Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Рассказы и повести » Апрель Минус Цикл "Рыжая и Апрель"


Апрель Минус Цикл "Рыжая и Апрель"

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Когда я устану ждать тебя

Дым от сигареты тонкой сизой струйкой подымается вверх и нехотя расползается полупрозрачными щупальцами, затем редеет и рассеивается по комнате. Я так и не научилась курить. Просто люблю прикурить сигарету и смотреть на дым.

- Эй, подружка, опять переводишь сигареты! Брось разбазаривать лёгкий кайф! Он денег стоит, между прочим!
Я так отчётливо слышу твой голос, что мне становится даже немного не по себе. Тушу сигарету в пепельнице и бреду на балкон. Очередное лето кружит тополиным пухом, морит жарой, донимает мухами…
Я помню, как ты курила много и жадно. Выкуривала по несколько пачек в день и может именно от этого твой голос был слишком низким и хрипловатым. Он как-то не вязалась с совершенно ангельской внешностью: белокурыми вьющимися волосами и огромными в полнеба голубыми глазами, обрамлёнными длинными светлыми ресницами, которые ты никогда не красила. Никогда…ты очень часто говорила это слово – «никогда». Чуть только твои волосы отрастали на столько, чтобы прикрыть уши и шею, ты тут же мчалась в парикмахерскую и делала себе короткую почти мужскую стрижку.
- Ну, зачем? – сердилась я. – Ну, зачем? Тебе так красиво было!
- Я никогда, не буду больше носить локоны, как кукла какая-то! – отрезала ты и спорить с тобой было бесполезно.
«Я никогда не…», - говорила ты и ругалась матом, как сапожник. Натягивала каждый день одни и те же безразмерно широкие штаны. Гоняла на мотоцикле, как пацан. Сплёвывала сквозь зубы. Пила литрами пиво и курила…курила…курила… набивая окурками огромную пепельницу, сделанную из жестяной коробки с вкусной надписью «иваси пряного посола» на дне. А ещё ты сказала мне как-то: «Я никогда не забуду тебя…»

Резкий порыв ветра распахнул окно в комнате, и сквозняк грохнул балконной дверь. Вздрогнув, я инстинктивно обернулась на звук. С утра так парило, а теперь вдруг ветер поднялся. Наверное, будет дождь. Вот уже зашумели недовольно молодые деревца во дворе, пригибая тонкие ветки к горячему асфальту, закружили по земле пыльные маленькие смерчи. Скорее бы дождь. Я вытягиваю руки ладонями вверх и жду, пока на них упадут первые тяжёлые капли.

Мы были такими разными. Такими разными. Ты не любила дождь, и как маленький ребёнок вздрагивала, когда гремел гром. А я обожала летние грозы. Любила смотреть, когда в небе вспыхивают кривые многорукие молнии. Любила ловить всей кожей холодные капли. Высовывала язык и пила дождь. Танцевала под струями ливня, когда меня охватывала непонятная, животная радость единства с природой, с деревьями, с землёй, утоляющей вечную жажду. Иногда я прямо силой вытаскивала тебя под дождь и ты, не разделяя и не понимая моего восторга, обхватывала меня руками, стараясь защитить от холода, прижимала к себе и орала:
- Дура набитая! Ты простудишься! Простудишься ведь, твою мать!
- Ну и что? – смеялась я в ответ. – Простужусь и умру. Тебе-то что? Делаю, что хочу! Это моя жизнь!
И тогда ты, сжимала меня в своих объятьях так сильно, что я вскрикивала от боли.
- Не смей, - шипела ты мне в лицо. – Слышишь! Не смей умирать! Я без тебя не смогу…
И в глазах у тебя была такая беспомощность, что мне хотелось плакать от жалости, от того, что я так жестоко шучу с тобой, но я вырывалась, отталкивала тебя и убегала по лужам. А ты кричала мне в след: «Идиотка! Ты достала меня своими выходками!»
И ругаясь последними словами, тащилась за мной под проливным дождём. Заканчивалось это обычно тем, что мы обе зарабатывали конкретный насморк и дружно болели, каждая у себя дома. Перезванивались и болтали о всякой ерунде. Я чувствовала себя виноватой и старалась развеселить тебя анекдотами. А потом, не выдержав, напивалась жаропонижающих таблеток, заливала нос нафтизином и пёрлась к тебе через полгорода.
Ты встречала меня так, словно была страшно недовольна, но я видела, как загорались твои глаза, когда открывалась дверь. Тут же начиная ворчать на меня, как старуха, ты шла на кухню. Я прошмыгивала за тобой. Ставила на плиту чайник. Доставала из сумки принесённое с собой малиновое варенье. Ты наблюдала за моей вознёй, улыбаясь одними глазами, а потом внезапно обнимала меня, прижимала к себе и низким своим голосом говорила мне в самое ухо: «Ты знаешь, как я скучала? Не знаешь! А я скучала». Я смеялась, а ты, прижав меня с силой к кухонной стене, ловила мои губы и целовала до тех пор, пока мы обе не начинали задыхаться. Я говорила со смехом: «Сумасшедшая, у меня же насморк, мне дышать совсем нечем, когда ты меня целуешь!»
- Сама такая, - отзывалась ты и закуривала. – Кто в этом виноват? Из-за тебя носами хлюпаем! В следующий раз я просто убью тебя на хрен, чтоб не мучиться.
- Да? А кто- то же говорил, что не сможет без меня? И вдруг собираешься убить? Никакой логики!
-И убью, - говорила ты уверенно, выпустив в потолок длинную струю едкого дыма и добавляла , помолчав, хмуро, - а потом себя убью.
       ***
Мне исполнилось 18 лет. Проснувшись на следующий день, я решила, что с меня хватит! Я уже совершеннолетняя, но совершенно ничего ещё не знаю о жизни. Хочу попробовать всё! И начала пробовать…
Пай девочка из приличной семьи, скромница и отличница завалила вступительные экзамены в институт, устроилась работать в самый бандитский район города, связалась с «подозрительной» компанией и пустилась во все тяжкие…как мне казалось… Я не переносила табачный дым, но это была необходимая плата за познавание жизни. В компании курили все, и я тоже вынуждена была… Правда, так и не научилась толком курить. Только и умела, что эффектно держать сигарету между указательным и средним пальцами и с томным видом следить за струйкой дыма. Сначала надо мной посмеивались, а потом один из парней сказал: «Да брось ты это! Тебе же не хочется!» И я бросила. Зато пить было просто необходимо научиться. И я училась, надо сказать, весьма успешно и скоро научилась пить всё подряд: водку, коньяк, самогонку, дешёвое вино и даже разведённый медицинский спирт, не гримасничая брезгливо от выпитого. В компании собрались совсем не отбросы общества, как можно было бы подумать, а молодые музыканты, ребята увлекающиеся театром, начинающие художники и непризнанные гении от литературы. Правда, народ сплошь волосатый, хиповатый и отвязанный, но отнюдь не глупый. Я, как губка впитывала в себя все эти разговоры о новых течениях в молодёжной музыке, базары о смысле и предназначении, споры о свободной любви – в общем, впитывала всё, что только могла. Мне всё было интересно, для меня всё было важно. Давняя нежная любовь к театру помогла мне сдружиться с ребятами из городского молодёжного театра и стать для них своей. В общем, казалось, моя жизнь, наконец, забила ключом. Окончена школа, а вместе с ней уроки, учёба, экзамены…Теперь – взрослая жизнь. Я хотела узнать, какая она, эта взрослая жизнь. Какая она, вообще бывает тут, за стенами родительского гнезда, где я один на один с ней, где нет постоянной опеки и наставлений, где я всё решаю сама.
Местом наших постоянных сборов было небольшое кафе в центре города под названием «Роксолана». Там я и познакомилась впервые с тобой…Светка…Светлана…Светик… Ты подсела за наш столик, кивнула кому-то из знакомых и стала пристально, в упор смотреть на меня. Я, в конце концов, не выдержала, опустила глаз и даже слегка покраснела. «Чего ради она так уставилась на меня, -недоумевала я. - У меня что: рога растут?»
- Светка, прекрати смущать девочку, - пошутил кто-то из ребят. – Ты чего так вылупилась на неё?
Я ещё больше покраснела. Схватила со стола бокал с пивом и выдула его в две секунды. Почувствовав себя увереннее, наконец, решилась посмотреть тебе в глаза и даже промямлила:
- Ты чего, действительно? Я тебя в первый раз вижу. Ничё тебе, вроде, не должна.
Ты достала сигарету, закурила, всё так же, не отрывая взгляда от меня, помолчала и, выпустив дым в сторону, сказала низким чуть охрипшим голосом:
- Согласишься быть моей…моделью?
- Моделью, - переспросила я, глупо хлопая глазами. - Ты что художник?
- Фотохудожник, - уточнила ты, глубоко затягиваясь в очередной раз. – Я тебе заплачу. Много не обещаю, но деньги - всегда деньги.
- И что я должна буду делать, - снова проблеяла я, чувствуя себя уже полной дурой под твоим настойчивым взглядом.
- Будешь стоять…может лежать…или сидеть…я ещё не решила, - произнесла ты медленно и задумчиво, всё так же пялясь прямо на меня.
От неловкости и напряжения у меня стало покалывать в висках. Я положила на стол деньги за выпитое пиво, сказала, что, пожалуй, пойду и поднялась из-за стола. Ты не пошевелилась, даже не попрощалась со мной, просто стала безразлично смотреть в сторону, словно потеряла ко мне всякий интерес.
Я нарочно медленно вышла на улицу, так же медленно побрела к остановке, но никто и не думал меня догонять. «Странная какая-то, - пожала я плечами, заходя в троллейбус. – А может, согласиться? Ну, правда: посижу… полежу…деньги всегда не помешают. Ну, если попросит ещё раз…пожалуй, соглашусь», - напоследок подумала я и выкинула из головы эту странную встречу, казалось, навсегда.
Ты уже поджидала меня возле остановки. Сидела на мотоцикле и курила. На ручке раскачивался блестящий чёрный шлем с белыми разводами. Видимо, ты ехала за моим троллейбусом, а потом обогнала его.
- Эй, - окликнула ты меня, - тебе идти далеко? Может подвезти?
Я отрицательно мотнула головой:
- Пять минут.
Ты пожала плечами и пошла рядом. Мотоцикл легко катился по тротуару, шлем раскачивался, ловя полированной поверхностью свет уличных фонарей. Мы молча дошли до моего дома. Возле подъезда ты опять закурила. А я почему-то осталась стоять рядом, от неловкости рассматривая в тусклом свете фонарей трещины на асфальте. Потом ты швырнула окурок в кусты и тихо спросила:
- Ну, что, согласна?
- Я подумаю, - протянула я.
- Я жду тебя завтра возле «Роксоланы» в шесть.
- В шесть утра или в шесть вечера? – попыталась я пошутить.
- В шесть дня, - отрезала ты. Быстро завела мотоцикл и, не попрощавшись, порулила со двора.
- Меня Аней зовут, между прочим, - почему-то крикнула я вдогонку.
- Я знаю, - крикнула ты в ответ.

       ***
Ты была на целых семь лет старше меня. Ты рассказывала, что твоя мать «впала»...именно это слово ты употребила, когда рассказывала мне о матери. Так вот, твоя мать впала в последние несколько лет в религию и совершенно неожиданно для всех простая уборщица уехала в Штаты, так сказать, от церкви. А тебе досталась однокомнатная квартира на окраине города, которую мать заработала на машиностроительном заводе, горбатясь много лет во вредном цеху. Об отце ты никогда ничего не рассказывала. Наверное, потому что и сама ничего не знала о нём. Ты рассказывала, что очень часто в вашей с матерью однушке снимали угол какие-то мужчины. В основном, командировочные, которые приезжали на завод устанавливать новое оборудование. Для них у окна ставилась раскладушка, но, проснувшись посреди ночи, ты видела её пустой.
Ещё ты рассказывала, что в селе у тебя есть бабушка, которая нянчилась с внучкой до первого класса. Ты не любила ездить к ней, но изредка всё же навещала. Когда я расспрашивала о причине такой нелюбви, ты морщилась, как от зубной боли и отворачивалась. Только однажды, выпив немного больше, чем обычно, процедила сквозь зубы: «Она меня кроме как сучкой белобрысой…никак».

Дождь обрушивается на землю сразу, как из ведра. Я моментально промокла. Поёжилась в мокрой одежде от пронизывающего ветра и вернулась в комнату, подперев балконную дверь стулом, чтоб не закрывалась. Стянула с себя влажный халат и накинула на плечи большое банное полотенце. Дождь остервенело хлещет в балконные стёкла в потемневших рамах, летит в открытое окно. Ты бы сейчас же скомандовала закрыть окно и дверь…не любила ты дождь.

На следующий день с опозданием в 10 минут я подошла к «Роксолане» Ты курила, опершись на свой мотоцикл, на ручке висели два чёрных, почти одинаковых шлема.
- Надевай и поехали, - скомандовала ты, делая последнюю затяжку.
Я натянула шлем и уселась на заднее сиденье.
- Обними меня за талию, не бойся, я не укушу, - сказала и, когда я обхватила твою крепкую, чуть полноватую фигуру руками, газанула и резко сорвалась с места. Я ухмыльнулась: «Лихачка! Впечатление что ли на меня хочет произвести? Ну-ну».
Мастерская, как гордо назвала ты невзрачное темноватое помещение, находилась в полуподвале старого трёхэтажного дома постройки чёрте каких времён. Я с любопытством рассматривала фотографии, висящие на длинных тонких верёвках вдоль стен. Часть мастерской была отгорожена ширмой. Там стоял раскладной диван, маленький журнальный столик, две табуретки и тумбочка. По углам темнел какой-то хлам и коробки. На полу прямо посреди комнаты валялось несколько окурков. Ты выругалась, пригрозила какому-то Игорьку оторвать яйца и быстро смела окурки в угол.
- Терпеть не могу, когда бычки на пол бросают, - пояснила. – Ну что стоишь? Раздевайся.
Я недоумённо переспросила:
- Раздеваться? Зачем?
- Как зачем? Будем работать. Снимать будем. Фотографировать…
- А зачем раздеваться?
Вид у меня был, наверное, такой перепуганный, что ты не выдержала и рассмеялась. Я в первый раз услышала, как ты смеёшься. Не смотря на довольно низкий голос, смеялась ты звонким приятным смехом, и это тебе очень шло.
- Ну, чё ты перепугалась, дурочка? Никто тебя тут насиловать не будет.
Ты осеклась почему-то резко и почти неслышно пробормотала: «Если только сама не захочешь». Хотя это было сказано очень тихо, но я услышала и забеспокоилась ещё больше.
- Ладно. Давай сначала выпьем чего-нибудь, - предложила ты.
Мы пили какой-то довольно вкусно пахнущий ликёр, сидя прямо на низком столике за ширмой, и ты рассказывала о том, что скоро будет выставка эротической фотографии, что это первая выставка такой тематики в городе. Что в столице это уже сплошь и рядом, а мы вот такие отсталые, что всего боимся. Что городские власти долго не давали разрешения, жаловалась на проблемы с помещением и почти не сводила с меня огромных глаз, которые в сером свете полуподвала казались такими же серыми. Я посасывала сладкий напиток из своего стакана и скоро почувствовала, как смущение и страх оставляют меня, а на смену им приходит какое-то бесшабашное чувство предвкушения приключений и новизны. Я решила познавать мир и здесь, в этом подвальчике, рядом с этой странной девушкой, которая мне всё больше нравилась.
Ты носила множество разноцветных фенечек. Позже, некоторые из них подарила тебе я. Это были единственные украшения, которые ты признавала.
       ***

Ты любила курить в постели, стряхивать пепел в свою любимую жестянку и рассуждать. Я не мешала. Просто молча сидела рядом и слушала о ракурсах, композициях, динамике…
- Не тронь машинку, Анька, - говорила ты, не открывая глаза, - не тронь, я тебе сказала.
- Да ничего с ним не случится с твоим фотоаппаратом!
Интересно, как ты чувствовала, когда кто-то прикасался к твоему сокровищу?
- А можно я один разочек тебя щёлкну, - ныла я.
- Это тебе не игрушка! Положи, где взяла! И никогда больше не трогай!
- Да что я с ним сделаю? Я же не ребёнок. Ну, один разочек. Я тоже хочу твою фотку.
Ты приподнималась на локти, смотрела на меня своим пронизывающим взглядом и шипела, как змея:
- Последний раз тебе говорю: положи…
- Подумаешь…не больно-то хотелось. Он чё такой дорогой, что его даже в руки взять нельзя?
- Да.
- Сколько стоит?
- Все деньги, - отрезала ты и валилась опять на подушку.
И так каждый раз, стоило мне только руку протянуть к твоему ФЭДу.
- Техника моя, машинка, - говорила ты, любовно вытирая объектив. - А знаешь, когда у меня первый фотоаппарат появился? В 14 лет.
- Тоже стоил все деньги? И где же ты их взяла?
- Нет, у меня тогда не было вообще никаких денег.
- А как же ты его?
- Я его заработала. Ну, не новый конечно, ну ведь и я - не Чичолина.
Ты рассмеялась. И принялась поправлять складки на заднике.
- Сядь на стул в центре. Я софиты настрою, - велела мне.
- А причём тут Чичолина? – недоумевала я, послушно занимая своё место.
- Посмотри на меня, Ань, нет не сюда, вот сюда…вооот молодец…не смотри на свет, глаза будут болеть. Чичолина не при чём. Я при чём. Я его заработала вот этим местом. – Ты, ухмыльнувшись, хлопнула себя по лобку и продолжала выставлять свет. – Только не надо таких круглых глаз. Всё норма – жила-была девочка-целочка, у которой была мечта. Понимаешь мечта! А стала девочка без целочки, но с …слушай, Ань, вот сделай ещё раз так, как ты только что сделала…ну тряхни головой…ну, вот так…запомни…сделаешь так во время съёмки. Хорошо? Так вот…за мечту надо платить…я и заплатила. Ну, а цена – фигня какая-то. Зачем она мне вообще эта плёнка была нужна. Могу же я без неё прожить…живу же и не херово живу. Кстати, - ты подошла ко мне, подняла двумя пальцами подбородок, - ты когда собираешься расставаться со своим сокровищем? Всё принца ждёшь? А они повывелись все. Вымерли. Как мамонты…а может их и не было никогда. Не жди…только время тратишь. Да ладно тебе, не сердись…
Потом ты снимала меня в разных позах. В каких-то невероятных лохмотьях, в верёвочных накидках. Заставляла трясти волосами, вскидывать голову… Ты очень много снимала меня. Когда ты была увлечена своим любимым делом, то забывала о времени и обо мне. Пока я не начинала ныть, что устала, хочу пить, есть и вообще – лечь прямо на пол и умереть в этом долбаном подвальчике у ног его безжалостной хозяйки. Ты уговаривала меня потерпеть ещё немного и не капризничать, но потом наконец сдавалась, и мы обе валились на диванчик за занавеской и ели печенье, запивая его тепловатый лимонадом.
Ливень на улице разошёлся не на шутку. Всё-таки пришлось встать, закрыть окно на балконе и вытереть приличную лужу, которая образовалась на полу. Пелена дождя такая плотная, что за окнами совершенно ничего не видно. Я зачем-то протираю стекло рукой, и вглядываюсь в почти непроницаемую стену небесной воды. «Хорошо, что я дома, - подумалось, - погодка явно не для прогулок». Что это со мной? Я…кажется, старею…боюсь заболеть? Ерунда! Я не старею…я…ведь…нет, я ещё совсем не старая…я вот только-только жить начинаю…я начинаю жить…только…хм».
       ***
Я стянула свитер, расстегнула блузку.
- Мне что…полностью раздеваться?
- Нет…брюки можешь оставить. Выпей ещё ликёра. Выпей, а то замёрзнешь. Как я тебя буду снимать…всю в пупырышках.
Ты рассмеялась как-то совсем невесело и напряжённо. Я тоже почувствовала себя слегка неловко. Но уверенно взяла из твоих рук стакан и залпом выпила ликер. Потом смело сбросила блузку и швырнула её на стул, вслед за свитером.
- Не бойся, в таких фото твоего лица видно не будет, - заверила ты.
- А я и не боюсь, - храбрилась я. - Помоги мне расстегнуть бюстик.
Ты почему-то медлила.
- Ну, помоги же мне, - снова попросила я, поворачиваясь спиной.
Я почувствовала, как ты медленно подошла, почему-то положила мне руки на плечи и жарко задышала в ухо:
- Аня, ты… очень красивая…Я тебя давно заметила…Ты мне нравишься…ты мне очень…
Я вспыхнула и пошатнулась.
- Ты чего? Что ты делаешь? Света, что ты делаешь?
Ты развернула меня лицом к себе и стала целовать в губы совсем лёгкими, почти невесомыми горячими поцелуями. Губы твои дрожали…. Это так сильно меня поразило, что я, казалось, превратилась в соляной столб. Стояла, как замороженная и молчала. Вдруг ты отстранилась, развернула меня снова спиной к себе, быстро расстегнула бюстик и, бросив хриплое «прости», стала включать освещение, готовясь к съёмке. Я не смела обернуться и посмотреть на тебя, вдруг так захотелось расплакаться и уйти, но почему-то на это не было сил.
Когда ты снова подошла ко мне сзади, я вздрогнула.
- Не бойся, Аня, - сказала ты уже совершенно спокойно. – Я больше не притронусь к тебе. Ты, конечно, можешь уйти, но…я тебя прошу,…останься. Это будут сугубо деловые отношения. Поверь.…Пожалуйста,…Я обещаю…
Не знаю почему, но тогда я поверила тебе.
- Ну, где же мой ликёр для сугреву? - Я вскинула голову и медленно сняла кружевной лифчик.
Ты смотрела пристально, слегка прищурив глаза. Потом наполнила стакан, протянула мне и наблюдала, как я пью спиртное…
Я познавала жизнь…а она, оказывается, была и такой…вот такой странной. И в ней девушка могла, о ужас, полюбить девушку. Как-то это не укладывалось у меня в голове…хотя после выпитого ликёра в моей голове, кажется уже ничего не помещалось. Голова слегка закружилась, и непонятное весёлое отчаяние вдруг пришло на смену недоумению и шоку.
- Ну, что мне надо делать? - сказала я, вызывающе глядя на тебя, и попыталась улыбнуться.
- Повернись в профиль…закинь руки за голову...
На улице за подслеповатыми окнами полуподвала, которые только в пол глаза глядели на городскую золотую осень, моросил противный мелкий дождь. А в «студии» каждые 3 секунды щёлкал затвор фотоаппарата, и ты отдавала мне короткие, как выстрелы приказы: наклониться, сесть, встать, повернуть голову вправо, влево…
Через пару часов я вышла из «студии. Мы попрощались почти сухо. Ты не вызвалась меня провожать. Только и сказала: «Встретимся через 3 дня. Жди меня в «Роксолане». Я кивнула, хотя приходить сюда мне больше не хотелось. По дороге домой я даже решила, что не пойду. Потому что это как-то…не так всё. Потому что мне было страшно…потому что неправильно…страшно неправильно… Решила…но всё равно пошла.
Мы снова поехали в студию на твоей «Яве». Я опять должна была обнять тебя за талию. Ты совершенно спокойно отреагировала, когда я сделала это. Сказала: «Держись покрепче», - и рванула с места, как обычно. Лихачка, блин! Мне действительно пришлось уцепиться за тебя двумя руками изо всех сил и спрятаться от пронизывающего осеннего ветра за твоей спиной.

       ***
Ты была почти на голову ниже меня, но гораздо сильнее. Ты могла подхватить меня на руки и кружить, как маленькую. А я кричала, чтобы ты немедленно опустила меня на пол. Но это так нравилось мне. Ведь меня никто не носил на руках с тех пор, как я научилась самостоятельно ходить. А это, оказывается, так приятно, когда тебя носят на руках.
Ты говорила: «Малолеточка ты моя», - и учила меня жизни. Ты покупала мне шоколад, который я очень люблю, а сама не притрагивалась к сладости, пока я не отламывала первый кусочек. Ты смотрела, как я смакую лакомство и улыбалась, довольная моей почти детской радостью. Ты говорила: «Ты ешь мороженое, как первоклассница…и ложечку сосёшь потом, когда мороженое заканчивается», - и смеялась надо мной. Ты любила меня…
Твоя квартира была слишком бедной, даже убогой. При всей своей любви к прекрасному, ты совершенно не заморачивалась тем, какие шторы висят на окнах, чем застелен диван, что валяется на полу. Когда я пыталась навести хотя бы относительный порядок в твоём доме, ты сердилась. «Какая разница, - говорила ты, - это антураж, мыльные пузыри, пшик». И начинала разглагольствовать о том, что есть относительная красота и абсолютная.
- Всё стремится к абсолюту, - заявляла ты.
- Абсолют не достижим, - возражала я.
- Согласна, но само стремление - уже хорошее дело.
А потом…ты раздевала меня и, бережно целуя мою грудь, говорила страстным шёпотом:
- Вот это красота…вот это… А всё, что надевается на это…все эти рюшечки...кружева…к блин...й матери!!! И целовала бесконечно… Мне нравились твои ласки. Твоё восхищение мной, моим телом. Твоя страстность и порывистость. Мне нравилось, когда ты целовала меня и пела дифирамбы моей груди.
- Тебе бы на «Плейбой», Анька, сниматься. Ты была бы там в фаворе.
Я смущалась, но мне нравилось. Мне очень нравилось, когда ты так говорила.
И вместе с тем… я терялась каждый раз, когда ты проявляла нежность по отношению ко мне. Ты такая грубоватая и не очень приветливая со всеми вокруг, почему-то выбрала из общей массы меня…и почему-то полюбила меня. И эта твоя странная любовь удивляла и пугала меня. Может, именно по этому, я не могла ответить тебе тем же.
Ты терпеть не могла носить всякие чулочки, кружевное бельё, босоножки и ненавидела юбки. Ты презирала носовые платочки, пахнущие духами, сумочки, косметику… Но, когда я пользовалась всем этим, ты улыбалась довольная. Часто подтрунивала надо мной, но я видела, что тебе это нравится…всё это на мне…у меня. Ты ворчала, хитро улыбаясь:
- Обвешаешься украшениями, как новогодняя ёлка, а мне теперь снимать.
И терпеливо расстёгивала мою цепочку, осторожно снимала серёжки, стаскивала колечки. А потом клала это всё на стол или подоконник и целовала меня. Это освобождение от украшений стало нашим своеобразным ритуалом, как и освобождение от одежды. Сначала –кофточка и бюстик, потом обувь, брюки и трусики. И каждый раз ты беззлобно ворчала:
- Сколько времени потрачено зря…
- И что? Я должна снимать всё с себя перед твоей дверью? Ничего себе!
- Всё и к такой-то матери! Такую красоту нельзя прятать!
Я смущалась и краснела от удовольствия…Никто никогда не говорил мне столько комплиментов. Да и не была я избалована пока ни чьим вниманием. А ведь это так замечательно, когда тебя кто-то любит…вот так…до восхищения, до щенячьего восторга тобой, до дрожи во всём теле, до…кажется, до смерти.

