Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Джанетт Уинтерсон "Не апельсинами едиными"


Джанетт Уинтерсон "Не апельсинами едиными"

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://s3.uploads.ru/t/BQtOh.png

Скачать в формате pdf   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Скачать в формате epub   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Скачать в формате mobi   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

От переводчика:

Так издревле заведено: рождаться, умирать и вновь рождаться. И ничто не нарушает привычный ход вещей. Приятно думать, что всегда будет так, как предначертано. Но тут рождается девочка, которая нарушает сложившиеся представления о жизни. Она грешит, ее помыслы грешны, но, самое главное, она не желает исцеляться!
Есть два типа людей. Без стержня - сломаешь и уже не соберешь. И со стержнем - согнешь, а он выпрямится. Юной девочке Джанетт придется пройти через многое, чтобы прийти к единственно важному - к себе. Вы можете присоединиться к ней в этом путешествии, прочитав эту книгу.
Dirty Pink

От редактора:

Это необычная книга. Культовая, во многом революционная вещь, принесшая автору известность, несколько литературных премий и ставшая основой для телефильма, который многие видели.
Наконец-то пришло время прочесть эту книгу на русском.

Ее будет трудно читать, но я надеюсь, что вы все же рискнете - потому что это настоящая литература, потому что это больше, чем полуавтобиографическая история девочки, удочеренной семьей евангелистов-пятидесятников, растущей и взрослеющей в промышленном городке на севере Англии. Это притча о семье, взрослении, отрицании и борьбе. О любви и предательстве, и снова о любви. Это пронзительный рассказ о том, как встать, выпрямиться и не сдаться, как остаться собой, несмотря на давление семьи, социума, религии. О цене, которую придется заплатить, о потерях и обретениях на этом пути. И о том, что самые кромешные моменты жизни все равно полны солнечного света и радости – нужно только отважиться их увидеть.

Огромная благодарность человеку, который рискнул взяться за эту глыбу и чьими титаническими усилиями герои книги, наконец, заговорили на русском. С удовольствием и огромной гордостью хочу представить вам автора перевода - Dirty Pink.

+9

2

Бытие1

Как и большинство людей, долгое время я жила с мамой и папой. Отец любил смотреть по телевизору борьбу, а мама просто предпочитала бороться - и неважно, с чем именно. Она всегда была в белом углу ринга - и это все.
В особенно ветреные дни она вывешивала огромные простыни. Она желала, чтобы мормоны однажды постучали к нам в дверь. Во время выборов в нашем лейбористском заводском городке она выставляла в окне портрет кандидата от консерваторов.
Она никогда не слышала о смешанных чувствах. Существовали друзья и существовали враги.
Врагами были:
- Дьявол (в различных своих проявлениях);
- Соседи через стенку;
- Секс (в различных его проявлениях);
- Слизни.
Друзьями были:
- Бог;
- Наша собака;
- Тетушка Мардж;
- Романы Шарлотты Бронте;
- Средство для борьбы со слизнями
и я, по крайней мере, поначалу. Я была ниспослана ей, чтобы объединиться в решающей схватке со всем остальным миром. Сама она относилась к рождению детей как к некому таинству; это не означает, что она сама не могла родить, нет, скорее, она просто не захотела. Ей было очень горько осознавать, что Дева Мария опередила ее по этой части. Поэтому она решилась на другое благое дело и позаботилась о подкидыше. Им была я.

Не могу припомнить время, когда бы я не знала, что я особенная. Мудрых волхвов2 у нас не было, ибо мама полагала, что мудрых людей вовсе не существует, зато у нас была овца. Одно из моих ранних воспоминаний из детства - это как я на Пасху восседаю на овце, а мама рассказывает мне историю о жертвенном агнце. По воскресеньям мы поедали его вместе с картошкой.


1Бытие - первая книга Пятикнижия (Торы), Ветхого завета и всей Библии. Повествует о происхождении мира, древнейшей истории человечества и происхождении еврейского народа
2Поклонение волхвов — евангельское краткое упоминание (Мф. 2:1-11) и популярный богословский и иконографический сюжет о мудрецах, пришедших с Востока, чтобы поклониться младенцу Иисусу и принести ему дары; празднуется христианами.

Воскресенье было Днем Господа, самым насыщенным днем во всей неделе; дома у нас была радиола с внушительной передней панелью из красного дерева и большой бакелитовой крутящейся ручкой для поиска станций. Обычно мы слушали программу "Свет", но по воскресеньям всегда Всемирную службу, чтобы мама могла записывать успехи наших миссионеров. У нас была хорошая Миссионерская карта. На ее лицевой стороне были все страны, а на обложке — список Племен и их Особенностей. Моим любимым был номер шестнадцать — Карпатские гуцулы3. Они верили, что если мышь найдет обрезки ваших волос и использует их для строительства гнезда, у вас потом непременно будет болеть голова. А если гнездо окажется слишком большим, вам недолго и совсем рехнуться. Насколько я знала, миссионеры еще не посещали их.


3Гуцулы - жители Карпат, этническая группа украинцев.

