Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » о Литературе » Что читать?


Что читать?

Сообщений 41 страница 60 из 124

41

Sonya написал(а):

Только Трилогию Бэк)...

Это ж сколько раз? )))  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_sigh.gif

с уважением

0

42

dhope написал(а):

Это ж сколько раз? ))

Сколько нужно)))

0

43

Sonya написал(а):

Сколько нужно)))

А сколько нужно для верного мировосприятия?)))

с уважением

0

44

dhope
Вы своими вопросами вводите меня в тупик)) Всегда думала,  что Бэk достаточно для восприятия... Теперь чешу репу))

Отредактировано Sonya (12.01.13 19:02:54)

0

45

Девочки, когда прочитала "Грозовой перевал" Эмилии Бронте, пришла в восторг. Ещё прикипела душой к Два капитана" Каверина и, без сомнения, Бронзовая птица" А.Рыбакова.
А из современных авторов привлекает Д.Донцова и С. Кинг. Вот уже несколько лет не сглаживаются впечатления от романа С.Кинга "Дорожные работы"(но это на любителя).
Все остальные книги, которые меня привлекают стёмным  потусторонним смыслом и содержанием.  http://lisyonok.ucoz.ru/shtamp/04.gif  http://s3.uploads.ru/kbQrG.gif

0

46

Любимая настольная книга это Э.М. Ремарк *Три товарища*.Каждый раз как читаю ее обливаюсь слезами,но там для меня описаны идеальные человеческие отношения в не идеальное время.А сейчас читаю Януша Вишневского*Любовница*.Интересно.

0

47

dhope написал(а):

Анна Гавальда "Просто вместе"......
Наткнулся и открыл. И ушёл в неё. Весь.

...ах, dhope, dhope..)).... Можем как-нибудь на досуге потолковать об этой киге, раз уж читательские рецепции ........)

А это так, вдогонку и на заметку:
“35 кило надежды”. Анна Гавальда
Маленький роман о маленьком мальчике, рассказанный им самим...

Итак, знакомьтесь, Грегуар. Наш рассказчик. Он ненавидит школу: ему не дается ни один предмет, он вечный неудачник в глазах одноклассников , и лодырь- в выпученных глазах учителей. Его родители ругают его с той же регулярностью, что и кричат друг на друга. Один лишь дед Леон видит в Грегуаре потенциал, ведь у мальчика – золотые руки.
После того, как парня исключают из школы, он, по научению деда, пишет письмо в Технический лицей Граншан. Пишет на удачу. Пишет неумело, и упоминает о том, что в нем “35 кило надежды”. И надежды неожиданно оправдываются: его приглашают пройти экзамен и, слыша голос деда, Грегуар справляется с работой. Его принимают в пансионат, но эра счастья не наступает – к этому времени его дед впадает в кому. Но из бездны отчаяния Грегуар все же вылезает – по канату на уроке ненавистной физкультуры. Совершает невозможное для себя, посвящая этот поступок деду, посылая ему свою энергию и силы.
Роман заканчивается встречей парня и выздоравливающего деда.

Кем бы ни был рассказчик в романах Гавальды, язык его всегда прекрасно-прост. Эта черта авторского стиля - просто о важном – подкупает сразу и основательно, ведь читатель чувствует, что западни и игры “а теперь попробуй декодируй” тут не будет. Кажется, что читая “35 кило...”, ты просто пробегаешь глазами случайно попавший в руки дневник мальчишки или его рассказ, кем-то записанный. И понятно, что нет в книге претензии на исключительность. Есть только ещё одна история о том, что касается каждого. Вопросы, которые волнуют всех, у маленького Грегуара не сформулированы в четкое “Как поверить в себя?”, “Как себя найти?”, “Как заставить других в себя поверить?” Но книга как раз об этом. О надежде и угнетении мыслей, о таланте и формальности общества и образования, о непростых отношениях в семье (таких “нормальных” для многих). О вере, о чуде, о прорыве.  Без пафоса и призывов “Поверь в мечту!” , Анна Гавальда рассказывает очень простую, знакомую и..воодушевляющую историю.

