближе, опустила взгляд и прочла название: "Понять болезнь Альцгеймера".
Она оглянулась, а потом взяла книгу и надолго замерла. Неясно почему, но она была уверена, что тот, кто ее оставил, обязательно за ней вернется. Елена положила томик назад на скамью, отодвинула его дальше от края и нахмурилась – а что, если владелец сейчас подходит к ней со спины? Она обернулась, но никого не увидела. Совсем никого.
Елена уже вышла из парка и возвращалась к машине, когда по спине у нее пробежал холодок.

*****

– Нас застукали вместе, еще когда мы были мальчишками. Изгои, объекты для издевательств. Там, откуда мы родом, геев не терпят. Там таких убивают – Рашид, восточной внешности мужчина средних лет, сочувственно смотрит на своего любовника, более молодого мужчину с мягкими чертами лица. Они с ним одной национальности. Иранцы.
– Наши семьи... они нас разлучили. На десять лет, – более молодой рассказчик пытается не расплакаться, вспоминая. – Мы потеряли друг друга, потеряли связь. Мы оба пытались жить своими жизнями – позже, когда мы делились друг с другом, мы выяснили, что и он, и я пообещали себе, что забудем друг друга, но потом, вскоре, дали другую клятву – в наших душах – что не забудем никогда.
Они смотрят друг на друга. Глубокое чувство любви, наполняющее пространство между ними, можно буквально пощупать.
– А потом, в один из дней, я оказался в аэропорте, летел в Лондон на учебу. Я увидел затылок Рашида – через весь зал. Но я знал, я сразу понял, что это он.
– Я повернулся так, словно моим телом руководил кто-то другой. Повернулся и увидел... – молодой иранец смотрит на своего возлюбленного, и его глаза блестят от слез, – увидел его... прекрасного мужчину, которого я люблю.
– Мы бросили все, – Рашид опускает ладонь на руку своего любимого. – В тот день, пятнадцать лет назад, мы начали жить заново. И больше не оглядывались назад.
Тайлер выключает камеру. Подходит к одному из иранцев и наклоняется, чтобы посмотреть ему в лицо, в глаза. Его глаза тоже полны слез.

19 сентября

Барри трахал ее, а Елена лежала и думала о надежде. О страстной, великой надежде. И о том, что может быть, не нужно форсировать события, что, может быть, людям предназначены только те дети, которых им суждено иметь, и пытаться обмануть судьбу с помощью методов искусственного зачатия или так отчаянно пробовать завести еще одного ребенка, как это делали они с Барри – это просто сражаться с невозможным. Бороться за то, что им не суждено. А может, они просто получали по заслугам.
Она силой заставила себя вернуться в реальность, приоткрыла глаза и посмотрела на Барри, увидела, как цепенеет и застывает его лицо, пока он короткими толчками приближается к оргазму, и на короткий миг задумалась, испытала бы она большее удовольствие от секса с другим мужчиной или нет, но тут же отвергла эту идею. Барри был ей небезразличен. Он был добрым и нежным, и даже сейчас, пока муж пыхтел над ней, готовясь кончить, она понимала – он хочет, чтобы она разделила эти ощущения с ним. Елена нежно обняла его за плечи, когда он выгнулся и застонал, почувствовала, как ее ухо стало мокрым от его слюны, когда он кончил с теми же самыми словами, которые она слышала уже тысячу раз, и которые теперь просто раздражали: "Я люблю тебя, Эль..."
Тяжело дыша, он вышел из нее и отстранился, и она почувствовала, как по ее бедрам стекает его семя. Елена понадеялась, что того, что в ней осталось, окажется достаточно, чтобы зачать ребенка.
– Думаешь, получится? – Барри скатился с нее и улегся рядом, вытянувшись во всю длину своего мускулистого тела. Она заставила себя провести по волоскам на его груди. Так грустно... Он был красивым, но его стройное, здоровое мужское тело больше не затрагивало ее. Она замечала, как другие женщины на пляже провожают Барри пристальными взглядами, глазея на его крепкую фигуру, но для нее это была просто плоть. Его светлые, теперь седеющие волосы, его прокачанные грудные мышцы – ничто в нем не привлекало ее так, как, кажется, привлекало остальных. И она давно уже бросила думать об этом противоречии. Все шло, как шло.
После первых пары лет с Барри она поняла, что это с ней что-то не так. Но разве это стоило того, чтобы портить Барри удовольствие? Она старалась быть как можно ближе к нему – насколько могла, конечно, раз уж ее тело он никак затронуть не мог. И оставалось только благодарить бога, что сексуальный аппетит Барри оказался совсем не таким, как у супругов ее подруг. Те несколько разговоров, которые она позволила себе завести с Дианой и еще парочкой старых подруг из колледжа, только укрепили ее в понимании того, насколько же ей повезло. Даже слушать не хотелось обо всех этих постоянных облапываниях и совсем не тонких намеках на то, что пора "сделать это", а если "это" не делалось, тогда нечего жаловаться, что их партнеры отправляются искать любовь на стороне.
– Аххх, – Барри приподнялся на локте, склонился к ней и стал покусывать ее шею в посторгазмическом кайфе, а потом хихикнул. – Может, на этот раз сработает?.. Как считаешь?
– Может быть, – она снова осознанно коснулась его руки и нежно провела по ней, пытаясь проявить теплоту и любовь.
– Господь свидетель, это было бы просто отлично для Нэша, если бы у него появился братик или сестричка. Это вытянуло бы нашего сына-эгоцентрика из собственного мирка, где он занят самим собой.
– Нэш не эгоцентрик, – категорично ответила Елена. Все сильнее и сильнее она чувствовала, что ее сын был замечательным и ярким, но проблемным подростком, который видел, что с каждым днем их мир неумолимо сужается, все сильнее наполняется противоречиями, становится более замкнутым и оставляет все меньше места ему и его идеалистическим представлениям.
– Эль, любой подросток занят только собой – по определению, – Барри был в хорошем настроении, и его ничто не могло из него вывести.
– Может, и так, – ответила Елена, и они вдвоем рассмеялись, а потом хором произнесли:
– Кроме Тори!
– Ну, Тори – это исключение из правила, – изрек Барри. – Слава Богу, что она нашла Нэша – или он ее нашел. Как бы то ни было, это самый лучший вариант.
Елена улыбнулась. Как бы то ни было, по поводу Тори у них было полное согласие.
Она уже почти собралась отвернуться и уснуть, но Барри остановил ее.
– А как насчет... – он не закончил фразу.
– Да со мной все хорошо, правда, – ответила Елена и, прежде чем он успел возразить, быстренько его поцеловала. – Спокойной ночи!
Она отвернулась. Она чувствовала его тело, его тяжелое, давящее ожидание, а когда он, наконец, повернулся и стал засыпать, она с облегчением выдохнула.

***

Пейтон ощутила ее вкус, ее влагу на своих губах, ее твердость и трепет, и поняла, что Маргарет вот-вот кончит. Оргазмы у той всегда наступали, словно по расписанию. Исключительно из собственной жажды совершенства, из желания быть лучшей во всем, за что бы она ни бралась, Пейтон попробовала подразнить Маргарет чуть дольше, в надежде, что ее освобождение будет лучше, сильнее, и сама почувствовала приглушенное удовольствие, когда ощутила у своих губ, щек и подбородка нарастающую пульсацию и услышала низкий, горловой стон кончающей Маргарет. Пейтон выждала тщательно отмеренный промежуток времени, передвинулась вверх, улеглась рядом и обняла ее, потому что Маргарет любила, чтобы Пейтон делала именно так после того, как они занимались любовью – "чтобы я чувствовала твою заботу".
Позже Пейтон лежала и глядела в потолок. Раньше это была хозяйская спальня, спальня ее матери. Пейтон позволила Маргарет "привести комнату в божеский вид", потому что она была "полупустой и – не обижайся, Пейтон – но неприглядной". Когда мать оставила ей дом, а сама переехала в квартиру, Пейтон решила, что выбросит все излишества и оставит в огромной комнате маленький старинный письменный стол, большую кровать, а над ней – картину-триптих.
Изящные, утонченные изображения трех обнаженных женщин, томно раскинувшихся во сне, были стратегически расположены напротив кровати, на стене цвета тусклого золота. Пара книжных шкафов и канцелярские принадлежности довершали обстановку комнаты.
Маргарет считала ее слишком мужской – "с этими твоими темно-синими простынями и голыми девками на стенах. Жалеешь, что у тебя члена нет?"
Так она поддразнивала Пейтон, а сама наполняла комнату папоротниками, искусственными цветами и перегораживала пестрой восточной ширмой. Новые вещи появлялись по одной, после каждого ее визита, до тех пор, пока Пейтон не начала чувствовать, что комната больше ей не принадлежит, так что когда Маргарет с ней не ночевала, Пейтон предпочитала спать на кушетке в гостиной.
Последние три года Маргарет наполовину обитала у Пейтон, а свою квартиру, купленную в качестве вложения денег и убежища, сдавала в аренду. Маргарет не походила на большинство знакомых Пейтон лесбиянок. Чрезвычайно много времени она проводила в разъездах по работе и была твердо намерена сохранять самостоятельность. Это вполне устраивало Пейтон, которая и сама предпочитала оставаться одиночкой. Она как раз сидела и тосковала по этому состоянию, когда Маргарет вернулась с двумя бокалами и бутылкой вина.
– Я совсем не хочу пить, но спасибо тебе.
– Да ну, Пейтон, дай себе немного пожить! Здесь так мрачно, что задохнуться можно от тоски.
– Я этого просто не чувствую.
Ответом ей стал долгий вздох.
– Послушай, вино тебя немного расслабит. Забудь о своей маме хоть на одну ночь. Можешь ты это сделать? – Маргарет наполнила бокал и протянула его Пейтон. – Ну давай, глоточек...
"Да черт с ним со всем!" – подумала Пейтон, протянула руку и...
Ба-бах!
Пейтон сорвалась с места и побежала по коридору к маминой спальне, где сиделка изо всех сил пыталась поднять ее мать с пола.

Отредактировано Вместе (27.08.17 21:35:11)

+1

3

23 сентября

Только что она была здесь, а теперь ее больше нет.
Вот так. Окончательность этого простого утверждения не могла уместиться у Пейтон в голове. Она изо всех сил пыталась осмыслить информацию и превратить ее в более-менее вменяемый образ, но при каждой попытке чувствовала только боль.
Она почти засыпала, когда почувствовала это. Чье-то присутствие в комнате. И это была не Маргарет, потому что та уже предупредила Пейтон, что собирается на вечеринку по случаю дня рождения к их общим друзьям и "раз ты со мной не идешь, не жди, что я вернусь рано. Я хочу немного развлечься".

Прошло десять дней с тех пор, как мама Пейтон упала с кровати и сломала бедро. Ее срочно отвезли в больницу, а после операции Пейтон настояла на том, чтобы забрать мать домой, несмотря на настойчивые просьбы Маргарет оставить ее в медицинском центре. Врач сказал Пейтон, что, скорее всего, пациентка долго не протянет, поскольку жизненные системы организма отказывают. Пейтон ни за что на свете не собиралась допустить, чтобы ее мать умерла в больничной палате, поэтому привезла ее назад и проводила с ней столько времени, сколько могла, пока два дня назад Маргарет не взорвалась:"Я так больше жить не могу!"
Пейтон тогда глянула на нее и мельком подумала, неужели в ней нет ни капли сочувствия, но потом поняла, что сама загнала Маргарет в сложную ситуацию, которую та не готова принять. И вместо того, чтобы вспыхнуть и накричать на нее, она решила спустить все на тормозах.
– Да тебя никто и не просит.
– Ну, ты вроде как решаешь и за меня тоже, раз уж я живу здесь и с тобой!
– Господи, можешь ты оставить меня в покое?! – выпалила Пейтон.
– Могу. И оставлю. Я с удовольствием оставлю тебя в покое, можешь мне поверить!
Эту ночь Маргарет провела у друзей, а на следующий день вернулась с извинениями.
– Послушай, прости меня. Я перенервничала и сильно устала. Но погляди на себя –  ты же с ног валишься, Пейтон. Это у тебя какое-то извращенное самоистязание? Я не понимаю, что ты делаешь. Твоя мама так ужасно к тебе относилась, и я не понимаю, что и кому ты пытаешься доказать.
– Я ничего не пытаюсь доказывать... я просто не хочу... не хочу, чтобы она умерла в одиночестве... или в страхе.
Пейтон очнулась от грез. Она уже знала.
Еще до того, как поднялась с кровати, до того, как прошла по коридору к комнате матери, она знала, что что-то произошло.
На часах было почти двенадцать, ночная сиделка уже задремала. Пейтон давно забросила идею требовать, чтобы хоть кто-то из них на самом деле бодрствовал всю ночь – черт, большинство работало по две смены, чтобы свести концы с концами, да и рассудком Пейтон понимала, что когда пробьет час ее матери уйти, то с этим ничего поделать будет нельзя.
Когда она подошла к матери, та завозилась, но не так, как раньше, в отчаянных попытках сбежать от того, что происходило у нее в голове. Ее движения были целенаправленными, осознанными. Пейтон склонилась к ней, пытаясь понять, что ее беспокоит, и в приглушенном свете настольной лампы увидела, как мать поворачивается к ней, и что у нее совершенно ясный взгляд. Мама что-то сжимала в руке, и со всей оставшейся у нее силой притянула Пейтон к себе.
– Я... хочу отдать тебе это... – ее голос был не громче шепота. – Посиди со мной...
Пейтон присела и еще больше удивилась, когда мать схватила ее за руку. Мама крайне редко проявляла чувства по отношению к ней. Пейтон взяла ее сухую ладонь в свои.
– Пей.. Пейтон... ты... ты была моей славной девочкой. Всегда такая храбрая... Такая уравновешенная. Я знаю... я знаю, это из-за меня ты выросла такой, Пей... Я знаю, это из-за меня... – дрожащей и слабой рукой мама втиснула в руку Пейтон какой-то предмет.
– Мам...
– Пейтон... не... не повторяй моих ошибок... Все, что я тебе говорила... – мама стала качать головой, и в ее красноватых глазах замерцали слезы. – Не слушай меня... что я могла знать?.. Я просто хочу... хочу, чтобы ты... была...
Она болезненно улыбнулась, закрыла глаза, ее тело опустилось на кровать и застыло. Тихо. Окончательно.

***

Елена закончила уборку в гостиной и присела, чтобы составить электронное письмо касательно бюджета для сотрудников церкви, но тут в кухню ввалился Нэш и потянулся за стаканом молока. Она смотрела на него сквозь арку, соединявшую гостиную и кухню – на его худое, длинноногое тело в вечных джинсах в облипку и любимой голубой кофте с капюшоном, на его разметавшиеся кудри и упрямую, квадратную челюсть – и думала, что все больше и больше, день за днем он превращается в симпатичного юношу, и хоть у него с Барри возникали разногласия, но во многом он очень походил на отца. Вот и сейчас он мимолетно коснулся большим пальцем собственной брови, в точности скопировав жест Барри, когда тот о чем-то задумывался – так, словно этот жест был прошит у него в ДНК.
Если Елена представляла Нэша кому-либо, а Барри не было рядом, она всегда наталкивалась на недоуменные взгляды – как у нее, наполовину испанки, наполовину индианки может быть такой белокожий, белокурый и голубоглазый сын? Единственное, что Нэш от нее унаследовал – это высокий рост и стройность, но у него не было ни ее оливковой кожи, ни темно-карих глаз, ни темно-каштановых волос. Рядом с таким "светлячком", как Нэш, индийское происхождение Елены было очевидным. Зато когда рядом с ними стоял Барри – высокий, светловолосый и голубоглазый, все становилось на свои места. А еще Елена успокаивала себя тем, что помимо копны густых вьющихся волос, Нэш явно унаследовал ее сердце.
Сейчас он собрался вернуться к себе, но она его окликнула.
Нэш вошел, грызя печенюшку, и коротко обнял ее.
– Посиди со мной.
– Мам, мне домашку делать надо.
– Всего минутку.
Он замер, потом подтащил стул и сел, продолжая жевать печенье. Она коснулась его волос, а он склонился и опустил голову ей на колени. Он все еще любил приласкаться к ней, но только если рядом никого больше не было. Они посидели в тишине.
Потом он произнес:
– Я знаю, что папа просил тебя поговорить со мной, но я все равно не пойду.
– М?
– Ты хотя бы знаешь, чем они там занимаются?
– Нэш, – вздохнула Елена, – ты же понимаешь, я все охватить не могу... вечно если не одно приключается, то другое. Я прошу тебя об одном: сходи не ради себя, но ради твоего отца...
– Господи, мама! – Нэш дернулся, чтобы встать, но Елена удержала его. Он прокашлялся и очень серьезным тоном спросил: – А как же ты, мам? Чем ты оправдываешь это притворство? Ты же не веришь и в половину того бреда, который наш папа проповедует.
Она убрала руку с его головы, чтобы он мог сесть. Ей нечего было ответить. Она пыталась примирить свою веру со своим богом, но вовсе не была уверена, что их источником являются одни и те же небеса.

Нэш воспринимал мир Барри в черно-белых тонах. Но она понимала, что по большому счету Барри мог распорядиться своей жизнью куда хуже. Сейчас он, по крайней мере, нашел свое призвание, и пока что был собой доволен, творя добро для окружающих и общества. В основном. Было так трудно вспомнить, каким он был на самом деле, тогда, вначале, когда отринул церковь со всеми ее атрибутами. Кем он был и что она чувствовала к нему тогда, годы назад, когда впервые увидела его в Лондонской Королевской академии драматического искусства.
В одной из весенних постановок он играл короля Лира. Елена сидела в третьем ряду крохотного зала с подружкой, которая до беспамятства была в него влюблена. И пока та без умолку трещала обо всех его "ужасно привлекательных качествах", Елена начала на самом деле отмечать его привлекательность, впечатляющую манеру игры, его голубые глаза и то, что он был "идеальным сочетанием – зрелый мужчина и в то же время – деликатный южный мальчик", как его описала ее подруга.
Это была правда, хотя сама она его так бы не охарактеризовала. Он очень мощно смотрелся в роли преследуемого короля, но не потому, что по-настоящему проникся глубиной отчаяния преданного и несчастного Лира, а потому, что он хорошо чувствовал аудиторию и мог втянуть ее в действо, заставить сопереживать и верить ему. В этой жажде контакта, в ощутимом чувстве того, что он нуждается, чтобы зал ему верил, Елена открыла некую уязвимость его игры – как на сцене, так и в жизни. Именно это ее к нему и привлекло.
Подруга почти силой заставила ее пойти на вечеринку после спектакля, но Елена не собиралась оставаться там дольше, чем требовали правила приличия. Тесный, сырой, прокуренный паб ей абсолютно не понравился, но она отметила про себя, что нельзя быть настолько застенчивой и чувствительной. Это было просто место, где люди собирались вместе. Строгий кодекс поведения отца-индийца и крайний католицизм матери до сих пор влияли почти на каждый ее шаг и каждое решение, и когда выяснилось, что ее подруга сбежала, а самой ей теперь путь в общежитие заказан, Елена буквально оцепенела. И тут, словно по команде, ей на выручку явился Барри. Оказалось, что вне сцены он носит аккуратные вельветовые брюки и симпатичный серо-голубой свитер. Она надеялась, что выглядит естественно и не выбивается из общего ряда, но потом глянула на толпу и осознала, что большинство посетителей одеты в джинсы и поношенные спортивные кофты, так что попытки выглядеть утонченно в элегантном кремовом платье, выгодно оттенявшем ее каштановые волосы, были предприняты зря.
– Привет, – он протянул ей напиток, который держал в руке. – Вообще-то, я предполагал застать здесь Джанет.
Он заоглядывался в поисках девушки, а потом повернулся к Елене и улыбнулся. – Надеюсь, ей повезло подцепить себе парня.
Елена не привыкла вести светские беседы с незнакомцами и была слишком стеснительной, чтобы ответить шуткой.
– Ммм... вообще-то, я думаю, она пошла перекусить...
– Да все в порядке. Вы не должны спасать мое самолюбие.
– Но это правда – они сказали, что отправились на поиски стейков. Я уверена, что вы можете их перехватить в... – она запнулась, когда заметила, что он пристально смотрит на нее, и его ни в малейшей степени не интересует, куда и с кем запропастилась Джанет. А потом он улыбнулся. Мило и искренне.
– Вы не обидитесь, если я скажу, что мне очень нравится ваш акцент? Вы?..
Ей понадобилось некоторое время, чтобы понять: он спрашивает, откуда она родом.
– Ох... да, я индианка. И наполовину испанка.
– Как красиво. Я слышал вас, когда вы читали Водсворта на занятиях Гамильтона.

[Уильям Вордсворт (1770 – 1850) — английский поэт-романтик, основной автор сборника "Лирические баллады", условно относимый к т. н. "озерной школе".]

Странно, она не помнила его в аудитории, и он заметил ее смущение.
– Я приходил на пару занятий как вольнослушатель, – он отхлебнул из бокала. – И могу признаться, что ни черта не запомнил из поэмы, но вот ваш голос я запомнил...
Елена вспыхнула. Она не понимала, что ей делать. Странное ощущение...
– Кажется, вы... немного не в своей тарелке, – он протянул ей еще один бокал. Она поспешно взяла его и прикончила половину одним глотком, надеясь, что это поможет немного угомонить бушующие внутри нее противоречия. Одна ее часть яростно вопила, что она не должна находиться на этой вечеринке, что это не место для серьезных студентов, что ее отцу было бы стыдно и унизительно видеть ее среди выпивающей и танцующей толпы; тогда как другая часть – новая, юная и повзрослевшая – страстно возражала и утверждала, что теперь она предоставлена сама себе и может сама принимать решения касательно собственной взрослой жизни. Она больше не находилась под жесткой опекой отца – так почему бы ей не получить удовольствие?
Паршивое вино ударило ей в ноги, успокоило ее взбаламученные нервы и растворило неловкость и беспокойство, которые она чувствовала, беседуя с этим странным, но симпатичным мужчиной. Она посмотрела на него внимательнее: бородка бродяги, которую он отрастил себе для роли короля Лира, пристальные, ясные голубые глаза и очень красивая улыбка. Чем больше вина она пила, тем охотнее была готова согласиться с подругой – он обладал всеми теми качествами, которые они обсуждали, и даже больше.

После бутылки вина и поспешного ужина они каким-то образом оказались у Барри в общежитии, в обнимку на дешевой кровати со сбившимися простынями, которые, как она догадалась, неделями никто не заправлял.
Он целовал ее – глубоко, с языком, она чувствовала твердое прикосновение где-то в районе юбки, и одновременно с покалывающим волнением и возбуждением пришли отрезвление, смятение, паника, чувство вины и страх. До сих пор она целовалась только с одним мальчиком, и то это было еще когда они жили в Индии, ей тогда было девять. Их застукала мама, отец ее выпорол, и после такого позора и унижения ей больше в голову не приходило прикасаться к мальчикам.
Но с Барри ее смело, захватило, и чувства вышли из-под контроля. Зудящее желание оказаться взрослой и выросшей заставило Елену отвечать на поцелуи Барри, пока она не осознала, что они зашли слишком далеко. Когда он взял ее руку, сунул себе в штаны и прижал к пульсирующей выпуклости, она инстинктивно отпрянула, но он тут же мило извинился, и ей стало его жаль. Тогда она стиснула зубы, сглотнула пересохшим горлом и решила, что вот и настала подходящая ночь для потери девственности.
Это была ее жизнь. Только ее. Не мамина и не папина. Она имела право принимать такие решения. Да, теперь над ней не стояли безумно строгий отец и не в меру благонравная мать. Она жила настоящим моментом, и сейчас происходило настоящее. Она сама вернула руку на прежнее место и стала гладить его, понимая, что делает это неловко и не так – но сейчас она вряд ли соображала, что именно делает. Тогда он перехватил ее руку, очень осторожно передвинулся и оказался сверху, задрал юбку и вошел в нее так медленно, что очень болезненное и унизительное ощущение, которого она ожидала, с Барри оказалось всего лишь слегка дискомфортным.
Она зажмурилась и затаила дыхание. От удивления. Все закончилось почти сразу – он содрогнулся и выгнулся над ней, как ей показалось, в чем-то вроде физического экстаза. И хоть она не почувствовала ничего, даже отдаленно напоминающего удовольствие, но зато пережила доселе неведомое ощущение собственной власти, ощущение желанности и того, как это – когда мужчина хочет тебя. Она крепко обняла его и погрузилась в чувство новообретенной свободы. Для нее Барри не только спас ее на вечеринке, он избавил ее от прошлого и родителей, а эта ночь дала ей независимость и силу стать той, кем она собиралась стать.
Она и малейшего понятия не имела, что ее свобода продлится так недолго. Чуть меньше, чем через полтора месяца, она поняла, что беременна.

– Мам, ты меня слушаешь? – а теперь у нее был Нэш, прошло пятнадцать лет и они жили в Америке – все сложилось так, как она и представить себе не могла.
– Да, солнышко... ты не хочешь идти. Давай, я тогда поговорю с папой.
– Удачи тебе в этом нелегком деле.
– А вот посмотришь!
– Сомневаюсь.
– Нэш...
Но он уже поднял голову и усмехнулся ей. Он не уступит Барри ни в чем. Нэш поднялся и пошел к себе в комнату.

***

Пейтон вела машину сквозь ночь. Дороги постепенно пустели, а она все гнала и гнала свой "лексус" от одной Лос Анджелесской автострады к следующей – до опасного быстро; надеясь, что ее остановят за превышение скорости и понимая, что этого не произойдет; осторожничая, чтобы не подставить под удар кого-то другого, но в то же время снова и снова представляя, какое бы это было освобождение – вмазаться в отбойник, разделяющий полосы трассы, и перестать быть. "Великолепный был бы исход", – подумалось ей, когда она въехала на съезд, ведший от 134-го шоссе к подножию холмов. Развязка была такой высокой, что в момент столкновения с землей ее тело и машина в буквальном смысле разбились бы на тысячу частей. "Какой роскошный конец".
Она потянулась за мобильным, снова набрала Маргарет и снова услышала тот же раздражающе сексуальный голос: "Нет меня, нет... но вы знаете, что делать".
– Маргарет... Я всю ночь пытаюсь тебе дозвониться! Где тебя черти носят? У меня тут мама... пожалуйста, перезвони мне.
Она забросила телефон на заднее сиденье. Толку-то?
Уэйв.
Уэйв сейчас уже должна быть дома. Было десять минут третьего, как раз примерно в это время Уэйв закрывала "Пино Латте". Можно заехать, увидеться с ней, выпить вина. Черт, да нажраться в хлам! И чем хуже, тем лучше.
К тому времени, как Пейтон добралась до "Пино Латте", свет внутри кафе уже не горел. Она вытащила свой комплект ключей, отперла дверь и вошла. Постояла в темноте и тяжело вздохнула. А потом услышала голос Уэйв из коридора. Смех? Господи, они что, как раз с Эйрин?..
Но едва она повернулась, чтобы уйти, как наткнулась на Уэйв. Та только что вошла.
– Черт, ты меня перепугала вусмерть! У меня душа в сиськи ушла!
– Ты откуда здесь взялась?
– Я здесь живу, вообще-то.
– Господи, ты меня напугала.
– А чего это мы шепчемся?
– Я откуда знаю?
– А там еще кто? – Уэйв мотнула головой в сторону задней части кафе.
– Понятия не имею. Уэйв... Я...
– Пейтон? – Уэйв замерла, когда увидела ее лицо. – Ох, Пейтон, что стряслось?
– Мама...
Уэйв сжала Пейтон в крепких объятиях. А потом они снова услышали чей-то смех. Уэйв глянула на Пейтон, и та узнала этот взгляд. Она видела его уже много раз, когда Уэйв ловила свою очередную подружку на измене.
– Что, опять? Нет, только не в этот раз! Ну, эта маленькая мерзавка у меня сейчас получит! – Уэйв рванула по коридору, Пейтон устремилась следом, чтобы не дать ей наломать дров.
Уэйв рывком распахнула дверь.
Они обе замерли на пороге.
Голая Эйрин трахала лежавшую под ней женщину. Жестко трахала.
А когда она вздрогнула и обернулась, Пейтон увидела, кого именно трахала Эйрин.
Маргарет.
Пейтон чуть вскинула бровь. Нет, ну надо же. С почти каменным лицом она повернулась, закрыла за собой дверь и пошла к выходу.

1 октября

Одетая в стильный черный костюм Пейтон прошла вдоль длинной череды сочувствующих к гробу матери. Оглушенная и отстраненная, она стояла и слушала многословную и невнятную проповедь любимого маминого пастора, который, как утверждала Уэйв, был "почти таким же бестолковым, как и твоя мать" – когда они еще были в состоянии подшучивать над такими вещами.
А теперь ее просто раздражали его слова, его безыскусный рассказ о жизни матери, ее доброте и щедрости – он толковал мамины добродетели превратно и показывал слушателям ее искаженный образ; консервативная и уважаемая Кэролайн, с железной решимостью помогавшая обездоленным; сумевшая одна, без поддержки мужа вырастить "эту блестящую юную леди, которая отважилась написать книгу, протянувшую руку помощи тем, кто страдает... людям с ОКР, группе, посвященной... что ж, да, и это именно Кэролайн придала ей моральные силы..."
"Придал бы кто этому олуху моральных сил, чтобы проветрить его голову от всей этой вопиющей чепухи", – прошептала Уэйв. Она злилась, потому что пастор все воспринимал и подавал не так, как было на самом деле. Но при этом Уэйв осознавала, что таково было желание покойной – "мама сказала, и хоть трава не расти" – и она должна была помочь Пейтон проследить, чтобы все инструкции Кэролайн относительно ее собственных похорон были исполнены в точности.

Священник тем временем завел волынку, превознося богатство Кэролайн, как будто оно было чертой, которую следовало почтить, и совсем запутался в бесконечном рассказе о той огромной работе, которую покойная проводила от имени церкви, и с каким благородством и милосердием она вершила добрые дела.
Пейтон почувствовала, что ее подташнивает. Этот "олух" – здесь она не могла не согласиться с Уэйв – беспрестанно бормочущий чепуху, смерть матери, образы обнаженной Маргарет, которую так страстно трахала другая, фарс, в который превратилась ее жизнь, внезапная отсрочка возможности завести ребенка, пугавшая ее куда больше, чем перспектива расстаться с Маргарет, которой, по словам Уэйв, "еще надо будет адски сильно постараться, чтобы объяснить тебе, как это она так дала маху" – Пейтон чувствовала, что столько утрат она может и не вынести.
Слава богу, хотя бы Уэйв была рядом – хотя она сама только что "вышвырнула это дьявольское отродье на помойку, где ей и место". У Пейтон в голове все плыло от бесчисленных приготовлений к похоронам, перебиранию маминых вещей и сортировке пожитков Маргарет, которые она упаковала в коробки в ту же самую ночь, когда застала ее с Эйрин.
Она позвонила своему агенту и предупредила, что ей нужен отпуск, пусть сейчас было и не лучшее время делать перерыв в карьере. Слишком много всего на нее навалилось, слишком сумбурно все происходило, задевая ее представления о порядке и равновесии, и ее болезнь снова подняла голову.

Наконец, после серии бесконечных рукопожатий и потока нескончаемых банальностей, рядом с ней остались только несколько близких друзей и Уйэв, которая подошла и обняла ее за плечи.
– Ну что тебе сказать, Ломбард? Несмотря на этого старого дурня, что вон там до сих пор маячит, похороны прошли вполне себе на уровне, – успокаивающим тоном бубнила Уэйв, пока они шли к ее машине. Она сама настояла на том, что "безопасно отконвоирует" Пейтон домой, потому что та последние несколько дней была на успокоительных.
Пейтон обернулась и посмотрела на опустевшую парковку у зала траурных церемоний.
– Да. Я думаю, даже мама осталась бы довольна.
– Вот именно.
Несколько шагов они прошли в тишине.
– Слышь, Ломбард – а ведь еще пара лет, и мы могли бы сделать ее демократкой.
Они глянули друг на друга и хором выпалили: "Ну уж нет!"

***

Стоял субботний день. Елена в который раз устало потянулась – она уже давно пыталась разобраться с нагромождением бумаг в офисе Барри, вернее, в старой церковной кладовой, переделанной под кабинет. Им удалось втиснуть в крохотное помещение три стола – для нее, Барри и Милли. За несколько лет в комнате почти не осталось места – все было под потолок забито рекламными материалами Барри. Но хуже всего были бесчисленные ангелы, каждого из которых Милли лично притаскивала сюда из дешевых магазинов, с гаражных распродаж или же "получала в дар, кажется, отовсюду – все просто так и шлют мне подарки! Ты понимаешь, Елена, я чувствую себя наделенной особым благословением, меня все так ценят!"
О да, стол Милли большую часть времени пустовал, потому что сама его хозяйка была "всегда в движении, чтобы поспеть сделать намеченное во славу Господа", оставляя более замысловатые задачи, вроде ведения переписки, оплаты счетов и составления расписаний, Елене.

Барри давно попросил ее следить за счетами, помогать с организацией всех мероприятий и составлением расписаний, чтобы он мог больше времени уделять "настоящей работе", которую он настойчиво именовал "служением". Что, как Елена понимала, означало исполнение им пасторских обязанностей. Каждый день она напоминала себе, что Барри выполняет свою работу ради других, ради общего блага, и, в конце концов, нет ничего плохого в том, что она ему нравится, пусть и не только из рвения служить Господу. Много ли людей могли заявить, что страстно любят свою работу, и что их страсть служит другим? Барри не призывал к крестовым походам, не был он и телепроповедником. Его проповеди были спокойными, тонкими и крайне убедительными, что в итоге искупало его склонность к компромиссам.
Раньше они до хрипоты обсуждали это между собой. "Давай реалистично подходить к вопросу. Воспринимай это, как способ заработать себе на жизнь, – предложил Барри. – И это не значит, что я не могу продвинуться дальше. Эль... Давай просто устроимся, подыщем себе дом, хорошее местечко, где мы будем растить Нэша и попутно сможем приносить людям пользу. Разве не в этом дело в итоге? В том, чтобы служить другим? Тогда как актерская профессия – штука весьма эгоистичная". Они еще долго не могли смотреть друг другу в глаза, пытаясь примирить идеализм с реальностью и достичь компромисса.

– Привет, – Диана просунула голову в дверь. Она была единственной из прихожанок, на которую Елена могла положиться. Диана стала для нее самой близкой подругой в замкнутом мирке церкви. Во внешнем мире ее самым лучшим другом был Тайлер, но он не желал иметь с церковью ничего общего и так им обоим и сказал: "Если вы на это пойдете, то знайте: все имеет свою цену. Может быть, не сейчас, но заплатить ее все равно придется".
Разговор состоялся, когда они пришли к Тайлеру на барбекю, вскоре после того, как тот познакомился с Лили и погрузился в свой новый проект "Родственные души", ставший для него целым миром. Барри подсмеивался над его работой, и тогда Тайлер, совершенно не обижаясь, весьма импульсивно ответил ему: "Дело рук твоих обернется против тебя. В таких вещах нельзя фальшивить, Барри. Это неправильно".
– Знаешь что? Мне тут советы не нужны, в особенности от тех, кто общается с духами и проповедует всяким психам. Ясно тебе, Тай?
На этом отношения между Барри и Тайлером прекратились, да они оба и раньше особой симпатии друг к другу не проявляли. Но Елена с Тайлером "переплелись сердцами", как Тайлер всегда говорил, когда описывал их союз. Они все были знакомы еще с университетских времен, и Тайлер не уставал повторять: "Какую бы глупость не удумал Барри, наш с тобой союз никогда не разрушится".
Но здесь, в церкви, где она проводила большую часть своего времени, Елена обнаружила, что зоркие глаза Дианы тоже видят обман и лицемерие, а самой ей противно, что Милли всегда жаждет быть в центре внимания. Диана сама пришла к ней и заявила: "Милли не обманет меня ни на секунду. Она неровно дышит к твоему мужу".
Вскоре они подружились и стали делиться личным. Годами Елена наблюдала, как Диана справляется с пятью беременностями, выкидышем, недоношенным ребенком – а теперь она снова была в положении. Каждая беременность сказывалась на ней не в лучшую сторону. Из ангелоподобной блондинки с сияющими волосами Диана превратилась в толстеющую мать копошащихся младенцев и уже почти подростков. Она не сбрасывала набранный вес, вечная седая прядь уродовала ее прекрасные волосы, а попытки практически в одиночку поднять на ноги пятерых детей были ясно видны в каждой новой морщине на ее вечно обеспокоенном лице. Елене казалось, что все их с Барри попытки завести ребенка заканчиваются тем, что беременной в очередной раз оказывается Диана. Ее муж Рич был старейшиной в церкви, правой рукой Барри и его лучшим партнером по гольфу. Они много времени проводили вместе – и в церкви, и на общественных мероприятиях. Обе семьи даже отдыхали вместе на каникулах.
Диана была по-настоящему добрым и хорошим человеком и одной из немногих прихожанок, никогда не опускавшейся до излишнего рвения в вере. Елену всегда радовала ее фраза, которую Диана выдумала сама и при случае не уставала напоминать Милли: "Библия говорит на языке символов, поэтому многое оттуда мы должны пробовать на зуб – особенно креветок, которых ты собираешься подать на торжественном благотворительном мероприятии". Диана шутила, потому что ее ужасно тянуло на морепродукты во время последней беременности.

– И тебе привет. – Елена оглядела ее. – Как ты себя чувствуешь? Тебя все еще тошнит?
– Да слава Богу, уже прошло. – Диана украдкой оглянулась и продолжила: – Елена, я знаю, что ты не в восторге от этого шествия.
– Нет, не в восторге, – Елена снова зашуршала бумагами. Она уже порядком отстала от расписания. – Живи сам и дай жить другим...
– Да, я в этом с тобой согласна. Я хочу сказать: да ладно, пусть себе женятся. Нам-то какое дело, если у нас уровень разводов и так зашкаливает?
– Вот именно. Как будто мы можем утверждать, что обладаем монополией на истину.
– Да-да, – подхватила Диана. – Не судите, да не судимы будете. Господь нам не так заповедовал. Но я должна признаться, что не понимаю, почему это должен быть именно брак, а не просто гражданский союз. Почему им нужно, чтобы их отношения назывались именно так? Права-то у них все равно те же самые.
Елена не обращала внимания на текущие разногласия, потому что редко позволяла себе углубляться в движения и протесты, в которых принимала участие церковная община. Она занималась рутинной работой и справлялась с ней хорошо, что давало Барри возможность заняться более глобальными вопросами. Елена прекрасно понимала, что по большому счету ее стремление остаться в стороне было слабостью и бегством от действительности, но только так она могла справиться с происходящим. И все же, ее уже несколько недель мучал вопрос, ощущение несправедливости – резкое, словно пощечина. "Но почему они хотят иметь такие же точно права?"
Диана недоуменно нахмурилась, глядя на нее, но ответить не успела – из коридора донесся какой-то шум.
– Поберегись! – прошипела Диана, – Милли на подходе!

В следующую секунду сквозь дверной проем протиснулась Милли. На Диану она даже не посмотрела. У них были свои трения насчет того, что Милли считала "неуемной потребностью Дианы рожать – не то, чтобы это было против воли Божьей, но в мире и так полно голодающих и нежеланных детишек, так неужели и Диана должна внести свой вклад в проблему перенаселенности?"
За глаза Милли высказывалась куда более грубо: "Рич не может держать свою ширинку застегнутой. Им так же нужен еще один маленький спиногрыз, как нам всем – еще одно реалити-шоу!"
– Елена! – Милли склонила голову набок и стала похожа на курицу, только гребешка не хватало.
– До меня дошел слушок, что ты собираешься пропустить акцию протеста. Но это же неправда, Елена?
Елена изобразила безразличие – скорее, ради пущего эффекта, чем на самом деле.
– Я... я даже и не знаю.
– Елена, поддерживать Барри в качестве наблюдателя – этого недостаточно!
– Милли, – вмешалась Диана, – Елена и так много делает для церкви, и я не думаю, что будет честно...
– О, мне совершенно ясно, что Господь тебя бережет, Елена, – сообщила Милли и повернулась к Диане. – И что Он осиял Елену своим особенным светом, так что у нее с легкостью получается здесь всем заправлять, – здесь она снова обернулась к Елене. – Но грядут времена, когда ты должна будешь подтвердить свою веру и заняться настоящим делом!
Елена растерянно перевела взгляд с Милли на Диану, и та храбро ринулась на ее защиту.
– Милли, ты же в курсе, что Елена ведет детскую субботнюю утреннюю программу?
Но Елена не хотела, чтобы Диана пострадала от гнева Милли, поэтому перехватила инициативу:
– Дело не в том, что у меня эта суббота уже расписана, Милли.
Она поднялась из-за стола, чтобы придать себе больше уверенности. – Честно говоря, я... я не уверена, что ты все верно излагаешь.
– Вы что, подвергаете сомнению то, что написано в Библии, миссис Уинтерс?
В коридоре стала собираться публика, предчувствуя схватку. Елена не хотела связываться с Милли, но и отступать было нельзя.
– Что ж, тебе не хуже моего известно, что библия была написана тысячи лет назад и написана с мужской точки зрения – я хочу сказать, иногда нужно рассматривать эти постулаты с учетом прошедшего с тех пор времени...
– Это все трусливые недомолвки, которые и довели нас до нынешнего состояния! – в битву на стороне Милли вступил ее любимый подпевала Гаррет.
– У Елены есть право на собственное мнение! – возразила ему Диана.
Но Милли не стала на них размениваться и выпалила Елене прямо в лицо:
– Только не ценой нашей безопасности! Ты – жена пастора. Твой муж каждый день трудится, неся миру Слово Божие, а что делаешь ты? Ставишь под сомнение его истинность? Это все старые фокусы, и мы их хорошо знаем!
Елена двинулась, пытаясь выйти из комнаты, но Милли, почуяв слабость, решила ее добить.
– Они разрушают наше общество своей болтовней о равных браках, а либерально настроенные судьи волей-неволей им подыгрывают! Ну уж нет! Мы не будем стоять и смотреть, мы им этого не позволим, миссис Уинтерс! А вам должно быть стыдно! Стыдно за то, что вы подрываете...
Но Елена больше не могла вынести ни слова. Мир превратился в сплошное безумие. Краем глаза она заметила, что стоявший в коридоре Барри шагнул в комнату, чтобы вмешаться.
– Милли, пожалуйста... Я ценю твою поддержку... спасибо, – а затем, повернувшись к Елене: – Подойди ко мне, дорогая.
Но тут комната начала кружиться.
– Мне... нужно на воздух, – она раздвинула стайку прихожан и пошла к выходу, а за спиной у нее Барри продолжал приносить извинения:
– Вы же знаете, как она устает и как много работает в последнее время. Прощу прощения, если ее слова кого-то задели... Диана, могла бы ты помочь дамам здесь все уладить?

***

Пейтон, одетая в черные брюки свободного кроя и блузку с закатанными рукавами, сидела на диванчике Уэйв и допивала второй бокал вина. Со спинки дивана свисал небрежно брошенный блейзер.
– Если я напьюсь в стельку, это ничего не решит, – изрекла она.
– Я понимаю, дорогая, но это по крайней мере, облегчит боль. На время.
– Нет... хватит, – Пейтон приподняла руку, когда Уэйв попыталась снова наполнить ее бокал. – Мне нужно проветрить голову.
– Это еще зачем?
– Ну... мне нужно подышать.
– Хорошо. Давай проедемся?
– Одной.
– А мне с тобой почему нельзя?
– Уэйв, ты же знаешь, как я тебя люблю. Но мне нужно просто привести свои мысли в порядок... или хотя бы выбросить их из головы. Мне нужно немного побыть одной.
Уэйв неодобрительно сморщила нос.
– Ладно тогда, но как только доберешься домой, позвони мне, хорошо?
– Да, конечно.

***

Елена укладывала в припаркованную у церкви машину остатки канцелярских лотков, когда услышала сзади шаги Барри.
– Ну и представление ты устроила.
Она не обернулась.
– Ты же знаешь, что с Милли лучше не связываться...
Но когда он шагнул в сторону и увидел выражение ее лица, то сам помрачнел и быстро сменил тему.
– Дорогая, у тебя что?..
Она кивнула и пристыженно опустила голову. Барри обнял ее за плечи.
– Когда?
Она кашлянула, сдерживая слезы. Никто из этих людей не увидит ни грамма ее слабости.
– Сегодня утром.
Барри обнял ее, крепко прижал к себе и вздохнул.
– Ох, милая, – он коснулся губами ее лба и продолжил нежно обнимать.
– Я... я не знаю, сколько еще так выдержу...
– Тихо, тихо... иди ко мне, – он снова прижал ее к себе, и она поняла, что он пытается проявить сочувствие и взять ситуацию под контроль.
– Послушай, Барри, – сказала Елена, – я знаю, как сильно ты этого хочешь – но тебе не кажется, что мы слишком сильно стараемся? Может быть, после того как Сара... ну ты понял... может, нам просто этого не суждено?
Он едва заметно повысил голос.
– А может, нам нужно вместе помолиться? Искренне помолиться Господу, чтобы он ниспослал нам дитя?
Елена оттолкнула его и гневно уставилась ему в глаза, пытаясь понять, что он творит. Он что, не услышал ни слова из того, что она ему только что сказала? А потом она почувствовала. Ощутила присутствие Милли, заметила, что та пялится на них из открытой двери храма, и все поняла. Да как он смеет разыгрывать спектакли и использовать ее? Она отстранила его, повернулась спиной к церкви, шагнула к машине, села в нее и уехала прочь.

***

– Нам очень редко выпадает возможность увидеть и испытать великую красоту любви... но все мы этого жаждем. Не просто быть любимыми, но ощутить всеобъемлющую, всепоглощающую, единственную и настоящую любовь, истинное родство душ – как в красивых романах. А когда такая любовь настигает нас, мы чаще всего оказываемся к ней не готовы.

Тайлер Монтегю, стильно и впечатляюще выглядевший в белом с иголочки костюме, шейном платке и украшенных драгоценными камнями аксессуарах (легко позволявших предположить, что он гей), в своей неподражаемой манере – с абсолютной убежденностью и жаром произносил оду любви, не забывая снимать себя на маленькую цифровую камеру. Он мгновение помолчал, а затем снова включил запись.
– Может быть, вы уже отчаялись придать вашей жизни смысл, забивая свои дни бесчисленными делами. Те немногие, кому невероятно повезло, уже понимают, о чем я толкую – возможно, вы из тех редких любимцев судьбы, кому посчастливилось обрести настоящую любовь еще в юности. А к остальным жизнь может повернуться самой своей мрачной стороной... – он предупреждающе вскинул палец. – Не бойтесь! Она придет. Родственные души отыщут друг друга. Есть много видов духовного родства, но мы на самом деле ищем то, где два пламени сливаются в одно. Высшую степень любовной близости...

Словно в подтверждение слов о редкости и маловероятности, в студию Тайлера впорхнула Лили – красивая, одетая в костюм от Армани деловая женщина. И хотя она выглядела здесь совершенно неуместно, но в следующий момент заполнила комнату целиком, весьма целенаправленно зашагала к Тайлеру, взяла его лицо в ладони и поцеловала долгим, глубоким поцелуем.
– Милый... я собираюсь порвать эту интернет-компанию в клочья, и ничего они мне не сделают! – с гордостью и удовольствием произнесла Лили. – Пожелай мне удачи.
– Знали бы они, какая ты на самом деле белая и пушистая, – Тайлер посмотрел на жену с обожанием. Она мягко и нежно прильнула к нему, а потом снова вернула на место серьезное выражение лица и уверенным шагом направилась к очередным победам.
Тайлер повернулся к монтажному столу, где редактировал очередной еженедельный эпизод о родственных душах для своего видеоблога, но тут в комнату вошла Елена.
– Он весь твой, – Лили похлопала Елену по руке и вышла.
Тайлер резко сорвался с места.
– О прекрасная! Ты только послушай, какую историю я раздобыл! – он замер, увидев, какая безнадега написана у нее на лице.
– А впрочем, не стоит. Идем, солнышко. Тебе нужно выпить.
Елене нравилось смотреть на Тайлера. Он был не просто красив – у него было изумительно приятное, красиво очерченное лицо, всегда идеально подстриженные волосы, а его серо-голубые глаза неизменно излучали любовь, тепло и усмешку, и постоянно вспыхивали, словно он собирался рассказать собеседнику хорошую шутку, которую только что вспомнил. В ее жизни могло происходить что угодно, но когда она приходила к своему лучшему другу, то чувствовала, как рушатся все барьеры, как с нее спадают личины жены, матери, правой руки пастора, церковной управляющей – все роли, которые ей приходилось играть, исчезали, и она могла быть самой собой. Еленой.

Тайлер провел ее в самый любимый уголок в саду во дворе дома – свое святилище, как он его называл. Святилище почитаемой им веры в родство душ, своего рода религии, которую он основал десять лет назад.
"Родство душ, – тогда, много лет назад, сообщил Тайлер ей и Барри, – это философия и даже, можно сказать, религия. Она базируется на предположении, что у каждого из нас есть вторая половинка, и мой долг и призвание – помочь им отыскать друг друга. Как ты думаешь, Елена, есть что-нибудь на свете важнее любви? – спросил он и сам тут же ответил. – Есть. Истинная любовь".
Она познакомилась с Тайлером почти сразу после того, как начала встречаться с Барри, и с тех пор прошло уже пятнадцать лет. Тайлер тогда тоже учился в Королевской академии и получал стипендию. В студенческом городке его все знали и любили. Он отлично учился и всем нравился. Елене казалось, что все, кто его знает, любят его. Она сама с восторгом согласилась сыграть второстепенную роль в современной пьесе, которую он режиссировал. Буквально через пару дней вся труппа сошлась на том, что Тайлер – гений. Он, несомненно, был самым талантливым студентом их круга, прекрасным актером, самым лучшим режиссером и вдобавок потрясающе пел. Талант, страсть, желание – у него было все, чтобы преуспеть.
Через несколько лет для Елены и Барри стало настоящим шоком узнать, что он решил от всего этого отказаться. Это выяснилось, когда они перебрались в Лос-Анджелес из Нью-Йорка.
Тайлер переехал на западное побережье за два года до них. Всего за несколько месяцев он сумел пробиться в лос-анджелесскую развлекательную индустрию и снова, практически сразу и без усилий, добился порядочного успеха.
Елене стало ясно, что Барри ничего не может с собой поделать – он завидовал Тайлеру, хоть и старался очень доброжелательно отзываться о выпавшем на его долю счастье. Сам Барри раз за разом безуспешно возвращался с прослушиваний, а Елена работала неполный день и возилась с Нэшем, надеясь, что Барри все же получит оплачиваемую роль. Экономя каждый цент, Елена с самого начала семейной жизни научилась великому умению не выбиваться из бюджета и вести домашнее хозяйство, обходясь самым малым. Она нашла отдушину в Нэше и пыталась сохранять оптимизм в том, что касалось Барри и его карьеры. Но даже когда Тайлер свел Барри со своими знакомыми, тот не смог себя проявить. С Тайлером все было наоборот. Он добивался всего играючи. Роли, предложения – все, чего мог пожелать актер – казалось, сами валились ему в руки.
Поэтому, когда Тайлер пригласил их на ужин, выставил несколько бутылок вина и принялся объяснять, что на него снизошло прозрение, и что вся эта развлекательная чепуха "никогда его не удовлетворяла", "не затрагивала его ни в малейшей степени, и он просто не может продолжать этим заниматься, потому что это – не дело его жизни", что все это "абсолютно смехотворное, вычурное самолюбование и вранье", Елена с Барри были потрясены.

– Но что же ты будешь делать? – спросила Елена.
– Да, – подхватил Барри, и Елена сразу отметила прозвучавшую в его тоне резкость, – как, черт возьми, ты собираешься зарабатывать на жизнь, Тай?
– Родство душ, – ответил Тайлер просто, но с абсолютной убежденностью. – Религия любви.
Елена с Барри ошеломленно замерли.
Через несколько недель Тайлер начал практиковать свое новое учение в подвале собственного дома, а десятью годами позже собрал клиентуру, которая значимостью и известностью могла посоперничать с кругом знакомств директора любой лос-анджелесской киностудии, и открыл великолепно оформленную студию, интерьер которой состоял из всевозможных символов, отражавших родство душ – от древних рун и искусно вырезанных статуэток до эмблем, которые Тайлер создал сам. Снаружи раскинулся прекрасный цветник, немного идиллически засаженный розами самых разнообразных сортов, видов и цветов, поскольку роза, по мнению Тайлера, была символом любви. Мраморные колонны, украшенные орнаментом, шпалеры для цветов, тяжелые драпировочные ткани – все было подобрано со вкусом и создавало ощущение гармонии, мира и покоя, которые, как не уставал напоминать Тайлер, "снисходят на нас только тогда, когда сердце замедляет свой бег и готовится раскрыться для любви".
Не менее удивительным оказалось и то, что Тайлер, которого все считали геем, однажды вернулся из Парижа, куда ездил с лекциями о любви, с совершенно потрясающей и неожиданной любовью всей своей жизни: Лили Обержин. Высокая, стройная, бесконечно элегантная Лили имела французские корни, но разговаривала с типичным американским акцентом, в котором знающий человек легко различил бы говор северной части штата Мэн. Она была настолько же сдержанной, насколько Тайлер – теплым и настолько же жесткой, насколько Тайлер – великодушным. Глаза Тайлера всегда излучали теплоту, а ее – полыхали жаждой побеждать.

Не в меньшей степени Елену и Барри озадачило нежелание Лили заводить детей. Тайлер был просто одержим желанием иметь ребенка. С тех пор как родился Нэш, Тайлер постоянно возвращался к этой мысли, пока Лили не сообщила всем – в день, когда Нэшу исполнилось два годика – что собирается относиться к Нэшу, как к своему собственному сыну, которого у нее никогда не будет. К тому времени все гости уже разошлись, именинника благополучно уложили спать, а они вчетвером допивали шампанское. Вот тогда Лили и проинформировала Тайлера, словно на деловой встрече: "Я не имею ни малейшего намерения портить свою фигуру, вынашивая ребенка. Кроме того, у меня нет времени возиться с ноющими младенцами. Я и так с ними каждый день сталкиваюсь в офисе".
Барри с Еленой в тот вечер всерьез испугались, что Лили "разобьет ему сердце", как выразился Барри, но каким бы странным ни был их союз, он вывел на поверхность лучшее, что было в них обоих. И хотя при заключении сделок Лили вела себя жестко, словно уличный боксер, в присутствии Тайлера она всегда смягчалась до такой степени, что начинала казаться совсем другим человеком. А она, в свою очередь, всколыхнула в Тайлере безумную, неутолимую любовь, которую он описывал так: "Моя потребность быть с Лили вытесняет и превосходит все, что я когда-либо знал и чувствовал. Бывает же такое, да?"
Елена никогда полностью не верила в Тайлерово учение о родстве душ. Барри так вообще говорил, что оно слегка отдает детством и легкой дебильностью. Если бы Тайлер не был ее самым лучшим другом, она бы скорее всего подумала, что он проповедует ерунду. Но ее всегда озадачивало то, как меняется она сама, оказываясь в "святилище" Тайлера. Душевный подъем, который она там испытывала, вероятно можно было сравнить с тем, что большинство людей назвали бы верой. И во всяком случае, она чувствовала себя более одухотворенной в саду у Тайлера, чем в церкви у Барри.
Какая ирония... Но она давно бросила попытки понять, чем именно это было и почему. Да и стоило ли? Как и Тайлер, Елена воспринимала эти теплые и очень привлекательные чувства, словно подарок, а к Тайлеру и его учению относилась серьезно. Ее бесконечно поражало то, что двое самых важных мужчин в ее жизни были проповедниками и оба несли миру свет – но как же по-разному они это делали!
– Красавица ты моя, – произнес Тайлер и взял ее за руку. – Ты уж меня прости.
Она подняла на него глаза, пытаясь не расплакаться.
– Я понимаю, как тебе больно.
– Тайлер, понимаешь... я просто чувствую... чувствую, будто... – Елена шмыгнула носом, – наверное, я что-то делаю не так...
– А ну-ка прекрати! – Тайлер яростно замотал головой. – Это не твоя вина.
Он замолчал, глубоко вдохнул и выдохнул.
– Думаю, я это уже говорил тебе раньше, раз или два, но повторю: возможно... вполне возможно, что это знак.
Елена горько усмехнулась.
– Что ж, именно поэтому мы и решили заняться вопросом усыновления. Не переживай, Тайлер. Мы не сдадимся.
Он посмотрел на нее, печально улыбнулся и покачал головой.
– Пожалуйста, не считай, что ты обязана это делать.
– Ну конечно, мы это сделаем! Просто... ну, просто на всякий случай, – уныло ответила она и добавила: – Чего бы это нам ни стоило.
– Что ж, ты знаешь, душа моя – я всегда в твоем распоряжении, – светло улыбнулся Тайлер, а потом наклонился и нежно ее обнял. Когда он отстранился, Елена заметила его волнение. – Послушай, я всегда хотел и хочу для тебя самого лучшего, ангел мой.
– Спасибо тебе.
Они немного посидели в тишине, погруженные в мысли о будущем, пока Тайлер вдруг не вернул их в реальность.
– Я же знаю тебя лучше всех, правда? – он пристально посмотрел ей в глаза. – Все, через что тебе пришлось пройти... Бог ты мой, твои не прощающие ошибок родители и эти постоянные крестовые походы Барри...
Елена предупреждающе глянула на него. Он вскинул в воздух ладони.
– Хорошо, хорошо, не буду. Но богом клянусь, Елена, это либо свидетельство твоей силы, либо полного безумия! В любом случае...
– Тайлер, пожалуйста... Кроме того, Нэшу нужно...
– Нэшу пятнадцать лет, он сам разберется. А Барри наконец нашел в церкви то, чего ему всегда не хватало: всеобщее преклонение. Но скажи мне: а где во всем этом ты?
Он подмигнул ей. Елена улыбнулась.
– Так, дай-ка мне руку... – она сначала отстранилась, но он мягко обхватил пальцами ее ладонь, закрыл глаза и замер, но прежде чем окончательно настроиться на свою "группу", как он всегда называл духов, с которыми общался, заявил: – Я тебе уже много раз говорил: он – не твоя родственная душа вместе с этим его глупым маленьким церковным собранием...
Тайлер вдруг умолк и, со все еще закрытыми глазами, провел пальцем по ее ладони, а затем резко выпрямился.
– Хм, я бы сказал... это усыновление может оказаться шансом... Одно совершенно точно: кто-то скоро войдет в твою жизнь, – он снова удивленно покачал головой, открыл глаза и веско добавил: – В большом смысле.
Елена отняла руку и криво усмехнулась.
– Конечно. Ребенок! Ох, Тайлер, я так люблю, когда ты все так разыгрываешь, правда, люблю, но... я просто не уверена, что я...
– Но это не противоречит тому, что я вижу. Твоя судьба настигнет тебя, хочешь ты того или нет. Даже ты, моя, упрямая Елена, не в силах противостоять тому, что тебе предначертано.

***

Елена некоторое время бродила по парку, наконец позволив себе выпустить наружу эмоции, которые раньше сдерживала – весь гнев по отношению к Милли, к Барри, к произошедшим событиям. Визит к Тайлеру пошел ей на пользу, как и всегда. Но теперь, когда она от него ушла, последнее, чего ей хотелось – это возвращаться домой. Она не желала видеть Барри. И совсем не хотела вернуться в церковь, пусть там ее и ждала куча бумажной работы. Она так устала от всего этого. Так сильно устала.
Нужно было наконец сказать Барри, что пора завязывать. Она уже на дух не переносила механические подсчеты благоприятных для зачатия дней, необходимости заниматься сексом в период овуляции, пытаться обмануть судьбу в надежде, что если она будет принимать лекарства и колоть уколы, то малоактивная сперма Барри каким-то образом сработает.
А тут еще Тайлер со своими вопросами. Где во всем этом она?
Всякий раз, когда у нее начинались месячные, ее охватывало невыразимое горе. Просто слишком много ей пришлось пережить после... после того, что им выпало на долю. После всех утрат.
Она больше не могла об этом думать. Больше не могла все это заново переживать.
И сейчас она просто шла, дышала и впитывала красоту и умиротворение парка. Ей нравилось здесь бывать. Слава богу, что она отыскала это место несколько лет назад и с тех пор регулярно сюда захаживала. Только здесь она могла прислушаться к самой себе, понять, что же она на самом деле чувствует и не стоять при этом перед необходимостью улаживать чужие дела, решать вопросы и делать то, что должна, пока ее разрывают на части. Ну почему они все не могут повзрослеть и сами себя обслуживать? Хоть несколько раз в день?

***

Она села, сделала глубокий вдох и постаралась дышать спокойно и размеренно. Великолепный закат был в самом разгаре. Оранжево-розовая полоска смешалась с краешком сине-голубого неба. Еще один день заканчивался, и у Пейтон мурашки пошли по спине. Закат был так прекрасен. Такой умиротворяющий и спокойный.
Она опустила глаза на собственную ладонь и снова, в который раз, посмотрела на то, что мама отдала ей в ту ночь, когда умерла. Пейтон до сих пор не могла уразуметь, что это должно было значить.
На ее ладони лежало изысканное золотое кольцо с большим светло-голубым сапфиром, переливающимся в закатных лучах солнца. Она никогда не видела его раньше, ни разу не слышала, чтобы мама о нем упоминала, хотя знала каждое ее украшение, потому что Кэролайн любила поговорить о ценности вещей, и преподала дочери этот урок еще в раннем детстве.
"Моя дорогая, единственный способ оценить что-либо – это сравнить его с какой-либо настоящей ценностью". Для матери Пейтон обладание ценностями было очень важным, и как бы Пейтон ни старалась противостоять этой формуле, она намертво впечаталась в ее мозг.
Внезапно она осознала, что в этой части парка есть кто-то еще. Она едва могла различить рыжий цвет свитера, но кто-то занял ее любимую скамейку.