Мама рано поднималась по воскресеньям и никого не допускала в гостиную до десяти часов. Это было ее место для молитв и медитаций. Она всегда молилась стоя, потому что у нее болели колени, точно так же, как Бонапарт отдавал приказы сидя верхом, потому что был маленького роста. Я уверена, что в отношениях мамы с Богом было много постановочного. Она была совершенно ветхозаветной. Кротость и жертвенность – это было не про нее, нет, она пребывала словно в другом мире, во главе всех пророков, а потом, когда предреченные несчастья и кары не сбывались, она предавалась унынию, сидя под деревьями в нашем саду и обижаясь на весь мир. Хотя частенько они все же случались - по ее ли воле или же по воле Господа, не могу сказать.

Она всегда молилась в одной и той же манере. Прежде всего, она благодарила Бога, что дожила до следующего дня, затем благодарила Его за то, что Он пощадил мир и одарил его еще одним днем. Затем она обращалась к своим врагам, делая это в форме диалога, как в катехизисе.
Как только "...Мне отмщение и Я воздам, говорит Господь..." сотрясало стены кухни, я водружала чайник на огонь. Времени, чтобы вскипятить воду и заварить чай, как раз хватало на последний пункт в маминой утренней молитве — список больных. Она была очень постоянна. Я добавляла молоко, входила она и, сделав большой глоток чая, произносила одну из трех фраз:
- Господь к нам добр (при этом ее стальной взгляд устремлялся в сторону заднего двора).
- Что это за чай ты заварила? (стальной взгляд устремлялся прямо на меня).
- Кто самый старый человек в Библии?

Нет. Третий вопрос, конечно, мог быть и другим, но он всегда был из библейской викторины. Мы часто играли в церкви в ту или иную викторину по Библии, а мама очень хотела, чтобы я выигрывала. Поэтому, если я знала ответ, она задавала другой вопрос, если же нет - сердилась, но, к счастью, недолго, потому что нам нужно было слушать Всемирную Службу. Раз от раза это происходило одним и тем же образом: мы рассаживались по обе стороны от радиолы, мама - со своей чашкой чая, я - с куском бумаги и карандашом, между нами - Миссионерская карта. Далекий голос из центра радиолы сообщал нам новости о свершениях, новообращенных и основных проблемах. Программа всегда заканчивалась призывом к НАШИМ МОЛИТВАМ. Я должна была все конспектировать, чтобы вечером мама могла отчитаться обо всем этом в церкви. Она была Миссионерским Секретарем. Миссионерский Отчет являлся крайне важным для меня испытанием, так как от него зависел наш прием пищи в середине дня. Если все выглядело хорошо - никаких смертей и много новообращенных - мама готовила полноценный обед. Если безбожники оказывались не только упрямыми, но и кровожадными, мама проводила остаток утра, слушая религиозный сборник Джима Ривза, и нам приходилось есть вареные яйца и тосты. Ее муж был человеком без претензий, но это и его вгоняло в тоску. Он мог бы и сам приготовить обед, но по глубокому убеждению матери, она была единственным человеком в семье, способным отличить соусник от пианино. Вообще-то, насколько мы могли заключить, она ошибалась, но мама всегда полагала, что права, и на самом деле только ее мнение и имело значение.
Так или иначе, мы проживали эти воскресенья, а в полдень мы с ней выводили собаку на прогулку, пока отец чистил всю обувь. "О человеке можно судить по его обуви", — говорила она. "Только глянь на наших Соседей".

- Пьянчуги, - мрачно произносила мама в тот момент, когда их дом оставался позади. - Вот почему они всегда затариваются второсортными товарами по каталогам Макси Болла. Немудрено, ведь и сам дьявол - пьяница (иногда мама изрекала новое слово в теологии).
У Макси Болла был свой складской магазинчик, одежда там была дешевой, но носилась крайне недолго и попахивала промышленным клеем. Все отчаявшиеся и страждущие, самые бедные стекались сюда по субботним утрам, чтобы подыскать себе что-нибудь подходящее, выторговав цену пониже. Мама предпочла бы голодать, нежели быть увиденной у Макси Болла. Она вселила в меня ужас перед этим местом. Учитывая, что многие наши знакомые одевались там, это место было не таким уж ужасным, как она его представляла, однако мама умела лишь любить или ненавидеть - и Макси Болла она ненавидела. Как-то по зиме ей все же пришлось отправиться туда за корсетом, и в то же воскресенье, как раз на службе, часть китового уса выскочила и впилась ей прямиком в живот. И в течение часа она ничего не смогла с этим поделать. Очутившись дома, она тут же расправилась с корсетом, а китовый ус приладила в качестве подпорки для герани, кроме одного кусочка, который она отдала мне. Он до сих пор у меня, и в те моменты, когда велик соблазн в чем-нибудь схалтурить, я вспоминаю о кусочке китового уса, и эта мысль уходит.