P.S.: Отстающим ученикам, а также их родителям, - прочесть обязательно! :)

+1

48

Lea написал(а):

...ах, dhope, dhope..)).... Можем как-нибудь на досуге потолковать об этой киге, раз уж читательские рецепции ........)

С удовольствием, мой милый Летописец))) Вы же знаете, как я люблю беседы с Вами... Тем более, о читательских рецепциях...

Lea написал(а):

P.S.: Отстающим ученикам, а также их родителям, - прочесть обязательно! :)

Я, видимо, тот самый отстающий ученик))) По ощущениям.
Закончил читать минут десять назад.

с любовью

0

49

dhope написал(а):

Закончил читать минут десять назад.

правда?))) А у меня этот отзыв уже года полтора валялся, а сейчас с чего-то пришло в голову выложить его. Совпадение, однако....  http://www.kolobok.us/smiles/he_and_she/girl_sigh.gif

0

50

dhope написал(а):

Я, видимо, тот самый отстающий ученик))) По ощущениям.

да нееее. Вы в отличниках!!! Отстающие еще и не начинали ))))

0

51

Lea написал(а):

правда?)))

Вот чесслово, клянусь лапами, как самым ценным в коте)))
А совпадениям я стал улыбаться...
Понравилось. Написано очень просто, написано здорово. И, как обычно в последнее время, нашел что-то о себе.

с любовью

0

52

"Тим" Колин Маккалоу очень необычное произведение,только фильм по нему не смотрите(просто ужас как снято)

0

53

Две книги. Тони Магуайр. "Только не говори маме", "Когда вернется папа...".
Предупреждаю честно: тяжелое чтение. Сам скачал где-то с полгода назад, прочитал только что.
Если коротко - о чём? Жутко... Вот официальная аннотация: "Маленькая девочка Тони Магуайр из провинциального ирландского городка Коулрейн подверглась сексуальному насилию со стороны своего отца. Он заставил ребенка молчать, пугая тем, что ей все равно никто не поверит. Тони попыталась найти понимание у матери, но та обвинила дочь во лжи и потребовала не позорить семью. Тогда ежедневное насилие стало нормой."
Это всё так. И читать крайне тяжело. Поэтому боюсь рекомендовать, но...
Но когда я прочитал эту непростую, страшную историю, я понял, что читал не только её. Не только буквальное описание произошедшего. Есть другой план. Попробуйте услышать и его... Независимо от вашего негодования по поводу самОй истории.
Это о человеке, чья любовь убивалась, чья любовь убита, но... чёртово чувство вины... Полное и безоговорочное подчинение своему подсознанию, которое раз за разом выдаёт тебе, что... ты виноват. Что ты Не...: не можешь чувствовать, жить, дышать полной грудью, потому что ты - виноват. Ты - такой. Такой, каким тебя определили люди, от которых ты эмоционально зависел. И - жуткий разрыв в самом себе от того, что - с одной стороны ты понимаешь, что тебя предали, просто предали те, кого ты любил, кому верил. А с другой - всё равно считаешь СЕБЯ причиной предательства, ищешь причину и смысл предательства - и - самое ужасное - находишь ведь - в себе, только в себе... Там, на этом чёртовом уровне подсознания... Всё - там... "Я обнаружила, что любовь – это такая привычка, от которой очень трудно избавиться."
Для меня это еще и книга о человеке, который смог разобраться, который понял в конце концов, что не в нём причина, а в уродстве этих самых - якобы любящих... Который понял, что не его вина, и смог собрать себя... смог понять, что достоин... Достоин жизни, любви, свежего воздуха.
На самом деле там еще много всего. И то, что затронуло именно меня - только малая часть, которая мне важна, потому что отражает некоторые мои мысли и переживания...
Как бы и не рекомендую...