***

Ей что-то послышалось? Что это было? Сама не зная почему, Елена обернулась. Сначала она почти испугалась, но потом поняла, что на ее другой любимой скамейке кто-то сидит. Женщина в черном пальто. Интересно, что привело ее в парк именно сейчас? Неужели еще одна потерянная душа явилась сюда в попытке сбежать от жизни?
Пейтон едва могла различить ее черты. Что-то этническое? Ближний восток? Индия? Но какой бы национальности та ни была, Пейтон ясно видела на ее лице боль, раздражение, противостояние миру. Где она могла ее видеть? Такое знакомое лицо... А она заметила, что Пейтон на нее смотрит? Она поняла, что уже некоторое время ее разглядывает.
Словно в ответ, женщина слегка повернула голову.
Елена смотрела в глаза женщины так пристально, как только могла в быстро наступающих сумерках.
Их взгляды встретились и задержались на странно долгое мгновение. Елена почувствовала, что время будто бы остановилось. Пейтон ощутила себя на каком-то другом уровне восприятия. Она помотала головой и решила, что ей точно нужно больше отдыхать.
"Она хотя бы осознает, что я на нее смотрю?" – подумала Елена.
Пейтон не знала, смотрит женщина на нее или мимо, но внезапно ей стало не по себе. Она поднялась и собралась уходить, и даже пошла в противоположном направлении, но почему-то обернулась, чтобы снова глянуть на ту женщину. Что-то в ней такое было...
Она обернулась, и заходящее солнце отразилось в ее глазах.
Елена тоже встала и увидела, как женщина обернулась. Но она приложила руку ко лбу, и Елена не могла рассмотреть ее лицо.
Пейтон прикрыла глаза рукой. Видимо, та женщина уже ушла.
Она развернулась и зашагала прочь.
Елена глядела ей вслед, пока та совсем не скрылась из вида.

*****

– Мы всю жизнь проработали в одной и той же компании. – Эдит, бодрая восьмидесятипятилетняя женщина, сидит рядом со своим мужем, Милтоном, которому восемьдесят девять. – Ходили друг мимо друга тридцать семь лет. И никогда ни словом не обмолвились. Он просто всегда кивал и улыбался. Такой приятный мужчина...
– А потом я перенес сердечный приступ, – руки Милтона дрожат, когда он берет ладонь Эдит в свои. – И я подумал, что у меня не так много времени осталось, чтобы упускать возможности. И что я больше ни минуты не собираюсь терять даром.
– Когда он снова вышел на работу, то сразу подошел ко мне и сказал: "Я больше не намерен терять ни минуты. Я не Фред Астер, но хотел бы пригласить вас на танцы".

[Фред Астер (англ. Fred Astaire; настоящее имя Фредерик Аустерлиц, 1899 — 1987) — американский актёр, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда, один из величайших мастеров музыкального жанра в кино. Его театральная и кинематографическая карьера охватывает период в 76 лет, в течение которого Астер снялся в 31 музыкальном фильме.]

– Ну да, я не он, – улыбается Милтон и качает головой. – Но ты все равно согласилась.
Эдит нежно улыбается.
– Это было лучшее свидание в моей жизни. Мы поженились в тот же день, тремя неделями позже, в городской ратуше. И сразу после этого снова пошли на танцы.
У Милтона верхняя губа дрожит в улыбке, когда он произносит:
– И с тех пор мы ни на минуту больше не разлучались.
Эдит накрывает его ладони своими.
– Сердце знает, чего оно желает.

Отредактировано Вместе (27.08.17 21:43:55)

+1

4

Год спустя

Пейтон сидела и постукивала ручкой о край стола, чувствуя невыразимую скуку. Инструктор курсов приемных родителей что-то бесконечно бубнила о предписаниях и правилах штата. Она была высокой, с угловатой фигурой и разговаривала рублеными фразами, отчего и без того непростая информация воспринималась еще сложнее. Судя по ее словам, Пейтон казалось, что государство специально сделало процесс усыновления сложным донельзя, и именно эта бессмысленная противоречивость и привела к тому, что Пейтон бросила слушать и отвлеклась. К тому же, в комнате было душно, а на ней были надеты джинсы и серый свитер. Так она и сидела среди двух десятков странных незнакомцев, которые, кажется, искренне были убеждены в том, что усыновление ребенка является самым важным делом их жизни.

Смерть матери и то, что Уэйв назвала "полным и вдвойне презренным предательством со стороны Маргарет", дались ей очень тяжело. Терпения у нее почти не осталось. Она практически все время чувствовала себя уставшей, а в остальное время – смертельно уставшей. Только два месяца назад она почувствовала, что туман слегка рассеивается, и что вставать утром с постели – это не самая худшая вещь на свете. Она теперь редко смотрела на себя в зеркало, а когда все же сделала это, увиденное напугало ее настолько, что она решила заняться своей внешностью. Пейтон понимала, что кажется окружающим уставшей, изможденной и неопрятной. Вот и сейчас она неловко заерзала, когда обвела взглядом сидевших рядом людей.
Да, знать все эти правила и требования, понимать, как работает система, было необходимо, но охватить все это за один-единственный день было невозможно. Пейтон чувствовала, как ее мозг отключается при виде бесконечного ряда фактов и цифр. Но она сразу встрепенулась, когда услышала, насколько серьезно государство заботится о том, чтобы дети, переданные на воспитание, могли воссоединиться со своими биологическими семьями.

[В США разделяют системы foster care, сродни нашей системе опеки (проживания без юридического усыновления или удочерения у приёмных родителей) и собственно, adoption (юридически оформленного усыновления).]

У нее в голове не укладывалось, как можно принять и полюбить чудесного малыша, зная, что в течение полутора лет государство имеет право отобрать его и передать брошенного ребенка кому-либо из его биологических родственников. Более того, оно не просто может это сделать, но будет всерьез пытаться. Она просто не совладает еще с одной потерей. Во время перерыва Пейтон даже задала вопрос инструктору, а не возрастут ли ее шансы оставить ребенка у себя, если он будет инвалидом. Та сказала, что детей-инвалидов редко забирают родственники, и Пейтон обрадовалась ответу, одновременно ужаснувшись своей радости.

– А теперь я хотела бы от каждого из вас услышать, почему именно вы хотите усыновить ребенка, – провозгласила инструктор. – Мы пойдем по кругу.
Довольно привлекательная женщина чуть старше пятидесяти, сидевшая рядом с потухшим и зажатым мужем, произнесла: "Мы с мужем потеряли нашего сына... он погиб на войне прошлой весной, а у нас такой большой дом, в нем так много места... понимаете, так много места...", – и ее слова замерли в тишине.
– Мы с мужем вот уже три года пытаемся завести ребенка...
Услышав красивый перелив индийского акцента с оттенком английского, Пейтон подняла голову. И ее мгновенно поразила необычная красота говорившей женщины, ее орлиный нос, густые и яркие брови, темно-карие глаза, которые казались одновременно беззащитными и уставшими. С ее плеча спускалась густая каштановая коса с красноватым отливом. Пейтон нахмурилась и подумала, как же это она не заметила эту женщину раньше? Было в ней что-то такое... А может, она мельком уже видела ее на улице, во время перерыва на ланч? Нет... У Пейтон возникло ощущение, что они знакомы, и она внимательнее прислушалась к ее рассказу.
– Мы проделали все что могли, предприняли все меры, но нам не повезло, да и я, честно говоря, чувствую, что вконец измучилась. Тогда мы подумали, что, возможно, стоит зайти с другой стороны.
Комната сочувственно вздохнула.
– А вы что скажете? – вопрос инструктора застал Пейтон врасплох.
– Нууу... – Пейтон прокашлялась. – Сколько себя помню, я хотела завести семью. Я не состою в браке, но я писательница и могу находиться с ребенком столько времени, сколько нужно... И я... я искренне уверена, что смогу дать нежеланному ребенку ощущение дома.
Елена внимательно смотрела на Пейтон, пока та говорила. Она все утро думала, откуда ей может быть знакома эта женщина. Женщина, которая разительно отличалась от всех, кого Елена знала. Вокруг нее была какая-то аура. Властная, почти мужская – и в то же время такая женственная, с вьющимися каштановыми волосами до плеч. Что-то в ней мгновенно привлекало внимание, хотя сама она выглядела грустной и усталой. Но почему она казалась Елене такой знакомой? Может, они встречались в церкви? На церковных мероприятиях? В этот момент Елена поняла, что женщина смотрит прямо на нее, и быстро отвела взгляд.
"Я просто хотела, чтобы ребенок остался со мной навсегда, – произнесла одна из женщин. Она выглядела такой же отчаявшейся, как и большинство собравшихся. – Боже мой, в детях скрыто столько надежды. Разве не за этим мы все сюда пришли? За надеждой на лучшее будущее..."
Все переглянулись, чувствуя неловкость от прозвучавшей в ее словах грубой правды и неприкрытого отчаяния. Елена проглотила слезы, подхватила сумочку и выскочила из комнаты.

***

Пейтон шла к машине, но, проходя мимо красного форда-универсала, заметила высокую и очень красивую индианку, пытавшуюся отыскать ключи. Пейтон почти уже прошла мимо, когда услышала голос женщины – низкий и раздраженный.
– Черт!
– У вас все хорошо? – спросила Пейтон.
Когда женщина обернулась, стало видно, что глаза у нее покраснели и немного опухли.
– Простите. Я не хотела вас напугать.
Елена попыталась взять себя в руки. Ей было не по себе. Последние двадцать минут она проплакала в женском туалете. На нее навалилась такая безнадега, что она снова вспомнила о своей утрате, и ей понадобилась вся сила воли, чтобы не думать об этом дальше, иначе ее затянула бы отнимающая все силы депрессия. Как только она немного пришла в себя, то сразу же поспешила к машине, но тут...
– Я... я ключи никак не найду.
Пейтон очень осторожно подняла руку и показала Елене за плечо, на лежавшие на крыше автомобиля ключи.
Та сообразила, что сама их там нечаянно оставила, покачала головой, снова повернулась к Пейтон, пожала плечами и улыбнулась.
– Со мной так постоянно случается, – сочувственно усмехнулась Пейтон, а потом прокашлялась и застенчиво, но озабоченно спросила: – Я не хотела бы лезть не в свое дело... у вас все в порядке?
– Ммм... да. Я... – она вздохнула. – Просто столько всего навалилось.
– Да... я понимаю.
Их взгляды встретились. Елена застенчиво улыбнулась, они постояли в неловком молчании, не понимая, продолжить разговор или на этом закончить. Пейтон собралась уходить, но Елена остановила ее.
– Я надеюсь, вы не против, если я спрошу... Я слышала, что вы говорили раньше... почему вы хотите проделать это в одиночку?
– На самом деле я этого не планировала, – Пейтон затопталась на месте, не зная, что стоит рассказать, а что утаить. – Я думала, что смогу изменить ситуацию... в некотором роде... Вы понимаете, это долгая история.
– Конечно, вы же писательница.
Пейтон усмехнулась.
– Да. А вы?
– Я... фотограф... была фотографом. Вернее, и есть... – Елена поняла, как неуверенно и глупо звучат ее слова и кашлянула. – Я как раз начала обновлять свое портфолио.
Она посмотрела на Пейтон, собралась что-то спросить, но передумала. Пейтон поняла, что начинает нервничать. Она не очень понимала, что тут можно еще сказать, но умудрилась спросить:
– Так... а у вас есть визитка?
Елена внезапно смутилась.
– Да, есть, конечно же. Она где-то здесь, – с этими словами она принялась рыться у себя в сумочке и в итоге отыскала визитку – такую помятую, словно это была последняя визитная карточка на Земле.
– Она немного древняя... – они обе рассмеялись. Пейтон осторожно взяла карточку из рук Елены и протянула ей свою визитку.
У Елены зазвонил телефон.
– Ох, дела зовут. Мне... мне на самом деле пора домой.
– Да, мне тоже.
Елена протянула ей руку, но решила, что это будет слишком формально и шагнула ближе, чтобы обнять Пейтон на прощание. В этот же самый миг Пейтон протянула ей руку для рукопожатия. Они так и не поняли, как лучше поступить, неловко усмехнулись и поспешно разошлись.

***

Вернувшаяся с работы Пейтон вошла в дом и двинулась к столу, чтобы просмотреть почту, когда почувствовала чье-то присутствие. Она обернулась и увидела Маргарет, выглядевшую весьма привлекательно в черных джинсах в обтяжку и зеленом топе с низким вырезом. Та была накрашена, и ее глаза заблестели, когда она призывно помахала в воздухе двумя билетами.
– Бонни Рэйтт.

[Бонни Линн Рэйтт — американская певица, гитаристка, автор и исполнитель песен в стилях блюз, кантри, рок, фолк. Лауреат 10 премий Grammy, включена в Зал славы рок-н-ролла и Зал славы Блюза.]

У Пейтон на щеке заходил желвак.
– И пропуск за сцену на вечеринку после концерта, – промурлыкала та.
Пейтон сняла пиджак, подошла к столу и стала просматривать письма. И почувствовала, как Маргарет подходит сзади.
– Я знаю, что все еще на испытательном сроке, но может, один маленький... – Маргарет провела пальцем по шее Пейтон, а потом подставила ей губы, – один маленький поцелуй не повредит?
Отсутствие реакции со стороны Пейтон ни в малейшей мере не обескуражило соблазнительницу.

***

Барри целовал ее – долгими, крепкими поцелуями. Он хотел заняться с ней любовью. Она почувствовала, как его сильные ладони нежно охватывают ее лицо, и отвела взгляд, пока он взахлеб целовал ее щеки и веки, старательно пытаясь добиться ее расположения. Она понимала, что он изо всех сил пытается достучаться до нее. Ну почему она просто не могла отдать ему то, чего он хотел? Почему ей было так омерзительно притворяться и изображать хоть какую-то страсть? Она ласково коснулась его щеки, но сама при этом почувствовала только вялое безразличие.
– Детка... Эль?
Она посмотрела в его яркие голубые глаза.
– Мы разве не?..
– Прости.
– Послушай, если ты не в настроении...
И тут он увидел, что она смотрит на рамку с фото младенца. Сара.
– О господи, Эль, прости меня! – он быстро скатился с нее и лег рядом. – Боже, как я мог забыть, какой сегодня день?
Он покачал головой, и в его глазах она увидела отражение собственной боли. В конце концов они оба потеряли ее. И оба пережили невероятное горе. Не только ее терзала тоска. Внезапно Елена почувствовала страстное желание уничтожить болезненные воспоминания и утешить Барри. Она притянула его к себе, и они долго смотрели друг другу в глаза.
– Ты... ты точно хочешь, Эль? – прошептал Барри, и она расслышала заискивающую нотку в его голосе.
Она едва заметно кивнула. Почувствовала его возбуждение, ощутила как он входит в нее – точно так же, как он делал это из года в год. Она точно знала, как именно он на нее взгромоздится, знала, как именно он будет двигаться – примерно пять-семь минут, пока не достигнет оргазма; знала, что когда у него задрожат ноги, он в тот же момент кончит. В этом полном знании было что-то успокаивающее. Она не считала это близостью. Это больше было похоже на то, как если бы двое раненых солдат оказались под вражеским огнем в брошенном окопе – их товарищество определялось только необходимостью выжить. Кем бы они ни были друг для друга, но сейчас они были вместе. Их связывала не только жизнь – они были объединены смертью.
Когда его дыхание стало тяжелым и рваным, она закрыла глаза, а когда он кончил и обмяк на ней, она стала гладить его по голове, пока не услышала его сонное дыхание.

***

Голос Маргарет звучал чувственно и тягуче.
– Я правда не понимаю, почему бы нам не попробовать снова. Я уже сказала, что мне очень жаль. Столько раз тебе повторяла... Ну ошиблась, с кем не бывает?
Пейтон попыталась отвести от себя ее руки.
– Ты же знаешь, что я любила твою маму... но я умоляла тебя отпустить ее, а ты не хотела. Черт возьми, Пейтон, я... мне было так одиноко...
– Одиноко? Это я могу понять. Но утешаться с Эйрин? Уэйв совсем уничтожена.
– Господи, Пейтон, ты что, издеваешься? Уэйв вообще нельзя было связываться с Эйрин, – Маргарет покачала головой и саркастически на нее посмотрела. – Может, она хоть после этого сообразит, что не стоит спать с собственным персоналом?
Пейтон вздохнула.
– То, что они расстались, не значит, что мы тоже должны порвать. Мы провели вместе шесть счастливых... ладно, шесть почти счастливых лет, – Маргарет медленно, но очень ловко принялась раздевать Пейтон и прильнула к ней в поцелуе. – Послушай, ты до сих пор хочешь ребенка... а я до сих пор хочу тебя.
Пейтон тут же смягчилась. Ей тоже было одиноко. Ее так давно никто не обнимал, а с Маргарет она, по крайней мере, понимала, во что ввязывается. Может быть... только ради того, что их связывало в прошлом…

Три недели спустя...

"Выключена, выключена, выключена – шептала Пейтон себе под нос, – выключена, выключена, выключена".
Она не могла отключиться. За последние двадцать минут она дважды... нет, уже трижды проверила положение ручек на газовой плите.
Ох, и на кухонном столе грязное пятнышко...
Пейтон пошла за перчатками. Они у нее были трех цветов: зеленые для посуды, голубые для уборки, желтые... ну, они просто напоминали ей о маме. Она осторожно натянула их так, чтобы внутрь не попала влага (если это произойдет, ей придется снять эту пару и надеть новую), а потом схватила губку и принялась яростно оттирать стол. Оттирать, тереть, отдирать грязь, реальную или воображаемую, пока...
– Привет? Это я, а ты где?
– Слава богу, – отозвалась Пейтон, не прекращая возить губкой по столу. – Я здесь, в кухне!
Уэйв вошла с бутылкой вина, поставила ее на гранитную столешницу, а потом подошла к Пейтон, встала прямо перед ней, схватила ее за плечи, развернула и с остервенением содрала с нее сначала одну перчатку, а потом другую.
– Черт! – мрачно улыбнулась Пейтон. – Меня снова зациклило.
Уэйв сочувственно улыбнулась ей в ответ и подняла бутылку.
– Исключительно в терапевтических целях.

***

Елена заканчивала мыть посуду, когда в кухню вошла Тори и завертела головой по сторонам.
– Нэш хочет перекусить – вообще-то, он заказал фунт печенья с шоколадной крошкой. Это свидетельствует о том, что его мозг нуждается в углеводах, чтобы функционировать в полную силу.
Елена глядела, как Тори опирается на кухонный стол, берет банан, но не спешит его чистить.
Одетая в клетчатую юбку, полосатый жилет, жатые перчатки и неизменный галстук, она была... она была просто Тори. Елена ничегошеньки не понимала в современной подростковой моде, хотя большинство тинейджеров выглядело смешно в попытках подчеркнуть свою исключительность. А вот Тори каким-то образом это удавалось. Она была единственной в своем роде.
– Ты в курсе, что средний человек за свою жизнь произносит около ста двадцати четырех миллионов слов? Вот просто интересно, а сколько из них приходится на пустые обещания?
Но Елена разглядела горечь в ее шутке.
– Твой отец снова?..
– Обещал на прошлой неделе. Теперь обещает на будущей. А мне так и хочется сказать, чтобы он просто перестал болтать. Сколько можно ему верить?
– Милая, мне очень жаль, – Елена обняла Тори, а потом приподняла ее голову за подбородок и посмотрела в карие, немного щенячьи глаза. – А мама что?
– У нее очередной приступ творчества.

Елена уже несколько месяцев не виделась с родителями Тори, но в этом не было ничего необычного. Отец Тори, по ее же меткому определению, был "суперзанудой – вот откуда у меня такие хорошие способности к запоминанию информации" и работал звукорежиссером в "действительно паршивом белом бойз-бэнде", как его характеризовала Тори. Однако, по неизвестным причинам группа была очень популярна, и его редко можно было застать дома.
Мать Тори была очень похожа на дочь – красивая, но хрупкая и очень эксцентричная. Она была художницей и запросто могла по три дня кряду работать в своей студии на чердаке, забывая, что у нее вообще есть ребенок. Когда она возвращалась в реальный мир, то производила впечатление милой, очень интересной женщины, несмотря на странные привычки и нервное поведение, но Елена с Барри беспокоились о том, что она балансирует на грани и семимильными шагами движется в сторону психического заболевания.

Елена с Барри приняли Тори уже давно – с тех самых пор, как та подружилась с Нэшем и защитила его от школьного хулигана. Никакого насилия – она с ним просто поговорила, но так много, быстро и зло, что униженный пацан предпочел ретироваться. И Нэшу, и его защитнице на тот момент было по шесть лет.
В те времена отец Тори работал здесь, в городе, и чаще бывал дома. Вообще-то, он был отличным отцом, но, когда он стал почти все время проводить в разъездах, Барри с Еленой задумались, как лучше поступить: то ли обратиться в органы опеки, то ли серьезно поговорить с матерью Тори, то ли предпринять еще какие-то действия, пока в один прекрасный день Нэш не принял решение за них. Ему тогда было девять, и он просто заявил: "Тори – мой лучший друг. Пусть поживет у нас".
Эти двое уже были неразлучны, поэтому такой вариант оказался самым лучшим и безболезненным. Тори просто стала частью их семьи, а с родителями общалась, когда их можно было застать. Половину ночей она ночевала у себя дома, в нескольких кварталах отсюда, а остальную половину спала здесь, в комнате, которая когда-то принадлежала Саре и несколько лет простояла заброшенной. Для Елены возможность соорудить уютную девичью спальню стала своего рода исцелением. Сама же Тори сделалась для нее практически дочерью, но при этом еще и хорошей подругой, с которой можно было поболтать о моде, интересно поговорить о многих вещах, в том числе и о "девочковых секретах", как это называл Нэш. Елене было с ней весело так, как не было ни с кем, и ей нравилась легкость в их отношениях, хотя иногда она задумывалась, а кто же из них двоих на самом деле старше – она или Тори, с ее врожденной мудростью.

– Ты же знаешь, что здесь – твой дом, – сказала ей Елена. – Столько, сколько тебе будет нужно, да?
– Спасибо, мама-медведица, – Тори снова обняла ее, постояла так, а потом подскочила и цапнула несколько печений. – Ну, пойду, отнесу их Нэшу, пока он там совсем не оголодал!
Елена усмехнулась и вернулась к уборке. Подхватила стопку старых бумаг и выбросила их в мусорное ведро. На пол упала одинокая визитная карточка. Елена наклонилась и подобрала ее.
Прошла, наверное, минута, пока она вспомнила. Она долго стояла и смотрела на визитку, а потом поймала себя на том, что улыбается. Собралась было выбросить карточку в мусорку, но в последний момент передумала и положила ее рядом со своим ноутбуком.

***

Пейтон с Уэйв сидели в беседке у края бассейна, пили вино и наслаждались закатом. Они проговорили уже несколько часов, солнце недавно зашло, и Пейтон только сейчас почувствовала, что напряжение начинает ее отпускать.
– Ты думаешь, тебе стало хуже на фоне всего этого стресса, который на тебя давит?
– Какого еще стресса?
– Ой, ну я не знаю... поминки по маме, вся эта фигня с Маргарет, дедлайн на работе, а ты еще продолжаешь возиться со своим проектом, но так и не можешь заняться им всерьез. Разве это не стресс?
– Черт, сил моих больше нет. Можно подумать, что если я написала об этом книгу, то знаю, как со всем этим справиться! – фыркнула Пейтон.
– Врач, исцели себя сам... – пробормотала Уэйв. – Милая, я думаю, это прекрасно, что ты написала книгу, но это только половина пути. Жить и бороться с ОКР, которое никуда не девается – ты сама сказала, что это просто часть жизни... некоторые дни будут лучше, некоторые хуже, а тебе нужно приспособиться и как-то с этим жить. Но я знаю тебя уже тысячу лет, и даже если у тебя время от времени случается ремиссия...
– Да, но...
– Послушай меня, Ломбард. На поминках матери ты стояла, как каменная, и едва я тебя увидела – ну просто непоколебимая мисс Гранит! – то сразу поняла, что это вопрос времени, когда ты сломаешься. По моему мнению, тебя доконало возвращение этой чокнутой клизмы, которая изменила тебе с моей девушкой... к которой, кстати, и прикасаться-то не стоило, разве что хочешь поразвлечься ненадолго...
– Уэйв... – вздохнула Пейтон, сама не понимая, что она чувствует по поводу воссоединения с Маргарет. – Все течет, все меняется... и ты сама прекрасно понимаешь, что это не целиком ее вина. С тех пор как мама заболела, я фактически отсутствовала в этой жизни.
– Ты слишком добренькая, – Уэйв пристально посмотрела на подругу. – Не постигаю, зачем ты до сих пор пытаешься завести от нее ребенка. Ты фильм "Ребенок Розмари" видела?

["Ребенок Розмари" (англ. Rosemary's Baby) — американский психологический триллер 1968 года Романа Полански по одноименному роману Айры Левина. Молодая женщина, с трудом забеременев, начинает подозревать, что вынашивает Антихриста, дитя Сатаны.]

– А зачем, как ты думаешь, я занялась вопросом усыновления? Господи, как же меня достали эти шприцы со спермой!
– Ради пресвятых шоколадок, не заставляй меня снова это выслушивать!
– Так я об этом же и говорю. Я со своим заболеванием беременеть не решусь, а с Маргарет... с ней мы, по крайней мере, были совместимы.
– Совместимы?.. Точняк! Как Том Круз и Кэти Холмс? Как Кейт Олберман и Билли О'Рейли! – Уэйв разошлась не на шутку. – Ломбард, я тебя знаю со школьных времен. Ты была с ней, потому что с ней тебе ничего не грозило! Между тобой и этой дьяволицей было столько же страсти, сколько в сушеном рисовом крекере! Рисовые крекеры полезная штука, но ни один из них я не хотела бы видеть засунутым себе в вагину! Полагаю, и ты – тоже.
Пейтон не смогла удержаться и расхохоталась, а потом погрозила ей пальцем.
– Знаю, знаю... я могу менять их, как перчатки, – Уэйв снова отпила из бокала. – Но я, по крайней мере, отдаюсь чувствам. Возвышенные, низменные, глупые, хорошие и не очень – но это, черт возьми, чувства! Тебе однажды тоже придется раскрыть свое сердце и испытать эти незабываемые ощущения!
Эти слова не очень убедили Пейтон.
Она вздохнула и опустила голову на плечо своей подруги. И впервые за весь вечер почувствовала себя в безопасности.
– Ох ты ж... ну вот и что мне с тобой делать?

***

Здравствуйте, Пейтон.
Мы с вами виделись...

Елена подумала, удалила набранные строки и начала заново.
Привет, Пейтон.
Вы были очень добры ко мне на курсах приемных родителей. Спасибо, что помогли совершенно постороннему человеку. Надеюсь, у вас все хорошо.
Елена Уинтерс

Она еще немного посидела, пытаясь выдумать хотя бы одну достойную причину для того, чтобы написать этой женщине. На несколько мгновений Елена погрузилась в воспоминания о ней – такой импозантной, но в то же время сердечной и доброжелательной. "Да, именно этим она и притягивает", – подумала Елена.
Но ей-то это зачем? Разве в ее жизни есть время и место для новых знакомств? На эти курсы она больше не собиралась возвращаться, потому что нашла другие, связанные с церковью и расположенные ближе к дому... нет, у нее не было абсолютно никаких причин, чтобы отправить это письмо.
Елене самой стало интересно, почему же она чувствует, что ей нужно... нет, что она просто должна отправить это письмо. Может быть, потому, что женщина была так добра к ней, и теперь она хотела поблагодарить ее за тепло и участие? Но какой в этом смысл, ведь с тех пор прошел почти месяц, и благодарности явно запоздали? Эта женщина наверняка ее и не вспомнит.
Она услышала Нэша и Тори – те возвращались из кино.
Елена глянула на экран, собралась удалить письмо, но вместо этого нажала кнопку "Отправить".

***

Пейтон стояла на стремянке посреди кладовки и копалась в вещах – каком-то барахле и прочих цацках, перерывая их в поисках коробки, которую не могла отыскать вот уже целый час. Она-то думала, что все так тщательно организовала год назад – перед ней выстроились коробки с наклейками "Мамины фотографии", "Мамины записи", "Армия спасения", "Сувениры" – но теперь поняла, что тогда была настолько объята горем, что сделала все на автопилоте, и только теперь начинала вспоминать, где что находится. А еще она осознала, что не заглядывала сюда до сих пор, потому что боялась не справиться с нахлынувшими эмоциями.

Наконец, она увидела коробку с надписью "Проект "Великолепие женщины", но едва потянувшись за ним, заметила сделанный по спецзаказу сосновый ящичек, в котором лежал мамин фарфоровый чайный сервиз. И зачем она его спрятала? Нужно поставить его в гостиной и пользоваться им. Несмотря на то, что сервиз казался Пейтон слишком изящным, его ярко-синие с золотом узоры были прекрасны. Да и мама наверняка хотела бы, чтобы им пользовались, а не запирали в кладовке рядом с красивой погребальной урной, похожей на амфору.
Она, наконец, съездила в восточную часть страны и развеяла пепел матери рядом с домом в Мэне, где та выросла – на побережье, куда мама так любила приезжать летом и куда каждый август привозила дочь. Пейтон очень нравился их маленький домик – обжитой, уютный, по милому деревенский. Там всегда пахло морем и чуть-чуть сыростью, но в этом тоже была своя прелесть. Там было здорово, и это было единственное место, где мама переставала относиться к ней сдержанно.
Пейтон всегда вспоминала совместные чаепития как время, когда ее мать могла по-настоящему расслабиться. Только в эти минуты Пейтон замечала, как разглаживаются вечно поджатые уголки маминых губ. Чай, а вернее сказать, сам процесс чаепития, создавал для Кэролайн успокаивающую атмосферу.
Пейтон сняла ящик с полки, вытащила красивый фарфоровый чайник, развернула бумагу, в которую он был упакован, и вспомнила давно минувший день, когда они вместе с мамой играли с миниатюрным детским сервизом.

– А зачем люди пьют чай?
Мама на мгновение задумалась.
– Это давний обычай, очень милый и культурный способ провести свободное время вместе.
Маленькая Пейтон попыталась пить чай из крохотной чашечки и выглядеть при этом очень культурно.
– Но я, Пейтон, пью чай, потому что на свете нет ничего, что не пошло бы на лад после чашечки хорошего чая.
Пейтон тогда подумала, что мама преподала ей жизненный урок. После чашки чая все действительно начинало идти на лад.

***

Елена закончила заполнять лежавший на обеденном столе календарь церковных мероприятий. Стоявший сзади ноутбук так и манил ее. Она повернулась. Проверила почту. Проверила ее еще раз. Столько писем – как всегда, полно запросов из церкви... но ее глаза искали, нет ли среди них ответа на ее письмо.
Ответа не было.

***

Пейтон провела рукой по лбу, пытаясь отогнать постоянно возвращающиеся воспоминания о матери.
Она была уверена, что ее отношения с мамой были не менее нервными, чем у большинства людей. Но отец умер так рано, что она его совсем не помнила, а мама стала для нее всем, хоть и не одобряла почти все, чем Пейтон занималась.
"Леди не занимаются спортом!"
"А ну-ка, юная леди, сию же секунду вылезай из джинсов и надень платье!"
"Пейтон, отвлекись от книги! Всю жизнь в книгах не просидишь, хватит жить выдумками!"
"Займись чем-нибудь полезным!"
Мама не разговаривала с ней почти год, когда узнала, что Пейтон решила стать писательницей.
"Что за сумасбродство? Закончить колледж с такими высокими оценками и бросить все в угоду этой глупой затее, когда ты могла бы достичь большого успеха в бизнесе?"
Теоретически это означало пойти по стопам матери, которая добилась поста президента по внешнеэкономической деятельности в корпорации, производившей элитную косметику. Она посвятила карьере всю свою жизнь и черпала жизненные силы в одобрении коллег, а не в любви окружающих.
А когда Пейтон рассказала матери о своей ориентации, Кэролайн презрительно выплюнула: "Я тебя видеть больше не могу! То, что ты делаешь – это грех. Твои желания – это воплощение зла, Пейтон. Ты должна это как-то исправить!"
Чтобы все исправить, потребовалось два года походов к психологу и постепенное, если не сказать неохотное, но все же принятие со стороны матери. Неясно почему, но Уэйв Кэролайн смогла принять почти сразу – "ладно уж, она одна из "этих женщин" – она не такая, она чокнутая – но ты?" И только бесконечное терпение и забота Уэйв помогли Пейтон и ее матери нащупать подход друг к другу, пусть это и было молчаливое, неохотное соглашение оставить друг друга в покое. В итоге они просто перестали поднимать эту тему. Кэролайн практически ничего не знала о Маргарет, а Маргарет абсолютно не интересовала мать Пейтон, точно так же, как и саму Пейтон – мать Маргарет. В этом взаимном безразличии они обрели мир.

После смерти отца, которого она почти не помнила, единственным мужчиной, с которым вяло встречалась ее мать, был Деннис, управляющий счетами клиентов в их компании. Какими бы случайными и редкими не были эти встречи, Пейтон помнила – вот мама наряжается и спрашивает ее совета: "Какое платье мне надеть, Пей? Красное, которое подходит к моей новой помаде? Или вот это – оно лучше облегает меня в бедрах?" У Пейтон начинает от волнения кружиться голова. Она, конечно же, понятия не имеет, но охотно советует: "Красное, красное!", потому что лицо у мамы делается счастливым и даже начинает сиять, когда она на него смотрит. В эти моменты она видит свою мать такой прекрасной, словно та – звезда черно-белого кинематографа. А все остальное время мама кажется зажатой и грустной.
Вскоре визиты Денниса становятся все более редкими, и постепенно он исчезает вовсе, только иногда показывается на праздниках – обычно очень поздно вечером и иногда по утрам в воскресенье. Пейтон никак не может понять, почему он всегда таскает с собой комплект клюшек для гольфа – ведь мама играет в эту игру крайне редко. Лишь намного позже она сообразит, что Деннис был женат и отлучался из семьи под предлогом игр, а ее маме нужны были отношения без особой привязанности, и женатый мужчина для этого отлично подходил.

Пейтон принесла красивый чайничек в кухню, тщательно вымыла его, а потом достала из кладовки коробку с проектом "Великолепие женщины" и отнесла к столу. Она разложила все материалы, фотографии и записи прямо на столе в гостиной – еще одна вещь, которую, как она знала, ее мать не одобрила бы. Пейтон практически переселилась в гостиную, своими высокими, сводчатыми потолками и балками напоминавшую огромную пещеру; а огромный обеденный стол превратила в рабочий, чтобы все проекты и материалы всегда были у нее под рукой.
Так она чувствовала себя комфортнее и безопаснее. Более того, она часто здесь и ночевала – на шезлонге, отделявшем жилую зону от ее кабинета. Она целые дни проводила в этой единственной комнате, выходя только в кухню за кофе, чаем и едой, которую ела здесь же, в гостиной. Уэйв ее всегда поддразнивала: "А ты в курсе, что у тебя в доме еще как минимум две тысячи квадратных футов пригодны для жилья? Остальные комнаты могут обидеться, что ты их не используешь".
Пейтон закопалась в фотографии, статьи и газетные вырезки, чувствуя, как ее охватывает спокойствие. Работа стала для нее спасением. Смерть матери, предательство Маргарет, болезнь, которая все время так и норовила поднять голову – все это оставляло Пейтон мало возможностей расслабиться, и она забывалась лишь тогда, когда погружалась в работу. А теперь она всерьез задумалась об усыновлении, и ее жизнь обрела перспективу и надежду – совсем как говорила та несчастная женщина на курсах приемных родителей.

Прошло несколько часов, пока она обдумала и перечитала все исследовательские статьи, которые несколько лет собирала именно для этого проекта, после того как закончила писать свои воспоминания-бестселлер. Она постоянно обдумывала идею – богато иллюстрированное издание подарочного формата, для которого она и задумала проект "Великолепие женщины", посвященный исследованию того, что делает женщин такими прекрасными и замечательными. Эмили, которую Уэйв всегда описывала так: "На десять процентов ангел, на десять – позер, а остальные восемьдесят – чистая акула-убийца", была литературным агентом Пейтон с момента начала ее карьеры. Живя в Лос-Анджелесе, она так и не оставила свою бруклинскую манеру общения – чувство такта отсутствовало у нее напрочь – и Пейтон часто ощущала себя уязвленной. "Ты хочешь сказать, как будто по тебе проехался паровой каток", – поправляла Уэйв. Пейтон очень задело, когда она поделилась с Эмили идеей своего проекта, и та рявкнула: "А зацепка где?"
– Зацепка? Мы вроде не автомобилями торгуем, – ответила Пейтон.
– Должно здесь быть что-то цепляющее.
– А того, что женщины сами по себе удивительны, разве недостаточно? И того, что у нас никогда нет времени, чтобы понять, какие они на самом деле – с их недостатками, их силой, всем, что делает их настолько...
Эмили преувеличенно безразлично зевнула.
– Да без разницы. Это настолько в духе семидесятых – но сейчас никого не колышет, что именно делает женщину женщиной. Мы добились независимости и свободы. Мы даже трахаемся с теми, с кем сами хотим. Так что дай мне зацепку... знаменитую женщину или, на крайний случай, приплети сюда борьбу с раком груди – хоть что-нибудь. Просто "женщин" я не продам. Это никому нафиг не нужно.

Так что пока Пейтон занялась тем, что подрабатывала фрилансом и писала книги от имени других, а сама собирала все материалы, до которых могла дотянуться, для будущего роскошного издания, которое станет не только словесным восхвалением Женщины, но и визуальным ее воплощением. Времени на это не хватало, мама болела все сильнее, и Пейтон только мысленно намечала структуру книги – должны ли там оказаться женщины разных возрастов? знаменитости? простые люди? – а потом она решила, что книга должна вместить их всех. Всех женщин. Вот что делало проект таким замечательным. У нее была куча идей и наметок, которые не давали ей покоя, Пейтон дождаться не могла, когда вплотную займется проектом, но после смерти матери у нее совсем не оставалось сил ни на что, кроме самых необходимых занятий. Зато теперь она почувствовала, что пора настала. Пора было всерьез взяться за...
Динь! – в почтовый ящик свалилось письмо от ewintersholylight@mail.com. Это еще кто? Очередные религиозные святоши? Пейтон отправила письмо в спам и вернулась к работе.

***

Елена внесла в дом пакеты с продуктами, поставила их, а сама подошла к ноутбуку, проверила почту, покачала головой и отправилась прямиком на кухню. Разобрала покупки, достала фарш для гамбургеров – она давно обещала Нэшу их приготовить – и тщательно смешала все специальные ингредиенты по рецепту, который они с Нэшем выдумали сами, но тут вспомнила, что ей нужно написать Милли.
Она вернулась к компьютеру и отправила письмо. Посидела еще минутку, проверила папку "Отправленные". Да, письмо ушло.

***

У Пейтон зазвонил телефон. Агент просила ее срочно прочесть электронное письмо, которое только что пришло от женского журнала "MORE" – Пейтон предложили вести постоянную авторскую колонку. Эмили была очень взволнована, да Пейтон и сама понимала, что это отличная возможность, поэтому села и открыла письмо. Оплата предлагалась щедрая, сама работа не должна была отнимать много времени, вполне позволяя ей заниматься собственным проектом, так что Пейтон отослала в журнал свое резюме и примеры опубликованных работ.
Теперь она читала входящие письма, но что-то не давало ей покоя. Что-то зудело и мучало, словно напоминание о чем-то забытом. Пейтон просмотрела письма, пытаясь понять, что же ее гложет, и наконец полезла в папку со спамом. Там нашлось письмо от ewintersholylight@mail.com.

Привет, Пейтон.
Вы были очень добры ко мне на курсах приемных родителей. Спасибо, что помогли совершенно постороннему человеку. Надеюсь, у вас все хорошо.
Елена Уинтерс

Пейтон перечитала письмо еще пару раз и улыбнулась. Ну конечно, та бедняга с потерявшимися ключами. Она начала писать ответ.
Привет, Елена, рада, что вы написали...
А дальше что? Она понятия не имела, что еще сказать этой женщине. В чем смысл? Но ей не хотелось проявить невежливость, и она начала снова. Стерла написанное. Написала что-то совсем легкое и безобидное. Снова удалила. На третьей попытке задала себе вопрос, а что же, собственно, она пытается сказать?
Финальный вариант она прочла вслух и только головой покачала: "Да, Пейтон, ты пишешь просто блестяще... настоящая писательница!"
Решила попробовать еще раз, но в дверь кто-то позвонил. Может, Уэйв? Но та бы просто вошла, без всяких церемоний.
Пейтон отправилась к двери и открыла ее. На пороге стояла Маргарет.

***

– А потом Тайлер сказал, что было бы круто, если бы я написала работу "Замечательная личность" о нем, чтобы я могла по-настоящему погрузиться в его исследования о родстве душ. Я-то поначалу думала, что это все дешевое шоу для публики, – Тори помогала Елене мыть посуду после обеда, попутно вываливая кучу информации. – Ты же знаешь, я верю в факты и данные, но когда я копнула чуть поглубже, то сама удивилась тому, как эти родственные души находят друг друга – настолько случайно, что этого никакой математический алгоритм не в силах объяснить. А что самое странное – это вполне нормально укладывается в нашем сознании.
– Хмм, – Елена,как всегда, слушала ее вполуха, потому что думала о тысяче вещей сразу и просто не в состоянии была воспринять всю информацию, которую щедрыми потоками изливала Тори, пусть и в своей очаровательной манере. Запасы фактов в голове у Тори были просто неисчерпаемы. Она никогда не кичилась своими знаниями и не утомляла слушателей нудными подробностями, а подавала сведения небрежно, как само собой разумеющиеся, но в то же время важные и нужные. В общем, зрелище было довольно захватывающее.
– Я имею в виду, что еще Платон писал в своем "Пире" о том, как люди прежде были четырехногими и четырехрукими, с одной головой, правда, но зато с двумя лицами. Зевсу это не нравилось, потому что они были страшны своей силой, и он разделил их на половины, оставив бесконечно бродить в поисках друг друга, чтобы снова слиться в единое целое. Разве это не удивительно?
– Да, Тори, да, так и есть, – Елена улыбнулась и отставила последнюю тарелку. – Так, солнышко, ты как всегда...
– Или вот, в древних индуистских легендах, насколько я помню, был "человек, что возжаждал себе пару. И вот он начал расти, и стал таким большим, словно мужчина и женщина, сплетенные в тесном объятии. Это существо разделилось надвое, и так появились на свет муж и жена... Поодиночке мы всего лишь половина расколотой горошины". Изумительно, правда? Я к тому, что люди думают, будто родство душ – это новая идея, но все Тайлерово учение восходит к самым древним истокам человечества.
– Да, Тори, я понимаю... все это витает вокруг с седой древности, только, пожалуйста, не начинай вещать о сроднившихся душах – или как там Тайлер всегда твердит.
– О родственных душах, мама-медведица. И вообще, у тебя уже есть папа-медведь.
Тори проговорила это, но как-то невесело, и ее голос затих. Они посмотрели друг другу в глаза.
– Ладно, я к Нэшу пойду. Помогу ему с занятиями.

Тори ушла, а Елена осталась стоять посреди кухни. Она со вздохом обвела взглядом знакомую обстановку, среди которой проходили ее дни. Внезапно все показалось таким тусклым и серым... может, обои переклеить? Или добавить ярких красок... Но чем бы она ни собиралась заняться, она твердо решила, что ни при каких обстоятельствах не полезет сегодня проверять почту.
Не прошло и секунды, а она уже раскрыла ноутбук.
Посидела рядом с ним. Вздохнула. "Да что со мной не так? Какое мне до этого дело?" Она больше никогда не пересечется с этим человеком. Что ж, – подумалось ей, – реальность такова, что она просто хотела удостовериться: та милая женщина в курсе, что Елена благодарна ей за помощь. Она помотала головой и захлопнула ноутбук. На этом все. Хватит.

***

На следующее утро Пейтон сидела у барной стойки в "Пино Латте" и ждала, пока Уэйв закончит обслуживать посетителей и присоединится к ней.
– Ломбард, я уж и не знаю, на каком языке тебе это сказать, но ты НЕ – я повторяю – ты НЕ вернешься к этой психопатке.
– Слушай, я понимаю, что очень легко повесить всех собак на нее... а то, как поступила с тобой Эйрин, вообще ужасно. Но Уэйв, Эйрин была...
– Нет, это ты послушай! Думаешь, я не понимала, что с Эйрин на меня какое-то затмение нашло? Думаешь, я не знаю, что я как... как Дженнифер Энистон – только у меня ни рожи, ни кожи, и я лесбиянка? Ну да, я вечно выбираю себе не тех подружек, что я еще могу сказать? – Уэйв принялась яростно натирать и без того чистую столешницу.
– Уэйв, – Пейтон опустила ладонь на ее руку и придержала. – Я ее не оправдываю – она сделала больно всем. Я просто хочу признать свою часть вины.
– Но это не означает, что ты должна пожертвовать собой, чтобы ей это компенсировать, – Уэйв помолчала, села рядом с подругой и вдруг застенчиво прижалась к ее плечу. Пейтон глянула на нее, словно спрашивая: "Что с тобой такое?"
– Не думай, пожалуйста, что я рехнулась и утратила остатки здравого смысла, – Уэйв говорила немного застенчиво, что было совершенно ей не свойственно. – Я тут нашла одного гуру, который устраивает потрясающие лекции и помогает людям отыскать их истинную любовь.
Пейтон рассмеялась.
– И мы к нему идем. В субботу вечером.
Пейтон замотала головой, не воспринимая ее слова всерьез.
– Я серьезно. Уже купила нам билеты.
– Уэйв, я не пойду.
– Да ладно тебе! Ну что ты теряешь?
В кафе вошел посетитель. Уэйв встала, но наклонилась и посмотрела Пейтон в глаза.
– Знаешь, прекращай уже рассказывать, что у тебя все отлично и что кроме работы тебе ничего не нужно. Хватит уже строить из себя стойкого оловянного солдатика!
Она поспешно что-то написала в блокноте.
– Послушай. У тебя строгое предписание: делай только то, от чего тебе хорошо. Хорошо, а не плохо. Тебе должно быть хорошо. Это очень простая инструкция, и ее несложно выполнить.
Уэйв положила перед ней листок: "Просто делай все, от чего тебе хорошо. А не плохо".
Пейтон усмехнулась, взяла рецепт, свернула его и опустила в карман.

***

Елена окончательно утратила надежду получить от Пейтон ответ. С тех пор как она отправила письмо, прошла почти неделя. Обычно она проверяла почту вечером, перед тем, как отправиться спать, но сегодня решила, что больше этого делать не будет. И проверила ее в последний раз.

*****

– Это все... понимаете, все произошло так случайно... – Эрика, двадцатисемилетняя банковская служащая, качает головой, словно до сих пор не в силах поверить. – Я должна была посидеть с племянницей, но моя сестра заболела и попросила меня сходить вместо нее на родительское собрание. Я такая говорю: "Ты что, шутишь? Что я там буду делать? Я о детях понятия не имею и о школе тоже..."
– А моя мама – учительница ее племянницы, – с улыбкой добавляет Брюс. Ему чуть за тридцать, он высокий и стройный, в отличие от низенькой и пышной Эрики. – Я собирался забрать маму, потому что у нее машина сломалась. Приехал раньше, чем нужно и подумал: "Ну ладно, поднимусь в класс".
– А я стояла снаружи, – продолжает рассказывать Эрика. – Собиралась с духом, чтобы войти, и тут этот мяч!
– Ага, прилетел, как из ниоткуда, сшиб ее с ног, она все выронила, вещи разлетелись...
– Мне было так неловко, но Брюс подбежал и спас меня. И едва я глянула в его обеспокоенные глаза, меня как молнией ударило: за этого мужчину я выйду замуж, – она изумленно оглядывается и сдавленно смеется, словно заново переживая те события. – Вот серьезно. Без шуток – эта мысль буквально промелькнула у меня в голове, будто я все знала наперед.
– А я на нее только глянул – и кажется, влюбился, – Брюс смотрит на нее с обожанием. – Все так быстро произошло.
– Мы оба оказались там, куда ни один из нас не собирался...
Дальше они договаривают хором:
– Некоторые вещи просто должны случаться!
– Да уж, – вздыхает Эрика. – Даже если сопротивляешься изо всех сил!

***

Мерцающие огоньки заполонили сад Тайлера. "Ночь под звездами" – так он назвал мероприятие, которое задумал провести во дворе, окружавшем его святилище. Тайлер лично зажег все свечи, стратегически их расставил и, напевая “Dancing Queen”, стал бродить по саду в волнующем предвкушении.
Лили, одетая в свой самый шикарный костюм от Армани, подошла с большой тарелкой свежих овощей и поставила ее на стол, к остальным закускам; потом шагнула к хлопотавшему Тайлеру, встала прямо перед ним и посмотрела ему в глаза.
– Все будет идеально, милый, – она коснулась его губ нежным, но в то же время страстным и ободряющим поцелуем. – Потому что ты у меня – идеал.

***

Елена заканчивала приготовления. Она стояла перед зеркалом, одетая в один из немногих своих вечерних нарядов – облегающее платье от Дианы фон Фюрстенберг. Покрой выгодно подчеркивал стройность ее фигуры, а темная с матовым переливом ткань оттеняла цвет волос и кожи. Вокруг шеи она повязала красный шарф с цветочным орнаментом, чтобы добавить один яркий акцент к общей картине. Закончив с помадой, Елена пошла на кухню, чтобы поставить в духовку запеканку, которой собиралась накормить семью на ужин.

[Диана фон Фюрстенберг (фр. Diane von Fьrstenberg, урождённая Халфин; род. 31 декабря 1946, Брюссель, Бельгия) — французский и американский модельер еврейского происхождения.]

Войдя в столовую, она тут же налетела на Тори. Та была одета в черные лосины и черную водолазку, с головы до ног залепленные наклейками, которые вместо традиционной хэллоуинской символики были заполнены цифрами, буквами, формулами, ноликами и единичками.
– Информация! – провозгласила Тори, обращаясь к Елене. – Вот кем я буду!
Елена восхитилась ее креативностью и оценила усилия, которые та приложила, чтобы заявить миру о своем самом сокровенном увлечении.
– Тори, ты гений. Костюм потрясающий!
– Спасибо, мама-медведица. Это я еще даже не закончила, – Тори гордо улыбнулась своему достижению. – Теперь нужно выяснить, кем будет Нэш. Профессором, сумасшедшим ученым...
– Сумасшедшего ученого мне оставьте, пожалуйста, – в комнату шагнул Нэш и оглядел Елену. – Вы с папой куда-то собираетесь вечером или как?
Вошедший в эту же минуту Барри восхищенно замер при виде жены.
– Ух ты! Ты куда это собралась такая нарядная?
Тори с Нэшем захихикали.
– Мы лучше оставим вас вдвоем!
Елена усмехнулась. Дети, дурачась, выскочили из комнаты, и она покачала головой. Барри окинул ее горящим, восхищенным взглядом.
– Я о чем-то не в курсе?
– Ты прекрасно знаешь, что я собираюсь на мероприятие к Тайлеру.
Барри помотал головой, и Елена поняла, что он совершенно забыл об этом, как, впрочем, забывал почти обо всем, что она планировала для себя. Он выудил пиво из холодильника, облокотился о кухонный стол, отхлебнул из бутылки и скроил одобрительную мину – отсюда ему было куда удобнее смотреть на жену.
– Господи, Тайлер был в двух шагах от того, чтобы стать одним из самых успешных режиссеров – и променял все на такую фигню!
– Запеканка будет готова через сорок пять минут, – Елена хлопотала на кухне, подготавливая все к своему уходу. – Не забудь, а то отвлечешься на телевизор, еда сгорит, и дети останутся голодными.
– У него было все, Эль... Я просто понять не могу!
– Барри, прекрати. Он ради этого живет.
Она подошла к мужу и легонько коснулась губами его щеки, но он отставил пиво и притянул ее к себе.
– А я, – он оглядел ее с абсолютным восхищением, – живу ради этого.
Он задержал ее еще на секунду, ткнулся носом в шею и прошептал:
– Может, наденешь это платье в нашу следующую ночь?
– Если тебе повезет, я сегодня вернусь пораньше. Может быть.
Он собрался что-то ответить и даже приоткрыл рот, но Елена очень удачно засунула ему туда кусочек недоеденного печенья, подмигнула и, покачивая бедрами, вышла из комнаты.

***

Пейтон неподвижно сидела в машине Уэйв, пока та придирчиво рассматривала себя в зеркальце над пассажирским сиденьем. Господи, как же она ненавидела наряжаться! Она с удовольствием явилась бы сюда в джинсах и футболке вместо того, чтобы облачаться в черные модельные брюки, бирюзовый шелковый топ и черный двубортный жакет из фактурной тонкой шерсти. Уэйв заставила ее забрать волосы в высокую прическу, что Пейтон делала очень редко, и теперь об этом жалела. Ей всегда было некомфортно на публичных мероприятиях – ее заболевание легко могло вспыхнуть и проявить себя во всей красе. Она могла вести светские беседы, но это требовало от нее усилий, и Пейтон была не в восторге от больших скоплений даже знакомых людей, не говоря уж о ситуациях, где единственным человеком, на которого она могла рассчитывать, была Уэйв. Потому она всегда была одиночкой.
– Эта цыпочка, с которой я сходила на свидание в пятницу? – Уэйв поднесла к глазу щипчики для завивания ресниц. – Прикинь, выяснилось, что эта мерзавка встречалась с Эйрин и еще одной моей бывшей!
Пейтон вернулась в реальность и закатила глаза.
– Слушай, ты же знала, что она – не святая. И ты говорила, что идешь на это с открытыми глазами!
Уэйв замерла и уставилась на Пейтон.
– Да, само собой... но ты же знаешь, что я официально слепая на левый глаз!
– С тобой каши не сваришь! Ты бестолковая! – рассмеялась Пейтон.
– А на кой ляд, как ты думаешь, мы сюда притащились? – Уэйв тоже расхохоталась, а потом посерьезнела. – Гляди, Ломбард, давай-ка расставим точки над "i". Это не от безнадеги, просто этот проповедник любви – он самый классный, об этом все говорят.
– Да, ты мне уже все уши об этом прожужжала, – сокрушенно покачала головой Пейтон.
– И та часть меня, которая еще не отчаялась, хочет попробовать – а вдруг здесь что-то выйдет?
– А я-то здесь что делаю?
– Ну, если я встречу свою половинку, ты ДОЛЖНА будешь ее одобрить. И я подумала, мы можем заодно и тебе родственную душу подыскать, чтобы два раза не бегать.
Пейтон открыла дверцу автомобиля.
– Это тебе не распродажа "два по цене одного".
Пока они пробирались сквозь толпу, мероприятие набирало обороты. Уэйв немедленно потащила Пейтон к столику с коктейлями, где они выпили по бокалу шампанского.
– Вот, теперь намного лучше! – провозгласила Уэйв. – Погнали!
– Давай, гони. А я, пожалуй, присяду вот за этим столиком и еще выпью.
– Круто придумала. Только не удивляйся, если твоя половинка тебя здесь не признает.
– Иди уже, – Пейтон махнула рукой, прогоняя Уэйв, а потом встала в стороне и принялась наблюдать за людьми – это было ее всегдашнее любимое занятие.

Колокольчики трижды прозвонили мелодию, и Пейтон внезапно услышала, как очень красивый мужской голос нараспев произнес: "В любви один и один образуют одно..."
Необычный тембр захватил ее, и вскоре она забыла, что находится в потешном месте, заполненном толпой отчаявшихся людей. Любовь приходит, когда сама захочет. Ее не заставить силой. Жизнь научила Пейтон очень прагматично относиться к такого рода вещам.
Тайлер, одетый в темно-голубую узорчатую сорочку и замшевый, горчичного цвета пиджак, буквально излучал тепло и свет, поворачиваясь к собравшимся. Он зажег две спички, соединил их так, чтобы они горели одним пламенем, и от этого огня зажег свечу.
"Такая непредсказуемая, и все же неотвратимая, словно ежедневный восход Солнца... Любовь".
Он улыбнулся, отдавая должное силе прозвучавшего слова, сделал паузу и оглядел собравшихся.
"Простая. Сложная. Чистая. Безумная. Всеми этими и многими другими словами мы пытаемся описать эту неосязаемую сущность... Мы так отчаянно жаждем ее и вечно пытаемся объяснить то, чему объяснения нет. Любовь невозможно измерить или определить. Она просто есть. Она приходит в разных обличьях, но та, к которой мы все стремимся – это ее высшая форма. Единство душ..."
Пейтон слушала вполуха. Ее больше интересовало то, как Уэйв обхаживает женщин в толпе. Она знала, что у ее подруги есть своя система – "мой метод – он абсолютно непогрешимый. Я на них сначала смотрю, потом врубаю гей-радар, потом выбираю всех психопаток, а потом топаю прямиком к самой неадекватной из них".
"Ваша половинка может находиться совсем рядом, – продолжал Тайлер, – а вы об этом так и не узнаете..."
Уэйв продолжала рыскать в толпе. Пейтон нянчилась со своим бокалом.
"... и это потому, что в вас есть ваша "истинная личность", а есть то, что я называю "тщеславной личностью", которая одержима своим я, жаждой отхватить кусок поувесистее, заполучить себе в партнеры красавца, еще одну тщеславную личность".
Уэйв пихнула Пейтон локтем и прошептала:
– Гляди, какая красотка там стоит. Классная.
Пейтон равнодушно кивнула, а потом посмотрела в ту сторону, куда показывала Уэйв – на очаровательную блондинку, стоявшую по ту сторону прохода рядом с высокой темноволосой женщиной, которая была повернута к ним спиной. Уэйв тем временем призывно изогнула бровь, подмигивая идеально одетой блондинке.
"Такие пары вместе долго не держатся, и после каждого разрыва вы остаетесь с разбитым сердцем и уязвленным эго".
Уэйв яростно закивала. С этим она точно неоднократно сталкивалась.
"Не смешивайте физическое влечение с тем, чего взыскует душа. Ваше высшее "я", сама ваша душа всегда пробьются наверх и отыщут себе истинного суженого. И поверьте, – он подмигнул блондинке, на которую положила глаз Уэйв, – им может оказаться самый последний человек, о котором вы могли думать!"

На том конце дворика Елена склонила голову и стала рассматривать закуски. Потом глянула на часы, пытаясь понять, сколько еще времени нужно провести здесь, чтобы не задеть чувства Тайлера... и когда ей нужно оказаться дома, чтобы выполнить то, что она пообещала Барри... и хочет ли она вообще возвращаться домой так рано. Ни один из вариантов особо ее не привлекал.
Может, все-таки стоит остаться здесь? Она раздраженно покачала головой. У нее вот-вот должна была наступить овуляция. Поэтому ночью ей нужно быть с Барри, чему он будет только рад. Нужно, нужно проявить к нему больше заботы. Она понимала, что недодает ему тепла... Елена вздрогнула и поежилась. Холодает. Может, пойти отыскать пальто? А еще лучше – выпить.
Пейтон подняла голову. Подходившая к столику с напитками Елена внезапно почувствовала, как что-то странное произошло со временем – словно тогда, давно, в парке. Она обернулась и непонимающе поглядела по сторонам, но так и не успела осознать, что происходит, потому что на нее налетела Лили.
– Господи, мероприятия Тайлера притягивают сумасшедших, как магнитом!
Елена сочувственно улыбнулась. Она знала, что в мире Тайлера к слегка чокнутым психам относятся благосклонно, но Лили, будучи бизнес-леди до мозга костей, их на дух не выносила. Как ни удивительно, при этом она поддерживала все начинания Тайлера, хоть иногда ее и раздражала неуемная потребность мужа везде и всюду проповедовать философию любви и при каждом удобном случае задействовать учение о родстве душ. Однако, это не мешало ей быть его самой горячей и решительной сторонницей.
Лили глянула ей за плечо и прошептала:
– Вон та дама... она пытается за мной приударить.
Елена отпила из бокала, неловко усмехнулась, а потом заметила, что в их сторону направляется женщина с огненно-рыжими волосами.
– Без шуток! Господи, ну зачем она здесь нужна?
Но когда Елена повернулась, чтобы рассмотреть ее, то не увидела больше никакой рыжей.
Пейтон.
Там стояла Пейтон, та самая женщина с курсов приемных родителей; женщина, которой она послала глупое письмо и которая на него не ответила. Ее снова поразило то, насколько она была притягательной – такая необычная, уверенная, властная. Елена мгновенно занервничала, пытаясь понять, стоит ли ей подойти к Пейтон или наоборот, держаться от нее подальше.
Пейтон была погружена в светскую беседу, но в этот момент что-то буквально заставило ее повернуться. Она и подумать ни о чем не успела, и тут увидела ее.
Елена.
Та самая женщина с курсов приемных родителей. Она выглядела иначе. Пейтон помнила ее необычные черты лица, но совсем забыла, что она такая... такая... потрясающая. О господи, она же прислала ей письмо, а она на него так и не ответила. Черт, как глупо получилось! Что стоило написать ей в ответ пару слов, ну хоть что-то?
Они замерли, глядя друг другу в глаза. Потом улыбнулись.
Пейтон сама не поняла, что на нее нашло, но шагнула к Елене, и в этот же миг к ним подошел Тайлер.
– Привет... я получила ваше письмо, – Пейтон смущенно развела руками. – Простите, что так и не сподобилась написать ответ.
Елена пожала протянутую мягкую руку.
– Ничего страшного.
– Здравствуй, красавица! – Тайлер обнял Елену, отстранился и оглядел ее с ног до головы. Потом повернулся к Пейтон и так, словно они тысячу лет были знакомы, изрек: – Как можно быть такой прекрасной, я вас спрашиваю?
Елена замерла в смущении, Пейтон согласно закивала, но прежде чем Тайлер смог продолжить, Елена неуверенно произнесла:
– Эээ... Тайлер, ты не поверишь, но... – она показала на Пейтон, – я познакомилась с ней на курсах приемных родителей.
– Да, – отозвалась Пейтон. – Мир тесен.
– Да что вы говорите? – Тайлер вскинул бровь и погрозил им пальцем, пока Пейтон с Еленой неотрывно смотрели друг на друга. – Мир тесен, теория шести рукопожатий. А, еще совпадение. Обожаю, когда люди пытаются всему найти объяснение и притянуть за уши случайность в качестве причины.
Пейтон покачала головой, не совсем понимая, что можно на это ответить. Странно, ей показалось, что Тайлер – гей, но почему тогда он так пристально на нее смотрит?
– Интересненько... – пробормотал Тайлер, переводя взгляд с Пейтон на Елену. – Так, девочки, я собираюсь начинать чтения. А с тобой, – он ткнул пальцем в сторону Елены, – мы увидимся позже.
С этими словами он устремился прочь, оставив их в недоумении. Тишина становилась оглушающей.
Елена прокашлялась.
– Ладно... раз все на свете предопределено, то, может... нам стоит выпить?

***

Почти все приглашенные уже разошлись. У Тайлера с Уэйв вышел долгий разговор – в итоге она склонила голову ему на колени и принялась плакаться о том, как ей не везет в любви.
– Так что же, выходит, я – стерва и женолюбка?
– Конечно, – рассмеялся Тайлер. – Прежде всего, давайте называть вещи своими именами.
– Давайте, – согласилась Уэйв. – Просто у меня такое ощущение, словно я на скачках и постоянно ставлю не на ту лошадь.
– Вот в этом все и дело. Вы выбираете, вы все время на охоте. Прекратите форсировать события. Вам никогда не приходило в голову, что любовь сама вас найдет?
Уэйв на мгновение задумалась.
– Блин, нет!
– Блин?
– Ну, блин, хрен – какая разница? Я думала, что если сидеть и ждать, то я скоро превращусь в столетнюю кошелку, а мне так ничего и не обломится! А вот если выбирать самой, то когда что-то пойдет не так, винить можно только себя...
– Нет здесь ничьей вины, Уэйв. Любовь так не работает.
– Ладно, док, валяйте, творите свое колдовство. Я буду играть по вашим правилам, обещаю.