Мама и я прогуливались к холму, который возвышался в конце нашей улицы. Мы жили в городке, отвоевавшем себе место у долины, загроможденном дымоходами, мелкими магазинчиками и вплотную прижатыми друг к другу домами без сада. Всюду были холмы, а тот, что был нашим, удалялся в Пеннинские горы, при взгляде на которые можно было заметить то фермы, то свидетельства прошедшей войны. Раньше там вообще располагалось кладбище старых танков, но совет распорядился от него избавиться. Городок выглядел жирным пятном, а кверху от него расползались к зеленым холмам улицы. Наш дом был практически на вершине длиннющей и прямой улицы. Жутко тряской для езды, мощеной булыжником. Когда ты достигал вершины холма, то все это открывалось твоему взору, будто Христу на Голгофе, разве что город внизу не был таким искушающим.
Справа простирался виадук, а прямо позади него располагалась земля Эллисона, которую он предоставлял в аренду. Раз в год там проходила ярмарка. Мне даже позволяли там появляться при условии, что я раздобуду для мамы черного гороху. Черный горох выглядел в точности как кроличьи какашки, и отлично шел с жидкой подливкой из крепкого бульона и цыганских шампиньонов. Это было чертовски вкусно. Цыгане устраивали балаган и кутили всю ночь, мама называла их блудниками, но в целом мы с ними неплохо ладили. Они закрывали глаза на пропажу засахаренных яблок, а иногда, если народу было немного, а тебе не хватало денег, позволяли просто так прокатиться на каруселях. Мы часто устраивали бои подле цыганских повозок, с одной стороны - дети с улицы, как и я, с другой - мажоры с Авеню. Все мажоры были скаутами-брауни и никогда не оставались на обеды в школе.

Один раз, когда я уже собралась уходить домой и как раз насыпала в пакет черный горох, меня за руку схватила старуха-цыганка. Поначалу мне показалось, что она хочет меня ударить. Но она глянула на мою ладонь, и по ее лицу расплылась улыбка. "Ты никогда не выйдешь замуж, - произнесла она, - нет, только не ты... а еще - не видать тебе в этой жизни покоя". За горох она денег не взяла и приказала мне возвращаться домой побыстрее. Я бежала и бежала, силясь понять, что же она имела в виду. Прежде мне не доводилось думать о том, как я стану замужней женщиной. Я знала двух женщин, у которых вообще не было мужей, хотя были они уже в годах, такими же старыми, как моя мама. У них был книжный магазинчик и иногда, по средам, в придачу к моим комиксам они давали мне батончик с банановой начинкой.
Мне они очень нравились, и я много рассказывала о них маме. Однажды они спросили меня, не хочу ли я отправиться вместе с ними на пляж. Я прискакала домой, выпалила эту новость и принялась опустошать свою копилку с целью купить новый совочек, но тут мама сказала, коротко и безапелляционно: "Нет". Я не могла взять в толк, почему нет, а она не желала ничего объяснять. Она даже не позволила мне вернуться, чтобы предупредить, что я не могу пойти. Затем она отменила мои комиксы и приказала покупать их в другом магазине. Я очень жалела об этом. В магазине Гримсби мне никогда не давали банановых батончиков. Пару недель спустя я слышала, как мама рассказывала миссис Уайт об этом. Она говорила, что они занимаются противоестественными страстями. Я подумала, она имела в виду, что они примешивают химикаты к своим сладостям.

Мы с мамой взбирались выше и выше, пока город практически не скрылся из виду, а мы не подошли к мемориальному камню на самой вершине холма. Ветер здесь разгуливал сильнее, поэтому маме приходилось втыкать в волосы дополнительную порцию шпилек. Обычно она носила на голове платок, но только не по воскресеньям. Мы присели на край памятника, и мама поблагодарила Бога за то, что мы осилили подъем. Затем она стала размышлять на тему природы мира, глупости людей, его населяющих, и неизбежности гнева божьего. После она принялась рассказывать мне историю о храбром человеке, который презрел плотские грехи и посвятил себя служению Господу...
То была история о "новообращенном трубочисте", донельзя опустившемся, предающемся пьянству и пороку, который, соскребая копоть с трубы, внезапно обрел Господа. Он остался стоять в трубе и пребывал там настолько долго, что его друзья решили, что он потерял сознание. После нескончаемых уговоров они убедили его спуститься. И его лицо, как заявляли потом они в один голос, хоть и едва виднелось из-под слоя сажи, зато сияло, словно лицо ангела. Он начал проповедовать в Воскресной Школе, но вскоре, на пике своей популярности, ушел в мир иной. Подобных историй у мамы было еще множество, а мне особенно нравилась история про Великана Аллилуйю – в нем было восемь футов роста, и благодаря молитвам верующих, он сократился до шести.

Время от времени мама любила рассказывать мне, как она сама обратилась к Богу. История была очень романтичной. Иногда мне кажется, что если бы Милз-энд-Бун4 стали бы печатать литературу о духовном воспитании, моя мама непременно бы прославилась.
Как-то вечером, по ошибке, она забрела на собрание "Славы Евангелия", организованное пастором Шпроттом. Каждый день оно проходило в палатке на ничейном участке земли, где пастор Шпротт рассказывал об уделе проклятых и демонстрировал чудеса исцеления. Мама говорила, что он выглядел как Эррол Флинн5, только гораздо благочестивее. Множество женщин обрело Господа в ту неделю. Частично свою харизму пастор Шпротт натренировал еще в те времена, когда работал рекламщиком в "Кованом железе Рэтбона". Об искушении он знал все. "Нет ничего дурного в том, чтобы использовать приманку", - ответил он, когда журналист из газеты "Хроника" немного цинично спросил его, почему пастор Шпротт дарит растения в горшочках всем новообращенным. - "Ведь нам приказано быть ловцами человеков".
Когда мама услышала призыв души, ей вручили копию Псалмов и предложили выбрать между рождественским кактусом (который сейчас не цвел) и ландышем. Мама выбрала ландыш. Когда отец вернулся на следующий день с работы, она повелела ему уверовать и сходить за кактусом, но к тому времени, как он туда добрался, кактусы уже закончились. "Он не из тех людей, кто чего-то добивается в жизни, - часто говорила мама и, после небольшой паузы, добавляла: - благослови его Господь".