с уважением

0

54

Chica,
Огюст Вилье де Лиль-Адан, "Тайна эшафота", Огюст Вилье де Лиль-Адан, "Пытка надеждой", Клайв Баркер, "В горах, в городах", Амос Оз - "Познать женщину"...

0

55

Ф.Перлз. Внутри и вне помойного ведра.

0

56

Virginia, спасибо, три книжки из списка нашлись )

0

57

Мартенс написал(а):

Ф.Перлз. Внутри и вне помойного ведра.

какое лечебное ))) спасибо

0

58

Chica, какая не нашлась?)

0

59

Эшафот и Баркер (

0

60

Огюст Вилье де Лиль-Адан. Тайна эшафота

Огюст Вилье де Лиль-Адан. Тайна эшафота

Господину Эдмону де Гонкуру

      Сообщения о недавних казнях приводят мне на память одну необычайную историю. Вот она.
      В тот вечер, пятого июня тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, часов около семи, доктор Эдмон Дезире Кути де ла Помре, недавно переведенный из тюрьмы Консьержери в тюрьму Рокет, сидел в камере для приговоренных к смерти; на нем была смирительная рубашка. Он сидел безмолвный, откинувшись на спинку стула, глядя в одну точку. Свеча, горевшая на столике, освещала его лицо, бледное, ничего не выражавшее. В двух шагах от него, прислонившись к стене, стоял тюремщик; скрестив руки на груди, он наблюдал за приговоренным.
      Почти все узники обязаны вседневно выполнять какую-то работу; в случае смерти тюремное начальство вычитает из заработка стоимость савана, каковой оно из своих средств не оплачивает. Одним только приговоренным к смерти не приходится ничего делать.
      Господин де ла Помре был не из тех узников, что раскладывают пасьянсы: во взгляде у него не читалось ни страха, ни надежды.
      Тридцать четыре года; темноволос; среднего роста и, без преувеличений, отменного сложения; виски с недавних пор подернуты сединой; нервный взгляд из-под полуопущенных век; лоб мыслителя; речь негромкая и отрывистая; мертвенно-бледные руки; чопорное выражение лица, свойственное людям, склонным пускаться в ученые разглагольствования; манеры, изысканность которых отдавала нарочитостью, - таков был его внешний облик.
      (Всем памятно, что на заседании парижского окружного суда после того, как стало ясно, что речь защитника, господина Лашо, хоть на сей раз она и была весьма тщательно обоснована, оказалась бессильной перед тройным воздействием, каковое оказали на умы присяжных публичное разбирательство дела, заключение доктора Гардье и обвинительная речь господина Оскара де Валле, господин де ла Помре был признан виновным в том, что умышленно и в корыстных целях прописал смертельную дозу настоя наперстянки одной даме из числа своих приятельниц, госпоже де По, а потому, в соответствии со статьями 301 и 303 Уголовного кодекса, был приговорен к высшей мере наказания.)
      В тот вечер, пятого июня, он не знал еще ни о том, что кассационная жалоба отклонена, ни о том, что в ответ на прошение его близких о пересмотре дела последовал отказ. Защитник его, более удачливый, удостоился аудиенции императора, но слушал тот весьма рассеянно. Почтенный аббат Кроз, который перед каждой казнью распинался в Тюильри [2] до полного изнеможения, моля о помиловании, на сей раз воротился ни с чем. При учете всех обстоятельств дела, замена смертной казни иною мерой наказания обернулась бы, по сути, отменой смертной казни как таковой, не правда ли? Дело было слишком громкое. Поскольку прокуратура не сомневалась в том, что просьба о помиловании будет отклонена и известие об этом поступит в ближайшее время, господин Хендрейх получил распоряжение явиться за приговоренным девятого июня в пять часов утра.
      Внезапно в коридоре послышался грохот ружейных прикладов, которыми часовые стукнули о плиты пола; заскрипел ключ, тяжело поворачивавшийся в замочной скважине; в полутьме блеснули штыки; на пороге камеры появился комендант тюрьмы господин Бокен, рядом с ним стоял посетитель.