       ***
Я хорошо помню, когда это произошло между нами в первый раз. Ты уже почти 2 месяца готовилась к выставке, к той самой, эротической, которую долго не разрешали проводить. Мы виделись по 2-3 раза в неделю, как правило, в твоей студии, реже в «Роксолане» и у нас были исключительно деловые отношения, как ты и обещала. Студия оказалась не совсем твоей потому, что ты арендовала её вместе с ещё 4-мя фотографами: Игорьком, которому время от времени грозилась оторвать яйца, но так и не отрывала, Сергеем, Лёшей и Борисом Петровичем. Днём ты работала в городском фотоателье «Зенит». Если удавалось, подрабатывала в школах и детских садиках, а вечером, когда помещение студии оказывалось свободным, работала там сч моделями. Ты фотографировала не только меня. Иногда говорила мне: «Завтра я буду снимать другую девочку, а ты приходи в среду или в четверг или… я сама тебя найду». И тогда у меня появлялось странное чувство необъяснимой ревности. Я сама не понимала, что со мной вдруг происходит, когда болезненно сжималось сердце от твоих так небрежно брошенных слов: «буду снимать другую девочку»…
Выставка должна была открыться сразу после Нового года. Времени оставалось всё меньше. В конце декабря мы просиживали часами, рассматривая отпечатанные фото и выбирали, выбирали, выбирали…
Тебе всё казалось, что это не совсем то, что нужно…ну, чего-то постоянно не хватало. Наконец, удалось отобрать штук 10 , которые ты окрестила: «относительно ничего». Наступил день, когда ты сказала:
- Ну, вот и всё! Наше сотрудничество, так сказать, закончилось. П…ц! Через 5 дней я получаю зарплату и могу рассчитаться с тобой. Вот…и всё...Аня, - и замолчала.
Мы сидели за занавеской: я - на диванчике, ты – прямо на столе, закинув ногу на ногу.
Я не знала, что мне сказать и тоже молчала.
- А может, стоит обмыть это дело? У меня есть водка. Ты…будешь?
Я кивнула, в конце концов, какая разница что пить: водка, так водка. Мне почему-то вдруг захотелось напиться до поросячьего визга. Может затем, чтоб перестало ныть внутри, где-то под левой грудью.
- Ну, и ладно, - сказала ты и достала из-за тумбочки бутылку водки. – Вот держу здесь, иначе мужики выпьют на хрен…проверено.
Мы выпили по пол стакана водки, закусив только бубликами. Меня сразу же развезло. Несмотря на нервное напряжение, которое я постоянно ощущала в твоём присутствии. Блаженное расслабление растеклось по всему телу. Я прикрыла глаза и откинулась на спинку дивана.
- Ань, позвала ты, - а давай напоследок я ещё несколько фоток сделаю.
И, пока я раздевалась, ты стала мне не очень связно объяснять, что что-то ты во мне всё-таки не смогла уловить…но ты чувствуешь, что во мне что-то такое есть…такое необъяснимое…только моё…
- Изюминка, как в каждой женщине? - ухмыльнулась я.
- Ну, да…может и изюминка. Я не нашла её, а без неё фото, как и портрет…мёртвый…кусок бумаги…или тряпка…
Я была совершенно спокойна, когда ты подошла и стала сама поворачивать меня то в одну, то в другую сторону, выбирая более удачную позу, разворот головы, положение рук.
Я была совершенно спокойна даже тогда, когда ты опустилась на колени передо мной и, обняв за ноги, прижалась ко мне. И только когда ты заплакала, моё оцепенение и безразличие прошло.
Я стала гладить тебя по голове, приговаривая:
- Ну, ты чего, Светка? Светик, ты чего? Перестань, Светочка.
А ты всхлипывала молча, без слов, горько, как ребёнок. И от этого мне было так жалко тебя, что я сама заплакала. Тогда ты поднялась и начала целовать моё мокрое лицо, потом шею, грудь, живот… И, подхватив меня на руки, понесла за занавеску.
Голова кружилась то ли от выпитого, то ли от того, что ты заласкала меня всю своими лёгкими поцелуями. Потом стянула с меня единственную одежду – маленькие белые трусики, и я впервые узнала, что такое секс…оральный секс…
Какое-то необъяснимое, несравнимое ни с чем другим блаженство охватило меня. Мне казалось, что я взлетаю к потолку этого подвальчика, а внизу подо мной раскинулся ковёр из фантастически белых цветов. Я закричала от наслаждения и восторга…и стала медленно падать в этот цветочный ковёр. И, когда очнулась уже там, внизу, услышала в самое ухо твой шёпот: «Я люблю тебя».
Ты курила, а я лежала, боясь пошевелиться, чтоб не прогнать ощущение лёгкого кайфа, как от одной затяжки... Ты прилегла рядом, опершись на локоть и стала рассматривать моё лицо.
- Ань, я тебя очень прошу, - умоляюще сказала ты, - давай я сейчас тебя сниму, - я тебя очень прошу.
Ты зажгла свечу и дала мне в руки, объяснив, как именно её надо держать. Поколдовала со светом и стала снимать…
А на следующий день ты примчалась ко мне прямо на работу. И сверкая воспалёнными от бессонницы глазами, закричала, обнимая меня прямо на улице:
- Анька, это оно! Вот то самое! Получилось!!!
- Что получилось?
- Ну, изюминка твоя получилось. Твою мать, ты… ты не представляешь ...какой это будет…что это будет…Это восторг!
Ты не могла подобрать слов, только подпрыгивала на месте от радости, как маленькая девчонка:
- Получилось! Получилось!
На фотографии, затемнённой по краям…была изображена девушка, лица почти не видно, но обнажённая грудь слепила глаза двумя белыми холмами безупречной формы. Тонкая рука изящно держала свечу как раз между ними. И крошечные соски располагались на одной линии с началом яркого языка пламени. Я не могла узнать в девушке на фотографии себя. Это была не я…какая-то там Аня, обычная девчонка, каких тысячи…это была сама женская красота в вечном своём стремлении к абсолюту, к идеалу…
- Ах…только и смогла выдавить из себя я…
- Я знаю теперь, как тебя надо снимать, - радовалась ты. – Тебя надо напоить и трахнуть…
Кровь с силой ударила мне в лицо.
- Так ты только из-за этого? Ты из-за этого меня…вчера…там
Меня захлестнула обида и злость.
- Дура ты моя, - ты рассмеялась и обхватила меня руками, не давая возможности вырваться, - я вчера там тебя…потому что …я тебя люблю… А фотки…настоящие фотки, оказывается, только так и получаются настоящими, когда любишь то, что снимаешь. Ё…твою мать! Почему мне это раньше в голову не приходило!

       ***

Весна пролетела, как испуганная ласточка. Мы стали видеться так часто, как это вообще было возможно. Ты встречала меня с работы почти каждый день. Мы неслись на твоей «Яве» к тебе домой. Вваливались в крошечную квартирку на 5-ом этаже, начиная раздеваться уже в коридоре. И упоённо до полного изнеможения занимались любовью. Я отдавала себя тебе, открывалась перед тобой, как книга…Ты пила меня, как бабочки пьют сладкий нектар: ненасытно и долго. Твои поцелуи окутывали моё тело, как лепестки цветов. Твои руки скользили по мне, струились, как вода, заколдовывали меня своей ласковостью, своей невероятной нежностью. Я не знаю, где ты научилась всему этому, может, это было заложено в тебе самой природой…я не знаю…Позже, когда в моей жизни появились мужчины, ни один из них не умел ласкать меня так, как это делала ты.
Потом ты отвозила меня домой. Мы целовались в подъезде, как сумасшедшие. Ты на прощание сжимала мне до боли левую руку и уносилась на своём мотоцикле, и я ещё долго не могла прийти в себя после нашей встречи.
А жизнь шла своим чередой. Я решила снова попробовать поступать. Но всё оттягивала разговор об этом с тобой. Не знала, как ты отнесёшься к тому, что я уеду в другой город. А ты восприняла эту новость на удивление спокойно, даже с некоторым энтузиазмом. Пообещала, что когда я поступлю, ты будешь ко мне приезжать каждые выходные. Так оно и было потом.
Ты приезжала ко мне. Почти всю осень на своём любимом «коне», а зимой - на автобусе. Долгими вечерами ждала меня то на ступеньках училища, то в промёрзшем фойе. Сколько раз, увлечённая своими делами, учёбой, которая мне безумно нравилась, я забывала о тебе. А потом, спохватившись, бежала сломя голову, и сбивчиво просила прощения, целовала твои озябшие руки, прижимала тебя к себе, чтобы согреть. Как-то, прождав меня несколько часов кряду, ты сказала:
- Когда-нибудь, я устану ждать тебя и уйду.
- Уйдёшь? А как же я без тебя?
- А ты…постараешься меня забыть…если сможешь, потому что…Я вот сама не умею забывать…
Я никогда не обещала хранить верность тебе. Да ты и сама никогда не требовала этого от меня. Я была ветренна, как может быть ветренная молодая свободная женщина без особых комплексов. Мне нравилось внимание мужчин, и я даже не задумывалась, как это обстоятельство моей жизни влияет на тебя. Я просто жила, просто искала свой путь, а ты…всегда была рядом, и я относилась к этому как к само собой разумеющемуся факту. Ты просто была, просто была со мной всегда… И меня поразило выражение твоего лица, когда ты впервые встретила меня в обнимку с парнем. Огромные глаза сузились и стали тёмно серыми щёлками. Скулы побелели. Полные губы сжались, превратившись в искривлённую линию. Ты поздоровалась сквозь зубы и сразу же закурила, пуская дым прямо мне в лицо, чего не делала никогда раньше. И столько презрения было в твоём взгляде. Что я растерялась.

Ливень почти прошёл. Но дождь продолжал сеяться. Боже мой, как я любила дождь раньше! Как много всего я любила раньше. Какими отчаянными и бесшабашными мы бываем в своей юности, и как нас потом обламывает жизнь. Вчера в метро встретила девушку с нарисованными на футболке крылышками. Совершенно юное воздушное создание с огромными светлыми глазами…Я тоже была такой когда-то… «триста лет тому назад»…

Наша единственная: первая и последняя ссора была дикой. Я кричала. А ты шипела, как змея.
- Ты уже переспала с ним? Отвечай. Ты, б…ь спала с ним?
- Какое тебе дело! Чего ты лезешь? Это моя жизнь! Я сплю с кем хочу! И да! Да! Мне нравятся мужчины! Я от тебя этого никогда не скрывала!
- Нравятся, - ты сплюнула в снег, - нравятся? Так катись, на х…й к ним. Чего же ты со мной?
- Это ты со мной, а не я с тобой! Я тебе ничего не должна!
-Какая же ты сука… Я тебя… берегла… я в тебя ни разу руками не полезла, потому что ты же у нас девочка-целочка. А ты с этим прыщом… с этим… Ты себе получше хоть не могла найти? Я тебя что для него берегла? Для вот этого?! Для того чтоб ты давала таким, как он?
- Замолчи! Я может, его люблю! Я может, замуж за него пойду! Я нормальная, не то, что ты! Да, я с тобой улетаю! Да мне с тобой ох…ть как хорошо, но я хочу нормальную семью! Тебе это в голову не приходило? Я хочу ребёнка! Ты можешь мне дать ребёнка? Ну…трахни меня так, чтоб я забеременела! Что заткнулась?
- Ты – п…а малолетняя, слушай сюда, с этой минуты можешь катиться на все 4 стороны. Еб…ь с кем хочешь. Пусть они трахают тебя во все дырки! Соси у них, им это нравится! Будь подстилкой, б…ь. Рожай им детей! Давай! П..й! Чё вылупилась?
Ты обзывала меня последними словами. А я, не выдержав, опустилась прямо в снег и заплакала. Мне было так больно, но только сейчас я поняла, как больно было тебе. Ты ведь любила меня…
А через неделю ты примчалась снова и, почти ни слова не говоря, силой увезла меня к себе домой. За руку втащила меня в свою квартиру, помогла снять куртку. Суетилась на кухне, пока я безвольно сидела на диване, тупо уставившись в телевизор. Потом ты кормила меня ужином из своих рук, как ребёнка и поила моим любимым сухим вином. Потом я нежилась в хвойной ванной, приготовленной тобой. А после ты вытирала меня большим махровым полотенцем, которое мать передала тебе из благословенной Америки в подарок. А потом, после всего…ты любила меня так, как не любила никогда… И упиваясь твоей любовью, как вином, я решила, что останусь с тобой навсегда.
Наутро я заявила, что хочу с тобой жить. Я так решила. Только мне надо закончить учёбу. А потом мы будем вместе. Мы можем даже взять ребёнка из детдома, если захотим. Главное, что мы будем вместе теперь уже навсегда и плевать на всё и на всех. Мы можем, в крайнем случае, уехать куда-нибудь, где нас никто не знает. Найдём работу, снимем квартиру и заживём. Я строила планы, а ты кивала, гладила меня по голове и уверяла, что всё будет так, как я захочу.

       ***
Твой вызов в Штаты пришёл в самом начале марта. Перед 8-м марта я приехала домой, отпраздновала с родителями в тесном семейном кругу и, улучшив момент, улизнула к тебе. Я как-то сразу почувствовала: что-то произошло, что-то изменилось. Казалось, изменился сам воздух в комнате…он стал нежилым. Ты собиралась…
Целый вечер я проплакала, а ты утешала меня. Теперь была твоя очередь строить планы, которым никогда не суждено было осуществиться.
- Америка – свободная страна, - с жаром уверяла ты меня. – Там столько перспектив. Там ценят молодёжную культуру. Там я смогу подняться. Ты же знаешь, у меня куча идей. Я смогу.
- А как же я?
- Ань, ну ты пойми, я зацеплюсь и тогда смогу вытянуть тебя туда.
- А что я буду делать тут, пока ты там зацепишься?
- Ты…ты пока закончишь учёбу. Может, будешь дальше учиться. Английский вот подучишь, - ты хлопнула рукой по учебнику, валявшемуся на кровати. – А там смотришь, я тебя и заберу. И всё будет хорошо. Я смогу. Мы сможем!
Ты так уверенно говорила мне всё это, что казалось, сама верила в придуманную тобой американскую сказку, в которой, как правило, всегда бывает хеппи энд.
А потом…ты уехала, чтобы больше никогда не вернуться…никогда. Ты любила слово: никогда.
Светка…Светлана…Светик. Где ты теперь? С кем ты? Какая женщина рядом с тобой?
Сначала я ещё очень сильно надеялась, что ты вернёшься за мной. Я ждала тебя. Мечтала хоть о письме или звонке… Потом на смену надежде пришла горькая обида. За ней злость. Потом разочарование. И только через несколько лет – чувство вины. Я поняла: ты не бросила меня, не забыла, ты просто устала ждать и ушла. Ушла и оставила мне мою жизнь и мой выбор. Ты не забыла меня, потому что ты не умела забывать. Ты просто устала ждать. А я полжизни пыталась тебя забыть, но тоже так и не смогла.
Через 5 лет после твоего отъезда я удачно вышла замуж, родила двоих детей и, казалось бы, могла быть счастливой. Но чувство вины перед тобой всегда напоминает о себе. Прости меня, Светка, я не любила тебя так же, как ты любила меня. Я просто не умела любить тогда. И я не умела ценить того, что ты давала мне, того, что ты делала для меня. Прости меня, Светка.

Скользнув в шлёпанцы, я выхожу на улицу. И, запрокинув голову, подставляю лицо под редкие капли дождя. Я так любила дождь, когда ты была ещё рядом, когда ты ещё любила меня, когда я танцевала под ливнем босиком…

Почему я пишу о тебе только теперь, спустя два десятка лет? Потому что жизнь справедливая штука. Я влюбилась, Светка. Я влюбилась в женщину. Она совсем не похожа на тебя, она другая. Совсем другая. Но когда она появилась в моей жизни, я почувствовала, что это не просто так. Я осталась должна тебе, Светка, я должна тебе свою любовь. А такие долги нужно отдавать. Я люблю… я очень люблю Её. Так, как когда-то могла бы любить тебя. Так, как ты сама, наверное, любила меня. Позволь мне, отдать этот долг Ей, раз уж так сложились наши жизни.
Прости меня, Светка…

20.08.08

+1

2

Всего один танец

Ты отлично знаешь, что я не могу тебе отказать. Особенно, когда ты вот так, как сейчас, надуваешь по-детски губки, и меняешь обычно лукавое выражение глаз на просительно невинное. И ты, конечно же, в курсе, что твоё капризно произнесённое «я так хочу» деморализует меня окончательно. Я почти не могу сопротивляться твоему обаянию. Однако, можно же хотя бы попытаться? Ты хоть представляешь себе, что это за испытание будет для меня: оказаться за одним столом среди твоих самых близких и родных?
- Ну, пааасмооотрим, - звуки обвалакивают мои губы, с трудом скрывая уже поселившийся панический ужас.
- Ну, пожалуйста, - ты берёшь меня за руку и пытаешься заглянуть в глаза. - Я так хочу!
Вторая часть фразы уже звучит не как просьба, а как приказ. Конечно же, я слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа.
- Ладно, но у меня есть одно условие.
- Какое?
- Один танец – мой.

Ты с готовностью соглашаешься. Конечно! Ты же так хочешь, чтобы твой день рождения украшала моя скромная персона, что сейчас готова согласиться буквально на всё. Ну, погоди же! Девочка моя, ты ещё не знаешь, что тебя ждёт. Я прижимаюсь к тебе вплотную и говорю свистящим шёпотом в самое ухо:
- Маленькая садистка.

Мне ужасно хочется в этот момент впиться в твою тонкую очаровательную шею и оставить на нежной коже багровый знак Но вместо этого, только крвоватая хищная полуулыбка скользит по моему лицу. Я слегка притрагиваюсь губами к твоей щеке и удаляюсь, не попрощавшись. Хотелось бы сейчас видеть выражение твоего лица. Хотя, зачем видеть? Я и так представляю,что ты крайне озадачена. Ты уже знаешь, что от меня можно ожидать чего угодно. Но что теперь делать? Я, действительно, боюсь явиться в твой дом, зная, что могу выдать себя с головой обычным взглядом. Поэтому начинаю готовиться к этому визиту, как космонавт к полёту в космос: упорно тренируясь. Каждое утро по целому часу я кривляюсь перед зеркалом. Репетирую: как буду отвечать на приветствия, что буду делать и говорить. Вообще-то, за моими плечами неплохая актёрская школа, но, во-первых, это было давно, а во-вторых, многое уже забылось за ненадобностью. Но зато, подмигиваю я своему отражению, упорство всегда было моим коньком.

Целую неделю я довожу до тихих истерик продавщиц ювелирных магазинов, но, наконец, нахожу именно то, что мне нужно: изящные тонкие лепестки какого-то растения стремятся по окружности кольца навстречу друг другу. Похоже, только создатель этой безделушки знает, что это за растение. Я так точно нет. Заострённые кончики едва касаются друг друга и вызывают этим робким касанием какой-то лихорадочный трепет. Такой же, как касания наших рук.

Накануне дня рождения, оббегаю цветочные магазины и ларьки в поисках самого-рассамого букета для тебя. Нет, я понимаю, что мне вряд ли удастся поразить твоё воображение чем-нибудь, как ты любишь, «игольчато-махровым», но всё же… всё же… всё же…

Естественно, я приезжаю на пол часа раньше назначенного срока и начинаю нетерпеливо нарезать круги по твоему району под холодным осенним дождём. Прикинув, что и слишком ранний, и слишком поздний приход вызовет повышенное внимание, я подхожу к знакомой двери с двадцатиминутным опозданием. Какая-то нарядно одетая пара стоит перед уже открытой твоей дверью, их встречает твой муж. Я тихонько протискиваюсь вслед за ними. В коридоре раздеваются ещё какие-то гости. Размышляя, куда бы заныкаться ещё, пока у тебя появится время для меня, я пристраиваю насквозь промокшую куртку на забитую вешалку.  Цветы, которые были бережно спрятаны под зонтиком, всё равно немного намокли и выглядят такими же продрогшими и жалкими, как, наверное, и я сейчас. Ещё немного и я начну жалеть о своём приходе. Зачем только? Ведь…

Пока я, ругая себя, стаскиваю промокшие до крайности туфли, ты неслышно выпархиваешь в коридор. Я чувствую твоё приближение по запаху. Его нельзя спутать ни с каким другим, потому что он только твой. Удивительно индивидуальный и такой родной для меня, что я узнаю его в любой толпе. В коридоре уже почему-то никого нет. Ты разворачиваешь меня к себе лицом, обнимаешь и шепчешь чуть слышно:
- Ты.... Как я рада! Одевай быстрее тапочки, - и привычно трёшься носом о мою щёку. - Соскучилааааась, дурёха моя промокшая.
- Я тоже, – криво усмехаюсь я, и неуклюже протягиваю тебе букет. Потом торопливо лезу в карман и выуживаю из него малюсенькую тёмно-красную коробочку. - Вот! И желаю…всего.

Всё выходит довольно глупо, но я же не репетировала, как буду вручать тебе свой подарок, хотя зря, конечно. Ты подставляешь мне щёку и как-то слишком уж быстро отстраняешься, словно боишься, что я вымажу тебя. Конечно же, на самом деле ты боишься, что кто-то может выйти в коридор и увидеть нас вместе. Ну и что? Ну и что тут такого? Сегодня же все целуют именинницу. А мне нельзя что ли? Я начинаю злиться и на твою нарочитую торопливость, и на свою неуклюжесть, и на слишком яркий свет в прихожей, и ещё бог знает на что... Но ты, не давая опомниться, уже тянешь меня в комнату к остальным гостям и представляешь всем сразу: «А это моя подруга». И ни слова больше. Даже имени моего не называешь. И тут же снова упархиваешь куда-то, наверное, на кухню. Сначала я хочу уйти за тобой, но, заметив, что никому до меня нет дела, бочком протискиваюсь к дивану и плюхаюсь на свободное место. Тут же утыкаюсь в телевизор, не забывая всё же боковым зрением следить за дверью, в которую ты только что вышла.

Вскоре, гости начинают шумно рассаживаться за накрытым столом. Пожелания в твой адрес сыплются одно за одним. Ты смущённо улыбаешься и шутишь, ни разу даже не взглянув в мою сторону. Сначала это обижает меня, но уже после первой выпитой рюмки я облегчённо вздыхаю. Жгучая жидкость опаляет пустой желудок и жадно всасывается в кровь. Становится жарко и весело. Я принимаюсь отчаянно флиртовать с соседом справа: лысоватым шатеном довольно приятной наружности и уже через несколько минут ловлю на себе сердитый взгляд его второй половины. Охваченная пьяной радостью, я посылаю этой даме самую невинную улыбку и нагло подмигиваю. Между тостами я почти ничего не ем, потому что, как говорил Михал Михалыч Жванецкий: «Зачем ты закусываешь, если хочешь напиться?» А я сегодня хочу именно напиться. Сегодня я хочу не думать о том, что рядом с тобой сидит не просто какой-то симпатичный мужчина, а твой законный супруг. И что, когда все гости разойдутся по домам, он, а не я, будет лежать рядом с тобой в постели. Он, а не я, будет целовать твою маленькую нежную грудь.. И живот, и бёдра, и…

Поэтому я вливаю в себя рюмки одну за другой, совершенно не замечая их содержимого. Мне всё равно. Острая, как колотая рана, боль в груди, немного затихает. Все мои репетиции оказались напрасными трудами, никто не обращает на меня особого внимания. Ну, разве что немного захмелевший сосед справа. Неожиданно я ловлю на себе твой полный тревоги настороженный взгляд, успеваю даже улыбнуться, но ты уже занята разговором с мужем и, кажется, снова забываешь обо мне.

Застолье во всю булькает, чавкает, громко переговаривается, смеётся и даже пытается петь. С периодичностью примерно в десять минут слышится очередной тост за твоё здоровье. Все твои друзья высказываются в порядке очереди. Наконец, приходит и мой черёд. Я встаю, чувствуя, как наливаются краской и без того пылающие щёки, поднимаю бокал и говорю, слегка заплетающимся языком:
- Хочу выпить этот бокал за именинницу и хочу пожелать ей…быть всегда любимой и желанной, – и повторяю для пущей убедительности. - Всегда желанной и любимой.

Наши с тобой глаза встречаются. И мне уже совершенно наплевать, заметит ли кто-нибудь, как я жадно смотрю на твои губы или нет? Меня начинает лихорадить от твоей улыбки, и голова тихо-тихо кружит в медленном вальсе. Я залпом опрокидываю в себя очередную порцию спиртного и зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, все уже шумно и тяжело покидают прилично порушенный праздничный стол. Дружная застольная компания распадается на маленькие компашки. Мой недавний сосед берёт в руки гитару, и вокруг него рассаживаются любители попеть. Несколько пар собралось в другой комнате, и перешёптываются о чём-то интимном под приятную романтическую музыку. У курильщиков своя «свадьба» и свои важные разговоры на балконе. Я замечаю, как ты выскальзываешь на кухню, и выхожу следом за тобой. Ты сосредоточенно нарезаешь мясо и даже не оборачиваешься, когда я вхожу. Но вздрагиваешь от моего прикосновения.
- Маленькая, - шепчу я тебе так, чтобы нижняя губа касалась мочки твоего уха. - Ты помнишь своё обещание?
Ты тихо стонешь и выдыхаешь:
- Какое?
- Один танец - мой.
- Да…
- Я хочу сейчас…

Губы уже целуют твою шею. Кровь горячей волной приливает одновременно к голове и к низу живота. Я закрываю глаза, но ты торопливо отстраняешься и почти выбегаешь из кухни. Какой-то непонятный азарт охватывает меня. Скорее всего, это азарт охотника, который преследует свою жертву…маленькая, тебе от меня уже не вырваться. Я сворачиваю тонкий розовый ломтик мяса в рулетик и, улыбаясь, начинаю его задумчиво пережевывать. Из комнаты доносится твой голос. Ты предлагаешь всем потанцевать и напоминаешь про свой День рождения, в который имеешь право на капризы. Я принимаюсь медленно раскладывать мясо на тарелку. Спешить некуда. Сейчас ты стопроцентно будешь танцевать первый танец с мужем, а смотреть на это у меня нет никакого желания. Второй танец, скорее всего, будет подарен кому-то из близких друзей. А третий… третий будет моим. К концу второго танца я вхожу в комнату, где накрыт праздничный стол, и делаю вид, что жутко занята. Я деловито освобождаю на столе место для нового блюда, и почти физически чувствую, как из соседней комнаты ты смотришь мне в спину. Ты действительно танцуешь с каким-то мужчиной, но я успела заметить некоторое напряжение на твоём милом личике. В этот момент я совершенно спокойна и почти трезва, словно и нет ударной дозы алкоголя в моём пылающем желудке.

Управившись, я иду в комнату, где танцуют, и с самой милой улыбочкой на лице спрашиваю:
- А мне с именинницей можно потанцевать? Перед горячим.
Ты молча киваешь. Кто-то из мужчин пьяно возмущается, но я уже обхватываю твою тонкую талию одной рукой, и твоя тёплая ладошка прячется в моей. Я прижимаю любимое тело к себе чуть крепче, чем того требует этикет, и мы медленно начинаем свой танец.
- Что ты делаешь? - выдыхаешь ты мне на ухо.
- Я? Я танцую. А ты?
- Не прижимайся ко мне так сильно. Ты соображаешь, что делаешь?