Это было как раз то время, когда пастор Шпротт готовился к кампании по своей программе "Слава Евангелия", и как раз то время, когда мама обнаружила в себе трепетный интерес к миссионерской работе. Пастор проводил множество времени, блуждая в джунглях и других горячих точках, обращая Безбожников. У нас дома была фотография, где он стоял в окружении черных людей с копьями. Мама держала ее подле кровати. Она очень походила на Уильяма Блейка6, ее часто посещали видения и грезы, и зачастую она тоже не могла отличить блоху от короля7. К счастью, она не умела рисовать.


4Mills & Boon – основанное в 1908 году британское издательство, публикующее любовные романы.
5Эррол Лесли Томсон Флинн (1909 — 1959) — голливудский актер австралийского происхождения, кинозвезда и секс-символ 1930-х и 1940-х годов. Прославился в амплуа отважных героев и благородных разбойников.
6Блейк, Уильям (1757-1827) – английский поэт, художник, гравер. Почти не был признан при жизни, в своем творчестве обращался к темам "тело Бога" и "человеческое существование".
7Уильям Блейк в своем творчестве был большим затейником и часто радовал друзей самыми различными сюжетами. Среди его работ популярной является серия меловых и карандашных рисунков "Мечтатель", где он изобразил множество популярных личностей самых разных эпох, таких как Давид, Соломон, Урия и Вирсавия, Сократ, Юлий Цезарь, Христос, Мухаммед и др. Однако, наибольшую популярность приобрела работа "Призрак блохи", где изображено массивное, вселяющее ужас существо, которое с первого взгляда довольно трудно определить как блоху.

Однажды она гуляла в ночи и размышляла о своей жизни, думала о том, что было бы возможным. Она думала о том, кем ей никогда не стать. Ее дядя был актером. "Весьма приличный Гамлет", - писали в "Хронике".
Но минуты складываются в годы, а годы уходят. Дядя Уилл умер в нищете, и сейчас мама была уже не так молода, а люди не были так добры. Ей нравилось говорить на французском и играть на пианино, но что можно было поделать с этими умениями?

***

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была необыкновенной красоты и необыкновенного ума принцесса. Но была она столь чувствительна, что даже смерть мотылька могла вконец ее расстроить на долгие недели. Семья ее пребывала в раздумьях, но ничего не могла с этим поделать. Советники умывали руки, мудрецы вешали носы, храбрые рыцари уезжали ни с чем. И так длилось долгие-долгие годы, до того самого дня, пока, прогуливаясь по лесу, принцесса не набрела на избушку, где старая горбунья всерьез владела магией.
Находчивость и огромную энергию увидела колдунья в принцессе.
- Красная девица, - произнесла она, - ты в большой опасности сгореть от своего же пламени.
Горбунья поведала принцессе, что уже стара и мечтает преставиться, но, увы, не может, ибо возложена на нее масса ответственности. Она заботится о небольшой деревне со скромными и простыми людьми, для которых она долгое время была советником и другом. Возможно, принцесса согласилась бы взять бразды правления в свои руки?
Тогда в ее обязанности бы входило:
- доить коз;
- обучать людей;
- слагать песни для их фестивалей.
В помощь принцессе остался бы трехногий табурет и все книги, что некогда принадлежали горбунье. Но самой ценной была старушечья гармония, огромный старинный инструмент на четыре октавы.
Принцесса согласилась остаться и в одночасье позабыла и о дворце, и о мотыльках. А старая женщина поблагодарила ее и в то же миг отправилась в иной мир.

***

Мама, прогуливаясь в ту ночь, обрела мечту, которая только укрепилась с приходом дня. Она решила завести ребенка, взрастить, воспитать и посвятить его Господу в качестве:
- миссионерского дитя;
- слуги Господу;
- благословения.
И вот немного позже этот день настал, она отправилась вслед за звездой, и та остановилась прямо над приютом, в том месте стояла колыбель, а в той колыбели - дитя. Дитя с огромной копной волос.
Она сказала: "Вот дитя мое, данное мне Богом".
Она взяла дитя, и оно кричало, семь дней и семь ночей, от страха и неизвестности. Мама пела над ребенком, изгоняя демонов. Она понимала, как ревнив Дух к плоти.
Нежная теплая плоть.
Теперь это ее плоть, родившаяся от ее мысли.
Ее замысел.
Плоть, не в ее схватках рожденная, но от воды и Духа.
С нею она нашла свой путь к жизни вечной, на долгие-долгие годы.

***

Мы стояли на вершине холма, и мама восклицала: "Мир полон греха".
Мы стояли на вершине холма, и мама восклицала: "Ты можешь изменить мир".