      Подняв голову, господин де ла Помре с первого взгляда узнал в этом посетителе прославленного хирурга Армана Вельпо.
      По знаку начальства тюремщик вышел. Затем удалился и сам господин Бокен, жестом представив друг другу посетителя и приговоренного, и двое коллег вназапно оказались в полном одиночестве, стоя лицом к лицу и не сводя глаз один с другого.
      Де ла Помре безмолвно показал доктору Вельпо на свой стул, сам же сел на ту койку, сон на которой для большинства спящих внезапно прерывается пробуждением, знаменующим конец жизни. Поскольку в камере было темновато, знаменитый клиницист подвинул свой стул поближе к... скажем, пациенту, дабы удобней было наблюдать за ним и дабы можно было беседовать вполголоса.
      В том году Арману Вельпо должно было исполниться шестьдесят. Он был в апогее славы, унаследовал кресло Ларрея в Институте [3], возглавил парижскую школу хирургии, прослыл благодаря трудам своим, неизменно отличавшимся силою логики, весьма живой и весьма четкой, одним из светил современной патологии - словом, выдающийся медик уже завоевал себе место в ряду знаменитостей нашего времени.
      После недолгого холодного молчания Вельпо заговорил:
      - Сударь, поскольку оба мы врачи, можно обойтись без ненужных соболезнований. К тому же заболевание простаты (от которого мне наверняка суждено умереть через два, самое большее - два с половиною года) помещает и меня в разряд приговоренных к смерти, только с отсрочкой в несколько месяцев. А потому без дальнейших околичностей перейдем к делу.
      - Так, по-вашему, доктор, мое положение... безнадежно? - перебил де ла Помре.
      - Боюсь, что так, - просто ответил Вельпо.
      - Время казни назначено?
      - Мне это неизвестно; но поскольку дело ваше пока не закрыто, вы, несомненно, можете рассчитывать еще на несколько дней.
      Де ла Помре провел рукавом смирительной рубашки по мертвенно-бледному лицу.
      - Что ж, благодарю. Я приготовлюсь, я уже приготовился; отныне чем раньше, тем лучше.
      - Поскольку ваше прошение о помиловании еще не отклонено - по крайней мере, на сей миг, - то предложение, которое я собираюсь вам сделать, следует воспринимать как осуществимое лишь при определенных условиях. Если вы окажетесь помилованы, тем лучше!.. В противном же случае...
      Великий хирург запнулся.
      - В противном же случае?.. - переспросил де ла Помре.
      Вельпо, не ответив, достал из кармана небольшой футляр с медицинскими инструментами, вынул оттуда ланцет и, прорезав левый рукав смирительной рубашки на уровне запястья, прижал средний палец к пульсу молодого узника.
      - Господин де ла Помре, - сказал он, - ваш пульс свидетельствует о редкостном хладнокровии, о редкостной твердости духа. Цель моего нынешнего визита к вам (а ее надлежит держать в тайне) состоит в том, чтобы сделать вам одно предложение, весьма своеобразное: даже будучи обращено к медику с вашей энергией, человеку, образ мыслей которого получил закалку в горниле позитивных убеждений нашей науки и которому совершенно чужды всякого рода фантастические представления, внушаемые страхом смерти, предложение это может показаться преступно-экстравагантным либо же преступно-издевательским. Но мы, врачи, знаем, полагаю, кто мы такие; а потому вы тщательно обдумаете это предложение, как бы оно ни смутило вас в первый миг.
      - Я весь внимание, сударь, - отвечал де ла Помре.
      - Вам, безусловно, известно, - продолжал Вельпо, - что одну из интереснейших проблем современной физиологии составляет вопрос, остаются ли в головном мозгу у человека какие-то проблески памяти, мышления, реальной восприимчивости по отсечении головы?
      При этом неожиданном вступлении приговоренный к смерти вздрогнул; затем, овладев собою, он отвечал:
      - Когда вы вошли, доктор, я как раз размышлял над этой проблемой; для меня, впрочем, она представляет двойной интерес.