***

Пейтон с Еленой уже несколько часов просидели в стороне от толпы, в углу двора. Мерцавшая на столике между ними свеча почти догорела.
– Какая же ты храбрая Пейтон... Хотеть усыновить ребенка в одиночку... после всего того, что тебе довелось пережить с матерью... – Елена ласково коснулась ее руки и, не отводя ладони, продолжила. – А ты никогда не задумывалась о том, чтобы... вступить в брак?
Пейтон убрала руку.
– О, в браке я уже побывала.
– Я думала, ты была одна... или мне показалось, что ты говорила об этом на курсах по усыновлению?
– Теперь одна.
– Ох, прости. И сколько ты была замужем?
– Шесть лет, – Пейтон отпила из бокала. – А ты?
– Пятнадцать. – Свой брак Елена обсуждать не хотела. – А могу я спросить, что же произошло?
– То, чего следовало ожидать. Моя партнерша не могла вынести, что я много времени проводила с больной матерью, и стала спать с кем ни попадя. Ничего оригинального, все старо как мир.
– Твоя... бизнес-партнерша? – Елена непонимающе посмотрела на Пейтон, и та нахмурилась. – Твоя... – повторила Елена, и тут до нее дошло. – Твоя партнерша! То есть, ты...
– Лесбиянка, – обе произнесли это слово одновременно.
– Ох, ну, я думаю, это абсолютно нормально, – голос Елены звучал сдавленно и неловко. – Для меня это вообще не проблема... – она запнулась и вдруг зачастила. – Я голосовала за восьмое предложение – то есть, я хочу сказать, против. Я точно не помню, все смешалось... Но я знаю, что проголосовала правильно. В смысле, за вас.

[Предложение 8 (англ. Proposition 8) — название конституционной поправки штата Калифорния, которая была принята на референдуме 4 ноября 2008 года. Эта поправка действовала на территории Калифорнии и определяла брак как "союз между мужчиной и женщиной" и исключала однополый брак. В 2010 году Федеральный суд США принял решение о незаконности Поправки 8. Сторонники запрета однополых браков опротестовали данное решение, но Апелляционный суд признал Поправку 8 неконституционной.]

Пейтон слушала ее и улыбалась.
– Я просто не хочу, чтобы ты думала, будто у меня с этим какие-то сложности. С чего бы им быть? Господи, кажется, я несу какую-то чушь, да?
– Нет... все хорошо, – ласково отозвалась Пейтон. – Ты все хорошо говоришь.
Елена быстренько отхлебнула шампанского, поставила бокал и уставилась на Пейтон с таким любопытством, что той пришлось срочно отвести взгляд. Ее спасла Уэйв, подошедшая с какими-то записями в руках.
– Похоже, я очень целенаправленно искала любовь совсем не там, где нужно! – она остановилась, оглядела Елену с Пейтон и заинтересованно улыбнулась. – И поэтому у меня ни черта не получалось... а вот вы, похоже, даром времени не теряли...
Елена вспыхнула и совсем смешалась. Пейтон осекла подругу официальным тоном:
– Уэйв, это Елена Уинтерс.
Уэйв пожала ей руку.
– Рада познакомиться, – Елена начала собираться. – Я бы с удовольствием задержалась, но мне... мне нужно бежать. У мужа завтра утренняя служба...
Пейтон удивленно посмотрела на нее, а Уэйв чуть не подавилась.
Елена поняла, что они не в курсе, и объяснила:
– Барри – священник.
Теперь пришел черед Пейтон почувствовать себя ошарашенной. Пока они с Уэйв пытались прийти в себя, Елена встала.
– Ммм, да, – Уэйв пыталась говорить естественно. – Круто, чего там!
– Эээ, ммм... – Пейтон чувствовала себя странно неловко. – Здорово было снова с вами встретиться.
– Приятно было познакомиться, Уэйв. До свидания, Пейтон.
Елена помахала им рукой на прощание и ушла. Уэйв повернулась к Пейтон с видом "это еще что за херня?" и присела с ней рядышком.
– Жена пастора? Да чтоб я сдохла!

Отредактировано Вместе (27.08.17 21:57:13)

+1

5

***

К тому времени когда Елена добралась домой, все уже уснули, а ее буквально распирало от энергии, которую было непонятно куда девать. Она сложила выстиранное белье, разделась, долго простояла под душем, но даже после этого сна у нее не было ни в одном глазу. Обычно к вечеру она с ног валилась от усталости, а сейчас стрелка на часах приближалась к двум ночи.
Она присела у ноутбука, дописала все церковные письма, которые собиралась разослать завтра с утра, отредактировала календарь, прибралась на столе, и тут ей под руку попалась визитка Пейтон. Она взяла ее, несколько мгновений колебалась, а потом начала набирать текст.

***

– Черт! – тихонько выругалась Пейтон себе под нос, когда осознала, что уже полчаса читает одну и ту же страницу. Снова навязчивые мысли. Частично она к такому уже привыкла. Доктор Джеймс всегда говорил: когда бестолковые разговоры прокручиваются и прокручиваются у тебя в голове, нужно их просто заглушить. И по большей части Пейтон преуспела в умении перенаправить глупые, бродящие по замкнутому кругу мысли, порожденные ее обсессивно-компульсивным расстройством. Но сейчас она бесконечно возвращалась к разговору с Еленой, в надежде, что не сказала ничего такого, что могло бы ее обидеть, снова представляя, каким шоком для нее стало узнать, что Пейтон – лесбиянка. И как она потом сама на себя разозлилась, пытаясь показать, что ей не все равно и отбросить собственную гомофобию. Да, Пейтон удалось ее удивить, ну и что с того? Все равно ее не оставляло ощущение, что она не справилась с ситуацией, и на фоне этих мыслей ОКР разыгралось с новой силой.  Это было мучительно.
Она не знала, что ей думать. Просто сидела уже несколько часов и читала о жизнях замечательных женщин, потому что уснуть не могла. Может, это ночной воздух взбодрил ее? Пейтон потянулась за очередной книгой и заметила, что та заложена закладкой. На сложенном вдвое листе бумаги красовался рецепт Уэйв: "Просто делай все, от чего тебе хорошо. А не плохо".
Она усмехнулась, сложила листок, выпрыгнула из кровати и поспешила к ноутбуку. Нашла старое письмо от Елены и напечатала:
Привет, Елена. Здорово было сегодня повидаться с тобой на мероприятии у твоего знакомого.
Она замерла над клавиатурой, раздумывая, что бы еще написать, и тут пришло новое письмо от Елены.

Пейтон, привет. Очень рада была снова повидаться. Ты бы не хотела как-нибудь встретиться за ланчем? Я не знаю, какое у тебя расписание, но, может, завтра?
Елена

Пейтон подумала, что это довольно странное совпадение – получить письмо от Елены в тот самый момент, когда она собиралась отправить ей свое. Она улыбнулась и уже почти собралась написать ответ, но ее охватило необъяснимое беспокойство. Она посидела еще пару минут, мысленно составляя ответ, и в итоге написала:
Привет, Елена!
Да, здорово было повидаться. Ланч – это замечательно. Где и когда тебе будет удобно?
Пейтон

***

Остаток ночи Пейтон выворачивало наизнанку. Она подхватила самый поганый на своей памяти желудочный грипп. В довершение к прочим страданиям, она не могла допустить, чтобы ее стошнило – из-за ОКР. Ее никогда, ни разу в жизни не вывернуло, даже если ей случалось выпить лишнего – она просто принуждала себя этого не делать, иначе наступил бы кромешный ужас. Уэйв наоборот, ничего лишнего в себе не задерживала и всегда говорила: "О, вот так-то лучше! Ты не знаешь, от чего отказываешься!", на что Пейтон обычно отвечала, что лучше она целый день будет маяться, чем один раз пройдет через такое мучение.
– Ты просто большой ребенок! – увещевала ее Уэйв.
– Нет, это просто противоестественно.
– А, ну тогда держи все в себе, сестричка, не ошибешься!
Последние пару дней они столько раз повторяли этот разговор, что теперь Пейтон пересмотрела свою позицию. Может, Уэйв была права? В данный момент Пейтон казалось, что она умирает, и единственным спасением было пойти и от души проблеваться.
Зазвонил телефон. Пейтон не пошевелилась – не могла. Она осталась лежать в позе зародыша в своей огромной постели, слушая, как включается автоответчик.
– Привет, Пейтон... – это была Елена. Пейтон приподняла голову, чтобы лучше слышать. – У тебя был такой больной голос, когда ты оставила мне сообщение. Ужасно, что тебе так плохо. О ланче не беспокойся, давай перенесем его на другой раз?.. – долгая пауза. – Тебе что-нибудь нужно? Я бы с удовольствием тебе чего-нибудь привезла...
В комнату вошла Уэйв с подносом – жиденький бульон, имбирный эль, аспирин – и замерла, вместе с Пейтон прислушиваясь к голосу из автоответчика.
– Ты знаешь, в одиночку болеть никому не нравится. Я могу тебе что-то привезти – да что захочешь, вообще-то. Знаешь, что бы я тебе притащила? Суп! Суп... или чего ты сама захочешь... Ну, ладно... дай мне знать, хорошо? Пока.
– Суп? – бровь Уэйв удивленно поползла вверх. – Серьезно? О, вот это чистый подкат!

***

Елена проверила голосовую почту и вернулась в кухню, к семейному обеду. Получила ли Пейтон ее сообщение? Действительно ли она заболела или выдумала грипп в качестве оправдания? Нет, она не стала бы так поступать, правильно? Зачем бы ей это делать? Может, тогда, вечером, она просто соблюдала приличия? Может, она просто очень занята? Все эти мысли теснились у нее в голове, и тут явилась Тори. Вокруг головы у нее был обмотан шелковый голубой галстук, словно у старого хиппи. Она сунула палец в запеканку, облизала его и довольно улыбнулась.
– А ты знаешь, что улитки могут спать по три года? – Тори стащила еще кусочек, и Елена сделала вид, что в шутку шлепает ее по руке. – Но я думаю, что Нэш может побить этот рекорд. Господи, только представь: ты спишь и не можешь проснуться – как в коме, как тот парень, который пролежал в отключке – только подумай – двадцать лет! Это самая длительная кома, зафиксированная в истории! Ему было что-то около девятнадцати, он попал в аварию, а очнулся в тридцать девять лет. Можешь себе вообразить, хоть отдаленно, как он себя чувствовал? Вот так просыпаешься, на дворе, вроде, обычная пятница – и тут ты узнаешь, что в буквальном смысле проспала половину своей жизни?
Что-то в словах Тори задело Елену за живое. Она еще не успела понять, что именно ее так зацепило, когда зазвонил телефон. Тори двинулась к аппарату, поскольку на телефонные звонки всегда отвечала она, но Елена резко выхватила у нее трубку. Тори удивленно вскинула бровь, а Елена поспешно ответила:
– Да? – она затаила дыхание, а потом поджала губы. – Да? О, привет, Милли.
Тори скорчила рожу из серии "видишь, как бывает, когда без разбору хватаешь трубку".
– Ммм, видишь ли, Милли, у нас здесь обед в самом разгаре. Давай, я тебе позже перезвоню?

Елена невозмутимо повесила трубку, а Тори пристально на нее посмотрела. Но, прежде чем она успела задать вопрос, в кухню ввалился всклокоченный заспанный Нэш, одетый в серые спортивные штаны и полосатую трикотажную футболку с длинным рукавом. Елена повернулась к сыну и ласково взъерошила ему волосы.
– Совсем заспался? – поддразнила Тори. Нэш не ответил, и в этот момент сквозь заднюю дверь в кухню вошел Барри.
Тори приветствовала его коротким объятием и быстренько вручила ему стакан чая со льдом.
– Привет, малышка, спасибо, – он отпил глоток, поставил стакан и окинул Тори взглядом. – Ты же знаешь, мы тебя очень любим, но, пожалуйста, скажи своим родителям, что мы планируем в этом году получить за тебя налоговый вычет.
– Вообще-то, папа-медведь, ты можешь списать на меня еще стоимость услуг няни – это разрешено, особенно, если учесть то, сколько времени Елена проводит за волонтерской деятельностью.
– Ты что, уже и налоговый кодекс прочла? – поразился Барри.
– Ага, в рамках школьного проекта. Отличное средство от бессонницы.
Елена улыбнулась и от души обняла ее.
– Мне бы такое средство самой не помешало. И как оно, сработало?
– Ну, я не скажу, что его можно назвать безумно увлекательным, но там хорошая структура, последовательное изложение... В общем, я и насмеялась, и наплакалась.

***

Через несколько часов Елена тихонько постучалась и на цыпочках вошла в комнату Нэша, пока остальные домочадцы собирались укладываться спать. Нэш растянулся на кровати и с упоением играл в одну из любимых игр на портативной приставке. Она отодвинула в сторону листы с домашним заданием и присела к нему на кровать.
– Скажи, а у Тори дома все в порядке? Она проводит у нас больше времени, чем обычно.
– Нет. Не совсем, – Нэш нанес последний удар по виртуальному мячику для гольфа и вздохнул. – Ее отец снова уехал, а мама опять маньячит – работает по ночам, отсыпается днем. Я так понимаю, Тори ее вообще не видела уже целую неделю.
– Мне просто показалось, что она... еще сильнее переполнена информацией, чем обычно.
– Ты же знаешь, какая она делается, – Нэш даже не поднял глаз от игры, продолжая тыкать пальцами в кнопки. – Когда ей плохо, она вгрызается в знания еще глубже, и иногда до такой хрени докапывается!
Елена мягко отобрала у него приставку.
– Да хранит ее Господь... Надеюсь, она понимает, как сильно мы ее любим.
– Конечно, знает, – Нэш скептически глянул на мать и подвинулся так, чтобы ей было удобнее сидеть. – Ладно, давай, выкладывай.
– Я... Я слышала, ты вчера пропустил занятия по изучению Библии...
– Да, мам, я именно это и сделал, – с гордостью ответил Нэш, а потом грустно добавил: – это просто сборище мракобесов. И мне плевать, против чего они там собрались в крестовый поход. И папа на самом деле тоже не особо... он просто ломает комедию перед этим стадом подхалимов.
– Твой отец...
– Заполучил роль всей жизни, мам. Изображать пастора – это его единственное умение. Ой, мам, да ладно тебе, ты и сама в курсе. Мы оба с тобой это знаем, так что даже не надо...

Елена покачала головой и поджала губы. Ей не хотелось, чтобы хоть кто-то из них плохо отзывался о Барри, но, конечно же, она все понимала. Ее удерживало только чувство лояльности и тот факт, что хотя Нэш и понимал на каком-то уровне, за счет чего его отец собирает вокруг себя приверженцев, но на самом деле все было куда более сложным и неоднозначным, чем он мог себе вообразить.
К сожалению, Нэш не понимал, как ее стремление сглаживать острые углы все только усложняло. Даже когда Елена пыталась объяснить ему, что деятельность его отца – как бы сам Нэш к ней ни относился – была благим делом и помогала многим людям, Нэш по-прежнему отвечал: "Да ладно! Можешь называть это, как хочешь, можешь думать, что церковь делает добрые дела – я не против. Но на каком-то уровне, мама, он врет. И как по мне – это неправильно".
Нэш видел вещи либо черными, либо белыми, и Елена не могла рассчитывать на то, что он сможет понять все разнообразие оттенков серого в ситуации с Барри. Тот и правда делал большую часть своей работы от души, и за это она его уважала. Она только не знала, сколько еще времени ей удастся сдерживать Нэша, потому что он уже осознал – мир Барри был сплошной показухой, пусть и наполненной добрыми делами.

В комнату вошла Тори, и Елена оборвала разговор. Хотя Тори и разделяла общее убеждение, что церковь полна противоречий, но ее привязанность к "папе-медведю", как она ласково называла Барри с самого детства, не знала границ. Он был единственным отцом для нее – во многих смыслах, и на какие бы сделки с совестью ему не приходилось идти в жизни, девочка его по-прежнему обожала.
Тори плюхнулась на кровать.
– Ухтышка, пижамная вечеринка!
Она устроилась поудобнее, натянула одно из одеял Нэша себе на колени, а потом внимательно посмотрела на мать и сына.
– Ой... я что, влезла в вашу личную вечеринку на двоих?
Нэш сграбастал ее в объятия и притянул к себе.
– Ни во что ты не влезла, милая. Кроме того, мы с мамой уже обо всем поговорили, правда? – его фраза прозвучала, как утверждение, а не как вопрос.
Елена вздохнула, подобрала одну из его футболок и стала складывать. Нэш глянул на нее исподлобья – сначала с одной стороны, потом с другой – так пристально, что ей стало неприятно.
– Нэш! – наконец предупреждающим тоном отозвалась она.
– Мам... не пойми меня неправильно, ничего такого... но, знаешь, ты у меня до сих пор красивая.
– Ну спасибо. Я тоже так думаю, – Елена смущенно покачала головой. – Что это на тебя нашло?
– Нуу... как бы... Тори мне говорила, что когда женщины достигают... ну ты понимаешь... – Елена с удивлением глянула на сына, и он сначала умолк, а потом выпалил: – Вершины?.. ну, когда они... ну, как это сказать?..
Елена вспыхнула и чуть отвернулась, чтобы он не мог видеть ее лица.
– Не совсем понимаю, о чем ты, – она взяла себя в руки и обернулась к Нэшу. – Послушай, сынок, я знаю, что наша дорогая Тори – это кладезь бесконечной премудрости, но...
– Тори, скажи ей!
– Да уж, скажи мне, Тори, – Елена повернулась к ней с притворно-угрожающим взглядом.
– А у меня есть право сохранять молчание?
– Мам, ты только не ругайся. Мы просто подумали, а что было бы, если бы ты вышла замуж за настоящего актера? Ну, понимаешь, за кого-то типа, я не знаю... Дэниэла Крейга или Брэда Питта... или даже Джерарда Батлера, а не за... ну, вместо папы?
Елена чуть не расхохоталась, но у нее не было никакого желания продолжать этот разговор, поэтому она просто ответила:
– Дорогой мой, если бы я не вышла замуж за папу, у нас бы не было тебя.
В этот момент в комнату заглянул Барри.
Все пристыженно умолкли. У Нэша был очень виноватый вид.
– Что это у вас здесь происходит? – поинтересовался Барри. – Планируете ограбить банк?
Никто не ответил. Барри покачал головой.
– Ладно... Эль, тебе кто-то звонит. А вам двоим пора спать!
Он протянул ей телефон и вошел в комнату.
– Слушайте, ребята, а как насчет быстренько поесть мороженого перед сном? А потом по кроватям!
Елена смотрела, как Тори обнимает папу-медведя, как прижимает его к себе, словно пытаясь загладить свой проступок, а потом вышла в гостиную и ответила на звонок.

– Это Пейтон... – проговорил безжизненный голос. – Пейтон Ломбард.
– Ой, Пейтон! – Елена улыбнулась, а потом с искренним участием добавила: – Тебе что, совсем плохо? Как ты себя чувствуешь?
– Вообще-то, мне лучше.
– Господи, я так рада это слышать!
В трубке повисло долгое молчание.
– Помнишь, я рассказывала о своем проекте? – спросила Пейтон.
– Да... да – тот, о котором ты говорила у Тайлера, правильно?
– Я собираюсь заняться им вплотную. И подумала, может, ты тоже заинтересуешься... Я бы хотела посмотреть образцы твоих работ – возможно, они впишутся в проект.
– Да, конечно! – Елена поняла, что очень нервничает и пытается пригладить волосы, как будто ее кто-то мог видеть. Да разве можно показывать ей старые работы? А вдруг эта профессиональная писательница подумает, что она ее разыгрывает? Не хватало еще перед ней опозориться... Но прежде, чем Елена успела подумать о последствиях, она услышала собственный голос, произносящий:
– Если хочешь, я могла бы показать тебе свое портфолио. Хоть завтра... – а потом, в попытке соблюсти приличия, – мы могли бы встретиться за ланчем...
Когда повисла еще одна пауза, Елена почувствовала, как колотится ее сердце. – Это, если ты себя достаточно хорошо чувствуешь. Или просто кофе выпьем. Кофе – тоже здорово.
– Да, конечно, – ответила Пейтон. – У меня на примете есть отличное местечко.

***

На следующее утро Пейтон одетая в черные джинсы, черную безрукавку и сине-голубую мягкую и уютную рубашку, сидела за одним из трех бетонных столиков неподалеку от маленького водопада в своем любимом парке. Ей нравилось здесь, потому что столики были разбросаны почти у самой воды, на лужайке, лениво поднимавшейся к зеленому холму. Рядом, вливаясь в небольшое озерцо у подножья, журчал протекавший через весь парк ручей.
Она настолько увлеклась, отвечая на сообщения электронной почты, что даже неуемное крякание уток не могло отвлечь ее от экрана "блэкберри", и появление Елены она заметила только тогда, когда услышала, как на столик опустилась сумка.
– Ой, привет!
– И тебе привет. Прости, я немного опоздала. Я... – Елена так и не договорила, вытаскивая из сумки высокую бутылку с лимонадом, несколько контейнеров с салатами и десертами. Последними на свет явились два цветка.
И хотя Пейтон знала, насколько Елена привлекательна, но здесь, при свете дня, она с еще большей отчетливостью разглядела ее безупречную, оливкового оттенка кожу, пристальный взгляд карих глаз, а когда та повернулась и неуверенно улыбнулась, Пейтон поняла, что беззастенчиво пялится на эту женщину. Она прокашлялась и произнесла:
– Не нужно было так беспокоиться.
– Никакого беспокойства, – ответила та. Их взгляды встретились. – Я... Когда болеешь, всегда хочется чего-то такого, отчего почувствуешь себя лучше. Кроме того... у меня такое ощущение, что о тебе совсем некому позаботиться.
Елена совсем разнервничалась и стала расставлять контейнеры. Видеть Пейтон в новой обстановке почему-то было очень волнительно. От нее исходил свет, которого Елена раньше не замечала, и она поняла, что ее тянет к этой женщине. Так странно и удивительно. Елена повела плечами и продолжила накрывать на стол.
– Может, это у меня материнский инстинкт?
– Я что, настолько паршиво выгляжу? – вспыхнула Пейтон.
– Нет, нет! Я имею в виду, со всем, что на тебя навалилось – мама, эта твоя бывшая – не обижайся, но она, похоже, тот еще фунт убытка. А как же ты? Кто позаботится о тебе, Пейтон?
– Поверь мне, я не святая... но и не мученица. Просто не лучший период в жизни.
– Мы вместе с твоим проектом все наладим, – заявила Елена с огромной убежденностью, словно Пейтон уже согласилась привлечь ее в качестве фотографа, а потом, осознав, насколько это самонадеянно звучит, сменила тему. – Налить тебе лимонада?
– Да, было бы здорово.
– Как ты себя чувствуешь, кстати?
– Хорошо. Правда, хорошо, – Пейтон смотрела, как Елена хлопочет, а потом углядела коричневую кожаную папку с портфолио и потянула ее к себе. – Можно?
Елена замерла, а потом кивнула.
– Только имей в виду – с тех пор, как я по-настоящему работала, прошло уже несколько лет, – она присела рядышком и положила руку на портфолио так, словно собиралась забрать его, но потом успокоилась и вздохнула. – Ну, ты хоть составишь себе впечатление о моем стиле.

Пейтон раскрыла папку и принялась медленно рассматривать работы, не спеша оценивая построение кадров, свет и то, что она могла назвать интересным авторским подходом.
– Ты знаешь, вот эти очень хороши, – в голосе Пейтон звучало искреннее восхищение. – Ты меня впечатлила.
Елена повернулась к ней, смущенно улыбнулась и вдруг совсем застеснялась.
– Ну, сначала я думала стать Энни Лейбовиц, а потом...

[Анна-Лу (Энни) Лейбовиц (англ. Anna-Lou "Annie" Leibovitz; род. 2 октября 1949, Уотербери, Коннектикут) — американский фотограф. Специализируется на портретах знаменитостей.]

Пейтон склонилась над папкой, чтобы рассмотреть работы более внимательно. Елена подвинулась ближе, указала на снимок, и их тела соприкоснулись. Пейтон посмотрела на фотографию ребенка и повернулась к Елене.
– Такая красивая... Отличный снимок.
– Я люблю снимать детей. Они такие невинные и совсем не притворяются... у них все чувства на поверхности.
Пейтон собралась было ответить, но перевернула страницу и замерла над фото обнаженной женщины – только силуэт, но сколько простора для воображения!
– Вот это да! – покачала она головой. – Потрясающе!
– Правда? – Елена кашлянула, а потом небрежно рассмеялась. – Вообще-то, это я.
Пейтон с удивлением посмотрела на нее. Это было настолько не в ее характере.
– Снялась вскоре после того, как родился Нэш. Загорелась идеей, подумала – а что тут такого? – и сделала.
Пейтон вдруг поняла, что они сидят вплотную друг к другу, и закашлялась.
– Это... великолепно. Работы очень хорошие.
Когда она подняла голову, Елена смотрела ей прямо в глаза – темным, непроницаемым взглядом.
Пейтон поднялась, перешла на другую сторону столика, села и спросила:
– Почему ты не продолжила снимать?
– Ну, понимаешь... обычное дело...семья, заботы... жизнь.
Их взгляды снова встретились, и Пейтон стало не по себе, когда она поняла, что Елена – одна из тех немногих людей, кто способен без всяких проблем выдерживать пристальные взгляды.
– Знаешь, а это мой любимый парк, – произнесла Елена – просто чтобы нарушить молчание.
– Серьезно? Мой тоже. Но ты, кажется, далековато от него живешь?
– Я приезжаю сюда потому, что здесь красиво, – улыбка Елены была открытой и обезоруживающей. – Это мое убежище.
– Послушай, – Пейтон снова откашлялась и попыталась перейти к деловому тону. – Я, ммм... думаю, что ты впишешься в проект. Если тебе это интересно.
– Да, мне очень интересно, – Елена пристально смотрела на нее. – А можно узнать, что за... откуда взялась сама идея?
– О, этот проект не дает мне покоя уже целую вечность. Моя агент твердила мне, что это никому не интересно, поэтому я должна заниматься им в свободное время. А потом, когда мама заболела... незадолго до того, как она умерла, между нами снова восстановилась связь.
Елена сочувственно улыбнулась.
– У нас с ней были очень непростые отношения – понимаешь, она старой закалки, и ее совсем не радовал мой жизненный выбор. У нее были традиционные и очень строгие понятия о том, что правильно, а что нет. Но под всеми этими наслоениями, как я потом поняла, скрывалась куда более интересная личность, чем можно было предположить.
Елену затронули слова Пейтон и ее история.
– Продолжай, прошу тебя.
– Я о том, что женщины так многогранны, так глубоки... Хочется добраться до этой глубины и показать их во всем спектре... все, что делает женщину женщиной, и все, что делает их такими... такими прекрасными.
Елена никогда не слышала, чтобы женщины говорили о таком, и теперь не могла понять, неловко ей, странно или Пейтон ее просто озадачила.
– Вот как? Ну, хорошо...
– Может, я пытаюсь объять необъятное. Понимаешь ли, я ищу ту необычайную сущность, силу, которая позволяет женщине проявить себя во всей славе. От А до Я.
– Это удивительный проект, Пейтон.
Пейтон глянула на нее. Улыбнулась. И тут у Елены зазвонил телефон. Она бы с удовольствием сбросила звонок, но пора было возвращаться к делам.
– Прости, мне правда пора бежать. Нужно забрать Нэша с футбольной тренировки.
Они обе помолчали и заговорили одновременно, а потом рассмеялись.
– Но я могла бы встретиться с тобой в четверг после обеда. Чтобы... чтобы продвигать проект.
– Конечно. Будет здорово.
– Ну хорошо тогда, – Елена еще постояла, а потом неловко подняла руку и помахала ей. – Пока!
– До свидания.

***

В следующие несколько недель они несколько раз встретились за кофе в "Пино Латте", несколько раз за ланчем и даже зачастили в парк – конечно же, с намерением продвигать проект "Великолепие женщины". И даже если обе начали замечать, что не так уж много времени говорят о самом проекте, а куда больше просто болтают, наслаждаются обществом друг друга, сидят в парке, подкармливают уток, делятся рассказами и историями, то ни одну из них это не особо заботило.
Для Елены вскоре вошло в привычку звонить Пейтон, едва отправив Барри в церковь и отвезя детей в школу – просто, чтобы узнать, как дела. Минимум полчаса они болтали обо всем и ни о чем, а потом, вне зависимости от графика Пейтон и занятости Елены семейными делами, все равно находили свободное время, чтобы встретиться.

– Черт возьми, Ломбард, тебе не приходило в голову, что ты в буквальном смысле забила на проект? Только тем и занята, что проводишь все больше времени с этой цыпочкой?
– Во-первых, она не цыпочка, а во-вторых, мы многое уже сделали, – решительно заявила Пейтон, хотя прекрасно осознавала, что очень часто материалы, над которыми она собиралась поработать с Еленой, так и оставались лежать между ними – на столике в "Пино Латте", на скамейке в парке – а несколько раз она даже не сподобилась вытащить их из портфеля, пока они с Еленой говорили и не могли наговориться о посторонних вещах, о прошлом, о том, как прошел день, делились проблемами и рассказывали друг другу анекдоты.

Практически в этот же самый момент на другом конце города Нэш заявил своей матери:
– А ты в курсе, что вот уже три недели я прихожу из школы – а тебя дома нет?
Елена машинально складывала высохшее белье, и вдруг сообразила, что совершенно не понимает, какого рода фотографии она собирается делать для проекта.
– Черт, – тихонько пробормотала она.
– Что? – удивленно переспросил Нэш. – Это не преступление, ничего такого, но просто я тебя теперь совсем не вижу.
– Ну, наверное, я просто очень занята работой над новым проектом.
– Это все здорово, мам. Но могу я по тебе соскучиться? – он уставился на нее жалобным взглядом, а она крепко обняла сына и взъерошила ему волосы.
– Прости, дорогой. Я постараюсь не так часто уходить, – она только что вспомнила, что не забрала из химчистки парадные сорочки Барри.
"Ты где это была?!" – последнее сообщение Маргарет сочилось раздражением. Пейтон получила его по дороге домой. – "Ты что, забыла? Мы должны встретиться и поужинать в восемь вечера в пятницу. В "Орсон". И не вздумай меня кинуть. Нам нужно серьезно поговорить".
Ни Елена, ни Пейтон не отдавали себе отчета в том, что слишком много времени проводят вместе. Понимание стало приходить только сейчас, и то из-за реакции окружающих. Проведенное вместе время пролетало так быстро... но они обе уже знали – их встречи были тем, что заставляло их проживать сегодняшний день и с нетерпением ждать завтрашнего.

*****

– Знаете, где мы познакомились? У мастера по стрижке собак! – Делайла хихикает, и ее уложенные в пышную прическу волосы подрагивают в такт ее смеху. Ей хорошо за шестьдесят, но она живая и нарядная, стареющая королева красоты с Юга. – Мы оба посещали его как минимум пять лет, а может, иногда и сталкивались друг с другом – мы выставляем собак на соревнованиях. Мы быстро подружились, но и он, и я состояли в браках.
– Нас с ней влекло друг к другу с первой же секунды, – говорит Гэри. Ему пятьдесят пять или около того, у него очень импозантная внешность, как у Стюарта Грейнджера. – Годами мы участвовали в шоу вместе, но никогда ничего себе не позволяли, никогда об этом и словом не обмолвились.

[Стюарт Грейнджер (англ. Stewart Granger, 1913 — 1993) — популярный в 1940-е — 1950-е годы англо-американский актер, который прославился ролями благородных героев в романтических фильмах.]

– Я была замужем тридцать лет, а в день смерти мужа выяснилось, что половину этого времени он встречался с женой Гэри! Можете себе такое представить?
– Да, они виделись, когда мы уезжали на выставки и шоу, – Гэри глядит на Делайлу, словно говоря: "Да если бы я только знал!", а потом пожимает плечами. – Не вижу повода возмущаться. Мы прекрасно проводили время вместе, занимались любимым делом...
– А теперь, дорогой, – Делайла прижимает к себе их маленького спаниеля, – мы с Гэри счастливы так, как и представить себе не могли.

***

Пейтон открыла дверь. На пороге стояла Елена, на этот раз одетая более просто. Вместо сдержанного, незамысловатого, подходящего для церкви наряда, она надела джинсы и свитер насыщенно-голубого цвета. Волосы, обычно заплетенные в "адски тугую косу", как это называла Уэйв, всегда добавлявшая: "Черт, она с ней – вылитая Покахонтас! Как ты думаешь, она когда-нибудь эту штуку распускает?", сегодня были забраны заколкой и блестящей коричневой волной мягко рассыпались по плечам.
– Привет. – Пейтон поняла, что стоит с довольно глупым видом.
– У тебя очень красивый дом, Пейтон, – сказала Елена, пытаясь понять, почему у той такое смущенное выражение лица.
– О, спасибо. Входи, пожалуйста.
Пейтон провела ее по дому, на ходу объясняя, что он достался ей от матери, а ей самой всегда нравилось в Ла-Каньяде, подальше от Лос-Анджелеса – там можно было жить в лесу и чувствовать себя уединенно, но все же в достаточной близости от города, чтобы иметь возможность приезжать на встречи и прочие мероприятия, которых требовала ее работа.
Красивый дом произвел большое впечатление на Елену, а сильнее всего ее поразило, как необычно Пейтон его отделала – сдержанные, мужские тона, огромный обеденный стол, художественные принты, серебристо-зеленые стены. Огромный контраст с ее собственным домом – простеньким, совсем без претензий и загроможденным. Дом Пейтон тоже был загроможден, но по-другому – вместо груд стираного белья по углам валялись книги. А по сравнению с тем, что Елена про себя звала скучной домашней повседневностью, дом Пейтон был полон едва ли не экзотики, но все равно оставался удобным. Здесь царило совсем другое, непривычное ей ощущение "обжитости", и стиль Пейтон ее интриговал.

Пейтон прихватила бутылку вина, два бокала и провела Елену в беседку, где уже были разложены материалы, которые они собирались обсудить.
Через несколько часов, когда солнце начало клониться к закату, Елена с Пейтон удобно устроились на небольшом садовом диванчике и начали новую бутылку вина. Как и всегда, они не очень преуспели в работе, потому что отвлеклись на разговоры о семьях. Одна история сменяла другую, они заполняли пробелы, погружались в миры друг друга и жадно внимали деталям.
Елена заметила, что после нескольких выпитых бокалов Пейтон будто отпустило напряжение, и теперь она вольготно раскинулась на одной половине стоявшего у бассейна диванчика, в то время как Елена заняла вторую. А потом ей в глаза бросились руки Пейтон, ее длинные, тонкие, сильные пальцы – почти мужские. Пейтон жестикулировала во время разговора, и Елену почти загипнотизировали эти движения.
– ... Я думала, что ребенку лучше расти в семье... пробовала эту семью создать... – размышляла вслух Пейтон. – Но, кажется, я ошибалась...
– Поверь, я тебя очень понимаю, – Елена сочувственно глянула на Пейтон. – Меня с Барри связывает только одно – наш сын, так что я прекрасно осознаю, как люди доживают до такого, когда семья – это больше ради детей, чем ради них самих.
Пейтон посмотрела на Елену и отпила глоток вина. У нее в гостях та казалась такой беззаботной, и так приятно было видеть ее открытой. Она сидела на другом конце дивана и машинально перебирала бахрому пледа, которым они укрылись, потому что вечером стало холодать.
– Иногда мне кажется, что я вышла замуж за Барри исключительно наперекор родителям.
Пейтон непонимающе поморщилась.
– Мой отец очень старомодный. Индиец, спокойный, но с железным нравом. А мама у меня из Испании, католичка до мозга костей.
– Вот это смертельное сочетание, – усмехнулась Пейтон.
– Именно! – рассмеялась Елена. – Годами я чувствовала себя, словно... словно спеленутая мумия, – она прижала ладонь к горлу. – Я чувствовала, что задыхаюсь от их косности, от их полной приверженности обычаям и традициям. Они даже поговаривали о том, чтобы выдать меня замуж за дальнего родственника, когда мне исполнится восемнадцать. Я слышать об этом не могла! – Елена помрачнела и опустила глаза. – Ну, и я начала свою великую революцию – надо сказать, когда меня приняли в лондонскую академию, родителей чуть удар не хватил. Что может быть хуже, чем стать актрисой и выйти замуж за актера?
Обе рассмеялись, и Пейтон подлила вина в бокалы.
– Там я с ним и познакомилась, – Елена посмотрела куда-то вдаль, за бассейн, и Пейтон снова поразило то, какая темнота и напряженность плескались у нее в глазах.
– Сначала я думала, что счастлива с Барри... он дал мне свободу – впервые в жизни. Мы поженились почти сразу... вообще-то, я уже была беременна.
– Ммм... – Пейтон не знала, как ей отнестись к этой интимной подробности.
– Да, вскоре после того, как мы узнали, что у нас будет ребенок, мы поспешно женились и перебрались в Нью-Йорк. Все было таким волнующим. Я на Нэша наглядеться не могла, он стал для меня сплошным счастьем. Барри пытался делать актерскую карьеру, нам приходилось довольствоваться малым, мои родители не поддерживали со мной никакой связи и только через несколько лет приехали повидаться с собственным внуком – но я все равно чувствовала себя счастливой, насколько это только возможно.
Елена вздохнула.
– А потом, с течением лет я стала задаваться вопросом: да что со мной не так? Почему я не ощущаю того, что чувствуют, кажется, все остальные? Почему вокруг такая пустота? Я... я пробовала поговорить об этом с Барри... как-то раз даже спросила, не хочет ли он развестись, но к тому времени мы переехали в Лос-Анджелес, он стал пастором, мы полностью погрузились в церковную жизнь. А потом... потом мы потеряли...
У нее на глаза навернулись слезы, но она поборола их.
– Я добралась до больного места...
Пейтон почувствовала ее тоску, увидела настоящее горе в ее глазах и поняла, что дело серьезное. Она отвела взгляд, давая Елене время и возможность собраться с духом и продолжить.
– Не знаю... иногда мне кажется, что брак – это череда взаимных компромиссов, которые должны объединять... – она снова вздохнула и посмотрела Пейтон в глаза. – Но я его никогда не любила.
Пейтон не смогла выдержать ее взгляд, опустила глаза и спросила:
– Но он тебя любит?
– Наверное... Я не знаю, – выдохнула Елена. – Он любит картинку, красивый фасад.
Они обе поглядели на мерцающую в бассейне воду, а потом Елена повернулась к ней, снова посмотрела ей в глаза и произнесла:
– Я никогда ни в кого не влюблялась.
И вновь у Пейтон перехватило дух от ее искренности и напряжения.
– Ты никогда никого не любила?
– Нет. Мне почти сорок, а я не знаю этого чувства. Я сказала Тайлеру, что смирилась с этим... – они помолчали. – Может быть, некоторым из нас не суждено найти свои родственные души, хотя Тайлер и говорит, что они рядом. Просто не время и не судьба, – подвела итог Елена и коснулась рукой колена Пейтон. – Ох, меня, кажется, занесло. Хватит уже обо мне, давай о тебе поговорим.
Пейтон пристально посмотрела на нее и заметила, как подрагивают уголки ее рта, и какая она маленькая и хрупкая.
– Пейтон, пожалуйста... я не хотела переводить разговор на себя... просто я так давно себя не чувствовала настолько... – она снова вскинула на нее взгляд. – Настолько спокойно и доверительно... да, доверительно – это правильное слово... чтобы кому-то об этом рассказать.
Пейтон тряхнула головой. Она не хотела менять тему разговора.
– Не знаю насчет родственных душ, но после Маргарет... после этого... – она попыталась изобразить Ретта Батлера. – Честно говоря, дорогая моя, лесбиянками я теперь сыта по гроб жизни.
Елена рассмеялась, взяла Пейтон за руку и на какое-то время задержала ее ладонь в своей.
– Все, что мне нужно – это ребенок, – Пейтон отняла руку. – Семья...
Она подняла бокал, а потом глянула на Елену, которая неотрывно смотрела на нее, и в глазах ее плескалось что-то новое – узнавание, откровение.
– У меня такое ощущение, что я знаю тебя уже целую вечность.
На этот раз Пейтон не отвела взгляд.

*****

– Я много лет была монахиней в ордене сестер милосердия, работала в столовой для бездомных... и однажды туда пришла она... вид у нее был чудовищный.
Амелия поворачивается к Джеки. Белокожая, хрупкая, она выглядит полной ее противоположностью. Амелия склоняется к темной, покрытой татуировками, выглядящей по-мужски Джеки, и на ее фоне кажется еще более бледной. Та улыбается, но кажется робкой и неуверенной по сравнению с излучающей спокойствие Амелией.
– Я отправила ее на лечение, подыскала ей работу сварщицей, помогла встать на ноги... и где-то в процессе я по-настоящему ее полюбила, – Амелия смотрит на свою девушку с обожанием. – Но это противоречило всему, во что я верила. Я молилась, я ушла в затворничество, но изгнать ее из своих мыслей так и не смогла.
Амелия качает головой, а потом тихо, едва слышно произносит:
– А потом, однажды утром я очнулась в больнице.
– Господи, как я перепугалась! – перебивает Джеки. – Ты была такой бледной!
– Судя по всему, я потеряла сознание от обезвоживания. А когда пришла в себя, Джеки была рядом. Сидела рядышком со мной, как ангел.
– Парень, что работал в больнице уборщиком... мы с ним вместе проходили курс реабилитации. Он мне позвонил и сказал, что Амелия в больнице. Я подумала, что больше ее не увижу и... и тогда я... – Джеки захлестывают эмоции. Амелия обнимает ее.
– В тот самый миг, несмотря на то, что вся моя жизнь была посвящена служению церкви и католической вере, я поняла, что мой Господь любит Джеки, – Амелия произносит эти слова с огромной убежденностью. – А еще Он любит меня и нашу любовь.

Тайлер сидел за небольшим, но весьма профессиональным режиссерским пультом и редактировал записанные ранее эпизоды для своего видеоблога о родстве душ. Физическое различие между этими двумя женщинами ошеломляло. Лучшего примера тому, что противоположности притягиваются, искать не стоило. Была какая-то доля иронии в том, что темная и крупная Джеки вела себя куда более застенчиво и уважительно, чем бледная и тоненькая монашка, говорившая с вызовом и уверенно. "Что ж, – подумал он, – вот что делает с нами любовь. Выводит на поверхность лучшее, что есть в каждом". Он вернулся было к работе, но краешком глаза заметил вошедшую Елену. Тайлер повернулся к ней и увидел, что ее глаза светятся новой, необычной нежностью.
Елена окинула взглядом своего дорогого, замечательного друга. Он сидел за пультом, одетый в "свою униформу", как он называл джинсы и любимый старый свитер с логотипом королевской театральной академии. На публику Тайлер всегда одевался очень элегантно, но во время работы предпочитал простую одежду. "Я люблю разные роли. Но при этом обожаю комфорт", – всегда шутил он.
Тайлер поднял голову, и Елена улыбнулась ему, чувствуя, как ее сердце наполняется любовью и привязанностью.
– Если бы я тебя не знал, то спросил бы, кто этот греческий красавчик-бог, который захватил тебя в плен и держит рядом с собой дни и ночи напролет, так что тебя совсем не видно.
– Это не бог, глупый ты человек, – рассмеялась Елена. – И вообще не мужчина. Это женщина, Пейтон... Я познакомилась с ней на курсах приемных родителей. Помнишь ее? Она приходила на твое мероприятие.
– Вот так все внезапно, да? – подмигнул он.
Елена не обратила внимания на его слова и продолжила.
– С ней так здорово, Тайлер, так интересно! У нее свой взгляд на вещи, свое видение, она так отличается от всех, кого я знаю... образованная, умная и при этом ни малейшего хвастовства. Мне с ней весело, и с ней я забываю обо всех повседневных заботах, понимаешь? Думаю... думаю, теперь у меня есть еще один хороший друг.
– Эй, не забывай, что твой лучший друг – это я!
– Конечно, ты мой самый лучший друг, и ты им и останешься. Просто она – женщина, а это немножко другое... у меня уже целую вечность не было хорошей подруги.
– А я тогда кто? Пустое место?
Елена знала, что он дразнится. Тайлер подхватил свой полупустой бокал, налил для Елены еще один и взял ее за руку.
– Пойдем, посидим во дворе, и ты мне все о ней расскажешь.
Они пили отличное мерло, и Елена вдруг поняла, что говорит без умолку, со все большей увлеченностью описывая то, чем они с Пейтон занимались, вспоминая мельчайшие детали, радость, готовность рассмеяться – все, что у них было общего.
– ... она... не знаю, как это описать. Это очень странная, удивительная смесь ранимости и силы... и при этом она так в себе уверена... Она так держится, как будто по-настоящему знает саму себя, понимаешь? Она женственная, но не похожа ни на одну из моих знакомых женщин.
– Ну да, она действительно НЕ похожа ни на одну из твоих знакомых женщин, – сказал Тайлер, и в его тоне слышалось: "ты надо мной издеваешься, что ли?"
– Я имею в виду, она такая... такая чувствительная, и умная, и интеллектуальная...
– Да, ты уже это много раз повторила, ангел мой.
Елена покачала головой.
– И у нее превосходный вкус – я мгновенно влюбилась в ее дом, а ведь она сама его отделывала и обставляла. Там все вроде и просто, но так интересно... не знаю, как объяснить, но мне там так уютно....
– О, так она еще и дизайнер интерьеров в придачу?
Елена погрозила ему пальцем, и в этот момент к ним подошла Лили.
– Вот еще одна женщина с исключительным вкусом!
Лили, в модельной юбке а ля Дорис Дей и черной кружевной блузке, выгодно обнажавшей зону декольте, шагнула прямо к восхищенно взиравшему на нее Тайлеру и крепко, почти агрессивно прильнула к его губам. А потом не оборачиваясь, спросила:
– Ты что, спаиваешь моего мужчину, Елена?
– Разве что самую малость.
– Хорошо. Я воспользуюсь его состоянием позже!
Елена смотрела, как Тайлер не может отвести глаз от своей любимой женщины, и тихонько позавидовала тому, как они чувствуют друг друга. Она решила незаметно уйти, потому что этим двоим сейчас явно было не до нее.
Елена встала и, проходя мимо, коснулась их плеч.
– Не забудьте о завтрашнем пикнике.

***

– ... а египтяне вместо того, чтобы целоваться, при встрече терлись носами – наверное, так же, как эскимосы. А вот римляне целовали друг друга в глаза, – Тори просто светилась от энтузиазма. – Ох, как же здорово отыскивать такие факты для Тайлера! Он сказал, что я могу помочь ему с составлением нового календаря на тему родства душ, и доверил мне поиск информации. Мою фамилию напечатают на обороте! Я, Тори Эмброуз, буду упомянута в составителях! Мне, может, в школе за это дополнительную оценку поставят!
Елена кивала, не особо прислушиваясь к словам Тори, а вот Нэш сел и внимательно слушал ее, явно гордясь достижениями своей девушки.
– О, и вот еще что милый, – Тори склонилась к Нэшу и поцеловала его – долго и основательно. – Вот сейчас мы сожгли примерно три калории, а в течение минуты ты избавишься от двадцати шести, – она заговорила быстрее, – в любом случае, при поцелуе высвобождаются те же самые нейротрансмиттеры, что и при физических нагрузках... разве можно представить лучший способ сбросить вес? Хоть на это и потребуется много времени...
Нэшу понравилась эта концепция.
– Это занятие может и затянуть!
Тори нахмурилась, и на лбу у нее появилась глубокая морщинка.
– С другой стороны, во время поцелуев мы обмениваемся сотнями бактерий, так что... – она развела руки в стороны, словно взвешивая, – это все соотношение "риск-выгода" и да, все во имя филематологии – так на самом деле по научному называется дисциплина, изучающая поцелуи. А, вот еще факт: среднестатистическая женщина целует около семидесяти девяти мужчин, прежде чем определится и выйдет замуж.
– Интересно, а для мужчин какая статистика? – задумался Нэш.
– Не знаю. Но лучше бы ты остановился на одном экземпляре!

Следующие полчаса Нэш, одетый в свои вечные джинсы и голубую футболку с длинным рукавом, которая, по словам Тори, "подчеркивала цвет его глаз", и сама Тори, в разноцветном комбинезоне, подпоясанном галстуком – очень странный наряд, но ей он был к лицу – провалялись на одеяле в компании корзины для пикника, в то время как Елена постоянно оглядывалась, расставляла и переставляла вещи, и снова поглядывала через плечо. Ее переполняла беспокойная энергия. Она тоже оделась неформально и с наслаждением влезла в джинсы, которые в церковь надевать просто не могла. Ей всегда приходилось носить то, что Тори называла "женской церковной модой – наполовину консервативная, наполовину блеклая, при этом целиком и полностью скучная!" – так она высказывалась почти всякий раз, когда они отправлялись на церковную службу.
Но сегодня Елена чувствовала себя живой и свежей и даже надела новую, недавно купленную рубашку насыщенно-сиреневого цвета, а когда они вышли из дома, расстегнула две верхние пуговки, так, чтобы шелковая ткань красиво лежала у нее на груди.
– Ух ты, рисково! – подколола ее Тори.
– Да что с ней такое сегодня? – забеспокоился Нэш, глядя, как его мама в тысячный раз смахивает с одеяла невидимые соринки. Тори пожала плечами и приготовилась выдать несколько предположений, но тут к ним подошла нагруженная сумками Пейтон.
– Вот и ты! Я уже боялась, что ты к нам не выберешься! – Елена вскочила на ноги и быстро ее обняла. Одежда Пейтон была простой и удобной – ну, или это Елена так воспринимала ее манеру одеваться. Пейтон придерживалась, скорее, мужского стиля в одежде, но при этом вещи смотрелись на ней в тысячу раз лучше, чем на любом мужчине. И все это дополнялось ощущением уверенности и силы, которые так ей шли.
– Простите, я задержалась, – Пейтон поставила сумки и обвела взглядом собравшихся.
Елена ухватила Нэша и практически силой подняла его в вертикальное положение. Тори тоже привстала.
– Пейтон, это мой сын, Нэш.
Пейтон пожала ему руку и повернулась к Тори.
– А ты, должно быть, Тори.
Тори явно понравилась, что Пейтон ее знает, а значит, Елена о ней рассказывала.
– А вы, должно быть, писательница.
Пейтон кивнула.
– Я знаю, что все на свете мечтают стать писателями, а в этом городе у каждого в кармане лежит сценарий, которым они мечтают прославиться. Но это не обо мне. Знаете, какая работа мне идеально подойдет? – Тори перевела взгляд с Пейтон на Елену, потом назад и восторженно произнесла: – Помощник исследователя! Я бы производила самые значимые, глубокие, самые сокровенные статистические исследования по ЛЮБОМУ предмету, а потом коррелировала, экстраполировала, распределяла по уровням для каждого...
– И она в этом исключительно хороша! – перебила ее Елена и жестом пригласила Пейтон присесть.
– Я буду иметь тебя в виду, когда займусь следующим проектом, – пообещала Пейтон.
– Правда? – изумилась Тори. Нэш окинул Пейтон критическим взглядом, и Елена заметила, как он скорчил гримасу. Она поняла, что он собирается оставить при себе мнение о новой подруге матери, хоть и услышала, как он говорит Тори: "А она, кажется, классная".

Вторая половина дня плавно перешла в ранний вечер. Пейтон с Еленой обсуждали различных женщин, которых хотели бы включить в проект – каждая из них была замечательной в своей области, но всех объединяло то, что они могли представлять женщин в целом. Нэш гонял мяч с какими-то пацанами, а Тори, закопавшись в книги, периодически озвучивала подходящую информацию о женщинах, которых упоминали Елена и Пейтон.
– А как насчет тех, кто был первыми? – спросила Пейтон. – Например, первая женщина, участвовавшая в президентской гонке...
– Тогда это должна быть Виктория Вудхулл – она, кстати, была и первой женщиной, управлявшей брокерской конторой на Уолл-стрит, – с гордостью выдвинула предложение Тори.

[Виктория Вудхулл (англ. Victoria Woodhull 1838 — 1927) — американская общественная деятельница, суфражистка, одна из лидеров движения за предоставление женщинам избирательных прав.
Вудхулл была сторонницей концепции так называемой "свободной любви", под которой понимала свободу вступать в брак, разводиться и рожать детей без вмешательства государства. Она была противницей рабства, активисткой за права женщин и реформы трудового законодательства, а также первой женщиной, основавшей еженедельную газету. Одновременно увлекалась спиритуализмом и пропагандировала вегетарианство; вместе с сестрой Теннесси Клафлин играла на бирже.
В 1872 году она стала первой женщиной-кандидатом в президенты Соединённых Штатов (от Партии равных прав).]

Елена улыбнулась.
– Было бы здорово выделить целый раздел для женщин, которые в чем-то были первыми.
– Или Салли Райд*, первая женщина, побывавшая в космосе, представляете? Или Элизабет Блэкуэлл**, первая американская женщина-врач. Или вот, смотрите: первым человеком, родившимся в Америке, была Вирджиния Дэйр*** – какое прекрасное имя для первенца нации! Принимать вызов... осмелиться... – вихрь фактов совсем захватил Тори. – Или первая женщина, совершившая кругосветное путешествие на велосипеде в конце ХІХ века**** – ей на это потребовалось пятнадцать месяцев. Вы себе только представьте!

[*Салли Кристен Райд (англ. Sally Kristen Ride; 1951—2012) — астронавтка США, первая женщина Америки, побывавшая в космосе в 1983 году (до неё в космосе побывали Валентина Терешкова в 1963 году и Светлана Савицкая в 1982). Салли также является самой молодой (32 года) американской астронавткой.
В целом провела более 343 часов в космосе.Написала ряд детских книг о космосе. Включена в Зал славы астронавтов.
Умерла 23 июля 2012 года в собственном доме в пригороде Сан-Диего (штат Калифорния) на 62-м году жизни от рака поджелудочной железы.
В некрологе впервые появилась информация о том что Салли была лесбиянкой и 27 лет прожила со своей женой Тэм О’Шоннесси, также астронавткой НАСА. 20 мая 2013 года, во время Национальной церемонии памяти Салли Райд, в Центре исполнительских искусств имени Кеннеди в Вашингтоне, президент Обама объявил о присуждении ей высшей гражданской награды США — Президентской медали Свободы. Медаль была вручена Тэм О’Шоннесси на церемонии в Белом доме 20 ноября 2013 года.

**Элизабет Блэкуэлл (англ. Elizabeth Blackwell, 3 февраля 1821 — 31 мая 1910) — первая женщина, получившая высшее медицинское образование в США и включённая в UK Medical Register.

***"Dare" в переводе с английского – осмеливаться, рисковать, принимать вызов, дерзать.
Вирджиния Дэйр (англ. Virginia Dare; 18 августа 1587, Роанок — ?) — первый английский ребёнок, родившийся в Новом Свете. Родители Вирджинии Ананияс и Элеонора были одними из группы численностью 121 человек, уплывшей в Северную Америку для основания там английской колонии Роанок. Лидером группы был Джон Уайт, дед Вирджинии. Сразу после рождения внучки он вернулся в Англию за продовольствием, а когда вновь приплыл в Америку через 3 года, то нашёл колонию опустевшей. Учёными до сих пор не было найдено объяснение этому исчезновению, хотя было выдвинуто множество предположений и теорий.
С годами Дэйр стала фольклорным персонажем в США, а история её жизни и исчезновения легла в основу сюжетов американских книг и фильмов.

****Энни "Лондондерри" Коэн Копчовская (1870-1947) стала первой женщиной-велосипедисткой, объехавшей на велосипеде вокруг света. Она сумела создать из стандартного образа викторианской дамы образ международной предпринимательницы, атлета и путешественницы.
В 1895 году два бизнесмена из Бостона, члены одного престижного клуба поспорили: сможет ли женщина совершить первое кругосветное путешествие на велосипеде за 15 месяцев? Энни смогла. Она выиграла пари и после своего грандиозного путешествия стала символом новой, независимой женщины, ввела в моду широкие шаровары (в которых совершила свой подвиг) и получила за выигрыш 10 тысяч долларов.
"Я новая женщина, если это характеризует мою убежденность, что я могу делать то, что может делать любой мужчина", — так высказалась Энни о своем поступке.]

– Как же она на велосипеде через океан перебралась? – ехидно поинтересовался Нэш.
– Естественно, она не могла ехать на велосипеде по воде, аки посуху, но она совершила то, чего до нее никто не делал. Женщина смело проехала через весь мир на велосипеде, и заметь – это был насквозь мужской мир! Это просто невероятно.
– Сколько же ей потребовалось храбрости, – заметила Елена.
– Да, ей, ко всему прочему, пришлось оставить дома мужа и троих детей. Судя по тому, что мне удалось отыскать в интернете, в случае успеха она должна была получить пять тысяч долларов, что в пересчете на сегодняшние деньги составило бы... так, здесь мне пригодился бы калькулятор, чтобы рассчитать поправку на стоимость потребительской корзины и коэффициент инфляции... но достаточно сказать, что в те дни это была очень порядочная сумма. Кстати, Энни до начала путешествия даже не умела ездить на велосипеде. Удивительно сильный характер был у женщины!
– Вот это да! – Елену явно впечатлила храбрая женщина, оставившая семью и отправившаяся в путешествие, не имея представления о том, с чем ей придется столкнуться по дороге. Какая жажда приключений! Это вдохновляло....
Пейтон смотрела, с каким интересом Елена выясняет подробности о жизни Энни Лондондерри – видела, как в ее глазах вспыхивает интерес и жажда риска, а потом на ее лице появляется сдержанная задумчивость, от которой Пейтон стало немного грустно.
– Это у нее было что-то вроде псевдонима, под которым она выступала, – сказала Тори, продолжая снабжать их фактами. – Она явно знала толк в саморекламе и написала несколько увлекательнейших отчетов о своем путешествии.
Пейтон было так спокойно и легко рядом с Еленой и ее семьей, что она подумала – ей стоит проводить больше времени вот так, в реальном мире, занимаясь реальными делами вместо того, чтобы – как изрекла Уэйв несколько недель назад – "без конца прятаться от людей, словно паучок в коконе, в компании самой себя – я ничего не имею против, компания отличная, но пойми – всему есть предел".
С Еленой ей было приятно, а ее милая семья натолкнула Пейтон на размышления о том, как они ладят вместе и какие у них взаимоотношения. Потом она задумалась о том, как выглядит и ведет себя пастор, и вдруг поняла, что его отсутствие почему-то никого не удивляет.
Елена будто почувствовала мысли Пейтон и повернулась к ней. Пейтон снова в полной мере ощутила ее обаяние, огромную силу нежной улыбки – глубокую и искреннюю.

Тайлер тихонько подошел сзади и схватил вздрогнувшую от неожиданности Елену в объятия.
– А я говорил, что мы выберемся! Мисс деловая женщина должна была в последнюю минуту подписать несколько контрактов, но я подумал, что лучше поздно, чем никогда.
Лили, одетая в подходящую для прогулки в парке, но тем не менее дизайнерскую одежду, обменялась с Пейтон рукопожатием и сказала, что помнит ее со времен мероприятия Тайлера, а потом устроилась рядом с Тори и вытащила набор походных шахмат. Тори вспыхнула от удовольствия.
– Ну, на этот раз я тебя побью! Расставляй фигуры!
Солнце коснулось горизонта, Тайлер открыл бутылку вина и разлил его по бокалам всех взрослых. Нэшу он налил на понюх, и Елена неодобрительно покачала головой, но разрешила. Нэш достал свою видеоигру и погрузился в виртуальные сражения, пока Лили с Тори увлеченно играли в шахматы и обменивались колкостями.
– А тебе известно, что шахматы – единственная настольная игра, которую международный олимпийский комитет признал интеллектуальной игрой? – задумчиво спросила Тори.
– Что мне известно, – Лили глубоко задумалась, а потом передвинула фигурку, – так это то, что шахматы – это единственная игра, которая учит тебя проводить деловые встречи, обучает стратегиям поглощения и поддерживает твой ум кристально чистым.
– Ах, я так люблю, когда на тебя находит поэтическое настроение, дорогая, – пошутил Тайлер, а потом продолжил рассказывать Пейтон о Елене. – Да, она входила в помещение – и все расступались перед ней. Людей очаровывало само ее присутствие, а все ребята стремительно глупели, но старались казаться умными, яркими, интеллектуальными – так они надеялись ей понравиться.
– Тайлер, ты преувеличиваешь, – перебила его Елена.
– Вряд ли, дорогая моя. Ты должна признать, что вызывала настоящее замешательство своей необычной внешностью и потрясающим акцентом... Впрочем, Елена, кажется, и сама не осознает, насколько она невероятна и великолепна...
Пейтон повернулась к Елене, которая заметно нервничала.
– ... и конечно, это еще не все. Мы ставили "На том же месте, в будущем году"*, и Елена была просто изумительна в роли... как же ее звали? Ах, да, Дорис. В ее игре было столько юмора! Никто и подумать не мог – все считали ее такой сдержанной, зажатой – и вот, пожалуйста, она сыграла не только драматическую составляющую роли, но и придала ей комичность, да еще какую!

["На том же месте, в будущем году" – пьеса Бернарда Слэйда, лирическая комедия с мелодраматическим оттенком, один из лучших образцов современной мировой драматургии. По сюжету в 1951 году на курорте знакомятся домохозяйка Дорис и бухгалтер Джордж. Между ними возникает романтическая связь. Однако они не хотят рушить свои семьи, поэтому договариваются встречаться раз в году на один уик-энд. Эти встречи продолжаются 26 лет.]