В комнате почему-то уже никого нет. Наверное, все потянулись на дразнящий запах очередного блюда. Веселье вступило в стадию, когда дирижер оркестру не нужен. Всем и так хорошо.

Твоё лицо пылает не столько от выпитого, сколько от крайнего смущения…Или от чего-то ещё? Я приближаюсь к самому твоему уху:
- Я хочу тебя… слышишь, - и прижимаюсь ещё плотнее.

Твоё тело начинает бить мелкая дрожь. «Женщина любимая, самая желанная, самая ранимая, ты немного странная», - слова песни, под которую мы танцуем, врываются в моё сознание толчками, как кровь из артериальной ранки. Я вижу пульсирующую жилку на твоей шее и скриплю зубами, чтоб не сорваться. Я тоже начинаю дрожать так же, как и ты. А ты нежно, но настойчиво высвобождаешься из моих объятий и исчезаешь за дверью. Слышу: «Начинайте горячее без меня. Я скоро», и бешенный озноб уже сотрясает всё моё тело. Я прислоняюсь лбом к стене, чтобы хоть немного успокоиться. Я хочу тебя так безумно, что едва сдерживаюсь, чтобы не броситься бегом за тобой следом. Несколько секунд я прихожу в себя, прикрыв глаза, и только потом медленно выхожу в коридор, держась за висок. Никто меня не окликает, гости заняты собой, и это просто замечательно.

Из ванной доносится шум воды. Через незапертую дверь я вижу, как в мягком электрическом свете, отражённом от поверхности большого зеркала, твои волосы искрятся невероятной рыжестью. Ты ждёшь меня! Я неслышно прикрываю дверь, запускаю в эту рыжину руки и, придерживая твою голову, впиваюсь в чуть приоткрытые губы. Ты отвечаешь на мой поцелуй страстно и как-то отчаянно бесстрашно. Мои руки соскальзывают на твою спину и опускаются ниже. Я ладонями обхватываю твои ягодицы и притягиваю тебя к себе так, чтобы наши лобки упирались друг в друга. Даже через одежду чувствую, как твои возбуждённые соски трутся о мою грудь.

- Девочка моя, - это всё, что я могу произнести, отрываясь от твоих губ.
- Молчи, - выдыхаешь ты, и наши губы снова сливаются.
Я резко задираю твоё платье, ощущаю под пальцами кружева чулочного капрона и, уже по открытой коже проскальзываю рукой в атласные трусики. Ты рефлекторно раздвигаешь ноги, и мои пальцы ныряют во влажную горячую глубину. Твоё тело словно сводит судорогой. Я глушу поцелуем твой полу стон, полу крик и продолжаю двигаться в тебе, с каждым разом проникая всё глубже. Ты подаёшься навстречу с такой страстью, что у меня темнеет в глазах. Соскучилась! Ты соскучилась! Ты хочешь меня! Ты ждала! Маленькая моя…ты хочешь… Твоя влага стекает по моим пальцам и, чувствуя это, я сама теку, как сука в брачный период. Наш безумный танец длится, кажется, бесконечно долго. Сейчас мы одни во всей огромной вселенной. Две женщины сошедшие с ума… Наконец, ты бурно кончаешь последним стоном и обмякаешь в моих руках, словно тряпичная кукла. Нежно мазнув средним пальцем по клитору, я выхожу из тебя. Подношу руку ко рту и, глядя в твои затуманенные глаза, начинаю с наслаждением облизывать твой сок со своих пальцев. Взгляд твой светлеет. Ты тянешь руку ко мне и начинаешь поглаживать ткань брюк между ног.
- Милая, - дыхание твоё опять учащается. - Маникюр… завтра же… к чертовой матери… Родная моя..
Вдруг ты сильно сжимаешь мою промежность. В этот момент я чувствую, как горячая волна накрывает меня с головой, заполняя всё тело нестерпимым наслаждением. Маленькая моя… ты - чудо. Ты самая лучшая женщина, которая когда-либо у меня была и я… люблю тебя. Разве тебя можно не любить такую? Кажется, я бормочу именно это. Ты опять начинаешь учащенно дышать. Но это безумие!
- Прости. Я должна уйти, - собрав в узел израненные и исколотые лохмотья мыслей, я выскальзываю из ванной.

Осторожно выхожу в коридор и тут же прячусь в туалете. Надо хоть немного прийти в себя. Через стену я слышу, как продолжает шуметь вода в душе. В этот момент я почти уверена, что ты снова делаешь Это, только уже без меня…с душем. Но ласкаешь себя, вспоминая только что произошедшее между нами. Ненасытная… Какая же ты ненасытная! Какая же ты… Как я люблю тебя, маленькая моя, моя женщина…

Лучшее, что я могу сделать в этой ситуации – уйти по-английски, не попрощавшись. Так я и поступаю. Мокрые туфли неприятно холодят ноги. Забытый в твоей прихожей зонтик всё равно не спас бы меня от пронизывающего ветра и мелкого дождя. Заболею, как пить дать. Заболею и помру. Вот! А ты будешь рыдать на моей могиле, утирая слёзы кружевным платочком. И тебе очень будет к лицу чёрное платье. А я буду лежать в гробу красивая и молодая. Такой ты меня и запомнишь. Ну, и бог с ним! «Запомни меня молодой и красивой!» Пьяно улыбаясь своим глупым мыслям, я бреду по продрогшему, мокрому от дождя городу, и нет на всём белом свете
человека счастливее меня.

С Днём рождения, любимая…

Жажда

Ты знаешь, что такое жажда?

Настоящая. Жгучая. Мучительная. Когда пересохшие от жары губы чернеют и трескаются до крови. Когда язык прилипает к гортани и становится совсем неповоротливым. Когда все внутренности, кажется, горят огнём. И только одна мысль в голове. Даже не мысль. Только слово. Отчаянный крик: «Пить!»

Ты знаешь, что такое жажда – желание обладать любимым человеком? Не просто кем-то, а именно любимым, единственным желанным и только им. Потому что не каждая влага способна утолить такую безумную жажду. Когда взгляд, касание, запах сводят с ума, заставляют судорожно сводить колени, сжимать кулаки, стискивать зубы. Потому что – не время, не место…нельзя.

Да, ты знаешь, как это - испытывать такую жажду. Когда мы в очередной раз оторвались друг от друга, встрёпанные, задыхающиеся, измученные, ты первая прошептала:
-Мы с тобой сумасшедшие. Сумасшедшие! Ведь так же нельзя. Так не бывает. Я уже сбилась со счёта!
Я молча усмехнулась: «У тебя ещё хватало сил вести какой-то там счёт? Я даже не пыталась этого делать».

Весь длинный зимний вечер, ночь и половину дня почти до сумерек мы жадно, ненасытно любили друг друга. Пили друг друга, как родниковую воду, большими глотками, захлёбываясь, обжигая ледяным потоком горло до ломоты во всем теле. Пытаясь утолить эту почти нестерпимую жажду. Достигая пика блаженства то по очереди, то вместе, мы почти сразу же проваливались в недолгий, глубокий сон без сновидений. А через час или чуть больше одновременно, как по команде открывали глаза, чувствуя, как затекли во сне сплетённые руки и ноги. И это пробуждение выталкивало нас в реальный мир, казалось только для того, чтобы опять бросить в объятья друг другу. И не было, просто не было сил отказаться от счастья снова прижаться к любимому телу. Целовать тёплые мягкие губы. Касаться кожи. Перебирать пальцами волосы. Потому что хотелось снова и снова слышать сладкие стоны и всхлипы. И чувствовать дрожь, когда пальцы сильно и глубоко проникают в горячую пульсирующую нежность женского тела.

- Теперь я знаю, что означает высказывание: не вылезать из постели сутками, - тихо смеялась ты, целуя мою грудь. - Но надо хоть иногда вылезать, потому что иначе мы умрём от истощения.
- А я не хочу. Мне и здесь хорошо.
Я мотала головой, как упрямая лошадь и вздрагивала, когда ты трогала губами мои возбуждённые соски.

Неяркое февральское солнце уже почти коснулось крыш домов, когда тебе, наконец, удалось стащить меня с кровати.
- Ну, давай быстрее. Сейчас же девчонки придут! Ну, шевелись!

Меньше всего на свете мне хотелось шевелиться, но пришлось ползти в душ и приводить себя в порядок. Хотя, в общем-то, и хорошо, что кроме любви у нас в те дни были запланированы ещё встречи с подругами, прогулки по городу, посещение концертов и выставок, иначе бы мы просто замучили друг друга своей неутолимой жаждой.

Но стоило только встать на ноги, как они начали мелко предательски дрожать, отказываясь нести на себе уставшие тело, каждая клеточка которого болезненно ныла. Да, это был явный перебор! И у нас было два выхода: или плюнуть на все мероприятия и завалиться спать, или всё же пересилить себя и идти в люди. Ты предпочла второй, а я вынуждена была покориться моему маленькому локомотивчику. Тем более, что девчонки не заставили себя долго ждать.

Морозный воздух забивал дыхание, но прекрасно отрезвлял горячую голову. Держать тебя под руку или за руку. Украдкой обнимать тебя за талию в метро. Что-то шептать на ушко, приближая свои губы к твоей щеке. Просто быть рядом – это, оказывается, тоже неописуемое счастье.

Намотавшись по улицам и насмеявшись от души, через пару часов замёрзшие и усталые мы всей шумной компанией ввалились в небольшое кафе. Ты заботливо укутала своим кашне мои плечи. И чувствуя прикосновение любимых рук, их трепетную нежность и ласку, я млела и таяла в тёплом воздухе. Медленно с наслаждением впитывая в себя запахи выпечки, кофе и свежезаваренного чая, я смаковала десерт и смотрела на тебя. С каждой минутой всё сильнее ощущая приближение той самой жажды. Моей…нашей…

А в это время ты, очарованная уютным интерьером заведения, увлечённо щёлкала затвором своего фотоаппарата. Я наблюдала, как спешно создавался на столе художественный беспорядок, необходимый тебе для красивого кадра. Как изящные тонкие кисти рук метались над чашками и чайничками. Как менялось почти ежесекундно выражением твоего лица. Мне всегда нравится наблюдать за увлечёнными людьми, когда они занимаются своим любимым делом. Наблюдать за тобой – особое удовольствие для меня, тихий восторг и восхищение, граничащее с преклонением.

Я смотрела на тебя и чувствовала, как внизу живота снова появляется горячая тянущая тяжесть. Как напрягается заласканная тобой уже до боли грудь. Как холодеют кончики пальцев. Я опять хотела тебя. Жажда снова напомнила о себе, заполняя своим опаляющим дыханием всю меня.

Можно бороться с собой. Заставлять себя терпеть, сдерживаться. Можно напрягать волю и приказывать телу молчать. Но зачем? Зачем, если ты рядом.? Сегодня ещё рядом, а завтра…а завтра уже нет. Поэтому – к чёрту всё! Не хочу! Не буду терпеть! Мне надо было только одно - заглянуть в твои глаза, чтобы убедиться, что ты чувствуешь то же самое и тогда…

- Надо помыть руки, - с трудом выдавила я из себя.
Ты вопросительно оторвалась от фотоаппарата.
- Руки...надо помыть. Пойдём?
Твои глаза слегка потемнели. И малахитовый ободок стал чётче оттенять бирюзу радужки. Зрачки расширились и резко сузились, как от яркого света. И я скорее почувствовала, чем увидела, как запрыгали, заискрились жёлтые тигрята-искорки в зелёной глубине. Ты отложила свою игрушку, и я за руку потянула тебя в дамскую комнату.

Защёлка клацнула, как выстрел стартового пистолета. И я, с таким нетерпением ожидавшая этой команды, резко прижала тебя к стене… Я не спросила, хочешь ты этого или нет. Слишком велика была жажда. И даже твой жалобный стон: боль-но, не остановил меня…

И только через несколько минут, когда ты уже спешно поправляла свою одежду, волна жалости захлестнула сердце. Я сжала твои тонкие пальчики и прошептала:
- Прости…
Тогда ты подняла на меня влажные глаза и вдруг…улыбнулась.
- Ты же знаешь, что я сама этого хотела. Ты же знаешь меня…чувствуешь…

Жизнь, странная, необъяснимая, загадочная, в которой всё перемешано: слезы и смех, радость и горе, любовь и боль. Эта жизнь никогда не перестанет удивлять меня людьми, эмоциями, событиями. Но самым удивительным для меня, наверное, навсегда останутся наши с тобой отношения, любимая.

Стриптиз для единственной

Оттепель в середине зимы. Что может быть хуже? Эта сырая грязная нахалка медленно, но настойчиво-нагло освобождает природу от праздничного снежного наряда. Обнажает до черноты измочаленные ветрами и морозами ветки деревьев, бесстыдно выставляет напоказ раскисшую от влаги землю с остатками жухлой прошлогодней травы и клочьями полусгнивших листьев. Зябко. Промозгло. Неуютно.

Я бреду по городу под противным моросящим дождём и мысленно благодарю туман, который своим мутным покрывалом пытается хоть немного скрыть всё это слякотное безобразие. Больше всего на свете мне хотелось бы сейчас оказаться в тёплой уютной квартире рядом с тобой. И чтобы на улице снова был лёгкий морозец, и чтобы снег большими хлопьями падал на огромный, никогда не засыпающий ночной город за окном. А в комнате – музыка медленная, чуть тягучая, как оливковое масло. Свет от ночника мягко скользит по полу. Миндально цитрусовый аромат в воздухе. Виноград в вазе. А главное, ты - на расстоянии поцелуя. Мы снова вместе на своём островке счастья.

Ты вчера сказала: «Я очень люблю, когда ты меня о чём-то просишь. Мне тогда горы хочется свернуть для тебя» Сказала и заулыбалась, как всегда. Ах, маленькая моя, ну что же ты делаешь? Я ведь девушка скромная, но у меня, в плане желаний, огромный потенциал. Так что теперь держись! Я хочу…я хочу. Я хочу стриптиз! В твоём исполнении! Я хочу, чтобы ты разделась для меня, моя девочка, только для меня одной. Пожалуйста...

Нет ничего красивее для влюблённого человека, чем тело любимой женщины. Для меня нет ничего красивее твоего тела, маленькая. Я сравниваю плавность его линий и аромат с цветами. Мягкость и округлость - с облаками. Шелковистость кожи - с травами. Грациозность движений - с движениями самых пластичных животных. Ты себе не представляешь, сколько раз, находясь от тебя так далеко, я мысленно раздевала тебя... Сколько раз я снимала с тебя блузку, расстёгивая по пуговке. А под ней, оказывается, ничего нет... и прямо перед глазами у меня...твои маинькие с сосочками, которые начинают твердеть под моим взглядом. Или нет! Под блузкой есть бюстик! И он прячет от меня твои сокровища. И я смотрю так, словно хочу испепелить этот бюстик взглядом, потому что...я знаю какая красота скрывается под ним. Но я сдерживаю себя и не спешу. Только очень осторожно целую тебя легонько в шею...ну и может…спускаюсь чуть ниже... целую в ложбинку между грудей и...  Потом, скользнув руками по талии, расстёгиваю твои брючки. Скользнув руками по талии…ммм...эти слова можно смаковать...по талии...по твоей талии...чуть касаясь пальцами живота...обязательно задеть пупок, сделать круг большим пальцем, словно облизать. Медленно расстегнуть молнию. Очень медленно, потому что она ведь...идёт до лобка...а там... Стараюсь не думать о том, что там. Терпеливо, замирая сердцем, стягивать брючки по бёдрам…немного только, чтоб дальше они соскользнули сами, обнажая твои ноги. Твои ноги...стройные, длинные бесконечно...ноги...

Я раздевала тебя столько раз. А теперь хочу, чтобы ты сама сделала это для меня. Я хочу смотреть на тебя, когда ты будешь это делать. Хочу запомнить все твои жесты. Ну, хотя бы потому, что когда я сама прикасаюсь к тебе, то мне всё время хочется закрыть глаза, отдаваясь своим эмоциям от этих прикосновений. А я хотела бы видеть. Видеть, чтобы
потом, когда тебя опять не будет рядом, сотни, тысячи раз воспроизводить твои движения, как записанные на плёнке. На плёнке моей памяти.

Я хочу только смотреть! Я позволю себе ласкать тебя только взглядом, потому что хочу растянуть эти минуты, не спугнуть, не испортить, не… Я буду целовать тебя, разогретую танцем, одними глазами. Смотреть и ждать... Ждать, пусть и сглатывая слюну от этой пытки желанием. Потому что стоит тебе только посмотреть на меня своими безумно зелёными глазами, я уже начинаю тебя хотеть. Сразу. Руками, губами, телом. Твой танец будет оттягивать минуту нашей близости, но я хочу этого сладкого томления. Я хочу смотреть и знать, что ты раздеваешься для меня. И ещё хочу, чтобы и ты тоже истомилась ожиданием под моим взглядом. Чтобы ты, уже не в силах терпеть, протянула ко мне руки. И только тогда я бы стала тебя целовать уже нагую и влажную. Целовать, медленно спускаясь вниз, туда, где находит выход желание. Целовать тебя и прижимать к себе, даже
через свою одежду почувствую напряжение твоих нежных сосков. Пока ток не пройдёт по нашим телам одновременно…

Сделай мне подарок, любимая, станцуй для меня стриптиз. Я хочу вспоминать его потом, как самый красивый сон. Потом, когда мегаполисы разных стран разорвут наше «вместе», я хочу носить его в себе.

Невыносимо тяжело из своих грёз опять вынырнуть в сырую холодную реальность неприветливого родного города. И всё же я собираю себя в кулак, заставляю торопиться на работу. Так надо. Надо просто жить и просто ждать тебя.

Ты станцуешь для меня стриптиз, родная? Правда?

Мы звери

Однажды во время очередного разговора по телефону у тебя вырвалось:
- Мы - звери.
- Почему? – предательски задрожал подбородок. Только этого не хватало. Вечно я! Что за реакция? Сплошные слюни, блин. Потому что… я ведь только что, в очередной раз, признавалась тебе в любви… как дура. А ты меня обухом… на землю: мы - звери. Ну, правильно. Неча летать там, где птички божьи порхают. Человек ведь не птица. Не хочу, чтоб ты почувствовала, даже на расстоянии, что меня задевают твои слова, поэтому стараюсь переспрашивать спокойно и почти равнодушно. Вроде только для того, чтобы разобраться. Почему мы звери? Почему ты так сказала?

- Потому, что мы руководствуемся инстинктами и не хотим прислушиваться к голосу разума. Мы слышим только своё «хочу» и всё.
Сейчас бы в глаза тебе посмотреть. Может быть, ты так шутишь? Ты же не можешь серьёзно об этом. Или можешь? Неужели ты права?
- Может это и так, лапочка. Я, словно, всё время иду по твоему следу. Как зверь. Знаю, что ты где-то там есть, и иду по твоему следу. Потому что просто не могу не идти… Не могу без тебя … и не хочу. Наверное, ты права, в этом есть что-то звериное. И если звери умеют думать, то ещё я всё время думаю о тебе, когда ты не рядом…да и когда рядом, тоже думаю.

- А ты постарайся не думать.
- Я стараюсь. Но вдруг, как вспышка, какая-то картинка, и я теряю ориентацию в пространстве… проваливаюсь куда-то… в тебя… как в пропасть. И ты кругом Ты! Такая… ты такая... и я… хочу тебя!
Вот только расплакаться от переизбытка чувств сейчас мне и не хватало.

- Послушай. Я на работе. Понимаешь? И ещё, у меня настроение сейчас не то, чтобы с тобой тут… Потому что дома меня достали, и… навалилось всё… а тут ещё ты…
- Домогаюсь?

- Не это. Ты - это сплошные эмоции. Всё время то обижаешься, то рвёшься уйти куда-то.
- Я не рвусь уйти. Как ты не понимаешь? Я просто не хочу тебе мешать.

- Слушай, ты как-то соберись что ли. Надо ведь как-то жить. Я тоже живу только потому, что ты есть. Ну, надо что-то придумать. Вот... можно сублимировать себя в тексты. Есть же люди, которые могут … извини «кончать» в свои тексты. И… вроде бы им от этого легче.
- Чтоб было что в старости вспомнить?

- Ну, хотя бы.
- Представляю, как мы с тобой, две совсем старенькие бабушки, напялив очки, будем читать эти шедевральные тексты о самих себе, - Я выдавливаю из себя улыбку. Нет, не улыбку, а полуулыбку - такое жалкое подобие моей настоящей улыбки.

- Ну да, вот так как-то. А почему бы и нет? Вот ты могла бы написать, что… да всё, что угодно! Что в голову взбредёт! Только пиши. И тебе станет легче. Должно стать легче! Иначе, я боюсь, что ты сгоришь. Перегоришь от всего этого. Ты такая эмоциональная, импульсивная. Ты постарайся не думать... об этом.
- Я стараюсь. Или не стараюсь. А о чём? О чём мне думать? Думать о том, что мне уже столько лет, что страшно вслух произнести эту цифру? И время, мои женские биологические часы, если угодно, всё время тикают, как во взрывном механизме. А там… потом…. Всё… То есть не то чтобы ни роз, ни пепельниц, ни книг… нет, до этого ещё каких-то пару десятков лет, но смерть желаний! Фрейндлих пела… это про смерть желаний… «надо благодарно принимать» Помнишь? Благодарно принимать! Да, для меня это страшнее, чем смерть вообще. Потому что смерть желаний – это кошмар. Я старею, маленькая моя. Я старею и как каждая женщина боюсь этого. Боюсь старости. Боюсь глубоких морщин, дряблой кожи, варикоза. Что там ещё? Болячки всякие, которые приходят как раз тогда, когда ты фактически перестаёшь быть уже женщиной в полном смысле этого слова. Так что, мне прикажешь думать об этом? Или о чём там ещё? Ах да, внуки! Сначала дети, потом внуки, может правнуков ещё увижу… Я ж буду, блин, жить долго! У нас в роду все женщины долгожительницы. Долгожительницы - это хорошо ли? Почему же они тогда живут так, словно им уже всё на свете безразлично? Или того хуже – всё опротивело. Я не хочу думать о том, что когда-нибудь стану такой же… вот такой … НИКАКОЙ. Вот к чему приводит смерть желаний. А может думать о вечном? А есть ли оно? Или вот. Как только я начинаю думать, так сразу же в голову, как сверло: почему я всё время должна? Только и слышу с самого детства: женщина должна! Женщина должна быть доброй матерью! Женщина должна быть хорошей хозяйкой! Женщина должна быть верной женой! И ещё то, от чего меня тошнит... кто придумал это определение «супружеский долг»? Женщина должна исполнять супружеский долг... обязательно регулярно и желательно, прости за каламбурчик, качественно, сиречь, с охотой. Должна!!! А быть любимой и любящей не должна? Такого долга нет? Ну, что ты молчишь? У тебя ведь на все вопросы всегда находятся ответы! Что ты молчишь? Моё время уходит! Уходит! А любимого человека нет рядом. Тебя нет рядом!

- И что ты предлагаешь?
Я вижу, даже через километры расстояний, вижу твои усталые и какие-то больные глаза:
- Маленькая моя, да если бы я знала.... Да и что тут можно предложить? Если бы я могла что-то предложить в нашей ситуации, то давно бы уже предложила.

- Ну вот и… Солнышко моё, соберись. Милая, мы же люди и должны как-то… Хотя бы держать себя в руках...
Я плачу... Хорошо, что ты этого не видишь. Ты, извинившись, уже отключилась. Работа… Да и что я могу ещё сказать? Что я могу ответить, возразить? Ты права - остаётся только сублимировать в эти дурацкие тексты. В эти, блин, тексты, которые… в которых я не могу высказать и сотой доли того, что чувствую к тебе.

А может и, правда, мы - звери?

Относительность бесконечности

Счастье – это всегда недолго: день, час, минута… А разлука, сколько бы она ни длилась – бесконечная мука. Я живу только тогда, когда ты рядом, а когда тебя нет… просто существую. Если посчитать, сколько времени мы были вместе, то я жила всего несколько дней за последние месяцы.

Что это были за дни… Мы не отходили друг от друга ни на минуту и почти не спали… Но, время наших встреч, наше время, неумолимо истекало слишком быстро. Оно летело, как сумасшедшее! Калейдоскопом крутились вокруг размытые силуэты людей, предметов, событий, как во время езды по скоростной автостраде и там же…. слишком выразительные, иногда презрительно-брезгливые, взгляды тех, кто оставлял нам ключи от съёмных квартир и гостиничных номеров с огромными кроватями для молодожёнов. Оставлял нам, нам, двум женщинам. Но у нас было слишком мало времени, чтобы тратить его на стыд… И картинки жизни вокруг становились то пронзительно чёткими, до боли, то… снова размывались….

Мы торопились быть вместе.

О чём мы говорим, когда рядом, рядом - на расстоянии вытянутой руки? Почти ни о чём… Все наши слова сказаны до… пока нас разделяют километры расстояния. Мы кричим эти слова в телефонные трубки. Мы выстукиваем их на клавиатурах компьютеров. Мы сами создаём этот иллюзорный мир, мир, в котором мы есть друг у друга и очень хотим верить в его реальность. А во время встреч мы почти всегда молчим или жарко шепчем какой-то бред на ухо. Эти дни - почти бесконечный танец истосковавшихся губ, рук, глаз… Желание обладать и отдаваться становится безумием. Только одна мысль всё время терзает меня: «У нас слишком мало времени». И я глушу её беспрестанный крик спиртным. Впрочем, как и ты. Ведь это дикость так долго ждать друг друга и испортить себе радость страхом скорого расставания.

Мы встречаемся на вокзале… Со стороны, кажется, встречаемся почти безразлично.

- Как доехала?
- Хорошо. А у тебя как дела?
- Нормально.

Просто смотрим: ты – на меня, я – на тебя…. Никаких шумных объятий с радостными возгласами и, уж тем более, никаких поцелуев. Нам этого нельзя. Когда мы так близко, что можем смотреть в глаза, нам нельзя приближаться и касаться друг друга. Иначе мы можем сдетонировать и моментально взорваться.

Мы ловим такси. Едем. Молчим. И ждём… Ждём, когда останемся совсем одни. И тогда… сумки и пакеты сами выскальзывают из рук и с грохотом валяться на пол сумрачной прихожей нашего очередного временного жилища.

Ты прижимаешь меня к стене и, обхватив моё лицо руками, жадно целуешь в губы. Потом отрываешься, внимательно смотришь в мои глаза и, почти задыхаясь, шепчешь: «Прости меня… мой мальчик… я тебя… сейчас… изнасилую. Я… так долго…. ждала…». А я… Я моментально превращаюсь в кучку безвольных влажных тряпок. Я совершенно ни на что не способна, когда ты торопливо расстёгиваешь мою блузку, освобождаешь грудь, резко дёргаешь вниз молнию на джинсах и… берёшь меня сразу, без всяких прелюдий, почти грубо и почти больно… Я чувствую, как слёзы текут по моим щекам… Ты со мной… И мне больше ничего не надо от этой жизни. Больше ни-че-го. Потому что нет ничего больше того, что я имею в эту минуту. Ты - рядом! Желание, которое постоянно точит меня, когда тебя нет, разливается по всему телу горячими колючими волнами и локализуется внизу живота пульсирующим комком сладкой истомы. Ты целуешь меня, раздвигая языком мои губы, и сплетаешь наши языки, как змей во время брачных игр. А пальцы твои в это время во мне двигаются в ритмичном танце страсти. Я не могу даже обнять тебя сейчас, руки повисли, как плети, и пальцы занемели. Я почти перестаю чувствовать своё тело, проваливаюсь куда-то, падаю бесконечно долго и вдруг перестаю понимать, где верх, а где низ… Невесомость поселяется в моём теле и я, кажется, теряю сознание…

Очнувшись на кровати, я чувствую, как ты целуешь мои щёки, кажется мокрые, и почему то плачешь: «Ты что? Ты что, милая? Ну, что ты? Мой Малыш, очнись, очнись же». Я пытаюсь вяло улыбнуться и, обнимая тебя всё ещё плохо послушными руками, говорю одними губами: «Боже, как же я соскучилась по тебе, девочка моя».