      - Знакомы вы с трудами по этому вопросу - от работ Земмеринга, Сю, Седийó и Бишó [4] до современных?
      - Более того, в былые времена я даже прослушал ваш курс в анатомическом театре, где препарировались останки казненного.
      - Вот как!.. Тогда перейдем к сути. Располагаете ли вы точными сведениями о том, что такое гильотина с хирургической точки зрения?
      Де ла Помре, поглядев на Вельпо долгим взглядом, отвечал холодно:
      - Нет, сударь.
      - Я тщательнейшим образом изучил это приспособление не далее как сегодня, - продолжал, ничуть не смущаясь, доктор Вельпо. - Могу засвидетельствовать: это орудие совершенное. Нож-резак, действующий одновременно как топор-колун, как бердыш и как молот, перерезает наискосок шею пациента за треть секунды. Под воздействием подобного молниеносного удара обезглавливаемый, соответственно, не может испытывать болевых ощущений, подобно тому как их не испытывает солдат, которому оторвало руку ядром на поле брани. За отсутствием времени ощущение не обладает ни длительностью, ни определенностью.
      - Но, быть может, ощущается фантомная боль, остаются же две кровоточащие раны? Не зря ведь Жюлиа Фонтенель, приводя свои доводы, задается вопросом, не ведет ли сама мгновенность удара к последствиям более мучительным, чем при казни посредством меча дамасской стали или посредством секиры?
      - Бредни, достаточно было Берара [5], чтобы положить им конец! - ответствовал Вельпо. - Что до меня, я твердо уверен - и уверенность моя зиждется как на сотне опытов, так и на моих наблюдениях, - что мгновенное усекновенье головы в тот же миг, когда производится, повергает обезглавливаемого индивидуума в состояние полнейшего анестезического шока.
      Одного только обморока, вызванного сразу же потерей крови, которая в количестве четырех-пяти литров выплескивается из сосудов, причем нередко с такой силой, что орошает окружность радиусом в полметра, было бы достаточно, чтобы успокоить на этот счет самых боязливых. Что же касается бессознательных конвульсий плотского механизма, жизнедеятельность которого была прервана чересчур резко, они свидетельствуют о страдании не в большей степени, чем... ну, скажем, колебательные движения ампутированной ноги, мышцы и нервы которой еще сжимаются, но которая уже не болит. Утверждаю, что при гильотинировании самое мучительное - состояние неопределенности, торжественность роковых приготовлений и психологический шок в момент утренней побудки. Поскольку само отсечение не может восприниматься чувственно, то реальная боль - всего лишь нечто воображаемое. Помилуйте! Уже при неожиданном сильном ударе по голове человек не только не чувствует самого удара, но не осознает происшедшего - подобно тому как простое повреждение позвонков вызывает утрату чувствительности атаксического порядка, а тут и голова отсечена, и спинной хребет разрублен, и прекратилось естественное кровообращение между сердцем и мозгом - разве всего этого недостаточно для того, чтобы в человеческом существе отмерли какие бы то ни было болевые ощущения, даже самые смутные? Быть того не может! И думать нечего! Вам это известно так же хорошо, как и мне!
      - И даже лучше, сударь, смею надеяться! - отвечал де ла Помре. - А потому, в сущности, опасаюсь я не физического страдания - грубого и мгновенного, - ведь при расстройстве всех чувств оно едва ли будет ощутимо и тут же угаснет под всевластным воздействием смерти. Нет, я опасаюсь совсем другого.
      - Не могли бы вы высказаться определеннее? - проговорил Вельпо.
      - Послушайте, - пробормотал де ла Помре, немного помолчав, - в конечном счете, органы памяти и воли (если у человека они помещаются там же, где мы обнаружили их... скажем, у собак) - так вот, органы эти остаются в целости и сохранности, когда падает резак!