Тайлер посмотрел на Елену, а потом перевел взгляд на Пейтон.
– У нее действительно была своя манера – настоящая химия, державшая зрителей в плену, но в тот момент, когда "загадочная индианка" сходила со сцены, все исчезало, и она снова превращалась в тихую и нежную женщину, которая сама не осознает, насколько она красива.
Пейтон почувствовала в его словах искреннюю заботу и привязанность к Елене, но тут Елена тихонько подтолкнула его, призывая остановиться.
– Ну ладно, Тайлер, хватит уже, в самом деле!
Он обнял ее за плечи и сжал в коротком объятии.
– И правда, хватит, – фыркнула Лили. – Хотя, Елена, ты знаешь, что я полностью согласна с Тайлером!
Нэшу надоело играть, он повернулся и подкатился к Тори, которая серьезно задумалась над шахматной доской. Но Нэш не отчаялся и принялся играть с ее волосами, тыкаться носом в щеку и в итоге получил короткий поцелуй.
– Шах и мат! – объявила Лили. – Я выиграла!
– У-у-у-у...
– Вот так, дорогая моя, – резким и критическим тоном сообщила Лили. – Вот что случается, когда ты хоть на секунду отвлечешься!
– Дорогая, пожалуйста, не добивай бедного ребенка.
Тайлер обернулся к Тори и обнял ее с истинно отцовским участием. Пейтон подумалось, что он в этой компании исполнял роль отца, причем для всех. Интересно, а как бы сюда вписался Барри?
– Я в порядке, – грустно ответила Тори. – Просто жизнь моя никогда не будет прежней... – она сильнее прижалась к нему и перевела взгляд на Пейтон. – Слушай, Тай, расскажи Пейтон историю.
– Да, – восторженно присоединился к ним Нэш. – Расскажи ей историю!
Пейтон смешалась. Елена заулыбалась. Тайлер нетерпеливо поглядел по сторонам – Лили была в отличном настроении. В конце концов, она только что выиграла.
– Тайлер собирает истории о родственных душах вот уже много лет, – объяснила Елена. – Даже когда мы учились в академии, он всегда расспрашивал парочки о том, как они познакомились. Я думаю, у него сейчас уже гигантский каталог, где записаны все истории любви, которые он когда-либо слышал.
– Конечно, так и есть, – с гордостью согласился Тайлер.
– И он делает на их основе эпизоды для своего видеоблога, – вмешалась Тори.
– Как только я заработаю достаточно денег, – вступила в разговор Лили, – я куплю ему небольшую социальную сеть. И тогда мы, наконец, сможем монетизировать его учение. Теория о родстве душ не просто религия – я считаю, что она может быть очень прибыльной.
– Милая, ты можешь оперировать цифрами и составлять сметы, но любовь... любовь не продается.
– Давай, солнышко, – промурлыкала Лили, – я тебя тоже с удовольствием послушаю.
– Ну хорошо, – было видно, что Тайлеру точно так же не терпится рассказать историю, как всем остальным – ее услышать. – Итак, скромный молодой писатель приезжает в Голливуд, чтобы добиться успеха – ну, вы понимаете, как все молодые львы, и вскоре осознает, что реальная жизнь и романтические повести – это совсем разные вещи. Чтобы расслабиться после тяжелого дня он ездит на смотровую площадку на Малхолланд драйв, – Тайлер выдержал драматическую паузу, сопровождая рассказ выверенными жестами. – Там прекрасно... вид ошеломляющий, но всякий раз, когда он подъезжает к месту, которое облюбовал, там торчит изумительно бестолковая колымага – древний "фольксваген" – настоящее оскорбление для его эстетических чувств. Он настолько уродлив, что наш писатель думает: наверное, хозяева бросили его здесь и ушли, потому как просто уже не могли им пользоваться.
Елена повернулась и посмотрела на Пейтон. Та внимательно слушала, и в глазах у нее плескалась добрая улыбка. Елена еще раз поразилась тому, как сосредоточенно и напряженно Пейтон впитывает информацию, и поняла, что эта ее черта ей тоже очень нравится.
– Перенесемся на десять лет вперед. Писатель приходит на званый обед. К этому времени он успел дважды жениться и развестись. Хозяин представляет его гостье, которая – только представьте себе – работает помощницей литературного агента, и оказывается, это именно с ее подачи первый сценарий нашего героя пошел в дело.
Все слушали и не сводили с Тайлера глаз.
– Он изо всех сил благодарит ее и говорит, что уже тысячу раз сдался бы, если бы не тот чудесный вид с Малхолланд драйв, куда он приезжал медитировать. Одно только там было плохо – дряхлый драндулет, "фольксваген". Женщина перебивает его на полуслове и спрашивает, не на зеленом ли "лексусе" он тогда ездил?
– Нет... – до Пейтон начало доходить. – Нет, быть такого не может!
– Да! – кивнул Тайлер. – Владелица драндулета оказалась той самой помощницей агента, что дала ему шанс пробиться. Она приезжала на это место, чтобы отдохнуть от своего властного босса. Они оба приезжали туда, чтобы вырваться из городской мясорубки и обрести минуту покоя – и хотя познакомились лишь годы спустя, судьбы их уже были переплетены. Спустя пять недель...
– Они поженились, – в унисон сказали Тайлер с Еленой. А потом все добродушно рассмеялись, глядя на изумленную Пейтон, которая впервые услышала их любимую историю.
– Вот это да... Правда, удивительно? – Пейтон была потрясена причудливыми событиями и совпадениями.
– Он знает целые тысячи таких историй, – усмехнулась Елена.
– Ты так думаешь? – переспросила Пейтон, а потом быстро повернулась к Тайлеру.
– Она думает, что я просто старый олух, строящий воздушные замки. Но одно могу сказать: такие совпадения не выдумаешь. Нет, этому суждено было произойти... – он глянул на Лили, – это было предрешено.
– Совпадение – это когда Бог совершает чудо, но при этом остается неузнанным, – сообщила Тори, нарушив повисшую тишину.
– Вообще-то, чудо – это когда ты стоишь перед выбором, и выбираешь правильно.
Елена посмотрела на Пейтон и не смогла отвести от нее глаз. Пейтон поймала ее взгляд и поразилась его глубине и пристальности. Она почувствовала, как ее шею заливает румянец и обрадовалась, что на улице уже темно. И отвернулась.

+1

6

***

Когда Пейтон добралась домой, то почувствовала себя очень уставшей, но это была приятная усталость. Ей было так весело вместе с Еленой и ее семьей. Тори и Нэш показались ей очень милыми, а Тайлер с Лили явно ощущали себя членами семьи. Может быть, поэтому и ей было так хорошо с ними? Просто быть с семьей, ощущать чувство родства. Принадлежности.
Она зевнула, потянулась и подумала, что неплохо бы проверить почту. Ее агент должна была прислать ей подробное описание... но тут она увидела письмо от ewintersholylight@mail.com и немедленно его открыла.

Пейтон, привет!
Я просто хотела сказать, как я рада, что ты познакомилась с моей семьей. И еще... какое счастье, что я повстречала тебя. Впервые за долгое время я почувствовала, что занимаюсь тем, чем должна. Я в таком восторге, что снова могу фотографировать!

Пейтон словно окатило теплой волной, дыхание перехватило, на душе стало легко и приятно... А потом она спохватилась. "Даже и не думай в эту сторону...", – она покачала головой и, вместо того, чтобы ответить на письмо, быстро его удалила.

***

– У тебя что, ранний склероз начался на нервной почве? – Уэйв перешла улицу с пакетом кофе в руках. – Как это ты допустила, чтобы у тебя кофе в доме закончился?
– Не успела в магазин с утра выбраться.
Но Уэйв не стала ее слушать. Она критически оглядела Пейтон, которая была одета в элегантные, дорогие брюки и шелковую рубашку. Ее густые, вьющиеся от природы волосы, которые она обычно носила распущенными, теперь были забраны в свободную косу и украшены – подумать только – красивой заколкой.
– Тааак, и куда это мы так вырядились?
Пейтон замотала головой.
– Мне... оставь меня, пожалуйста. У меня деловая встреча.
Уэйв склонила голову набок и спросила более серьезным тоном:
– Деловая встреча? Здесь? В воскресенье?
– Да, а теперь давай, я тебя люблю... до скорого!
В этот момент к дому подъехал автомобиль, и из него вышла Елена.
Уэйв посмотрела на Пейтон, потом снова на нее.
– Привет... Уэйв, да? Я правильно помню? – Елена протянула ей руку.
– Да, а кто же еще? – Уэйв уставилась на Елену, а потом выдала: – А, так это у вас такая деловая... встреча! Поняла, поняла.
Елена слегка смешалась, когда Пейтон подпихнула Уэйв к выходу, а сама повернулась к ней.
– Входи, пожалуйста, чувствуй себя как дома.
Елена кивнула Уэйв и неуверенно пошла в дом. Пейтон не успела шагнуть следом – Уэйв ухватила ее за плечи и не дала сдвинуться с места.
– Когда я говорила, "делай все, от чего тебе хорошо", я не имела в виду гетеросексуальных замужних женщин!
– Не заводи этот разговор! – предупредила Пейтон, подталкивая ее прочь.
– Черт возьми, Пейтон, – покачала головой Уэйв. – Ладно, позвонишь мне, когда она уйдет. Сразу же!

Пейтон вошла в дом и увидела, что Елена листает ее книгу, "Доверие – для тех, кому оно нужно. Мемуары страдающего агорафобией". Она рассматривала фотографию и аннотацию на тыльной стороне обложки.
Пейтон подошла к ней и вежливо, но решительно отобрала книгу.
– Это ты? Я имею в виду, ты писала о себе?
Пейтон прокашлялась и кивнула.
– Да, о себе.
– Ух ты... Я и понятия не имела. Ты мне не рассказывала.
Елена посмотрела на Пейтон оценивающе. С поднятыми наверх волосами та выглядела просто замечательно, и Елена вдруг осознала, что Пейтон – женщина. Она всегда выглядела такой... не мужественной, нет, но и не откровенно женственной, и теперь Елене понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к этому новому образу и прийти в себя. Да как же она могла столько времени быть с Пейтон – и не замечать такой неотъемлемой части ее образа?

Пейтон неловко переминалась с ноги на ногу, чувствуя изучающий взгляд подруги, а потом сама на себя разозлилась за то, что так вырядилась. Она просто хотела выглядеть профессионально и достойно – еще когда проснулась утром и поняла, что сегодня к ней придет Елена. Но теперь это казалось глупым. Она кашлянула. Елена подошла ближе.
– Кажется, я всегда представляла себе тех, кто страдает агорафобией, как в фильме "Серые сады" – ну, знаешь, когда человек скрывается в темной комнате, окруженный кучей кошек.

["Серые сады" (англ. Grey Gardens) — независимый американский документальный фильм 1975 года, снятый Альбертом и Дэвидом Мэйслес. Повествует о жизни Эдит Бувье Бил – двоюродной сестры Джеки Кеннеди, в молодости принадлежавшей к нью-йоркскому светскому обществу, артистке и манекенщице, в старости – затворнице, проживающей совместно с матерью в полуразрушенном особняке "Серые сады". Кинопроизведение неоднократно переосмысливалось и адаптировалось на телевидении. Наиболее известна широкому кругу зрителей адаптация канала Home Box Office 2009 года – "Серые сады" с Джессикой Лэнг и Дрю Бэрримор в главных ролях.]

– Может и так, – резко ответила Пейтон. – Но с новомодными таблетками мы стали куда приемлемее для общества.
– Так... – Елена посмотрела Пейтон в глаза, словно пытаясь все понять и сложить новую часть пазла, – как это сказалось лично на тебе?
– Поверь мне, лучше тебе этого не знать.
– Но все-таки. Это так необычно...
– Ничего особенного, – Пейтон поняла, что такой ответ Елену не устроит. – Ладно... У меня ОКР в легкой форме, еще я немного боюсь микробов плюс еще парочка странностей... но в основном, мне нужно повторять ритуалы, действия в определенном порядке, чтобы чувствовать себя спокойно... ничего такого страшного или особенного, просто я... – Пейтон совсем смутилась.
Елена подошла ближе и ласково коснулась ее запястья.
– Я бы ни за что не догадалась. Честное слово! – она улыбнулась, подтверждая собственные слова.
Пейтон выдавила из себя ответную улыбку. Повисла тишина. Обе женщины чувствовали себя неловко. А потом Елена снова улыбнулась и посмотрела на Пейтон.
– Можно, я кое-что предложу? Тебе нужно сделать новый портрет. Эта фотография, – она махнула рукой в сторону книги, – совсем не передает твой образ.
– Да какая разница, как я выгляжу? В моей работе главное, как и что я пишу.
– Чепуха. Я сделаю твой портрет. Будет тебе от меня подарок.
Пейтон усмехнулась.
– Ладно, я не против.
Елена улыбнулась ей в ответ.
– Так, давай-ка займемся делом. У меня тут куча материалов в папках.

Через несколько часов, когда они полностью закопались в статьи и фото, в дверь кто-то резко постучал. Пейтон не успела встать, а в дверь уже влетела Маргарет, нагруженная коробочками с едой из китайского ресторана. По случаю импровизированного визита она оделась в весьма тесные джинсы и мягкого кроя зеленую блузку с глубоким вырезом, которая подчеркивала ее светлые волосы и голубые глаза.
– Прости, я опоздала, пробки на дорогах ужасные... – она осеклась, заметив, как близко друг к другу сидят Елена и Пейтон. – Простите. Я вас прервала?
Ошеломленная Пейтон и слова не могла сказать. Елена посмотрела на Маргарет, поняла, что та здесь не в первый раз, заметила, насколько та привлекательна, причем, как и Пейтон, совсем в другом ключе, чем все ее обычные знакомые, и вдруг почувствовала себя, словно ребенок в окружении взрослых. Она не совсем понимала, как полагается себя вести в таких случаях. Тишина стала оглушающей. Елена поднялась на ноги, готовая познакомиться с подругой Пейтон.
– Здравствуйте. Меня зовут Елена.
– Маргарет.
Елена помрачнела, но быстро взяла себя в руки, вошла в образ жены пастора и пожала руку Маргарет так, словно та была одной из ее прихожанок.
– Ах, Маргарет. Очень приятно познакомиться.
Маргарет повернулась к Пейтон.
– А это, должно быть, Пейтон? – она говорила небрежно, но с явной досадой.
– Ты как здесь оказалась? – Пейтон обрела дар речи и не стала скрывать раздражение в голосе. Она поднялась на ноги и прихватила с собой несколько папок.
– Я знаю, что у тебя здесь дедлайн, поэтому принесла тебе обед.
Елена принялась собираться.
– Я... я все равно собиралась уходить.
– О, обо мне не беспокойтесь. Я в спальне посижу, – с фальшивой любезностью сообщила Маргарет. – Заканчивайте свои дела, не спешите. У меня книжка есть, могу почитать, – она доверительно глянула на Елену и заговорщическим тоном сообщила: – Она всегда вся в работе... так что я научилась развлекаться сама, пока она не соблаговолит вернуться из своего писательского мира.
– Но я думала, мы собирались... – голос Пейтон вопросительно замер. Вообще-то, Елена планировала пробыть у нее до семи вечера.
– Нет, нет. Нэш скоро вернется домой, так что я... – Елена запихнула пачку бумаг к себе в портфель, подхватила сумочку и коротко глянула на Маргарет. – Приятно было с вами познакомиться. Пейтон, я тебе позвоню.
Она обняла Пейтон на прощание, но та почувствовала ее смущение и обиду.

***

Погруженная в мысли, Елена за семейным ужином едва притронулась к еде. Нэш с волчьим аппетитом дожевывал бургер, Тори возилась с одной из своих статей, а Барри вычитывал церковный бюллетень.
Почему? Почему и как эта женщина там оказалась? Они что, снова встречаются? Даже если так, почему Пейтон ей ничего не сказала?
– ... возьмем, например, Джулию Чайлд. В смысле, нам задали подготовить доклад о знаменитых шеф-поварах, и я откопала несколько фактов, которые вы наверняка не знаете о мисс "А теперь давайте нарежем цыпленка так, чтобы все подумали, что это оленина" – Тори искусно скопировала высокий, захлебывающийся голос известной кулинарной звезды. – До того как сделаться гастрономическим гением, она вообще-то была разведчицей. Работала на Управление стратегических служб.

[Джулия Чайлд (1912 — 2004) — американский шеф-повар французской кухни, автор и соавтор книги "Осваивая искусство французской кухни", ведущая на американском телевидении.]

Голос Тори буравил ей мозг, пока Елена пыталась понять, что же произошло у Пейтон. Тори не унималась.
– ... так что я, естественно, заинтересовалась вопросом, а кто же еще вел двойную жизнь. До чего это круто! Ну, вы понимаете, я тоже в каком-то смысле так живу. Конечно, есть знаменитости, вроде Бенедикта Арнольда* или Маты Хари**, но меня интересуют обычные люди. Что может заставить среднестатистического человека стать шпионом или вести двойную жизнь – что ими движет? Хотела бы я понять, как они думают...

[*Бенедикт Арнольд пятый (1741 — 1801) — генерал-майор, участник войны за независимость США, прославился в боях на стороне американских повстанцев, но позже перешёл на сторону Великобритании.
В США Бенедикт Арнольд — противоречивая фигура; рассматривается одновременно как герой, который спас США от уничтожения, и как предатель, продавший свою страну за деньги.
**Мата Хари (1876 — 1917 ), настоящее имя — Маргарета Гертруда Зелле — исполнительница экзотических танцев и куртизанка фризского происхождения, подданная Нидерландов. В первое десятилетие XX века стала широко известна в Европе как танцовщица "восточного стиля". Во время Первой мировой войны занималась шпионской деятельностью в пользу Германии. Расстреляна по приговору французского суда за шпионаж в пользу противника в военное время.]

Елена понимала, что Тори вряд ли остановится. Ей показалось, что еда у нее в животе превратилась в холодный камень, а потом на нее накатила волна тошноты. Она ничего не понимала. У Пейтон от нее были секреты? Или это просто было не ее дело? Елена вздохнула. Голос Тори все так же терзал ее. Выходит, личная жизнь Пейтон ее никак не касалась?
– Ну, во-первых, жажда наживы... в своих исследованиях я наткнулась на целый ряд мужчин, которые...
– Эй, мы не все такие плохие! – перебил Нэш.
– Я далека от мысли, что жадность свойственна только мужчинам, Нэш, – продолжила Тори. – Здесь дело в том, что женщины не занимали высоких постов в правительстве, следовательно, не имели возможности продать секретную информацию КГБ. И я думаю, ты рад будешь узнать, что еще одной причиной вести двойную жизнь была любовь.
Елена прислушалась.
– Как этот парень, геолог по профессии, Кларенс Кинг. Он влюбился в чернокожую женщину, Аду Коупленд, бывшую рабыню, которая к тому времени жила в Нью-Йорке, и сумел ее убедить, что у него в роду тоже были афроамериканцы. Они поженились, и с ней он жил под именем Джеймс Тодд, железнодорожный рабочий – совершенно другая личность, прошу заметить! А потом возвращался домой, к своей прежней жизни, как Кларенс Кинг, геолог. Так он и катался из Вайоминга в Калифорнию, у них с Адой было чуть ли не пятеро детей, и только на смертном одре он написал ей письмо, где рассказал правду о себе.
Все замерли, пораженные рассказом, а Тори улыбнулась, глядя в их ошеломленные лица.
– Видите? Тайлер прав. Когда человек находит истинную любовь, то готов всему верить!
– Это очень... – Елена почувствовала, что ее вот-вот стошнит, – очень интересно, Тори. А сейчас прошу меня извинить...
– Ты в порядке, Эль? – спросил Барри.
– Да, просто голова закружилась.
– Ты где сегодня была? Я весь день не мог тебе дозвониться, – Барри глянул на нее, но тут же вернулся к бюллетеню.
– Я... над проектом работала.
– Что-что?
– Ты же знаешь, что мама снова фотографирует? – Нэш бросился ей на выручку. – Это классно, пап, правда? У мамы есть проект, ее собственное дело!
Барри поднял голову и посмотрел на них. Улыбнулся.
– Абсолютно. Я думаю, маме нужны какие-то хобби. И до тех пор, пока дома все в порядке, я считаю, что это хорошо.
Нэш нахмурился и собрался что-то добавить, но Елена не горела желанием говорить о проекте, тем более что она уже не была в нем уверена.
– Тебе пора заняться домашними заданиями. Тори, ты ему поможешь с историей?
– Конечно, мама-медведица. No problemo, – улыбнулась Тори.
Дети вышли из кухни, и Елена начала убирать со стола. Она чувствовала, что Барри смотрит на нее, ждала, что он что-то скажет, но когда повернулась, увидела его макушку, склонившуюся над бюллетенем. Она вздохнула. Все шло как всегда.

***

Пейтон сидела в "Пино Латте", и ее мысли занимало только одно: придет ли Елена? Они договорились о встрече заранее и собирались обсудить окончания глав, но после неожиданного явления Маргарет между ними повисла тишина, больше похожая на отчуждение. Никаких ставших уже привычными звонков по три раза в день, никакого обмена письмами. Елена опаздывала на полчаса, и Пейтон стало казаться, что та и не собирается приходить. Она уже допивала последнюю чашку кофе, когда увидела на противоположной стороне улицы знакомый автомобиль. Елена вышла не сразу. Пейтон проводила ее взглядом до самого кафе. На той был снова надет "церковный наряд", в котором Пейтон ее не видела вот уже несколько недель. Даже эти блеклые одеяния не могли скрыть ее красоту, и Пейтон вдруг подумалось, что внутри этой женщины скрыта совсем другая личность, которая иногда прорывается на поверхность, которая могла бы жить совершенно другой жизнью... додумывать эту мысль она не стала.
Елена подошла к ней – медленно, почти неуверенно, и присела за столик.
– Прости, я задержалась... Я...
Пейтон кашлянула и принялась вертеть чайную ложечку.
– Ничего страшного.
Елена затеребила салфетку.
– Прости, мне, наверное, стоило позвонить и отменить нашу встречу. У меня не было времени поискать информацию, о которой мы говорили. Я совсем завязла в благотворительном мероприятии в церкви, а у Нэша на этой неделе целых три тренировки... они прошли в плей-офф и... – ее голос затих.
Елена подняла глаза и посмотрела на Пейтон. Та сидела вполоборота к окну. Красиво очерченное лицо, которое всегда так ей нравилось, сейчас было напряженным, челюсти сжаты, словно она нервничала.
Елене так хотелось снова увидеть ее чудесную улыбку, снова почувствовать, что все будет хорошо, но между ними обеими висело стойкое ощущение неловкости, и когда Пейтон повернулась к ней, выражение ее лица стало непроницаемым.
– Если ты занята, то ничего страшного, – ответила Пейтон. – Послушай, если на тебя навалилось много других дел, то не беспокойся о проекте... Я... уж я-то знаю, как это, когда взваливаешь на себя слишком много.
– Нет! – Елена привстала и резко наклонилась вперед, но остановилась. – Просто... просто я сама не понимаю...
– Я вот о чем: если у тебя нет времени заниматься проектом, то это не страшно. Я понимаю, что у меня ни детей, ни мужа, я фактически живу этой работой и не могу требовать от тебя, чтобы ты все свое время посвящала...
– Очень похоже, что ты не только этой работой живешь, – перебила Елена.
Пейтон непонимающе посмотрела на нее.
– Что?
– Ну, вообще-то, это не мое дело...
Несколько секунд они просидели в тишине.
– Просто... я просто подумала... – Елена принялась перебирать собственную косу, – она тебя так сильно обидела...
– А-а, – Пейтон наконец сообразила, что речь о Маргарет. – Господи, ты уж прости, что она так к нам ворвалась.
– Я не понимаю. Ты с ней встречаешься? Снова?
– Встречаюсь? – Пейтон не совсем понимала, как можно объяснить тонкости, сложности и проблемы полузакончившихся лесбийских отношений. – Не совсем. Она хотела, чтобы я дала ей еще один шанс, а я все раздумывала... Но...
Елена слушала ее с явным нетерпением.
– Я не хотела, чтобы что-либо помешало мне усыновить ребенка. Мне... мне нужно было сосредоточиться именно на этом.
– Ну да, правильно. Конечно, тебе нужно именно на этом сосредоточиться, – ответила Елена. – И как успехи?
Повисла неловкая тишина. По правде говоря, Пейтон пропустила уже несколько занятий на курсах по усыновлению, чтобы иметь возможность провести время с Еленой. В последнее время она была так занята, что на курсы у нее времени не оставалось, хотя ребенка она хотела по-прежнему.
– Ну, я так понимаю, я... то есть, мы с тобой, – она улыбнулась, – были очень заняты. Я думала, ты нашла другое агентство по усыновлению.
– И да и нет. Агентство я нашла, через церковь, но... толком я туда так и не обратилась, – ее вдруг захлестнуло чувство вины.
– С тобой все хорошо? – спросила Пейтон. Елена глянула на нее – внутрь нее, как только она умела это делать, и они обе вдруг рассмеялись.
– Да, похоже, мы обе были слишком заняты вот этим, – Елена протянула руки ладонями вверх, – заняты друг другом и проектом. А все остальное пустили на самотек.
– Прости. Я этого совсем не хотела.
– Да ты шутишь, что ли? – с жаром откликнулась Елена. – Это одно из лучших событий в моей жизни. Я чувствую себя... чувствую себя живой! Когда я с тобой, – она запнулась, подыскивая нужные слова, – когда я с тобой, мне хорошо. Я счастлива. И мне все равно нужно отвлекаться от обычной рутины.
Она улыбнулась, Пейтон вздохнула – и улыбнулась ей в ответ.
– Я так проголодалась, – негромко сказала Елена. – Ты ничего съесть не хочешь?

Через несколько минут они уже смеялись, шутили и доедали поздний ланч. Повисшая было между ними натянутость растворилась.
– Мой муж терпеть этого не может.
– Чего?
– Вот этого. Просто быть вместе. Дурачиться. Хихикать. Мы с ним, как вон те двое, – Елена повернулась к паре за одним из столиков. Пожилые мужчина и женщина сидели рядом, но создавалось впечатление, что они сами по себе. – Понимаешь, они, наверное, всю жизнь прожили вместе, но сказать им друг другу нечего.
Пейтон сочувственно закивала.
– У вас это по-другому?
Пейтон посмотрела на нее непонимающе.
– У тебя с Маргарет? У женщин?
Пейтон вяло улыбнулась, а Елена продолжила.
– Я просто никогда не задумывалась, как это – быть в отношениях с женщиной. Я понимаю, что женщины намного разговорчивее... у меня есть хорошая подруга, Диана... в церкви, и мы с ней болтаем днями напролет, и вот мне просто интересно – это так и должно быть? Когда у тебя есть с кем поговорить?
Пейтон усмехнулась.
– Отношения между женщинами отнюдь не всегда безоблачные.
– Одно другого не исключает, да?
– Когда я была юной и верила в идеальный мир, то полагала, что женщины образуют пары потому, что между ними есть особая эмоциональная связь, а не просто жажда секса. Мне тогда эти отношения казались более достойными.
– Это я как раз могу понять. Женщины чувствуют иначе.
– Как оказалось, нет. Лесбиянки ничем от других людей не отличаются. Поверь мне, у них нет никакого права претендовать на особую высокоморальность.
– Так... что у тебя... с ней?
Они были настолько поглощены разговором, что не заметили подошедшую Уэйв. Пейтон так и не успела ответить, потому что именно в этот момент ее подруга прокашлялась, чтобы обозначить свое присутствие.
– Дамы...
– О, привет, Уэйв.
– Елена... – Уэйв оглядела их и едва заметно хмыкнула. – Я бы вам предложила еще что-нибудь, но вижу, у вас чашки еще полные.
В неловкой тишине раздался телефонный звонок. Елене звонил Барри.
И Пейтон, и Уэйв сделали вид, что не замечают происходящего. Было ясно, что Елена утратила счет времени, и теперь голос в трубке отчитывал ее.
– ... больше часа! И теперь он никак не может вернуться домой!
– Боже мой, Барри, прости. Нет, у меня совсем вылетело из головы. Я сейчас буду, – Елена начала собирать вещи, а потом извиняющимся взглядом посмотрела на Пейтон с Уэйв. – Со мной что-то не то. Я совершенно забыла, что Барри пригласил на ужин своего приятеля, а Нэша должен был подбросить домой после тренировки его товарищ, но он не пришел... – она поняла, что болтает лишнее. – Извините, мне нужно бежать. До вторника! – она поднялась, неловко взмахнула рукой на прощание и устремилась к двери.
Уэйв проводила ее взглядом, покачала головой и повернулась к Пейтон.
– Ты все не так поняла...
– Ты, дружище, разыгрываешь самый старый и самый трагический сценарий, – Уэйв подпихнула ее и уселась рядом, а потом положила руку поверх ее. – Одинокая домохозяйка знакомится с потрясающей и совершенно замечательной лесби, чтобы в середине жизни переметнуться на темную сторону.
– Господи, Уэйв, что тебе повсюду мерещится? У меня что, не может быть просто подруги?
– Поверь мне, куколка, вы двое чешете прямо к точке невозврата, и едва ты туда шагнешь, здесь разверзнется кромешный ад!

***

Елена вместе с группой женщин сидела на ежегодном церковном собрании. На весь уик-энд ей пришлось погрузиться в планирование будущих мероприятий, благотворительных вечеринок и занятий в церковной школе. Обсуждения постоянно превращались в сплошную болтовню и приносили мало толка. В этом году ей особенно трудно было участвовать в разговорах о каждой незначительной мелочи.
Милли трещала без умолку, с такой скоростью и так громко, что у Елены разболелась голова. На Милли был костюм-тройка от Энн Тейлор. Малиново-алый, "боевой костюм", как она его называла, и который надевала на самые важные встречи. Милли то раздавала указания своим приближенным, то возвращалась к "центральному и самому важному для нас вопросу – финансированию. Все наши усилия должны вести к одной цели! Мы обязаны поддерживать самую важную, благословенную работу, которую ведем, чтобы Господь, наш небесный Отец, воссиял во славе своей! И финалом этой работы должно стать самое большое мероприятие, наш ежегодный сбор средств в поддержку запрета гомосексуальных браков!"
– Но я думала, мы приняли решение держаться в стороне от политических моментов в этом вопросе, – удивленно сказала Диана.
– Я в курсе, что у нас строгие правила и политический протокол – в конце концов, я сама написала нашу программу. Но это слишком важная битва, и мы не можем оставаться безучастными, мы должны помочь тем, кто борется за нас на переднем крае. И в этом вопросе мы все должны объединиться и собрать наши силы и ресурсы в один кулак. Вы себе хотя бы представляете, насколько богаты эти.... эти ммм... люди?
Голова Елены непроизвольно повернулась к ней, остальные женщины подскочили на местах.
– Вы же и представления не имеете, как они сами себя называют! – продолжила Милли – глаза ее выпучились, голос сделался еще пронзительнее. – "Голубая мафия!" – тут она внезапно перешла на шепот. – Ну, вы понимаете... это гейская мафия. А почему они так себя называют, как вы думаете? Да потому что они сами знают, что они – воплощенное зло!

Елена тихонько извинилась и вышла. Она больше не могла слышать, как Милли выплевывает ужасные обвинения, иначе ее голова просто взорвалась бы.
Она подошла к отдельно стоявшему ивовому дереву, под которым можно было посидеть, достала из сумочки телефон и проверила входящие. Потом уже было собралась положить его назад в сумочку, но увидела сквозь окно Милли – та, с неестественно прямой спиной, что-то вещала своим приспешникам. Елена снова взяла телефон и начала набирать сообщение.

***

Пейтон лежала на диване в беседке и просматривала пробные варианты фотографий, которые они сделали вместе с Еленой. За каждым фото в размере 8 х 10 стояла целая история, и Пейтон помнила все интервью, которые брала у героинь для своей книги. Вот женщина-бодибилдер и воздушная гимнастка с потрясающим, практически совершенным телом; вот беременная мама... на третьей серии фотографий Елена сняла восьмидесятисемилетнюю спиритуалистку и целительницу, которая работала с детьми-инвалидами.
Елена сняла ее, когда та проводила с детишками занятия, нежными движениями рук разгибая малоподвижные суставы и парализованные конечности. Самым потрясающим было то, что целительница была слепой с детства, а сейчас ей было под девяносто. Елене удалось передать красоту ее узловатых, искалеченных артритом рук, резко выделявшихся на фоне нежной детской кожи. Вся серия была трогательной, пронзительной, и в каждом кадре чувствовалась рука мастера-фотографа, свое видение, подчеркивающее значимость и великолепие происходящего на снимках действия. Это глубоко затронуло Пейтон.
Она вспомнила, как происходила съемка – это было неделю назад.
– Ты так хорошо с ними поладила, – сказала она тогда Елене. – И с целительницей, и с детьми.
– Ну что ты, Пейтон. Снимать их – это сплошная радость.
Пейтон тогда заметила, как ожили и засветились ее глаза, и в очередной раз поразилась тому, как можно было в свое время отказаться от любимейшего дела.
Сейчас она просмотрела фото еще раз, отложила в сторону, вздохнула и прикрыла глаза.

Зажужжал телефон. Пейтон вскинулась, стряхнула с себя остатки дремы и прочла сообщение.
"Господи, насколько же мне здесь плохо. Чувствую себя не в своей тарелке".
Пейтон потянулась, помотала головой и некоторое время просто смотрела на сообщение.
"Ты там как?" – набрала она ответ.
"Как в компании инопланетян".
"Домой сбежать не получится?"
"Нет. :( Не могу дождаться, чтобы устроить тебе фотосессию".

Следующие полчаса Пейтон переписывалась с Еленой, пытаясь всячески ее поддержать, а потом сообщения внезапно прекратились. Елена даже не попрощалась.

***

– Ты где пропадаешь? – голос подошедшего сзади Барри напугал ее. – Я тебя повсюду ищу! Нам через десять минут нужно мероприятие открывать, а ты еще даже не переоделась!
Елена посмотрела на него с раздражением.
– Что? – он тоже злился. – Что с тобой такое?
Барри присел рядом с ней, посмотрел на нее, а потом спокойно и властно, словно разговаривая с одной из прихожанок, произнес:
– У тебя все хорошо? Расскажи мне, что у тебя на душе. Говори.
– Да ну тебя!
– Прости, – Барри прокашлялся. – Ладно... что не так, Эль?
– Скажи, а тебе никогда не становилось от всего этого тошно?
Она застала его врасплох, и он на некоторое время задумался.
– Ну конечно бывало. Со всеми бывает. Но это проходит, – он опустил ладонь на ее руку. – У всех случаются неудачные дни.
Она увернулась от его прикосновения, но потом почувствовала себя неловко и взяла его руку в свои.
– Прости... Наверное, я просто скучаю по Нэшу.
– Можешь мне поверить – он по нам не скучает абсолютно! – подмигнул ей муж. Она улыбнулась ему в ответ. Наверное, он был прав.

Нэш с Тори уехали на выходные к Тайлеру и Лили. Тайлер купил билеты на мюзикл и пригласил их к себе, чтобы дать Елене с Барри возможность отдохнуть. Когда Елена привезла детей, он отпустил ядовитое замечание насчет ее "таинственного исчезновения". Тори тут же пустилась объяснять, что мама-медведица снова занялась съемками.
– А ну-ка, ну-ка, рассказывай! – пристал к ней Тайлер, но на самом деле он шутил, потому что уже знал, сколько времени Елена проводит вместе с Пейтон, работая над проектом "Великолепие женщины". Лили вскинула бровь. Тайлер воодушевленно улыбнулся, а Нэш подвел итог:
– Да, это отличная возможность. У мамы появилось свое увлечение, свое дело.
– Истинная правда, – от души согласился Тайлер.
Сама Елена была в восторге оттого, что Тайлер с Лили забрали детей на выходные. Для Нэша это была возможность отдохнуть от церковных дел. Она не знала, сколько еще времени пройдет до тех пор, пока отец и сын схлестнутся на почве неразрешимых противоречий касательно церкви, роли Барри и глубокого отвращения, которое Нэш питал к лицемерию. Грандиозное столкновение явно назревало, и она опасалась, что ждать осталось недолго.
– Елена! – рявкнул Барри. Она покачала головой и потерла пульсирующие виски.
– Послушай, мне нужно начать вечернюю службу, а потом мы с тобой должны открыть мероприятие. Ты в состоянии это сделать? – глухо спросил он и пристально, почти умоляюще посмотрел на нее. Она молча кивнула.
После бесконечного коктейльного часа и еще более бесконечного банкета Елена почувствовала, что абсолютно вымоталась. Все эти пустые улыбки, вежливые беседы ни о чем, притворная искренность и выставляемая напоказ вера, казалось, переполнили зал. У нее раскалывалась голова.

Они с Барри лежали в постели, и пока он перечитывал свои заметки для проповеди в следующее воскресенье, Елена тихонько поднялась и вышла в ванную комнату.
Она чувствовала себя немного виноватой, ведь она специально оставила свой телефон заряжаться в ванной, чтобы позже отправить Пейтон сообщение.
"Прости, что я так исчезла, меня неожиданно отвлекли... Я хочу тебя поблагодарить, Пейтон. С тобой у меня такое чувство, будто я со всем могу справиться".
Она на секунду замерла над экраном, а потом нажала кнопку "Отправить".

***

Пейтон подошла к входной двери и нервно огляделась по сторонам. И зачем ее сюда принесло?
Прежде, чем она успела постучать, дверь открылась. На пороге стояла Елена. Пейтон улыбнулась.
Обе чувствовали себя неловко. До сих пор Пейтон не была вхожа в мир Елены. Они виделись либо у Пейтон дома, либо в "Пино Латте", либо в парке, либо на фотосессиях.
– Привет, – Пейтон запереминалась с ноги на ногу.
– Входи, пожалуйста, входи.
Елена быстро провела ее по дому. Показывать было особо нечего. Стены комнаты Нэша, как у любого пятнадцатилетнего подростка, были залеплены плакатами с изображениями футболистов, фотографиями каких-то рок-групп и фотоколлажем, который Елена сделала из их с Тори снимков. Дальше по коридору была комната Тори, очень девичья, с грудами одежды, валяющимися на кровати. Они прошли мимо закрытой двери в спальню, на которую Елена просто указала, но внутрь Пейтон не повела, а потом, наконец, добрались до кухни, примыкавшей к гостиной. От столовой ее отделяла арка.
– Не знаю, голодная ты или нет перед съемкой, – Елена подвинула к Пейтон блюдо с плюшками из слоеного теста.
Пейтон решила проявить вежливость.
– Да нет, я не голодная. Правда. С утра поплавала, а потом плотно позавтракала. Спасибо тебе. Ты и так на меня столько времени тратишь.
– Ну, тогда... – Елена поглядела на нее выжидательно. – Тогда давай начнем.

Фотостудия была оборудована в гараже. Там было тесновато, но зато все находилось под рукой. В одном пространстве совмещались два мира. Одна сторона помещения была заполнена обычным для гаражей барахлом – полками с инструментом, болтами, посреди коробок торчал комнатный вентилятор и еще что-то неопределимое, а противоположную стену занимал целый набор драпировок, которым можно было закрыть весь угол в качестве фона. На стене были развешаны красивые фотографии – Нэш, Тори, виды природы и постановочные снимки.

Елена заканчивала выставлять свет, пока Пейтон рассматривала снимки. Барри на них попался всего пару раз. Кажется, он в мире Елены отсутствовал напрочь. Пейтон задумалась над таким образом жизни, но потом поняла, что ее отношения с Маргарет мало чем от него отличались. Ты просто тащишься сквозь день до вечера и, как механическим, безжизненным голосом робота, описывала это Уэйв – "на автопилоте раздвигаешь ноги, вставляешь пальцы. Кончаешь. Все".

– Так, ладно, – прервал ее невеселые размышления голос Елены. – Садись.
На своей территории Елена чувствовала себя более уверенно. Может быть, впервые она ощутила себя ровней Пейтон, а не просто обыкновенной мамой и домохозяйкой – по сравнению с профессиональной писательницей, которая много путешествовала, много повидала и жила совсем в другом мире, где не нужно было заботиться о приземленных делах, вроде церковных встреч, поездок в химчистку и пакетиков с ланчем для всех членов семьи. Наконец-то она чувствовала, что может предложить Пейтон что-то необычное, и у нее от этого едва ли не голова шла кругом.
Она на мгновение замерла, мысленно выстраивая будущий кадр, а потом повернулась, наклонилась к Пейтон и расстегнула пуговицы на вороте ее рубашки, так чтобы стала видна шея. Потом отступила на шаг, снова осмотрела ее и довольно кивнула.
И все-таки, что-то было не совсем так. Елена аккуратно поправила волосы Пейтон, чтобы они волнами обрамляли лицо.

У Пейтон на щеке заходил желвак. Она медленно подняла глаза и утонула в пронизывающем взгляде Елены, но на этот раз не отвернулась.
Елена сглотнула, попятилась, нахмурилась и принялась настраивать фотоаппарат.
– Можно у тебя спросить кое о чем? – она потянулась к лицу Пейтон кисточкой, чтобы нанести окончательные штрихи. – Только это личный вопрос.
– Ой-ой, – изобразила испуг Пейтон.
– Как... как ты поняла... ну, что ты лесбиянка?
– А как ты поняла, что ты – гетеро? – рука Пейтон дернулась к вороту рубашки.
– Нет! – скомандовала Елена. Пейтон пожала плечами и оставила воротник в покое. Елена выставила свет и снова глянула на Пейтон.
– Так... ты понимала это с самого начала?
– Нет. Не совсем. До двадцати с чем-то лет я жила как обычно. А потом без памяти влюбилась в женщину... фотографа, кстати.
Ба-бах! Лампа выскользнула у Елены из пальцев с громким стуком, напугавшем их обеих.
Елена нервно хихикнула, потом опомнилась и сухо ответила:
– Да, мы вообще такие...
С этими словами она снова склонилась над Пейтон, провела кисточкой ей по лбу и посмотрела ей в лицо.
– А что насчет тебя? – пробормотала Пейтон.
Их взгляды снова встретились, но Елена быстро отвернулась и прикрепила к вспышке светорассеивающий экран.
– Мне и в голову не приходило, что есть иной путь.
– Никаких влюбленностей в школьных подружек? – у Пейтон прорезался английский акцент. – Никаких экспериментов в театральной академии?
– Нет, ничего такого, – Елена обошла вокруг Пейтон, нежно растрепала ей волосы, и снова их глаза встретились в безмолвной игре в прятки.
– Я даже никогда не целовалась с девочкой. С моим воспитанием... у меня такого и в мыслях не было, – ответила Елена, а потом задорно добавила: – наверное, я просто очень правильная.
– Может быть, ты просто гетеро.
Елену задели эти слова, но она не подала вида.
– Пожалуйста, поверни голову к свету. Да... нет, немного левее. Вот так. Хорошо. А теперь расслабься.

Она посмотрела на Пейтон сквозь объектив, и внезапно увидела ее совсем другими глазами. Может быть, это был взгляд с другой стороны камеры, но Пейтон показалась ей еще более привлекательной, еще более прекрасной, с этими пронзительными зелеными глазами, красиво очерченной челюстью и великолепной формы губами.
Елена поняла, что затаила дыхание. Сердце колотилось в груди, и она едва не выронила фотоаппарат, когда вдруг сообразила – очень ясно и отчетливо – что Пейтон кажется ей очень привлекательной. Притягательной. Едва ли не излучающей свет.
Она принялась возиться со вспышкой, чтобы не выдать себя.
– А можно я немножко пошевелюсь? – спросила Пейтон. Она терпеть на могла находиться в центре внимания и чувствовала себя под прицелом как фотокамеры, так и Елены.
Елена повернулась, чтобы ответить, и Пейтон увидела, что ее окутывает сияние подсветки, совсем как солнечные лучи в парке.
Но Елена была настолько поглощена тем образом, в котором предстала сидящая перед ней женщина, и не расслышала вопроса.
– Что, прости?

Пейтон в буквальном смысле утратила дар речи. Именно в этот момент она тоже увидела Елену в новом свете, в сиянии ее неотразимой красоты. Внутри у нее все сжалось, и она поняла – этому чувству лучше хода не давать.
Фотосессия шла полным ходом, а Пейтон все больше замыкалась в себе. Всякий раз, когда Елена подходила ближе, Пейтон ощущала то, чего ощущать совсем не хотела. Елена делала снимок за снимком, а она понять не могла, почему же ее так тянет к этой женщине. Отрицать это притяжение было нельзя. Елена старалась не замечать собственных чувств, не совсем понимая, что происходит. А Пейтон поверить не могла, что собственными руками загнала себя в эту ловушку.

***

Елена накрывала на стол к ужину и насвистывала. Вошедшая Тори ухватила банан и прислушалась к ее трелям.
– Мама-медведица... – Елена приподняла чайник, Тори кивнула, и Елена, продолжая насвистывать, наполнила чайник водой, поставила его на плиту и кивнула в сторону корзинки с печеньем. – Мама-медведица, а ты знаешь, что я зависаю у вас в доме целую вечность, но ни разу не слышала, чтобы ты свистела? Свист – это невербальное выражение счастья или удовольствия, или и того и другого вместе... Так что это с тобой?
– Ой, да ладно тебе! Наверняка, я свистела и раньше... Должна была бы, – Елена покачала головой, задумавшись, сколько же времени она уже так свистит, что даже Тори заметила. Она заварила чай и небрежно спросила: – Тори, а у вас в школе есть... эээ... дети-геи?
– Да, вот Ченс, например. Ты его знаешь – гимнаст, что ходит с Нэшем на карате.
– Нэш никогда не говорил, что этот мальчик – гей, – задумчиво проговорила Елена.
– Это потому, что он считает тебя и папу-медведя совсем отсталыми и не имеющими понятия о современном мире. Я ему уже говорила, что ты никого осуждать не станешь, а ханжество его отца – это просто издержки профессии.
Елена хмуро глянула на нее, но тут же улыбнулась и продолжила накрывать на стол.
– А ты... ты или Нэш знаете кого-нибудь из... ну, девочек-геев?
– Чего? Ты хочешь сказать, лесбиянок? – Тори удивленно глянула на нее, потом положила банан на стол и уперла руки в бока. – Ты меня извини, но последней из них, кого я видела, была твоя подруга Пейтон, с которой ты постоянно зависаешь.
– Да, но она... она не... она... – забормотала Елена, не совсем понимая, что хочет сказать.
– Да, я понимаю. Она проканает. Проканает за нормальную.
Елене показалось, что ей только что преподали урок.
– В любом случае, это все выеденного яйца не стоит. Обычный человек за свою жалкую жизнь целуется в течение двадцати одной тысячи минут – плюс-минус, конечно – что в сумме и месяца не составляет. Черт, и это за всю жизнь! Примерно за восемьдесят лет! А сексом люди занимаются около шести раз в год.
Услышанное явно расстроило Елену, причем по нескольким причинам. В этот момент в кухню вошел Нэш, потрепал Тори по волосам и взял яблоко.
– Да, – продолжила вещать Тори, – мы куда чаще принимаем ванны и едим больше шоколадок, но при упоминании о геях все встают на дыбы – включая папу-медведя, – она откусила банан и добавила: – кстати говоря, он тоже не в восторге от твоей подруги.
– Что?! – воскликнула Елена.
– Не беспокойся, мам, – успокоил ее Нэш. – Папа просто ворчит, потому что вы много времени проводите вместе. Но я лично думаю, что это типа круто – не все же тебе в церкви торчать. А с ней ты можешь заняться чем-то другим. Ты заслуживаешь того, чтобы у тебя в жизни было что-то помимо церкви. А то, что она лесбиянка – так это без разницы. Она крутая, и после всего, с чем тебе приходится мириться – я и себя в этот список включаю, – он шутливо склонил голову, – ты заслуживаешь того, чтобы у тебя появилась хорошая приятельница, с которой тебе весело. А еще это лишний раз доказывает широту твоих взглядов, и я этим горжусь.
– К твоему сведению, Нэш, судя по словам того специалиста, что выступал на днях в шоу Опры, гетеросексуальные женщины по всему миру внезапно оказались не прочь попробовать отношения с женщинами, чтобы исследовать новообретенные, – Тори изобразила в воздухе кавычки, – "размытые рамки сексуальности".
Елене вдруг стало нехорошо. Каждое слово Тори притягивало ее, словно магнит, но в то же время жутко пугало.
– Взять, например, шкалу Кинси. Если у тебя ноль баллов по этой шкале, то ты – самый натуральный натурал. А если шестерка – гей дальше некуда, – Тори вытащила из ящика со всякой всячиной пару игральных костей и для пущего эффекта бросила их на стол. – Но в отличие от мужчин, женщины распределены по всей шкале равномерно – два балла, три, четыре – потому что они вступают в отношения с более размытыми границами. Вот вкратце все, что вы хотели услышать о лесбиянках.
– Ты что, пытаешься до меня что-то донести? – спросил Нэш, жуя яблоко.
– Нэш... ты есть и всегда будешь для меня единственным.
Елена улыбнулась им.
– Да, но мама здесь тоже ни при чем.
Елене вдруг стало трудно дышать, словно из комнаты выкачали весь воздух.
– Конечно, мама-медведица к этому не имеет никакого отношения, – легко ответила Тори. – Не заводись.
Елена покачала головой и принялась обмахиваться кухонным полотенцем.
– Я верю, что вы двое – те, кого Тайлер называет родственными душами, – она подошла и обняла их обоих. – И вы уже нашли друг друга. Только подумайте, сколько у вас впереди времени для препирательств!

***

Елена подъехала к дому Пейтон и снова поймала себя на том, что насвистывает. Она улыбнулась своему хорошему настроению, вышла из машины, направилась к входу и уже было собралась пристроить красиво упакованный пакет рядом с дверью, когда сзади раздался голос.
– Ага!
Елена испуганно вздрогнула.
– Привет-привет... – Маргарет наблюдала за тем, как она собирается положить пакет на верхнюю ступеньку. На лице у нее не было ни капли прежней благожелательности. Одетая в строгий черный деловой костюм, с затянутыми на затылке волосами, Маргарет выглядела холодно, отстраненно и явно раздосадованно.
– Вы же фотограф, да?
– Да. Я... собиралась оставить для Пейтон несколько пробных снимков.
Маргарет оглядела красивую упаковку.
– А, ну да. Спецдоставка?
– Нет, я просто... случайно мимо проезжала...
– О, да вы новичок в бизнесе! Оригинальный способ вести дела.
– Вы знаете, я... мне правда пора, – Елена сунула пакет подмышку и собралась уйти.
Маргарет намеренно встала перед ней и скрестила руки на груди.
– Я не знаю, что вам рассказала Пейтон о нас... но мы работаем над нашими отношениями. И пытаемся завести ребенка. Я полагаю, вы знаете, через что ей пришлось пройти.
– Да, я знаю, что ей крепко досталось, – Елена не собиралась от нее прятаться. В ее понимании "крепко досталось" включало в себя и то, что Маргарет изменяла Пейтон.
– И не стоит обольщать ее ложными надеждами на то, что, как нам с вами известно, никогда не произойдет.
Елена взволнованно прокашлялась.
– Я не совсем понимаю, на что вы намекаете...
– О, вы все прекрасно понимаете.
– Я... я просто хочу, чтобы у нее все было хорошо.
– Очень рада это слышать, – улыбнулась Маргарет. – Я передам ей, что вы заезжали, – она с надменными видом обошла Елену, вытащила ключи, отперла дверь и вошла в дом.
Елена смотрела, как Маргарет изображает из себя хозяйку и не знала, что и подумать. Ей очень не понравилось охватившее ее чувство, которому она не знала названия. И вдруг, совершенно неожиданно ее захватило новое ощущение, огнем опалившее все внутри. Она поняла, что до сих пор не испытывала ничего подобного, но вот оно явилось, яростное и сильное. Это была самая настоящая ревность.

***

Маленькая девочка вбежала в дом вся в слезах. Она пыталась что-то рассказать маме, но та заваривала чай. Девочка захлебывалась, почти кричала, но мать просто не слышала ее, продолжая улыбаться и повторять: "На свете нет ничего, что не пошло бы на лад после чашечки хорошего чая".
– Но мамочка! – всхлипывала маленькая Пейтон, – это же Молли! Она... она уезжает, а я так сильно ее люблю. Она моя лучшая подружка!
Внезапно мама оценивающе посмотрела прямо на Пейтон своими темными глазами.
– Разве я не говорила тебе, что юные леди должны переодеваться к чаю...
– Мама, но Молли уезжает! Я ее больше никогда не увижу!
Мама взяла салфетку и вытерла слезы с личика дочери – не грубо, но и без особой нежности. Пейтон снова засопела.
– А теперь возьми себя в руки. Думаю, тебе самое время усвоить один урок. Там где любовь, жди разочарования.
Глаза Пейтон недоверчиво распахнулись.
Мать не могла совладать ни с болью дочери, ни со своей собственной.
– Так всегда бывает.

Пейтон сидела на ступеньках крыльца и никак не могла выбросить из головы этот сон, пока присевшая рядом Уэйв не вытащила ее из раздумий. На той был надет один из ее любимых комбинезонов, которые только она и могла носить – похожий на лоскутное одеяло из бесконечного количества кусочков ткани. На переносице Уэйв красовались огромные солнцезащитные очки. Она склонила голову набок и поглядела поверх очков на свою любимую подругу.
– Сууууууууп, – протянула она самым сексуальным голосом.
– Что? – сначала Пейтон не поняла, в чем дело, а потом догадалась, что Уэйв подкалывает ее тем самым телефонным звонком Елены, когда она предлагала принести больной Пейтон "суп". Уэйв решила, что теперь это будет кодовое слово для обозначения самой Елены и всего, что касается их с Пейтон взаимоотношений.
– Да ладно тебе.
Уэйв рассмеялась, но потом посерьезнела.
– Говорю тебе, Ломбард, дело пахнет нечисто: все эти расстегивания рубашки, жажда позаботиться о тебе, пока ты болела – а теперь еще эти ваши пламенные перемигивания... вот что это такое?
– Пламенные перемигивания? Действительно.
– Ты же писательница! Придумай для этого другое название, – Уэйв со вздохом покачала головой. Пейтон повторила ее жест.
– Пора тебе уже набраться смелости и рассказать ей, что происходит. И чем быстрее, тем лучше.
– Нет, нет, нет, – решительно замотала головой Пейтон.
– Она натуралка, Ломбард. Да еще замужем за пастором. Не говоря уже о том, что вы с разных планет, – Уэйв поежилась. – Нет, тут тебе с раскладом не повезло – все играет против тебя.
– Ты озвучиваешь очевидные вещи. И знаешь что – мне ведь нужно уехать из города по делам, а когда я вернусь, то постараюсь меньше с ней видеться, я уже решила, – сказала Пейтон, пытаясь уверить в этом не столько Уэйв, сколько себя саму. – Вообще-то, я совсем перестану с ней видеться.
– А, ты прикинешься, что страшно занята, потому что струсила объяснить ей прямо, в чем причина? Сделаешь вид, что растворилась в работе?
– Ага, – Пейтон напустила на себя безразличный вид. – Такой у меня план.

На следующее утро Пейтон проснулась намного раньше обычного. Ей не давал покоя недавний сон – что бы он значил? На телефоне красовались пропущенные звонки – Елена уже несколько раз набирала ее после того, как попыталась завезти фотографии. Маргарет бесцеремонно и с большим презрением описала их встречу накануне.
– Да-да, Пейтон, она приехала вся такая при параде, готовая впечатлить тебя своей спецдоставкой, – язвила Маргарет. – Ты играешь с огнем, милая, а ведь сама прекрасно знаешь, что бывает с такими девочками, правда?
Пейтон отказалась от совместного обеда, и Маргарет вела себя еще более низко, чем обычно. Она то дулась, то прикидывалась лапочкой, использовала все мыслимые и немыслимые уловки, и к этому моменту Пейтон поняла, что дело совсем плохо. Маргарет больше не занимала ее мысли, она отошла в прошлое. Зато Елена...

Пейтон сделала все, что могла. Наматывая бесчисленные круги в бассейне, она думала, как ей выкинуть из головы эту женщину. Натуралку. Как перестать постоянно видеть перед собой ее лицо. Но как бы она ни старалась, Елена заполняла ее мысли, отвлекала от всего, что она делала, заставляя вспоминать каждый миг их встреч, думать о ее красиво очерченных руках, о легкости и изяществе, с которыми она двигалась, о ее волосах, глазах, и их пристальном взгляде, о том, как она смотрела на Пейтон – и о том, что между ними мелькало все, но в слова так до сих пор и не оформилось.
– Уу, как все запущено... – предупреждающим тоном протянула Маргарет. – Не выставляй себя на посмешище, Пейтон. И не делай вид, будто не понимаешь, что происходит.
– Что тебе от меня нужно?
– Я тебе все время об этом твержу! Я хочу, чтобы мы попробовали еще раз. И ты сама к этому склонялась, пока здесь не появилась эта святоша. И если... если ты думаешь, что с ней у тебя есть хоть малейший шанс, то ты точно рехнулась!
– Ты права. Я точно рехнулась, только это произошло раньше, – Пейтон встала и протянула к ней руку ладонью вверх.
– Чего?
– Ключи, Маргарет. Я хочу, чтобы ты отдала мне твой комплект ключей.
Маргарет замерла – недвижно, бесстрастно, невозмутимо. Она посмотрела вниз, а когда подняла взгляд на Пейтон, на ее лицо вернулась притворная, дерзкая улыбка, казалось, говорившая "да-ты-совсем-не-хочешь-чтобы-я-уходила". Через минуту уголок ее рта дрогнул, а улыбка стала неуверенной.
– Ключи, – повторила Пейтон. – Это конец.
Маргарет сглотнула. Тряхнула головой. Подхватила сумочку, выудила ключи и бросила их Пейтон на стол. Пошла к двери, но потом обернулась.
– Ты сильно обожжешься, Пейтон. Мне тебя искренне жаль.
– Прощай, Маргарет.

Круг за кругом Пейтон проплывала в попытке избавиться от мыслей о Маргарет и приглушить свое беспокойство. Если ничего не выйдет, она будет наматывать круги, пока не забудет, как дышать.
Наконец, она полностью себя загоняла и на подламывающихся ногах осторожно выбралась из бассейна. Чувствуя себя, словно желе, она опустилась в шезлонг и постаралась успокоить дыхание, пока солнце подсушивало капельки воды на ее коже. Только сейчас напряжение отпустило ее, и она смогла немного расслабиться. Она прикрыла глаза, и тут в дверь кто-то позвонил.
"Ну, если это Маргарет решила разыграть очередную сцену..." – Пейтон собралась не на шутку разозлиться. Она уже вскипела, пока шла к двери, и готова была высказать все, что думает, но на пороге никакой Маргарет не обнаружилось. Там стояла Елена.

Пейтон замерла на полушаге. Вот уж Елену она увидеть точно не ожидала. Та выглядела совершенно очаровательно в джинсах и темно-синем мягком свитере тонкой шерсти. Глубокий цвет подчеркивал ее и без того изысканные черты. Густые, тяжелые пряди свободно заколотых волос рассыпались по плечам. Пейтон поняла, что не может отвести от нее глаз.
Елена обвела ее взглядом, заметила, насколько спортивной и подтянутой Пейтон смотрится в купальнике, увидела мышцы, ровный тон загара, силу и крепость.
Обе женщины стояли, словно завороженные.
– Я... я заезжала раньше, но тебя не было дома.
– А? Ну да...
– Извини, я просто дождаться не могла, чтобы показать тебе снимки, – Елена вытащила пару фотографий. Пейтон все еще пыталась отдышаться и чувствовала легкое головокружение. Елена просияла, показывая ей самый лучший снимок, ощущая что-то вроде родительской гордости, смешанной с неловкостью.
– Ты потрясающе выглядишь, Пейтон, – Елена посмотрела на нее, а потом на фотографию.
– Да... они... ух ты...
Елена почувствовала себя слегка глупо и неловко.
– Нужно было сначала позвонить, наверное...
– Нет, все нормально. Просто стоило ли тебе ехать в такую даль...
При этих словах Елена покачала головой.
– Похоже, я выбрала неподходящее время...
– Нет. Нет! Я, вообще-то... – глаза Пейтон заметались, пока она соображала, как лучше поступить. Она чувствовала себя, словно угодившее в ловушку животное, но понимала, что если не сделает этого сейчас, то потом ей придется еще долго жить с не дающим вздохнуть беспокойством. – Время... время вполне подходящее. Просто... подождешь минутку?
Елена неуверенно кивнула. Пейтон поморщилась, взмахнула рукой, почти уже устремилась в дом, но быстро обернулась.
– Входи... я буквально на секунду.
Пейтон ворвалась в спальню и принялась отчаянно одеваться, пытаясь подавить панику и бормоча: "Все нормально, нормально, нормально..."
Она накинула одну рубашку, потом другую. Судорожно дернула третью, шелковую, и нечаянно порвала ее.
– Черт!
Она заскочила в гардеробную, схватила первую попавшуюся футболку и остановилась перевести дыхание. А штаны? Где ее джинсы, спрашивается?
– Все нормально, нормально, нормально! – ничего не помогало. Она остановилась перед зеркалом, отразившем ее бледное лицо. – Господи боже мой! Да просто скажи ей, и все...

Входя в гостиную, Пейтон чувствовала себя странно и неловко, а потом поняла, что Елена выглядит примерно так же. Она жестом предложила ей сесть.
Обе присели – с прямыми спинами и официальным видом. Пейтон повернулась к Елене, но при виде ее лица еще сильнее разнервничалась и снова отвернулась.
– Так вот, – начала Пейтон и прокашлялась. – Понимаешь...
– Мне действительно нужно было сначала позвонить, – замотала головой Елена, чувствуя, что нарушила правила приличия.
Пейтон вздохнула.
– Мне... мне нужно тебе кое-что сказать.
– Да, конечно. С тобой все хорошо?
– Нууу... вообще-то, нет. Ничего такого страшного, но просто.... просто... – Пейтон вскочила и сменила тактику. – Ты чаю не хочешь? У меня есть, он на кухне...
– Пейтон, не пугай меня. Что происходит?
Пейтон испустила тяжкий вздох, почесала запястье, заговорила, осеклась и заговорила снова, не совсем понимая, как изложить информацию, которую ей нужно было донести.
– Господи... мне самой смешно... ну, во-первых, ты – натуралка. Во-вторых, ты – замужняя натуралка... ты замужем... о господи, я так не хотела до этого доводить! – Пейтон украдкой глянула на Елену, чтобы понять, как та воспринимает ее слова, но Елена просто молча сидела на стуле с непроницаемым выражением лица.
Пейтон тоже села и, словно подводя итог сказанному, выдала:
– Потому что... ну, ты понимаешь, я – лесбиянка.
– Мммм.... ну да, – немного обиженно ответила Елена.
– Ну вот.
– Что – вот?
– То, что я сказала.
– А именно? – непонимающий взгляд карих глаз обжег Пейтон, и она отвернулась.
– Ну, я... что я... ох, да ради бога уже! – едва слышно пробормотала Пейтон, а потом громко добавила: – Ты... ты мне нравишься, Елена.
– Ты мне тоже нравишься! – выпалила та.
– Нет! – занервничала Пейтон. – Ты мне нравишься куда больше, чем нужно.
Повисла долгая пауза. Елена какое-то время сидела неподвижно, а потом до нее начало доходить.
– Так что нам не стоит... ну, больше поднимать эту тему. И я все понимаю... давай дадим друг другу больше пространства, не будем столько времени проводить...
– Нет! Нет и нет! Господи боже мой!
Обе – и Пейтон, и сама Елена удивились этой неожиданной вспышке.
– Нет, я не хочу, чтобы мы меньше времени проводили вместе! – в голосе Елены звучала настоящая боль.
– Но ты же слышала, что я только что сказала...
– Да, но я только-только тебя нашла, – Елена беспомощно, испуганно заозиралась. – Мы должны присутствовать в жизни друг друга, – она говорила так, словно это было само собой понятно, а потом снова вспыхнула. – Нет, пожалуйста, не нужно!
Они посидели в молчании, не шевелясь.
– Пейтон, послушай, – начала уговаривать Елена. – Ты для меня – самый лучший друг... и я знаю, что мы сможем преодолеть эти сложности. Я не хочу тебя терять. И я с тобой, – она произнесла эти слова со всей убежденностью, которую ощущала. – Я с тобой целиком и полностью.
Пейтон подняла голову и ошеломленно уставилась на нее. Елена смешалась, но быстро взяла себя в руки. Обе женщины пытались понять, что это значит для каждой из них.
– Я имею в виду, полностью, кроме этого... аспекта. А так я вся в твоем распоряжении.
– Хорошо было бы, чтобы ты понимала, – Пейтон вскинула руки, словно пытаясь втолковать важную информацию ребенку, – для лесбиянок "этот аспект" как раз очень важен.
Елена поняла, насколько смешно прозвучали ее слова, и рассмеялась.
– Ну, по крайней мере, на начальных стадиях, – Пейтон попыталась шуткой снять напряжение.
– Давай вина выпьем? – Елена снова коснулась запястья Пейтон, но на этот раз не отвела руку. – Мы придумаем план. Только, пожалуйста... пожалуйста, не лишай меня возможности видеть тебя.
Она выглядела такой грустной и напуганной, что Пейтон не смогла ей отказать.
– Я принесу вино.