***

Когда мы пришли домой, отец смотрел телевизор. Шел матч между "Крушителем Уильямсом" и одноглазым Джонни Стоттом. Мама пришла в ярость - она всегда накрывала телевизор по воскресеньям. У нас была скатерть с ветхозаветными деяниями, которую отдал нам старьевщик. Она была огромной, поэтому мы держали ее в буфете, где больше ничего не было, кроме пары бокалов от Тиффани и куска пергамента из Ливана. Я не знала, зачем мы хранили пергамент. Раньше мы думали, что это какой-то отрывок из Ветхого Завета, но оказалось, что это всего-навсего соглашение об аренде фермы по разведению овец. Отец даже не потрудился сложить скатерть, она валялась подле телевизора неаккуратной кучей, и я смогла разглядеть, как Моисей получает скрижали с десятью заповедями.
Бедный папа, он никогда не был достаточно хорош.

Тем вечером в церкви перед нами выступал приглашенный пастор Финч из Стокпорта. Он специализировался по демонам и произнес совершенно ужасающую проповедь на тему того, как легко стать одержимым бесами. После его пламенной речи мы никак не могли прийти в себя. Миссис Уайт заявила, что, по всей видимости, ее соседи были одержимыми, у них наличествовали все признаки. Пастор Финч поведал, что одержимым свойственно впадать в неконтролируемую ярость, внезапно заходиться в сумасшедшем хохоте, а еще они всегда-всегда изворотливы и коварны. Сам Дьявол, напомнил он, может предстать перед нами в обличье ангела света.
После проповеди у нас был банкет, мама соорудила дюжину бисквитов, залитых взбитыми сливками, а также привычную всем горку сэндвичей с луком и сыром.
- Хорошую хозяйку всегда можно распознать по ее сэндвичам, - заявил пастор Финч.
Мама вспыхнула.
Затем он развернулся ко мне и произнес:
- Сколько тебе лет, дитя мое?
- Семь.
- О, семь, - пробормотал он. - Как благословенно это число: семь дней сотворения мира, семиствольный подсвечник, семь тюленей8.
(Семь тюленей? Я еще не дочитала до Откровения святого Иоанна Богослова и подумала, что он говорит о каких-нибудь ветхозаветных амфибиях, которых я проглядела. Я провела недели, пытаясь отыскать их в тексте на случай, если этот вопрос попадется в викторине по Библии).
- Да, - продолжил он, - как благословенно, - но тут его брови нахмурились, - но столь же и проклято! С этими словами он с такой силой ударил кулаком по столу, что сырный сэндвич катапультировался в сумку для пожертвований. Я видела, как это случилось, но была настолько расстроена, что забыла сказать кому-либо. Поэтому сэндвич обнаружился только через неделю, во время сестринского собрания.
Все, кто сидел за столом, затихли, кроме миссис Ротвелл, которая была совсем глуха и очень голодна.
- Демон может возвращаться СЕМЬ раз, - он обвел стол взглядом. (Тишину нарушало звяканье ложки миссис Ротвелл).
- СЕМЬ.
("Кто-нибудь желает кусок пирога?" - спросила миссис Ротвелл.)
- И лучшее может стать худшим, - он схватил меня за руку. - И это невинное дитя, этот цветок благочестия!
- Ну, ладно, я съем тогда, - сообщила всем миссис Ротвелл.
Пастор Финч бросил на нее свирепый взгляд, но не стал ее прерывать.
- Эта нежная лилия может стать пристанищем бесов!
- Эй, спокойнее, Рой, - тревожно произнесла миссис Финч.
- Не перебивай меня, Грейс, - отрезал он, - я привожу это как пример. Бог даровал мне возможности, а то, что дано нам Господом, не должно тратиться понапрасну.
- Известно, что многие святые люди вдруг становитесь одержимыми дьяволом. И более того это случается с женщинами, а еще более - с ребенком. Родители, следите за чадами своими, ищите в них знаки. Мужья, приглядывайте за женами. Да будет благословенно имя Господне!
Наконец, он отпустил мою руку, вспотевшую и затекшую.
Свою руку он вытер о брюки.
- Не нужно так напрягаться, Рой, - произнесла миссис Финч, - возьми бисквит, там внутри херес.


8Здесь используется игра слов — в английском "seven seals" - это как "семь печатей", так и "семь тюленей".

Я чувствовала себя неловко, поэтому отправилась в комнату Воскресной школы. Там был набор картонных карточек с библейскими сценами, и я только принялась веселиться, переделывая на новый лад историю о Данииле во рву со львами, как вдруг вошел пастор Финч. Я спрятала руки в карманы и уставилась в пол.
- Дитя мое, - начал он, а затем бросил взгляд на выложенные мной карточки.
- Что это?
- Даниил, - ответила я.
- Но ты все неправильно разложила, - сказал он, совершенно ошеломленный. - Разве тебе неизвестно, что Даниил спасся? А на твоей картинке его пожирают львы.
- Простите, - ответила я, пытаясь принять свой самый благочестивый вид, - я хотела составить историю об Ионе и ките, но их не было среди картинок. Я представила, что львы - это и есть киты.
- Но ты сказала, что это Даниил, - он явно что-то подозревал.
- Я спуталась.
Он улыбнулся: "Давай расставим все правильно, хорошо?" И он осторожно переставил львов в один угол, а Даниила — в другой. "Как насчет Навуходоносора? Давай-ка составим сцену "Чуда на закате". Он стал копаться в коробке в поисках царя Вавилонского.
"Безуспешно", — подумала я, - "Сьюзан Грин стошнило на весь пазл "Три волхва в Рождество", а запасных царей в наборе не водилось.
Я оставила его за этим занятием. Когда я вошла в холл, кто-то спросил меня, не видела ли я пастора Финча.
- Он в комнате Воскресной школы, играет с набором для составления библейских сцен, - ответила я.
- Не будь фантазеркой, Джанетт, - произнес голос. Я глянула наверх. Это была мисс Джюсбери, я сразу узнала ее по манере говорить. Думаю, это было из-за того, что она обучала людей игре на гобое - что-то произошло с ее ртом.
- Пора домой, - сказала мама, - думаю, достаточно тебе впечатлений на сегодня.
Удивительно, и что только люди могут счесть "впечатлениями".