Потом мы умираем для всех. Мы любим друг друга: долго, нежно. И никак не можем насытиться этой нежностью… В перерывах мы что-то едим, что-то пьём, что-то смотрим по телевизору.

Но наше время проходит…

И опять… снова без лишних касаний и объятий, без поцелуев, которые могли бы выдать нас на людях… только глазами и чуть заметным подрагиванием опухших от бесконечных поцелуев губ…. мы, прощаемся…. почти безразлично. Твой самолёт и мой поезд уносят нас, измученных бессонницей и обилием любви, в разные концы вселенной… И снова только буквы на мониторе и только голос в трубке: «Как ты? Скучаю….. Потерпи, родная…»

Теперь время превращается в бесконечное ожидание новой встречи. Оно растягивается неимоверно до размеров планеты, галактики, вселенной…Заполняет своей вязкой субстанцией всё вокруг, и я существую в этом болоте…

Каждый вечер, послав мне в аську грустного колобка, ты пишешь: «Мне пора.»

Я тут же отвечаю: «Конечно, иди, моя хорошая», а внутренне надрываюсь от крика: «Нет! Не уходи!» Я ненавижу эту фразу: «мне пора»! Я её ненавижу! С ужасом смотрю на циферблат настольных часов и вижу злобную усмешку времени. А впереди меня ждёт слишком длинная ночь…без тебя, девочка моя. Слишком длинная ночь, слишком длинный день и ещё одна ночь, и снова день, переходящий в бесконечность….

Вопреки всем законам математики эта бесконечность закончится. Скоро…

Танцевать друг друга

Что это? Что это во мне, в самой середине такое обжигающее, острое ворочается, режет внутренности в лоскуты? Больно как…Что это?

Мы возвращаемся домой с эротического шоу. Ты говоришь, не умолкая ни на минуту. Восторги! Восторги! Восторги… Я рассеянно киваю, прислушиваясь к своим ощущениям. Что это со мной? Почему я сейчас боюсь коснуться твоих озябших пальцев? Почему я злюсь? Почему я…?

«Я уверена, что в гаремах были неуставные отношения! Эти восточные танцы – это же лесбийские игры. Точно!» Глаза у тебя блестят, щёки раскраснелись. Ты встряхиваешь головой и говоришь, даже не глядя в мою сторону, словно сама с собой. «Бля, какие тела! Ты видела? А грудь! Мммммечта!»

От этих слов десятки острых иголок впиваются в область сердца, и я невольно вскрикиваю.
- Ты чего, милая?
Взгляд у тебя озабоченный. Неужели? Ты, наконец, вспомнила обо мне… Я усмехаюсь криво и с трудом выдавливаю из себя:
- Всё в порядке, девочка. Не волнуйся, это просто…так, ерунда, кольнуло что-то…

В прихожей помогаю тебе снять куртку. Ты удивляешься:
- Тебе что не понравилось? Ты всё время молчишь. У тебя болит что-то?
- Ничего у меня не болит. Просто я устала, - бросаю раздражённо.

Разматываю тёплый шарф на твоей шее и не могу удержаться – утыкаюсь носом в твой затылок, судорожно вдыхая запах, такой стойкий под волосами. Тонкие как паутинка волоски щекочут мне лицо. Я прижимаюсь к тебе…голова начинает слегка кружиться от того, что ты рядом, от твоего запаха, который лучше любых парфюмов… потому что он твой…только твой… Девочка, когда ты так близко, я буквально схожу с ума.

Однажды ты сказала, одарив меня не совсем трезвой улыбкой: «Знаешь, чего я хочу…очень глубоко в душе? Я почему-то хочу… бухнуться перед тобой на колени и целовать твои ноги. Странные у меня желания, правда? Но я этого никогда не сделаю, потому что… Нет, я этого никогда не сделаю».

Ты нет... ты никогда, а я… А я медленно опускаюсь перед тобой на колени, обхватываю твои ноги руками и прижимаюсь к ним лицом.
- Ты что, Мальчик мой? Ну, что ты?
Пальцы мои уже нащупали пуговицу на твоих брюках. Шелковистая ткань тяжестью соскальзывает по бёдрам и падает к ногам. Я касаюсь губами круглой родинки у тебя над левым коленом и делаю влажную дорожку из поцелуев вверх по бедру до самого края кружевных трусиков. Отрываюсь и шепчу чуть слышно:
- Девочка моя…желанная.

Возвращаюсь всё так же поцелуями по внутренней части бедра назад к моей любимой родинке. Целую и, оттолкнувшись от неё как пловец от стенки в бассейне, снова поднимаюсь вверх по твоему бедру. И так вверх ... вниз… раз за разом всё сильнее распаляясь. Ты сама дрожащими от нетерпения руками стаскиваешь трусики и перешагиваешь через мятый холмик брюк. Ты ждёшь напряжённо, что я буду делать дальше, а я подныриваю под тебя как под мостик и, вытянув губы трубочкой, касаюсь тебя между ног снизу. Ты вздрагиваешь всем телом… и я начинаю целовать тебя… там... всё смелее.
- Мальчик мой, я от тебя…шизею. Откуда ты знаешь…откуда ты знаешь, что я так хочу.. что я именно так…хочу?

Я не знаю… я не знаю… я хочу так сама. Я так хочу. Хочу, вытянув горячие губы трубочкой, как пчела, собирать твой нектар, высасывая из тебя тягучие ароматные капли желания и замирать от наслаждения. Хочу вот так снизу, запрокинув голову, войти в тебя языком… Хочу и делаю это, сильно сжимая руками твои бёдра. Девочка …девочка желанная… Я слышу, как ты кричишь, судорожно вздрагиваешь, впиваешься пальцами в мои запястья, о чём-то меня умоляешь хриплым шёпотом, но не могу остановиться даже на минуту, чтобы перевести дыхание. Всю меня уже захватил сумасшедший вихрь – смерч желания, когда остановиться - равносильно смерти. Ни одной мысли в голове, кроме колокольного звона: хочу… хочу… хочу… Тело немеет и теряет вес. Губы горят. Язык болит от напряжения…Это безумие продолжается бесконечно долго и заканчивается…слишком быстро для нас обеих. Я чувствую, как ты сжимаешься внутри, по телу пробегают конвульсии, твои пальцы превращаются в настоящие тиски. Внезапно меня саму накрывает горячая волна… и я тону в ней, почти перестаю дышать, захлёбываюсь…

Прихожу в себя на коврике в прихожей. Ты сидишь рядом, обхватив руками колени и уткнувшись в них лбом. Я с трудом поднимаюсь и волокусь в комнату, а там, в изнеможении, падаю на кровать. Почему-то мне так горько, как не было никогда в жизни. Перед глазами возникают картинки, словно кадры, выхваченные из реальной жизни яркой вспышкой фотоаппарата. Полуобнаженные, извивающиеся в страстном танце женские тела… округлость пышной груди с упруго торчащим соском… крутое бедро, обсыпанное чем-то блестящим и сверкающим в свете разноцветных огней… И твои глаза… восторженно восхищённые… твои полуоткрытые губы… лицо, в каждой чёрточке которого я вижу желание… желание обладать этими роскошными женщинами из эротического шоу… Я не могу сдержаться и рыдаю в голос.
Но не проходит и минуты, как я чувствую какое то щекотание на щеке. Это ты сидишь на коленях около кровати с красной герберой в зубах и водишь её лепестками по моей коже. Потом гербера оставлена, и ты гладишь меня по волосам:
- Ты что, малыш? Ты расстроилась? Почему?
Я всхлипывают судорожно:
- Ты… ты… там … на шоу… ты… так на них…Они такие…красивые… а я…
- Ты поэтому? Ты поэтому ревёшь? – твой смех режет мне уши. - Да они же…ты пойми…это же просто искусство… это красиво и только…а ты…дурында… Голые сиськи сами по себе ничего не значат… ты пойми… ой, я не могу… ты меня ревнуешь? Ты ревнуешь к этим бабам? Ёёёёёё! Да перестань ты!

Да, я ревную. Ревную! Вот оно что…я просто ревную… вот оно что…

Ты трёшься носом по моим мокрым щекам и шепчешь: «Какая же ты дурында…Какая же ты…. Я соскучилась…. Иди ко мне….Мы станцуем свой танец.»

Мой мальчик

Ты лежишь на животе, подперев голову кулачками, и блаженно жмуришься, как сытый котёнок. Я касаюсь губами выпуклых позвонков на твоей спине, а ты что то бубнишь себе под нос. Обычная картина.

- Мальчик мой…самый…самый…хороший…мой мальчик. Ты моё лекарство, мой…бальзам на раны. Мне так с тобой…

Я раздуваю твои волосы на затылке и целую рыжие короткие завитки.

- Мммммм…девочка…пушистая…одуванчик. А почему ты меня… Мальчиком? Я же не…совсем не мальчик… Разве похожа?

- Нееет, - улыбаешься ты, - ты - мальчик. Нежный мальчик…с телом женщины…Неужели это о тебе я мечтала?

- Я - мальчик? Вот уж родители бы удивились…родили девочку, а получился…мальчик…парадокс какой-то.

- Просто ты не такая…не такая как…как они все. Они… хотели только брать …от меня.

А я ведь женщина в первую очередь.

- Да…ты женщина…ты такая женщина…я тебя всё время…хочу…

- Нет, послушай меня, - ты переворачиваешься на спину и начинаешь в задумчивости рисовать дорожки на моей груди. Следишь взглядом за движением своего пальца и говоришь- говоришь, - послушай. Я - женщина. А женщина создана, чтобы отдавать. Отдавать и отдаваться. Это природа. А они…с ними я всегда должна была сама… понимаешь? А ты другая. Ты хочешь отдавать сама и не скрываешь этого…

Я не хочу слышать о НИХ! Об этих твоих прежних увлечениях, влюблённостях, роковых женщинах… Понимаешь? НЕ хочу!

- А ты отдашься мне? – говорю я и, не дождавшись ответа, захватываю губами твой сосок и мычу от удовольствия.

- Тебе - да… Но потом… потом я сама поимею тебя так, как тебя никто и никогда не трахал. По взрослому. Так, что ты будешь рыдать и забудешь как тебя зовут и кто ты такая вообще.

- Ты…знаешь…не люблю я этого …ну, слова этого…

- Не любишь? А какое любишь? – ты насмешливо щуришь глаза. – Ах, ты моя уси-пуси, - дразнишь меня, вытягивая губы трубочкой.

- Я хочу любить, а не пардон, банально трахаться. Любить! Трахаться это пошло, противно…

- Ну, ладно, хорошо! Что ты заводишься? Хочешь любить – люби. Ну! Люби меня, Мальчик мой.

Мы несколько секунд неотрывно смотрим друг на друга, и я в который раз поражаюсь: какого немыслимо зелёного цвета твои глаза.

- Господи ты боже мой…ну и глаза у тебя…никогда не перестану удивляться…я и не знала, что такие бывают…

- Всё остальное у меня тоже ничего, - кокетливо говоришь ты и кладёшь руку мне на бедро. – Ну, ты же вроде меня хочешь всё время? Так давай, Мальчик мой, бери меня. Что ты застыл?

Я встряхиваю головой, словно хочу сбросить с себя наваждение – зелёные глаза…и наклоняюсь над твоим животом.

Почему мне так с тобой? Может, именно по тому, что я не хочу отдаваться, как другие женщины. Потому, что ты поняла мою суть, мою природу… я - мальчик. Я и веду себя, как юный нетерпеливый любовник, которому всегда мало. Я хочу тебя брать, я хочу в тебя…и у меня кружится голова от одной мысли, что я занимаюсь любовью с такой женщиной…

Мы любим друг друга… И время вокруг нас останавливается… Мы перестаём видеть и слышать окружающий мир. Эта комната…дневной свет, пробивающийся через задёрнутые шторы…шум большого города за окном…всё замирает, застывает вместе со временем вокруг нас.

Ты знаешь, что такое «до начало времён»? Это когда ещё совсем ничего не было. Совсем ничего, пусто…и «дух святой летал над бездной». Это когда ещё не было времени, совсем никакого. Можешь себе это представить? А я всегда чувствую отсутствие времени, когда мы вместе. Нет… Оно есть, конечно же, но…там где-то…за рамками нашего с тобой мира. Нашего особого мира, который не терпит вмешательства извне. Мы любим друг друга в мире, который существовал до начала времён. Краски здесь яркие, как на картинках в детских книжках. Звуки слышатся так отчётливо, что можно оглохнуть от любого шороха. Здесь нет теней и полутонов. И слова почти не нужны. Ты понимаешь и чувствуешь меня, я – тебя. Я так хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты хочешь того же. Вот это называется - обоюдное желание…

Как много их было.. тех, с кем я занималась любовью…женщин и мужчин… Но как часто мне хотелось закрыть глаза…почему-то… Почему же мне никогда не хочется закрывать глаза, когда я люблю тебя? Я хочу смотреть, видеть выражение твоего лица и сходить с ума от того, что такая женщина, как ты, сейчас со мной.

«Смотри на меня, - прошу я, - умоляю тебя, смотри! Не закрывай глаза... Не уходи… Будь со мной».

Я знаю, сколько обмана может скрываться там, за опущенными веками женских глаз…Я это знаю… Я ведь и сама женщина…

«Ну же, девочка, смотри на меня…»

И ты смотришь… смотришь… А я шепчу, проваливаясь в твои зелёные бездны безо всякой надежды на спасение: «Люблю тебя…люблю тебя…люблю тебя…»…

А потом, когда ты уже лежишь расслабленно, прикрыв глаза, а я сижу у твоих ног, обхватив колени руками, ты говоришь:

- Ты правда меня любишь?

Я киваю.

- Знаешь, ведь влюблённость это ещё не любовь, и желание тоже не любовь…так что, может, тебе просто…показалось?

Я мотаю головой из стороны в сторону, как глухонемая.

- Странно, - протягиваешь ты, - это же очень серьёзно…Говорить «люблю» - это же очень серьёзно… Ты хорошо подумала, прежде чем говорить?

Я вздыхаю, ложусь рядом, кладу голову тебе на живот и, наконец, говорю:

- Да, я хорошо подумала. И, да, я тебя люблю. Это странно разве?

- Нет, ну …это так быстро у тебя.

- А разве надо ждать годы, чтобы это сказать, - говорю я и провожу рукой по твоему бедру вверх, потом вниз. Потом увлекаюсь этим занятием всё больше.

- Ты что, Мальчик мой? Нееет, теперь же моя очередь, теперь я тебя буду…

«Очередь? - проносится в моей голове. - Какая очередь? Разве может быть какая-то очередь в любви?» Что за нелепица. Любовь - это когда без очереди. Совсем без очереди, без правил…Любовь это всегда вопреки…А такая любовь, как наша – это вообще…вопреки всему.

- Теперь я, - упрямо твердишь ты, - теперь я должна…

Сердце моё начинает биться так сильно, что звук его ударов заполняет собой всю комнату.

- Ну как же ты не понимаешь? Ты ничего мне не должна! Мне хорошо тогда, когда хорошо тебе... Мне ничего не нужно. Мне нужно только, чтобы тебе…было хорошо…очень хорошо…Ну же, девочка, не противься мне…не будь такой упрямой…пусти меня …к себе…ну же…нуууууууууууууу…

О погоде и сексе с любимой женщиной

Подъезжая к твоему городу, я старательно думаю только о погоде!

Потому что  до этого всё моё существование отравила одна единственная мысль: а вдруг ты уже  жалеешь о своём приглашении?  А вдруг  я увижу в твоих глазах не радость и  внимание, а дикую усталость и еле прикрытое раздражение?  Да, надо заставить себя думать о чём угодно. Только не о встрече. Да и чем погода не подходящий вариант? Тема всегда злободневна и, главное, от нас совершенно не зависима. Сколько ни уговаривай себя, что на улице  продолжение лета, а какое там продолжение, если зима уже снег пригоршнями в лицо бросает. Да. О  погоде, только о погоде!

Всё кажется абсолютно серым: вокзал, машины, дома и даже люди. Чужие,  хмурые, озабоченные лица. Ну, почему я не могу радоваться? Я же скоро увижу тебя. Почему я не умею  просто радоваться, не рефлексируя? Почему? Да потому, что мне  элементарно страшно. А страх – это зло, которое способно убить любую, даже самую светлую эмоцию.

Я - боюсь.

Мы так редко видимся, что за время разлуки всё могло измениться.   Что, например, стоит написать СМС-ку и, отправив, скорчить недовольную физиономию: «надоело». Или, нажав «отбой» после разговора по мобильному, моментально стереть сладкую улыбку с лица: «надо бы всё закончить, но духу не хватает». Виртуальное общение – общение слишком специфическое, чтобы доверять ему безоглядно. Поэтому мой  страх, со всеми оттенками тёмно-пепельного, заполняет собой всё пространство вокруг.

Сижу на вокзале. Жду тебя.  Тучи – свинец. Погода…ну, мерзкая погода. Отвратительная просто. И вдруг… Вдруг появляется солнце, да такое яркое, что я даже прищуриваюсь. Солнце рыжее, горячее и...моё. Моё солнце. Солнышко моё ясное.  Выпорхнуло из такси, и всё вокруг засветилось, засияло, озарилось неподражаемо рыжим цветом. Моё солнышко. Моё!   Ты всё осветила, очистила всю серость своей улыбкой, своими безумно зелёными глазами. А в глазах этих столько неприкрытой теплоты ко мне, что весь страх моментально тает.

Еду, слушаю тебя, всем телом впитываю в себя заботу и тепло моего солнца, моего ласкового рыжего солнца. Чем я могу отблагодарить тебя за это тепло и свет? Приготовить что-то вкусное, сделать массаж, написать нежные стихи и… любить? Любить до тех пор, пока ты будешь способна принимать мои поцелуи и ласки. До тех пор, пока ты в изнеможении скажешь: «Хватит, Аленький. Дай мне немного отдохнуть».

Потом ты конечно  засыпаешь. А я лежу рядом и прислушиваюсь к твоему тихому ровному дыханию. И думаю - думаю - думаю. Сейчас уже точно не о погоде. Почему-то я думаю о сексе с тобой. О его страстной невозможности  и о его вечной недосказанности.

Секс с тобой начинается для меня где-то в глубине зрачков, когда мы, внешне совершенно спокойные, ужинаем на кухне. Болтаем ни о чём,  смеёмся. Но дело сейчас не в наших словах, а в наших взглядах. Даже когда мы совсем одни, то всё равно, смотрим друг на друга так, словно между нами есть некая тайна. А ведь она точно есть, эта тайна. Мы не говорим о ней  даже наедине. Мы просто живём с ней. Я смотрю в твои глаза и несу какую-то чушь. А ты смотришь в мои и отвечаешь, впопад ли - невпопад, какая разница? Слова сейчас не имеют значения.

Наши глаза задают вопросы и сами же отвечают на них загадочным блеском. Они переливают друг в друга расплавленный металл желания обладать и отдаваться.. И занимаются…нет, пока ещё не любовью. Пока ещё только прелюдией к прелюдии любви. Хотя мы сидим почти неподвижно и просто смотрим глаза в глаза.

Я провожу кончиком языка по пересохшим губам. Ты сглатываешь слюну.
-А Вы кто?- вдруг слышу я сбивчивую хрипотцу.
И ты предлагаешь выпить « за знакомство».
- Можно я закушу.... Вами? – кажется, я вслух произношу то, что давно хочу сказать.

Ты смеёшься. А я… Я - нет. Почему мы такие разные и почему при этом нам так хорошо вдвоём?

Выпиваем виски. Стоя. Я наклоняюсь, приподнимаю коротенькую оранжевую футболку и прижимаюсь губами к твоему животу чуть ниже пупка. Просто прижимаюсь. Не целую, нет. Вдыхаю аромат твоего тела и понимаю, что вряд ли уже смогу оторваться от тебя, родная моя.

Что там сказано о прелюдиях в умных книгах? Что спешить не стоит? Хорошо, я не буду спешить. Хотя мне безумно этого хочется. Сколько бы книг не было написано о сексе,  никто и никогда не сможет описать секс с любимой женщиной. Рядом с ней выпадаешь из реальности, а значит, потом беспристрастно и спокойно не сможешь описать всё, что происходило.

Вот и я не помню, как мы оказались в постели. Скольжу губами по твоим ягодицам, останавливаюсь, замираю, прижимаюсь горячей щекой и умираю на несколько секунд. Потом рождаюсь снова и скольжу дальше. Сейчас для меня не существует ничего, кроме этих матово-белых, прохладных, чертовски приятных на ощупь, холмов.

Ты почти неслышно вздыхаешь, блаженно раскидывая по простыне изящные белые руки. В незанавешенное окно сочится жёлтый свет фонарей и, не отражаясь, тонет в твоих расширенных зрачках. Я заглядываю тебе в глаза, они абсолютно тёмные, как омуты. Но на дне этой черноты я чувствую едва сдерживаемую лавину. Ты зачем-то тянешься к вазе с фруктами. Она стоит здесь же, на столике около нашего ложа. Отрываешь от виноградной кисти жёлто-зелёную ягоду и неспешно прокатываешь её по моим губам.
- Поцелуй меня.

Ты зажимаешь ягоду губами и переворачиваешься на спину. 
Я нарочно целую тебя сначала в лоб, в щёки, глаза, подбородок и только потом припадаю к спелой ягоде. Виноградинка  - не в силах разобраться, кому принадлежать? -  в нетерпении дрожит между нашими губами. Ты чуть прикусываешь её, и своеобразный, с кислинкой, сок начинает заполнять наши рты. Мы высасываем этот вкус друг у друга, поддерживая замученную виноградинку языками, и, оторвавшись на секунду за очередной порцией воздуха, опять жадно соединяем губы.

Я не знаю, сколько длится наш поцелуй. 
- Как сладко, - выдыхаешь ты и распахиваешь возбуждённо блестящие глаза.
- Я хочу тебя поцеловать в…туда, с виноградинкой. Можно? – лукаво улыбаясь, прошу я.
- Ох! Тебе всё можно.

Ты откидываешься на подушки и раздвигаешь ноги. И в этом жесте столько извечной женской покорности желанию: возьми меня, люби меня.

Я спускаюсь ниже, раскусываю виноградинку и вымазываю её соком возбуждённо набухший розовый бугорок и нежные лепестки твоей орхидеи. А потом торопливо припадаю к цветку и начинаю жадно слизывать его влагу, смешанную с соком винограда. Ещё чуть-чуть и ты, дрогнув в последний раз, умираешь.

Давать и брать. Брать и давать бесконечно…до первых звонков трамваев, до шума, зарождающегося нового дня, до самого утреннего солнца, целующего продрогшие крыши домов.

Утыкаюсь в твоё горячее плечо, прижимаюсь к расслабленному усталостью телу и осторожно дышу в рыжие завитки на затылке моего солнца. Погода чудесная, я знаю это, даже не взглянув в окно, я чувствую это.

Уже засыпая, молюсь:
-  Господи, пусть это не кончается, пусть это продолжается так долго, как только вообще возможно на этой земле, прошу тебя. Я же не прошу многого. Я лишь хочу, чтобы бесконечно произносилось «Тебе всё можно, моя королева».

0

3

Запах любимой женщины

Ночь… не могу уснуть…

Не думать... Не думать... О тебе.

Как? Как не думать о тебе, если мне без тебя тяжело дышать? Если я без тебя глохну и слепну? Как не думать? Это даже не мысль... желание... хочу эту женщину... хочу эту женщину... хочу... тебя. А ты… Обнять одной рукой можно... тоненькая, как веточка...

Одеяло свалилось на пол. Мне жарко. Мне горячо внутри… От тебя… К тебе бы…К тебе бы, девочка моя маленькая...

Иду на кухню, вливаю в себя стакан холодной воды… чтобы затушить этот внутренний огонь. Не помогает… Потому что…Потому что этот огонь могут затушить только твои руки… твои губы…только ты сама… Кто я без тебя? Для чего я? Я – взрослая женщина потерялась…без тебя, совсем потерялась… как маленькая девочка в огромном чужом городе… Ты… всё время ты перед глазами, что бы я ни делала.

Закрываю глаза… крепко…зажмуриваюсь до полной черноты и всё равно…вижу тебя… Твоя грудь... такая она маленькая... нежная... Помнишь, как я несмело трогала тебя в первый раз? Мне казалось, что мои пальцы слишком грубые, чтобы касаться твоей груди. А как у меня дрожали губы, когда я в первый раз целовала её, помнишь? Ты же помнишь… Я вижу тебя до умопомрачения. Ты спросила как-то: что это значит? Я попыталась объяснить: это когда перед глазами не темно, а скорее – туман, совершенный туман, как молоко, ничего не видно и вдруг – ты. Одна фигура в этом тумане…только одна и всё, ничего больше. Но мне и не надо ничего и никого, кроме тебя. Не понятно, глупо попыталась объяснить?

Не думать…

Как? Как! Если ты всё время перед глазами, даже, когда я их закрываю… Я помню тебя. Всю тебя. И всё время вспоминаю какие-то мелочи, словно портрет твой пишу… Твои взгляды… выражение лица… жесты… И запах. Твой запах. Я помню его больше всего, сильнее всего... Никогда не знала такого. Странный ... Сейчас отдала бы несколько лет своей жизни, чтобы опять утонуть в нём …как в море... Как занырнула в него тогда первый раз… Мне кажется, я всё ещё ощущаю его на себе... тонко-тонко, едва уловимо...но…это уже скорее фантазия, чем реальность... Мне скорее кажется, что я чувствую его на моих вещах. На тех, в которых я была с тобой, и которые теперь не могу заставить себя выстирать. Не хочу, чтобы твой запах улетучился окончательно, чтобы смешался со всеми этими окружающими меня теперь запахами… Твой запах…я не могу разделить его на ингредиенты… компоненты… составляющие… Он такой… Твой. Сегодня поймала себя на том, что принюхиваюсь к окружающим. Смешно? Принюхиваюсь в метро, в магазине, на улице. С ума сойти! Ищу его…твой запах. Я даже шутила. Помнишь? Шутила, что если найду точно такой запах, то… пропала я тогда. Ты улыбалась и говорила, что не найду. Что ты там нахимичила с этим своим запахом, что я так с ума теперь от тебя схожу? Ты что-то говорила мне про феромоны, про сочетания запахов, про верхние ноты…Ничего в этом не понимаю… Не понимаю. А чувствую только одно…вдыхаю тебя и хочу…хочу тебя…сразу же…всю…хочу в тебя… Дико просто хочу… ты там наколдовала что-то, да?