***

– Да, все они – Божьи дети, но они блуждают во тьме, – голос Барри звучал, как и всегда – глубоко, насыщенно и убаюкивающе. Частично своим успехом среди прихожан Барри был обязан способности заставить их поверить всему, что он произносил. И дело было не в содержании его речей, а в убедительной и притягивающей манере, с которой он их озвучивал. – Но мы не можем позволить себе сбиться с пути истинного и запятнать священное таинство и дар, коими является брак!

Елена сидела на своем обычном месте, рядом с Нэшем и Тори. Все были одеты в "воскресные костюмы", все шло так, как шло годами, каждое воскресенье. Елена слышала все то же, что слышала уже бесчисленное количество раз, половину пропуская мимо ушей, привычно составляя в голове списки задач и определяя первоочередные. Но сейчас Барри поднял тему, на которую она едва ли обращала внимание раньше, а теперь она волновала ее, потому что касалась Пейтон. Елену задевало то, что она и прежде не во всем соглашалась с проповедями Барри, но годами просто сидела в церкви на скамье и молчала, а значит, поддерживала его выступления. Она не протестовала. Она ничего не делала. Просто сидела и позволяла, чтобы сказанные им слова распространялись и несли в себе ложь и вред.
Она больше не могла это выносить. Их с Барри взгляды встретились. В его глазах она увидела решительность и уверенное превосходство, которых раньше не замечала. Была ли это игра и притворство? Или он сам верил тому, что говорил? Елена не знала ответа, но обе возможности пугали.
– Они полагают, что если уломают достаточно политиков, то смогут победить, – он пристально смотрел на нее. – Но брак – это самое драгоценное право, которым мы обладаем.
Елена стиснула зубы. Ей никогда и в голову не приходило, что она может так поступить или что имеет на это право – но она встала и пошла к выходу.

– Его нельзя запятнать! – возвысил голос Барри.
К огромному удивлению Елены, некоторые прихожане последовали за ней. Среди них были Нэш и Тори.
– И мы его запятнать не позволим! – раскатисто прогремел Барри.
– Аминь, – отозвался один из выходящих из церкви.

Отредактировано Вместе (27.08.17 22:21:58)

+1

7

***

Несколько часов Елена ждала. Она знала, что рано или поздно Барри закончит работать с бумагами, заедет в приют, а потом неизбежно войдет в дом сквозь переднюю дверь. И проделает то, что он проделывал в настоящий момент времени – захлопнет дверь и подойдет к компьютеру, где она сидела.
– Что с тобой происходит, а? – его лицо раскраснелось, в голосе звучал гнев. – Ты соображаешь, как это выглядит, когда моя семья встает и уходит посреди проповеди?
Елена глянула на сидевших в гостиной Нэша и Тори – те подняли головы от книг.
– Барри... остановись.
– Ты же знаешь, что у меня есть определенные обязанности, которые я просто должен исполнять! Я уже об этом говорил!
– Да, Барри, я в курсе, что ты это делаешь ради общего блага.
– И до сих пор ты мирилась с этими компромиссами! Какого же черта теперь...
Нэш захлопнул книгу.
– Ты меня поражаешь, папа. Я же знаю, ты сам не веришь в этот бред. Ты даже дружил с геями – раньше, когда был актером.
Барри перевел взгляд на него, потом назад на Елену.
– Послушай, Нэш, я просто полагаю, что нужно дать людям понять: они не могут быть вознаграждены за дурное поведение.
– Дурное поведение? – Нэш вскочил с дивана и подлетел к отцу. – Да раскрой глаза, пап! Торговать своей душой – вот дурное поведение. А любить кого-то – нет!
Совсем раскипятившийся Нэш с отвращением помотал головой и вылетел из комнаты.
– Да, папа-медведь, ты же знаешь про остальные "мерзости" – господи, в библии ведь так и написано, – она изобразила в воздухе кавычки – если ты употребляешь в пищу зайцев и креветок, работаешь по субботам – черт, а ведь ты это все время делаешь, папа-медведь – то тебя должно предать смерти. И если все это воспринимать буквально...
– Тори, хватит!
– Ладно, – пожала плечами Тори. – Но реальность такова, что геи существуют и никуда не денутся. У всех есть либо знакомые геи, либо друзья, а то и брат, или дядя, или сестра... Так что вся эта дискуссия об однополых браках скоро и выеденного яйца стоить не будет. Это просто вопрос времени!

Елена поднялась и принялась убирать в комнате, надеясь отвлечь всех и положить конец спору.
– Послушай, Тори, вам с Нэшем лучше прислушаться к тому, что я говорю, и оставить ваше мнение при себе. Мне нужно руководить церковью, и обсуждать здесь больше нечего! – с этими словами он тоже выскочил из комнаты.
Елена чуть не побежала за ним, но Тори остановила ее и начала помогать с уборкой.
– Давай это я сделаю, – она принялась счищать с тарелок остатки еды. – Ты же знаешь, что Нэшу понадобится, – она глянула на часы, – примерно девять с половиной минут, чтобы остыть, а у папы-медведя это займет целых полчаса. Так что нет смысла пытаться разговаривать с ними прямо сейчас.

Они вдвоем пошли в кухню и стали молча мыть посуду. Так прошло несколько минут. Елена уже вытирала тарелки, когда Тори остановила ее и мягко отобрала у нее полотенце.
– Ты знаешь о мормонах из Юты, которые выдвинули восьмую поправку, и о церкви святых последних дней, чьи чокнутые проповедники собрали здесь, в Калифорнии, более тридцати восьми миллионов долларов, и потратили их на агитацию, прежде чем поправку вынесли на голосование? Мама-медведица, а ведь Милли очень дружит с церковью святых последних дней, и все знают, на чьи деньги она финансирует церковь папы-медведя. Я думаю, мы должны сделать ему поблажку – сама понимаешь, он не может идти против течения.

Елена внимательно ее слушала. Она всегда очень остро реагировала на несправедливость, и сейчас до нее стало постепенно доходить, что она совершенно не обращала внимания на очень большую, глобальную проблему. Но сейчас она настолько устала, что ей совсем не хотелось ни пытаться осознать, что же это все значит, ни продолжать разговор. Она решила сменить тему.
– Тори, и как у тебя вся эта информация в голове помещается?
– У меня там еще много свободного места, не переживай.
– Зато с тобой никогда не соскучишься, это уж точно.
– А может, это и не просто фарисейство, мама-медведица. Может быть, он опасается, что геи разрушат основу его собственного брака.
Тори протянула Елене тарелку, и в глазах у нее затаился невысказанный вопрос.

***

На следующее утро Елена должна была встретиться с Милли, но та сама ей позвонила.
– У нас серьезная, архисерьезная проблема! Одна из членов правления урезала расходы на оформление алтаря! Мы же за это голосовали, и я не собираюсь жертвовать церкви свои тяжким трудом заработанные деньги, если это приведет к тому, что наш прекрасный алтарь, на украшение которого я потратила столько сил, окажется заброшенным. Нет уж, даже не просите! Прости, что я сообщаю тебе об этом в последнюю минуту, но я знаю, что ты меня поймешь. Я просто не могу сейчас прийти на встречу, но мы можем перенести ее на вечер четверга, втиснем ее в расписание, справимся, как и всегда. Господь милостив к нам, Елена – иначе как бы мы справились?
Милли вроде бы задала вопрос, но тут же на него сама и ответила.
– Потому что мы избранные, Елена. Мы несем в себе Его благословение, ты это осознаешь? Мы избраны высшей силой, чтобы выполнять ее волю. Я знаю, что ты всего лишь жена пастора, но твоя поддержка много значит для Барри. Может, конечно, она не так и важна, но без нее у Барри просто не оставалось бы столько времени на добрые дела. А меня Господь благословил богатством, за счет которого мы выживаем и ведем битву за добро. Слава Ему за все, сестра, – Милли добродушно рассмеялась. – Воспоем Ему хвалу в другой день.

Елена поспешно бросила трубку. Но одна мысль не давала ей покоя еще долго после того, как разговор закончился. Идея избранности. Кто-то выбирает тебя. Зачем? И не похоже ли это на то, что ты угодил в ловушку? И какая у нее может быть цель в жизни, если она – избранная?
Она никогда не разорвет связь с духовной стороной жизни, с верой в божественное, но ей очень хотелось развязаться с церковными догмами, которые поработили ее, теперь она это осознавала. И в последнее время у нее появилась своя цель, совершенно новая. Работать с Пейтон, раскрывать миру женщин, совершивших великие дела, ставших примером для подражания, показавших, чего может достичь женщина, если сосредоточится на достижении цели – Амелия Эрхарт*, Мария Кюри**, Мартина Навра... – как там звали эту теннисистку*** – которая не просто стала первой ракеткой мира, но и первой из спортсменок такого уровня совершила каминг-аут.

[*Амелия Мэри Эрхарт (24 июля 1897 — пропала без вести 2 июля 1937) — известная американская писательница и пионер авиации. Она была первой женщиной-пилотом, перелетевшей Атлантический океан, написала несколько книг-бестселлеров о своих полётах и сыграла важную роль в формировании "Девяносто девять" — организации женщин-пилотов.

**Мария Склодовская-Кюри (1867 — 1934) — французская (польская) учёная-экспериментатор (физик, химик), педагог, общественная деятельница. Удостоена Нобелевской премии: по физике (1903) и по химии (1911), первый дважды нобелевский лауреат в истории. Основала Институты Кюри в Париже и в Варшаве. Жена Пьера Кюри, вместе с ним занималась исследованием радиоактивности. Совместно с мужем открыла элементы радий (от лат. radius "луч") и полоний (от латинского названия Польши, Polnia — дань уважения родине Марии Склодовской).

***Мартина Навратилова (род. 18 октября 1956, Прага, Чехословакия) — чехословацкая и американская теннисистка, бывшая первая ракетка мира в одиночном и парном разряде (в парном разряде — действующая рекордсменка по продолжительности пребывания на первой строчке рейтинга). Двукратная обладательница Большого шлема в женском парном разряде (1984, 1986), обладательница неклассического Большого шлема в женском одиночном разряде (1983/1984). 18 раз побеждала на Турнирах Большого шлема в одиночном, 31 раз в женском парном и 10 раз в смешанном парном разряде. Восьмикратная победительница итогового чемпионата тура Virginia Slims в одиночном разряде (в том числе 5 раз подряд), 11-кратная победительница в парном разряде.
Мартина Навратилова первой из спортсменок мирового уровня совершила т. н. "каминг-аут"— открыто призналась в том, что она лесбиянка.]

Проект "Великолепие женщины" дал ей толчок, заставил задуматься, и она поняла, что чувствует примерно то же, что чувствовал Тайлер – ощущение обретенной жизненной цели. Работа над этой книгой стала частью чего-то большего, того, что находилось вне ее. Даже более скромные, неяркие истории матерей, усыновивших серьезно больных детей; учителей, отказавшихся от преподавания в Гарварде ради того, чтобы учить детей в провинциальных школах; женщин, служивших в спецназе ВМФ, защищая свою страну – все это принесло Елене ощущение собственной нужности. Впервые такое чувство она испытала, когда родился Нэш, и она ухаживала за ним, чувствуя себя незаменимой. Но потом, когда Сара... думать об этом до сих пор было невыносимо. Елена понимала, что именно тогда и утратила цель в жизни. Словно потеря дочери разом превратила ее в ничто.
У нее осталось единственное занятие – заботиться о Нэше и поддерживать Барри, чтобы он не тратил времени на пустяки и мог без помех заниматься своими делами. Какими бы мелкими ни были эти занятия – забрать вещи мужа из химчистки или вовремя отвезти Нэша на тренировку – но она вкладывала в них все силы и внимание. Конечно, это все было важно для того, чтобы семейная жизнь текла гладко, и ее любимые люди были довольны – но для более великих дел, для занятий вне семьи не оставалось ничего. Проект и работа с Пейтон дали Елене ощущение избранности и нужности.
Вот и сейчас, вдохновленная этими мыслями, Елена взяла фотоаппарат и решила, что раз уж Милли отменила встречу, то зря растратить освободившееся время просто нельзя. Она выйдет на улицу и будет снимать. Все и всех, кто встретится ей на пути.

Елена бродила по парку и делала снимок за снимком. Так здорово было снова почувствовать искорку страсти – постоянную спутницу ее работ. Она училась искусству фотографии – тогда, много лет назад, вместе с актерским мастерством. Мечта юной девушки – к сожалению, несбывшаяся.
Ей никогда не нравилось быть объектом съемок. А вот за объективом фотокамеры она чувствовала себя счастливо и уверенно. Это выяснилось, когда им понадобилось отснять детский утренник.
Все тогда отметили, насколько впечатляющими получились у нее снимки – черно-белые, немного зернистые, в старинном стиле, они запечатлели самую суть тех, кто был на сцене. И сейчас, как и тогда, она снова ощутила единство с камерой, свою способность рассказать целую историю в одном снимке. Энергия переполняла ее.
Она пошла дальше сквозь парк, на ходу размышляя, что скажет Пейтон об этих фотографиях, а потом покачала головой. Какие глупости, с чего бы Пейтон заинтересовали пейзажи? Они не имеют никакого отношения к проекту. И все же Елена знала, что Пейтон просмотрит и выскажет свое мнение о каждом снимке – она прямо видела, как та берет их в руки, как двигаются хорошо очерченные мышцы на ее предплечьях, какие у нее нежные и в то же время сильные руки...
Она наконец позволила себе признать тот факт, что находит Пейтон привлекательной. На самом деле, ее восхищала двойственная природа ее красоты, трогательная ранимость, исходившая от Пейтон даже тогда, когда она пыталась изобразить деланное безразличие. А ее лицо, не похожее ни на одно другое... У Елены был взгляд фотографа, поэтому она дотошно изучала человеческие лица. С Пейтон так не получалось – она не изучала, она просто помнила, как слегка изгибается в усмешке уголок ее губ, как ее вроде бы карие глаза вдруг вспыхивают ярким зеленым оттенком, когда она волнуется, как ее красиво очерченная челюсть перетекает в подбородок с чудесной ямочкой, помнила великолепный изгиб ее губ и прекрасные мягкие...
"Боже мой!" – Елена замерла, осознав, что все это время стояла на одном месте и фотографировала ручей, пока грезила о Пейтон.
Она поежилась, развернулась и пошла к машине.

***

Пейтон с Уэйв засиделись в "Пино Латте". Уэйв давно заперла кафе на ночь, и теперь они допивали остатки скотча.
– Ну почему она?
– Уж поверь, если бы я могла на это повлиять...
– Ты понимаешь... – Уэйв поджала губы, а затем причмокнула, смакуя скотч, – может, мы смотрим на вещи слишком пессимистично? Не все же вокруг должно быть обязательно черным или белым, а?
– Все именно черное или белое.
– Да почему?
– Потому что иначе мне кранты.
– Ну, может где-то и серый оттенок затесался, – пустилась в рассуждения Уэйв. – Черт, да между черным и белым целая уйма цветов! Я недавно чуть, блин, не рехнулась, глядя на палитру зеленых оттенков лаков для ногтей. Совершенно же невозможно выбрать! И вообще, мне лично нравится жить в разноцветном мире. Мы с тобой живем в мире радуги, где цвета не заканчиваются. Может, твой цвет не ярко-красный... может, ты – арбуз... а что? Может такое быть?
Пейтон посмотрела на подругу. Да что она такое несет?

***

Елена разговаривала с Лили и Тайлером в их дворике, пробуя лично приготовленное Тайлером "вино любви". Сырьем для него послужили одуванчики, розы и гибискус.
– Неплохо, милый, – Лили поморщилась от послевкусия. – Но, боюсь, предыдущее было получше. Я тебе уже говорила – позволь мне нанять настоящего сомелье. Я как раз заключила отличную сделку с виноградниками в Сономе и могу найти настоящего эксперта в этом деле! – Лили прищелкнула пальцами, явно вдохновленная идеей. – Да, и мы могли бы основать собственную торговую марку, назвали бы ее "Пьян от любви" или как-то в этом роде...
– Но Лили, это вино не для денег... оно о чувствах.
Лили фыркнула.
– Но вернемся к тебе, дорогая. И что было дальше? – с нетерпением спросил Тайлер. Елена как раз начала рассказывать о своем разговоре с Пейтон, происходившем три дня назад.
– Но дело в том, что я не хочу, чтобы она уходила или даже отдалялась...
– Конечно, не хочешь, – сочувственно произнес Тайлер.
– Да ладно тебе, – вмешалась прагматичная Лили. – Хватит уже приставать к девушке.
– Говорю вам, я в жизни не встречала никого, с кем мне было бы так хорошо и так просто, словно... я не знаю, как и почему, но нам просто нужно быть вместе.
– Нужно быть вместе? – перебила Лили. – Ты хочешь сказать...
– Дорогая, – обернулся к ней Тайлер, – давай оставим эти условности для посторонних. Потому что я лично думаю, что наша девочка нашла свою родственную душу.

***

Пейтон уставилась на Уэйв.
– Арбуз?
– Да я о цвете! Просто как-то в голову пришло... Я к тому, что это все не обязательно должно закончиться кровопролитием... может, обойдется сладенькой водичкой…

***

– Я сама не знаю, что говорю, – возразила Елена. – Думала, ты мне объяснишь.
– Я думаю, все предельно ясно, – голос Лили стал оживленным и деловым.
– Так странно... Я просто чувствую, что мы должны быть вместе. Я понимаю, что это звучит по-идиотски, но.. как это лучше сказать? Нам нужно быть вместе.
– Да уж, это звучит не так по-идиотски, – иронично заметила Лили.
– Ну вот что, дамы, – Тайлер откашлялся, напустил на себя задумчивость, а потом с некоторым оттенком сарказма произнес: – Как я уже упоминал ранее, дорогие мои, есть бесконечное число степеней духовного родства. Но в целом их можно свести к трем категориям: кармическая связь – это те, с кем у вас остались незавершенные общие дела, как у перепуганной секретарши и ее строгого босса, или серьезный вопрос, который тянется еще из ваших прежних жизней. Сюда же можно отнести связи вида "ученик и учитель", "убийца и жертва".
Следующий вид духовного родства – глубокая связь, как между двумя сестрами, собакой и хозяином, между деловыми партнерами или членами театральной труппы.
И последний, но самый великий вид – это родство душ, связь такой неодолимой объединяющей силы, что никто не в состоянии ни объяснить ее, ни устоять перед нею. Проще говоря, предопределение.
– Предопределение. Самое верное слово, – согласилась Лили.

***

– А тебе не приходило в голову, что она может питать те же самые чувства? – спросила Уэйв.
– Да ну тебя! Она даже в колледже не пробовала ничего с женщинами. Ей в голову не приходило поцеловаться с девушкой, даже когда ее лучший друг целовал других женщин. Так о чем тут говорить? Она просто натуралка до мозга костей.
– Как знать? Может, ей не хотелось целовать женщин, потому что она еще не встретила женщину, которую ей захотелось бы поцеловать. До недавних пор.
– Даже и не...
– Да я просто так говорю... Может, тебе нужно просто глаза открыть, – Уэйв отпила из бокала. – Хотя я лично так не умею.

***

Лили вдруг посерьезнела.
– Так что ты собираешься делать, Елена?
– Еще не знаю, – покачала головой та.
– Просто помни, – сказала Лили, поднимаясь и собираясь уходить, – это не тот мир, в который можно заскочить в гости. Иначе это будет нечестно по отношению к ней.

***

На следующий день Пейтон уехала в Нью-Йорк. Она уже почти выходила из отеля на Манхэттене, когда позвонила Елена. Пейтон посмотрела на номер, решила не отвечать, но все равно взяла трубку
– Привет, Пейтон! – голос Елены звучал взволнованно. – Ты как?
– В порядке.
– Как добралась?
– Нормально. В полете немного растрясло, – она была уже на улице, махала рукой, подзывая такси, и не беспокоилась о мягкости тона.
Молчание.
– Так когда ты возвращаешься? – голос Елены звучал немного неуверенно.
– Эээ... во вторник, наверное.
– О, это здорово. Во вторник у Барри молитвенное собрание, а Нэш готовится к финальным играм. Я буду свободна.
Пейтон быстренько прикинула варианты.
– Ты понимаешь, мне, скорее всего, нужно будет встретиться с литературным агентом сразу после приезда. Чтобы пройтись по договорам.
– А, – грустно и печально ответила Елена.
Пейтон сжала челюсти.
– Ну, может быть, у меня будет время перед этим... Думаю, мы договоримся ближе к делу.
Снова молчание.
– Пейтон? – негромко проговорила Елена.
– Да?
– Давай просто увидимся, когда ты вернешься и когда у тебя будет время.
– Конечно. Да, кстати, кажется, ты забыла у меня свои сережки.
– Я не из-за них хочу с тобой увидеться, глупый ты человек.
– Ну... это я на всякий случай, вдруг ты их ищешь.

Вечером Елена закончила отвечать на церковные письма и почувствовала какое-то беспокойство. Она огляделась по сторонам. Кажется, все в доме уже легли спать. Она еще посидела, а потом по буквам набрала в гугловской строке поиска: "л-е-с-б-и-я-н-к-а". Поисковая страница заполнилась результатами.
Она сглотнула пересохшим горлом, поднялась и тихонько обошла дом, убеждаясь, что все спят. Вернулась, походила по комнате и тяжело вздохнула. Снова села за стол и посмотрела на список сайтов. Она что, и правда собирается это сделать?
Щелчок по ссылке. Еще один сайт. Запрос "лесбиянки, образ жизни". Дальше нашлись лесбийские книги и фильмы.
Что это? Половица скрипнула? Елена захлопнула ноутбук. Некоторое время она сидела очень тихо, а потом сообразила, что ведет себя по-дурацки. Если не хочешь попасться, нужно уйти туда, где ее никто не побеспокоит.
Она подхватила ноутбук и пошла в ванную. Заперла дверь изнутри, села на пуфик, на котором обычно красилась, и зашла на YouTube. Экран наводнили сцены поцелуев между женщинами, отрывки из "Клэр, которая упала с Луны", из "Неприкаянных сердец", клипы из многих других фильмов, названий которых она не запомнила...

Чувствуя себя в безопасности, Елена жадно набросилась на информацию. Она отсматривала эпизод за эпизодом, и ее охватывали самые разные чувства – интерес, неловкость, смущение, восхищение – но того, единственного, которого она ожидала, не было.
На следующее утро, чувствуя себя невыспавшейся, Елена села за стол в столовой, отпила чаю, взяла телефон и набрала домашний номер Пейтон, зная, что услышит автоответчик.
– Привет, Пейтон, это я. Знаешь, мне не так уж нужны эти сережки, да и ты будешь вымотанной, когда вернешься домой. Я позвоню тебе позже, на неделе. Надеюсь, твоя поездка окажется удачной.

***

Возвращаясь в Лос-Анджелес, Пейтон постоянно постукивала двумя пальцами по ремню безопасности. Три серии по три удара, что в сумме составляло девять. Снова и снова она смотрела в иллюминатор на бескрайнее небо и думала – даже если она и пообещала Елене, что они продолжат встречаться, делая вид, что они приятельницы, лучшие подруги или как там еще можно это назвать, на самом деле ничего из этого не выйдет. Ничегошеньки.
Она смотрела в иллюминатор и продолжала похлопывать по ремню.

Когда Пейтон прослушала сообщение, в котором Елена говорила, что не сможет с ней встретиться и надеется, что путешествие оказалось приятным, она почувствовала облегчение. Но потом она прокрутила запись еще раз. А потом еще и еще. В тоне и словах Елены сквозила окончательность.
Прошел день, за ним другой. Пейтон не знала, что ей и думать. Она получила то, чего хотела: пространство. Только легче ей от этого не стало.

На следующий вечер Елена позвонила, когда Пейтон не было дома. Вернувшись, Пейтон трижды прослушала ее сообщение.
– Пейтон, привет. Это я. Елена.... Я надеюсь, ты уже освоилась и отдохнула и... я хотела бы знать, можем ли мы встретиться. Нужно поговорить... обсудить проект. Ладно... Набери меня, если... вернее, когда сможешь.
Пейтон прошлась по комнате. Прослушала запись еще раз.
"Что ж ты творишь, идиотина?!" – рявкнула она сама на себя. Она ходила кругами у телефона, обзывала себя малодушной и эгоистичной, потом решила, что нужно просто позвонить и объяснить, что ничего не получится, но всякий раз, поднимая трубку, она не могла заставить себя набрать номер.
"Трусиха, чертова трусиха!" – Пейтон в очередной раз отошла от телефона, и тут он зазвонил. Секунду помедлив, она ответила.
– Привет.
Пейтон услышала этот тягучий, красиво окрашенный голос, и у нее перехватило дыхание.
– И тебе привет.
– Здравствуй, – голос звучал нежно, мягко, тонко. – Пейтон, я... я...
– Послушай, ты не должна ничего объяснять...
– Должна.
Повисла мучительная пауза.
– Пейтон, не ты одна....
Пейтон сцепила зубы и зажмурилась.
– Что?.. О чем ты?
– Ты не одна.
– Я не одна что?
– Не одна ты не понимаешь, что делать. – Снова долгая пауза, во время которой Пейтон физически почувствовала, как Елена с трудом подыскивает слова. – Я... я тоже не понимаю...
– Из-за того, что я сказала?
– Да.
О черт! Пейтон подумала, что ситуация яснее не стала.
– То, что я сказала?
– Да... нет, то, что ты мне сказала, я поняла... – Елена запнулась. – Я просто не понимаю, почему я так отреагировала... пока ты это не озвучила, я совсем не осознавала, что происходит со мной.
– Прости, теперь я совсем запуталась и ничего не понимаю! – Пейтон охватили раздражение и беспокойство.
– Я и говорю, бессмыслица какая-то. Еще до того, как ты призналась мне в своих чувствах, я ощущала, что ты мне нужна. Хотела видеть тебя, быть с тобой. Откуда такая мощная потребность видеть тебя? Почему я проверяла почту по сто раз на дню? Почему меня охватывало такое разочарование, если нам приходилось отменять встречу? Я чувствовала себя, словно ребенок, не могущий сложить два и два.
Пейтон заметалась по комнате.
– Глупо, да?
– Глупо? – Пейтон не совсем понимала, что Елена хочет сказать.
– Все дело в том... – Елена осеклась. – О господи, Нэш только что вернулся. Я... я тебе перезвоню!
Она повесила трубку. Пейтон уставилась на телефон. Ты меня разыгрываешь?

***

Елена перезвонила поздно вечером, когда Пейтон уже лежала в кровати. На часах была почти полночь, у Елены в доме все, наконец, улеглись, и она при первой же возможности вернулась к прерванному разговору.
– Я всю прошлую ночь и весь день провела, просматривая лесби-сайты. Они меня не привлекают, Пейтон. Ни одна из этих женщин меня не привлекает.
Пейтон рассмеялась.
– Но что это значит? – взмолилась Елена.
– Не знаю. А что это значит для тебя?
– Я не думаю, что я лесбиянка, Пейтон.
Пейтон расслышала тяжкий вздох, которым Елена сопроводила свое утверждение, а потом на заднем фоне раздался какой-то стук, и низкое гудение мужского голоса.
– Да, я в порядке. Сейчас иду... – а потом быстро, в трубку: – Мне нужно бежать... прости.

***

На следующий день Елена позвонила ей перед ужином.
– Мы можем сойтись на том, что это серьезное увлечение?
Долгая пауза.
– Я не понимаю, почему, – продолжила Елена, – и что в тебе есть такого.... и то, что мы вместе – я просто хочу это продолжать. Быть рядом с тобой... все, о чем я думаю, это...
В дверях возник Барри и пристально посмотрел на нее. Она щелчком захлопнула телефон – в ужасе, что прервала разговор, а муж стоит рядом и вопросительно на нее смотрит.
– С тобой все хорошо? – поинтересовался он.
– Да, – выдохнула она.
Он еще внимательнее поглядел на нее.
– На кухне что-то горит.
Он еще некоторое время не сводил с нее глаз, а потом вышел.

***

Пейтон заканчивала говорить по телефону с Эмили о новом предложении, которое давало возможность поехать в Париж. Париж! Она всего однажды была в этом удивительном городе, вместе с мамой, еще до того, как та узнала, что ее дочь – лесбиянка. Пейтон тогда ничегошеньки не знала о богатом и своеобразном мире на левом берегу Сены, об эмигрантах, парижских литераторах 20-х годов и уникальной лесбийской субкультуре. Она терпеть не могла авиаперелеты из-за своей болезни, но Париж был слишком лакомым соблазном, чтобы упустить такую возможность.

Пейтон только что повесила трубку, когда в дверь кто-то позвонил.
Она пошла открывать, все еще под впечатлением от разговора, поэтому увидеть стоявшую на пороге Елену оказалось для нее полной неожиданностью.
– Привет... – протянула она.
Но Елена не стала отвечать и ждать приглашения войти тоже не стала. Она шагнула в дом, положила ладонь на грудь Пейтон и мягко толкнула ее к стене. А потом их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга, и Пейтон не успела заговорить, потому что взгляд потрясающих карих глаз прожег ее насквозь, и она с огромным трудом не отвела свой.
Елена смотрела на нее с невысказанным вопросом, а потом медленно, мучительно медленно двинулась ближе, все еще не отрывая взгляда от глаз Пейтон. Пейтон часто задышала. Удивительно, но именно глаза Елены придали ей сил. Она попыталась выдохнуть ее имя, но именно в этот момент губы Елены мягко прикоснулись к ее губам.

Пейтон зашатало. Дрожащими руками она потянулась к плечам Елены и отчаянно вцепилась в них, сдаваясь ее губам, которые нежно спрашивали, приглашали, пробовали... ощущения заполонили ее, лишили разума, и она позволила поцелую поглотить ее, а потом уже больше не могла терпеть и начала целовать ее в ответ, пока желание, жажда, страсть, грохот пульса у нее в висках не выключили окружающую реальность.
– Елена...
– Я знала... знала, что так будет... – голос Елены был низким, хриплым, слова тяжело срывались с ее губ. – Мягко... так мягко... словно бархат...
У Пейтон подогнулись колени, но она умудрилась выдохнуть:
– Мы можем остановиться... сейчас... – она все еще целовала ее, – остановиться, пока мы ничего не натворили...
– Правда? – губы Елены мягко скользили по ее губам, звук ее голоса сводил с ума не хуже прикосновений. – Ты что, боишься остаться со мной наедине?
– Да...
– Серьезно?
– Серьезно, – отозвалась Пейтон, но потрясающие ощущения были такими сильными... Елена продолжала целовать ее, и сила ее взгляда, истинность ее желания заставили Пейтон забыть обо всем, кроме прикосновения губ к губам и шелковистого скольжения языка по языку. Ощущения перебросили ее в новый мир, где не существовало ничего, кроме Елены, обнимавшей ее, где все мысли померкли и где Пейтон впервые в жизни оказалась полностью поглощенной и потерянной в поцелуе.
Пальцы Елены вплелись в волосы Пейтон, а Пейтон дрожащими ладонями провела вверх по ее спине. Дальним краем сознания она понимала, что они двигаются туда, откуда нет возврата, но теперь их судьба находилась в руках Елены. Она обнимала Пейтон, и это объятие было невозможно разорвать, потому что обе были полностью поглощены поцелуем. Их тела слились воедино, и Елена, словно балетмейстер, изящно оттеснила Пейтон к дивану, на который они опустились, не отрываясь друг от друга. Жадные, яростные поцелуи зажгли в них еще большее желание, еще более сильную страсть и близость. Барьеры и условности испарились, оставляя двух женщин полностью открытыми друг другу.

Отчаянная жажда первых мгновений сменилась более глубокими ощущениями, пока они пробовали и чувствовали друг друга, нежно проводя ладонями, тихо вздыхая – и даже в эти мгновения Пейтон слабо пыталась одуматься, но губы Елены были плотно прижаты к ее собственным, они лишали ее воли, забирали себе, пока Пейтон не подумала, что больше не может дышать. Наконец, сладкое безумие и жажда на мгновение притихли.
Они лежали – ошеломленные, выжатые, тяжело дышащие, а потом посмотрели друг на друга.
– Это неимоверно, невыразимо лучше, чем я себе представляла, – убежденно заявила Елена, а потом улыбнулась и рассмеялась.
Они целовались вечность. Вечность, бесконечные минуты и часы, время в иной вселенной, где для Пейтон существовала только Елена, а для Елены – лишь Пейтон; место, где их души встретились и узнали друг друга – не могли не узнать – и теперь спасения не было, их губы никогда не насытятся, их взаимное желание будет делаться еще более неутолимым, неотступным, бесконечным.
– Мы... нам нужно остановиться, – попросила Пейтон.
– Зачем? – губы Елены продолжали терзать лежавшую под ней ошеломленную Пейтон.
– Я... я не...
– Тихо... – и они целовались до тех пор, пока Пейтон смутно осознала, что свет вечернего солнца сменился темнотой, и темнота окружает их, затягивая туда, где они никак не могли насытиться друг другом – губы к губам, тела переплетены – пока, спустя целую вечность, Пейтон не глянула на часы и не поняла, что уже пробило одиннадцать вечера.
– О господи... – простонала она.
Елена посмотрела на нее, ища в ее глазах ответ... объяснение произошедшему.
– Боже мой, – выдохнула Елена и ласково коснулась лица Пейтон. – Да как так может быть, что я всю жизнь прожила – и не знала, что такое по-настоящему целоваться?
– Господи, ты хоть осознаешь, сколько времени прошло?
Но та только покачала головой, удивляясь, какими очевидными могут быть самые простые вещи.
– Не знаю, не понимаю... Думаю, мы сегодня с тобой целовались дольше, чем я за всю свою предыдущую жизнь в совокупности. – Елена улыбнулась. – И это уж точно дольше, чем я могла себе представить. Думала, так не бывает.
– Боже ты мой, – Пейтон явно не хватало слов.
Елена потянулась к ней. И в тот миг, когда ее губы коснулись губ Пейтон, они обе снова ускользнули в иной мир, в котором не существовало ни времени, ни пространства, а существовали только они вдвоем. И это ощущение единения было сильнее любой реальности.

***

На следующий день Елена с Дианой устроили совместное чаепитие в кабинете при церкви. Елена старалась держаться с Дианой на равных, хотя та выглядела еще более измученной, чем обычно, и жаловалась на детей и сложности с еще одной беременностью.
– ... и тут он мне говорит, что это не только мне решать. Что это влияет на жизнь всей семьи, но, к сожалению, он выносить ребенка неспособен и... – Диана замолчала и недобро глянула на подругу. – Ты меня вообще слушаешь?
– Ох, прости, Диана, – Елена перенесла все внимание на нее. – Я сегодня что-то отвлекаюсь, мало спала прошлой ночью. Я думаю, тебе нужно положить этому конец. Это просто смешно с его стороны – думать, что ты можешь хотеть еще одного ребенка.
– Но это не делает меня эгоисткой? И что во мне нет любви?
– Это говорит о том, что ты в здравом уме, – ободрила ее Елена.
Диана уставилась прямо на нее.
– А что... что с тобой происходит? Ты какая-то... совсем другая.
Елена мгновение помедлила.
– Я... я счастлива.
Диана улыбнулась ей, но как-то вымученно и неуверенно.
– Ну, Барри более понимающий, чем Рич. Тебе с ним повезло в этом смысле.
Улыбка сползла у Елены с лица. Она вяло кивнула.

***

Ее штормило весь день. Она жила в сплошном наваждении, вспоминая вчерашний день, снова ощущая губы Пейтон на своих, вспоминая прикосновения, вкус, запах и ощущения. И на каждое воспоминание ее тело реагировало вспышкой желания. Такого с ней прежде никогда не было – чувство полной утраты контроля, внезапная и очень сильная телесная жажда – и вдруг все они отступают на задний план, приглушенные повседневными делами: забрать вещи из химчистки, скупиться к обеду, приготовить обед, пребывая наполовину здесь, а наполовину в другом мире.... На заднем плане Нэш и Тори делают домашние задания, она ощущает их присутствие, но два мира словно наслаиваются друг на друга, и непонятно, какой из них настоящий.
Елена готовила обед и обдумывала свое расписание на следующие пару дней, пытаясь распланировать время так, чтобы им с Пейтон удалось побыть вдвоем больше часа кряду.
– Мам, я же говорил, что у нас зеленые маркеры закончились! – завопил Нэш. – А в этом наборе все цвета, кроме зеленого!
– А без зеленого точно никак? – спросила Елена.
– Это работа о движении зеленых! Ты сама как думаешь?
– Нэш! – одернула его Тори.
– Прости, мам. Просто я тебе вчера сказал, что в этом наборе нет зеленых, как раз перед тем, как ты поехала в магазин.
Так оно и было. Он действительно ей говорил. Но Елена так и не вернулась в магазин, чтобы обменять набор на такой же, но с зелеными маркерами – хотя в обычных условиях занялась бы этим немедленно. Вчера она пребывала в объятиях Пейтон, целовала ее, была полностью ею поглощена, и все остальное просто вылетело у нее из головы.

Вошел Барри в компании троих прихожан. Он жестом пригласил их в гостиную, и Елена нахмурилась. Барри не предупреждал ее о гостях, и она как раз прикидывала, как бы ей улизнуть, чтобы пусть ненадолго, но увидеть Пейтон, почувствовать ее, снова ощутить прикосновение ее губ к своим...
Она покраснела и покачала головой.
– Прости, Эль, – сказал Барри при виде ее вытянувшегося лица. – Я пытался тебе дозвониться.
– Я, вообще-то, вечером собиралась по делам...
– ...но ты не брала трубку, – он не заметил ее слов. – У нас трое гостей к обеду.
– Этот проект доказывает то, насколько бессмысленным является потребительский подход, – чувствуя повисшее в воздухе напряжение, Нэш сгорбился над своими записями, а Тори завела одну из своих речей. – Это о том, что чем больше у нас чего-либо есть, тем меньше, на самом деле мы получаем.
Елена попыталась достучаться до мужа сквозь щебетание Тори.
– Но у меня еды на всех не хватит. Ты не мог бы просто заказать пиццу или отвести их в кафе?
– Не думаю, – слегка раздраженно ответил Барри.
– Все виды обезжиренной еды, десерты без сахара, запаха...
– В самом деле, Барри...
– Или убеждения, не имеющие под собой оснований...
– Это члены правления. Я не могу угощать их пиццей!
– Да и кто бы стал читать книгу без страниц?..
– Да просто разморозь и приготовь что-нибудь. Мы можем подождать. Это важные люди, Елена.
– Обязательства без чувств...
Это отрезвило их обоих. Они глянули на Тори, а потом друг на друга.
– Ну пожалуйста, – попросил Барри.
Елена повела плечами. Конечно, она все сделает. Как всегда.
Барри растрепал Тори волосы.
– И девочки без хороших манер, – у него получилось настоять на своем, и теперь его настроение улучшилось. Он подошел к Елене и коротко клюнул ее в щеку. – И гости без обеда.
– Я уже сказала, я все приготовлю! – рявкнула Елена. На нее уставились три пары глаз.
– Я просто шучу, Эль, – Барри покачал головой, словно спрашивая у детей, какая муха ее укусила, а потом вышел.
– Наше общество полно противоречий, – грустно изрекла Тори. – Вам не кажется, что самое главное из них, это когда ты получаешь все – а на самом деле у тебя в руках оказывается пустота?
Елена знала все наперед, знала, кто где сядет и какое выражение будет на их лицах. Она точно знала, как Нэш повернется к Тори и скажет: "Хватит тебе уже. Я все понял", а она поглядит на него любящими глазами и ответит: "Я просто так говорю". Она знала, что Барри усядется в кресло с подлокотниками, словно на трон, а трое прихожан будут с восхищением взирать на него с дивана. Она все понимала, и от этого знания ей стало тошно. Но у нее не было выбора, кроме как двигаться вперед, и она мрачно вытащила из морозилки стейки. Это была ее жизнь. И как это ей на мгновение показалось, что все может быть иначе?

***

На следующее утро Елена неожиданно оказалась на пороге у Пейтон.
– У меня буквально пятнадцать минут, но я просто... просто... – Елена вошла в дом и поцеловала Пейтон. – Я просто должна была тебя увидеть...
Она практически прижала Пейтон к стене и жадно поцеловала – яростно, жестко, крепко, не скрывая своего желания. Но едва поцелуй поглотил их, она отстранилась.
– О госсподиии, – прошипела Пейтон, пытаясь успокоиться.
– Пейтон, прости, – нежно улыбнулась Елена. – Прости, мне нужно было позвонить, предупредить... я заскочила к тебе по дороге из химчистки. Я так по тебе скучаю, так скучаю... каждую минуту, когда я не с тобой.
Пейтон мрачно улыбнулась, но кивнула.
– Я знаю.
– Ладно тогда, – Елена снова поцеловала ее. – Мне... пора бежать. Но я тебе позвоню. Вечером.
Она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Пейтон с звенящей от напряжения головой.

***

– Привет, это я...
Было около семи вечера, радостный голос Елены, казалось, выплескивался из телефонной трубки.
– Я свободна!
Сегодня она в рекордные сроки расправилась с делами, забежала домой и увидела на холодильнике записку: "Ушли в кино, до скорого, целую – Барри".
Елена, весь день вертевшаяся ужом, чтобы найти хоть малейшую приемлемую возможность и сбежать из дома, поверить не могла своему счастью. Она быстро накрасилась, глянула на себя в зеркало, позвонила Пейтон, чтобы предупредить ее и уже шла к двери, но тут в дом ввалились Барри, Нэш и Тори.
– Привет, мам, – Нэш коротко обнял ее. – Умираю с голоду!
– Я... я думала, вы все в кино пошли? – Елена сама слышала, как напряженно звучит ее голос.
– Мы по тебе так соскучились! – хихикнула Тори.
– Билетов не было, все распроданы. Мам, а ты нам бургеры сделаешь?
Барри чмокнул ее в щеку.
Елена стояла, как громом пораженная. Ей не оставалось ничего, кроме как позвонить Пейтон и отменить встречу.

***

О, благодать, спасён тобой
Я из пучины бед;
Был мёртв и чудом стал живой,
Был слеп и вижу свет*.

[*"О благодать", всемирно известный под своим английским названием "Amazing Grace" (букв. "Удивительная благодать") — христианский гимн, написанный английским поэтом и священнослужителем Джоном Ньютоном (1725—1807). Издан в 1779 году. "Amazing Grace" является одной из самых узнаваемых песен среди христиан всего мира. Автор гимна знаменит как раскаявшийся грешник и создатель 250 других духовных гимнов. В современных церквях из всего этого множества гимнов исполняется только шесть, и самый известный из них — это "Amazing Grace".]

Последние строки прекрасного гимна замерли под сводами церкви.
– Да, теперь я вижу свет, – искусно подхватил Барри, с достоинством и благородством стоявший у алтаря. – Да, я вижу... но только лишь благодаря тому, что любовь Господня исцеляет и дает мне узреть грех внутри себя, очиститься от искушений и греховных желаний, которые суть работа дьявола...

Елена сидела на церковной скамье и думала о Пейтон. Всего через несколько часов они должны были увидеться. Ей удалось освободить всю вторую половину дня и часть вечера, чтобы провести это время с ней, но дождаться этого момента было невозможно, почти невыносимо. Она непрестанно думала о Пейтон, это было какое-то наваждение.
Никогда она не испытывала таких чувств – всеобъемлющих, словно лесной пожар, обжигающих, глубоких, неостановимых, непрекращающихся. Воспоминания о ее коже, губах, глазах, запахе захлестывали Елену и лишали способности рассуждать здраво. Она не была готова к тому, что с ней творилось в те моменты, когда они с Пейтон оказывались вместе... к непреодолимому желанию касаться ее, ощущать ее прикосновения. Елена с трудом сглотнула, чувствуя, как между ног у нее становится тесно и влажно – еще одно новое ощущение, которого она никогда прежде не испытывала. Оказывается, ее тело могло жить собственной жизнью, переполняться чувствами, до боли рвущимися наружу...

– И только с любовью Господней, с бесконечной Его любовью мы становимся целыми. Чистыми... Родившимися заново. Но многие из нас потакают своим ужасным потребностям, гнездящимся внутри собственных тел, этим человеческим слабостям, малодушным желаниям плоти....

Елена вздрогнула и выпрямилась. Слова попали точно в цель и теперь огнем горели в ее сознании. Она чувствовала себя обнаженной, словно каждый прихожанин мог разглядеть, что ее тело захватило это языческое чудовище, о котором говорил Барри... словно Барри каким-то образом перехватывал каждую ее мысль и отражал в своей проповеди...

– ...которые побуждают нас совершать греховные дела. Господи, помоги нам побороть внутренний грех! Помолимся же, чтобы Господь ниспослал нам понимание того, как одолеть эти желания, ведущие лишь к саморазрушению, к тому, что нам не на благо, а во вред!

Елена снова сглотнула пересохшим горлом, закинула ногу на ногу и почувствовала, как горят ее щеки. Тори и Нэш уставились на нее. Она заерзала и принялась барабанить ногой по полу. Эта проповедь закончится когда-нибудь или нет?

Пейтон нервно бродила по дому, потом уселась и занялась документами.
– Хватит, хватит, хватит, – пробормотала она и попыталась обуздать собственные нервы. Аккуратно и целенаправленно она заставила себя сосредоточиться на текущей работе и принялась разбирать архивные фотографии, которые хотела показать Елене.
– Хватит, хватит, хватит... – если им удастся сосредоточиться на работе, Пейтон сможет удержаться, не отвлечься и не наброситься на эту женщину, которая ворвалась в ее жизнь, словно вихрь.
– Хватит, хватит, хватит...
Все, что нужно сделать – это сосредоточиться на работе. Она прекрасно умела концентрироваться и видеть вещи кристально четко. Это был побочный эффект ОКР... ну хоть какая-то от него польза должна быть? Нужно просто сосредоточиться...
В дверь постучали.
На пороге стояла Елена.

***

Они сидели на противоположных концах дивана в гостиной Пейтон и перебирали большой архив фотографий из коллекции Джун Мейзер. Там были представлены все – от Глории Стайнем до любимой писательницы Пейтон, автора детективов Кэтрин Форрест. Уже разложенные по категориям снимки заполонили журнальный столик.

[Глория Мари Стайнем — американская феминистка, журналистка, социальная и политическая активистка, национально признанный лидер и представительница феминистического движения конца 1960-х и в начале 1970-х.]

– Вот эта мне очень нравится, – проговорила Пейтон, вся погруженная в работу, по-настоящему сконцентрировавшаяся на деле. – Вот, женщины-золотоискательницы, первопроходцы – о них практически никто не писал. Но посмотри, какое чувство товарищества...
Пейтон протянула снимок Елене. Та быстро глянула на него, кивнула, и Пейтон поняла, что в буквальном смысле не может выдержать ее взгляд. С того самого момента, когда Елена вошла в ее дом и поцеловала ее, Пейтон сдерживалась. Она не могла позволить себе полностью отдаться чувствам. Стоило ей дать слабину – и они вместе натворят такого, к чему ни одна из них еще не была готова. Поэтому она продолжила:
– Это просто... как бы это сказать... показывает женщину в мужском мире, грубом и изменчивом... Мне... мне очень нравится.
– Ммм, – ответила Елена, потому что в эту секунду фотографии волновали ее меньше всего. Она смотрела на Пейтон – живую, настоящую Пейтон, которая была куда прекраснее, чем она себе представляла – и слышала зов собственного тела, сводящий с ума, голодный, мощный.
– А вот еще, – Пейтон взяла снимок, сообразила, что хотела показать совсем другой и принялась перебирать стопки фотографий. – О, вот, нашлась!
Она повернулась к Елене, но та не стала смотреть на фото. Она посмотрела Пейтон в глаза.
– Займись со мной любовью, Пейтон, – спокойно и уверенно произнесла она.
Сердце Пейтон ухнуло куда-то вниз. Во рту мгновенно пересохло.
– Но я думала... – Пейтон прерывисто выдохнула и силой заставила себя поднять глаза. Елена замерла в ожидании. – Я думала, ты хочешь подождать... понять, так ли...
– Пейтон, займись со мной любовью.
Воздух между ними сгустился и зазвенел.
– Я... я... я хочу этого, Елена, поверь... но если мы это сделаем, назад дороги не будет.
Елена увидела страх на ее лице. Медленно и очень осознанно она подняла лежавшую между ними на диване папку и бросила ее на пол, а сама скользнула ближе к Пейтон, так, что их губы почти соприкоснулись. В ее глазах было столько уверенности, что Пейтон вдруг охватило спокойствие.
– А я и не хочу назад, – медленно и отчетливо произнесла Елена.

Она взяла Пейтон за руку и повела в спальню. А когда за ними закрылась дверь, до нее вдруг дошло, что она ни малейшего понятия не имеет о том, что делать дальше.
Пейтон шагнула к ней. Ее затрясло, когда она прикоснулась к этой великолепной женщине; она нервничала больше, чем Елена, которая замерла и, словно любопытный ребенок, впитывала новые ощущения. Страха не было – только спокойная уверенность и готовность испытать новое, потрясающее и неизведанное.
Пейтон медленно, дрожащими руками принялась ее раздевать. Елена наклонилась и перецеловала ее неловкие пальцы, один за другим. После этого они вместе быстро расправились с оставшейся одеждой.
Они стояли у постели и смотрели друг другу в глаза.
– Все хорошо? – прошептала Пейтон.
– Да, – ответила Елена и нежно коснулась ее руки. – А ты?
Пейтон кивнула. Елена посмотрела не нее – на красиво очерченные, сильные руки, мягкий изгиб живота, крепкие бедра, гладкую кожу.
– Какая же ты красивая... Словами невозможно выразить...
– Ты тоже... – голос Пейтон прозвучал не громче шепота.
Они поцеловались.
Пейтон мягко опустила ее на кровать и нежно провела ладонями по прекрасно очерченному телу Елены – длинные линии, тугие мышцы, нежные выпуклости груди... Ее пальцы не упустили ничего, и Елена почти перестала дышать – зачарованная, ждущая, жаждущая.
Пейтон посмотрела на нее, взглядом спрашивая разрешения, и Елена улыбнулась, а потом кивнула. Делай что хочешь... я – твоя.
Пейтон осторожно легла сверху и охнула, когда их тела соприкоснулись. Она хотела эту женщину, и осознавала это, но оказалась не готова к ощущению, что ее тело сейчас взорвется от желания – сильного и болезненного, превосходившего все, что она знала, и сделавшего все остальное неважным.
Пейтон поцеловала ее, Елена вплела пальцы в ее волосы, а ее тело ожило и задвигалось совершенно естественно, словно так было всегда, словно она знала, что делать, хотя единственный, кого она привыкла чувствовать сверху, был Барри с его судорожными движениями и ощущение проникающего сквозь преграду члена. С Пейтон никаких преград не было, потому что Елена ее отчаянно хотела. Хотела ощутить ее внутри себя, чувствовать ее губы на своей шее, наслаждаться ее жадными поцелуями, каждый из которых только сильнее разжигал ее страсть, заставляя Елену вспыхивать, раскрываться и усиливать желание Пейтон.
Пейтон больше не могла сдерживаться. Она хотела ее, хотела быть с ней, жаждала ощутить то, чего ждала так долго. Она опустилась ниже, вдохнула великолепный, сводящий с ума запах Елены – запах чистого желания – и легонько коснулась ее языком, нежно толкнулась глубже, а потом, позабыв обо всем, жадно припала к ней губами, забирая ее целиком.
Елена вскрикнула, подалась вперед, и ее желание сравнялось с жаждой Пейтон. Они двигались вместе, Пейтон чувствовала ее влагу на своем лице и с ума сходила от желания доставить удовольствие этой женщине.
Елена выгнулась, задвигалась быстрее, и Пейтон почувствовала, как напряглись ее ноги, притягивая ее к себе. Она впитывала каждый миг, наслаждаясь тем, что именно она дарит Елене эти ощущения, этот финальный момент, чувствует, как та кончает, безудержно и сильно кончает, пульсируя у нее на губах, хрипло выдыхая ее имя и запрокидывая голову в экстазе.
Пейтон быстро отстранилась, вошла в нее пальцами, прилегла рядом и задвигала рукой – быстро, сильно, глубоко, как только могла, а потом замедлила темп, наблюдая за лицом своей женщины, на котором сейчас не было ничего, кроме искреннего наслаждения. Она помедлила еще секунду и снова задвигала пальцами, краем ладони прижимая клитор Елены, пока не поняла, что та скоро кончит снова.
– Будь со мной! – срывающимся голосом попросила она. – Посмотри на меня, Елена!
Глаза Елены открылись, и она кончила, глядя в глаза Пейтон, захлестнутая самой ее сутью. Она выкрикнула что-то неразборчивое, сама не понимая, что, и почувствовала, как ее уносит в мир, где существовали только она, Пейтон и их переплетенные, слившиеся друг с другом тела.
А Пейтон впервые в жизни почувствовала, как ее разум замер и отключился, а сама она вместе с Еленой оказалась в ином пространстве и времени, и они были там вдвоем, обрученные, соединившиеся, в этом естественном и прекрасном мире.

***

Позже Елена ненадолго приоткрыла глаза. Уже стемнело, она лежала в объятиях Пейтон, расслабленная и полностью удовлетворенная... нет, все-таки не полностью... желание всегда кружило где-то рядом. Ей было спокойно и легко в руках Пейтон, она чувствовала себя любимой и обожаемой, и со всей полнотой ощутила, что решение довериться и отдать себя Пейтон было правильным.
Она посмотрела на нее – та была такой красивой даже во сне – и ее охватило огромное, не дающее дышать чувство благодарности этой потрясающей женщине. На глаза навернулись слезы, она зажмурилась и позволила себе ощутить, прожить этот миг во всей его полноте и цельности, принимая и соединяясь с новой частью самой себя.

***

Всю следующую неделю Барри был занят на городской конференции, Нэш гостил у родственников на рождественских каникулах, а Елена с Пейтон каждую свободную секунду старались провести вместе.
Иногда они просто поспешно обнимались и целовались у двери, потому что Елене нужно было бежать; иногда им удавалось провести вместе час-другой, но этого все равно было мало, их взаимная жажда была куда сильнее, и обе сходили с ума от все большего желания обладать друг другом.
– Ты для меня как воздух, – однажды сказала Елена. – У меня такое ощущение, что я задыхаюсь, когда я не с тобой.
Пейтон только кивнула. В глубине души она понимала, что их желание и потребность быть вместе настолько велики, что могут смести все на своем пути. Она понимала, что это должно бы ее обеспокоить, но ей было плевать.

*****

Две женщины, обеим под пятьдесят, сидят друг напротив друга. Они явно влюблены.
– Господи, – смеется Николь, – сначала я подумала, что она сумасшедшая, что она меня преследует! Она предлагала принести мне обед, хотела отвезти меня на массаж... А я такая сижу и думаю: да что это за натуралка-домохозяйка? Она что, ничего не знает о правилах приличия среди лесбиянок?
– После того как я увидела документальный фильм о ее недоношенном ребенке, – вздыхает Марина, – и обо всем, через что им пришлось пройти, я просто хотела помочь. Хотела, чтобы ей было хорошо.
Они сливаются в долгом поцелуе.
– С Мариной все намного легче и лучше.
– Я рада, что ты так думаешь.
– Я не думаю. Я знаю.

***

Елена вошла в кабинет Тайлера, когда он как раз заканчивал монтировать небольшой видеофрагмент.
Тайлер услышал ее шаги и, не отрываясь от экрана, попросил:
– Дай мне минутку.
Она вошла с сияющей улыбкой на пол-лица, с распущенными волосами – ее вечная унылая коса осталась в прошлом. Сейчас ее волосы были небрежно, почти нарочито растрепаны и выглядели весьма сексуально. Она только что была у Пейтон.
Тайлер заметил ее краешком глаза, замер, а потом его голова сама по себе, словно у мультяшного героя, повернулась в ее сторону.
Он подскочил и забегал кругами, оглядывая ее с ног до головы, страшно удивленный. Развернул ее, усадил, замер и покачал головой.
– Ладно, ладно, дай угадаю, – его лицо расплылось в широкой усмешке. – Что за сияние от тебя исходит? Кто эта новая и прекрасная ты?
– Боже мой, Тайлер... – она поднялась и порывисто, крепко обняла его, а потом пошла по комнате, обводя рукой все оборудование. – Я-то думала, что все это так, сборище глупостей...
– Еще бы! – с видом превосходства хмыкнул он.
– У меня только что был самый потрясающий секс в моей жизни.
Тайлер потрясенно замер.
– С женщиной! – в ее голосе смешались удивление и самодовольство.
– О... девочка моя! – у него из глаз брызнули слезы. Наконец-то его друг, его лучший друг обрела полноценное чувство.
– Я впервые в жизни влюбилась, Тайлер! Я в первый раз за всю свою жизнь люблю!
Он ждал.
– Это Пейтон.
Его глаза вспыхнули от удовольствия, он подхватил ее и закружил по комнате.
– Ты нашла свою родственную душу, милая моя!
Он остановился, взял ее за плечи и снова проникновенно повторил:
– Твою родственную душу.
– Это же хорошо, – Елена от души улыбнулась. А потом на ее глаза набежала тень. – Правда ведь?
– Да, мой прекрасный ангел, – Тайлер прижал ее к себе. – Это замечательно.

***

Пейтон засиделась у Уэйв допоздна. Та в очередной раз налила ей и себе по порции скотча.
– Кажется, я до сих пор не понимала, что на самом деле означает фраза "безумно влюблена", – вздохнула Пейтон. – Слава богу, это контролю не поддается.
– Да, и это куда опаснее, – ответила Уэйв и покачала головой, глядя на подругу. – Но ты, душа моя, явно упустила из виду несколько очевидных проблем. Я не хочу разрушать твои воздушные замки, но то, что ты делаешь – чистой воды безумие. Обворожительная домохозяйка, у которой никогда не было секса с женщиной, теперь думает, что умерла и угодила прямехонько на небеса. А дальше что?
Пейтон вздохнула, явно довольная собой.
– Бог мой... Ее запах, вкус, прикосновения... Ты меня знаешь, Уэйв, я всегда очень любила... ну, ты понимаешь....
– Что? Делать куни, брать в рот, отлизывать – господи боже, делать это ты можешь, а назвать – нет? Ну, давай, может, тебе полегчает, если использовать научное название – оральный секс?
Пейтон решила, что не даст подруге все испортить.
– Я просто хочу сказать, что это выходит за грань всего, что я знала. Должна признать, я честно думала, что только мужчины способны сходить с ума по женщинам. Понимаю, что это прозвучит совершенно антифеминистски, но заниматься с ней любовью – это выше всего, что я могла себе представить.
– Прекрасно. Но что дальше? Что с ее мужем? С семьей? И не сбрасывай со счетов давление, которое на нее оказывает церковь, не говоря уже об обществе. И если ее родители чуть не отреклись от нее раньше, то что, черт возьми, ты думаешь, они устроят сейчас?
Улыбка Пейтон померкла.
– А могу я просто побыть наедине со своим счастьем – хоть немного?
– Твое счастье? Это то, где вы вместе уходите в закат? И позади никаких трупов?
– Ну что ты раскаркалась? – возмутилась Пейтон. – А как же твой тезис о том, что мне должно быть хорошо, что нужно быть счастливой?
– Ладно, дружище, – Уэйв цапнула лакричную палочку и отгрызла кусочек. – Давай сойдемся на том, что она была ниспослана, чтобы ты поняла – любовь существует, а на этой крысе Маргарет свет клином не сошелся. Чтобы помочь тебе исцелиться... или все сразу, вместе взятое. – Размахивая лакричной палочкой, словно указкой, Уэйв пустилась философствовать. – Может, так оно и есть. И в этом вся ее роль. Вроде ступеньки к следующему шагу. Но если ты хоть каким-то боком думаешь, что здесь возможно что-то еще, то ты себя обманываешь, Пейтон. А я так не могу, потому что ты – моя лучшая подруга. Ты мой дружище. Я сама врать не стану и тебе пребывать в иллюзиях не дам.
– Так, теперь над моим счастьем висит большой знак "посторонним вход воспрещен", – Пейтон мрачно поглядела на подругу. – Довольна?
С этими словами она встала и вышла из дома.
Уэйв поглядела на конфету, которую все еще держала в руке, и вздохнула.
– Ну, я хотя бы попыталась.

***

Пейтон заработалась допоздна, ясно осознавая, что может не уложиться в срок. Она понимала, что большую часть времени проводила в ожидании тех моментов, когда они с Еленой смогут побыть вместе, и порядком запустила работу. Уж если быть честной с самой собой, ее поглощало не только пребывание в великолепном и переполненном ощущениями мире, который она называла "убежищем", но и бесконечное ожидание, время, когда она бесцельно ждала появления Елены. Утраченные мгновения, сны наяву, грезы и воспоминания, мечты о будущем – время находилось на все, кроме писательства.