Мы вышли - мама, Элис и Мей ("для тебя они тетя Элис и тетя Мей"). Я плелась сзади, думая о пасторе Финче и о том, как он ужасен. Его зубы торчали вперед, а голос был визгливым, даже если он пытался говорить глубоко и твердо. Бедная миссис Финч. Как она живет с ним? Потом я вспомнила слова цыганки. "Ты никогда не выйдешь замуж". Ну, это не так уж и плохо, в конце концов. По дороге домой мы проходили мимо фабричного района. В этом районе жили самые бедные люди, трудившиеся на фабрике. Там пребывали сотни детей и тощих собак. Наши Соседи раньше жили там, прям возле завода по производству клея, но их кузина или кто-то еще оставил им дом рядом с нашим. "Это все происки Дьявола", — говорила мама, которая всегда считала, что такие вещи посланы нам во испытание.

***
Мне никогда не позволяли отправляться к Заводским низам одной, и тем вечером, когда дождь начал хлестать вовсю, я уразумела, почему именно. Если демоны где-то и существовали, так их пристанище точно было здесь. Мы проходили мимо магазинчика, в котором продавались всякие отравы и ошейники от блох. Он назывался "Штучки Аркрайт от вредителей", как-то раз я уже сюда заходила, когда наш дом одолело нашествие тараканов. Миссис Аркрайт стояла за кассой и, завидев Мей, окликнула нас и пригласила войти. Маме это не очень понравилось и, что-то бормоча об искусе вкупе со сборщиками податей и грешниками, она подтолкнула меня внутрь, так что я оказалась впереди всех.
- Куда-нибудь ездила, Мей? - спросила ее миссис Аркрайт, вытирая руки о кухонное полотенце. - Что-то я тебя уж с месяц не видала?
- В Блэкпул моталась.
- Хо, никак ты деньжат раздобыла?
- Мне свезло в бинго – все номерки на карточке закрыла первой, причем три раза кряду.
- Быть не может!
Миссис Аркрайт пребывала в восхищении и раздражении одновременно.
Некоторое время разговор продолжался в том же духе: миссис Аркрайт жаловалась, что времена уже не те, что, вероятно, ей придется прикрыть свое дельце, что на паразитах нынче много не заработать.
- Вот бы лето выдалось пожарче, тогда есть шанс, что их разведется побольше.
Было видно, что маму это все раздражает.
- Помните ту жару два года назад? О, вот тогда у меня торговля шла что надо! Тараканы, муравьи и крысы лезли буквально из всех щелей. Вы их разводили - я их травила. Да, нынче времена уж не те.
В знак уважения мы помолчали с минуту-другую, потом мама кашлянула и сказала, что нам пора.
- Ну, раз так, - вздохнула миссис Аркрайт, - возьми-ка вот это, киска.
Она обращалась ко мне, и порывшись где-то за прилавком, извлекла оттуда несколько банок различной формы.
- Здесь ты можешь хранить свои сокровища и прочие безделушки, - пояснила она.
- Спасибочки, - сказала я и улыбнулась.
- Ну, как тебе? По-моему, нужные вещицы? - улыбнулась она мне и, вытерев свою руку прямо о мою, подтолкнула нас к выходу.
- Посмотри на них, Мей, - я подняла банки повыше.
- Тетушка Мей! - гаркнула мама.
Мей принялась исследовать добытые коробочки вместе со мной.
- Серебряная рыбка, - прочитала она, - "Равномерно распылите за раковинами, унитазами и другими загрязненными местами". О, как мило. А это что? "Вши, гниды, клопы и прочее. Эффект гарантирован, или мы вернем вам деньги".
В конечном итоге мы добрались до дома, Спокойной ночи, Мей, Спокойной ночи, Элис, Благослови нас Бог. Отец уже был в кровати, так как работал в утреннюю смену. Мама же ляжет только через несколько часов.
Сколько я себя помню, мама отходила ко сну только к четырем, а папа просыпался уже в пять. Это было здорово, потому что почти всегда я могла проснуться среди ночи и не быть одна. Зачастую мама давала мне бекон с яйцами, и читала что-то из Библии.

***
Мое обучение началось так: мама читала мне из книги Второзакония и рассказывала мне о жизни святых, насколько они на самом деле были безнравственны и сладострастны. С благочестием это не имело ничего общего; это было очередной ересью Католической церкви, и мама предостерегала меня не попадаться на сладострастные рассказы священников.
- Но я и священника ни разу не видела.
- Девиз девочки - БУДЬ ГОТОВА.
Я узнала, что дождь бывает, когда облака натыкаются на высокое здание, например, на колокольню или на собор, шпиль протыкает их, и все, кто внизу, мокнут. Поэтому в древние времена, когда все высокие здания были святыми, люди применяли слово "чистота" как синоним "божественности". Чем более богообразен твой город, тем более высокие дома у вас есть, и тем чаще идут дожди.
"Поэтому в местах скопления язычников всегда так сухо", - объясняла мама, потом она смотрела в пространство, и ее карандаш начинал дрожать. "Бедный пастор Шпротт".