Не думать…Не думать…о тебе. Не вспоминать…

Но разве я могу не вспоминать, как однажды ты вдруг начала пристраивать мне в уши крохотные наушники плеера. Кажется, пела Богушевская? Я сначала не понимала, зачем? Я лежала, блаженно разметавшись на нашей огромной кровати, а ты твердила: «Ты должна это послушать прямо сейчас!». Потом наклонилась надо мной и …сначала провела языком по моим губам…. У меня крыша тогда поехала моментально. А ты продолжила поцелуи… Долго. Странно… никогда ни с кем не целовалась так долго, как с тобой... хотелось ещё и ещё... бесконечно... Девочка моя маленькая, какие у тебя губы мягкие, сладкие... мне тебя выпить хотелось... Выпить... Когда-то, ещё девчонкой, услышала: "Если тебе противно целоваться, то и в постели ничего не получится. Даже пробовать не стоит". Маленькая, как же мне нравилось с тобой целоваться... просто лежать и целоваться... даже если больше ничего... такое наслаждение... А потом, когда я окончательно одурела от поцелуев, от музыки, от запаха, уже ставшего общим, когда я перестала соображать: где я и кто я, ты продолжила любить меня сильно... нежно... глубоко. Я сейчас вспоминаю, и у меня всё сжимается внутри. Я не помню, чтобы я чувствовала хоть когда-нибудь такое или что-то подобное... Будет ли ещё это в моей жизни или нет... В любом случае, я счастлива, что это со мной было. Что со мной случилось такое. ТАКОЕ! Что ты была у меня, что ты есть на свете..

А тогда я, почти с ужасом, спрашивала тебя:
- Что это было? Что это было? Что это было сейчас со мной?
А ты улыбалась:
- Тебе понравилось? Так понравилось?
Понравилось? Разве ВСЁ ЭТО можно выразить словом «понравилось»?
- Мне понравилось? Да я с ума от тебя сошла!
И я прижимала тебя к себе и снова, раз за разом, умирала в этом непонятном, странном, но таком притягательном запахе…

Опять встаю…иду на кухню, чтобы влить в себя очередной стакан воды…не помогает… ничего не помогает… от памяти… потому что…я хочу всё это помнить… Чтобы дожить до следующей встречи…

Я хочу помнить, как ты говорила: "Войди". Первый раз я испугалась... потому что боялась сделать тебе больно. А потом была в ужасе каждый раз, когда ты просила меня добавить ещё один палец... И я в такую маленькую тебя... четыре пальца... И ещё один. Рядом… Я не могла себе представить, что ты захочешь столько, что ты сможешь столько! Тогда мне ещё показалось, что в тугой и тонкий, как струна, шлейф запаха, вплелось ещё одно дополнение… Когда мне сейчас, уже далеко от тебя, когда мне особенно тяжело, я крепко зажмуриваюсь и вспоминаю этот твой шёпот: "Ещё...ещё...ещё», и что я делала после твоих слов. Как входила в тебя, а там у тебя так было...это описать невозможно, и я каждый раз текла, когда входила в тебя...и мне было хорошо, так хорошо, как никогда, кажется. Маленькая.. маленькая моя. Как же я тебя хочу сейчас...да всё время хочу, стоит только вспомнить хоть что-нибудь, любую мелочь. И еще... конвульсии твои, словно тебя током. Никто и никогда не реагировал так на мои руки, как ты. Я, может быть, путано говорю, потому что столько эмоций, они все такие яркие ещё. Может, со временем уляжется как-то... А сейчас пишу это и... теку... потому что вспоминаю всё, словно это было пол часа назад... А знаешь, хочу, чтобы воспоминания были такими же яркими ещё очень долго... долго-долго...

Не думать... Не думать... о тебе. Забыть запах…

Летать

" Улетаешь… Улетаешь…
Над каштановым побегом в переплётах Мураками
Я люблю тебя огромным небом. Я хочу любить тебя руками..."

Много раз мне приходилось провожать друзей, родных, любимых.  Сдерживая слёзы, глядеть в окна  трогающихся поездов. Грустно махать вслед уходящим  автобусам. Обреченно вздыхать, провожать глазами  взлетающие самолёты. Всегда это было тяжело. Разлука с близкими людьми - всегда тяжелои всё же...терпимо. Но ты… Расставаться с тобой мне  больно физически. Я чувствую эту боль сердцем, лёгкими, непослушными ногами...

Поспешное прощание. Скромный поцелуй в щёчку. И вот я уже, кажется, почти безучастно смотрю сквозь стеклянную стену, разделяющую нас в аэропорту. На контроле ты безропотно складываешь в один из контейнеров, тот, что побольше, верхнюю одежду. Обувь пристраиваешь в контейнер поменьше. Потом, помедлив, вытягиваешь ремень из джинсов, что-то бормочешь. Я читаю по губам: «Суки». Ногой, немного нервно, подталкиваешь лотки с вещами к транспортёру. Ставишь их на ленту, потом туда же  свою сумку. Так же механически, как робот, привычно поднимаешь руки, чтобы тебя могли обыскать. Нашли террористку! Я невольно вздрагиваю, когда чужая женщина прикасается к тебе. Каждый раз я вздрагиваю именно на этой процедуре. И даже глаза закрываю. Чужая женщина касается моей девочки! Моей единственной… моей родной… Хорошо ещё, что это длится недолго.

Ты снова одеваешься, берёшь свой багаж и неторопливо идёшь к регистрационной стойке. Оборачиваешься.  Я ловлю прощальный взгляд, вымученную улыбку и произнесённое одними губами «по-ка». И всё…

Всё! Теперь, как говорится, все стихи  и песни о разлуке - мои, обо мне. И я могу сколько угодно выкрикивать их в это безучастное ко всему серое зимнее небо. Ничего нельзя изменить уже. Я запрокидываю голову, чтобы слёзы не катились по щекам и беззвучно отчаянно выдыхаю:  «Не улетай, любимая! Не на…» И, кажется, что вместе с этим немым полу-стоном полу-криком выдавливается из моих лёгких весь воздух. Они съёживаются, склеиваются и теперь уже вдохнуть  назад нельзя. Я чувствую, что начинаю задыхаться. Открываю рот, как рыба. Голова кружится. Стены здания колышутся, расплываются, медленно сдавливают меня со всех сторон…

Бреду, спотыкаясь к выходу. Собираю всю себя в кулак. Приказываю себе: «Дышать! Дышать! Прекратить истерику! Она же вернётся! Она же.. обещала. Ещё шутила: Карлсон улетел, но обещал вернуться. Как же Карлсон без своего Малыша?»  Дышать, мать твою!

Прислоняюсь щекой к холодному шершавому зданию. «Господи, помоги… я задыхаюсь». И словно он действительно услышал  меня. Наступает облегчение. Слёзы ручьями катятся из глаз, и воздух…сырой живительный, такой  нужный сейчас, со свистом и почти металлическим скрежетом наполняет спёкшиеся лёгкие. И я, наконец, могу хрипло выдохнуть: «Дааааа» - утверждение, согласие, смирение и последний слог моей просьбы. «Не-на-дааааа, любимая! Не улетай!»

Жизнь опять возвращается в меня после недолгой клинической смерти. «Расставанье – маленькая смерть». Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому? Смогу ли спокойно и почти безразлично повторить вслед за тобой: «Любимая, мы должны к этому привыкнуть».

Должны. Да, наверное, когда-нибудь мы привыкнем и...всё пройдёт. Конечно. Так и будет.

Всё когда-нибудь пройдёт...вместе с жизнью.

Так хочется мечтать

Так хочется мечтать о том времени, когда мы опять встретимся. Ты прилетишь на день раньше. Снимешь квартиру. Принесёшь из супермаркета разнообразной еды в ярких баночках и коробочках. Не забудешь и о виски. Почему-то этот напиток стал и моим любимым тоже: так необычно ощущать ледяной жар этой жидкости, переданной из твоих губ… И станешь ждать меня. Конечно, тебе будет скучно ждать одной, и ты станешь ждать не одна...

А потом я найду в постели разорванную цепочку и, даже не гадая, кто владелица, сгребу украшение и брошу на столик со словами: позвони ей, пусть заберёт, опять потеряла. И ты не переспросишь меня: о чём я? Даже не удивишься, а просто позвонишь, и она приедет за своей цепочкой. И будет странно, что я встречу её спокойно, даже тепло. Потому что нормально к ней отношусь, не смотря ни на что. Потому что мне жаль эту девочку и тебя...а себя не жаль. Я имею то, что имею.

Но всё это будет после, а сначала ты встретишь меня на вокзале. Я мечтаю о том, как ты меня встретишь. Будешь стоять на перроне и ждать. А потом будешь провожать глазами вагоны прибывающего поезда. И, может быть, успеешь заметить меня за одним из его окон и улыбнёшься. Я спущусь со ступенек и, не бросая сумку, обниму тебя одной рукой, прижмусь на минутку щекой к твоей щеке. И тогда ты забудешь прошлую ночь, так, словно её и не было совсем, потому что она, та ночь и она, та девушка, остались уже как бы в другой жизни, в жизни до моего приезда, до меня.

Странно, как ты умеешь без труда разграничивать свою жизнь на части, периоды и не заморачиваться этим потом. Я тоже уже учусь это делать. Вчера – семья, мой город. Сегодня - ты, только ты, и чужой город, который я теперь воспринимаю как часть тебя самой. 

С вокзала мы поедем в "нашу" квартиру. В жилище, которое станет нашим на несколько дней и ночей. И там уже, бросив сумки, мы станем целоваться. Сначала страстно и даже неистово, а потом всё медленнее. И мгновения растянутся в минуты... Наконец, оторвавшись от меня, ты скомандуешь: "Иди в ванную, а я соображу что-нибудь перекусить. Тебя надо покормить". Я разденусь и встану под душ. Начну смывать с себя усталость дороги и напряжение ожидания с такой тщательностью, словно это килограммы въевшейся в тело грязи. Потом вытрусь и выдавлю на ладошки немного лосьёна. Хочу пропитать сохнущую кожу запахом зелёного лимона. И встану перед зеркалом. Полубредовая ночь в поезде даст о себе знать тёмными кругами под глазами и чёткими морщинками. Я попытаюсь беззаботно улыбнуться своему отражению в зеркале и даже подмигну. И мне станет неожиданно действительно весело. Может быть от того, что моё ожидание, мучительное ожидание стольких месяцев отступило на несколько дней, которые мы проведём вместе. Я знаю, что оно придёт снова, как только я отправлюсь в обратный путь домой, но я не стану об этом думать, глядя в тот момент на своё отражение в зеркале. Всё ещё улыбаясь, я выйду из ванной в одной коротенькой футболке. Ты будешь сидеть на кухне, за давно уже накрытым столом. Поморщишься недовольно: почему так долго. Но я сразу обниму тебя и не дам говорить, заняв твой рот поцелуем. Этот мой поцелуй будет ласковым и долгим. И ты почувствуешь в нём горы нежности, которые скопились во мне за долгие дни вынужденного ожидания, россыпи невысказанной любви, реки томления и тоски по твоим губам, по твоему телу. Я буду целовать твою полуулыбку, касаться кончиком языка тёплых губ, проникну между ними, и, задыхаясь от нежности и нахлынувшего желания, соединю свой язык с твоим. Я могла бы так целоваться с тобой бесконечно. Как и ты. Я помню… Но, мы оставим это занятие и с аппетитом примемся есть ветчину, сыр, овощи. И обязательно на десерт - виноград, потому что мы обе очень его любим. И ещё, потому что им так приятно кормить друг друга. Отрывать от грозди спелую сочную ягоду и, чуть коснувшись влажных губ и языка, осторожно класть её друг другу в рот. Потом, не выдержав этой "пытки" прикосновений, мы снова станем целоваться. Теперь ты сядешь ко мне на колени, запустишь свои руки в мои ещё влажные волосы и притянешь голову к себе. И я, закрыв глаза, приму поцелуй, как твоё признание в любви. В нём будет столько обещаний, что у меня закружится голова и счастливая мысль пронзит всё тело: МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ! Я несколько дней смогу тебя вот так же целовать, посадив на колени, смогу ласкать губами твою грудь, смогу любить тебя до изнеможения...

Наконец, оторвавшись от меня, ты скажешь, что тебе тоже надо принять душ.

- Нет, я теперь тебя от себя никуда не отпущу, - скажу я. - Я всё ещё не могу поверить, что всё это не сон, а реальность. А вдруг пока ты будешь в ванной, я проснусь и снова окажусь дома, в своей постели и тебя опять нет рядом?

- Тогда, идём вместе, - улыбнёшься ты и возьмёшь меня за руку.

Хлопьями пены я медленно намылю тебе плечи и спинку, поминутно целуя в шею и затылок. Потом настанет очередь рук и груди. Ты не выдержишь и попросишь: "Иди ко мне". Я брошу ненужную футболку на пол и в небольшой лоханке ванной сразу станет тесно…И жарко. Очень жарко от нашей близости…

Маленькая моя, продолжение напишу позже, потому что сейчас.. если не уединюсь...с ума сойду Боже, как же я сейчас хочу тебя... если бы ты только знала... Люблю…

А завтра я напишу тебе сказу, хочешь? Сказку про маленькую девочку…


Пауза

Нажимаю клавишу «пауза» И замолкает музыка. Песня прерывается на полуслове. А тишина ударяет в уши, как при резком перепаде давления…

Пауза… Пауза – остановка, прекращение… Нет! Только не прекращение… Остановка в звучании, просто ОСТАНОВКА…временная…

До сих пор не могу понять, как у меня хватило сил сказать: «Давай сделаем ...паузу в наших отношениях». И как после этих слов ничего вокруг не произошло…не остановилась планета, небо не рухнуло на землю…даже наводнения не случилось хоть небольшого…
Ты спросила жёстко, совершенно ледяным голосом:
- Ты так решила? – и побледнела.
Мне сразу стало невыносимо холодно до озноба:
- Да, так надо…так будет лучше. Я понимаю, что не имела права бесцеремонно нагло влезать в твою жизнь. Я появилась слишком стремительно…слишком быстро. А тебе нужно время. Тебе нужно разобраться в самой…
Ты перебила нетерпеливо:
- Ты так решила? А почему ты решаешь за меня? Никогда не решай за меня. Поняла? Знаешь, научись решать только за себя и у тебя не будет проблем в жизни.
- Ты увидишь, так будет лучше… Я, словно всё время давлю на тебя. Та …девушка, которая была раньше, до меня. Она…ты всё время думаешь о ней. Не спорь. Может быть, если бы меня сейчас не было рядом, вы могли бы… снова быть вместе, и ты бы не страдала. Ты должна решить…
- Я всё уже решила! Сколько раз тебе говорить. Бля! Я уже всё решила. Я к ней не вернусь никогда!
- Не кричи…успокойся.
Я беру тебя за руку и пытаюсь заглянуть в глаза.
- Ну, я же вижу…тебе плохо. Эти её бесконечные СМСки… Ты.. тебе кажется, что ты решила…тебе только так кажется. Мне надо оставить тебя на…ну хоть не надолго…и тогда тебе будет легче всё взвесить…
- Ты ещё здесь? Собралась идти – давай!
- Да я уже в пути, не нервничай… Не обижайся на меня, девочка. Так надо… И ещё… Тебе не надо будет отказываться от своих принципов: в смысле, что ты никогда не приходишь первой. Я сама приду… Потому что мне плевать на все принципы, если я… если я…

И всё… и теперь тебя нет рядом, вместо тебя – пустота…абсолютная, совершенная пустота…Но ничего не произошло… Только наш с тобой вневременной кокон дал трещину и время стало заползать через эту трещину густой чёрной массой. Теперь я с ужасом чувствую, что старею… Так безумно быстро, прямо на глазах. И страх сжимает меня, как питон свою жертву и душит…душит. Когда ты была рядом, я совсем не боялась старости, потому что для нас с тобой не было времени. А теперь, когда тебя нет… Ты говорила: дело не в возрасте и не во внешности, и я была согласна с тобой во всём. Теперь я с ужасом смотрю на себя в зеркало и вижу, как старею прямо на глазах. И дело совсем не во внешних проявлениях…что может измениться за один день…я старею внутри. В глазах гаснет огонь желания жить… Я ничего не хочу без тебя…совсем ничего.

Иду по городу, равнодушно скольжу взглядом по людям, не разделяя мужчин и женщин в серой этой массе, еду в транспорте, делаю свою работу… И медленно затухаю внутри… Сколько дней я смогу ещё продержаться без тебя? И что будет потом, когда, совсем обессилев, я вернусь и посмотрю тебе в глаза? Что я там увижу? Каким будет твоё решение? Та девочка…юная девочка из твоей прошлой жизни…она…я не хочу думать об этом, но она…намного моложе меня, амбициознее, целеустремлённее…что там ещё можно приписать ей, как добродетель. И она тоже…мается без тебя…я вижу, чувствую. Я чувствую всё, что касается тебя, моя девочка. И кто победит: я или она ещё неизвестно.

Года три назад, зимой, меня случайно занесло в зоопарк. Открытых вольеров было мало – зима всё-таки, и большая часть зверей томилась в закрытых павильонах. Вонь, грязь, духота…
Самое большое помещение, но такое же темноватое и унылое, как и все остальные, серой громадиной заполнял одинокий слон. Он раскачивался из стороны в сторону, мотая большой своей головой, как заведённый. Я спросила у служащего зоопарка:
- Чего это он? Болит что-то?
- Да, нет, - мужик махнул рукой, - тоскует он так. Один он, вот и тоскует…самки рядом нет…

Я больше ни разу не ходила в зоопарк. Не хочу видеть, как там тоскует одинокий слон…

Стою перед зеркалом и раскачиваюсь из стороны в сторону…я тоскую, потому что… Потому что, что? Потому что тоскую…

Снимаю всю одежду, рассматриваю себя в зеркале, словно впервые вижу. Смотрю и понимаю, что совершенно не хочу эту тоскующую женщину с потухшим взглядом…она мне не нравится, я никогда бы не смогла полюбить такую… Такую… Касаюсь себя…Провожу кончиками пальцев по груди, по животу, по бёдрам…как это раньше я могла возбуждаться от прикосновений к своему телу. Странно…сейчас вот совершенно ничего не чувствую… Подхожу к окну, шлёпая босыми ногами по полу… Снег…мелкий холодный… Зябну, обхватываю себя руками… смотрю на снег и чувствую…что снова начинаю раскачиваться из стороны в сторону. Тоскую? Тоскую…
Лапочка, я тоскую по тебе… Я не знаю: чувствуешь ли ты тоже самое сейчас. Как ты там? С кем ты? А я тоскую по тебе…

Отпускаю на магнитофоне клавишу «пауза» и комнату снова заполняет песня любимой группы : «..знать бы хотя бы с кем ты, где ты. Тепло ли там, на твоей планете? Слать бы тебе конверты, как Герде... Кубики изо льда прямиком в никуда…»

Крылья бабочки

Ты сказала:
- Напиши мне письмо…
- Письмо? Зачем? Мы же и так разговариваем.
- Тебе жалко? Я очень люблю письма получать. И писать люблю, - и добавила чуть позже. -Только писать в последнее время было некому.
Улыбаешься одними губами, а глаза грустные-грустные...

Как же мне хочется в этот момент завыть, заскрипеть зубами, разбить что-нибудь… «Лапочка! Я напишу! Напишу! Всё, что ты захочешь напишу, только не надо так смотреть!» Это я мысленно кричу тебе, а вслух… спокойно так:
- Ну, напишу, если ты хочешь. Только о чём?
Ты молчишь... а потом:
- Помнишь книжку такую детскую: «Коля пишет Оле»? Кажется Алексина.. Не помнишь?
- У-у…
- Ну, дети письма там писали друг дружке… Давай тоже: ты – мне, я - тебе…Написать же проще, чем сказать. А когда во вкус войдём, можно и эротику попробовать. Сайт же литературный. Будет потом что внукам рассказать.
И в глазах твоих тут же чёртики зелёные запрыгали, задразнились…
- Ну, если эротические…

Я принимаю правила этой игры. Я могу принять правила любой твоей игры. Любой! Лишь бы ты перестала улыбаться так…безнадёжно отчаянно, горько так… Девочка моя…любимая… И вот сижу ночью перед компом, пялюсь в монитор…Написать письмо тебе. Тебе…Что может быть проще. Я ведь тебе столько всего хочу сказать…не решаюсь иногда: то боюсь, что не поверишь, то - что не поймёшь. Что ж я так многого боюсь? Да потому что обидеть тебя боюсь, ранить словом каким-то неосторожным, глупым своим словом. А ты... у тебя... Ты сказала как-то: «Уходи, у меня уже места для ожогов нет…» А я: «Не надо, девочка! Не гони меня! От меня у тебя ожогов не будет, от меня только греться можно…» Ты хмыкнула, но почему-то поверила. Почему-то? Никому не веришь уже, а мне почему-то…

Письма…эротические…тебе…
Когда я смотрю на тебя, на твои фотки…что-то там внутри меня ёкает словно. И по телу дрожь лёгкая…каждый раз…каждый раз… Один раз даже вырвалось:
- Почему это?
А ты:
- Хочешь на чистоту? Ты хочешь ЭТО…но не знаешь кто тебе это даст. ЭТО уже проросло в тебе. И я тут не при чём…
- Но на других же не ёкает.

Спорить с тобой бесполезно. Ты уверена, что всё знаешь… А вот моя уверенность почему то тает рядом с тобой... Что мне написать тебе? Ну, то, что я тебя хочу до одури и всё время - это понятно…к бабке не ходи. Что там…фантазии свои. О, их есть у меня, как говорится. И так…я хочу…

Стоит мне только глаза закрыть и я уже рядом с тобой. Сижу напротив или рядом... смотрю... молчу... А мне так хочется говорить тебе всякие нежные глупости. Но ты ведь не веришь…никому больше не веришь… Ты говоришь: «Я, наверное, уже никогда никому не смогу сказать "люблю". И у меня сердце сжимается от безнадёги в твоём голосе. Ну что мне сделать? Что мне сделать, что бы ты снова захотела... жить, девочка. Жить и желать? Что?!
- А хочешь, я покажу тебе крылья бабочки?
- Хм, как хочешь...
- Тогда встань... пожалуйста.

Ты медленно, нехотя, подымаешься.
- А достанешь до меня, я же дылда? И каблуки ношу десятисантиметровые...
- Хочешь, я покажу тебе крылья бабочки? - повторяю я, глядя в твои насмешливые, безумно зелёные глаза.
- Только ты должна молчать и ничего не делать руками. Просто стоять…что бы ни происходило.
Ты пожимаешь плечами:
- Ну, ладно…

Тогда я подхожу к тебе совсем близко, так близко, что запах твоих духов кружит мне голову. Подхожу, поднимаю руки и начинаю медленно расстёгивать одну за другой пуговки на твоей блузке. Руки дрожат, но я пытаюсь делать это уверенно, чтобы не выдать себя раньше времени… Господи! Кто бы знал: как мне хочется сейчас…раздеть тебя всю, сорвать одежду одним махом, чтобы она не мешала мне…что бы увидеть тебя безо всего и… А вместо этого…пуговки выскальзывают из петелек нехотя, капризно цепляясь за ткань…но каждая новая открывает мне твоё тело... «А сойти бы сейчас с ума -, вертится в голове, - сойти бы с ума, чтобы всё по колено и тогда бы я…» Однако…что за мысли у меня. Однако…Наконец, полочки блузки расходятся и передо мной…твоя грудь обтянутая только тонким кружевом бюстгальтера.

Так просто…всё так просто... Я делаю глубокий вдох, как перед прыжком в воду и запускаю свою ладонь в одну из его чашечек. От неожиданности ты вздрагиваешь всем телом. Я тоже… Сейчас ты скажешь: "Ну вы ….. однако…» Но ты молчишь, почему-то...Прикосновение к твоей груди... и электрическим зарядом сумасшедшее желание пронзает меня с головы до пят,возвращается, оттолкнувшись от земли, и зависает где-то внизу живота. Я замираю от такого мощного удара на несколько томительных секунд, потом решительно встряхиваю головой и... вот в моей руке тёплое нежное яблочко с тёмно-розовым соском. Секунду держу его в своей ладони и отпускаю с тяжёлым вздохом сожаления. Я не могу смотреть тебе в лицо, не могу сейчас, иначе не сдержусь, а впереди ещё обещанные крылья бабочки...

Вторую грудь освобождаю из плена женской упряжи совсем уверенно, обречённо как-то... ты же не прогнала…будь что будет теперь... И прямо перед моими глазами - два эти чуда. Чувствую, как в голове начинает шуметь кровь, толкается в виски, рвётся из вены на шее… Ты молчишь…а я… уже почти не могу сдерживаться… Наклоняюсь и осторожно, как святыню какую-то целую камешек соска. Девочка моя… Я покажу тебе крылья бабочки….

Ты медленно поднимаешь руки, но я хватаю тонкие запястья и завожу твои руки чуть за спину. Не надо, не надо, прошу тебя! Не мешай мне! Твой запах уже проник в мой мозг, как отравляющий газ… Не мешай мне…только не мешай!

Я снова касаюсь тебя губами…теперь уже в ложбинке между грудей. Как ты пахнешь! Как же ты пахнешь! Дурманяще тонко…Безумно вкусно…Я чувствую, как начинает учащённо биться твоё сердце, как ты дрожишь всем телом под моими губами. Девочка, как же я тебя…хочу сейчас. Но, нет потерпи ещё, и я тоже…потерплю… Я знаю, мы будем вместе, я буду любить тебя сегодня… Ты этого хочешь так же сильно, как и я…Эта сладкая мука предвкушения близости с тобой…такая…сладкая.. И я хочу растянуть её, напитаться ею, растворить в ней свой страх и неуверенность… Я потерплю, я хочу это терпеть. Чувствовать ноющую боль и тяжесть внизу живота и знать, что с тобой сейчас происходит тоже самое. Знать! Чувствовать! Чувствовать тебя... Чувствовать тебя всю так близко сейчас. Так близко…

Где-то в книгах встречалось: это называют смешиванием биополей. Мы с тобой сейчас в одном общем поле, и мы – родители и дети этого поля… Мы творим своё общее поле, в котором будут порхать бабочки... Я, почти не дыша, наклоняюсь так, что ресницы мои касаются твоего соска и моргаю часто-часто. Ресницы щекочут сосок, и ты дрожать ещё больше и… стонешь... стонешь… Я представляю, как кровь сейчас прилила к твоим щекам и ты стала такой…красивой…такой... Я знаю, я догадываюсь как это приятно… Как тебе сейчас, что ты чувствуешь, когда я делаю так… Это крылья бабочки, девочка. Крылья бабочки…

Мои ресницы порхают по твоей груди нежно и неистово. То летят стремительно, то задерживаются на минуту на сосках и снова летят, словно они на самом деле бабочки... Я хочу тебя! Я хочууу… Я чувствую, что больше не смогу терпеть. Я так хочу тебя, девочка моя. Так хочу в тебя... Мои пальцы выпускают тонкие нежные твои запястья, освобождая руки. Я поднимаю голову, беру твоё пылающее лицо в свои ладони и шепчу: «Ты мой цветок… Мой цветочек, а я - твоя бабочка. Не прогоняй меня… Больше никогда не прогоняй меня. Ты мой цветочек…»

0

4

Память. Пазлы

Ты вся ещё миром пахнешь
И воском церковным талым.
И тёплые греют пальцы
На цепочке тонкий крест.