– Я... Я никогда, ни на единую минуту не прекращала думать, – призналась она.
– Что? – переспросила Елена.
Ее прекрасные волосы рассыпались по животу Пейтон, и та легонько перебирала их пальцами. Непривычная к ласкам, любви и заботе, Елена наслаждалась каждым прикосновением, но и Пейтон не в меньшей степени наслаждалась потрясающими ощущениями – любое касание отзывалось огнем на кончиках ее пальцев. Она проводила ладонью над поверхностью ее кожи и буквально чувствовала энергию, поток желания, жажды, потребности, страсти, втиснутых в крохотное пространство; взрывную силу обычного прикосновения, и это не было похоже ни на что, испытанное ею до сих пор.
– Моя голова... мозг... он никогда не отключается, – задумчиво проговорила Пейтон, – кроме тех моментов, когда я с тобой. Когда мы занимаемся любовью, он замирает. Мне всегда было интересно, возможно ли это или что при этом чувствуешь – но с тобой мой разум просто обнуляется, перестает работать, и тогда тело перехватывает контроль и чувствует. Чувствует, понимаешь? – Пейтон посмотрела ей в глаза. – Ты даже представить не можешь, что это значит для меня.
Елена не отвела взгляд от любимых глаз.
– Я не могу сказать, что полностью тебя понимаю... но я знаю одно: когда я с тобой, это правильно. Я чувствую, что это абсолютно правильно. Никогда и ничего я не ощущала с такой полнотой и уверенностью.

Пейтон улыбнулась и задумалась о сказанном. Вчера это было или два дня тому? Она не очень четко помнила, потому что некоторые их поспешные свидания уже начали перемешиваться у нее в голове. Каждый раз был похож на предыдущие. Они соприкасались и в тот же миг срывали друг с друга одежду в безумной жажде получить то, чего обеим ужасно не хватало; они набрасывались друг на друга – истомленные, страстно жаждущие, и желание сметало все на их пути.
Это было на прошлой неделе. Пейтон вздрогнула, когда телефонный звонок вырвал ее из воспоминаний.
– Привет, это я.
– Привет, – улыбнулась Пейтон.
– Ничего, если я заскочу?
– Конечно!
– Отлично, тогда впусти меня.
– Что?
– Я у тебя за дверью.
Пейтон опрометью рванулась к входной двери. Елена шагнула в дом, обхватила ее лицо ладонями и жадно поцеловала, одновременно оттесняя Пейтон к кушетке и укладывая на нее – и Пейтон унесло в новый для нее мир, наполненный сплошными ощущениями.
А для Елены мир просто исчез, едва она увидела свою любимую, едва вдохнула запах ее туалетной воды, коснулась пальцами бархатной кожи щеки и провела ладонями по крепким мышцам рук. Вся ее прежняя жизнь, весь прежний мир померкли и исчезли в тот самый миг, когда она оказалась в объятиях Пейтон.

***

– ...да, вид неба с миллиардами звезд настолько потряс Мартина Лютера, что он решил воспроизвести звездный свет у себя дома. Это было в шестнадцатом веке, кажется. Меня всегда интересовало, с чего все началось, – рассказывала Тори, пока они с Барри, Еленой и Нэшем украшали рождественскую елку. Как обычно, Тори нарядилась ради праздника – зеленая юбка, зеленый свитер в красный горошек и подходящий к случаю галстук, на котором красовались "кошмарные Санты", как выразился при ее виде Нэш. Она только показала ему язык и напялила на него красный колпак, чтобы Нэш проникся духом Рождества.
– Тебе интересно, как раньше праздновали Рождество? – спросил Барри, помогая детям развешивать гирлянду.
– Да, и пока я искала информацию, мне удалось откопать несколько крутейших фактов, которые вам будет интересно услышать.
– Снова начинается... – вздохнул Нэш, но тут же улыбнулся.
Елена еще послушала, как они перебрасываются шуточками и вышла в кухню, чтобы приготовить традиционный рождественский яичный коктейль с сахаром и ромом. Каждый год они исполняли один и тот же семейный ритуал – пили приготовленный Еленой коктейль, украшали елку, обсуждали, как проведут праздники, и подыскивали интересное место, чтобы съездить туда в феврале, когда Барри брал отпуск.

Елена вошла в комнату с подносом и замерла. Она смотрела, как трое ее родных смеются, в шутку подталкивают друг друга, и ее вдруг охватил ужас при мысли о том, что она может причинить боль своей семье, тем, кого она любила всей душой.
– Да-да, ты и понятия не имеешь, что еще чудесного может приключиться на Рождество!
– Да что еще может быть чудесней, чем Санта? – поддразнил Нэш.
– А ну, раз ты такой умный, то скажи – для чего предназначены двенадцать праздничных дней?
– Мотаться по магазинам, упаковывать подарки и есть самую вкусную еду, которая бывает только раз в году! – уверенно заявил Нэш.
– Ну, не совсем. Детская песенка* была придумана, чтобы научить детей считать от двенадцати до одного. Но изначально в основе лежит христианская традиция почитания волхвов, которые прибыли поклониться маленькому Иисусу на двенадцатый день после его рождения. Это был, типа, официальный повод для праздника. А если говорить о еде, то рождественский пудинг сначала представлял собой что-то вроде супа из баранины, говядины и чернослива, уваренных до состояния размазни.

[*"Двенадцать дней Рождества" (англ. The Twelve Days of Christmas) — английская народная песня. Песня была впервые опубликована в 1780 г. и, по некоторым данным, имеет французское происхождение. В каждом куплете (начиная со второго) повторяется набор подарков, описанный в предыдущем, с добавлением нового элемента. Возможно, она восходит к традиционным играм на запоминание. Некто получает от своей "истинной любви" подарки: куропаток, горлиц, кур, дроздов, кольца, гусей, лебедей, доярок, леди, лордов, волынщиков и барабанщиков.
Известно, что песня использовалась для запоминания катехизиса. В этом случае куропатка символизировала Иисуса, горлицы — Ветхий и Новый заветы и т. д. Один из американских банков регулярно публикует совокупную стоимость подарков, упомянутых в песне.]

– О, про еду можно поподробнее, – Нэш потер живот.
Тори ухватила леденец в форме посоха и помахала им в сторону Нэша.
– А то, что эти леденцы выдумал германский хормейстер, причем еще в шестнадцатом веке – это ты знал? И зачем он их выдумал?
– Неа.
– Чтобы малыши вели себя тихо, – она мягко вставила леденец ему в рот. – Во время церковной службы. Сначала они были ровными, а потом их стали делать с загнутым концом, что символизировало пастуший посох – ну, в честь праздника. Я знаю, что ты мечтаешь избавиться от школьных занятий и получить кучу подарков, но кроме этого на Рождество происходили и другие события. В этот день король Артур вытащил из камня меч Эскалибур, Гонконг капитулировал перед Японией во время Второй мировой войны, а Карл Великий был коронован и стал императором Священной Римской империи.
– Ух ты, ну надо же! – Нэш и Тори рассмеялись и шагнули друг к другу. – Единственное важное событие на Рождество – это вот! – Нэш ухватил Тори за руку, потащил ее под ветку омелы и нежно поцеловал.
Барри улыбнулся. Ему было по-настоящему радостно.
Она смотрела на них – таких веселых и довольных. Это была ее семья. Она была с ними, но не здесь. Холодок пробежался по ее спине, под плотным красным рождественским свитером. Внезапно ей стало так пусто и одиноко, как не было никогда в жизни.

Отредактировано Вместе (27.08.17 22:35:40)

0

8

***

Пейтон сидела в беседке, набросив на плечи свитер насыщенного сине-зеленого цвета, и читала. Зазвонил мобильный, и она схватила трубку.
– Пейтон, прости... Это кошмар какой-то – Нэш с Барри вообще раздумали ехать в гольф-клуб. Я... я никак не смогу вырваться. Не могу выдумать ни одного повода. Я...
– Да, конечно, – голос Пейтон звучал разочарованно и глухо. – Конечно. Без проблем.
Елена, как была, в ночной сорочке, побежала в спальню и села на дальнем конце кровати, пытаясь найти укромное местечко и спокойно поговорить с Пейтон.
На другом конце линии Пейтон прилагала все усилия, чтобы говорить спокойно и небрежно.
– Слушай, я понимаю, что у тебя чертовски занятая жизнь. И у меня тоже. Не беспокойся, все в порядке.
– Нет, не в порядке! – решительно и убежденно воскликнула Елена. – Это уже в третий раз я отменяю нашу встречу... и мне важно, чтобы ты знала: это плохо. Я хочу... – она огляделась по сторонам, чувствуя себя запертым в клетку животным. – Я должна тебя увидеть.
Открылась дверь, в комнату вошел Барри. Елена вздрогнула.
– Да, Милли, обсудим это завтра. Пока, – Елена быстро сбросила звонок и попыталась овладеть собой, спокойно опуская телефон на комод. Барри подошел ближе и наклонился, чтобы обнять ее сзади. Она увернулась и сделала вид, что складывает чистое белье, но он схватил ее за руку и игриво завалил на кровать.
Их лица оказались слишком близко, и он поцеловал ее. Она не успела отвернуться, потому что он застал ее врасплох. Но едва она ощутила его губы, такие непохожие на губы Пейтон – жесткие, давящие прикосновения, лишенные всякой чувственности... тут он попытался раздвинуть ее губы языком, и ей ничего не оставалось, кроме как оттолкнуть его. Ей показалось, что ее сейчас стошнит, сердце бешено колотилось, и она резко села.
– Эй, ты что?
– Я... прости.
– Что с тобой такое?
– Я... просто устала. День был сложный и долгий.
– Долгий день? Знаешь, что? Мы оба работаем и оба устали, – в его голосе звенело напряжение. – Может, у меня тоже выдался тяжелый день.
– Я... я просто неважно себя чувствую.
Барри посмотрела на нее и нежно коснулся ее лба, словно проверяя, нет ли у нее температуры, а потом опустил руку ей на плечо и светло улыбнулся.
– Не беспокойся. Ты слишком много на себя взвалила. Тебе нужно отдохнуть.
Она вяло улыбнулась.
– Хорошо, что я не из ревнивых, – усмехнулся Барри. – Да, вот уж об этом мне никогда не приходилось волноваться.
Он рассеянно поглаживал ее по руке, словно уже переключился на что-то другое.
– Послушай, солнышко, я хочу, чтобы ты глянула на мою речь для благотворительного мероприятия. Может, сделаешь это чуть позже? Или первым делом завтра с утра? И не забудь, что во вторник у тебя встреча с Милли, – он с отсутствующим видом поцеловал ее руку. – И кстати, я тоже устал как собака.
Он встал и пошел в ванную.
– Да, и не забудь завтра отвезти мой синий костюм в химчистку, – крикнул он из-за двери. – Ты все время об этом забываешь!
Елена вздохнула и потерла лоб. Обвела глазами комнату. С таким же успехом ее можно было назвать клеткой. Она чувствовала себя угодившей в капкан.

***

На следующий день она улучила первый свободный момент и поспешила к Пейтон.
Та открыла дверь, и они бросились друг другу в объятия. Пейтон потащила ее в спальню и набросилась на нее – резко, агрессивно, но Елена отвечала ей с не меньшей жаждой, и каждый новый поцелуй был крепче и мучительно приятнее предыдущего.
Она выдохнула имя Пейтон, когда кончила – сильно,  как кончала всегда, но еще более глубоко, чем раньше, и прижала Пейтон к себе, пытаясь вернуть ей эти потрясающие ощущения, невероятное удовольствие, о существовании которого она раньше не догадывалась, а теперь не могла поверить, что жила, не зная его. Но когда она попыталась двинуться ниже, Пейтон перевернула ее, оказалась сверху и начала двигаться сама. Прикосновения нежной кожи, волос, тело Пейтон – потное, соединившееся с ее собственным, толчки – жесткие, до боли, агрессивный и невероятно чувственный ритм снова разбудили в Елене желание. Пейтон тяжело задышала.
"Елена... оо... черт...", – протяжно прошептала Пейтон ей на ухо, глухо застонала и запрокинула голову в экстазе, двигаясь над Еленой и кончая, пока Елена одной рукой прижимала ее к себе, а другой ритмично сжимала и отпускала ее сосок, продлевая удовольствие. И когда Пейтон накрыла новая волна, Елену саму охватило чувство освобождения, ее тело содрогнулось, по нему пронеслась та же волна, а Пейтон опустилась на нее сверху, задыхающаяся, дрожащая, шепчущая ее имя снова и снова, и Елена поняла, что сделает все, только бы слышать этот нежный, полный любви хрипловатый голос...

Часом позже Пейтон лежала между ее ног, дразнила прикосновениями, до последнего оттягивая финальный момент, пока Елена не сорвалась на крик: "Сейчас!.. пожалуйста, Пейтон, пожалуйста!.." – и Пейтон сместилась вверх, медленно вошла в нее пальцами, а потом ускорила темп, и Елену накрыл невероятной силы оргазм, и в мире больше не осталось ничего, кроме упоительных ощущений и ее пылающего тела.
Когда она смогла открыть глаза, когда свет, тени и пространство снова сложились в трехмерный мир, она посмотрела на Пейтон с такой любовью, благодарностью и удивлением, что у той перехватило дыхание.
– Как ты это делаешь? Почему твои пальцы настолько круче члена, черт возьми?
Пейтон перекатилась набок и увлекла ее с собой. Она выгнула бровь и ответила, медленно и сексуально растягивая слова:
– А ты почему такая офигительно вкусная?
Елена улыбнулась.
– Пизда, – промурлыкала Пейтон и снова, уверенно и отчетливо повторила: – пизда.., – а потом, с доведенной до предела сексуальностью: пиздаааа...
– Весьма образно, а главное – по делу, – хихикнула Елена, но при этом смущенно зарделась.
– Елена, я знаю, что у тебя нет своих слов и названий для всего этого, – Пейтон улеглась так, чтобы их тела по-прежнему соприкасались, но при этом она могла видеть ее лицо. – Мне неловко признавать, что со всем своим опытом... черт бы его побрал, кстати... я всегда ненавидела это слово и считала, что оно стоит в ряду других уничижительных терминов, которые мужчины используют для обесценивания женщин. Но с тобой... твой вкус, ощущение, запах... ты делаешь это слово красивым, понимаешь? Я сейчас говорю абсолютно серьезно – нет ничего более прекрасного, восхитительного и изысканного, чем твоя пизда... и она самим своим существованием дала мне психологическое ощущение свободы после стольких лет ущербности... Это слово было для меня гадким и пошлым, а теперь стало объектом почитания и преклонения!
С этими словами Пейтон снова двинулась вниз по ее телу, а Елена легко рассмеялась. То, о чем раньше и помыслить было стыдно, оказывается, несло в себе столько свободы и радости.

***

– Ну, и как у тебя дела с усыновлением? – спросила Уэйв. Они сидели за бутылкой вина в беседке у Пейтон.
– Ну, ты понимаешь... – уклончиво ответила Пейтон.
– Что я понимаю? Что ты превратилась в одержимого любовью зомби? Что для тебя все вокруг больше ничего не значит – ни я, твоя лучшая подруга, между прочим, ни работа, ни ребенок, которым ты грезила вот уже несколько лет?
– Ладно, – кивнула Пейтон. Возразить было нечего. – На самом деле мы с Еленой обсудили идею усыновления и решили, что сейчас будет лучше отложить это дело, пока... пока...
– Пока что? – спросила Уэйв. – Пока вы не выжжете друг друга дотла этой вашей страстью и вам уже будет не до детей? Или пока не сбежите вдвоем и заведете ребенка вместе? Или...
– Знаешь что? Пусть все идет, как идет, Уэйв.
Пейтон понимала, что злится, и дело было в том, что это именно она отложила свои планы. Если честно, она понятия не имела о том, что у Елены на уме. Она сказала Уэйв правду: они действительно обсуждали странное совпадение, приведшее к их знакомству на курсах приемных родителей и то, что обе они так и не продолжили процесс усыновления, но Пейтон осознавала, что ни малейшего понятия не имеет о планах Елены на будущее. Любой разговор на эту тему быстро заканчивался, вытесняемый насущной потребностью побыть вместе.
Уэйв ушла. Пейтон сидела за книгой и снова прокручивала в голове их разговор. Ее ОКР снова оказалось тут как тут, и только звонок телефона вырвал ее из этого состояния. Она быстро схватила трубку, но ее радость тут же померкла, когда она услышала, каким тоном Елена поприветствовала ее.
– Господи, я так хотела тебя увидеть, – ее голос звучал совсем убито.
– Ничего... все хорошо...
– Нет. Плохо.
Долгая тишина.
– Нэш пришел.
Щелчок.
Пейтон посмотрела на телефон. Теперь это стало для нее образом жизни.

***

Елена сидела над проповедью Барри – она всегда редактировала его речи, но в последние несколько месяцев они казались все бесконечнее и бесконечнее. Теперь ее главной задачей стало распределить каждый свой день так, чтобы выбраться к Пейтон. Быть с ней – вот единственное, что имело значение. Если бы кто-то приставил к ее голове пистолет и велел отказаться от этой женщины, она бы охотно ответила: "Стреляй". Ради нее она громоздила одну ложь на другую, скрывалась, недоговаривала и пускала прежде важные вещи на самотек. Чтобы совсем не завраться, она постоянно говорила Барри и детям, что "работает".
Работает над проектом. Проводит встречи в рамках проекта. Устраивает долгие мозговые штурмы и обсуждения. Они с Пейтон действительно обработали массу материала до того, как их накрыло любовное наваждение, и поэтому сейчас у Елены было достаточно интересной информации, чтобы прикрыть свой обман. Цель у нее была одна – выкроить время, чтобы побыть с Пейтон. Все, что она делала, вело к одному – оказаться в их с Пейтон "убежище", полностью погрузиться в нее. А потом, дома, под непрестанный бубнеж Барри на заднем плане,  снова и снова вспоминать каждый драгоценный момент, заново проживать то, как они любили друг друга.

Но в последние несколько недель ей стало делаться не по себе. Мир, в котором она жила, перестал быть упорядоченным и предсказуемым – он разваливался на глазах. Бесконечная полуправда, так легко соскальзывавшая с ее губ превращалась во все большую ложь. Она все сильнее врала о том, где была и чем занималась. Она изо всех сил отгоняла мысль о том, что фактически, совершает прелюбодеяние, до того самого момента, когда пару недель назад вернулась домой после потрясающего секса с Пейтон, все еще наполненная ее прикосновениями и запахом, и наткнулась на сына. Удивление и замешательство в его глазах, совсем не оттого, что они столкнулись, заставило ее замереть на месте.
– Ты где... где ты была? Я тебя уже час дожидаюсь!
– А что?..
– Мой тренер на пенсию уходит. Мы его провожаем!
Она совершенно об этом забыла.
– Где ты была?! – не унимался Нэш. – И почему ты в таком виде? Выглядишь, будто... с холма скатилась или что-то в этом роде!
– Я... у меня юбку дверью машины защемило, вот еле вырвалась, – беспомощно соврала Елена.
– Ну ты можешь собраться и отвезти меня на оставшуюся часть вечеринки? – в голосе Нэша звучала обида и в то же время капризные нотки, потому что он осознавал свою правоту.
– Да, солнышко, конечно... дай мне пару минут, я соберусь и накрашусь. Подожди меня в машине, я сейчас буду.
– Ладно, мам, – вздохнул Нэш, а она бегом рванулась в спальню. – И что с тобой такое в последнее время?..

***

– Прости, что не позвонила раньше... не получалось, – грустно проговорила Елена. Была ночь, все уже уснули, и она звонила Пейтон из гостиной. – Послушай... я обещала, что смогу выбраться к тебе завтра, но думаю, мне нужно затаиться на пару дней. Нэш начал следить за каждым моим шагом... ну и... – она больше не знала, что сказать.
Пейтон подождала и затем задала вопрос, который давно не давал покоя обеим.
– И как долго мы еще так протянем, Елена?

***

Елена возилась с воротничком Нэша, пытаясь выправить его поверх выреза нового голубого свитера. Сын мрачно уворачивался – они все стояли на улице, у машины, куда Барри загружал рюкзаки и чемодан. Тори вытащила откуда-то симпатичную валентинку-оригами и протянула ее Елене.
– Я уже слишком большой для молодежного лагеря, – пробурчал Нэш. – Ну правда, я уже не ребенок.
– Ладно, мы отправим тебя к старшим ребятам, а сами с Тори погуляем на славу, – добродушно подколол Барри.
– Ну что ты, милый, – Елена обняла сына за плечи, но он сбросил ее руку. – Ты же сам знаешь, что тебе понравится.
– Да ну вас, – Нэш закатил глаза. – А что ты здесь будешь делать? Без нас?
Все повернулись к ней в ожидании ответа.
– Нуу, я... я займусь домом – вы же знаете, насколько легче делать домашние дела, пока никто не путается под ногами. А так – ничего особенного, – она повернулась к Тори. – Спасибо, солнышко. Очень красиво, я и не знала, что ты занимаешься оригами.
– Да, это потрясающе! Я всего пару дней как им увлеклась. Очень занимательное и красивое искусство. – Она вскинула голову и пристально посмотрела на Елену. – А ты знаешь, что в Японии любовники использовали оригами для связи? Они прятали записки в складках фигурок. Круто, да?
Елена побледнела.
Все постояли, потом засуетились, всем стало немного неловко.
– Спасибо тебе, Тори, – беззаботно отозвался Барри. – А теперь давай, по машинам!
Тори шагнула к Елене и обняла ее. Елена дождалась, пока Нэш крепко обнимет ее, а когда Барри двинулся к ней с распахнутыми руками, она отошла к машине, ласково похлопала его по руке и быстро поцеловала в щеку.
– Веди аккуратно.
– Мы должны вернуться завтра после обеда. Я позвоню, когда будем выезжать.
– Конечно... но на всякий случай, вдруг я отлучусь... звони на мобильный, хорошо?
– Да, – Барри глянул на жену.
Она ласково улыбнулась и повернулась к детям.
– Повеселитесь там хорошенько!
Елена шагнула в сторону и помахала им рукой. Они едва тронулись с места, а у нее внутри уже затикал часовой механизм, подгоняющий ее двигаться как можно быстрее, чтобы добраться к Пейтон. Они не виделись целую неделю, и ожидание уже стало нескончаемым и невыносимым.

***

Ладонь Пейтон порхала над ее кожей, едва касаясь нежного, мягкого живота. Гладить Елену, ласкать вот так стало едва ли не ее любимым занятием. Всякий раз Пейтон с удивлением обнаруживала, как ее захлестывает целый шквал физических ощущений – всего-навсего от простого прикосновения.
– Когда я касаюсь твоей кожи, это... – у Пейтон перехватило дыхание от этих простейших действий. – Господи, с тобой... все совсем иначе, все так...
Елена положила руку поверх ее и позволила ей скользить по контурам своего тела, чувствуя каждое касание, потом направила руку Пейтон ниже, но когда та начала ласкать ее, Елена перехватила ее руку и перевернула Пейтон на спину.
– Ты что творишь? – нервно рассмеялась Пейтон.
Но Елена прижала ее руки, дразняще провела языком по шее Пейтон к уху, нежно прикусила мочку, прошлась поцелуями по лбу, бровям, горбинке носа, задержалась у ее губ, а потом отпрянула и вопросительно посмотрела на Пейтон.
– Что? Что ты, Елена?
Елена двинулась ниже, и Пейтон запаниковала.
– Елена, что ты делаешь?..
– Что хочу, то и делаю, – отозвалась та и продолжила с поцелуями спускаться по ее телу. Когда она мягко прикусила кожу над ее тазовой костью, бедра Пейтон дернулись от удовольствия.
Пейтон предприняла отчаянную попытку вырваться, но Елена мягко перехватила бразды правления и уверенно и властно коснулась ее пальцами.
Пейтон задрожала – отпустить себя было так страшно – но Елена не останавливалась и не давала ей спрятаться. Медленно, настойчиво, с полной уверенностью она трахала Пейтон, и с каждым движением та все сильнее отдавалась ослепляющему ощущению. С ней не просто занимались любовью, нет, любовью с ней занималась та, что настолько любила и желала ее, так всепоглощающе хотела ее, что понимание этого усиливало все чувства неизмеримо.
Елена не колебалась. Она так долго хотела этого. Единственное, что ее удерживало – это мысль, что она не сможет умело доставить удовольствие Пейтон. Но заниматься любовью, как и все, что касалось ее любимой, оказалось самым естественным на свете делом.
Елена губами коснулась Пейтон, ощутила ее глубокий, потрясающий вкус, силу ее желания, окунулась в ее жажду, провела языком по нежным складкам, почувствовала, как та твердеет под ее губами, и обрела силу, наконец-то обрела силу, чтобы взять Пейтон полностью и унести ее в тайное место, существование которого она инстинктивно чувствовала.
Пейтон перестала пытаться понять, позволила себе чувствовать, отдала контроль и перестала отталкивать Елену, сдаваясь, наконец, любящим прикосновениям, и ее глаза наполнились благодарностью и восторгом.

***

Пейтон с Еленой слились в поцелуе внутри еще одного потерявшегося во времени мгновения – переплетенные тела, залитые лунным светом, струившимся сквозь ведшие к бассейну двери. Ночь выдалась теплой, и Пейтон раскрыла обе половинки дверей еще раньше. Теперь они вытащили матрас к бассейну, на свежий воздух, и на их обнаженных телах мерцали бледные отблески лунного света, а от бассейна поднимался пар – великолепные декорации для бесконечных объятий.
– Познать боль чрезмерной нежности... – вздохнула Пейтон.
– Это Халиль Джебран, да?

[Джебран Халиль Джебран (1883 -1931) — ливанский и американский философ, художник, поэт и писатель. Выдающийся арабский писатель и философ XX века.]

Пейтон кивнула.
– Это то, что я чувствую, когда ты любишь меня...
Они лежали в тишине, каждая погруженная в свои мысли.
– Со мной... со мной так раньше никогда не было, – сквозь комок в горле выговорила Пейтон.
– Ты это о чем?
– Я всегда сверху, – она стиснула зубы и попыталась спрятать ранимость за бравадой. – Ну, больше как буч.
– Ты не буч, – с жаром возразила Елена. – Я даже не знаю, можно ли тебя назвать...
– Нет, нет, я не в том смысле... Это больше об энергии. Больше мужского, руководить, все контролировать... Я так себя вела всю жизнь, – Пейтон задумалась, перебирая все способы, которые она использовала, чтобы не раскрыться слишком сильно. – Я всегда сверху, я проявляю инициативу, чтобы не возникло ничего неожиданного... так я чувствую себя в безопасности.
– Столько новых слов, – с улыбкой сказала Елена и покачала головой. – Ты же знаешь, я в этом ничегошеньки не понимаю.
Она провела пальцем по щеке Пейтон, положила руку ей на грудь и прижала там, где билось сердце.
– Как?.. Откуда ты знаешь, как прикасаться ко мне? – голос Пейтон был не громче шепота.
Елена почувствовала, насколько Пейтон открыта и уязвима, но не отвела руку.
– Просто чувствую.
– Даже не верится, сколько себя я тебе отдала... насколько ты мной завладела... – Пейтон впитывала все, каждую ласку, каждый жест, каждое прикосновение пальцев Елены к ее коже, и Елена видела в ее глазах готовность довериться ей.
– Пейтон... – Елена невесомо коснулась губами ее груди. – Я целую тебя... женщину... я касаюсь тебя, я с ума схожу от твоего запаха и ощущения твоей кожи под моими пальцами... Только это и делает меня целостной. Как же я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной!
У Пейтон на глаза навернулись слезы.
Елена с неожиданной силой прижала ее к себе.
– Пейтон... Я люблю тебя, – объятие стало нежным. – Господи, я тебя так сильно люблю!
Пейтон притянула ее ближе, перевернулась и оказалась сверху, целуя ее глубоко и властно, а потом вдруг остановилась, ухватила ее за руку, подняла и подтолкнула к краю бассейна.
Они нырнули вместе.

***

После того как они вышли из воды, Пейтон притащила несколько упаковок мороженого, какие-то закуски и большущий кусок до неприличия красивого и калорийного шоколадного торта, которым ее снабдила Уэйв. Воздух был теплым и душистым, в саду горели светильники, над бассейном стояла мерцающая дымка, и легко было представить, что они с Еленой находятся где-то на Гавайях, и их ждет вечер признаний и откровений.
– Почти невозможно поверить, что ты до меня никогда не была с женщиной, – заметила Пейтон между двумя кусками торта, сопровождаемого мороженым.
Елена доела свою порцию.
– Я наелась, объелась и скоро лопну, – сообщила она луне. Потом потянулась, словно кошка, и уютно устроилась наполовину в объятиях Пейтон, наполовину на матрасе.
– Я... я понятия не имела, что можно заниматься любовью снова и снова, – сказала она. – И что этого можно хотеть. Я вообще не понимала, почему вокруг секса столько шума и суеты... почему в фильмах люди "делают это" днями напролет. До чего скучно! – думала я. А теперь оказалось, что секс – это так классно. Так здорово, что я не хочу останавливаться. Совсем.
Пейтон склонилась к ней, поцеловала и скормила ей ложку мороженого.
– А я-то думала, что насытилась, – улыбнулась Елена. – Как думаешь, это вообще возможно?
– Я думаю, это зависит от...
– От чего?
– От многих вещей и обстоятельств. Я до сих пор не понимаю, как так может быть... почему ты такая чувственная. Если бы я не знала наверняка, то подумала бы, что ты любила женщин всю свою жизнь.
– Но ты знаешь.
– Дело в том, что... честно говоря, ты в курсе, как я не люблю ворошить свое прошлое и вытаскивать на свет божий тот факт, что у меня была нескончаемая серия вполне моногамных отношений.
– Да? – Елена вскинула бровь, всем своим видом словно говоря: "Ну-ка давай, рассказывай!"
– Думаю, это можно назвать проще: мы встречались. Но это, скорее, такая хитрость, потому что женщины настолько одержимы моногамностью, что вечно бросаются строить "отношения", вместо того чтобы называть вещи своими именами: вы знакомитесь, встречаетесь, "делаете это", потом все выдыхается и вы разбегаетесь.
– Смахивает на большинство знакомых мне отношений, – Елена припомнила нескольких друзей, которые делились подобными переживаниями. Все было очень похоже.
– Да, только у лесбиянок это обычно длится от полугода до полутора лет... до того момента, когда они приходят к "смертному ложу лесбийского секса".
– Ох, не смеши меня, ради бога!
– Но это правда... в нашей ДНК не заложено стремление размножаться – трахаться направо и налево, чтобы выжить в потомках. Мы запрограммированы на витье гнезд и выращивание детей. На заботу, и это у нас отлично получается – я имею в виду, что мы легко становимся созависимыми. Наша проблема в том, что вместо того, чтобы просто встречаться и хорошо проводить время, мы настаиваем на чем-то более серьезном, а может, мы иначе и не можем, просто не умеем... Что бы это ни было, я проходила через это много раз. И знаешь, я люблю секс, у меня было более чем достаточно партнеров, но никто из них не занимался со мной любовью так, как ты.
Елена польщенно улыбнулась.
– Надеюсь... ты же понимаешь, что я толком не знаю, что делаю...
– Ну тогда ты просто чертовски прекрасно притворяешься!
– Мне нравится доставлять тебе удовольствие. Честно говоря, с этим ничто не сравнится. Мне нравится видеть тебя... когда ты кончаешь – у тебя такие глаза... в них наслаждение и радость... обожаю твое лицо в такие моменты.
Пейтон отвела взгляд и хихикнула.
– Черт, и почему из нас двоих смущаюсь я?
– Да, как же весь твой опыт? – поддразнила Елена.
Они полежали в тишине, нежно поглаживая друг друга.
– Так... а ты плохо относишься к мужчинам? И их членам?..
– Нет, мужчины мне нравятся... всегда порядком завидовала их членам, кстати, – Пейтон глянула на Елену. – Хотя лично мне секс с проникновением никогда особой радости не доставлял. А тебе?
– Ну, Пейтон, я в этом смысле знаю только одного мужчину и его член. И поверь, с ума по ним я никогда не сходила.
– Ты говоришь так, словно продукты на рынке покупаешь.
– Наверняка это звучит глупо, а может это я такая наивная, но мне как-то все равно – члены мне не нравятся, и я о них вообще не думаю. Верь или нет, но просто так вышло, что один из них присобачен к мужчине, за которым я замужем.
Пейтон поежилась. Елена обняла ее, а потом взяла за руку и провела пальцем по витиеватому кольцу с сапфиром – подарку матери Пейтон.
– Такое красивое. Всякий раз, когда я смотрю на него, вижу тебя.
– Правда? – Пейтон медленно потянула кольцо, сняла его с пальца, взяла руку Елены и мягко опустила драгоценный сапфир на безымянный палец ее правой руки.
– Но, Пейтон, ты говорила, что это подарок мамы...
– Да. Но я хочу, чтобы оно было у тебя.
– Я не могу.
– Боишься, что придется объяснять, откуда оно взялось?
– Нет, совсем не поэтому, – Елена знала, что может сказать, будто купила его, и ей поверят.
Она беспокоилась потому, что кольцо слишком много значило для Пейтон, чтобы вот так его отдать.
– Просто оно принадлежало твоей матери, и я не хочу, чтобы ты пожалела...
– Если оно напоминает тебе обо мне, то я хочу, чтобы оно было у тебя. Пожалуйста. Я буду счастлива знать, что когда мы не вместе, я – все равно часть тебя.

Елена повернулась к ней, мягко толкнула ее на матрас и медленно, но очень уверенно начала ее целовать. Она освоилась в активной роли и теперь любила ее с такой уверенностью и изяществом, каких сама от себя не ожидала. Обнимать ее. Узнавать ее тело. Хотеть и не мочь охватить все, действовать спонтанно, инстинктивно, любить ее так нежно, так полно, так изысканно.
Пейтон постепенно привыкала к тому, что любит не она, а ее – чувство и ощущение, доселе ей почти незнакомое. Никогда не встречался ей человек, настолько поглощенный задачей доставить ей удовольствие каждым своим прикосновением. Чем больше власти Пейтон отдавала Елене, тем настойчивее та становилась, тем глубже и полнее были ее поцелуи, тем увереннее она ласкала и дразнила, а потом властно, без колебаний скользнула в нее пальцами и овладела ею так, словно умела делать это всегда – забирая, делая ее своей, хотя Пейтон и так уже принадлежала ей полностью.
Пейтон лежала перед ней распростертая, открытая, стонущая, полностью подчиненная воле и желанию Елены. Елена задвигала рукой быстрее, глубже, и Пейтон сдалась, подхватила ее ритм, впервые в жизни подчиняясь, отдаваясь, позволяя себя взять.
И впервые в жизни она с наслаждением ощутила, что значит быть женщиной.

***

Занималось утро. Солнце едва показалось над горизонтом, а они так и лежали в обнимку у бассейна, укрытые пледом, овеваемые прохладой нового дня.
– Ты сказала, что тебе не очень приятно проникновение... ну, в общем, все это... – Елена запнулась, внезапно испугавшись, что зашла слишком далеко. Еще до того, как они заснули, когда Пейтон кончила в ее руках, она расплакалась, словно у нее с плеч спала тяжелая ноша – во всяком случае, Елене так показалось. Но потом, когда Пейтон не сразу успокоилась, Елена подумала, что могла ошибиться и может быть, слишком много себе позволила в своем желании. Но черт возьми, она просто не могла устоять – на нее что-то нашло, и она просто должна была взять Пейтон именно так, застолбить ее, пометить, дать ей почувствовать изнутри, что Елена больше не отпустит ее. А когда все кончилось, Пейтон выглядела почти опустошенной и быстро уснула в ее объятиях, иногда всхлипывая во сне.
– Да... – по лицу Пейтон пробежала улыбка, но это была, скорее, мудрая усмешка, словно она познала какую-то тайну.
Елена прижала ее к себе.
– Но, кажется, тебе это понравилось... со мной?
– С тобой мне нравится даже то, о чем я и подумать раньше не могла... Я... я поверить не могу, насколько ты делаешь меня открытой... и сколько я позволяю себе чувствовать. Особенно, учитывая наши обстоятельства.
Пейтон села и внимательно посмотрела на Елену.
– Пожалуйста, не сочти меня сумасшедшей...
– О чем ты?
– Я не очень понимаю, как это описать... Но иногда, когда мы вместе вот так... когда мы с тобой вместе, я почти ощущаю себя в другом пространстве... даже в другом времени. Словно мы уже были вместе и раньше. Я не стану говорить тебе, что я думаю о прошлых жизнях... сама не знаю, верю ли я во все эти бездоказательные вещи, но когда я с тобой, я часто чувствую нас... по-другому, более полно. Как будто знаю – кроме нас, какие мы есть сейчас, есть еще вечная наша часть, и она – не мы. Она то, чем мы были раньше, в другое время.
Повисло молчание, но потом Елена подняла голову и посмотрела на Пейтон с улыбкой.
– Так это не только у меня? Потому что я тоже это чувствую... что-то из прежних времен. Это очень странное ощущение, но меня оно не пугает.
– Ффух, – ухмыльнулась Пейтон. – А я боялась, что ты сбежишь с воплями.
Снова повисла тишина, но на этот раз куда более тяжелая, насыщенная невысказанными чувствами.
– Пейтон, я знаю, как тебе трудно довериться мне. Но я никогда тебя не обижу и не обману. Никогда.

***

– Доброе утрооо, – Елена легкими, танцующими шагами вошла в беседку и шагнула к сидевшей на диване Пейтон. В руках у нее был поднос с импровизированным завтраком: тосты, яйца, блинчики, миска с фруктами и горячий кофе – она успела собрать все на скорую руку, пока Пейтон была в душе.
Утро было замечательным – солнце только начало припекать, откуда-то доносилось щебетание птиц. "Прямо идиллия какая-то", – подумала Пейтон, но тут же замерла в восхищении от того, насколько красиво и тщательно Елена все приготовила и сервировала.
– Черт, я даже не знала, что у меня в кухне все это есть!
Пейтон поправила халат, откинула назад все еще влажные после душа волосы, притянула Елену к себе и поцеловала. Та охотно ответила на поцелуй, и Пейтон отстранилась.
– Лучше не начинать, а не то вся эта замечательная еда нас не дождется. А мне бы нужно подкрепиться.
– Так ешь на здоровье, – Елена налила кофе, протянула Пейтон тост и намазала маслом свой.
У Пейтон зазвонил телефон. Она глянула на часы.
– Ух ты, я и не знала, что уже так поздно.
– Ну, мы, можно сказать, засиделись допоздна, – Елена с усмешкой отпила из чашки.
– Алло? – Пейтон чуть поморщилась и заговорила быстрее. – Мммм, нет, может, чуть позже. Да, давай я поплаваю, а потом пойдем...
Из трубки выплеснулся высокий голос Уэйв, явно чем-то раздраженной.
– Нет, я не забыла... просто время не рассчитала как-то... да... – долгая пауза, подозрительный шепот на том конце линии. – Да... ага, да. Пока.
Пейтон отложила телефон, стараясь не встретиться с Еленой глазами.
– Я так понимаю, она догадалась, что я здесь.
Пейтон кивнула.
– Она меня не одобряет, да?
– Да не в тебе дело, – убежденно ответила Пейтон. – Я думаю, это больше связано с тем, что она тебе не доверяет. Ну, ты же замужем и все такое.
– Если я изменяю мужу, то как мне можно доверять?
Пейтон не ответила. Она уставилась в стол и напряглась.
– Ну, вопрос на самом деле неплохой...
Слова повисли в воздухе. Елена повернулась к ней.
– Что?
– Ну... ты ему тоже готовишь такие завтраки?
– Он по утрам не ест, – фыркнула Елена. – Тебя еще что-нибудь интересует?
– Он по утрам не ест? Но кофе-то вы пьете вместе? Обсуждаете планы на день?
– Не особенно. Обычно он по утрам бегает, принимает душ и берет кофе с собой. Пьет его по дороге в церковь.
Елена потянулась, чтобы взять Пейтон за руку, но та отодвинулась и оценивающе глянула на нее.
– Вот оно значит, как у тебя с ним.
– Да уж как есть, – ровно ответила Елена.
– Мне нужно знать.
– Не нужно, Пейтон, – она вспомнила, как звонила ей из своей спальни и чувствовала себя запертой в клетке.
– И что, тебе с ним нравится? Это хотя бы немного приятно?
Елена не ответила.
– Так что?.. – не унималась Пейтон. – Ну, как это у вас происходит? Как он к тебе подкатывает?
– Пейтон, ради бога! – Елена явно не хотела заводить этот разговор. – Я же просила тебя не...
– Расскажи мне, – более настойчиво попросила Пейтон. – Я хочу знать.
– Так... – Елена отложила тост, с трудом сглотнула и отодвинулась назад. В ее глазах мелькнула печаль, и Пейтон тут же почувствовала себя виноватой. – У нас с ним свидания по субботам, вечером.
– Вы занимаетесь сексом по расписанию? Раз в неделю?
– О господи, нет! Пару раз в месяц, по субботам он возит меня на ужин. Мы сидим, едим. Я уже говорила тебе, что мы с ним мало общаемся, в основном обсуждаем то, что касается Нэша или церкви. Потом мы едем домой. Вот и все. Слушай, зачем нам с тобой этот разговор?
– Вот и все? Никакое не все. Вы должны иногда заниматься сексом.
Елена выглядела так, словно Пейтон ее ударила.
– Периодически он поднимает этот вопрос...
– Вот так прямо и говорит?
Елена закрыла глаза.
Но Пейтон уже не могла остановиться.
– Так что, он так и говорит? "Так, мы поужинали, все дела на сегодня переделали, а теперь давай потрахаемся?"
У Елены на щеке заходил желвак, она неодобрительно поморщилась и послала Пейтон предупреждающий взгляд, но та не унималась.
– Нет, он произносит что-то вроде "а давай сегодня ляжем пораньше" или "давай поработаем над ребенком".
– Ты издеваешься?.. А потом что?
– А потом то! Когда это происходит... что, как я тебе говорила, бывает крайне редко...
– Продолжай. Мне нужно знать.
– Я не понимаю, что на тебя нашло. Ты точно хочешь услышать, что он всегда очень внимательный, добрый и беспокоится обо мне?
Пейтон словно окаменела. Она не то что слышать об этом не хотела, она поняла, что не хочет этого знать.
– Пейтон, послушай... если бы у меня с мужем был классный секс, я бы здесь не появилась, – грустно произнесла Елена. – Я... у нас с ним никогда не было такой связи.
– А потом что? Он...
– Ты задаешь много вопросов.
– А что? – голос Пейтон прозвучал резче, чем она намеревалась. Она взмахнула рукой, словно объясняя. – Я же женщина, в конце концов.
Они посидели в неловком молчании.
– Я думала, мне легче будет услышать, что это ничего для тебя не значит... но нет, легче не стало, – Пейтон откинулась на спинку дивана, чувствуя себя смертельно уставшей. – Я как представлю... как ты под ним лежишь... покорная... как ты... когда ты... Черт, это идет вразрез с той тобой, которую я знаю!
– Пейтон, послушай. Посмотри на меня.
Лицо и глаза Пейтон остались непроницаемыми. Елена встала, подошла к ней, наклонилась и нежно, но уверенно обхватила ее лицо ладонями и с жаром поцеловала.
– Пейтон... – ее голос звучал негромко, но твердо. – У меня нет ничего с Барри, – она прижала ладонь к груди Пейтон, прямо над сердцем. – Неужели ты до сих пор не поняла? У меня есть ты. И только ты.
Пейтон посмотрела ей в глаза, чувствуя себя пристыженной и нелепой.
– Я люблю тебя...
Пейтон не в первый раз слышала эти слова, но впервые искренне поверила им.

Елена нежно коснулась ее щеки, но тут же отвела руку и нахмурилась.
– Я не хочу ссориться, но... мне нужно тебе кое-что сказать.
Пейтон вздохнула. Что еще?
– Мы уезжаем... На Гавайи. – Она заторопилась, стараясь успеть, прежде чем Пейтон вспыхнет. – В отпуск. Я бы сказала тебе раньше, но не хотела испортить нашу первую ночь вместе.
Тело Пейтон напряглось и стало неподатливым.
– Я... Я знала, что ты расстроишься и не хотела тебя беспокоить.. этим всем.
– Ты имеешь в виду тот факт, что ты улетаешь в романтическое путешествие на Гавайи со своим мужем?
– Я понимаю... я... Пейтон, – примирительным тоном сказала Елена. – У меня с Барри ничего не было. Он не прикасался ко мне с тех пор, как мы с тобой вместе. Ты это понимаешь?
Пейтон кивнула и уставилась на бассейн.
– Господи, и о чем я только думала? – спросила Пейтон у самой себя, а потом повторила, словно разговаривала с кем угодно, но не с Еленой. – Ну вот о чем я думала, объясните? Кто же знал...
– Пейтон...
– В какой-то момент тебе придется... тебе придется снова быть с ним.
– Но я же сказала тебе, что это ничего не значит, – резко ответила Елена. – Это ничего не значит!
Пейтон отшатнулась от нее и пересела на другую сторону стола. А потом отрешенно произнесла:
– Нет. Тогда ничего не будем значить мы.
У Елены зазвонил мобильный.
– Отлично! – тихонько прошипела Пейтон.
– Это Барри.
Пейтон отвернулась.
Елена ответила на звонок, поднялась и отошла к бассейну, но Пейтон все равно ее слышала.
– Да... Когда вы вернетесь? О, вы рано выехали... Хорошо. Нет, я буду дома. До встречи.
Елена повернулась к ней.
– Прости, но мне пора...
– Бежать, – договорила Пейтон за нее. – Да.
Елена медленно подошла к ней и склонилась над диваном. Ее длинные волосы накрыли их обеих.
– Ты, по крайней мере, поцелуешь меня на прощание?
Пейтон долго смотрела в сторону, потом повернулась к ней, взяла за руку, коснулась обручального кольца, повертела его, коротко коснулась губами ее ладони и отстранилась.
Елена чуть не задохнулась от боли, но поняла, что сейчас спорить не стоит. Кроме того, она уже опаздывала.
– Я тебе позвоню, – она вышла из внутреннего дворика сквозь ведущую в гостиную дверь.
Пейтон проводила ее взглядом. Злость, обида, разочарование... она сердилась на саму себя. "А ты чего ожидала? – раздраженно спросила она вслух. – Если кого и винить, то только себя".

***

Прошла почти целая неделя, прежде чем они увиделись снова. Елена прилагала все усилия, чтобы найти время и хотя бы часть дня провести с Пейтон до своего отъезда, но все планы рушились.
В день отъезда Пейтон попросила ее заскочить в "Пино Латте" хотя бы на несколько минут, и она пообещала вырваться.

Теперь Пейтон сидела на диване за столиком, нервничала, чувствовала себя глупо, а в следующий миг на нее накатывали тоска и желание. Еще и эта затея... Несмотря на смятение, она все равно хотела, чтобы Елена знала о ее чувствах, поэтому очень важно было отдать ей приготовленный сюрприз еще до поездки.

Елена впорхнула сквозь дверь, и у Пейтон снова перехватило дыхание. Излучающая уверенность, ошеломительная, с рассыпавшимися по плечам волосами, в летнем платье лавандового цвета, подчеркивавшем ее яркую внешность.
Елена огляделась и заметила Пейтон. Как же она соскучилась по этим сияющим глазам, ямочкам на щеках, привлекательной улыбке. Она скользнула на диван рядом с ней и, не решаясь поцеловать ее на людях, уткнулась лбом в ее плечо, вдыхая знакомый запах, запах своей женщины, терпкий аромат ее туалетной воды, который Елена ощущала еще долго после того, как они расставались, дышала им и не могла надышаться.
– Прости, у меня всего пара минут... Сказала, что мне нужно быстренько выскочить в магазин за всякой чепухой.
– Детка, все хорошо. Я просто хотела отдать тебе вот это, – Пейтон смущенно протянула ей небольшой пакет в яркой подарочной упаковке.
– Пейтон... – Елена подалась к ней.
– Только уговор: не открывай его, пока самолет не взлетит, а потом действуй по инструкции. Обещаешь?
Елена озадаченно нахмурилась и тут же расплылась в улыбке.
– Такая таинственность!
– Да, это я... сплошная загадка... настолько без ума от тебя, что не знаю, как я проживу следующие две недели.
– Проводишь меня до машины? – грустно попросила Елена.
– Конечно.
Пейтон села на пассажирское сиденье. Они посмотрели друг на друга, а в следующий миг их губы сошлись в жадной, отчаянной схватке. Обе понимали, что еще нескоро смогут прикоснуться друг к другу, почувствовать и обнять, соединиться душами, ощутить живое присутствие своей половины.
– Я... я вообще-то, тоже для тебя кое-что приготовила, – Елена наклонилась и вытащила из бардачка небольшую, квадратной формы коробочку. – Не открывай, пока я не уеду. А то я жутко смущаюсь.
Пейтон улыбнулась. Они посмотрели друг на друга снова и посерьезнели.
– Всего две недели... – прошептала Елена между поцелуями. – За это время ничего не изменится, разве что с каждым днем я все сильнее буду по тебе скучать…

***

Только через несколько часов, когда Барри уснул, а сидевшие впереди Нэш с Тори увлеклись компьютерной игрой, Елена осмелилась достать из ручной клади и распаковать подарок Пейтон. Она больше ни о чем думать не могла с тех самых пор, как они оказались на борту самолета – все ждала и ждала, казалось, целую вечность, чтобы просто посмотреть, что Пейтон приготовила для нее.
Она дважды проверила похрапывавшего в соседнем кресле Барри, убедилась, что дети не собираются оборачиваться, вытащила пакет и развернула его. Внутри оказалась пачка писем и открыток, завернутых в черный атлас и перевязанных кружевной лентой. Сверху к ним была прикреплена визитка с надписью: "Не вскрывай, пока не окажешься в небе".

Елена помедлила, вдохнула запах туалетной воды, которой Пейтон, должно быть, обрызгала шелковистую ткань, и открыла темно-красный конверт. Первое письмо... она начала читать и услышала голос Пейтон, нежный и глубокий:
Я скучаю по тебе. Я стала скучать по тебе еще до того, как закончился наш прощальный поцелуй... Я хочу, чтобы ты знала: я с тобой. Каждый божий день. В твоем сердце. В твоей душе.

Елена перебрала открытки и письма. Все они были разными и очень красивыми – запечатанные конверты, карточки, листы для заметок. Пейтон явно провела много времени, выбирая их и создавая столь великолепный подарок, показывавший, что она рядом, куда бы Елена ни уехала. На каждом письме Пейтон надписала номер и дату, всего их было четырнадцать, по числу дней разлуки, а еще одно Елена сейчас держала в руках. Она снова окунулась в прекрасные слова:
Единственный способ, которым я могу быть с тобой сейчас – это соприкасаться с тобой каждый день, в те моменты, которые ты улучишь для себя – только для тебя, детка. Всего одно правило: читай эти письма по порядку, не забегай вперед, как ты это делала с моей книгой! Так я буду знать, что мы с тобой каждый день, пока тебя нет, можем побыть вместе... а ты будешь знать, как сильно я тебя люблю...
По бумаге расплылась слеза. Елена почувствовала, что теряет самоконтроль, что ее накрывает печаль и неимоверной силы тоска по Пейтон. Как так получается, что ты скучаешь по человеку сильнее, чем... чем по всему на свете? На заднем плане сознания мелькнула мысль о Саре, но Елена не дала себе воли, чтобы не сорваться в истерику.
Она быстро вытерла слезы, тихонько пошмыгивая носом, чтобы Нэш и Тори ничего не заметили. Потом свернула письмо, на мгновение прижала его к груди, положила его к остальным и спрятала пакет в сумку, успокаиваясь и радуясь тому, что Пейтон будет с ней все эти дни, пусть и совершенно необычным способом. Ей уже не терпелось прочесть первое письмо.

***

Пейтон не стала сразу открывать коробку, которую ей вручила Елена. Она вернулась домой, сняла пиджак, повесила его в шкаф, устроилась на диване и только тогда достала ее и легонько провела пальцами по упаковке, словно так ей было легче почувствовать связь с Еленой. И помотала головой. Это безумие – так сильно скучать по человеку. Это выбивает почву из-под ног. Это опасно. Потому что теперь она не могла не думать о том, что произойдет, если она потеряет эту женщину. Или, что то же самое, из их отношений ничего не выйдет – в сложившихся обстоятельствах это было вполне вероятно.
Прекрати. Прекрати. Прекрати!
Она быстро развернула упаковку. В коробке лежала вставленная в рамку фотография. Пейтон улыбнулась при мысли о том, какой Елена была и кем она стала. Со снимка на нее с абсолютной любовью и дразнящей усмешкой в глазах смотрела прекрасная женщина, одетая в легкую белую рубашку на голое тело. Густые, длинные волосы небрежно рассыпались по ее плечам.
Пейтон не могла сдержать улыбку. Какая разительная перемена! Эта женщина даже отдаленно не напоминала ту, с которой она познакомилась в центре по усыновлению. Пейтон посмотрела ей в глаза и почувствовала, что они вместе. Это был самый лучший подарок, который Елена могла сделать – дать ей ощущение, что она не одна.

***

27 февраля

Когда ты вошла в дом через кухню, еще неся с собой настроение внешнего мира, одетая в джинсы и потертую сине-зеленую майку, меня поразила твоя абсолютная красота... чувственная, непосредственная, изящная... исходящая из твоей души.
Твоя хрупкость обманчива, потому что за ней скрывается потрясающая сила... непередаваемо женская, изумительной красоты сила, и ты отлично знаешь, как ею пользоваться... Самая прекрасная, самая желанная и манящая... ты не боишься любить всем своим существом, не боишься отдаться инстинктам, ощутить сжигающую силу своей страсти и пробудить равную страсть во мне... Я замираю от искренней и настоящей красоты происходящего... Наконец-то я поняла смысл избитой фразы: "у меня перехватывает дыхание"... Елена, мое дыхание – это ты, и я не могу тобой надышаться...

***

Пейтон думала о ней – как раз в тот самый момент, когда Елена читала ее первое письмо.
Пейтон сидела у бассейна и думала о том, насколько она любит смотреть за тем, как Елена двигается, просто ходит по комнате или готовит чай. Вроде бы обычные моменты наполнялись изумительной красотой – вот она медленно помешивает чай ложечкой, которую держат ее длинные пальцы... вот она подносит чашку к губам... Самая изящная и притягательная женщина из всех, кто когда-либо нравился Пейтон. Даже просто смотреть на нее было сплошным наслаждением.
Пейтон улыбнулась, перебирая в памяти драгоценные моменты, а потом сокрушенно вздохнула. Еще тринадцать дней. Сегодня заканчивался первый, и он показался ей вечностью. Придется что-то выдумать, чтобы заполнить это бесконечное пустое время. Конечно, у нее было полно работы, которую она запустила... Черт возьми, ею она и займется! Нагонит отставание, чтобы, когда Елена вернется, она смогла проводить с ней любую свободную минуту, которую та сможет выкроить. К тому же, если она не уложится в срок с большой статьей для журнала "Вог" о женщинах и искусстве, то о поездке в Париж придется забыть. Париж... Ей подумалось: вот бы Елена смогла поехать туда с ней... Прекрати, Пейтон. Этому точно не бывать. Она не сможет вырваться из семьи на целую неделю. А вот меня она легко оставила на целых две...
Хватит об этом, соберись!

Все просто. Пока Елена в отъезде, она погрузится в работу. Так будет правильно, и время пройдет с максимальной пользой. Но едва она пришла к этому решению, тут же всплыло легкое недовольство. Ее дела, работа и время зависели от распорядка дня Елены, от того, когда у той появлялось свободное время. И что, теперь всегда так будет? Это начинало раздражать.
"Прекрати, – отругала она саму себя. – Ты же с самого начала понимала, во что ввязываешься!"
И оно того стоило. Даже если их отношения закончатся завтра, любовь к Елене была самым невероятным событием ее жизни, и она ни за что не стала бы о ней сожалеть.

***

2 марта

Когда ты целуешь меня... ох, как же ты меня целуешь... твои губы... со всем своим опытом я оказалась не готова к такому... твои губы, твой язык, твой рот... то, как ты сливаешься со мной всем своим телом, всей душой, всей своей сущностью... Когда ты целуешь меня, когда обхватываешь мою голову, нежно ласкаешь мое лицо своими длинными тонкими пальцами и целуешь меня... целуешь, пока не остается ничего, кроме ощущения твоих губ, мягких и шелковистых, твоего языка... ох, как же ты меня целуешь...

5 марта

Едва я закончила заниматься с тобой любовью, как ты скомандовала мне: "Ложись!", и твои руки заскользили по моему телу, дразня, мучая, овладевая мной... твои пальцы толкнулись в меня – сначала нежно, потом жестче, пока я не забыла, как дышать, а потом я опомниться не успела, а ты уже ласкала меня, касалась так, как никто и никогда, и я оказалась полностью в твоей власти. Ты вела меня все выше, и я сжималась вокруг твоих пальцев, пока не осталось ничего, кроме ощущения тебя во мне... Я вспоминаю тот вечер, когда ты нежданно показалась у меня поcле нашей первой ссоры... и как ты любила меня без слов…

***

Погруженная в воспоминания Елена сидела на пляже с книгой на коленях. Внутри лежало сегодняшнее письмо Пейтон, и едва она его прочла, как сразу же вернулась в тот день. Она тогда влетела в дом, зажала Пейтон рот рукой так, чтобы та не могла ничего сказать, быстро оттеснила ее к дивану, медленно, но ловко расстегнула на ней джинсы, раздраконила Пейтон легкими дразнящими прикосновениями и перешла к нежным поглаживаниям.
Я никому и никогда не отдавала власть над собой, не позволяла взять себя, никому не отдавалась так...
Елена прикрыла глаза и увидела перед собой лицо Пейтон, объятое экстазом...
...как тебе... Ты преподнесла мне невероятный дар... благодаря тебе я примирилась с самой собой и стала цельной…

***

– Господи!
Нэш сидел на кровати, по которой были разбросаны вещи вперемежку с письмами Пейтон. Тори читала их, вернее, быстро просматривала, пытаясь понять, что уже известно Нэшу. У того на лице смешалась целая гамма эмоций: отвращение, грусть, злость, непонимание и стыд.
– Ух ты... – Тори впервые в жизни не хватило слов. Она никогда ничего подобного не читала. Нельзя сказать, что ни с чем таким она не сталкивалась – если ты черпаешь информацию из интернета, то неизбежно натыкаешься на нехорошие сайты, даже если ищешь что-то совершенно безобидное. Но такое яркое, неприкрытое, личное и сокровенное выражение чувств? Да никогда в жизни. Она не знала, что здесь можно сказать, и фраза пришла сама:
– Каминг-аут на Гавайях... кто бы мог подумать!
Нэш не оценил ее юмор и посмотрел на нее с тоской и безнадегой.
– Прости, милый, – быстро добавила Тори. Нэш явно пытался справиться с тем, что означали эти письма, и не мог. – Так ты обнаружил их как раз перед тем, как мы вернулись домой?
– У меня голова разболелась, и я полез в мамин чемодан за аспирином, закопался в вещи и увидел... – он беспомощно обвел рукой разбросанные письма, – вот это!
– Что ж, это проливает новый свет на тезис "Единственный способ побороть искушение – это поддаться ему", – Тори подобрала одно из писем. – С другой стороны, они такие эротичные... и, как бы это сказать... горячие.
– Ага... суперски! – фыркнул Нэш.
– Прости, – извинилась Тори. – Слушай, может, я упорно лезу не в свое дело, но я честно не знаю, что и сказать, Нэш... Это же мама-медведица, это твоя мама, черт возьми!
– Угу, – глухо ответил Нэш.
– Это, конечно, не лучший способ узнать, что твоя мать трахается с другой женщиной...
– Серьезно?
– Послушай, вполне возможно, мы не видим всей картины. Если исследования меня чему-то и научили, то это не делать поспешных выводов.
– Так что ты предлагаешь? Пошпионить за ней?
– Нет. Конечно, нет, – задумчиво проговорила Тори и заметила, что у Нэша из глаз катятся слезы. – Ох, солнышко, иди сюда!
Он бросился в ее объятия и разрыдался.

***

Барри обнаружил, что аккумулятор его машины полностью разрядился, пока они были в отъезде. Он попросил Елену подкинуть его до церкви и заодно добавил, что у него к ней есть разговор.
– Я подвезу тебя, Барри, но на разговоры у меня особо времени нет.
– Послушай, мне действительно нужно с тобой поговорить. В мастерской сказали, что моя машина будет на ходу через пару часов – ты могла бы меня и туда подкинуть...
– Я не могу! – взорвалась Елена.
Барри буквально подпрыгнул от неожиданности.
– Прости, – Елена заставила себя успокоиться. – Мне просто столько всего нужно нагнать – разобрать вещи, все перестирать, в магазин заехать, – она слышала, как в ее голосе прорезаются истерические нотки, и попыталась взять себя в руки. – Столько всяких дел... Я вернусь, не беспокойся.
– Ты с утра сама не своя. И даже не говори, что это из-за поездки.
– Я уже объясняла тебе... Прости. Это новое лекарство на меня так действует.
– Лекарство, ты устала, потом то, потом это... Послушай, я на тебя не давлю... но я знаю, что большинство мужей не стало бы мириться с той фигней, что происходит! Ты хотя бы отдаешь себе отчет, сколько мы уже не... С каких пор? Ты сказала, что не хочешь разговаривать во время отпуска, чтобы не портить всем отдых, и я согласился – не хотел ничего усложнять. Но теперь мы дома, черт побери! И мы поговорим!
Елена сидела, словно каменная и ждала, пока Барри выйдет из машины, но он не двигался.
– Барри, я знаю, что ты хочешь... что нам нужно поговорить. Я это понимаю. Но пожалуйста, мне нужно столько всего сделать и организовать, пока Нэш еще не пошел в школу. В магазин заехать...
– Да что, черт возьми, происходит, Елена?
– Ничего, Барри. Ты даже не заметил, что для того, чтобы мы поехали в отпуск, мне пришлось составить маршруты, все упаковать, спланировать все экскурсии, расписать наши затраты – а когда мы вернулись, мне нужно все разобрать и мгновенно обустроить нашу жизнь так, словно мы никуда и не уезжали. И всем этим приходится заниматься мне! Ты вообще хочешь, чтобы в доме сегодня был ужин? – она врубила первую передачу.
Он поглядел на нее.
– Ладно... Но мы таки поговорим. Что-то происходит, и я хочу знать, что это за фигня.
– Барри, я просто... просто... Послушай... – Елена понимала, что если она начнет, то не остановится, а она еще сама не все осознала. Да, она понимала, что дело плохо. Она отдавала себе отчет, что влюблена в Пейтон. В женщину. Но когда она смотрела на этого мужчину, вместе с которым провела большую часть своей жизни, с которым у нее был общий сын и общая трагедия, преодоленная ими вместе... она просто не могла решиться сказать ему, что все кончено. Не могла и все.
Он потянулся ее поцеловать. Она подставила щеку.
– Черт!
Он выскочил из машины и едва успел захлопнуть дверцу, а она уже дала по газам.