Я узнала, что все в природе было символом борьбы добра и зла. "Вот к примеру мамба", - говорила мама. - "На короткой дистанции мамба может обогнать лошадь". Этим она хотела сказать, что зло может восторжествовать, но ненадолго. И это было так радостно, что мы тут же принялись петь наш любимый гимн "Не введи во искушение".

Я попросила маму обучать меня французскому, она помрачнела и сказала, что не может.
- Но почему нет?- Это чуть было не погубило меня.
- О чем ты говоришь? - я настаивала, насколько могла. Но она только качала головой и бормотала что-то о том, что я слишком мала, что вскоре и я прекрасно узнаю, как все скверно в этом мире.
- Однажды, - мама наконец добавила, - я расскажу тебе о Пьере. Затем она прибавила звук радио и не обращала на меня никакого внимания до тех пор, пока мне не надоело, и я отправилась спать.

Довольно часто она могла начать рассказывать мне историю и переключиться на что-то другое в середине, поэтому я так и не узнала, что случилось с Раем на Земле, когда его не стало в Индии, и застряла на "шестью семь – сорок два" почти на неделю.
"Почему я не хожу в школу?" - спрашивала я ее. Мне было интересно знать о школе, потому что мама всегда называла ее Рассадником. Я не знала, что она имела в виду, но знала, что нечто нехорошее, как Противоестественные Страсти. "Там тебя собьют с пути истинного", - это было единственное ее объяснение.

Я обдумывала все это в туалете. Он был во дворе, и я ненавидела ходить туда ночью из-за пауков, приползавших из сарая, в котором хранился уголь. И папа, и я, казалось, всегда были в туалете, мы подолгу там сидели, размышляя о своем, хотя папа, скорее всего, стоял. Маму крайне выводило это из себя.
- Выходите уже, это не может занимать столько времени.
Но это было единственным местом, куда можно было отправиться. У нас была общая спальня, потому что мама пристраивала ванную позади дома, и, может быть, если сооружение удастся удачно разделить, то получилась бы еще и маленькая комната для меня. Однако работа у нее двигалась очень медленно, она объясняла это своими большими замыслами. Иногда миссис Уайт приходила помогать ей замешивать раствор, но это всегда заканчивалось прослушиванием записей Джонни Кэша, или написанием какого-нибудь труда на тему постижения баптизма путем Полного Погружения. В конце концов, работы были закончены, но длились они гораздо дольше намеченных трех лет.
Тем временем мои уроки продолжались. Я научилась садоводству и борьбе с садовыми вредителями на примере личинок и маминых каталогов семян, и развила понимание Исторического Процесса на пророчествах Книги Откровений и журнала под названием "Неприкрашенная истина", который мама получала каждую неделю.
- Илия-пророк снова среди нас, - заявляла мама.
Так я училась интерпретировать знаки и чудеса, которые оставались незаметными для неверующего.
- Тебе это пригодится, когда станешь миссионером, - всякий раз твердила мне мама.

Как-то утром, когда мы поднялись еще раньше, чтобы послушать Ивана Попова с той стороны Железного Занавеса, сквозь отверстие для почты в двери упал толстый коричневый конверт. Мама предположила, что это письмо благодарности от тех, кто посещал наши собрания Исцеления Болящих. Она вскрыла его, и изменилась в лице.
- Что там? - спросила я.
- Это о тебе.
- Что обо мне?
- Я должна послать тебя в школу.
Я со свистом помчалась в туалет и вновь погрузилась в свои раздумья. Ну, вот, наконец, и меня поместят в "Рассадник".

Отредактировано Вместе (05.01.17 08:29:45)

+1

3

Исход9

- Почему ты хочешь, чтобы я туда пошла? - спросила я маму вечером перед первым днем школы.
- Потому что, если ты туда не пойдешь, я отправлюсь прямиком в тюрьму. - Она взяла нож. - Сколько кусочков тебе отрезать?
- Два, - ответила я. - А что это?
- Тушеная говядина, и будь благодарна за то, что тебе дают.
- Но ведь если ты попадешь в тюрьму, ты же выйдешь оттуда. Святой Павел всегда добровольно отправлялся в тюрьму10.
- Мне это известно (она отрезала огромный кусок хлеба, такой, что тонкий кусочек тушеного мяса был практически незаметен на нем)... но Соседям-то - нет. Ешь и сиди тихо.
Она подтолкнула тарелку ко мне. Еда выглядела ужасно.
- А почему мы не стали есть картошку фри?
- Потому что у меня нет времени готовить тебе картошку фри. Мне еще нужно ноги попарить, погладить тебе жилет, а я еще даже не прикасалась ни к одной просьбе о молитве. И вообще, у нас картошка закончилась.