Как мало мне надо – память
О том, что ты ближе стала,
О том, что так сладко падать
И то, что ты просто есть…

Память – странная штука память… У неё солоновато-горький привкус, как у морской воды и сладкое, чуть пьянящее послевкусие ликёра. Память. Вот и всё… Опять со мной только память. О тебе, о нас, о том, что было всего несколько дней назад.

Знаешь, что я помню? Пазлы… Мелкие разноцветные кусочки целой яркой картинки нашей встречи. Девочка моя, ты с упорством маньяка каждый день таскала меня на какие-то «нужные и важные» встречи, а я… Я мечтала только о том, чтобы остаться с тобой наедине. И тогда трудно было определить, кто из нас больше маньяк: я или ты. Причём, я - маньяк уж точно сексуальный.

Но у тебя ещё заранее имелась целая куча планов на эту нашу неделю вместе. Я же хотела ловить мгновения счастья: нежное прикосновение рук, подающих мне полотенце в ванной, вкус губ после утреннего чая с шоколадом, дыхание… ровное дыхание среди ночи, когда ты лежишь рядом, такая родная, такая тёплая и такая постоянно желанная женщина…

Сейчас я уже не могу точно восстановить хронологию всего, что с нами было за несколько дней, проведённых вместе. Пазлы перемешались… Вот ты идёшь по ресторану. А я смотрю тебе в спину. Смотрю и едва сдерживаюсь, чтобы не броситься следом. Твоя походка сводит меня с ума, лишает всякой воли. Плавно покачивающиеся бёдра… Длинные стройные ноги, которые ты ставишь как-то по особенному, словно танцуешь на ходу медленный очень сексуальный танец… Попка, обтянутая тонкой шерстяной тканью широченных книзу брюк. Твоя попка - соблазнительное совершенство, очерченное одними округлыми линиями. Твоя походка - удивительная, завораживающая вальяжность движений ленивой рыжей кошки. Я каждый раз пропадаю в твоей походке. Я хочу тебя так остро в этот момент, что обернись ты хоть на секунду - я бы мгновенно сорвалась с места... и понеслась за тобой бегом, куда бы ты меня ни поманила, куда угодно... лишь бы только поманила.

Делай, что хочешь, говори, что хочешь, но дай мне, замирая и волнуясь, провести по этим бёдрам руками, сверху от тонкой талии вниз к коленям... осторожно, медленно и нежно. И потом по тому же пути назад, вверх уже сильно, страстно и нетерпеливо. И скользнув ладонями на ягодицы, прижать тебя к себе одним рывком. Моя женщина...

А вот мы с тобой в ванной с лепестками роз. Розы – рыжие. Я купила их рано утром у какой-то смешливой женщины. Она всё шутила и желала мне удачи. И потом я, улыбаясь, почти бегом шла к тебе, боялась, что ты проснёшься раньше, чем я приду. Тихонечко открыла дверь своим ключом, заглянула в комнату. Ты ещё спала. Я наполнила ванную и безжалостно ободрала все розы, кроме одной, самой красивой. Эх, знала бы хозяйка роз, что я собираюсь с ними делать. Хотя… не самая плохая участь. Мы сидели в ароматной ванной друг напротив друга, и я боялась прикоснуться к тебе. Боже мой, как долго я тебя ждала. Как долго и как сильно. Слишком долго…наверное, поэтому я почти потеряла сознание тогда. Прости... Я так хотела, чтобы было красиво, так мечтала и … Неудачный пазл…

А ещё. Твоё признание посреди огромной площади - главной площади государства, которое опять стало моим. Пусть и ненадолго. Моим. Нашим. И поцелуй нежный, как прикосновение розовых лепестков к губам. «Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей». А потом бой часов: БАМММ, один раз, час ночи, как печать… На - всег - да. И небо ночное, подкрашенное столичными огнями а-ля гламур. Бесконечное холодное ноябрьское небо, которому, кажется, дела нет до земных страстей. И причудливый храм, который мне нравился ещё с детства, дремлет в десяти шагах – священный свидетель нашей любви. А мы – на маленьком белом квадрате, тесно прижавшись друг к другу: «Я согласна». Наши пальцы переплетены и сжаты, костяшки совершенно побелели. Я хочу тебе в эту минуту так много сказать, но не могу. Не могу! Язык отнялся что ли? Рядом с тобой, глядя в глаза, я всегда замолкаю. Я растворяюсь в тебе: в твоих глазах, в твоей улыбке, в голосе, в смехе... Меня нет. Ты сама это заметила. Меня нет, когда ты рядом вот так близко и серьёзно, и нет моих стихов, песен... ничего нет. Всё это мелко рядом с тобой. Всё это я могу только без тебя, только в разлуке, когда мне очень не хватает моей единственной женщины. Весь мой мир в тебе, и я абсолютно счастлива.

На память о твоём признании на моей левой руке появилось кольцо. Редкий случай, но тогда ты, кажется, волновалась: "Это тебе. Пожалуйста, помни обо мне" Кольцо очень похоже на обручальное: тот же замыкающийся круг. Но круг подаренного тобой кольца соединяется только в одной точке. Как и наши жизни. У каждой - своя и лишь одна точка соприкосновения. Так сложилось. И этому кольцу суждено украсить только левую руку.

И вот последняя наша ночь. Последняя в ту встречу. Странная. Необычная. Без горячих признаний и обещаний. Без безумных страстных объятий и поцелуев. Совсем без секса. Странная ночь. Моя ладонь на твоей груди бережно греет нежный сосок. Твоя попка прижалась к моему животу. Слёзы тихо капают со щеки на подушку. Твой шёпот: «Наверное, я действительно тебя люблю. Мне совсем не хочется тебя трахнуть. Хорошо от того, что ты просто рядом». Засыпаем обнявшись. Вот и всё. Последняя ночь вместе.

Память.

Пазлы.

Постоянно хочется вспоминать. И ещё хочется к тебе. Если бы у меня были крылья, я бы полетела к тебе. Через холод и снег. Упала бы у твоей постели полумёртвая, лишь бы увидеть тебя. Пусть даже спящую, но такую родную, такую мою, такую женщину... Я целовала бы твои ножки, тёрлась щекой о колени, щекотала губами живот. Я ласкала бы тебя всем своим телом, я впитывала бы твою влагу, как губка, я... любила бы тебя безумно нежно… Как тогда… А на рассвете улетела бы назад... Вот и всё, чего я хочу сейчас. А больше не хочу ничего и никого. Наверное, без тебя я становлюсь фригидной. Фригидной ко всей жизни сразу.

Только имя

Я сижу в маленьком кафе на Никольско-Слободской и пью кофе с женщиной.
Она немного похожа на тебя и у неё твоё имя.

Она слегка худощава, нет, пожалуй, скорее изящна, как может быть изящна настоящая француженка, коренная парижанка. У неё узкие ладони и длинные тонкие палицы с ровными розовыми ногтями. Я смотрю, как непринуждённо она держит крошечную, почти кукольную чашечку, краем уха слушаю её весёлую болтовню, иногда киваю, улыбаюсь или поддакиваю и всё время думаю о том, что у неё твоё имя.

Она рассказывает о Париже, как я могла бы рассказать о своём родном городе без тени восхищения или обожания, буднично и просто.
- Париж, что Париж? - говорит она, пожимая плечами, так словно речь идёт о захудалом городишке. - Париж он и есть Париж.
Она откусывает пирожное маленькими кусочками, не опасаясь испортить свою безупречную фигуру, а я глотаю горький кофе без сахара и завидую её беспечности.

Её телефон играет что-то из классики. Она открывает крышечку, говорит: я занята, таким тоном, словно находится на совещании у министра. Я слышу из трубки умоляющий голос, который несколько раз произносит твоё имя и о чём-то просит. Но она, не дослушав, захлопывает крошечный мобильник и бросает его назад в элегантную кожаную сумочку. Потом оглядывается, спрашивая: здесь можно курить. Я пожимаю плечами. Она вздыхает и делает лёгкий жест рукой: «И бог с ним. Потом. Позже».

Она пытается заглянуть мне в глаза, и от этого я почему-то смущаюсь и слегка краснею. Она говорит, что мы могли бы куда-нибудь пойти, потому что сегодня чудесная погода. Я смотрю на тонкий золотой браслет, обвивающий её узкое запястье, и молчу, глупо улыбаясь. Она накрывает своей ладонью мою руку, и я чувствую, как от этого прикосновения во мне начинает волноваться кровь. Я медленно перевожу глаза на её маленькую аккуратную выгодно декольтированную грудь, скольжу взглядом по длинной
шее, ощупываю глазами подбородок, тонкую линию влажных губ, аккуратный
носик и наконец натыкаюсь на вызывающе смелый взгляд серых насмешливых
глаз. «Так как?» - спрашивает она и облизывает кончиком языка губы. Я отрицательно мотаю головой и тогда она, обидевшись, уходит.

Я смотрю на её статуэточную фигурку, обтянутую тонким шерстяным костюмом. Вижу, как она садится в свой маленький элегантный автомобильчик лимонного цвета, замечаю её быстрый взгляд, брошенный в сторону кафе, и думаю о том, что у неё… всего лишь твоё имя… 
………………………………………………….

Пересечение параллельных

Мы параллельно живём со своими заботами,
Семьями, братьями, снами, долгами, работами.
Мы параллельно с тобой просыпаемся, моемся,
Кушаем, шлём СМСки, ругаемся, молимся…
Так параллельно к своим параллелям прикованы,
Выдернуть, вырваться, выкрикнуть даже рискованно.
У параллельных нет точек для пересечения.
Наши свидания - странное просто стечение
Всех обстоятельств. Абсурд. Аксиома доказана:
Мы –  не вольны, не свободны, мы спутаны, связаны…
Странно, но преодолев параллельности,
Мы прирастаем  друг к другу своими: пойми, прости…
Мы прирастаем  друг к другу своими: люблю, поверь…
И нарушая законы Евклида,  живём теперь…

Когда едешь в поезде несколько дней, то уже где-то к середине  вторых суток некое чувство лёгкого оцепенения, даже отчасти отупения, начинает понемногу  сковывать тело и мозг.

И твоя суть, такая общительная и эмоционально подвижная в обычной жизни вдруг реагирует на окружающую действительность как-то вяло и даже апатично.  Словно тело твоё и душа покрылись  панцирем, о который вдребезги разбиваются раздражители внешнего мира. Разбиваются и осыпаются, не в силах пробить твоё безразличное созерцание.

Это тем более очевидно, когда она практически не восприимчива к заболеванию "синдром вагонного откровения", потому что ей ДЕЙСТВИТЕЛЬНО есть что скрывать.
И вот все звуки для неё сливаются в единый какофонический гул, сопровождаемый почти беспрерывным стуком колёс поезда.
- Моя кошка перед отъездом…
- У меня дочь в Сызрани…
- А на Сахалине сейчас снег…
Из купе проводников слышен смех…
За тонкой перегородкой брюзга сосед допекает жену…
И двери в туалет щёлк-щёлк…
А из тамбура – металлический лязг и тянет куревом…

Но всё же, при желании, в этом хаосе можно отыскать некую стойкую закономерность – поезд-то, не смотря ни на что, движется. И движется в строго заданном направлении.
Значит, всё правильно!
Значит,  порядок есть, в конце концов, и в этом вагонном безумии!

Время от времени я опускаю голову на подушку и, с трудом ворочая обленившимися извилинами, пытаюсь философствовать.

«Порядок есть во всём. Жизнь подчинена строгим законам.  Существуют постоянные величины. Например, число «пи».  Известны определённые…»
И так до тех пор, пока не засыпаю, убаюканная мерным покачиванием вагона.

Мне снятся рельсы. Бесконечные рельсы, которые, как и две параллельные прямые на плоскости не пересекаются никогда. Ни при каких обстоятельствах. Иначе – крушение! катастрофа! гибель!

И только на горизонте две стальные полоски сливаются в одну точку, но это – всего лишь иллюзия.

Потом я вижу нас с тобой. Мы тянем руки навстречу друг другу, но никак не можем дотянуться.

Я хочу коснуться тебя хотя бы кончиками пальцев. Кричу, зову, плачу и…просыпаюсь от резкого толчка. Станция «Абдулово».

Я еду к тебе, родная. И пока я еду, словно тяну к тебе руки. Хочу коснуться, обнять, прижать к себе.

Хочу тебя…

А ведь мы с тобой – нарушители, родная. Мы – возмутители законов равновесия. «Параллельные прямые никогда не пересекаются. Это – аксиома» Помнишь?

А мы параллельны, абсолютно параллельны друг другу, каждая в своём мире, в своей жизни, судьбе.

А я еду сейчас, чтобы вторгнуться в твой мир. Я еду, чтобы вдохнуть запах твоего дома, чтобы сказать на твоём языке: я люблю тебя, девочка…

Смогу ли? Сможем ли мы обе выйти из этого без потерь, без крушения и гибели?
Девочка моя, поверь, я не хочу ничего нарушать, тем более не хочу ничего разрушать, я просто очень хочу тебя увидеть. Ты ведь тоже этого хочешь?

Имеем ли мы право поступать так, как поступаем?

Снова засыпаю. Просыпаюсь и опять засыпаю, измученная одной единственной мыслью: а стоит ли?

И только когда вижу тебя на вокзале, отбрасываю все сомнения.
СтОит

Почему?

Я дотрагиваюсь кончиками пальцев до своей раны.
- Болит? - участливо спрашиваешь ты. И тут же трогаешь свою. - И моя болит…
Я киваю:
- Знаю.
- Знаешь? Так чего же ты?
Собственно говоря, я уже устала объяснять «чего я», потому что занималась этим последние 6 часов. Только устало вздыхаю в ответ.
- Холодно, - ты зябко поводишь плечами.
Я беру плед, укрываю тебя.
- Холодно, - снова повторяешь ты, даже не пытаясь закутаться в плед.
Фиолетовые сумерки лениво вползают в комнату. Я тоже вздрагиваю всем телом. Обхватываю плечи руками, поджимаю ноги. После очередной попытки к бегству у меня почти не осталось сил.

Мы с тобой сиамские близнецы, сросшиеся жизненно-важными органами. Неоперабельный случай. Стоит хотя бы попытаться, освободиться друг от друга – боль просто адская.

Рана моя саднит и всё время кровоточит. Я знаю, что надо сделать, чтоб она потихоньку начала затягиваться. Надо перестать носиться со своей гордостью и послать самоуважение к известной матери. Но я пока не могу.

Сижу, дрожу и безучастно наблюдаю за тонкой тёмно красной струйкой.
- Что ты делаешь со мной, родная? – говоришь ты, прижимаясь ко мне дрожащим телом. - Ты когда-нибудь убьёшь меня.
- Нас обеих.
- Разве ты не видишь, мне же больно.
Ты кладёшь свою ледяную ладонь на мою рану, и кровь тут же останавливается. Я бережно зажимаю рукой твою рану.

- Любимая, я…- шепчешь ты.
Мои губы не дают тебе договорить…

Уже в ванной, смывая с себя кровь, слёзы и жалость к себе такой беспомощной и слабой, я вдруг начинаю хохотать. Смеюсь в потолок, грожу ему кулаком и выкрикиваю ругательства...

Прости меня, Господи, это - любовь…

Когда

В вокзальном людском водовороте ты уходила от меня. Уходила как-то буднично, спокойно, почти не спеша. Обычно так уходит время. А я бежала за тобой. Бежала из последних сил, задыхалась, кричала, плакала. Я до животного ужаса боялась потерять из виду твой нелепый коричневый плащ в толпе. Кстати, откуда у тебя это чудовище?  Я натыкалась на людей, расталкивала их, билась грудью в эту живую безразличную массу. Кто-то недоумённо пожимал плечами, кто-то крутил пальцем у виска: сумасшедшая. Кто-то просто спешил по своим пассажирским делам, больно задевая меня своими плечами и сумками. Но были и такие, которые, казалось, специально мешали мне: хватали за руки, толкали, ругались матом. И я, обычно сдержанная и миролюбивая, я, дралась с ними, царапалась, как дикая кошка, рычала и, срывая голос, и продолжала звать тебя по имени. Но ты ни разу даже не обернулась. Шла себе и шла. А люди почему-то расступались перед тобой, и ты свободно шла по этому образовавшемуся пустому коридору. Почему? Может потому, что ты была права, а я нет. Но мне было уже всё равно, кто из нас прав. Я боялась потерять тебя. Понимаешь? Я жутко боялась потерять тебя.

Влетев полчаса назад в комнату, где ты гостила у нас, я рявкнула так, что задрожала посуда на стеклянных полочках: «Где она?» И мне не было стыдно за этот нескрываемый интерес. У меня просто не было времени что-то объяснять. У меня не было времени быть осторожной, как раньше. Мне не было ни до чего вообще. Я дико испугалась, что ты ушла.

От бешеной гонки сердце билось где-то в горле, с трудом толкая густую, как патока, кровь в горячие виски. Дико болела грудь. Ноги наливались тяжестью, но я рвалась изо всех своих уходящих сил, рвалась за тобой. И только у самой двери, ведущей на перрон, наконец, догнала тебя. Схватила за плечи, развернула, прижала к себе, потом подхватила на руки и, не удержав равновесие, плюхнулась вместе с тобой в жёсткое вокзальное кресло. Крепко, до боли, обнимала, шептала охрипшим от долгого крика голосом, глотая рыдания, что люблю тебя, только тебя, что мне больше никто не нужен, и та девушка была просто ошибкой, нелепой ошибкой, минутной слабостью, глупостью смертельной. Потом всё почернело.

Пришедшая смс выдернула меня из этого чудовищного сна. И я, ещё зареванная, с колотящимся от страха сердцем, читала  расплывающиеся перед глазами буковки. Твоё очередное признание. Потом вытерла нос тыльной стороной ладони и, уткнувшись в подушку, и завыла в голос: «Маленькая, не уходиииииииии». Маленькая моя, господи ты, боже мой, как же я боюсь потерять тебя. Безумно…безумно…безумно…Какой дурацкий сон! Откуда там какая-то измена?
…………
Помнишь, ты как-то предложила: «Давай придумаем день рождения нашей любви. Когда она у нас родилась?». И, правда, когда? И из чего вдруг? Я думаю, и у меня, и у тебя из разного. И, конечно же, не одновременно.

Помню, что уже не представляла жизни без тебя. То порхала от счастья, то выла от тоски. Закрывая глаза, представляла тебя рядом. Мысленно целовала твои руки и губы… Постоянно разговаривала с тобой так, словно ты могла услышать меня, пела тебе песни, читала стихи… В общем, нормальное состояние ненормально влюблённого человека. А ты вся ещё была в своей бывшей любви, которая не хотела отпускать измученное сердце, как спрут трепещущую добычу. Ты страдала от обиды и ожесточённо душила в себе остатки нежности к человеку, предавшему тебя. Даже пыталась мстить той, которую всё ещё любила. Да, любила, всё ещё любила, даже после всего произошедшего. Всё ещё помнила вкус её поцелуев и запах её тела, и её голос, и её смех…И от этого так трудно было избавиться, казалось, почти не возможно…  А я старалась, не замечать твоих метаний, я ждала, когда ты забудешь. Нет, совсем не терпеливо ждала, как обещала. Я говорила: «Я буду любить тебя, даже если никогда не услышу в ответ твоё «люблю». Говорила…но ведь мечтать и надеяться не запретишь. Я мучилась, срывалась, закатывала тебе истерики, но всё же надеялась, что так будет не всегда. Что ты когда-нибудь ответишь мне взаимностью. Теперь мне кажется, что я надеялась не напрасно.

А в то время «у меня, как у нищего, были только мечты. Я расстелил их перед твоими ногами. Ступай помягче... Ведь ты идешь по моим мечтам..." помнишь, как в фильме «Эквилибриум»?

А ты страдала, потому что не могла мне ответить взаимностью. Потому что рана была ещё слишком свежа, и сердце пока ещё было несвободно. И потому что…ты боялась снова поверить другому человеку. Поверить и полюбить. Я знаю, как это сложно, начинать всё сначала на обломках болючего неудачного опыта.

Любовь, мне кажется, такая сложная штука, что она просто не может появиться в душе за несколько секунд. Почти мгновенной может быть симпатия, даже влюблённость, но не любовь. Любовь – это процесс и как каждому процессу, ей нужно какое-то время. Кроме того, ничего не может возникнуть из пустоты, даже чувство.

Из чего родилась моя любовь к тебе? Моя любовь …Это смесь жалости, нежности и моего искреннего желания любить. Ты разочарована, наверное, моя хорошая. Но мне не хочется тебе врать. Говорю, как есть.

Сначала была жалость. Острая, как бритва, жалось к человеку, которого предали. Потому что я знаю, как это. Мне была известна твоя романтическая связь с молодой девочкой, может быть, слегка приукрашенная тобой, но от этого не менее красивая и нежная. Я прочла всё это в твоей книге. Столько слёз было выплакано над каждой страничкой. И вот эта прекрасная история закончилась так… я бы сказала, бездарно. С обманом, шантажом, глупой местью и ненавистью, замешанной на глубокой обиде обеих. Я не знала, я не понимала, как два человека, совсем недавно нежно любящие друг друга, могли так поступать…я не понимала, да и до сих пор не пойму. Но тогда, я встала на твою сторону. Мне было очень жаль тебя, и хотелось как-то поддержать, утешить, отвлечь. Ты совсем не хотела жить. Отказывалась от еды. Болела... Я помню, как разрывалась между двух огней. Дома лежал с осложнениями мой сын после операции, а где-то далеко, за несколько тысяч километров от меня, болела ты. И я металась от постели сына к монитору, чтобы поддержать вас обоих: моего маленького мальчика и женщину, которую я уже тогда про себя стала называть…моей маленькой девочкой. Я пыталась отвлечь тебя разными глупыми смешными историями, заклинала вызвать врача и молилась… Молилась, чтоб ты забыла, выздоровела и снова почувствовала вкус к жизни. Мне казалось, что ничего не было в моей жизни тяжелее этих нескольких недель, когда вы оба болели, родные мои, мои родненькие… А потом, наверное, бог, в конце концов, услышал мои молитвы, вы оба пошли на поправку. Сын уже начал ходить в школу и даже гонять с друзьями во дворе. А ты перестала жаловаться на боли в животе. Тогда я стала мечтать, как буду счастлива, когда у тебя появится человек, который полюбит и сможет вернуть тебе радость жизни. Я уверяла тебя, что почувствую этого человека и со спокойной душой отдам тебя в его или её тёплые ласковые руки. А знаешь, говоря это, я ведь тогда пыталась обмануть саму себя. На самом деле, я уже не хотела, не могла тебя никому отдать, потому что в моей жалости появилась примесь нежности. И в какой-то момент процент нежности в этой смеси стал катастрофически высоким…

А ты, как только поправилась, принялась гнать меня от себя, боялась, что прирастёшь, привыкнешь, а потом будет снова больно отрывать с мясом. Ты устало говорила: «Уходи. У меня больше нет места для ожогов». И вот тогда я, со своим зашкаливающим процентом нежности к тебе, выпалила неожиданно для себя и для тебя: «Не уйду. Потому что я…хочу любить тебя». Такое смелое заявление, наверное, обескуражило тебя, как, впрочем, и меня саму, если честно. Хотя… Что может быть проще? Хочешь любить? Люби! Просто люби. А я хотела любить. И стала любить тебя, как умею. А ты только усмехнулась: «Ну, тогда совсем другое дело. Раз хочешь, так люби». И так…смесь жалости, нежности и горячего желания любить.

Вот так,  однажды я сказала тебе: люблю и больше уже не жалела об этом никогда, как ни тяжело было временами. Так и люблю до сих пор. А твоя любовь? Твоя, конечно, возникла уже намного позже. И даже после нашей первой встречи, ты долго сомневалась, хотя и пыталась убедить меня в обратном. Любящее сердце трудно обмануть. Мне кажется, твоя любовь возникла тоже из смеси. Смеси благодарности, простого любопытства и желания быть любимой. Может, я и не права. Но мне так кажется. Да, а насчёт благодарности…ты сама призналась, что любовь из благодарности – не самый худший вариант. Помнишь? Я помню…

И вот ни с того, ни с сего, это дурацкий, жуткий сон… Хотя, почему ни с того, ни с сего? Я просто в очередной раз поняла, как сильно боюсь тебя потерять, как безумно люблю тебя, моя маленькая девочка.

Нарисуй мне меня

Ну, вот… пришли к сексопатологу две семейные пары и говорят:

- У нас одна и та же проблема. По 20 лет живём в браке. Дружим семьями. Всё вроде зашибись, но в последние годы и в той и в другой семье…это самое…ну не так тянет друг к другу, как раньше. Посоветуйте, как специалист в этих вопросах, что делать?

Врач подумал и говорит:

- Вы же дружите? Вот и помогите друг другу. Поменяйтесь на один сутки партнёрами. Я вас уверяю: через сутки вы избавитесь от этой проблемы.

Поменялись. Утром, через сутки одна из женщин говорит:

- Боже мой! Я никогда в жизни не испытывала такого наслаждения!!! Это было восхитительно!!!

- О да!!! А теперь пойдём, посмотрим, как там наши мужчины…

Ты так заразительно смеёшься над этим, в общем то, стареньким анекдотом, что я начинаю хохотать в ответ. Мы смеёмся и, изображая в лицах героинь, валимся на кровать.

«Вот это… да…молодцы…какие…О…да! Никогда…не испытывала…, - задыхаясь от смеха, выкрикиваешь ты, а я повторяю за тобой, как эхо, - о да!»

Потом мы, наконец, успокаиваемся и лежим рядом…. Знаешь, лапочка, мне так хорошо с тобой… Мне хорошо с тобой смеяться, говорить… и даже молчать хорошо…

- Мальчик мой, - сказала ты как то, - мне так уютно с тобой молчать… А это что-то да значит.

- М?

- Раньше комфортно молчать у меня получалось только со своей кошкой. Она такая классная у меня: никогда не достаёт, не задаёт глупых вопросов, а на умные не ждёт ответа.

- У тебя замечательная кошка, я её уважаю и даже люблю, - говорю я, обнимая тебя.

- Нет, я серьёзно…если мне комфортно молчать с тобой, это…это - высшая степень доверия. Понимаешь?

- Угу, - я не могу удержаться и начинаю скользить ладошкой по твоему телу, скрытому от меня только тоненькой футболкой.

Провожу по груди, по животу, спускаюсь на бедро и снова поднимаюсь… Губы тянутся к твоему животику и я начинаю целовать его через ткань. Ты запускаешь пальцы в мои волосы и замолкаешь на минуту… Я поднимаю футболку… Как здорово рисовать губами и языком цветы на твоей нежной коже. Такие затейливые сказочные цветы с длинными гофрированными лепестками в крапинку…может быть, чем-то похожие на тигровые лилии, только гораздо красивее. Закрываю глаза и вижу их, эти цветы…ярко оранжевого цвета. Рыжие! Рыжие, как ты!

- А я на тебе сейчас такие красивые цветы рисую. Мммммм…мечта садовода!

- Помнишь, малыш, под одним из наших текстов тебе предложили нарисовать меня? Бьянка Мартини, кажется?

- Угу.