      Науке известно слишком много двусмысленных фактов, в равной мере тревожных и непонятных, а потому мне нелегко уверовать в то, что при обезглавливании казнимый лишается сознания в миг казни. Сколько ходит легенд о том, как отрубленная голова обращала взгляд к тому, кто окликнул казненного по имени? Память нервов? Рефлекторные движения? Пустые слова!
      Вспомните про ту голову матроса в брестской клинике: через час с четвертью по усекновении зубы ее перекусывали пополам карандаш, просунутый между ними, и действие это, возможно, было вызвано усилием воли!.. Это всего лишь один пример из тысячи, но в данном случае истинная проблема в том, чтобы выяснить, каким образом пришли в движение мышцы обескровленной головы, не привело ли их в действие "я" этого матроса уже после того, как гематоз прекратился.
      - Но "я" существует лишь в целостности, - сказал Вельпо.
      - Спинной мозг есть продолжение мозжечка, - отвечал де ла Помре. - Где, в таком случае, граница сенсорной целостности? Кто может открыть нам истину? Недели не пройдет, как я это узнаю, о да!.. и забуду.
      - Быть может, лишь от вас зависит, чтобы человечество узнало всю правду раз и навсегда, - медленно проговорил Вельпо, глядя в глаза собеседнику. - И будем откровенны, из-за этого я и пришел сюда. Меня уполномочила навестить вас комиссия, состоящая из самых выдающихся наших коллег по Парижскому факультету, и вот мой пропуск за подписью самого императора. Он предоставляет мне достаточно большую свободу действий, в случае необходимости - даже возможность отсрочить казнь.
      - Объяснитесь... я перестал вас понимать, - растерянно промолвил де ла Помре.
      - Господин де ла Помре, я обращаюсь к вам во имя нашей науки, которая всем нам дорога и ради которой нами принесено столько жертв, что нашим великодушным мученикам потерян счет; я обращаюсь к вам с просьбою, исполнение которой потребует от вас - в том случае, для меня более чем гипотетическом, если какие-либо действия экспериментального характера, о коих мы договоримся, окажутся осуществимы, - потребует от вас, повторяю, величайшей энергии и бесстрашия, каких только можно ожидать от человеческого существа. Если ваше прошение о помиловании будет отклонено, то вы как врач обретете в себе самом специалиста, вполне разбирающегося в той совсем особой хирургической операции, которую вам предстоит претерпеть. А потому ваше содействие было бы неоценимо при попытке... скажем, установить после казни связь с вами в этом мире. Разумеется, сколько бы доброй воли вы ни выказали, все как будто пророчит самые негативные результаты, но однако ж при вашем согласии - все в том же гипотетическом случае, если упомянутые экспериментальные действия не окажутся абсурдом по самой сути, - такого рода попытка дает возможность один-единственный раз из десяти тысяч свершиться, так сказать, чуду и продвинуть вперед всю современную физиологию. А потому упускать такой возможности нельзя, и если вам удастся после казни сделать мне знак, победоносно свидетельствующий о том, что сознание ваше не угасло, вы оставите в истории имя, научная слава которого навсегда смоет воспоминание о вашей социальной небезупречности.
      - Вот оно что! - пробормотал де ла Помре, мертвенно-бледный, но с улыбкой, свидетельствовавшей о решимости. - Ага, теперь мне понятней!.. И верно, ведь пытки помогли разобраться в механизме пищеварения, говорит нам Мишло. А... что за экспериментальные действия намерены вы предпринять?.. Гальванизация?.. Возбуждение ресничных окончаний?.. Вливание артериальной крови? Все это, знаете ли, не очень-то убедительно, не так ли?