***

Пейтон металась по дому – нервничая, надеясь, едва сдерживая вихрь эмоций.
Когда в дверях наконец появилась Елена, Пейтон затаила дыхание.
Всякий раз красота Елены поражала ее, словно впервые. Она выглядела невесомой и летящей в расстегнутой на груди белой рубашке, с рассыпавшимися по плечам волнами волос. В тот миг, когда она заметила Пейтон, ее лицо засветилось и вспыхнуло в широкой улыбке.
У Елены чуть сердце из груди не выпрыгнуло при виде любимой. Вот ее женщина, одетая в зеленую майку, выставлявшую напоказ ее мускулистые руки профессионального пловца, выглядящая одновременно мужественно и прекрасно. Смесь женственности и мужских черт, привлекательная и потрясающая.
– Господи, как же я по тебе соскучилась! – она бегом бросилась к ней в объятия, начала ее целовать, но Пейтон, которая до сих пор только и мечтала, как опустит Елену на кушетку и изнасилует ее прямо здесь, не могла отбросить ощущение замкнутости, и Елена почувствовала ее отчуждение.
– Что такое? – Елена прижалась к ней, не в силах оторвать руки от ее тела, потянулась за поцелуем, а потом замерла. – У меня всего час времени...
Как бы сильно Пейтон ее ни хотела, она медленно отстранилась и посмотрела ей в глаза, задавая вопрос, ответ на который совсем не желала знать.
– Он не прикасался ко мне, – Елена не отвела взгляд. – Он меня не тронул.
Пейтон почувствовала, как напряжение отпускает ее. Дрожащая и жаждущая, она прижала Елену к себе и поцеловала, словно в последний раз, обхватила ее руками, чтобы ощутить, что эта женщина принадлежит ей по праву, более сильному, чем любое другое.
Они слились в поцелуе, изголодавшись друг по другу за проведенные врозь недели.
Наконец, Елена отстранилась, чтобы отдышаться, посмотрела Пейтон в глаза и рассмеялась.
– Ох, Пейтон... – она снова поцеловала ее. – Я скучала по тебе так сильно… Даже не думала, что так бывает.
Пейтон посмотрела на нее долгим взглядом и тоже улыбнулась.
Так они стояли и улыбались, а потом Елена обняла ее и со словами "О да..." подтолкнула в сторону спальни.

***

Елена кончила – сильно, жестко, и по ее щеке скатилась слеза.
Пейтон смотрела на нее и немела перед этой красотой, полной открытостью, перед этим лицом, которое выглядело на десять лет моложе – ни морщинки на нежных чертах, светящиеся молодостью глаза, изящная и чистая красота, которой она раньше не замечала.
– Бог мой... как же ты прекрасна.
– Это ты, Пейтон, – Елена задыхалась от всепоглощающей любви, граничившей с болью. – Это ты прекрасна…

***

Когда вся семья уселась за совместный ужин, в воздухе повисло ощутимое напряжение. Все ковырялись в тарелках, перебрасываясь односложными замечаниями, что было весьма необычно. Елена обратила внимание на бледного и погруженного в себя Нэша.
– Все хорошо, дорогой?
Он молча кивнул.
– Ты такой бледный. Хорошо себя чувствуешь?
Снова короткий кивок.
– И к еде ты еле прикоснулся...
– Он просто не голодный, – влезла Тори.
Все посмотрели на нее. Потом Барри нахмурился и попросил передать соль.
– Послушай, парень, ты должен питаться. У тебя завтра футбольная тренировка, – он протянул сыну солонку.
– Да я просто есть не хочу, – Нэш постучал вилкой о краешек тарелки. – Это государственная измена или что?
Все помолчали.
– А вы знаете, как германские племена додумались смягчать мясо? – Тори прокашлялась и попыталась завести привычный разговор, в котором все могли поучаствовать. – Они приметили, что татары-кочевники кладут мясо под седло во время езды – и там оно разбивается в кашу. Вот это отбивная, я понимаю!
– Классно, – Нэш отодвинул свою тарелку. – Теперь у меня вообще последний аппетит пропал!
Елена посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Тори. На Барри. Наступившая тишина оглушала.

Отредактировано Вместе (27.08.17 22:46:41)

0

9

***

Барри бегом заскочил в дом в поисках забытого бумажника. Он знал, что оставил его где-то здесь – вчера вечером вытащил из него карточку провайдера кабельного телевидения для Нэша, а потом где-то пристроил и теперь понятия не имел, где искать. Он быстро оглядел гостиную, перешерстил кухню и принялся рыться в бумагах Елены, чтобы проверить, не найдется ли бумажник под стопкой счетов.
Он что-то услышал и остановился. Дома никого быть не должно.
Звук повторился.

Барри медленно огляделся и тихонько пошел по коридору.
Звуки доносились из комнаты Нэша. Дверь была закрыта. Барри подошел ближе и услышал пыхтение и стоны, смахивавшие на низкопробную порнографию.
Он резко толкнул дверь.
Нэш дернулся так, словно увидел привидение, и одной рукой быстро сунул диск "Горячее лесбийское порно" под подушку, а другой потянулся, чтобы захлопнуть мамин ноутбук, но не успел.
Барри едва не улыбнулся, но ситуация складывалась серьезная, поэтому он строго спросил:
– Ты почему дома?
Нэш запнулся и густо покраснел. Барри подошел к кровати, вытащил диск и вновь силой подавил улыбку, стараясь остаться серьезным. Нужно было прочесть Нэшу подобающую мораль.
– В самом деле! Не мог дождаться, пока вернешься из школы?
– Я себя неважно чувствую, – пробубнил Нэш и вздрогнул, увидев уведомление о свежем письме от Пейтон.
Звук входящей почты заставил обоих замереть.
– А что ты делаешь в мамином ноутбуке?
Нэш захлопнул крышку ноута.
– Я же сказал – паршиво себя чувствую. Ты можешь просто...
– Да, ты очень болезненно выглядишь, прямо дальше некуда, – фыркнул Барри. – Да что с тобой такое? Школу прогулял. И ради чего, спрашивается?
– Да кто бы говорил! Всезнающий отец? – Нэш подскочил и заговорил с вызовом. – Проще лицемерить и делать вид, что все хорошо в этой глупой церкви вместо того, чтобы раскрыть глаза и увидеть, что творится вокруг?
– О чем это ты, черт возьми?
– Не нравится, да, пап? Ты ничего не знаешь, понятия не имеешь?
– А ну, не смей со мной так разговаривать!
– Да пошел ты!
– Никуда я не пойду. Что бы я ни делал и кем бы я ни был, я все еще твой отец! – рассердился Барри. – И раз твоя мать где-то постоянно пропадает, то кто-то должен быть с тобой!
Барри посмотрел сыну в глаза. Нэш сцепил зубы и сжал кулаки, все его тело напряглось.
– Я полагаю, нет нужды сообщать тебе, что ты...
– Что? – Нэш беззвучно произнес "наказан?".
– Ты абсолютно прав. Наказан. Сиди в своей комнате. И подумай о том, что ни на какой матч в выходные ты не пойдешь.
– Ну и пофиг! – Нэш бухнулся на кровать, будто его ничто не волновало.

Барри подхватил ноутбук Елены, вышел из комнаты, громко хлопнул дверью – для пущего эффекта, но не настолько сильно, чтобы Нэш подумал, будто отец вышел из себя. Потом остановился, открыл ноут и посмотрел на значок электронной почты. На экране ничего не было. Барри непонимающе покачал головой – и зачем Нэш взял мамин компьютер? У него же есть свой...
Он подумал, а не проверить ли почту жены, но задумался и остановился. Он должен ей доверять. Должен. Потому что если нет... в этот момент он заметил свой бумажник под сложенной газетой, которую читал утром.
Барри закрыл ноутбук Елены, поставил его на ее столик в гостиной, включил заряжаться и вышел из дома.

***

Елена вернулась намного позже, чем собиралась. Далеко не в первый раз она появлялась дома, когда все уже легли спать. Она понимала, что так нельзя, что это игра с огнем. Но когда она была с Пейтон, весь остальной мир исчезал. С Пейтон она была счастлива. И не просто счастлива, но по-настоящему жива. Это настолько опьяняло и затягивало, что Елена отвоевывала каждую свободную минуту, чтобы побыть с ней. Она понимала, что допускает промахи, ведет себя небрежно, нарушает договоренности и отменяет важные встречи. Она покачала головой. Всякий раз, допуская подобные ошибки, она обещала себе стать более осторожной. Иначе было нельзя, попасться – это не вариант. С этими мыслями она попыталась сориентироваться в темной комнате.
Внезапно зажегся свет.
В кресле сидел Барри – сидел уже давно и явно ее ждал.
Потрясенная Елена только и могла надеяться, что выглядит как обычно, а не как беспутная прелюбодейка, коей она, похоже, и являлась.
– Пока ты там развлекаешься со своей замечательной подружкой, твой сын совершенно отбился от рук.
– Барри, почему ты еще не спишь?
– А ты почему до сих пор на ногах? Уже чертовски поздний час, – он поднялся и подошел к ней.
– Мы были в кино... а потом немного задержались.
– Немного? До такого времени? Ты издеваешься?
– Нет... Фильм шел дольше, чем мы рассчитывали, а потом мы подумали... я просто умирала от голода... – слабенькая ложь повисла между ними, но Барри явно хотел решить дело миром и говорил почти спокойно.
– Я всегда давал тебе достаточно свободы, Эль. Но что бы ни происходило сейчас – разберись с этим. У нашего сына трудный возраст, и я требую, чтобы ты уделяла ему внимание.
Он поглядел на нее сверху вниз, но ей нечего было ответить.
– Я пошел спать, – он повернулся и вышел из комнаты.

***

Было раннее утро. Елена тихонько бродила по дому. Взяла телефон, набрала номер Пейтон. Передумала и пошла к компьютеру.

Пейтон... мне нужно немного времени, чтобы уладить дела с Нэшем. Я не смогу встретиться с тобой завтра утром... Просто знай – люблю тебя неимоверно. Е.

Она отправила письмо, села и стала глядеть в окно. Ответов не было. Кроме одного – пора завязывать с этим обманом.

На следующий день Елена яростно сражалась с церковными счетами, когда в кабинет заглянула Диана.
– Я собираюсь домой, но хотела узнать, найдется ли у тебя свободная минутка.
– Конечно, – Елена отложила ручку. – Все в порядке?
– Я не знаю, – Диана поглядела на нее загадочно. – Могу то же самое спросить у тебя.
В этот момент в кабинет вошла Милли в сопровождении нескольких подпевал. Диана жестом пригласила Елену выйти. Они налили себе кофе, прошли по коридору, вышли из церкви и направились к столику под деревом рядом с парковкой.
Некоторое время они молчали. Елена чувствовала себя неловко, напряженно и неестественно, чего до сих пор рядом с Дианой не ощущала.
– Я давно тебя не видела... и у меня такое чувство, будто ты что-то от меня скрываешь, – Диана вертела в руках стаканчик с кофе.
– Диана, я просто была занята последнее время.
– Елена, у тебя всегда было полно дел. Но что-то происходит. Я это чувствую.
Елена сжала губы
– Понимаешь, я постоянно вываливаю на тебя свои проблемы, бесконечно жалуюсь на Рича – в общем, я не очень хороший друг, – продолжила Диана. – Черт... но ты же знаешь, что мне можно доверять?
Елена пристально посмотрела на нее, перевела взгляд на церковь и задумалась.
– Елена, это же я. Мы с тобой знакомы с тех пор, как Барри начал служить здесь... уже больше десяти лет прошло. Как бы ни было, я твой друг и вместе мы сила.
Диана накрыла руку Елены своей и ободряюще улыбнулась.
– Хорошо, Диана... Я... я... – Елена вдруг поняла, что рассказать обо всем не так-то просто, но ей хотелось поделиться с кем-то, кроме Тайлера. – Я влюбилась.
Диана чуть не рухнула со скамейки и опрокинула остававшийся кофе.
– Чтооо? – почти вскрикнула она, роняя стаканчик на землю.
Елена грустно кивнула.
– О господи! Я так и знала, что у вас с Барри что-то не так! – Елена видела, что Диана пытается осознать услышанное. – Вы так отдалились в последнее время, и я поняла, что у вас те же проблемы, что и у меня с Ричем. Но вы женаты пятнадцать лет! У вас прекрасный сын. Вы пример для подражания. Ты не можешь разрушить все из-за того, что втюрилась в...
Диана запнулась. Посмотрела на Елену и покачала головой.
– Это не Фил... Это кто-то не из церкви. Кто он? Где ты с ним познакомилась? Он женат?
Елена яростно замотала головой.
– Нет. По всем пунктам – нет.
– Так значит, он не из церкви. Он из другого города? Ты с ним познакомилась, когда была на Гавайях?
– Нет, ничего подобного.
– О, у вас все серьезно, да? – Диана явно хотела знать больше. – Все хорошо, Елена. Должна же ты с кем-то поделиться. Такое нельзя держать в себе. Я так понимаю, это он воспользовался ситуацией. Так, погоди. Он женат?
– Нет. Это...
– О, хоть какое-то преимущество. А кто он? Откуда? Как ты с ним познакомилась?
– Это... это не мужчина.
Диана явно не поняла смысла ее слов.
– Я влюбилась в... женщину.
Лицо Дианы побагровело. Она начала обмахиваться ладонью, покачала головой, потом остановилась и посмотрела на подругу так, словно та над ней издевалась.
– Нет, Елена, нет! – Диана продолжала качать головой. – Ты, должно быть, ошиблась...
Она действительно ошиблась. Не стоило ничего рассказывать Диане. Елена уже поняла, что серьезно переоценила подругу.
– Елена, ты меня извини... – голос Дианы из удивленного стал ледяным и рассудительным. – Нет, нет, ты не можешь так поступить. Ты не можешь разрушить свой брак.
Елена поникла, а голос Дианы становился все громче и увереннее – она просто превратилась в другого человека, в ту женщину, которой Елена хотела бы ее видеть во время бесед с мужем, когда тот бесконечно настаивал на том, чтобы завести еще одного ребенка.
– Это противоречит всему, во что мы верим, – Диана на минутку умолкла и сочувственно улыбнулась. – Послушай, Елена, я тебя не поучаю, и я не такая бешеная, как Милли, ты же знаешь. У меня есть дядюшка – гей, но это... Елена, это – неправильно. В корне неправильно. Дело не в тебе, а в твоей жизни. Она с тем миром не совпадает. Не говоря уже о том, что у тебя обязательства перед Барри, перед семьей и самим браком. Нельзя жертвовать всем этим ради того, что, скорее всего, окажется приступом маловерия. Ты должна вынести из этого урок. Не доводи все до беды.
– Диана, все не так просто.
– Нет. Ты имеешь в виду, что тебе нелегко. Но на самом деле все просто. То, что ты делаешь – неправильно. Это грех, и ты это понимаешь.
– Но я любл...
– Прекрати! – голос Дианы стал таким суровым, как никогда прежде. – Тебе не семнадцать лет. Ты в состоянии контролировать собственные действия. И ты достаточно взрослая, чтобы понимать разницу между правильным и неправильным. Что бы там ни происходило, оно закончено. Я тебе помогу. Я пройду с тобой каждый шаг этого пути. Но ты должна все прекратить прямо сейчас. Немедленно!

***

Пейтон сидела за столом и работала. Елена подошла к ней сзади, опустила руки ей на плечи, провела ими вниз, к груди, прижала и принялась целовать ее в шею.
Пейтон развернулась и отстранила ее.
– Я только на пару минут... Забежала, чтобы тебя поцеловать, – Елена обхватила ее лицо ладонями.
Пейтон поднялась, прижала ее к себе и принялась целовать – глубоко и агрессивно.
Елена пыталась вдохнуть. Напор Пейтон искушал и раздражал одновременно.
– А куда ты собралась?
Но прежде чем Елена смогла ответить, Пейтон прижала ее к стене и стала целовать еще яростнее.
– Пейтон, у меня нет времени...
Но Пейтон не слушала, а если и слушала, то ей было не до того. Она ухватила Елену за руку, дернула вниз, уложила, а сама оказалась сверху, коленом раздвинула ей ноги и прижала к дивану.
Пейтон удерживала ее и целовала еще более настойчиво. Впервые Елена оказала сопротивление, но оно долго не продлилось, потому что Пейтон переборола ее, и Елена всем своим существом готова была ей ответить. Она не могла отрицать, что ужасно хочет ее, хочет, чтобы Пейтон ее взяла. Она сдалась ее напору, и едва пальцы Пейтон оказались внутри, едва она прикоснулась к ней губами, Елену накрыла сладкая волна, и ничто в мире не могло это остановить.
Она выкрикнула имя Пейтон, и та еще некоторое время трахала ее, а потом задыхаясь опустилась рядом. Несколько минут обе лежали, глядя в потолок.
– Что это на тебя... и на меня нашло?
– Я не хочу, чтобы он к тебе прикасался.
– Ты это так свою территорию метишь? – Елена поправила одежду, привела в порядок прическу и поднялась.
– У тебя сегодня годовщина свадьбы, так ведь?

***

– Так вот как ты борешься с собственными чувствами? – спросила полупьяная Уэйв. – Набрасываясь на женщину, как одержимая?
У Пейтон тоже шумело в голове. Уже несколько часов они в компании с Эмили и Уэйв планомерно уничтожали коктейли "Лимонная капля" в местном баре в Сильверлейке.

[ Лимонная капля – коктейль; обычно состоит из водки, лимонного сока и сахара.]

– Я... я просто пробовала понять, что можно с этим сделать.
– Знаешь, душа моя, это выглядит как прыжки на резиновых канатах, только без канатов. Как повеление морю расступиться. Как... о чем это я, собственно? – Уэйв сбилась с мысли на середине предложения.
– ...и почем мне знать, может они вот в эту самую минуту трахаются? Да и почему нет? У них сегодня годовщина. Это вполне... твою же дивизию! – простонала Пейтон. Эта мысль уже очень давно не давала ей покоя.
– Ну ты и набралась, дружище, – протянула Уэйв.
– Да, Уэйв, так и есть. Это единственный способ для меня пережить эту ночь.
– Слушай, может, не стоит делать поспешные выво...
– Это не вывод. Это развязка. Финал. – Пейтон слегка занесло на литературной почве, но она за себя уже не отвечала.
– Не хочется это озвучивать, Пейтон, но я не уверена, что у тебя есть право ревновать, – сообщила Эмили.
– Ревность и права – это несовместимые понятия, уж поверь, – возразила Уэйв.
– Я честно думала, что смогу, – вздохнула Пейтон. – Ну, вы понимаете – оставить все на уровне "прекрасный незабываемый секс". Смогу жить, работать, усыновлю ребенка, а у нее пусть будет своя жизнь... Думала, мы сможем пойти на взаимные уступки, потому что я знаю – она от мужа никогда не уйдет...
– Ну, ты этого не можешь знать наверняка, – возразила Эмили.
– Ой, нечего питать ее ложными надеждами, Эм, – резко перебила Уэйв. – С чего бы ей от него уходить? У нее вся жизнь вертится вокруг ребенка, мужа-пастора, их церкви... не говоря о том, что для женщин среднего возраста это как пикантное приключение – до тех пор, пока все остается в тайне. Одно дело для натуралки завести жаркий романчик на почве кризиса среднего возраста и совсем другое – полностью разрушить свой мир, чтобы перебраться на темную сторону.
– Вот именно! Она – не лесби... даже ничего похожего! – воскликнула Пейтон.
– Ну... вы живете в разных мирах. Не говоря уже о том, что вы обе поступаете с ее мужем так, как Маргарет поступила по отношению к тебе.
От такого замечания Эмили Пейтон даже протрезвела.
– Ох, спасибо. Мне от твоих слов стало значительно легче!
– Послушай, давай в открытую, – покачала головой та. – Ты не считаешь, что все зашло слишком далеко?
– Нууу, – пробормотала Пейтон, – похоже, что да. Я дошла до точки, где начинаю разваливаться. Дальше особо двигаться некуда.
– Может, она пришла в твою жизнь для того, чтобы напомнить тебе о том, что для тебя важно? – предположила Эмили. – Ну, ты понимаешь – писать, сдавать работы вовремя. Понять, насколько тебе повезло с таким замечательным литературным агентом, как я... и что ты не хочешь меня потерять из-за собственного безрассудного поведения...
– Лично я думаю, что для вас обеих это добром не кончится, – Уэйв икнула.
– Спасибо тебе за фатализм.
– Да-да, – Эмили подняла бокал. – Я сама сказала бы то же самое.
– Ага, вот значит, как я выгляжу? Как нытик и зануда? – Уэйв перевела взгляд с Эмили на Пейтон. – Ладно, давайте я прикинусь добренькой. Предположим, на свете есть не только черное и белое. Мы же девочки и как-то справляемся с нашей бесконечной неуверенностью. Если отбросить мой цинизм – а это важная часть меня – то я могу придумать массу вариантов того, как все разрешится. Может, секрет в том, чтобы подходить ко всему по-умному, не обращать внимания на старые клише – и может, тогда ты окажешься среди радуги и облаков. Ну, это метафорически выражаясь.
– Очень метафорически.
– Красиво излагаешь, – подытожила Эмили. – Тебе, случайно, литературный агент не нужен?
– Ну, не зря же я всем баристам бариста!

***

Этим же вечером Барри вошел в дом и увидел, что Нэш прикорнул на плече у Тори и задремал, а сама Тори с интересом досматривает фильм.
– Не постигаю, зачем снимают столько паршивых романтических комедий? Даже если актеры играют классно, все равно сюжеты смехотворные. Ты всегда знаешь, чем дело кончится. Всегда знаешь, что вот этот парень влюбится в ту девушку или девушка – в парня или какие там еще комбинации – но ты всегда в курсе, каким будет финал. Так какого черта мы сидим и смотрим эти фильмы, хотя знаем, что в жизни все происходит совсем не так? Парни вдруг не осознают, что они вели себя, как грубые бестолковые придурки и не превращаются в тонкие натуры, у которых глаза на мокром месте. А вредные недалекие девчонки, которых воспитали в уверенности, что они – пуп земли, внезапно не становятся добрыми и отзывчивыми феечками. Но хуже всего то, что Голливуд в курсе – мы любим эти глупые фильмы, мы готовы за них платить – и продолжает делать на этом деньги.
– Ты высказалась? – раздраженно спросил Барри и стал просматривать почту.
– В целом – да.
– А где Елену черти носят? Снова "работает над проектом"? Снова где-то с этой... этой... этой женщиной?
Нэш вздрогнул и подскочил.
Барри недобро глянул на них.
– Вам обоим давно пора спать. Тори, я слишком устал, чтобы отвезти тебя домой... у тебя же есть свой дом, правда?
– Да, папа-медведь. Действительно, есть, – грустно и обиженно ответила она. Потом поднялась и вышла со всем достоинством, которое смогла наскрести. Получилось не очень хорошо.
Обиженный Нэш тоже встал, поправил свитер и пошел к двери.
– А ну-ка, сядь! – велел Барри.
Нэш замялся, но потом понял, что отец хочет поговорить.
– Мне сегодня звонил школьный психолог. Сказал, ты прогулял дневные занятия. И что тебя видели с сигаретой. Ты же спортсмен. Зачем ты делаешь такие глупости?
– Это мое дело! – резко выкрикнул он, а потом смущенно пробормотал: – Я только попробовал.
– Ты достаточно умен, чтобы не идти на поводу у сверстников, Нэш.
– Ой, как мило. На поводу у сверстников... Ты же сам только то и делаешь, что вещаешь всякий книжный бред кучке людей, которые не в состоянии думать самостоятельно!
Барри подскочил к сыну.
– А ну, не смей со мной так разговаривать!
– Знаешь что? – рявкнул Нэш. – Я буду делать все, что захочу! И мы оба в курсе – ты меня не остановишь!
– Марш в свою комнату! – взорвался Барри.
Нэш съежился. Сглотнул, едва не расплакался и рванулся к себе.
– Черт! – ругнулся Барри и ударил кулаком по стене.
Да что ж такое происходит вокруг?

***

Елена вернулась домой поздно, впервые за несколько месяцев не потому, что была с Пейтон, но потому, что задержалась в церкви. Войдя в дом, она удивилась странной тишине и задумалась, куда все подевались. Гнетущее беспокойство и ощущение чего-то забытого охватили ее.
Она вошла в кухню и увидела на столе большую коробку из их любимого итальянского ресторана. И тут до нее дошло. Их годовщина! Но Барри сам предложил отпраздновать на выходных, и она всю неделю изобретала способы, как к тому времени можно будет увернуться от исполнения супружеского долга. Сегодня она оказалась к этому не готова. Совсем не готова.

Она подошла к столу и вздрогнула, заметив в дверях Барри.
– Ты меня напугал.
– Это уже входит в привычку.
– Барри, – Елена глянула на коробку, – ты меня прости. Мы, наверное, друг друга неправильно поняли. Я думала, у тебя встреча с членами правления, а мне пришлось сводить бюджет вместе с Милли, и на это ушла масса времени.
– Я знаю.
– Что?
– Я звонил.
– Я... не понимаю...
– Прости. Я думал, ты с этой своей... подругой. Но потом вспомнил, что у тебя встреча с Милли и позвонил ей, когда уходил домой, чтобы она тебя отпустила, и мы могли поужинать вместе. Хотел, чтобы мы отпраздновали нашу годовщину именно в этот день, понимаешь? Но она говорила с кем-то по другой линии, а ты, как выяснилось, вышла, чтобы купить бумагу.
Елена не могла понять по его голосу, проверяет он ее рассказ или искренне расстроен тем, что его планы сорвались.
– Барри, прости меня, пожалуйста.
Она подошла к коробке и вытащила еду.
– Может, сейчас перекусим?
Барри задумался.
– Давай.

Следующие полчаса они провели в неловкой тишине за разогретой едой. Они говорили о чем-то неважном, потом он рассказал ей о Нэше, звонке психолога и их ссоре.
– Я думаю, это связано со здешними переменами. Послушай, я первый поддерживаю то, что ты занимаешься интересными тебе вещами. Но не за счет семьи.
Елена не стала вдаваться в подробности и сменила тему на менее серьезную, заведя разговор о церковном бюджете и том, как Милли была довольна собранными в этом году суммами.

Едва они закончили есть, Елена метнулась к раковине, чтобы вымыть посуду. Барри взял из холодильника бутылку пива и вышел. Она было вздохнула с облегчением, но через несколько секунд услышала его шаги.
Он подошел сзади, обнял ее, прижался и ткнулся лицом ей в шею.
– Я соскучился.
Она оцепенела.
– Детка... ты мне так нужна, – прошептал Барри и потерся о нее. Она сквозь юбку почувствовала, как твердеет его член.– Посуда может подождать.
– Я... у меня только сегодня месячные начались, Барри, – выдавила она.
Повисла долгая пауза.
– Черт возьми, Елена, – Барри не отодвинулся. – Что происходит? Хватит уже!
– Барри...
– Я не знаю, что или кто она для тебя. Но это же чужой человек, а мы – твоя семья! Ты больше не с нами, Елена. Тебя просто нет! И ты изменилась... даже одеваться стала по-другому! – она чувствовала, как в нем закипает ярость. – Я перестал тебя узнавать!
– Барри, уже поздно. Я понимаю, что ты расстроен. Понимаю, что все пошло не так, как ты планировал, но сейчас, я думаю, нам лучше лечь спать.
– Да ладно, давай, Эль, – она чувствовала, как напряжено его тело, как он не хочет ее отпускать.
Она промолчала, в надежде, что он все-таки уйдет. В звенящей тишине он сжал ее плечи.
– Барри, – очень спокойно произнесла она, – ты делаешь мне больно.
– Господи!
Он ушел. Еще несколько мгновений она не двигалась, а потом согнулась над раковиной, и на посуду закапали слезы.

***

Пейтон... ты должна знать – прошлой ночью ничего не было.
Увидимся в три. Дождаться не могу, так хочу, чтобы ты меня обняла.

***

Пейтон получила сообщение на следующее утро. Ее охватило облегчение и смущение. Она слишком остро отреагировала, и результатом стало чудовищное похмелье. Так ей и надо.
Но все-таки, как долго они смогут продолжать? Как долго Елена сможет сдерживать его?

***

Нэш тихонько вошел в маленький магазинчик в дальней части города. Пошел между полками, бесцельно глядя на товар. Он то злился, то испытывал полное безразличие, то боялся. Как мама могла так поступить? С ним? С ними всеми? И кто она тогда? Он думал, что знает ее... Гадость какая!
Он остановился у полки. Поколебался, а потом кивнул. Да, это то, что доктор прописал.
Быстро сдернул с полки бутылку и сунул ее под куртку.

***

Елена с Пейтон лежали в постели. Сегодня они занялись любовью быстро, все еще переживая события прошлой ночи. Обе чувствовали, что избежали большой беды, обе понимали, что счастье может от них ускользнуть. Но ни одна из них не хотела думать о реальности, пока они обнимали друг друга.
– Расскажи мне о ней... – прошептала Пейтон.

***

Нэш бежал изо всех сил. До жжения в легких, до колотья в боку, до невозможности сделать вдох. На тренировках он бегал быстрее всех, но сейчас это был вопрос жизни и смерти. Когда он понял, что опасность ему не грозит, то остановился, посмотрел, не преследует ли его кто-нибудь, и уже более медленно, трусцой побежал к вершине холма.

***

Елена говорила, и голос ее делался все более спокойным, словно это должно было уберечь ее от боли.
– ...мы потеряли ее... ей было всего полтора месяца. Полтора месяца. Я не знала, как это пережить, как дальше жить и смириться с реальностью, в которой больше нет моей маленькой прекрасной дочки. Жизнь закончилась... – она подавила слезы. – Потеряв ее, я утратила все. Конечно, я была нужна Нэшу – ему тогда исполнилось три, и я понимала, что могу заботиться о нем, быть отличной мамой, пытаться быть хорошей женой. Делать свое дело в церкви. То, что у меня не было любви, ничего не значило, потому что я ее не заслуживала. Как может мать допустить, чтобы ее дитя просто растворилось в ночи...
Елена так притихла, что Пейтон перестала различать ее дыхание. Она не плакала, но Пейтон чувствовала всю глубину ее отчаяния.
– ...все потеряло смысл, и тогда я решила, что постараюсь стать самой лучшей мамой. И отдать миру то, что могу, через церковь. Больше смысла не было ни в чем... – Елена повернулась к ней. – Пока не появилась ты.
Лицо Пейтон содрогнулось от боли.
– Всякий раз, когда я думаю, что любить сильнее просто невозможно, – сказала она и потянулась, чтобы поцеловать Елену, – я влюбляюсь в тебя еще сильнее... еще глубже…

***

Нэш сидел на холме над городом. Он глядел прямо перед собой, и ветер осушал его слезы. Он потянулся к бутылке, откупорил ее, отхлебнул глоток ячменного виски и задохнулся, как и в прошлые разы. И как люди пьют это для удовольствия? Он поднес бутылку к глазам. Осталась половина.... Он отпил еще. Хотел выпить всю, но в животе неприятно урчало, горело и вдобавок ему жутко хотелось есть.

***

Они снова занимались любовью. Долго, чувственно, мягко. Пейтон хотелось утешить Елену и облегчить ее боль, дать понять, что ее любимая в безопасности, что излить душу – это нормально и естественно, что ничто и никогда не разрушит их глубокую привязанность друг к другу. Они будут вместе, чем бы все ни кончилось. Не могут не быть.
Елена улыбнулась и прижала Пейтон к себе, а та запустила пальцы в ее волосы. Так они лежали в неге и тишине.

Резкий, отрывистый стук в дверь застал их врасплох. Обе вздрогнули.
– Ты кого-то ждешь? – прошептала Елена.
Пейтон покачала головой.
– Уэйв бы просто вошла без церемоний. Давай подождем, может, они уйдут.
Стук повторился – еще более громкий и частый. Теперь к нему добавился встревоженный голос, но они не могли разобрать слов.
Пейтон натянула джинсы, накинула футболку и выскочила из спальни.
За входной дверью маячила Тори с мобильным телефоном в руке.
– Чувствую себя, как в рекламном ролике! Пришла, чтобы помочь, но к вам не прорвешься, да еще и связи нет!
Ошарашенная Пейтон не поняла, о чем это Тори говорит, что она вообще делает в ее доме и как она их нашла.
– Где она? Я пытаюсь ей дозвониться последние два часа!
– Эээ, – замялась Пейтон.
– Послушайте, я – на вашей стороне, так что хватит притворяться, – Тори без приглашения шагнула в дом без приглашения и завертела головой по сторонам. – Мне нужно найти Елену. Срочно! У Нэша неприятности. Он стащил в магазине бутылку какого-то дрянного пойла, напился в хлам и вернулся на место преступления за чипсами. Закусить ему приспичило!
В комнату шагнула полностью одетая, но еще растрепанная Елена.
– Где он? С ним все в порядке?
– Типичное подростковое поведение. Знаете, когда лобные доли мозга не принимают в расчет последствий совершенных поступков... не видят связи, чтобы осознать такие вещи, как... – тут Тори развела руками перед собой, – как все это!
– Черт возьми, Тори! Где он?
– Его отвезли в какой-то центр для несовершеннолетних правонарушителей, но когда выяснилось, что папа-медведь – пастор, его тут же отпустили.
Елена перестала дрожать, чувствуя облегчение оттого, что Нэшу ничего не грозило, а потом осознала пикантность ситуации. Она еще ни о чем не спросила, а Тори уже ответила:
– Они сейчас дома. Оба. Думают, где ты есть.
Елена поглядела на Пейтон совершенно больными глазами и пошла к двери.
Тори пожала плечами и двинулась следом.

***

Поздно вечером, когда Елена заканчивала мыть посуду после тихого и весьма напряженного ужина, в кухню вошел Барри. Елена мгновенно напряглась. Она не знала, чего ожидать, но к ее удивлению, муж взял полотенце и стал помогать ей вытирать тарелки.
– Я так понимаю, нет смысла спрашивать, где ты была? – он отставил в сторону вытертый стакан.
Елена шагнула в сторону.
– Я уже сказала тебе – я заехала в парк...
– И ты пробыла там всю вторую половину дня? – Барри не обернулся, но его голос был полон сомнения.
– Нет, я потом еще в магазин заехала... – вздохнула Елена. Она терпеть не могла врать. А что, если все ему рассказать? Прямо сейчас? Но мысль о том, что в таком случае прахом пойдет вообще все, напугала ее. – Я... наверное, я оставила телефон в машине – я уже говорила тебе об этом. Или тебе нужен поминутный отчет?
Барри рассмеялся. Елена удивленно повернулась к нему.
– Надо признать, парень у нас не трус.
Она поняла, что Барри сейчас вспоминает о том, какими они сами были молодыми и беззаботными, и творили безобразия похуже Нэша.
– Славное было время, – задумчиво сказал он.
– Предпочла бы оставить его в прошлом, – она не собиралась романтизировать его собственную склонность к выпивке и то, как он просиживал с бутылкой ночи напролет после того, как ему в очередной раз не удавалось получить роль. Он никогда не был алкоголиком – просто сидел и планомерно надирался. Однако, став пастором, Барри стал пить исключительно в меру. Плохие привычки остались в прошлом, и Елена понимала, что карьера священника пошла ему на пользу как в этом, так и во многом другом.
– Ты права. Я понимаю, что у нас с тобой есть проблемы – а у какой пары их нет? – и где-то мы не дотягиваем и срываемся... но в то же время у нас столько хорошего!
Барри отложил полотенце, подошел к Елене и прижал ее к себе. Она напряглась, как и прошлым вечером, снова поражаясь защитной реакции своего тела и тому, насколько она привыкла к ощущению кожи Пейтон, к ее нежным прикосновениям. Ее охватило отвращение, но она сдержалась и позволила ему себя обнять.
– Я не понимаю, что за чертовщина с ним происходит, Эль, – негромко и задумчиво проговорил Барри, и Елена ощутила, что нужно отдать ему должное. – Но нам нужно – я не знаю, может, больше времени проводить вместе, что ли? Всей семьей.
Он усмехнулся.
– Да... я всегда считал его твоим мальчиком... Но в нем есть что-то и от меня!
Елене стало неловко и неприятно. Барри явно старался не обращать внимания на то, как Нэш воспринимает в штыки все связанное с отцом. Они с сыном никогда не были близки, и понимание этого убивало его.
– В нем очень много от тебя, Барри. Он добрый. Щедрый, искренний. И у него твоя чудесная улыбка.
Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Редкий момент тепла и единодушия.
– Он – единственное, что у нас получилось, – Барри вздохнул, и его голос стал более резким. – И это должно так и остаться. Ты поняла меня?
Она послушно кивнула.
– Я пойду в душ и спать, – он многозначительно глянул на нее.
– Я скоро буду. Зайду к нему сначала.

***

Елена остановилась у закрытой двери в комнату Нэша и задумалась о том, с какого бока лучше подойти к обсуждению произошедших днем событий. Нужно ли ей проявить строгость? Держаться серьезно и отстраненно? Больше всего ей хотелось обхватить его руками и закачать, как маленького, но он уже не был малышом. Ему скоро шестнадцать, и она хотела... нет, она должна была дать ему понять разницу между правильным и неправильным поступками.
Она медленно приоткрыла дверь и шепотом позвала:
– Нэш?
Тишина.
Она прошла дальше в темную комнату. Нэш не спал. Он лежал на кровати и притворялся, что не слышит ее.
– Нэш.
Она присела рядом с ним и провела рукой по его курчавым волосам. Он отшатнулся.
– Нэш, ну вот о чем ты думал? Ты же не настолько глупый, чтобы...
– Нет! Это о чем ты думала?! – его яростная и горькая реплика сбила ее с толка.
– Не поняла? – Елена попыталась собраться с мыслями. – Ты что имеешь в виду?
– Тебя! – он повернулся к ней и хлопнул по выключателю. Комнату залил свет, и она увидела заплаканное лицо сына. – Тебя и твою маленькую грязную тайну!
Ей мгновенно стало нечем дышать. Она прикрыла глаза. Ну конечно, он знал.
– Я читал письма.
– Какие?.. Какие письма?
– Порнографические! От твоей девушки! – Нэш сел и принял обвинительную позу. – Господи, а ведь она мне даже нравилась!
Елена на мгновение замерла, а когда поняла, что он говорит о письмах, которые Пейтон написала ей, пока она с семьей отдыхала на Гавайях, то побледнела и принялась лихорадочно вспоминать, что же именно и насколько образно там было написано... да уж, чрезвычайно образно.
– Нэш...
– Ага... офигительная поездка получилась!
– Зачем ты рылся в моих вещах? – резко спросила она.
– Только вот не надо все сваливать на меня! Как сказала Тори, ты почти хотела, чтобы мы догадались!
– Не говори ерунды. Ни за что на свете я не хотела бы, чтобы ты или твой отец выяснили все таким болезненным способом.
– Ну вот теперь и возникает вопрос, как ты ему об этом расскажешь? Потому что поверь мне, папа не переживет, если такое прочтет!

Ошеломленная Елена некоторое время сидела молча. В этот момент ее сказочная любовная связь с Пейтон внезапно показалась мелкой, некрасивой и полностью неправильной. Но она любила Пейтон – так как же это могло быть неправильным? И как теперь разговаривать с сыном? Она посмотрела на него и тихонько опустила руку на одеяло, которым он был укрыт.
– Нэш, милый... Я этого не искала. Господь свидетель, я сама не все до конца понимаю. И я уж точно не соображала, что происходит, пока не стало слишком поздно...
– Ты должна рассказать папе!
– Да, я собиралась поставить его в известность. И, конечно, раньше, чем тебя.
– Так что тогда? – у Нэша на глазах снова заблестели слезы, а лицо исказилось не только от боли, но и от ужаса. – Ты собираешься с ним развестись?
– Я... я не знаю, Нэш. Я не совсем понимаю, что делаю.
– Тогда остановись! Он, конечно, большую часть времени ведет себя как редиска, но это его убьет! Он останется без своего дурацкого прикрытия... Как ему управлять своим лебезящим стадом, если его жена спит с врагом?
Елена покачала головой и смахнула слезы.
– Нэш, мне нужно донести до тебя одно – я никогда не изменяла твоему отцу, всегда была ему верна до того, как... это случилось, – она посмотрела ему прямо в глаза, чтобы он поверил: она говорит правду. – Но при этом я никогда его не любила.
– Но мама, почему тогда ты жила с ним все это время? – с недоумением спросил он.
Она обняла сына и притянула его голову к себе на плечо.
– А как ты думаешь?
Он вцепился в нее изо всех сил и начал всхлипывать. Она тоже расплакалась и еще крепче обняла своего маленького мальчика, свое дорогое дитя.
Когда он утих, она поцеловала его в лоб и стала гладить по голове, пока его дыхание не выровнялось. И обнимала его еще долго после того, как он уснул.

*****

– Мой сын страдает серьезным аутическим расстройством. Жена ушла от меня, когда Джулиану было три, – Энтони, худощавый мужчина лет пятидесяти, вспоминает о тяжелых временах.
– А мой муж не смог принять то, что у нашей дочери синдром Дауна, – произносит Джули, хрупкая, красивая женщина, которой удалось остаться такой, несмотря на удары судьбы.
"Парк памяти Шейна" – это специальный игровой парк для детей с особенностями развития, и мой сын любит качаться там на качелях. У него бывают приступы, поэтому приходится пристегивать его к сиденью. Зато он готов раскачиваться часами, если ему разрешить, – Энтони поворачивается к Джули. – Там мы и познакомились.

["Памяти Шейна" – неприбыльная организация, создавшая сеть безопасных игровых площадок и парков для детей с особенностями развития. Основана в 1998 году телепродюссером Скоттом Вильямсом и его женой Кэтрин Карри-Вильямс в память об их сыне Шейне, умершем в младенчестве от спинальной мышечной атрофии.]

– Моя дочка, Анджелина, тоже любит качаться на качелях – все, что связано с движением, приводит ее в восторг. Я посадила ее на качели рядом с Джулианом, сыном Энтони. Джулиан начал петь детскую песенку, – Джули оживляется, – и я глазам своим не поверила... моя дочь, которая никогда не пела, вдруг стала ему подпевать! Она, конечно, совсем не попадала в ноты, но впервые в жизни запела! Ей тогда было пять лет. Они вместе пропели добрых минут сорок.
Энтони светло улыбается жене.
– Вот так мы и познакомились. Наши детки... между ними просто невероятная связь. Они могут целый день проваляться, уютно прижавшись друг к другу, словно щенки. Это они – родственные души, а мы... ну, нам просто повезло быть с ними рядом.
– Вы даже не представляете, – вздыхает Джули, – как это – быть с тем, кто любит твоего ребенка и принимает его полностью, таким, какой он есть. Больше не нужно шарахаться и постоянно извиняться. Мой бывший... он просто стеснялся нашей дочери. А Энтони... он потрясающий. Он все время играет с детьми, носится с ними, как с драгоценностью. Он полностью ими поглощен. А они – им. Лучшего партнера мне не нужно.
Энтони смотрит на жену. По его щеке катится слеза.

***

Это была самая долгая ночь в ее жизни. Нэш давно уснул, а Елена все бродила по дому, останавливалась и сидела в темноте, вслушиваясь в тишину, надеясь, что она подскажет ей ответ. Ответа не было, и она снова начинала отчаянно метаться по дому. Она не могла причинять боль сыну. Она не хотела разрушить свою семью, но не могла даже подумать о том, чтобы оставить Пейтон. Любой вариант нес с собой боль и страдания для тех, кого она искренне любила.
Утром она приветливо всем улыбалась, приготовила каждому любимое блюдо на завтрак и проводила домочадцев из дома. А потом метнулась к машине и помчалась к Тайлеру.

Тот сидел в студии, редактируя весьма проникновенный эпизод своего сериала о родственных душах, и не сразу заметил, что она стоит рядом, а когда увидел ее, то тут же нажал на паузу.
– Должен тебе сказать, что таки есть правда в одной старой и заезженной фразе, – он встал и обнял Елену, – я о том, что истинная любовь все превозможет.
– Ты серьезно так думаешь? – с горькой иронией отозвалась Елена. – А у меня такое чувство, что она вот-вот до основания разрушит все, что у меня было.
Она отстранилась и нервно зашагала по комнате.
– Что я творю? Посмотри, я же только делаю всем больно!
– Милая, горькая правда заключается в том, что жизнь есть жизнь. И ты должна быть благодарна за то, что тебе досталась эта встряска, иначе ты никогда так и не зажила бы на полную!
Елена вздохнула, а Тайлер ловко перехватил ее и прижал к себе.
– Послушай, ангел мой. Барри в глубине души знает, что ты должна была уйти от него давным-давно. И в этом нет твоей вины. Не сразу после того печального события, но это все равно неизбежно должно было случиться. Это как увидеть огненные письмена на стене* и, поверь мне, он их увидел! Он просто так и не смог собраться с духом и отпустить тебя. Но сколько можно тянуть!

[* Письмена на стене ("мене, мене, текел, упарсин", в церковнославянских текстах "мене, текел, фарес") — согласно библейскому преданию — слова, начертанные на стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона от рук Кира. Объяснение этого знамения вызвало затруднения у вавилонских мудрецов, однако их смог пояснить пророк Даниил:"Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам. (Дан. 5:26-28)". В ту же ночь Валтасар был убит, и Вавилон перешёл под власть персов.
В современной культуре – символ грозного предзнаменования, предупреждения о грядущих неприятных событиях.]

– Я... я... – ей не хотелось снова расплакаться. Она хотела быть сильной. Найти решение, которое сработает. И не видеть, как судьба тяжелой поступью приближается к ней. – Я не хочу об этом разговаривать.
Тайлер, не обращая внимания на ее сопротивление и злость, развернул ее к себе.
– Прости меня, Елена. Правда, прости. Об этом никто и никогда не хочет говорить. Но мы с тобой поговорим – здесь и сейчас! – он был неумолим.
– Тайлер...
– Нет, Елена. Это ужасно неправильно, когда ребенок умирает от синдрома внезапной детской смерти*, – он положил руки ей на плечи, – и я уверен, что нет такой матери или отца, которые не винили бы в этом себя. Тори не зря зовет тебя мамой-медведицей – я знаю, ты считаешь, ты веришь, что было что-то такое, что ты могла сделать иначе, и Сара осталась бы жить. Не было. Ничего такого не было. Я знаю, что ты до полусмерти измучала себя чувством вины, что ты бесконечно терзаешь себя – и поэтому остаешься с этим своим проповедником. Но ты ничего... ничего не могла сделать, чтобы предотвратить случившееся. Для твоей девочки просто настало время уйти. Не дай себя запутать, пойми – как бы мало времени она ни была с тобой, на то были причины. А еще она сделала тебя той личностью, тем человеком, кто ты есть сейчас.

[*СВДС (лат. mors subita infantum, англ. sudden infant death syndrome, SIDS) — внезапная смерть от остановки дыхания внешне здорового младенца или ребёнка до 1 года, при которой вскрытие не позволяет установить причину летального исхода.
Иногда СВДС называют "смертью в колыбели", поскольку ей могут не предшествовать никакие признаки, часто ребёнок умирает во сне.]

Он взял ее за руку, усадил и заговорил нежным, успокаивающим тоном.
– Ты посвятила себя Барри, ты погрузилась в церковные заботы, ты делаешь добрые дела, чтобы восстановить равновесие, и, может быть, это часть твоего пути, без разницы, веришь ты в это или нет.
Елена, наконец, позволила себе расплакаться и выпустить на поверхность те эмоции, которые скрыла даже от Пейтон, когда рассказывала ей о Саре. Но сейчас, после произошедшего с Нэшем, после того, как ее жизнь на глазах распадалась на части, она уже не могла сдерживаться.
– Я любила ее... Господи, Тай, я так ее любила...
И Елена наконец полностью отпустила себя, с каждым всхлипыванием и рыданием выпуская и проживая боль, которая так долго скапливалась внутри. Тайные встречи, терзания совести, предательство семьи, чувство вины – и великая любовь к Пейтон, жившая в каждом вздохе, в каждой клеточке ее тела. Теперь все всколыхнулось и поднялось на поверхность.
Она взяла протянутую Тайлером салфетку. Высморкалась и попыталась привести лицо в порядок.
– У каждого из нас своя судьба, – негромко проговорил Тайлер. – Она – часть твоей.
– Но... я не все могла выбирать, – ответила она, понимая, что приближается к точке невозврата. – Сейчас выбор у меня есть. Но как я могу так поступить со своей семьей?

Она едва осознавала происходящее. Если она уйдет от Барри, это разобьет Нэшу сердце и разрушит весь его мир. А если останется, то ей придется порвать с Пейтон, и это будет невозможно пережить. Внезапно боль от смерти Сары показалась такой свежей и острой... больше она такой утраты не вынесет. Как можно оправиться от потери единственного человека, которого она любила? Елена снова безудержно разрыдалась.
Тайлер обнял ее и принялся укачивать.
– Будет, будет, красавица, – с любовью и нежностью приговаривал он. – Ты не можешь переписать прошлое. А знаешь, что ты можешь сделать? Ты можешь перекроить настоящее. Отпусти Барри – я уверен, что даже о нем где-нибудь тоскует родственная душа. И Нэшу не придется каждый день видеть ваш ущербный брак. А ты... какой великий дар тебе достался! Я никогда не видел тебя такой, – Тайлер прижал руку к груди. – Живой, полной радости, полной страсти. Пейтон вдохнула в тебя жизнь.

В этот самый момент в комнату влетела Лили. На носу у нее были очки, она просматривала какие-то договоры и так увлеклась, что не сразу заметила Елену.
– Тайлер, солнышко, я уже говорила тебе утром, что эти бумаги нужно подписать до пяти вечера и ни секундой позже! Ой...
Лили остановилась и перевела взгляд с залитого слезами лица Елены на Тайлера, стоявшего на коленях у ее кресла.
– О боже, прошу прощения.
– Лили, у Елены выдался трудный день, как видишь.
– Привет, Елена... – Лили не отличалась большим изяществом в подобных ситуациях, предпочитая держаться в стороне от всего, связанного с чужими чувствами. Она достигла успехов в своем деле именно благодаря тому, что умела отстраняться и вставать над ситуацией, сохраняя сосредоточенность. – Тай, прости, но без твоей подписи на этих документах я не уйду.
Елена высморкалась.
– Я понимаю, что время неподходящее, но если бы Тайлер потрудился сделать это раньше, я бы вас не беспокоила. Это займет всего минуту, не больше.
Тайлер покачал головой. В этом была вся Лили – властная, сильная, яркая, но совершенно не умеющая себя вести при виде человека, попавшего в беду. Тайлер поднялся и пошел было к выходу, но потом шагнул назад и развернул ее кресло к экрану монитора. Он поцеловал ее в лоб, нажал кнопку "play" и вышел.

Елена едва различала сквозь слезы знакомое лицо Тайлера. Он сидел в своей домашней студии и обращался к зрителям.
"А для тех из вас, кто не уверен, своего ли человека он встретил, давайте пробежимся по перечню качеств, которыми должен обладать истинный носитель вашей родственной души.
Вот что вам нужно запомнить: во-первых, иногда этот человек появляется и выглядит необычно. Может казаться, что это совсем не ваш тип.
Во-вторых, вы знакомитесь при необычных обстоятельствах, по причудливой, странной случайности.
В третьих, вам отчаянно хочется быть с этим человеком рядом..."
В этот раз Елена не просто слушала, она отмечала все те качества, которые существовали в их с Пейтон отношениях.
"В-четвертых – и это основной пункт – вы воспринимаете все происходящее как абсолютно новое и в то же время полностью знакомое. Да, этот человек по-настоящему раскрывает вашу душу..."
Тайлер сделал драматическую паузу.
"И, наконец, эта связь полностью меняет вас. Сотрясает вас до основания и делает совершенно другим человеком".
Елена улыбнулась сквозь слезы. Тайлер говорил чистую правду.

***

Елена торопилась как только могла, понимая, что уже опаздывает к Пейтон. Они договорились встретиться в парке после того, как ей пришлось отменить вчерашнюю встречу, потому что Нэш неотрывно следил за ней. Едва она поднималась на ноги, как он учинял ей допрос: "Ты куда собралась? Вы с ней встречаетесь, да? Тогда скажи мне! Просто скажи мне правду!"
Елене казалось, что она вот-вот лишится рассудка.
А позавчера, когда она собралась к Пейтон, села в машину и стала сдавать назад, чтобы выехать на дорогу, Нэш внезапно возник позади машины, в конце подъездной дорожки. Просто стоял там со скрещенными на груди руками. Она перепугалась тогда. До ужаса перепугалась, словно ее сын превратился в судью, присяжных и заодно в палача.

И вот, сегодня он наконец-то ушел в кино с приятелем. Она для верности подождала десять минут и позвонила Пейтон, с отчаянием в голосе спрашивая, могут ли они увидеться в парке.
Она увидела ее и замерла. Пейтон стояла на мостике, дугой пересекавшем ручей. Такая манящая. Такая красивая. В который раз Елену охватил восторг узнавания, и она не смогла удержаться – бросилась к ней, обхватила руками и прижалась губами к ее губам. В этот же миг ее охватило чувство безопасности и покоя, правильности происходящего, потрясающее тепло и свет. Она снова могла дышать, она чувствовала себя живой, по-настоящему живой, только когда они были вместе, и с того мига, когда они снова оказались вместе.

Пейтон нежно, но твердо попыталась отстраниться, но Елена прижалась к ней, и Пейтон погрузилась в ее запах, в шелковую нежность ее губ, не в силах оторваться, как это всегда случалось, когда Елена прикасалась к ней.

***

Милли занималась спортивной ходьбой. Шесть миль каждый день, и при этом она не тратила времени даром, потому что выгуливала свою собачку породы чау-чау и на ходу совершала все деловые звонки через телефонную гарнитуру. Раскрасневшаяся, размашисто шагающая, она то и дело заглядывала в свой "блэкберри", не сбиваясь с темпа, заставляя вселенную вращаться вокруг себя. Она гордилась тем, что ей все было по плечу. Да, она могла справиться с чем угодно. Чем больше дел на нее наваливалось, тем успешнее она с ними разбиралась. Она собиралась изменить мир. Изменить его к лучшему. И эти перемены были призваны не только сохранить самую суть института брака, но и дать ей возможность впоследствии написать мемуары. Она из кожи вон лезла, активничала и принимала участие в каждом ток-шоу, от Опры* до ее любимого Гленна Бека** – ну ладно, нужно признать, что она была слегка без ума от него, но в этом же нет ничего страшного, правда? Правда, ничего такого. Она и сама может выдвинуться и прийти на смену доктору Лауре***, и помогать всем этим несчастным заблудшим идиотам, которые сбились с праведного пути...

[*Опра Гэйл Уинфри (англ. Oprah Gail Winfrey; род. 29 января 1954) — американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу "Шоу Опры Уинфри" (1986—2011).
**Гленн Ли Бек (англ. Glenn Lee Beck; род. 10 февраля 1964, Эверетт, Вашингтон, США) — американский консерватор, журналист, радио и телеведущий, политический комментатор, писатель, предприниматель. На данный момент является ведущим программы The Glenn Beck Program на радиостанции Premiere Radio Networks. Известен своими консервативными взглядами.
***Лаура Кэтрин Шлессинджер (англ. Laura Schlessinger) (родилась 16 января 1947) — американская ведущая ток-шоу, социально – консервативный комментатор и автор. Ранее Шлессинджер комбинировала местную радио-карьеру с частной практикой консультирования по вопросам семьи и брака, но после того, как её взяли в национальные радиопередачи, она сконцентрировала свои усилия на ежедневной "Программе доктора Лауры" и написании книг о самопомощи. В 2000 году большую известность получило опубликованное анонимным автором в интернете "Письмо доктору Лоре". Поводом к письму послужило заявление Шлессинджер, что она, как ортодоксальная иудейка, считает гомосексуализм "мерзостью", сославшись при этом на Ветхий Завет. В письме заявлялось, что кроме осуждения гомосексуальных контактов в Библии, там же целый ряд действий также объявлены предосудительными, однако в настоящее время считаются допустимыми, и наоборот, разрешённые Библией поступки преследуются уголовным законодательством. Автор таким образом заявил о том, что Библия допускает геноцид (Чис. 31:15-17, 1Цар. 15:3), дискриминацию больных и расизм (Лев. 21:17-23, Втор. 23:1-3), рабство (Лев. 25:44-46, Еф. 6:5), национализм и ксенофобию (Ездр. 9:1-3, 10:10-11, 13:23-30), дискриминацию женщин (Чис. 31:18, 1Кор. 11:9-10, 14:34-35, Еф. 5:22) и отрицает свободу совести (Втор. 7:2-5, 13:6-16, Пс. 138:21-22). ]

Стоп, что это?
Нет.
Нет, этого не может быть!
Двое женщин стоят и целуются. В парке. В общественном парке!
Милли чуть не споткнулась о свою собачку и ахнула, потому что женщины так и не отрывались друг от друга. Да что же это такое? Другого места они не нашли, что ли? Милли была вне себя от ярости – да как могли они проделывать свои грязные делишки здесь, в этом парке, на виду у детей и ее невинного песика? Если людям и здесь от них не укрыться, то где же тогда можно чувствовать себя в безопасности?
Елена!?
Ее ужас тут же сменился отвращением и злобным возбуждением. Надо взять себя в руки! Пыхтя и задыхаясь, она ухватилась за телефон.
Елена Уинтерс. Целуется. В парке.
"Целуется с женщиной!" – заверещал пронзительный голос у нее в голове.
Она выронила телефон, завозилась, пытаясь его поднять, споткнулась о собаку и бухнулась на колени, но все-таки дотянулась до телефона, подскочила и принялась набирать номер.

***

Пейтон мягко, но твердо отстранила Елену.
– С ним... все хорошо?
Елена кивнула – не очень уверенно, но Пейтон все равно выдохнула с облегчением. Она взяла Елену за руку, легонько улыбнулась и повела ее к нескольким большим плоским валунам, разбросанным под огромным дубом.
Они сели, и Елена обвела пальцем контуры лица Пейтон.
– Я влюблена в женщину... – голос Елены был полон обожания и удивления. – Это меня до сих пор потрясает. Все время такое ощущение, будто это сон. Но когда я с тобой... все так по-настоящему.
Пейтон улыбнулась неживой улыбкой.
– Послушай, Пейтон, я... Я понимаю, что прошлая неделя выдалась сложной...
– Да, – Пейтон глубоко и с трудом вздохнула, а потом, не глядя на Елену, проговорила: – Может, нам стоит немного побыть врозь? Пока... ну, пока все не успокоится.

***

– Да говорю же тебе, я только что видела, как она целуется с женщиной! – Милли тарахтела в телефон, захлебываясь в словах. – При свете дня!
Милли зашвырнула своего чау-чау в машину и рванула к водительской дверце, словно пытаясь угнаться за собственными сплетнями.
– Я всегда знала, что с ней что-то не так! Отлынивает от участия в протестах, пропускает церковные службы... Но это! – не взглянув на собаку, она прыгнула на сиденье и погнала машину вперед, даже не пристегнувшись.
– Она превратилась в... в ЛЕСБИЯНКУ! А как же бедный пастор Барри? Как она могла с ним так поступить?
Воодушевленная выпавшей на ее долю миссией, Милли нажала на газ.

***

Елена резко вскинула голову и увидела, какое больное и измученное у Пейтон лицо.
– Не нужно чувствовать себя виноватой, – мягко продолжила Пейтон. – Я смогу отступить, занять голову чем-то другим... все будет нормально.
Елена вскочила на ноги.
– Ты... ты что такое говоришь?
– Я... я просто думаю, что нам нужно разойтись и дать друг другу пространство.
– Ты правда считаешь, что можешь усилием воли все исправить? Если ты не любишь меня настолько, насколько я тебя, то... то... – Елена запнулась. Она понимала, что обострение разговора не приведет ни к чему хорошему и попыталась успокоиться.
– Я понимаю, у тебя много причин для недоверия. Твоя мама, Маргарет, которая тебе изменяла... но Пейтон, я тебе никогда не врала и никогда лгать не стану.
– Я думаю, что на данном этапе я не очень-то в это верю, Елена.
Елена покачала головой. Ее охватил ужас.
– Последние полтора дня я была сама не своя. Все думала, а вдруг ты в этот самый момент занимаешься сексом со своим мужем. Это кошмар какой-то! – Пейтон стиснула зубы и сделала глубокий вдох. – А на прошлой неделе меня точно так же накрыло из-за твоей годовщины свадьбы. И я напилась вусмерть, потому что не могу вынести самой мысли о том, что он прикасается к тебе! А главное, что у меня нет никакого права так чувствовать...
– Но Пейтон, ничего ведь не было... мы даже не... У Барри срочные дела в церкви.
Пейтон подняла глаза на Елену. Та явно не понимала... Наверное, ей казалось, что до тех пор, пока ей удается уворачиваться, то все хорошо и грядущий конец не разрушит их обеих.
– Я понимала, на что иду... вот оно, наступило, – Пейтон склонила голову и невидящим взглядом уставилась на землю. – Я просто так больше не могу.
– Пейтон, ты не видишь будущего для нас?
– Этой ночью между вами ничего не было. А как насчет завтрашней? Послезавтрашней? Когда-нибудь... когда-нибудь это произойдет.

Елена хотела возразить, но остановилась. Как она могла это отрицать? Какие она могла дать гарантии, что они с Барри больше никогда не переспят? Не потому что ей этого хотелось – от одной мысли ее охватывал ужас, но ведь они по-прежнему были женаты, а значит...
– В конце концов, Пейтон... я замужем уже пятнадцать лет! – она перестала думать о том, как целых восемь месяцев умудрялась держать Барри на расстоянии – без объяснения причин, и это уже превратилось в огромную проблему, и она не была уверена, что готова раскрыть карты, а без этого, вполне возможно, ей придется в будущем с ним переспать...
– Я... Нэш, моя семья... они не смогут... они этого не поймут, и я уже говорила тебе, что это ничего не значит, совсем ничего не значит...
– Ты не понимаешь, да? – Пейтон повернулась к ней, и глаза у нее были совсем больные. – Я... я слишком глубоко, слишком близко тебя подпустила. Я не могу.
Елена обняла ее, но Пейтон стояла, словно каменная.
– Если ты дашь мне немного времени, я...
– Ты что?..
– Я... я все улажу, – Елена чувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. – Но мне нужно знать, что ты здесь, со мной.

Пейтон стиснула зубы и уставилась прямо перед собой. Она чувствовала, что отстраняется, уходит все дальше и дальше. Она посмотрела на Елену – и хоть она любила ее всем своим существом, сейчас она видела перед собой женщину, готовую спать с нелюбимым мужем, лишь бы продолжать жить двойной жизнью. Пейтон почувствовала, как леденеет ее сердце.
– Думаю, это как в пословице. Ты пытаешься усидеть на двух стульях.
Она поняла, что хватила лишку. Увидела удивление и боль на лице Елены. Та не привыкла к тому, что Пейтон может ее обидеть.
– Я и не думаю, что можно жить наполовину, – возразила Елена.
Пейтон покачала головой. В ее голосе не было обвинения, только безнадежная убежденность.
– Ты уже живешь наполовину.
Пейтон увидела слезы в ее глазах, знала, что сама скоро разрыдается, и ей захотелось поскорее покончить с этим всем.
– Может, я ограниченный человек, но нет, я не вижу будущего... для нас.
Елена не могла поверить собственным ушам. Сбитая с толку, рассерженная, напуганная и потрясенная, она покачала головой и зашагала прочь.