- А ты…. Нарисуй мне меня…

- Лапочка! Ну, какой из меня портретист, ей бо! Я так по мелочи – птички-цветочки, детский сад вощем.

Ты берёшь моё лицо в ладони и смотришь строго:

- Мальчик мой, нарисуй мне меня… Как умеешь. Ты же обещал делать всё, что я хочу. Помнишь? Ну, пожалуйста… Хочу.

- Девочка, не смотри на меня так своими ведьмовскими глазами, иначе я превращусь в какую-нибудь кракозябру! ….Ну, я же…я же не умею, чесслово!.... Ну, хорошо, нарисую тебя… красками слов. Хочешь?

- Красками слов? Красиво звучит… Хочу. Рисуй!

- Я… Мне тогда нужно, чтобы ты сняла с себя эту ненужность…

- Какую ненужность? - Игриво улыбаешься ты.

- Да вот эту! – Я тяну зубами тонкую ткань, - Терпеть не могу, когда на тебе что-то надето.

- Зачем?

- Ёлы-палы! Ты же будешь мне позировать. Бушь натурщицей! А натурщицам положено быть обнажёнными.

- Ну… Если положено... Тогда, я буду лежачей натурщицей…

- Тогда я буду лежачим художником. Пойдёт?

- Лады. Рисуй только!

Ты снимаешь футболку, грациозно выгибая спину, и швыряешь её на стул.

- Довольна?

- А это? Это ты кому оставила? – говорю я строго.

- Ты издеваешься? Я же замёрзну!

В твоих глазах прыгают мои знакомые озорные бесенята. Жёлтые тигриные безумные бесенята в безумно зелёных глазах.

- Ты хочешь сказать, что эти, с позволения сказать намёки кружев, тебя согреют? Сыми немедля!

Ты медленно, нарочито медленно, стягиваешь кружевные трусики, притворно вздыхая:

- Ох, сложно с вами, с художниками.

- Да…мы такие, - я с трудом отвожу взгляд от курчавого треугольничка на лобке и громко вздыхаю, - жаль только, что… нельзя заниматься любовью с натурщицей… во время процесса отвлекает очень, знаете ли…

- Вот и не отвлекайся! Рисуй давай!

- Так давай…или рисуй?

- Рисуй! Ну, какая я? Я хочу слышать.

Я смотрю на тебя, молчу несколько минут, вздыхаю снова и, наконец, начинаю говорить.

- Ты красивая женщина... очень красивая… Мне никогда не нравились слишком толстые или слишком худые…ты именно такая, как мне нравится…ты… ты, как у Лермонтова:

Она была прекрасна, как мечта

Ребёнка под светилом южных стран;

Кто объяснит, что значит красота:

Грудь полная, иль стройный, гибкий стан,

Или большие очи? – но порой

Всё это не зовём мы красотой:

Уста без слов – любить никто не мог;

Взор без огня – без запаха цветок!

О небо, я клянусь, она была

Прекрасна!..

Это всё о тебе…мне лучше не сказать. Ты прекрасна, девочка моя. Вот волосы… твои волосы…они такие рыжие сейчас, красные прям, а месяц назад были абрикосовые. А ещё раньше - почти блонд, но это не имеет значения, потому что ты ражая по сути своей, огненная девочка моя. Ты моя рыжая Лилит, искусительница и бунтарка. Этот цвет рыжий в тебе заложен от рождения. Ты родилась рыжей, как огонь. Когда ты встряхиваешь головой, как норовистая лошадка, у меня дух захватывает…такая ты…огненная моя лошадка. И волосы у тебя пушистые и лёгкие…их так хочется гладить…

Нежно перебираю руками твои прядки, продолжая тихо говорить…рисовать твой портрет. Волосы твои под моими руками, как шёлк, щекочут пальцы.

- Вот…чёлка падает на лоб…прямой чистый…ты у меня умная девочка…

Целую твой лоб и брови, едва касаясь кожи.

- И брови с мягким плавным рисунком…Носик…твой носик…который так любит скользить по мне…когда ты…меня…правильный красивый…

Говорю и легко губами притрагиваюсь к твоему носику: сначала к переносице, потом к самому кончику…

- Глаза…ну…тут никаких красок-слов не хватит, чтобы это описать… Глаза у тебя, девочка, убийственно красивые и всё время разные…меняются от серо стальных, когда ты сердишься или погода хмурится, до тёмно синих…когда ты…особенно, когда ты…в своих желаниях…не…я щас не буду об этом…иначе…не смогу сдержаться.

Целую твои глаза…бережно…так чтобы коснуться ресниц. Ресницы твои щекочут мне губы, и я чувствую, как внизу живота начинает ныть и покалывать…

- А теперь губы…твои губы…такие…такие мягкие… отзывчивые… мои…

Провожу кончиком языка по верхней губе. Потом по нижней…Посасываю нижнюю и начинаю невольно стонать от наслаждения.

- Эй, художник, не отвлекайтесь, - ты ускользаешь от меня, смеясь, - продолжайте!

- А ты не вырывайся, - и я продолжаю…целовать тебя.

- Рисуй! Ну, рисуй же дальше!

Я разочарованно вздыхаю.

- Жаааль, хотя…тут есть ещё очень много неописанных мной мест…и местечек…так что же дальше… Дальше у нас шея идёт…ммммммммм… шея… шейка… лебединая…

- Ой, да ладно тебе! Скажешь тоже.

- Шея… я так люблю по ней губами…она длинная…есть где разгуляться… шея… ушки… красивые ушки… миленькие такие… вкусные, когда их облизываешь… и шея…

- А дальше?

- Дальше? Если я буду описывать дальше, то …потеряю сознание. Потому что там… там.. мои маинькие… мои… маинькие… нежная… сладкая… грудашечка… сосочки - камешки… бусинки - сосочки…

Тяжело дыша, и правда, почти теряя сознание, целую твою грудь и шепчу…шепчу:

- Маинькие…маинькие мои…

- Ну, мальчик мой, перестань… ты же должен меня нарисовать, - сердишься ты, - так рисуй! Рисуй!

- Послушай, девочка моя...перестань надо мной издеваться. Ну, пусти меня к себе, не мучь...я не могу больше…я так тебя хочу уже, что просто...сил нет никаких...

- Нееет… ты сначала нарисуй.

Я вздыхаю тяжело и жалобно, но покоряюсь. Когда мой маленький ласковый рыжий котёнок превращается в разъярённую тигрицу, с ней бесполезно спорить, себе дороже.

- Ну, хорошо же, я отыграюсь позже!

- Просмотрим: кто на ком отыграется, - улыбаешься ты многообещающе. – Рисуй меня сейчас же дальше, мой художник.

- И грудь её была чиста, как будто ранняя зима своим дыханьем намела два этих маленьких холма…

Твои груди…они такие нежные...нежно розовые с тёмными сосками…такие нежные и маленькие, как у совсем юной девочки. Девочка моя…девочка… Ты не знаешь сама, чем ты владеешь. Когда ты надеваешь тонкую блузку или футболку...когда на тебе свитер, который едва обозначает твою грудь…в любой одежде…Я вижу их…я знаю, что они там…и мне сразу же становится жарко…Я стараюсь не думать о них, но …не могу…и…

Закрываю глаза, потому что чувствую, как поднимается у меня внутри горячая волна и вот-вот грозится накрыть меня с головой, затопить всю меня: каждый изгиб, закуток, закоулок тела. Продолжаю говорить с закрытыми глазами…В сущности мне даже не надо смотреть на тебя, что бы видеть, чтобы видеть тебя всю.

- Твоя грудь изящна, как у фарфоровой куколки…изящна…её хочется трогать только губами так она изящна…миниатюрна, но жутко соблазнительна…ты вся соблазнительна, как шоколадная конфета для сластёны. Твоя кожа, ты вся пахнешь сладостями, изысканными сладостями, как на востоке. Это такой тонкий-тонкий, но удивительно стойкий аромат, что его нельзя перебить никакими духами…это запах соблазна…соблазна. Запах соблазна на золотистом твоём теле я чувствую…чувствую. И странно цвет…цвет твоего тела…животик чуть темнее с бледно бежевым отливом, а грудь…грудь…бело розовая, как кожа младенца. Этот едва уловимый контраст всегда удивляет меня невероятно…такое тело.. такие краски… Девочка, ты картина… ты шедевр, настоящий шедевр.

Я продолжаю увлечённо говорить, не видя тебя. Не знаю, что ты делаешь: смотришь ли на меня или лежишь, так же как и я с закрытыми глазами, но знаю точно, что ты рядом…совсем близко…слушаешь и слышишь…

- Мне нравится форма твоих длинных ног…слишком длинных…тех, которые от ушей или из-под коренных зубов растут. Чудо как они хороши…Чудо! Я люблю водить по ним ладошками вверх и вниз, и снова вверх и вниз…бесконечно…Скользить по голени, потом под коленочками, вверх, по внутренней части бедра…выше…и ещё выше…туда, где…ты уже влажная от моих скольжений, где ты горишь и дрожишь, ожидая меня, девочка…моя девочка…

- Возьми меня…прямо сейчас возьми, слышишь, - твой голос срывается на сбивчивый хрип, - возьми меня, мой мальчик

Я улыбаюсь с закрытыми глазами. Теперь мой чёрёд поизмываться над тобой.

- Э нееет…я же ещё не нарисовала твою попочку…спину, руки…

- ****ь! Ты издеваешься? На фиг все картины! Иди ко мне. Иди…

Ты перекатываешься на меня и жадно впиваешься губами в мои губы. Захватываешь нижнюю и, посасывая её, начинаешь стонать…. Мои руки ложатся на твою попку и начинают нежно мять её. Девочка, как же я скучаю по тебе каждую минуту, когда ты не рядом, не так близко, как сейчас. Когда ты не лежишь на мне или подо мной, когда твои руки не прижимают меня к себе, а мои не гладят тебя, не ласкают твоё тело. Подсовываю руку тебе под живот…под лобок и соскальзываю двумя пальцами в открытый навстречу мне разгорячённый бутон с влажными дрожащими лепестками. Девочка…девочка моя…девочка…бьётся во всём теле…

Если бы я могла нарисовать тебя, как картину…это были бы самые яркие, самые необычные и самые... страстные краски на свете. Краски моей любви…моего желания… моей жажды… девочка... моя…

0

5

Я - твоя. И это больше, чем люблю

Моя женщина, ты – загадка и открытая книга. В твоих зелёных глазах звонко смеётся весна, а улыбка - с грустинкой осени. Я слизываю эту солёную грустинку с малиново-сладких губ твоих и шепчу: "Люблю тебя". А ты улыбаешься и просишь: «Скажи ещё». И я говорю опять и опять: "Люблю тебя".

Я прижимаю тебя к себе так крепко, как только могу. Ты - моё сокровище, моя драгоценность, моя МОЯ. Я шепчу чуть слышно: «Моя, ты - моя, только моя». Шепчу, а хочется закричать во всю силу лёгких. Выкрикнуть на весь этот огромный, никогда не засыпающий город: «Она моя, вы слышите? Все вы! Спящие и спешащие, весёлые и унылые, одинокие и счастливые, вечно занятые и праздношатающиеся, богатые и нищие. Все вы! Кричащие о морали и развращённые вседозволенностью... Вы слышите? Эта женщина моя и мне плевать, что вы об этом думаете. Я просто ставлю вас всех в известность, что это - моя женщина!»

Я целую тебя бережно и нежно. Еединственная моя... Обнимаю одной рукой за тонкую талию, а вторую запускаю в рыжие, лёгкие, как пух, волосы. Ты пахнешь апельсинами и любовью. Говорят, что можно умереть от счастья, но лучше от счастья – жить. Я живу от счастья, что ты - моя. Живу и благодарю бога, что ты есть такая на свете, и что ты со мной.

Моя женщина, ты такая простая и сложная одновременно. У тебя мягкие руки и жёсткие кулачки, нежные губы и острые зубки, ласковые глаза и колючий взгляд… Как это всё сочетается в тебе, я не знаю, но я люблю это всё в тебе. Славная моя, я живу тобой. Ты смеёшься – мне радость, грустишь – я плачу, болеешь – я тоже. Твои слёзы катятся по моим щекам, а твои успехи наполняют меня гордостью. Я молюсь за тебя каждую ночь и прошу у бога здоровья и удачи для тебя.

Ты – мой цветочек. И я стараюсь поливать тебя своей любовью, как водой, чтобы мой прекрасный цветок не завял от недостатка внимания и заботы. Как жаль, что я не могу всё время быть с тобой. Но мысленно я всегда рядом. Летаю бесплотным духом над твоей головкой, сдуваю пылинки, оберегаю, как могу, от бед. Ты говоришь: «Не надо, я справлюсь со всеми проблемами сама. Ты только... люби меня...» Да, я знаю, ты справишься. Ты у меня - боец. Ты сильная, моя женщина, но мне так хочется беречь и охранять тебя. Что я могу сделать для тебя? Только любить? Разве этого достаточно?

Мне кажется, ты создана на этом свете только для того... чтобы тебя любили. И мужчины, и женщины… Какая разница кто, если ты – особенная женщина, женщина - для любви. Кто же устоит? В тебе есть заложенный природой магнетизм. Тот самый, который ещё называют животным, настолько он изнутри. Ты можешь сколько угодно говорить, что ты - самая обыкновенная, не забывая, впрочем, при этом чуть кокетливо улыбаться. Ты же женщина. Ты можешь даже спорить, что уже не слишком молода, да и не слишком красива, и что лишь чертовское обаяние - это всё, что у тебя есть. Но твои слова - только слова. Ты сама знаешь, что нравишься многим, и ещё ты знаешь, что я лично - без ума от тебя. Что я, как во время сеанса гипноза, замираю, слушая твой голос. Что я ловлю каждое твоё слово. Что я провожаю тебя глазами и слежу за каждым жестом. Короче, ты знаешь, что я окончательно и бесповоротно влюблена в тебя. И это даёт тебе право играть со мной, как кошка с мышкой... или не играть, по настроению. Ты можешь быть капризной. Я нахожу это милой непосредственностью. Ты бываешь властной и строгой. Я глотаю и это с удивительным терпением. Ты забываешь обо мне надолго, занимаясь своими делами. А я помню о тебе каждую минуту и каждую минуту жду, что ты позовёшь, и тогда я брошу всё и помчусь на твой зов. Очень часто я с ужасом думаю: а вдруг я тебе уже не нужна? Эта кошмарная мысль преследует меня, как маньяк свою избранную жертву. Но ты присылаешь СМСку, и несколько полушутливых нежных слов, набранных твоей рукой, спасают меня от невыносимого преследователя... правда, ненадолго. Ты царственным жестом коронованой особы даришь мне надежду каждый раз, когда я почти теряю её, запутавшись в сетях собственной неуверенности.

Я просто люблю тебя. И мне нужно так мало - твоё внимание. И одновременно так много - твою любовь. Ты говоришь: «О, я хочу так много всего!» А я шепчу, что хочу только одного, вернее одну – тебя. Ты сообщаешь, что у тебя грандиозные планы, а я молюсь, чтобы хоть какие-то из них были связаны со мной. Моя любовь сделала меня добровольной пленницей твоих желаний. Чего ты хочешь? Только скажи! Я не могу для тебя сделать только одного – быть всё время рядом. Прости меня за это. Моя жизнь не принадлежит мне полностью, именно поэтому я не могу быть с тобой. Но, о Господи, как бы мне этого хотелось! Рядом, рядом с тобой - мечта совершенно несбыточного розового цвета. Чего ты хочешь? Хочешь заниматься любовью? Прямо сейчас? Я хочу этого всегда. Подойти, обнять сзади, прижать к себе – счастье какое. Раздеть тебя и обцеловать всю. Целовать тебя до головокружения моего и твоего. Целовать тебя… Любить тебя бесконечно, моя женщина.

Иногда я думаю: что это со мной? Почему я так сильно к тебе прикипела? Почему я так схожу с ума, даже не видя тебя?

Я говорю тебе: любимая и слышу в ответ: любимая.
Лю-би-ма-я... Любима - я... я - любима. Я тоже любима! Какое счастье!

Бросьте в нас камень

Почему все, ну буквально все окружающие знают, как мне жить и что делать, одна я, как бы совсем не в курсе? Десятки дружеских советов, доброжелательных нравоучений и совсем недоброжелательных упрёков сыпятся на меня со всех сторон, как палочные удары. Зачем? За что? Дайте мне самой решать…это ведь моя жизнь. Она у меня всего одна и проходит так до обидного быстро… Дайте мне прожить её, как я хочу. А я уже просто физически не могу без присутствия в моей жизни женщины с огненно рыжей душой. С глазами прожигающими меня насквозь. С телом горячим, как летнее солнце. И с такими нежно тёплыми губами, что от их ласкового прикосновения проходят любые мои ожоги. Рыжая моя… рыженькая…

Вчера нашла в лесу рыжик. Несла домой бережно, смотрела на него и улыбалась: мой рыжик. Рыжая моя. Я теперь замечаю рыжий цвет везде. Рыжие клёны машут пятипалыми ладошками листьев. Рыжее солнце катится к горизонту. Рыжий огонь жадно лижет сухие берёзовые ветки… Смотрю в костёр. Ворошу длинной палкой угли. Плачу… И словно слышу Её: «Не реви!» А я и не реву. Я плачу тихо-тихо, совсем беззвучно, не всхлипывая, только слёзы сами катятся по щекам и высыхают тут же от жара костра. Это хорошо, что высыхают потому, что мне ведь нельзя просто плакать. Я - мать семейства, сильная, самодостаточная женщина. С чего бы мне плакать, глядя на костёр? Неприлично. Так ведь?

Обычные выходные в середине осени. Мы не виделись целую вечность... Сколько дней я не смотрела в Её безумно зелёные глаза. Не вдыхала Её запах. Не чувствовала тяжесть Её головки на своём плече. Странно. Я думаю о Ней постоянно. Почему же Она так редко снится мне? А когда приснится вдруг – это такое счастье! Недавно был один из таких счастливых снов. Мы лежали рядом, обнявшись. Молчали. Смотрели друг другу в глаза. И улыбались. Ничего предосудительного. Я целовала Её ладонь, чуть касаясь губами мягкой тёплой кожи. И в воздухе вокруг нас растворилась такая невероятная нежность, что этой смесью было тяжело дышать, как на горной вершине. Я прекрасно осознавала, что это всего лишь сон, но чувствовала Её рядом и понимала реально до головокружения, что не могу отказаться от этой женщины, чтобы ни произошло. Я живу этим сном уже несколько дней, потому что там была Она. Научите меня жить в реальности без Неё.

Я уезжала на дачу. Она – в город детства, к родственникам. «Ну, вот и хорошо, отдохнём немного, отвлечёмся, нервы уже никуда!» Я не разделяла Её оптимизма. Как мне отдохнуть от любви? Как мне отвлечься от Неё? Но согласилась. Пусть, если Она так хочет. Дала себе слово, что не потревожу Её ни одной своей смс-кой. Если только Она сама не вспомнит обо мне… Она вспомнила…пару раз. А я почти двое суток пялилась на телефон в ожидании заветного конвертика… Я люблю Её. Понимаете? Люблю. Ну, что же вы? Бросьте в меня камень.

Куколка

Ярмарка! Ярмарка это – всегда суматоха и толчея. А уж ярмарка – выставка, да ещё в канун праздника, да ещё в закрытом помещении. Ой, мама! Людей не то слово - полно, а прямо - до х… В основном, это молодёжь и женщины всех возрастов с незначительным вкраплением лиц мужского пола. Причём, лиц изрядно вспотевших и потому крайне недовольных. Все выбирают подарки для любимых на День Святого Валентина.

Не смотря на кризис в стране, торговля идёт на удивление бойко. Поэтому и продавцы, и покупатели возбуждены до крайности. И летит со всех сторон:
- Женщина куда вы руками кофточку?!
- А чем мне её?
- Глазами! Глазами, женщина!
- А я её шо, на глазах буду носить?
- Дайте мне вон то полотенце! Нет! Вон то! Да не то! Вон то!
- Послушайте, вы можете хоть цвет сказать? А-то каждая как начнёт меня гонять, так мне уже не полотенце нужно доставать, а мыло…и верёвку…
- И шо вы разбросали все мои трусы? Всё равно на вашу жо…на вас лично, женщина, у меня размера нет!

И смех, и ругань, и удивлённое:
- Скока? Скока? Это за шесть штук что ли? Не? За чашку и блюдце? Ого…а можно одну чашку…без блюдца? Нельзя? А почему? Ну почему не купят? Может кто-то любит пить чай из блюдца…

Я проталкиваюсь сквозь эту человеческую давку, усиленно работая локтями, и привычно ворчу: «Понаехали тут!» Ворчу, а сама? Ведь несколько лет назад я и сама приехала в этот город. Так что...вот так! Быстро я, однако, адаптировалась! И смех, и грех!

Мне, собственно говоря, делать тут нечего. Денег у меня всё равно не наблюдается и не предвидится. Но извечное женское «а поглазеть» толкает вперёд. Какая-то женщина, теснит меня, как бульдозер легковушку, но и я не под прилавком найдена! Не сдаюсь! Фигура у женщины, мягко говоря, крупная, так что мне туго приходится. Оооочень туууго, еле протискиваюсь мимо неё. И успеваю-таки пролезть в образовавшийся просвет у прилавка.

Фух.. Слава богу! Хоть куда-то протолкнулась. Надо же! Серебро! Как мне повезло невероятно! Люблю серебряные безделушки. Пока не отпихнули от прилавка, прилипаю глазами к витрине. Рядом со мной выбирает украшение парочка: пожилой мужчина и девушка в белом кокетливом полушубке и обтягивающих чёрных брючках. Девушка стоит спиной ко мне и без умолку тараторит. Как любая женщина, она хотела бы купить всё и сразу. Необходимость выбора измучила её в конец. Ведь купить всё просто нереально, но и отказаться от чего-то – так жалко! Как ни странно, её мужчина настроен вполне благодушно. Он слегка пьян и, видимо, поэтому довольно весел.

- Куколка моя, - говорит он, растягивая слова, - выбирай. Я подожду.
- Ой, - сокрушается девушка хрипловатым голосом заядлого курильщика. – Зеркало маленькое! Мне почти ничего не видно! Ну, посмотри. Мне идёт?
- Куколка моя, - опять тянет мужчина, улыбаясь - тебе всё идёт.
- Нет! Ты скажи: вот эти или вот эти?
- Бери эти!
- А они не очень вульгарные с такими булыжниками? Может, всё-таки эти с мелкими камнями? А?
- Да! Берём эти!
- Ну, что ты? - сердится девушка. - Как я могу выбрать, если ты…
- Ну, куколка! Мне всё равно. У меня дырок в ушах нет. Это же для тебя.

Продавец уже занята с другой покупательницей, и девушка в сердцах разворачивается ко мне:
- Женщина, вы не могли бы посмотреть, какие серьги мне идут больше: эти или эти?

Я отрываюсь от витрины и поднимаю голову…Ёлки-палки! Куколка! Вот так куколка! Да ей лет 65, а то и больше. Понимаю, что надо что-то сделать со своим вытянувшимся лицом и… краснею. Кое-как справившись с собой, убеждаю эту…особу, что серьги с мелкими камнями, действительно, идут ей больше, и поспешно смешиваюсь с толпой.

Уже в метро не выдерживаю и прыскаю от смеха. Куколка! Это я, я так ТЕБЯ называю! Ты - моя куколка! А тут эта девушка- старушка, оказывается, тоже куколка! Обманул меня её полушубок, да и брючки не подкачали. Не удивлюсь, если она была в высоких сапогах на шпильках. Хотя, фигуру она сохранила, дай бог мне! Нда… Старушка-то совсем даже ничего. А помоложе, то и вовсе красотка была. Кто ж нас спрашивает, хотим мы стареть или нет? И мне вдруг стало ужасно грустно. Ведь вот я тебя тоже куколкой. А пройдёт время…

А ну и что? Ну и что, что пройдёт время? Сколько бы ни прошло времени, ты всё равно будешь для меня «моя куколка», как для этого мужчины - его жена. Когда любишь человека, не замечаешь ни его морщинок, ни дряблости кожи, ни лишних килограммов на бёдрах…Не замечаешь не потому, что их нет, а потому что…любишь. Любишь её или его таким, какой он есть. Со всеми его достоинствами и недостатками, с его неидеальной фигурой и сединой, с храпом по ночам и постоянным желанием поучать, с любовью к пиву и привычкой разбрасывать вещи. И всё ему прощаешь, просто потому… потому, что любишь.

Вот почему! Вот ведь странность! Возьми нас с тобой. Живём далеко друг от друга. Видимся крайне редко. Поэтому скучаем, нервничаем, срываемся до истерик. Мучим друг друга приступами глупой ревности, а, попробуй, разлучи нас - с ума сойдём от тоски.

Вот сейчас уже третий час ночи, а я сижу у компа. Жду тебя. Ты обещала выглянуть в четыре утра в скайп. Я так боюсь проспать, что решила вообще не ложиться. Жду тебя. Когда ещё у нас появится счастливая возможность поговорить спокойно, без свидетелей и наговориться до...обо всём?

Жду тебя…

А чтобы не уснуть, пишу этот текст. Может, завтра перечитаю и удалю, а  может, и оставлю на память о 14 февраля 2009 года. Ещё одного счастливого нашего совместного года.

С праздником тебя, моя куколка! С нашим днём!

Утренний кофе

Я просыпаюсь задолго до звонка будильника. Осторожно потягиваюсь, чтобы не разбудить тебя, и только потом открываю глаза. Ты тихо посапываешь рядом на подушке. Рыжая чёлка упала на лоб. Непослушные, лёгкие, как пух, пряди золотисто красных волос разметались по подушке. Я смотрю на тебя, и такая волна нежности поднимается во мне, что я начинаю задыхаться… Почему-то мне всегда тяжело дышать, когда я смотрю на тебя…моя девочка, девочка - рыжий одуванчик… Тебе что-то снится. Ты морщишь носик, хмуришь брови, глаза непрерывно движутся под тонкими почти голубыми веками. Вот интересно, что тебе сейчас снится, моя хорошая? Я улыбаюсь, глядя на тебя… ты - моё чудо. Как же я раньше-то могла жить без тебя? Как я раньше могла дышать без тебя… Разве я вообще жила, когда в моей жизни не было тебя? Разве это жизнь была?

Слышно, как в соседней квартире кто-то включил воду в ванной… хлопнула дверь на лестнице, потом загудел лифт…на улице залаяла собака…и снова всё стихло… Ты спишь, а я любуюсь тобой. Ты - моё чудо…

Будильник. Будильник, будь он неладен! Находясь всё ещё в своих снах, ты недовольно кривишься, и вот уже открываешь глаза.
- Доброе утро, лапочка, - улыбаюсь я навстречу.
Морщинки недовольства разглаживаются, ты потягиваешься, переворачиваешься на живот и выгибаешь спинку, как кошка:
- Муррр! Мой мальчик, ты уже проснулся?

И вот уже твои пальцы в моих волосах, а твой нос привычно трётся о мою щёку.
- Привеееет… А мне такой сооон… ой, как не хочется вставать…. К тебе хочется... Но это у тебя сегодня выходной, а не у меня. Так что… А ты полежи ещё, если хочешь.