      - Само собою разумеется, тотчас же по завершении печальной церемонии останки ваши будут с миром преданы земле, и ничей скальпель вас не коснется, - отвечал Вельпо. - Нет!.. Но в тот миг, когда резак упадет, я буду на месте казни, буду стоять перед вами, подле гильотины. Со всей возможной поспешностью палач передаст мне вашу голову из рук в руки. И тогда - поскольку эксперимент если и может претендовать на серьезность и убедительность, то лишь в силу своей простоты, - я очень внятно прошепчу вам на ухо: "Господин Кути де ла Помре, можете ли вы в данный миг, памятуя о нашем прижизненном договоре, трижды опустить веко правого вашего глаза, но чтобы левый глаз ваш при этом оставался широко открытым?" Если в этот миг вы сможете, как бы ни подергивались ваши лицевые мышцы, троекратно мигнув, уведомить меня, что мои слова услышаны и поняты, и докажете мне это, подчинив таким образом усилию своей воли и памяти пальпебральную мышцу, скуловой нерв и конъюнктиву, преодолев весь ужас, всю смуту прочих ощущений, - этого факта будет довольно, чтобы наша наука осветилась новым светом и в наших взглядах свершилась революция. А уж я сумею, можете не сомневаться, поведать обо всем этом таким образом, что вы оставите по себе память не как о преступнике, но прежде всего как о герое.
      Выслушав странные эти слова, господин де ла Помре испытал, видимо, столь глубокое потрясение, что с минуту молчал, словно в каменном оцепенении, не сводя с хирурга расширившихся зрачков. Затем, не произнося ни слова, он встал, в задумчивости стал шагать по камере и, грустно покачав головой, сказал:
      - Чудовищная сила удара разрушит мое "я". Никаких сил человеческих, никакой воли не хватит, чтобы справиться с подобной задачей. К тому же утверждают, что при гильотинировании шансы сохранить признаки жизни у людей неодинаковы. И все же... наведайтесь сюда снова, сударь, в утро казни. Я отвечу вам, готов ли пойти на этот эксперимент, пугающий, возмутительный и иллюзорный одновременно. В случае моего отказа уповаю, что вы из корректности оставите мою голову в покое, не правда ли, пусть себе спокойно расстается с остатками жизни, истекая кровью в оловянном ведре, куда ее швырнут.
      - Итак, до скорой встречи, господин де ла Помре, - сказал Вельпо, вставая в свой черед. - Поразмыслите над моим предложением.
      Они обменялись поклоном.
      Через мгновение доктор Вельпо вышел из камеры, тюремщик снова занял свой пост, а приговоренный к смерти, смирившись, вытянулся на койке и погрузился то ли в сон, то ли в раздумья.
      Четыре дня спустя около половины шестого утра в камеру вошли господин Бокен, аббат Кроз, господин Клод и господин Потье, секретарь императорского двора. Господин де ла Помре проснулся и, узнав, что час казни настал, сел на койке; он был очень бледен, но оделся быстро. Затем побеседовал десять минут с аббатом Крозом, которого хорошо встречал и в прежние его визиты: известно, что сей святой служитель церкви обладал боговдохновенным даром внушать приговоренным мужество в последний час. При виде доктора Вельпо, входившего в камеру, де ла Помре проговорил:
      - Я потрудился над собой. Глядите.
      И покуда длилось чтение приговора, он пристально смотрел на хирурга широко раскрытым левым глазом, плотно зажмурив правый.
      Вельпо отвесил ему низкий поклон, затем, повернувшись к Хендрейху, который входил в камеру со своими подручными, он очень быстро обменялся с палачом многозначительными кивками.
      Приготовления к казни не заняли много времени: было замечено, что феномен волос, седеющих на глазах под ножницами, на сей раз места не имел. Когда духовник шепотом читал приговоренному прощальное письмо от жены, на глазах у того выступили слезы, которые священник благочестиво отер, подобрав обрезок ворота его сорочки. Когда приговоренный встал, на плечи ему накинули его редингот и сняли наручники. От стакана водки он отказался и в сопровождении эскорта проследовал в коридор. Подойдя к тюремным воротам, он заметил на пороге своего коллегу.
      - До скорой встречи, - сказал он ему чуть слышно, - и прощайте!