Отредактировано Вместе (27.08.17 22:58:25)

0

10

***

– Да у меня просто слов нет! – Милли судорожно вздохнула. Это был уже седьмой звонок по дороге от дома до церкви. Она влетела в дом второпях, понимая, что должна первой сообщить Барри новость, но не желая показываться ему в спортивном костюме. Так что она мгновенно переоделась в самую сексуальную юбку от Энн Тейлор, напялила блузку, трясущимися руками нанесла макияж, распустила волосы и отправилась в церковь, по дороге продолжая обзванивать влиятельных прихожан.
– ...лесбиянка! – о, наконец-то она могла всласть произносить это слово. У нее прямо мурашки по коже шли. – Лесбиянка. Вот так это называется. Вот кто она такая.
– Не называй ее так, – отозвалась Диана на том конце линии. – Послушай, Милли. Я знаю.
– Что?! Ты об этом знала?
– Я... Елена рассказала мне пару недель назад. Я думала, это у нее период в жизни такой. Что все пройдет. Что она примет правильное решение, – Диана вздохнула. – И я думаю, она столько всего сделала для церкви, она такой человек, который не сможет поступить неправильно. Милли, ты ведь никому об этом не рассказала?
– Конечно, нет, – с легкостью соврала Милли. – А тебе не приходило в голову, что Елена с самого начала... такая?
– Нет.
– Ну, тебе лучше знать, – брякнула Милли. – Я-то знаю, какие вы близкие подруги...
– Милли!
– Не кипятись, – успокаивающим тоном отозвалась та. – Думаешь, я не знаю, что у тебя с детьми забот полон рот? Я просто говорю, что если бы она кому-то и призналась, то только тебе... И она это сделала. Теперь вопрос: кто раскроет глаза пастору Барри?
– Никто! – резко ответила Диана, шокированная самим вопросом. – Это их личное дело, Милли...
– Боюсь, что это не тот случай. Мы говорим о пасторе Барри. Как он сможет возглавлять церковь, если его жена спит с одной из ЭТИХ? Он не сможет эффективно исполнять свои обязанности. Его люди на смех поднимут. Кто-то должен его защитить, – с негодованием заявила Милли. – Кто-то должен во всем разобраться, и этим человеком буду я!

***

Барри подошел к алтарю. У него было абсолютно серое лицо. Он резко опустил обе ладони на кафедру, за которой стоял каждое воскресенье, а потом согнулся и обхватил голову руками, пытаясь вытеснить из головы картинку того, как его жена целует... нет, это невозможно! Он смахнул листы с текстом проповеди на пол.
Милли наблюдала за его гневом и тихонько улыбалась уголками губ. Да, это доставляло ей бесконечное удовлетворение, но она не могла позволить, чтобы Барри здесь все разнес. Она слишком много денег вложила в ремонт помещения. Она еще минутку постояла, наслаждаясь, а потом расправила плечи, спокойно подошла к Барри и обняла его.
– Ну-ну, тише, – успокаивающим тоном проговорила она.
Барри передернуло от ее прикосновения. Ему хотелось оттолкнуть ее, швырнуть на скамейку, сломать ее пакостную тощую шею. Как она посмела?
– Как она могла? – прошипел он. – Нет, ты, должно быть, ошиблась. Это была не Елена.
– Барри, я знаю, насколько это трудно принять...
– Да откуда ты знаешь, что это была она?
Милли вскинула голову, потом покровительственно ею покачала, изображая боль.
– Барри-Барри... Господь наградил меня прекрасным зрением. И пока остальные отворачиваются от мирского зла и делают вид, что не видят его, я, с божьего благословения, могу смотреть ему прямо в глаза... и называть вещи своими именами. Это не просто супружеская измена, Барри. Она не просто унизила тебя плотским грехом, нет, это куда более серьезное оскорбление – это разрушает само основание твоей великой битвы.

Милли обвила руками его широкие плечи. Но он больше не мог терпеть эти прикосновения и выпутался из ее надоедливых щупалец. Сама мысль о том, что его жена была с кем-то, выводила его из себя. Но с женщиной? С этой женщиной, которая и так украла у его семьи столько времени... Ему хотелось ее придушить. Он хотел раздавить эту гадину, эту лесбиянку, которая перетащила его жену на свою сторону. Как? Как это вообще могло произойти, черт возьми? Разве такими не рождаются? А если так, то что, Елена с самого начала была такой? Нет! Нет!
Он вылетел из алтаря, так и не получив ответа на свои вопросы, так и не избавившись от мыслей. Раздраженный, как никогда прежде, он выскочил из церкви и понесся по проходу под аркой, пиная попадавшиеся на пути скамейки. Милли послушно следовала за отбившимся от стада агнцем, давая ему побушевать еще немного.

Он повернулся – она оказалась прямо перед ним. И в ее глазах больше не было той нежной заботы, с которой она поначалу радостно сообщила ему о греховном поступке Елены. Теперь они источали стальную уверенность и предупреждение. Он еще постоял, прислушиваясь к гадостям, которые она озвучивала, понимая, с каким удовольствием она донесла до него эту новость, которая, как он теперь полностью осознал, была истинной правдой.

Это была правда. Вот так вот. Он что-то уже подозревал... не мог не подозревать. Но это? Эта гребаная лесби? Занимается сексом с его женой? У него потемнело в глазах. Он был в ярости. Он чувствовал себя униженным. Его едва не тошнило. Да ее даже привлекательной не назовешь, она... она больная! И мир вокруг тоже сошел с ума.
В глубине души он знал, что ему нет ни малейшего дела до того, чем там занимаются в своих постелях геи и лесбиянки – до тех пор, пока они остаются невидимыми, пока они пребывают в тени, где им и место. Он не горел желанием спасать их души. Но когда они бравировали своим существованием и швыряли этот факт вам в лицо – о, вот против этого он возражал. А теперь... теперь это коснулось его лично.
– Черт бы его все побрал! – взревел он.
Милли взвизгнула, шокированная такой вспышкой эмоций.
– Пастор Барри! – она совсем перестала изображать сочувствие.
– Я... Извини, Милли, я...
Он посмотрел на нее. И ясно понял, что если он все не уладит как нужно, это может стоить ему карьеры. И утраты средств к существованию.
Их взгляды встретились. Он протянул руки, чувствуя, будто они весят по тысяче фунтов каждая.
– И что... что же мне делать?
Милли подошла к нему. Близко, очень близко. И пристально посмотрела ему в глаза.
– Сейчас мы пойдем и помолимся вместе, Барри. А потом ты пойдешь домой и велишь своей жене прекратить это безумие. Она должна поступить так не только ради церкви, но ради тебя и вашего сына. Елена неглупая женщина, Барри. Она примет правильное решение.
Они еще постояли так, близко друг к другу. Оба знали, что их жизнь исполнена лжи, мутной, тайной лжи, притворяющейся выгодной сделкой.
– Помолись со мной, – Милли не просила. Она требовала.
И Барри, захваченный фарсом, который он сам разыгрывал, бессильный во всем, склонил голову и стал молиться. Они оба понимали, что у него нет выбора, кроме как продолжить это духовное надувательство.

***

Елена слышала, как Барри подъехал к дому, слышала резкий хлопок дверцы. Слышала, как муж яростно протопал в студию, как швырнул что-то в стену, но осталась сидеть на месте. Звук бьющегося стекла, грохот и громкий стук сопровождали Барри, пока он в клочья разносил студию Елены, давая выход гневу и ярости, которые почувствовал в церкви, но выпустил только сейчас.
Она сидела и ждала. Но дальше была только тишина, которую через время нарушил звук заводящегося автомобиля и визг шин.

Прошло несколько часов. Нэш уже давно спал, а Елена все сидела на заднем крыльце.
С той самой минуты, как Пейтон порвала с ней, она жила в каком-то подчеркнуто нереальном спокойствии. Она неторопливо и грациозно двигалась, внимательно и тщательно занимаясь каждым делом.
Пришла домой, убралась, отправила белье в стирку, прослушала на автоответчике сообщение от Дианы, пытавшейся отыскать ее, потом сообщение Милли, пытавшейся отыскать Барри и снова голос Дианы, просившей ее перезвонить, потому что Милли видела ее с "той женщиной" в парке. Даже когда у нее замерло сердце, когда она поняла, что именно видела Милли, она продолжала двигаться точно так же, шаг за шагом, осторожно и спокойно. Она понимала, что иначе лишится разума. Полностью лишится разума.
Она накормила Нэша и Тори, когда те вернулись из молла, где гуляли с друзьями. Посидела с ними в гостиной, ожидая, что с минуты на минуту в дом ворвется пылающий яростным гневом Барри, а когда этого не произошло, отправила детей спать и уселась на крыльце. Она приготовила себе чай, но не прикоснулась к нему.
Она просто сидела. И чувствовала себя абсолютно мертвой.
А потом она поняла, что ей нужно делать.
Так она просидела до двух часов ночи, пока не услышала звук подъезжающего автомобиля. На этот раз дверца закрылась тихо. Она знала, что Барри будет искать ее в доме, не найдет и тогда придет сюда, в сад на заднем дворе, где она всегда сидела, когда ей хотелось тишины и покоя.
И он пришел. Встал перед ней, а потом опустился на колени, поднял голову и посмотрел ей в глаза.
У нее с ресниц сорвалась слеза.
Он зарылся лицом ей в колени, и его плечи, все его тело затряслись в безудержных рыданиях. Среди всхлипываний и крика, среди гнева, превратившегося в боль и недоумение, она смогла разобрать только одно: "Не надо так с нами..."
Елена смотрела на него и не чувствовала прежней отстраненности. Она сопереживала его боли, его утрате, их общей утрате и хотела успокоить его разбитое сердце. Она медленно опустила руку ему на голову и обняла его. Так они сидели, пока ночь не превратилась в рассвет. Она обнимала его, пока он не успокоился.

***

Елена вошла в студию, которая теперь лежала в руинах. Разрушено было все. Она ничего не чувствовала, потихоньку перебирая кучи осколков и разбитые рамки, но вдруг замерла.
Сердце пустилось вскачь, руки задрожали. На полу, в искалеченной рамке, лежала фотография их новорожденной дочери.
Она рухнула на пол и разрыдалась, заново проживая каждую секунду того времени, когда она сидела и ждала Барри, оплакивая все и всех.
Она плакала, пока у нее не осталось слез, а потом свернулась калачиком на полу и уснула на руинах своей прежней жизни.

***

Пейтон вернулась домой после трех ночи. Пьяная в дымину, она запнулась о собственный диван и вырубилась еще раньше, чем рухнула на него.
На следующее утро, когда она попыталась разлепить глаза, то сначала не поняла, почему же ей так больно. А потом она вспомнила. Рыдания. Безудержные слезы. Единственное, что могло их остановить, это выпивка, и она напилась, сидя в машине, в одиночку, глядя на живописно раскинувшуюся перед ней долину с одинокого хребта на Анджелес Крест Хайвэй. У нее с собой была бутылка "Куэрво" – она терпеть не могла текилу, но сейчас так было даже лучше. Чем хуже, тем лучше. Все вокруг причиняло боль. Она перестала плакать, только когда выпила достаточно, чтобы заглушить все чувства. И тут же вырубилась.
Она не хотела вести машину сама и позвонила Уэйв. Та подобрала ее и настояла на том, что останется с ней, на что Пейтон ответила решительным отказом. Но сейчас, пытаясь сфокусировать взгляд на полу, Пейтон углядела что-то, весьма напоминавшее ноги Уэйв.

Она медленно приподняла голову. Да, это была Уэйв. С кружкой кофе в руках.
– Давай, вставай, – медленно произнесла Уэйв. – А то у тебя скоро мозги из ушей польются.
Пейтон потихоньку села. Уэйв протянула ей кофе, села рядом с ней и принялась читать газету. Она хорошо ее знала. Понимала, что Пейтон пока не в состоянии разговаривать. Понимала ее, может быть, лучше, чем Пейтон понимала саму себя. Господи, ну почему бы ей не влюбиться в Уэйв?
– На ноги встанешь, когда тебя перестанет штормить, – сказала Уэйв, не отрываясь от газеты. – После душа будешь как новенькая, и тогда сможешь меня поблагодарить.

Позже Пейтон добралась до душа, сунула тяжелую, пульсирующую болью голову под струйки воды и окончательно пришла в себя. Уэйв приготовила ей яичницу-болтушку и тост – "что-то легенькое для твоего взбудораженного желудка", как она выразилась. Пейтон проглотила еду, не сопротивляясь и не чувствуя вкуса. Потом Уэйв осмотрела подругу и сказала, что пойдет домой, чтобы выгулять собаку, предварительно предупредив Пейтон, чтобы та не смела сбегать и повторять вчерашние выходки – разве что ей придет в голову идея взять Уэйв с собой.

Пейтон осталась сидеть в гостиной, чувствуя себя бесконечно уставшей, беспомощной, лишенной всяких надежд и вдобавок мучаясь похмельем. Так она просидела примерно час, а потом пошла проверить электронную почту.
На экране красовалось письмо от Елены.
У Пейтон заколотилось сердце. Она поднялась и отошла от компьютера. Побродила по дому. Села, взяла ручку и начала постукивать по столу. Когда она поняла, что скоро простучит тоннель до Китая, то переключилась на лежавшие на столе предметы, но это тоже не помогло.

Я не хотела писать это письмо, но ты не хочешь видеться со мной и не отвечаешь на звонки. Пейтон, я многое осознала прошлой ночью, но главное в том, что ты заслуживаешь самых гармоничных отношений, в которых ты получала бы все, что тебе нужно. И как ты справедливо заметила, я тебе таких отношений дать не могу. Я могу отдать многое, но это сопровождается болью. Ты была права насчет того, что я жила только текущим моментом и не думала о последствиях. И это с моей стороны нечестно.

***

Ты отчаянно пытаешься собрать свою жизнь из осколков, и я не понимала, насколько разрушительными для тебя стали наши отношения, – Уэйв дочитывала остаток письма вслух. Они с Пейтон примостились за угловым столиком в "Пино Латте".
Я просто хотела любить тебя, делать тебя счастливой, – продолжала читать Уэйв, – но все оказалось не так просто. Ты бы никогда не смогла мне доверять, чувствовать себя сильной и цельной рядом со мной, и я об этом сожалею. А вот о чем я не жалею, так это о том, что влюбилась в тебя без памяти.

Уэйв медленно положила лист с распечатанным письмом на столешницу между ними и посмотрела на подругу.
– Ты как, в порядке?
– Нет. Не в порядке. Обиженная и злая, как черт.
– Ну, – Уэйв припомнила только что прочитанное письмо, – у тебя на то есть причины. Похоже, она сама уходит и отпускает тебя. Но послушай, она делает это из лучших побуждений.
– Лучших побуждений? – фыркнула Пейтон. – Надо же, из лучших побуждений! Да она только что превратила нас в самое скучное лесбийское клише!
– Мы здесь с тобой не слезливую мелодраму разыгрываем, Пейтон, но ты же с самого начала понимала, что это прямое нарушение главной из лесбийских заповедей: "Не прелюбодействуй с замужней натуралкой!"
Пейтон даже не улыбнулась. Уэйв вздохнула.
– Я хочу сказать, что может быть, когда-нибудь – если ты сможешь спокойно это отпустить, то вполне возможно, в недалеком будущем все станет прекрасным воспоминанием.
– Вот уж этого точно не будет. Какое еще прекрасное воспоминание, если я буду знать, что она живет во лжи? Что она просто решила продолжать жить в этом бутафорском браке?
– Может, он не такой и бутафорский, как мы думаем. Ты же знаешь, для многих людей важна внешняя сторона, статус, а у нее сын, в конце концов... а там еще ее родители и вся остальная муть. Может, для нее так на самом деле будет лучше, да и с тобой она поступает правильно, отпускает тебя, чтобы ты могла жить своей жизнью...
– Да ты вообще на чьей стороне?
– На твоей, любовь моя. Я всегда на твоей стороне. Именно поэтому я тебе и говорю: она оказывает тебе огромную услугу.

***

В это же воскресенье на другом конце города прихожане Святой церкви Божьего Света сидели как на иголках, в предвкушении утренней службы. Шепоток, перелетавший от одного верующего к другому, с каждым пересказом обрастал все более несусветными подробностями и выдумками, и вскоре достиг апогея.
Когда в церковь сквозь парадный вход вошел Барри, весь зал в едином порыве обернулся к нему, паства замерла и уставилась на него во все глаза – сейчас они получат ответ на вопрос, не дававший всем покоя вот уже несколько дней: осмелится ли их добрый пастырь показаться на людях рука об руку со своей падшей женой или нет?
Барри вошел первым, за ним – Нэш с Тори, а потом... да! – по залу пронесся общий приглушенный возглас – в арьергарде их единого фронта шла Елена.
– В самом деле, пастор Барри, – Милли подскочила к нему, склонилась и зашептала: – Вы полагаете, это здравая мысль?..
Диана рванулась с места, чтобы прикрыть Елену.
– Доброе утро, Милли! Кажется, денек будет замечательный! А говорили, что дождь пойдет... Елена, пойдем, поставим кофе, после службы все захотят кофе...
Елена спокойно восприняла и шоу любящего мужа, которое разыгрывал Барри, и вмешательство Дианы. Барри тем временем отвел Милли в сторону.
– Давайте поблагодарим Господа за этот прекрасный день.. и подумаем о том, какое это благословение.
Милли огляделась по сторонам. Она была в меньшинстве. И она отступила.

***

Уэйв долила кофе в обе чашки и снова присела за столик. Первая волна утренних посетителей схлынула, можно было передохнуть.
– Ну, она все-таки замужем не за бухгалтером. Подумай о том, как это скажется на его мире. На их семье. Знаешь, я думаю, что ты правильно поступила по отношению к Елене и ее близким, когда переложила тяжесть решения на ее плечи. Если бы ты не отступила тогда, Пейтон, то куда бы это все пришло? Да к тому же самому концу, только сейчас ты выбралась более-менее красиво и безболезненно.
– Ага, я просто сама себе завидую.

***

Елена терпеливо сидела и слушала проповедь Барри, едва замечая переливы его голоса, не воспринимая значения слов, пока он не затронул сложившуюся ситуацию и не стал объяснять, как можно исправить весь тот ужас, что она натворила.
– ...иногда человек сбивается с истинного пути и вступает туда, где не хотел и не должен был оказаться. И мы не караем его. Мы раскрываем объятия и радостно приветствуем возвращение заблудшей души.
Прихожане с облегчением восприняли это предложение – им и самим хотелось поскорее оставить позади это позорное и неловкое событие, пусть даже оно и останется главным поводом для сплетен в грядущие месяцы.
Тори вскинула бровь с выражением "думайте что хотите" на лице.
Нэш взял маму за руку и не выпускал ее до конца службы.

Сентябрьское воскресенье. Два месяца спустя

Елене было не по себе, ее слегка тошнило. Она присела, но продолжила возиться с обедом.
Барри вошел, коснулся губами ее лба и обнял за плечи.
– Как ты себя чувствуешь?
– Да так себе...
Барри поднял чайник, приготовил себе чай и сел рядом с ней.
Повисла пауза.
– Елена... – неуверенно произнес он.
– Я... я не хочу говорить, Барри.
– Я понимаю, что тебе нужно время. Я тебя не подталкиваю. Просто все начинают... ну, понимаешь, они замечают...
– Скажи им, что я нездорова! – резко ответила она. – Что у меня голова разболелась! Объясни им... да честно говоря, мне плевать, что ты им скажешь!
– А ты не могла бы хоть ненадолго появиться...
– Чтобы мы продолжили разыгрывать этот фарс? Нет. Я лично больше не могу. Пожалуйста, оставь меня в покое.
Барри встал, шагнул к ней и произнес так, словно они не обсуждали все это уже тысячу раз:
– Просто подумай об этом. Я знаю, что все были бы очень рады тебя видеть.
Он взял чашку и вышел из комнаты.
Раздался тяжелый вздох. Но это была не Елена. Вздыхал Нэш.

Октябрь. Вторник.

Пейтон изо всех сил работала над статьей о нелегальной иммиграции, но не могла сосредоточиться. Ее болезнь снова разыгралась, стресс тоже никуда не делся, и ей пришлось увеличить дозу лекарств, чтобы хоть как-то справляться со своим состоянием. Статью нужно было обязательно закончить к вечеру, а у нее на определителе номера еще с утра болтался пропущенный звонок от Елены. Она заметила его, когда проверяла автоответчик. Записи не было – Елена явно повесила трубку до того, как автоответчик сработал. И вот теперь, два часа спустя, Пейтон не могла найти себе места. Елена хотела ей позвонить? Или случайно набрала номер с мобильного? А раньше она не пробовала ей звонить? И если да, то что? И как она, черт возьми, смеет так поступать?
Нет. Нет, этого не будет!
Пейтон встала и выдернула телефон из розетки.
Может, теперь ей все-таки удастся поработать.

***

Нэш сидел напротив родителей в тесной, наполненной безделушками приемной. Елена перевела взгляд с его лица на лицо Барри и назад. Они молча и напряженно ждали. Нэш нервно постукивал пальцами себя по ноге.
Они подождали еще немного.
Наконец, в комнату вошел психотерапевт.

***

– Мы это переживем, Пейтон, – ободряюще приговаривала Уэйв. – Выберемся, как всегда.
Но теперь в ее голосе не было прежней уверенности. Три месяца назад она верила в то, о чем говорила. Сейчас – не особо. Все было не так, как раньше – до сих пор ни одна из них не любила по-настоящему, а теперь Пейтон столкнулась с этим чувством, и они обе это понимали.
– Конечно, – Пейтон вымученно улыбнулась. – Выберемся, куда мы денемся.

***

Елена занималась наведением порядка в доме. Переставляя фотографии на полке в гостиной, она задержалась на одной из них, в серебряной рамке.
Сара. Ее дочь. Фото, которое всегда стояло в их спальне и нигде больше, как будто, если бы кто-то его убрал, они перестали бы думать о ней. Но это был не тот случай. И теперь Елена понимала, что нет никакого смысла держать это фото отдельно от остальных семейных снимков, которые она отобрала, чтобы украсить каминную полку и дом.
Со светлой и грустной улыбкой она поставила фотографию дочери в центре каминной полки.

Ноябрь. Пятница

Елена подошла к церкви и остановилась, окидывая взглядом здание, которое было огромной частью ее жизни вот уже почти двенадцать лет. Здесь они с Барри по-настоящему стали семьей, здесь они крестили Нэша, здесь вместе горевали и прощались с Сарой. Здесь Барри два года работал помощником пастора, пока сам не стал священником. Она вспомнила, как он радовался своему достижению, хотя они оба понимали, что в каком-то смысле это для него все равно актерство, игра.

Все эти годы церковь была основополагающим элементом ее жизни. Елена проводила множество часов за встречами, сбором средств, ремонтом зала для встреч, починкой скамеек, заседаниями всех комитетов, членом которых она была и общением с людьми, ставшими для нее семьей. А когда она занялась детской программой, давшей ей возможность заниматься с детьми подальше от занятых бесконечными разговорами о ненужных вещах взрослых – о, как она гордилась своими достижениями! Все вокруг отмечали качество занятий, замечательные развлечения и задания, который она придумывала для детей, и высокие стандарты, которыми отличалась ее программа. Она гордилась своим успехом и востребованностью, и с этой частью своей церковной жизни ей было сложнее всего расстаться.
Но она понимала, что просто плыла по течению, а не жила активной жизнью. Не погружалась в нее и не проживала – теперь она понимала это с абсолютной ясностью и не собиралась скучать ни по церкви, ни по ее прихожанам. Разве что по Диане... Но теперь Елена не видела никаких причин задерживаться и сожалеть о своем уходе. Ни малейшего повода.
Она поудобнее перехватила коробку, набитую книгами, одеждой и туалетными принадлежностями, и пошла внутрь.

Барри был в алтаре – готовил проповедь, как он всегда это делал по вечерам в четверг и пятницу. Он называл это "репетициями".
Она вошла, поставила коробку на первую скамью и повернулась к нему. Он окинул ее долгим взглядом.
– Ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь?
– Я сюда не ссориться пришла. Просто подумала, что эти вещи тебе понадобятся, – она указала на коробку.
Отчаяние на его лице сменилось обреченностью
– Не понимаю, зачем же ты ходила к психологу, если с самого начала знала, то все закончится так?
– Я ходила туда ради Нэша, Барри.
Барри на мгновение устыдился, но потом шагнул к ней.
– Может, Нэш и прав, когда говорит, что я бестолковый... но одно я знаю точно: ты не лесбиянка.
– Не знаю. Может, я как раз лесбиянка и есть. В конце концов, я влюбилась в женщину, – Елена говорила уверенно и убежденно. – Разве это не делает меня одной из них? Но, честно говоря, разве это важно, Барри? Если ты навесишь ярлык, разве от этого поменяется результат? Или кому-нибудь из нас станет легче во всем разобраться?
– Я все равно не понимаю. Ты не с ней. Так зачем же ты так поступаешь? С нами. С Нэшем. Это бессмысленно, не говоря уже о том, что это абсолютно эгоистично. Нэшу нужны мы.
– Да. Ему нужны мы. Настоящие мы, лучшее в нас, – Елена прямо встретила его взгляд, и доброта в ее голосе смешалась с силой и уверенностью. – Я больше не могу врать ни тебе, ни ему. И себе тоже. К Пейтон это не имеет ни малейшего отношения. Я сама приняла это решение касательно своего сына и своей жизни...
– Твоей жизни и твоего сына. Господи, какая же ты эгоистка!
– Если это эгоизм, то пусть так и будет, – в голосе Елены зазвенела сталь. – Нужно было мне покончить с этим глупым фарсом уже много лет назад!
– С фарсом? Да как ты можешь... Послушай... так ты это давно... с самого начала?
– Ты прав. Ты прав. Это эгоизм высшей пробы – быть здесь, но снаружи. Быть рядом – но не с тобой! – Елена положила руку ему на грудь. – И я с этим покончила, Барри.
– Елена... – он умоляюще посмотрел на нее.
– Я ухожу.
Их взгляды встретились в окончательном понимании того, кем они были и кем стали друг для друга. Но в глазах Елены светилась надежда.
– Всего тебе хорошего, Барри.
Она развернулась и вышла из церкви.
Барри подошел к скамье, тяжело опустился на нее и обхватил голову руками. А когда он ее поднял, то впервые за все время по-настоящему увидел картину, по которой раньше просто пробегал невидящим взглядом. Там был Иисус, окруженный стадом ягнят.

Суббота. Ноябрь

Пейтон сидела в той же самой комнате, что и почти год назад, в том же самом центре по усыновлению, и внимательно слушала инструктора. На этот раз каждое его слово было наполнено смыслом, и Пейтон слушала со всем тщанием, понимая, что только так сможет привести свою жизнь в порядок. Она силой выкинула из головы призрачное воспоминание о когда-то сидевшей напротив Елене и о том, как у них все началось из-за потерянных ключей.
Позже, когда слушатели разошлись, Пейтон подошла, чтобы поговорить с высокой, худощавой женщиной-инструктором, и та спросила ее, куда же она запропала.
– Меня немного занесло по жизни, наверное, – вздохнула Пейтон, но тут же улыбнулась. – Но на этот раз я ничему не позволю встать у меня на пути.
– Что ж, у вас действительно серьезные намерения. Думаю, мы вскоре подберем вам вариант.

Пейтон дождаться не могла, пока доедет до "Пино Латте", чтобы рассказать все Уэйв в подробностях. Она влетела в кафе, расположилась за их привычным столиком и стала ждать Уэйв, которая почему-то не торопилась показываться. А потом она увидела, что ее дорогая подруга сидит за столиком позади нее, в компании красивой женщины, афроамериканки. Интеллигентная, тонкая, с короткой стрижкой, в строгого кроя рубашке, жилете и при галстуке – та выглядела настолько не во вкусе Уэйв, что Пейтон мгновенно отнесла ее в разряд деловых партнеров и, не особо задумываясь, вмешалась в их беседу.
– Привет!
– Ох, Пей, это ты! – Уэйв подскочила с места и обняла ее, а потом повернулась к своей потрясающей спутнице и буквально пропела: – А это Ти Уоррингтон.
– Ти? – переспросила Пейтон.
– Да, я. Такое имя, – улыбнулась та.
– О, – Пейтон улыбнулась в ответ, наклонилась и пожала ей руку. – И как вы познакомились?
– Довольно косвенным путем, – ответила Ти.
– Ой, это просто песня! – перебила Уэйв, затаскивая Пейтон за свой столик и усаживая ее рядом с собой. – Ты же знаешь, я последние несколько лет довольно плотно переписывалась с одной девочкой из Индии – эта моя виртуальная знакомая, знаешь? Ну, а виртуальные друзья очень любят совать свой нос в дела друг друга, будто им больше делать нечего. Хотя между нами тысячи миль!
Пейтон не совсем поняла, к чему это, но сидела и слушала. Уэйв улыбнулась и тряхнула головой.
– Так, вернемся к нашим баранам, то есть, лошадям. Совершенно случайно выяснилось, что у этой моей подруги гостит ее знакомая, которая объезжала ее лошадей. И это оказалась не кто иная, как Ти. Да, Ти у нас профессиональная заклинательница лошадей.

["Заклинатель лошадей" (англ. The Horse Whisperer) — кинофильм режиссёра Роберта Редфорда, вышедший на экраны в 1998 году.]

Ти скромно улыбнулась.
– Я занимаюсь выездкой с шестнадцати лет. И я никакая не заклинательница, я их просто люблю. Лошади бесхитростные, сильные и очень красивые.
Пейтон весьма впечатлили ее слова.
– Как бы то ни было, Шейлин, моя индийская подруга, сказала мне, что это очень странное совпадение – оказалось, мы с Ти живем в одном городе, в Сильверлейке. Как такое может быть? А когда ей пришла пора возвращаться, Шейлин попросила ее передать мне сари, потому что я участвовала в сетевом сборе средств для помощи детской больнице, в которой Шей работает. И тут выяснилось, что Ти тоже работает с детьми, занимается иппотерапией, это когда деток с нарушениями лечат с помощью верховой езды. Контакт с лошадьми очень помогает, знаешь? И один такой ребенок, чьи курсы реабилитации я оплатила, написал мне открытку с благодарностью – ему так понравилось ездить верхом! – и попросил Ти мне ее передать, – Уэйв просто захлебывалась, пытаясь поскорее все рассказать.
– Детки так радуются и так много получают от этих занятий, – удовлетворенно вздохнула Ти, а потом подмигнула Уэйв. – Ну, и мне тоже повезло.
Пейтон вопросительно вскинула бровь.
– Ну, в общем, Ти привезла мне сари и открытку... на прошлой неделе заехала еще, и с тех пор мы не расставались больше, чем на пару минут, да? – Уэйв глянула на Ти в поисках подтверждения.
– Что тут сказать? Я без тебя не могу, – обыденным тоном ответила Ти. Без преувеличений, без пафоса – просто как о свершившемся факте.
Пейтон не верила собственным глазам. Ти совершенно не походила на тех женщин, с которыми Уэйв постоянно встречалась. В ней чувствовалась солидность и основательность, которые странным образом сказались и на Уэйв – Пейтон не припоминала, когда она в последний раз видела подругу такой спокойной и умиротворенной. Ти ее словно заколдовала.
– Да, и я теперь на все сто верю в судьбу, потому что все случилось так, как расписал мне Тайлер!
Улыбка Пейтон моментально поблекла.
– Да-да, когда я впервые побывала у него на чтениях, он сказал, что моя женщина приберет меня к рукам, "когда наступит сентябрьское полнолуние". Я тогда еще подумала – что за дикое предсказание? Какой странный способ найти любовницу! Но теперь ты видишь, насколько он точно все предвидел? Ти приехала как раз в это самое полнолуние!
Ти снова скромно потупилась и кивнула.
– Здорово! – Пейтон улыбнулась, искренне радуясь за подругу. – Ти, приятно было познакомиться. Вы даже не представляете, насколько.
– Думаю, я догадываюсь, – ответила Ти так, словно знала их обеих уже целую вечность. Что бы ни скрывалось в этой женщине, она прекрасно подходила Уэйв, компенсируя ее дикий и богемный образ жизни своей спокойной, сильной энергией и мягкостью, которые, вполне возможно, могли исцелить душевные раны Уэйв.
– Мне пора идти, нужно повозиться с бумагами.
– Да, и уж я пригляжу, чтобы на этот раз тебя ничто не отвлекало! – отозвалась Уэйв.
– Не беспокойся. Поверь, цель у меня одна, и я на ней сосредоточилась. Меня ничто не собьет, – Пейтон посмотрела на Ти, потом на Уэйв, и вдруг осознание наполнило ее, и она выпалила: – Я... я стану мамой, Уэйв! Ты понимаешь?
– Ну да, а я буду рядом, готовая выполнять обязанности тетушки, успокаивать орущего младенца и менять ему загаженные подгузники! – Уэйв шутливо нахмурилась, потом подмигнула и подвинулась ближе, не сводя сияющих глаз с сидевшей напротив Ти, но в следующий миг переключилась на Пейтон.
– Эй, – она взяла ее за руку. – Я понимаю, что на это ушло несколько месяцев, но ты наконец выглядишь так, будто вернулась в мир живых.
– Ты знаешь, автозагар творит с людьми чудеса, – отшутилась та.

***

Прошло несколько часов, прежде чем Пейтон обняла Уэйв, попрощалась с Ти и решила немного пройтись по улицам рядом с "Пино Латте". Она разглядывала витрины магазинчиков и вдруг поняла, что чувствует себя лучше, как уже давно не было. Наконец-то она чувствовала себя хорошо, душой и телом. Да, она изначально знала, что боль рано или поздно пройдет, и она перестанет скучать по... по ней. И вместо этого ее жизнь наполнится надеждой на лучшее будущее, как когда-то давно, еще на первом занятии на курсах по усыновлению, сказала одна женщина. Разве не за этим мы все сюда пришли? На этот раз Пейтон решила приложить все усилия и ничему не дать себя сбить, как она пообещала Уэйв. У нее будет ребенок, дитя, которое она будет растить, воспитывать, и которое даст ей возможность проявить все свои лучшие качества.
Волнение. Вот что она ощущала. Впервые за долгие месяцы. Впервые с тех пор, как...

И тут, словно по заказу, она набрела на детский магазин. Чертовщина какая-то. Ну да, это преждевременно... но почему бы не зайти и не поглазеть на крохотные одежки и забавные маленькие игрушки?
Пейтон бродила по довольно большому, но ломившемуся от товаров магазину. Столько стеллажей и полок с вещами! Она невольно улыбнулась – как же из этого моря одежек можно хоть что-то выбрать? Насколько это огромный рынок, оказывается, а она и понятия не имела...
Она обогнула стойку с летней одеждой, распродававшейся со скидкой, и налетела на покупателя. Пейтон рассыпалась в извинениях и вдруг поняла, что это Тори.
– Привет, – выдавила она, когда пришла в себя и немного успокоилась.
– Эээ... ммм... здрасьте, – отозвалась ошеломленная Тори и еще сильнее смешалась, когда к ним присоединился Нэш.
Он просто уставился на них, а потом пробормотал:
– Ээ... привет.
Повисло неловкое молчание. Никто не двигался с места.
Тишину нарушила Тори.
– Ух ты! Странно, да? Я только сегодня утром прочла о роли совпадений в концепции фатализма – это когда все происходит по плану, заранее предначертанному пути или сценарию...
– Тори, ты вообще о чем?
Пейтон и Нэш обменялись нервными взглядами.
– ...что позволяет с большой долей уверенности предположить, что мы втроем столкнулись здесь совершенно не случайно. Возможно, это должно было произойти.
– А что ты... что ты делаешь, – Пейтон обвела рукой окрестности, – что ты делаешь здесь?
И тут же поняла, что допускает бестактность, но не удержалась. – Боже мой, Тори, у тебя будет ребенок?
– Я, может, и люблю оперировать статистическими данными, но фигурировать в сводках о количестве подростковых беременностей совсем не собираюсь!
Нэш отвел взгляд, а Тори несло дальше.
– Мне для этого ума хватит, надеюсь! К тому же мы с Нэшем принадлежим к той узкой прослойке подростков, которые сексом не занимаются. И не потому, что решили себя беречь, а потому что любим друг друга и без этого. А здесь мы покупаем приданое для малыша.
– О, Елена... Вы, наконец, взяли приемного ребенка?
– Мама беременна, – сообщил Нэш с весьма довольным видом.
Пейтон словно под дых ударили. Лицо у нее вытянулось, и только через несколько секунд она смогла взять себя в руки.
– Я... я думал, ты в курсе, – запинаясь пробормотал Нэш.
– Да откуда бы мне знать?
– Я думал... думал, ты поэтому от нее ушла.
Пейтон не могла говорить. Не могла дышать. Даже не попыталась попрощаться. Она чувствовала, как стены смыкаются вокруг нее и сама не понимала, что бормочет.
– Знаешь, Нэш, – заявила Тори своему бойфренду. – Деликатность никогда не была твоей сильной стороной!
Они постояли, глядя друг на друга. Нэш помотал головой.
– И что мне теперь делать?
Тори выдержала паузу, шагнула ближе и положила ладонь ему на грудь, как раз над сердцем.
– Прислушайся к нему.

***

Несколько часов спустя Пейтон с Уэйв сидели в темноте и допивали бутылку вина. Они сидели уже долго, порядком напились и обмякли. Глаза у Пейтон были полны боли.
– А знаешь, от чего меня наизнанку выворачивает? – выпалила Уэйв. – На каком-то уровне я, понимаешь, ей даже поверила... Поверила, что она поступила благородно.
– Да... я-то думала, она низвела нас до уровня самого скучного лесбийского клише. Но я и подумать не могла, что она может быть настолько двуличной. А я? Не доверяла никому и вот, поверила совсем не тому человеку...
Пейтон покачала головой, пытаясь сосредоточиться, но она уже настолько напилась, что смотрела на вещи почти трезво.
– Я... я до сих пор поверить не могу, что так ее любила... что за позорище...
– Она и меня одурачила. Ловкая она. Очень ловкая.
– Она, наверное, и не прекращала с ним трахаться.
– Ты знаешь... она могла... ну, чисто технически, она могла забеременеть и после того, как от тебя ушла.
– По-твоему, это должно меня как-то утешить?
– Ну, может быть... может, тебе так будет легче.
– Как? Понимать, что едва избавившись от меня, она прыгнула в постель к нему?
– Нет, милая, – мягко возразила Уэйв. С тех пор как в ее жизни появилась Ти, она стала гораздо спокойнее реагировать на несправедливость мироустройства. – Может, ей было настолько больно, что она решила продолжить делать то, что уже делала. Ну, понимаешь, ходить торными путями. Пытаться завести ребенка. И может, ей было все равно, каким способом это произойдет. Так она избавилась от отчаяния.
– Отлично.
– Я просто думаю, что ты могла бы видеть в ней лучшее... – Уэйв икнула. – Потому что могу признаться тебе как на духу – с тех пор, как у меня есть Ти, я стала верить в любовь. Может, тебе тоже стоит сходить к Тайлеру? Послушать его лекции...
– Он – последний человек, которого я хотела бы видеть. Я хочу покончить с ее миром. Навсегда.
Пейтон резко опустила бокал на стол и вышла из комнаты.

***

Елена шла по парку, по тропинке, которая вилась вдоль изгибов ручья и заканчивалась потрясающим видом на город. Они с Пейтон облюбовали ее еще давно, на заре их отношений.
Она вздохнула. Да, это место было особенным и каким-то необъяснимым образом всегда придавало ей сил.
Она присела на скамью и прикоснулась к слегка округлившемуся животу.
Тайлер сел рядом и поцеловал ее в щеку.
– Приветствую тебя, о прекраснейшая из матерей.
Он положил свою руку поверх ее.
– Как там наш малыш? Ой, это он толкается?!
Елена посмотрела на Тайлера и с улыбкой кивнула.
– О, я и не представлял, что это будет так потрясающе. Понимаешь, я всегда хотел, чтобы так было, хотел быть частью этого чуда... – он склонился к ее животу и проворковал: – Тайлер все для тебя сделает, расскажет тебе, что такое родство душ, и когда-нибудь убедит твою мамочку попробовать еще раз.
Елена покачала головой и склонилась к нему на плечо.
– Ах ты!
– Ну, должен же я вырастить ребенка в истинной вере!

Она прижалась к нему крепче, чтобы согреться – ветер дул холодный. Тайлер снял свою коричневую замшевую куртку, набросил ей на плечи и обнял.
– Я... я думала, что каким-то образом это все сможет исправить, – Елена глянула на свой живот, а потом перевела взгляд на раскинувшийся перед ними город. – И, конечно же, я понимаю, что едва ребенок родится, все наладится... но у меня такое ощущение, что я проживаю эту беременность бездумно, словно робот.
– Не бездумно, наверное... может быть, просто в одиночку, без родственной души.
– Ох, Тайлер...
– Что, моя прекрасная леди? – Тайлер вздохнул и окинул взглядом бескрайний вид. – Почему ты ей просто не позвонишь?
– Я пробовала. Ты же знаешь.
– Это было несколько месяцев назад, – он взял ее ладонь и положил себе на руку. – Может быть, ей нужно чуть больше времени.
– Не знаю. Я... мне кажется, я очень сильно ее обидела.
– Я уже всем надоел со своим видеоблогом, но давай я расскажу тебе одну историю.
Тайлер подвинулся так, чтобы ей было удобно сидеть, прижимаясь к нему спиной.
– Думаю, я тебе никогда не рассказывал, как мы с Лили по-настоящему сошлись.
Елена удивленно вскинула голову.
– Ты это о чем?
– Ну, ты знаешь, что я встретил ее в Париже. Но ты не знаешь, как все было на самом деле, не знаешь обстоятельств, которые убедили нас, что нам суждено быть вместе.
– Я думала, вы познакомились на свадьбе?
– Да. Но ты не знаешь, что это была ее свадьба.
– Что? – Елена резко выпрямилась и схватила Тайлера за руку. – Что ты такое говоришь?
– Мы с Лили впервые познакомились во время того периода в моей жизни, о котором ты не в курсе. Я тогда жил в Париже, ставил пьесу. И по уши влюбился в исполнителя главной роли. Да, это был мужчина, его звали Луи. Луи Джордан. Копна густых волос, красивые черты лица и безумно завораживающий акцент. В академии у меня были и любовники, и любовницы, я как раз находился в процессе осознания себя. Но когда я встретил Луи, то подумал: вот оно! Я гей, теперь я в этом уверен. И это мужчина моей жизни. Только вот для него я таковым не оказался. Наша страстная связь длилась полгода, он заранее предупредил меня, что обручен и собирается жениться на весьма дальней родственнице, и что это дело устроила его семья. Что-то вроде объединения семейных бизнесов.
– Лили?
– Да. Он рассказывал мне о ней, показывал ее фотографии, но я как-то в это не верил. Помню, я увидел ее и подумал: какая потрясающе красивая женщина! И до чего она не подходит Луи.
Я не думал, что он на это пойдет, надеялся, он еще до свадьбы осознает, что мы с ним предназначены друг для друга. А он сказал, что бесконечно ценит мою дружбу, но между нами все кончено. Он родом из благородной и богатой семьи, фактически, принадлежит к парижской элите, и просто не может прослыть геем – хотя французы и очень толерантны. Он порвал со мной, но пригласил на свадьбу.
– Я поверить не могу, что ты мог туда пойти!
– А я и не собирался, – Тайлер погрузился в воспоминания и немного помолчал. – Но получил письмо от его невесты. Оно было написано красивым и безупречным языком, и в нем говорилось, что Луи с самого начала рассказал ей о наших отношениях, и что она хочет, чтобы я все-таки пришел на свадьбу. А дальше она написала, что если Луи со мной хорошо, то она более чем согласна на то, что у ее мужа будет любовник. Представляешь?
– Лили умеет вести переговоры, – покачала головой Елена. – Железная леди.
– Она писала искренне. Я все-таки решил не идти и в день свадьбы напился, а потом за мной приехала машина. Угадай, кто ее послал? Я к тому времени был навеселе и решил, да какого черта? Поеду хотя бы к шапочному разбору.
Свадьба была прекрасно организованной, красивой, богато украшенной, даже претенциозной, с большим количеством гостей. И тут произошло странное. Я смотрел на них, видел, как они обмениваются клятвами, и что-то во мне изменилось. Я понял, что отпускаю его. А потом, на приеме, когда я познакомился с Лили, она приняла меня очень радушно и тепло, а к концу вечера отвела меня в сторону и снова сказала, что не намерена препятствовать ничему, что делает Луи счастливым.
Тайлер повернулся к Елене, и она увидела, каким светом сияют его глаза, когда он вспоминает, как у них с Лили все начиналось.
– Я не мог не спросить ее, откуда такое бескорыстие, а она ответила мне так: "Я не рассматриваю это как бескорыстие. Я знаю, что эта свадьба устроена ради бизнеса, и хоть я очень тепло отношусь к Луи, но не влюблена в него, да и он в меня тоже. А если бы я его и любила, я все равно верю в свободу. Верю в то, что человек должен быть самим собой. Верю в то, что человек может любить только того, кого любит. Если двоим суждено быть вместе, они будут вместе несмотря ни на что".
Через несколько месяцев я узнал, что они расстались. Следующей весной я паковал вещи и собирался вернуться в Нью-Йорк, и тут Луи мне позвонил. Он сказал, что находится в городе, и пригласил меня встретиться и выпить по старой дружбе. Я пришел в бар с намерением заполучить его назад. Теперь он был свободен, его ничто не удерживало. Но когда я подошел к столику, там сидела Лили и читала какой-то договор или что-то в этом роде. Луи стоял у барной стойки и заказывал напитки. Богом клянусь, я и сам не понял как так вышло, что, когда я сел за столик, Луи меня уже совершенно не интересовал. А Лили? Господи, да я глаз от нее не мог отвести! Луи пытался завести светскую беседу, а мы с Лили сидели и смотрели друг другу в глаза, и я уже не знал, что мне думать.
Елена рассмеялась.
– Безумие какое-то.
– Точно! – усмехнулся в ответ Тайлер. – И вот я сижу с мужчиной, в которого был безумно влюблен, и с женщиной, которая отныне для меня – одна-единственная во вселенной. В итоге Лили поворачивается к Луи и говорит: "Знаешь, милый, думаю, дальше мы с Тайлером как-то сами разберемся".
Луи обалдел. Он-то пришел по той же самой причине, что и я – провести со мной ночь, пусть это даже просто прощальный трах... Ой! – Тайлер вспомнил о ребенке, склонился к животу Елены, прошептал "Прости" и продолжил. – В общем, он посмотрел на Лили, на меня и понял, что все пропало. А когда он ушел, Лили посмотрела мне в глаза и сказала: "Черт возьми, ты впустую потратил столько моего времени! Я думала о тебе, не переставая, с самого дня свадьбы, а у меня, между прочим, масса дел! И я не могу сидеть и тратить время на мечтания, когда у меня столько работы".
– Тайлер, да почему же ты никогда мне об этом не рассказывал? – Елена была совершенно потрясена тем, как они оба по-новому открылись для нее.
– Потому что знал – ты не поймешь. Не сможешь соотнести это с собой. Но теперь время пришло, и тебе нужно выяснить, кто для тебя Пейтон. И поверь мне, ты все поймешь, едва увидишь ее. Если она – не твоя суженая, ничего страшного. А если да, то ради бога, Елена, хватит уже впустую тратить время!

***

Пейтон яростно паковала вещи в коробки. Она поставила себе цель и неуклонно к ней приближалась. Полтора года она хранила мамины вещи – старые книги, бумаги, антиквариат – но теперь время пришло. Время расчистить завалы. Время начать заново. От всего нужно было избавляться. Она двигалась целеустремленно и быстро, подхватила коробку и вышла из комнаты.
Елена открыла дверь и тихонько пошла по лабиринту из коробок и гор барахла. Вышла из-за угла и увидела, как Пейтон смахивает пыль со своей безрукавки.
Пейтон замерла на месте.
– Елена?..
– Пейтон, я...
– Ты зачем пришла?
Елена обвела взглядом коробки и занервничала.
– Что ты делаешь? Ты переезжаешь?
– Нет. Наконец собралась отправить все мамины вещи в женский приют.
– А, да... понятно... – Елена никак не могла отдышаться и вдруг почувствовала головокружение. Зачем она вообще сюда пришла?
– Да, на будущей неделе сюда придет представитель соцслужбы, и я хочу, чтобы все выглядело опрятно и чисто, чтобы... – ответила Пейтон и подумала: а какого черта она, собственно, все это объясняет этой женщине?
– А, это насчет усыновления, да?
– Да. – В голосе Пейтон прорезалось раздражение. – Слушай, у меня особо нет времени. Нужно убрать это барахло отсюда до вечера.
– Да, понимаю... Могу я тебе чем-то помочь?
– Нет!
Обе замерли, поразившись столь яростной вспышке.
– Я... не думаю, что тебе стоит таскать тяжести в твоем состоянии.
Елена смутилась.
– Так зачем ты пожаловала?
Елена развела руками.
– Просто хотела тебя увидеть.
– Зачем?
Елена вздрогнула от обиды, не понимая, как вести разговор, и чувствуя, что голова у нее кружится все сильнее.
– Можем мы хотя бы немного поговорить?
– Не думаю, что нам есть о чем говорить, – ответила Пейтон и принялась судорожно запихивать какие-то книги в коробку. – Думаю, тебе лучше уйти.
Елена подошла к ней, отобрала книги и отложила их в сторону.
– Я знаю, что тебе больно. Мне тоже. Я просто хотела объяснить...
– Елена, я не хочу с тобой разговаривать!
– Пейтон...
– Прекрати! – нервозность и смущение Пейтон превратились в гнев.
– Пожалуйста, выслушай меня...
Но Пейтон ничего не чувствовала, кроме ярости.
– Выслушать тебя?! О боже! А зачем? Ты лгала мне все то время, что мы были вместе!
Елене захотелось присесть. Пейтон гневно возвышалась над ней, и все пошло не так... Она хотела объяснить, но ее чувства смешались, все было словно во сне, и она уже не контролировала собственные слова.
– Я говорила тебе... Я бы не стала врать...
– Ты с ним трахалась все это время, чтобы забеременеть? Господи, как же ты меня одурачила...
– Пейтон... – у Елены перед глазами все плыло, тело внезапно сделалось совсем тяжелым...
– Для тебя это была игра! Ну ты молодец, ничего не скажешь! Может, я и идиотка, каких мало, но ты – ты просто шлюха!
С кружащейся головой, ничего не соображая, Елена потянулась было за стулом, и в этот момент в комнату вошла Уэйв и замерла на пороге.
– Вот это номер! Ты еще что здесь делаешь?
Уэйв двинулась к ней, словно атакующий пес. На ее лице не было ничего, кроме презрения.
Все вокруг начало кружиться, а потом наступила чернота.
– Елена! – закричала Пейтон.

***

Пейтон беспокойно металась по больничной приемной. Она чувствовала себя ужасно и боялась думать, что Елена упала в обморок из-за нее. Уэйв пыталась ее успокоить. А вдруг что-то случится с ребенком? В то же время ее по-прежнему трясло от злости. Черт, ну почему бы просто не уйти из больницы? Это не ее проблема. Это вообще не ее дело!
В приемную вбежали Нэш и Тори. Когда они заметили Пейтон с Уэйв, никто толком не знал, с чего начать.
– Что с мамой? – прохрипел Нэш.
– С ней все в порядке, – проинформировала Уэйв и скрестила руки на груди. – Она отдыхает. Давление у нее грохнулось.
– Да что случилось?
– Она потеряла сознание, – Пейтон говорила так виновато, словно готова была сама себя казнить через повешение.
– Что ты с ней сделала?!
– Да ничего она с ней не делала! – с нажимом ответила Уэйв. – Я с ними была. Сейчас придет доктор, все расскажет и наверняка разрешит вам с ней повидаться. А пока давайте сохранять спокойствие.
– Уэйв права, Нэш, – покачала головой Тори. – Ругаться в таких ситуациях не стоит, иначе все станет еще хуже, чем есть.
Нэш не выглядел очень убежденным, но отошел.
– Я отправила стопятьсот сообщений папе-медведю... Но понятия не имею, где он есть. Его никто не может отыскать.
Пейтон покачала головой.
Прекрасно, ничего не скажешь.
Ожидание, казалось, растянулось на часы. Наконец, к ним вышел доктор, и почти сразу же в приемной появились Лили с Тайлером.
– Сообщаю сразу всем: с пациенткой все будет в порядке. У нее очень низкое кровяное давление, но мы поставили ей капельницу... восполняем потерю жидкости и добавили витамины – для ребенка.
Доктор посмотрел в свои записи, а потом обвел взглядом всю компанию, пытаясь понять, кто кому кем приходится.
– Она сказала, что хочет поговорить с... кем-то по имени Пейтон и с отцом ребенка.
Пейтон огляделась по сторонам. Барри в приемной не было.
– Офигеть просто, – тихонько пробормотала Уэйв.
Тайлер подошел к Пейтон и протянул ей руку.
– Я тебя проведу.
– Ммм... спасибо, – словно под гипнозом согласилась Пейтон, и Тайлер повел ее к палате Елены.
Они вошли. Елена повернулась к ним.
– Милая, – сказал Тайлер. – Ты понимаешь, что не можешь так меня пугать, а? Понимаешь?
Елена бледно улыбнулась.
– Елена, я... прости меня, – проговорила Пейтон. – Я была... в любом случае, не нужно было тебя расстраивать.
– У тебя были на то все основания, – Елена говорила мягко и медленно. – Но я очень тебя прошу – дай мне возможность все объяснить.
Пейтон недоуменно посмотрела на нее. Что здесь можно было объяснить?
– Да, я беременна, – спокойно сказала Елена. – Но это не потому, что я спала с Барри.
Пейтон перевела взгляд на Тайлера, словно спрашивая, верно ли она все расслышала.
– Барри не касался меня с тех пор... с тех пор, как у нас с тобой все началось.
Теперь Пейтон вообще ничего не понимала.
– Это Тайлер.
Пейтон озадачилась еще больше.
– Отец ребенка – Тайлер.
– И можешь мне поверить – мы тоже не спали вместе, – воскликнул Тайлер. – Лили бы этого не потерпела!
– Ничего не понимаю, – Пейтон совсем потерялась в догадках.
– После всего этого бесплодного ада, Тайлер предложил такой вариант, и я согласилась.
– Мой самый главный вклад в человечество, – гордо сообщил тот.
– Прости, что не сказала тебе. Но мы с Тайлером и Лили договорились, что об этом никто не должен знать, пока не станет понятно, что все получилось и беременность протекает благополучно.
Все наконец-то начало вставать на свои места. Пейтон почувствовала, как с ее плеч спадает тяжкий груз, как развеиваются мрачные мысли, и вдруг она поняла, что все оказалось огромным недоразумением.
– Тай... оставишь нас на несколько минут? А потом позови Нэша, – попросила Елена.
Тайлер грациозно поклонился и вышел.
Пейтон взяла стул, подвинула его к кровати, села и опустила голову. Ее тошнило при одной мысли о тех ужасных словах, которые она наговорила Елене и которые, в сущности, привели ее сюда.
– Почему... почему ты мне не сказала?
Елена покачала головой.
– На меня столько всего навалилось. Непросто решиться на развод после пятнадцати лет брака. Мы с Нэшем ходили к психотерапевту. Надо было разобраться с Барри и изменить всю нашу жизнь. Потом я подала на развод, потом, в первом триместре, меня так тошнило, что я вообще ничего не могла делать. И, Пейтон, я ведь звонила тебе, наверное, тысячу раз... но поняла, что ты не хочешь со мной разговаривать.
Пейтон кивнула.
– Я просто не могла. Я сломалась. После того твоего письма, где ты написала, что наши отношения были нечестными с твоей стороны, я просто оборвала все, что связывало меня с тобой. Для меня все либо черное, либо белое. Я не могла рисковать и продолжать с тобой общаться.
– Я тебя не виню, – Елена посмотрела ей в глаза. – Мне тоже нужно было время, чтобы опомниться и восстановиться. Но я никогда не ставила под сомнение мои чувства к тебе. И я их до сих пор к тебе испытываю, Пейтон.
Она потянулась и взяла Пейтон за руку. Кольцо. Пейтон почувствовала его раньше, чем увидела. То самое кольцо, которое она подарила Елене и которое та носила, не снимая. Только теперь Пейтон осознала, как же она ошибалась все это время. Время, которое они провели врозь.
Пейтон провела краешком пальца по кольцу, посмотрела на Елену, и глаза ее наполнились слезами.
– Господи, какой же идиоткой я была... наговорила тебе ужасных гадостей... Я... прости меня, пожалуйста...
– Я бы тоже на твоем месте их наговорила... – Елена видела, какой виноватой и униженной чувствует себя Пейтон, и хотела положить этому конец. – Пейтон, посмотри на меня.
Пейтон медленно подняла глаза.
– Я хочу, чтобы ты знала: ничто... ни единая секунда, которую мы провели вместе, не несла в себе фальши. Это самое светлое и чистое, что было в моей жизни, и я в этом абсолютно уверена.
Пейтон улыбнулась. С ресниц Елены сорвалась слезинка.
В палату вошел Нэш.
Пейтон занервничала.
– Наверное, мне пора...
Нэш подошел к ним, повернулся к Пейтон и улыбнулся.
– Все в порядке. Не нужно уходить.
Пейтон обвела взглядом мать с сыном и положила руку Нэшу на плечо.
– Хорошо. Я подожду. Иди и побудь с мамой.
Нэш больше не мог сдерживаться и бросился обнимать Елену. Она крепко прижала его к себе, и он вдруг расплакался.
– Все будет хорошо, – уверенно и твердо приговаривала она. – Не бойся, малыш. Все наладится.
Нэш успокоился, встал, обошел палату и снова подошел к кровати.
– Ты же знаешь, что я нормально к этому отношусь?
– Да, милый, знаю.
– Хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты была счастлива.
Она протянула ему руки. Теперь у нее было все, что нужно. И теперь все точно будет хорошо.

Эпилог
Воскресный день, год спустя…

Нежно-розовый закат окрасил деревья и поляну, на которой была расстелена подстилка для пикника. Тори сидела в объятиях Нэша, Лили улеглась головой на колени Тайлеру, Уэйв радостно устроилась в руках Ти, а между Пейтон и Еленой на детском одеяльце возилась маленькая Александра.
Елена подхватила дочку на руки, Пейтон протянула ей детское печенье, при виде которого Александра тут же скривилась. Все рассмеялись.
Это была настоящая семья, и каждому в ней нашлось свое место. Елена смотрела на улыбающееся, до боли любимое лицо Пейтон, а потом та поймала ее взгляд, и между ними словно искра проскочила.
Пейтон склонилась к ней и поцеловала – мягко, долго, глубоко, пока Нэш не начал недовольно пыхтеть.
– Ладно, ладно... – Пейтон посмотрела ей в глаза. – Всякий раз, когда я думаю, что любить тебя сильнее уже невозможно – я люблю. И каждый день это делается только...
– ... глубже и крепче, – подхватила Елена.
– Черт, девочки, если вы разведете здесь телячьи нежности, мне придется свалить из страны! – рявкнула Уэйв. – Хотя нет, не придется, это ведь вы уезжаете, а мы остаемся и будем заботиться о вашей чудесной малышке!
– Кстати, о Париже, – с легкостью включилась в беседу Тори. – Все называют его городом любви и городом света. При этом многие люди думают, что это из-за подсветки Эйфелевой башни. Но на самом деле это относится к художникам, скульпторам, писателям, которые и есть настоящий свет этого города.
Нэш покачал головой.
– Ну конечно, мы все об этом знали!
– Так что вы там будете чувствовать себя, как дома! – продолжила Тори, не обращая на него внимания.
– Конечно, будем, – улыбнулась ей Елена.
– Всего неделька осталась, – вздохнула Пейтон. – До нашего медового месяца.
– А вы знаете, что по некоторым данным термин "медовый месяц" впервые возник примерно в шестнадцатом веке? "Медовый" – чтобы подчеркнуть, как сладко новобрачной паре вместе, а "месяц" – потому что, как убывающая луна превращается в месяц, так и сладость чувств неизбежно должна поблекнуть и уменьшиться...
– Тори, как насчет партии в нарды? – перебила Лили.
Тайлер смотрел на них и думал, насколько же им всем хорошо вместе. Он улыбнулся, глядя, как Лили расставляет фишки на игровом поле, а Тори засыпает ее интересными фактами о нардах; как Ти целует Уэйв, а потом они вместе начинают распаковывать корзину для пикника. Нэш уже достал свой футбольный мяч и начал подбивать его коленом, а когда Тайлер посмотрел на Пейтон и Елену, нянчившихся с Александрой, его глаза вспыхнули счастьем. Да, это была большая, прекрасная, единая семья.
– И все так, как и должно быть, – со счастливым вздохом произнес он. – Настоящее родство душ…

КОНЕЦ

Отредактировано Вместе (27.08.17 23:07:08)

+2

11

Спасибо за труд!!!)))а как скачать?

0

12

DemonenoK|0011/7a/32/5172-1502469936.jpg написал(а):

Спасибо за труд!!!)))а как скачать?

Добавлю файлы для скачивания в ближайшее время

+2

13

Gray|0011/7a/32/886-1499630952.jpg написал(а):

Добавлю файлы для скачивания в ближайшее время

Спасибо)

0

14

Файлы для скачивания добавлены

+5

15

Gray|0011/7a/32/886-1499630952.jpg написал(а):

Файлы для скачивания добавлены

http://s9.uploads.ru/56Jia.gif  Убежала читать)

+1

16

Вместе|0011/7a/32/482-1440601102.png написал(а):

Marusya - за принуждение к переводу)
Ramina, Кроха и Чешир - за неоценимую помощь в вычитке и редактировании.

Спасибо огромное, девочки!!!

Gray|0011/7a/32/886-1499630952.jpg написал(а):

Файлы для скачивания добавлены

Gray, спасибо за возможность скачать

+1

17

На здоровье)
Приятного чтения
Надеюсь, оно таким и окажется.

+4

18

Gray
Спасибо! Утянула читать))

Отредактировано Domarad (31.08.17 09:57:15)

0

19

Gray, огромное спасибо за этот колоссальный труд)  http://s3.uploads.ru/zxRYQ.gif
читать  http://www.kolobok.us/smiles/personal/pooh_go.gif

+1

20

Gray, спасибо!!!!  http://s7.uploads.ru/t/iDbMG.png   http://s7.uploads.ru/t/13TK7.png

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Николь Конн "Елена свободная"