Я мотаю головой. Ненавижу отдых, когда ты уходишь на работу, а я остаюсь дома. Ну, просто ненавижу! Сейчас ты уйдёшь, а я стану скучать по тебе…Буду загружать себя домашними делами: стиркой, уборкой, готовкой, схожу в магазин, но каждые пятнадцать минут стану зыркать на часы, ожидая твоего прихода. Уууууу, тоска смертная!

Ты идёшь в ванную, и я как преданная собачонка плетусь за тобой. Мы чистим зубы вместе и дурачимся, брызгаясь водой. Вытираемся одним полотенцем, дёргая его каждая в свою сторону, смеёмся и визжим…Всё, как обычно. Только ты уйдёшь через час, а я останусь одна… Я всё время помню об этом и мне ужасно грустно. Но я усиленно не подаю вида…что помню об этом…

Потом ты варишь кофе, наш обычный утренний кофе на двоих, а я сижу у стола и смотрю на твои длинные стройные ноги. Твоя коротенькая футболка едва прикрывает попку, и надо быть совершенно деревянным человеком, чтобы спокойно смотреть на это совершенство. А я же не Буратино. Девочка моя, ты ждёшь, когда в турке начнёт подниматься пенная шапка и, не оборачиваясь, что-то говоришь. Говоришь, наверное, мне и, наверное, кухню привычно заполняет аромат кофе. Но я его не слышу. Как и не слышу тебя. Все мысли мои сейчас заняты…твоими ногами. Я скольжу взглядом по ним от самых пяточек, торчащих из мохнатых белых тапок, до того места, где начинается футболка….Или она там уже заканчивается? Я снова опускаюсь вниз. Вниз, как по вертикальному головокружительному спуску. Вспоминаю шуточку: «Бабслеют все!» и улыбаюсь. «Ни фига себе бабслей у меня тут!» Блиииин, сейчас у меня, кажется, кровь закипит быстрее, чем этот твой чёртов кофе. «Нет, человек не должен так себя изводить, - бормочу я себе под нос, - это чревато боком для здоровья». И опускаюсь на колени рядом с твоими офигительно длинными ногами. Провожу ладонями по ним от косточек до колен, потом медленно поднимаюсь по бёдрам вверх.
- У меня сейчас кофе убежит, не мешай.
- Ну и фиг с ним…пускай убежит…
- Мне на работу. Ты забыла?
- Я не забыла… я только чуть-чуть тебя…Тут некоторые ходют и своими ногами сводют народ с ума, а потом ещё командавают…ого так тут…ёлки-палки…ходют между прочим безо всего под своей короткой футболовкой.

Я запускаю руки под твою футболку, зная, что под ней на тебе нет трусиков, и чувствую, как начинаю дрожать всем телом. Девочка…девочка моя…. Руки сами…словно сами, без моей команды, ласкают твой упругий живот под футболкой, пальцы перебирают курчавые завитки на лобке. Девочка…девочка моя… Губы тянутся к твоей попке, похожей на перевёрнутое сердечко. Задыхаюсь, дрожу и задыхаюсь…… Кажется, шипит, убегая, кофе….. Ты вскрикиваешь. Но остановиться я уже не могу…

Целую губами, чуть подрагивающими от собственного сбивчивого дыхания, внутреннюю часть твоих бёдер и чувствую, что ноги твои ответно мелко дрожат. Ты стоишь, вцепившись в край плиты, и бормочешь еле слышно: «Мальчик…мой… что…. ты…делаешь…» И стонешь…. стонешь, не в силах сдержаться.

Что я делаю? Что я делаю… Нежно, но настойчиво, раздвигаю тёплые полушария твоих упругих ягодиц и припадаю губами к розовому цветочку ануса… Девочка…девочка моя… Ты уже кричишь в голос … а мой язык продолжает свой танец.

В голове заезженной пластинкой неизвестно откуда - старая песенка «Крутится волчок-ок-ок-ок…» Мой язык-волчок? И странно, неужели сейчас в моей голове может ещё что-то звучать, кроме гулких ударов сердца? Девочка… Мой язык-волчок рвётся всё глубже и глубже, и ты кричишь и стонешь в моих руках всё громче и громче … Мальчик мооооой !.... Девочка мояяяяяя!

Сижу на кухне, облокотившись на стол. И пишу пальцем среди белых булочных крошек твоё имя. Люблю писать твоё имя…такое оно у тебя красивое… Блиииин, как не хочется ничего делать! Ты ушла, и всё ни к чему…Ничего не хочется…Но надо ведь чем-то заняться...

Вытираю со стола, ставлю на него ноутбук и начинаю стучать по буквам… Потом стучусь к тебе в аську: «Маленькая, а я уже скучаю…»

К тебе бы

Ты давно уже спишь, а я вот сейчас сижу и представляю, как ты спишь. Я помню: реснички подрагивают, глаза под веками двигаются, когда что-то снится... и ты чуть-чуть хмуришься... потом уголки губ смягчаются... поцеловать бы сейчас прямо в эти уголки родные. Ты в них улыбочку свою прячешь... Я так хочу целовать тебя в улыбку... она восхитительная у тебя. Столько нежности к тебе... что, боюсь, меня на куски разорвёт. Если бы нам быть рядом, я бы выплеснула её на тебя и всё, а так... Прямо болит всё внутри, к тебе просится. Всё моё к тебе просится. Руки к тебе хотят - обнять, губы к тебе - целовать, соски и те... как подумаю о тебе - сразу торчком и к тебе - тереться о тебя хотят...Ничего не хочет со мной оставаться - всё к тебе. А сердце глупое то замирает, то стучится. прямо выскакивает... Вот такая ерунда со мной происходит. Ничем я этого состояния заглушить не могу. Сама не знаю, что делать... Здорово, как здорово, что ты есть на свете... и что я теперь знаю об этом. Ты говоришь.. от любви до ненависти один шаг, рядом они стоят. Поверь, я никогда не смогу тебя ненавидеть, что бы ни случилось между нами... я просто не смогу тебя ненавидеть. Разве ты не видишь, разве не чувствуешь? Мне стоит только голос твой услышать...и я таю...буквально таю. Такая власть у тебя надо мной... мне даже страшно от этого становится. Я к тебе открыто, от всей души. Если ударить захочешь...даже целиться не надо...попадёшь точно...прямо в сердце...

Тебя бы сейчас хоть на минуточку сюда, ко мне. Я же...я же просто рядом хочу сидеть... смотреть на тебя... молчать... пальчики твои целовать... запястья... смотреть тебе в глаза... тихонько петь для тебя... шептать всякую ерунду тебе на ушко....целовать в уголки губ...обнимать за плечи... стихи читать... щекой к твоей ладони прижиматься... слушать твой голос... пить с тобой чай... есть из твоих рук ... кормить тебя из своих... целовать в макушечку... тереться носом о твою щёку... убирать со лба прядки непослушные, только чтобы дотронуться... счастье... это счастье было бы...
Мне кажется, если бы мы не общались с тобой всё время, я бы уже свихнулась. Всё чаще ловлю себя на том, что разучилась жить в настоящем. Живу либо прошлыми воспоминаниями о тебе, либо будущими мечтами о тебе. Чем бы я ни занималась, ты - всегда рядом. Сколько раз, задумавшись, я проезжала свою станцию метро, садилась не в тот автобус...забывала что-то сделать... и т.д. и т.п. Когда мне особенно тоскливо, а таких дней становится всё больше, я запираюсь в ванной и плачу. Я думала, что со временем станет легче. Сотрётся яркость красок и боль утихнет. Но происходит почему-то совсем наоборот. Я всё больше и сильнее скучаю по тебе. Сейчас меня греет только одно... Неприветливый осенний месяц, в котором мы встретимся... Я так мечтаю, как встречу тебя, как обниму, возьму за руку. Как ты будешь смотреть на меня и улыбаться, и я буду улыбаться. А потом мы вдруг станем серьёзными... и не сможем говорить. Задохнёмся от близости… Я не хочу плакать там, прямо в аэропорту, я буду крепиться. Ты тоже. А потом, когда мы останемся наедине, тут уж мы дадим волю своим чувствам и эмоциям... Как я мечтаю дотронуться до тебя... поцеловать тебя…. везде… "И во сне и наяву только этим и живу". Только, пожалуйста, не болей, счастье моё….

Женщина моя единственная, помнишь, ты сделала мне предложение? Шутила, конечно, а я серьёзно к этому отношусь. Я понимаю, что это бред, что мы никогда не будем вместе, но я хочу, чтоб ты знала... Я согласна. Я серьёзно согласна... потому что я... люблю тебя.

Пожалуйста, только не болей

Я держу тебя в ладонях, как маленькую замёрзшую птичку и пытаюсь согреть дыханием. Трогаю губами твои озябшие пёрышки, касаюсь холодного клювика...птичка моя...пожалуйста...ну, пожалуйста...не болей...
Ты не представляешь себе, как это...Ты болеешь, а я не могу быть рядом. А так хочется быть рядом именно сейчас. Изображать из себя строгую мамочку, которая, насупив брови, напоминает тебе о том, что пора бы уже пить лекарство. Заваривать для тебя травяной чай. Заботливо натягивать тебе на ножки шерстяные носочки и ворчать, что одеваться надо бы потеплее и вообще следует взять больничный и вылежаться, как все нормальные люди, а не летать на работу с температурой. Петь тебе дрожащим от нежности голосом колыбельные песенки . Целовать в щёчку на ночь и говорить: "Спи моя хорошая, моя маленькая девочка. И выздоравливай поскорее - порадуй меня". А потом тихонько на цыпочках прийти ночью в твою комнату, что б посмотреть как ты там. Поправить сползшее одеяло, да так и остаться до утра. Подсунуть под голову маленькую диванную подушечку и, свернувшись калачиком у твоих ног, не спать почти до самого рассвета, вслушиваясь в твоё дыхание. И только под утро забыться коротким тревожным сном.
А утром ждать, когда ты наконец откроешь свои изумрудные глаза. Поцеловать кончики твоих пальцев и спросить: "Ну, как ты моя девочка? Тебе лучше?" Услышать утвердительный ответ и помчаться на кухню готовить тебе завтрак. Потом лежать у тебя в ногах и, подперев ладонями голову, смотреть на тебя. Нащупать твою ножку под одеялом. Стянуть один носочек и шаловливо поцеловать тебя сначала в пяточку, а потом в каждый пальчик и лизнуть языком свод стопы. А когда ты скажешь, что тебе щекотно и дёрнешь ступнёй, легонько укусить тебя за мизинчик и снова натянуть носочек, чтоб не замёрзла.
Поставить на тумбочку у твоей кровати распустившиеся котики. Повоевать с твоей кошкой за место на постели поближе к твоему животику. Рассказывать разные истории и радоваться, что смогла тебя рассмешить. Читать тебе стихи и смотреть в твои глаза. Измерять температуру и давать тебе сироп от кашля.
И думать: какое счастье, что ты рядом. Только не болей, моя хорошая, моя любимая девочка. Моя птичка.
Целую тебя...только не болей.
Твой Мальчик.

Сказка про девочку и её Солнышко

Итак, сказка. И начнётся она совсем обычно. Скажем…

Жила-была девочка. Стройная и тоненькая, как тростинка. С пушистыми непослушными волосами, собранными яркими ленточками в озорные косички, и глазами удивительного изменчивого цвета: то серого, то голубого, то зелёного. Девочка и сама не знала, какого цвета у неё глаза на самом деле. Она вообще редко смотрелась в зеркала. Некогда ей было. И ещё девочка не знала, что она красивая. Она думала о себе так: «Я самая обычная девочка, просто очень весёлая. И потому меня принимают играть в разные игры». Вот как думала о себе девочка.

И было у этой девочки (вот странность) маленькое солнышко, которое пряталось до поры до времени у девочки где-то внутри. Может, в животике? Но она этого не знала, потому что… Да потому что ещё маленькая была.

Только однажды… На физкультуре в школе, лезла по канату и почувствовала странное горячее удовольствие, от которого трусики стали мокренькими. Вот и всё. А это солнышко впервые напомнило о себе. Но девочка даже не поняла, что это было.

Время бежало, как вода в горном ручье, и девочка выросла. Стала она ещё красивее. И поскольку девочка была не только красивая, а ещё сообразительная и храбрая, всем с ней было интересно: и девочкам, и мальчикам. А солнышко внутри у девочки выросло вместе с ней. И стало оно лучиками своими девочке жечь, потому что ему стало тесно. А у девочки, как у всякой девочки, это ведь даже дети знают, внизу, между ножками была щёлочка такая...маленькая розовая и тоже очень красивая…как и её хозяйка - девочка. Вот солнышко и начало щекотать своими лучиками эту щёлочку изнутри, потому что оно наружу захотело выглянуть. Любопытное было солнышко. А девочка не знала, почему так. Почему чуть ниже пупка иногда жжётся что-то и почему от этого щёлочка щекочется?

И вот однажды девочка стала женщиной. Как? Да как, как! Как все девочки, через ту самую красивую щёлочку между ножек! И произошло это, можно сказать, случайно. Вечером был мужчина и была девочка, а на утро стали мужчина и женщина… обычное дело. Молодость, алкоголь, любопытство и дикая настойчивость мужчины сделали девочку женщиной. А как же солнышко? Да, в общем-то, никак… Оно почему-то забилось в самое укромное местечко девочкиного животика. Испугалось оно. Вот такое пугливое солнышко оказалось. Но, может, не время ещё было, а может…ну, кто его знает. Грустно. Но ведь это случилось с девочкой в первый раз. А в первый раз всякое бывает. И вот девочка подумала: «Теперь я уже женщина». И стала жить дальше. Только она не знала, что девочка только тогда становится настоящей женщиной, когда солнышко, которое внутри неё находится, проснётся и даст о себе знать в полую силу. Но девочка этого не знала пока.

Шло время. Девочке нравились мальчики, как, впрочем, всякой нормальной девочке. Ну и, конечно, девочка спала с этими мальчиками. Ну, а как же без этого? Все люди это делают. Только вот зачем они это делают, девочка пока ещё не догадывалась. Она наивно полагала, что вот так всё и должно быть. Ну, вот так, как у всех.

А потом девочка вышла замуж. И родила… ещё одну девочку. «Вот теперь-то я уж точно стала настоящей женщиной», - могла подумать девочка. Да нет же! Ничего такого она не подумала. Потому что ей ведь некогда было. Маленькая дочка требовала постоянного внимания, поэтому и думать-то о таких вещах молодой маме некогда было. Но как-то ночью… случилось в жизни девочки вот что. Девочкин муж… Ммм… Такой мужчина… Настоящий в общем. И девочку он любил. Так вот. Однажды ночью он смог разбудить девочкино солнышко… А, может, просто время пришло. Кто его знает? Только солнышко в девочкином животике вдруг проснулось, заворочалось, как ёжик, расправило свои горячие лучики и стало расти. Так быстро стало расти,
как огонь в костре, когда подкинешь сухих веток, как пожар в лесу… Девочка от этого внутреннего жара застонала и заметалась. А солнышко у неё в животике всё росло, росло и вдруг взорвалось и брызнуло в разные стороны огненным салютом, озарив всё таким ярким светом, что девочке на минуту показалось, что она ослепла. Она зажмурилась и закричала. И именно в этот момент на свет появилась женщина… Настоящая женщина. Женщина с целой вселенной внутри, в центре которой оставалось её солнце. Когда новая женщина открыла глаза, весь мир вокруг словно изменился вместе с ней, потому что женщине открылась его тайна… та самая тайна вселенной, которая на ладошку ниже пупка… А рядом лежал любимый мужчина и улыбался. Потому что это он помог родиться новой женщине. И сейчас его женщина была прекрасна, как мечта.

Жизнь странная штука. И в ней всякое может случиться. Так уж получилось, что солнце внутри этой женщины оказалось чрезмерно любопытным и всегда с интересом поглядывало по сторонам. И вот однажды… оно встретилось с солнцем другой вселенной… Только это уже совсем другая сказка….

Сказка про море и его любовь

Девочка моя родная, ещё одна сказка для тебя. Ещё одно моё признание.

………………………………………………………………..

Я прихожу к морю. Сажусь на песок. Говорю:

- Здравствуй, Море.

- Приветствую тебя, - шумит море в ответ.

У него твои глаза. Море смотрит ими в небо, щурясь на солнце, и улыбается.

- У тебя глаза моей любимой, - говорю я печально.

- Правда? – А что же ты одна пришла? Почему не с ней? Любопытно было бы взглянуть самому себе в глаза, - хмыкает море.

Мне нечего ему ответить. Не могу же я начать объяснять Морю почему мы не вместе…. Почему я одна…

- Не трави мне душу и так тоскливо, - вздыхаю я и устало закрываю глаза.

- Ладно, - примирительно шумит Море. - Мне ли не понять твои сложности. Я вот тоже… люблю Небо, а жить приходится рядом с Землёй.

- Тот же вариант, - отзываюсь я грустно.

- Скучаешь? – сочувствует Море.

- Уху…Очень! – признаюсь.

- Любишь, значит.

- Аха.

- Понятно.

- А любовь-то хоть взаимная? – любопытствует Море.

- Ещё какая!

- Правда? Ну, тогда чего грустить? Счастье ведь это! Радуйся! – оживляется Море солнечными бликами.

- Легко тебе говорить: радуйся! – сержусь я на Море. – Я б радовалась, если б мы вместе, а так…

- Да, - шумит Море, – мне легко говорить, потому что мы всегда вместе. Посмотри на горизонт. Видишь? Там мы всегда вместе.

Я ставлю ладонь козырьком, смотрю на горизонт, где небо как бы сливается с морем.

- Да ну, - говорю разочарованно, - это ведь иллюзия. Обман. На самом деле это…

- Много ты понимаешь! – сердится Море. – Эх ты! Ты же человек! Больше того! Ты – женщина. И никакой романтики в тебе! Пусть так! Пусть где-то далеко! Пусть на горизонте! Но всё равно вместе! А иначе…как жить?

Я молча смотрю на горизонт. А может, правда? Может быть.. Пусть так! Пусть далеко! Пусть иллюзия, но всё равно вместе?

Поднимается лёгкий прохладный ветер. Я зябко повожу плечами. Солнце клонится к закату.

- Замёрзнешь, - шумит Море. – Шла бы домой. Солнце садится.

- Послушай, - вдруг осеняет меня. – А солнце оно ведь с неба к тебе. Оно между вами, как…

- Ну, да, - говорит Море, смущается и слегка краснеет.

- То есть…оно на закате - к тебе, а на рассвете - к нему?

- Ну, да, - ещё больше краснеет и смущается Море.- Только ты давай без всяких человеческих аналогий! – говорит оно и заливается алой краской по всему горизонту.

- Но ведь похоже, как у нас, у людей, - не сдаюсь я.

- Много ты понимаешь! – сердито перебивает меня Море.

- А чего же ты смущаешься? Красиво ведь! Любовь ведь! У нас ведь тоже красиво, когда любовь.

- Нет! Нашла, что сравнивать… хотя… в чём-то ты права. Любовь - это всегда красиво, если это действительно любовь.

Солнце на горизонте уже касается края моря и начинает медленно погружаться, окрашивая воду в ослепительно алый цвет.

- Боже, как красиво! – восхищённо шепчу я. - Как красиво, когда…любовь.

Но Море уже не слышит. Ему сейчас не до меня. Ой, неудобно как-то подсматривать, спохватываюсь я, посылаю влюблённым воздушный поцелуй и бегу домой. На сердце странно радостно, словно я разгадала загадку вселенной.. самую-самую загадочную загадку… загадку любви…

Я люблю тебя, и я всегда с тобой. Посмотри на горизонт. Видишь, любимая?

С днем рождения, радость моя!

Сегодня у моей девочки День рождения!
Поздравляю тебя, Рыжик!

Начала поздравлять ещё с нуля часов и одной минуты сегодняшнего дня, а потому, наверное, порядком, поднадоела тебе со своими поздравлениями. Ты уж извини меня, лапочка.
Этой ночью никак не могла уснуть. Ведь это же твой день. День, когда ты впервые открыла свои изумрудные глазки и посмотрела на мир, а мир посмотрел на тебя и сказал, улыбнувшись: «Девочка». А потом присмотрелся чуть попристальнее  и спросил удивлённо: «Девочка?»
«Девочка. Девочка», - дружно закивали все, кто присутствовал при твоём рождении.
А ты вдруг насупила крошечные бровки и…показала всем язык.
Вот с этой минуты всё и началось.
Девочка…девочка моя. А ведь, судя по характеру, совсем ты не девочка, а мальчик. Да, вот к этому выводу мы с тобой вчерась вместе и пришли. Это не я - мальчик, это ты - мальчик, моя девочка.
Как у всякого мальчика, у тебя на первом месте – важное  дело, на втором месте - просто  дело, а на третьем месте – всякие разные мелкие дела и только потом уже всё остальное.
То есть, ты  у меня сильно-сильно работающая женщина и выкроить кусочек твоего драгоценного времени для себя мне удаётся крайне редко.
А какое блаженство держать твою рыжую головку на коленях и перебирать шелковистые растрепучие прядки.
Или целовать тебя то в щёчку, то в лоб, то в носик, то в подбородочек и дразнить припухшие уже от долгих поцелуев губы.
Или любить тебя всю ночь, прерываясь только на короткий сон без сновидений (потому что даже на них нет времени).
Или просто лежать, прижавшись к тебе всем телом так крепко, словно мы срослись.
Лежать и слушать, как ты строишь планы на будущий день. У тебя вообще всё по плану. Так должно быть и так есть в твоей жизни. А я как бы совсем внепланово на голову тебе свалилась, но ты не растерялась и тут же меня в свои жизненные планы включила. Эх ты, мальчик!
А я девочка во всём. И как каждой девочке мне хочется хоть иногда слышать от тебя комплименты. Ну, хоть самые незатейливые. Типа: « А ты совсем даже ничего, Аленький…если сзади посмотреть». Или: «Тебе идёт…вот это вот…ну то, что на тебе надето сейчас, но гораздо лучше, когда ничего не надето. Хотя нет, последняя часть фразы это – высший пилотаж уже. Я, пожалуй, от такого комплимента в обморок грохнусь. И что ты тогда делать будешь? Ты же не умеешь с нами,  девочками.
Эх, как было здорово, если б я могла быть рядом с тобой каждый день. Я бы, как всякая влюблённая девочка, заботилась бы о своём мальчике, следила бы, чтоб он (она) поела вкусно и сытно, чтоб оделась потеплее, когда сыро, чтоб…да всё, что угодно чтоб!
Но я не рядом, вот в этом все наши проблемы.
Вот поэтому я время от времени закатываю тебе тихие истерики, а ты терпеливо их выслушиваешь, вздыхаешь, киваешь, а потом целуешь меня в щёку и тихо спрашиваешь: «Ну, чего ты хочешь, моя королева?» А я ничего такого особенного не хочу. Только совсем немного внимания. Только видеть эти  любимые глаза рядом, чувствовать прикосновение этих губ к щеке, ощущать нежность этих пальцев…хоть виртуально, но ощущать. И так же утешать тебя, когда ты устала на своей долбаной работе, когда у тебя ПМС, с которым моему мальчику трудно справиться самой.
Я люблю тебя, моя девочка. Моя девочка – мальчик. Я очень тебя люблю. И может, именно потому, что мы такие разные.
Какое счастье, что ты есть, что ты появилась на свет в такой же осенний день, как сегодня.
Какое счастье…

С днём рождения, моя девочка-мальчик. С твоим днём!

И эхом звон колоколов

- А ты умеешь молиться. Какая погода в начале апреля! Прямо летняя!

В незанавешенное окно льётся солнце. Лёгкие пылинки хороводят в потоках света. Горячие ярко-жёлтые пятна скользят по нашей постели. Совершенно обнаглевший солнечный зайчик устроился чуть повыше твоего левого колена, как раз на моей любимой родинке. Ты блаженно жмуришься и улыбаешься:
- Ммм хорошо…

Нежу губами тёплую родинку, колено, поднимаюсь вверх по бедру…

За что мне это счастье, Отче наш, сущий на небесах? Наверное, тебе виднее. Я крепко прижимаю к себе разгорячённое солнцем и желанием тело любимой женщины, моего рыжего неугомонного солнышка и замираю на миг: «Господи, если это возможно, продли минуты нашей встречи. Будь так милосерден, Господи.»

И снова, в который раз, мой серебряный с чернотой нательный крестик, опускается на твой золотой, когда я вхожу в тебя. Опускается и поднимается, помедлив… Когда твоё дыхание учащается, комната начинает качаться перед глазами, и я опускаю веки…

Вот ты рыдаешь на моём плече. Рыдаешь, размазывая слёзы бессилия по щекам, всё время повторяя один и тот же вопрос: «Почему? Почему? Почему?» Я не знаю, как тебя утешить. Я вообще не умею утешать. Молча глажу по голове, перебираю невесомые пушистые прядки и думаю: « Отче наш сущий на небесах, тебе же там сверху виднее, тебе же там всё видно. И ты, конечно, видишь, что я не могу быть с ней рядом. Просто не могу! Но ты знаешь, что я люблю её. Люблю! Что же мне с этим делать?»

Птица моя белая, Жар-птица моя, ты снова прилетела ко мне. Каждую ночь, долгие месяцы, вышёптывая «Отче наш», я молила Бога о хорошей погоде, о счастливом стечении всех обстоятельств, о везении, об удаче, чтобы ничто не помешало нашей встрече. И мои просьбы были услышаны - ты прилетела. Мой город встретил тебя десятками златоглавых церквей и почти неумолчным  колокольным звоном...

Бом! Бом! Бом! Тили-бом! Тили-тили-тили! Несётся над апрельским городом переливчатый праздничный звон. Тили-бом! Бом! Бом!

Ты как ребёнок впитываешь в себя окружающий мир. И эту бесконечную перекличку церквей, и весну с её запахами, птичьим щебетом, журчаньем воды, и людей вокруг, их лица, движения, взгляды. Вооружившись фотоаппаратом, ты запечатляешь всё, что тебе интересно, или улыбнуло, или удивило. Загораешься моментально: «Хочу!» И тебя уже просто не остановить.

- Смотри. Какая колоритная фигура! Хочу её снять!

Это монахиня с настороженным тёмным взглядом (загадочная женщина в чёрном, буквально с головы до пят) выбирает себе книгу, бережно перелистывая страницы. Сколько лет назад она отказалась от любви к человеку, ради любви к Богу?

Вот священник в праздничном облачении, с огромным крестом на объёмном животе, отвернувшись, считает деньги, аккуратно отбирая купюры покрупнее. Ничточеловеческое, как говорится…

Две послушницы в длинных юбках с мобильными телефонами на поясе. Идут по своим делам, взгляд – в камни мостовой, головы опущены, но лица совсем юные. Девочки, милые, а как же весна?

Отче наш сущий, разве ты хочешь, чтобы мы перестали любить друг друга? Скажи мне, чего ты хочешь от нас в этой жизни?

Светлые лики святых, огненные язычки церковных свечей и колокола… колокола… колокола…

Ночью я целую тебя уже спящую. Завтра ты уедешь. Привычно складываю руки
для вечерней молитвы: «Отче наш сущий, благодарю тебя за всё, что ты
делаешь для меня. И прошу тебя: пошли нам радость новой встречи».

Отредактировано Вместе (04.03.17 21:09:50)

+1


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Рассказы и повести » Апрель Минус Цикл "Рыжая и Апрель"