      Внезапно широкие железные створки приоткрылись, а затем и раздвинулись перед ним.
      В тюрьму хлынул утренний ветер; светало, вдали простиралась широкая площадь, оцепленная двойным кордоном кавалерии; прямо напротив, охваченный полукольцом конных жандармов, которые при появлении осужденного обнажили со звоном сабли, высился эшафот. На некотором расстоянии от него стояли кучками представители прессы; кое-кто из них снял шляпу.
      Из-за деревьев доносился смутный гомон толпы, распаленной ночным ожиданием. На крышах и в окнах кабачков виднелись девицы с помятыми, свинцово-бледными лицами, в кричащих шелках, некоторые все еще сжимали в руках бутылку шампанского; они вытягивали шеи, рядом уныло маячили черные сюртуки. Над площадью в утреннем небе сновали ласточки.
      Самодовлеюще заполняя пространство и прочерчивая небо, гильотина словно отбрасывала в бесконечную даль горизонта тень от своих воздетых ввысь рук, между которыми в рассветной голубизне мерцала последняя звезда.
      При виде этой траурной картины де ла Помре вздрогнул, затем решительно зашагал к помосту... Он поднялся по ступенькам - в ту пору на помост вела лестница. Теперь треугольный резак поблескивал на черной перекладине, застя звезду. Перед роковою плахой осужденный поцеловал сначала распятие, затем печальное послание - прядь собственных волос, которую аббат Кроз подобрал, когда его стригли, готовя к казни, и теперь поднес к его губам. "Для нее!.." - проговорил де ла Помре.
      Силуэты пятерых персонажей четко вырисовывались на эшафоте; молчание в этот миг стало таким глубоким, что до трагической группы донесся треск сука, обломившегося под тяжестью какого-то зеваки, чей-то крик, неясные мерзкие смешки. И когда забили часы, последнего удара которых ему не суждено было услышать, господин де ла Помре увидел напротив, по другую сторону эшафота, своего странного экспериментатора, который разглядывал его, положив ладонь на помост. Осужденный собрался с силами, закрыл глаза.
      Внезапно доска, к которой пристегнули осужденного, упала, верхний полукруг ошейника с продольным разрезом для лезвия сомкнулся у него на шее с нижним полукружием, беснул резак. Страшный удар тряхнул помост; лошади вздыбились от магнетического запаха крови, и эхо еще не успело стихнуть, а окровавленная голова уже трепетала меж бесстрастных ладоней хирурга Правосудия, окрашивая в алое его пальцы, манжеты, одежду.
      Лицо было мрачно, чудовищно бело; глаза снова раскрылись, взгляд казался рассеянным, брови перекосились, конвульсивная улыбка обнажила лязгающие зубы; на подбородке, под самой челюстью, была содрана кожа.
      Вельпо проворно наклонился к голове и четко прошептал ей в правое ухо условный вопрос. Как ни был крепок духом этот человек, результат заставил его содрогнуться в каком-то холодном ужасе: веко правого глаза опускалось, левый, широко раскрытый, глядел на него.
      - Во имя самого Господа и нашей человеческой сути, еще дважды тот же знак! - вскричал он в некотором замешательстве.
      Ресницы разомкнулись, словно от внутреннего усилия, но веко не поднялось более. С каждой секундой лицо все больше застывало, леденело, каменело. Все было кончено.
      Доктор Вельпо отдал мертвую голову господину Хендрейху, который, открыв корзину, положил ее, согласно обычаю, между ног уже окоченевшего туловища.
      Великий хирург ополоснул руки в одном из ведер с водой, предназначенной для мытья машины, - этим уже занимались подручные палача. Вокруг двигались, расходясь, озабоченные люди, доктора Вельпо никто не узнал. Все так же молча он вытер руки.
      Затем - с челом задумчивым и строгим! - он медленно проследовал к своему экипажу, дожидавшемуся на углу близ тюрьмы. Садясь в карету, он заметил тюремный фургон, крупной рысью кативший к Монпарнасу.

1886

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » о Литературе » Что читать?