9Исход - вторая книга Пятикнижия (Торы). Книга описывает период времени от начала порабощения евреев в Египте фараоном, "не знавшим Иосифа", до первого месяца второго года по Исходу их из Египта. Состоит из 40 глав.
10Отсылка к эпизоду из Деяний святых Апостолов, когда Павел и Сила были брошены в темницу, но ночью произошло сильное землетрясение, так что поколебалось основание темницы, все двери открылись, и у всех узы ослабели. Тюремный сторож, проснувшись, увидел происшедшее и хотел убить себя, думая, что все узники разбежались. Но Павел сказал ему: «Не делай себе никакого зла, ибо все мы здесь». В трепете припав к ногам Павла и Силы, сторож спросил их: «Государи мои! Что мне делать, чтобы спастись?» Они же ответили: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой». Тогда он вывел их из темницы, омыл им раны и немедленно крестился сам и все домашние его.

Я пошла в комнату в поисках занятия. И услышала, что в кухне мама включила радио.
- А теперь, - прозвучал голос из радио, - программа о семейной жизни улиток.
Мама подпрыгнула.
- Ты слышала это? - спросила она, высунув голову из кухни. - Семейная жизнь улиток! Омерзительно, это все равно, что рассуждать на тему, что мы произошли от обезьян.
Я стала размышлять на эту тему. Папа и мама Улитки дома в промозглый вечер среды. Папа Улитка тихо дремлет, а мама Улитка читает книгу о воспитании трудных детей. "Я так волнуюсь, доктор. Он такой тихий, ни за что не выйдет из своей раковины".
- Нет, мам, - ответила я, - это вовсе не одно и то же.

Но она уже не слушала. Она вернулась в кухню, и оттуда раздавалось ее раздраженное бормотание наперебой с помехами, которые издавало радио, пока мама искала волну Всемирной Службы. Я встала позади нее. "Дьявольское в мире, но не в нашем доме", - произнесла она, и ее взгляд застыл на изображении Господа, что висело над плитой. Это была небольшая акварель размером в десять дюймов, нарисованная пастором Шпроттом и подаренная маме, прежде чем он отбыл со своей "Славой Евангелия" в Виган, а следом - в Африку.
Она называлась "Господь, кормящий птиц", и мама повесила ее над плитой, потому что много времени проводила у нее, готовя еду верующим. Акварель уже немного заплыла жиром, и у Господа на ноге было пятно от яйца, но мы даже не пытались смыть его, так как краска бы тоже пострадала.
- Ну, хватит уже, - обратилась она ко мне, - уходи-ка отсюда.
И она закрыла дверь в кухню и выключила радио. Я слышала, как она мычит гимн "Коль славен наш Господь в Сионе".
- Вот оно значит как, - подумала я.
Так и вышло.

***

Следующий день был всплеском активности. Мама вытащила меня из кровати, крича, что уже полвосьмого, что она вообще не спала, что папа ушел на смену без обеда. Она вылила чайник вскипевшей воды в умывальник.
- Почему ты так и не легла спать? - спросила я ее.
- Не имело смысла ложиться, чтобы встать с тобой через три часа.
Она разбавила воду в умывальнике холодной.
- Ну, ты могла лечь пораньше, - предположила я, пытаясь справиться с верхней частью пижамы. Старая портниха, что шила ее для меня, отчего-то сделала воротник того же размера, как и проймы рукавов, поэтому я всякий раз царапала уши. Уши вообще были моим больным местом, однажды я три месяца проходила глухой из-за аденоидов, но этого никто не заметил.

Как-то вечером я лежала в кровати и думала о величии Господа, и тут вдруг осознала, что жизнь вокруг как-то совсем стихла. Я ходила в церковь как обычно, там я пела очень громко, как только могла, но временами мне казалось, что среди всех пою я одна.
Тогда я застыла в экстазе, что было обычным делом в нашей церкви, и подумала, может, на меня снизошла благодать, а позже заметила, что и моя мама думает так же. Когда Мей спросила, почему я никому не отвечаю, мама сказала: "Это Господь".
- Что Господь? - смутилась Мей.
- Ведет свой промысел неисповедимыми путями, - сказала мама и ушла.
Так, безо всякого моего ведома, в церкви прошел слух, что на меня сошла божья благодать, и никому нельзя со мной говорить.
- И отчего же это произошло? - желала узнать миссис Уайт.
- О, ничего удивительного, знаешь, ей же семь, — Мей сделала паузу для эффекта, - Это святое число, странные вещи происходят по седьмицам, только глянь на Элзи Норрис.

***

Элзи Норрис, или, как ее называли, "Свидетельница Элзи", была огромным воодушевлением для нашей церкви. Когда бы пастору ни потребовалось доказательство доброты Божьей, Элзи вскакивала с места и кричала: "Послушайте, что Господь сделал для меня на этой неделе".
Ей нужны были яйца - и Господь послал их ей.
У нее был приступ колик - и Господь избавлял ее от них.
Каждый день она молилась в течение двух часов:
первый раз - утром в семь,
второй раз - в семь вечера.
Она увлекалась нумерологией и поэтому никогда не обращалась к Слову Божьему, прежде не раскинув игральных костей, которые сообщали ей, с какого места читать.
"Первая кость - глава, а вторая - стих" - такова была инструкция к действию.
Однажды кто-то ее спросил, как она поступает с книгами Библии, в которых более шести глав.
- У меня - свои пути, - отрезала она жестко, - а у Господа - свои.

Она мне очень нравилась, потому что у нее дома у нее было полно всяких интересных штучек. У нее был даже орган, который извлекал звук, только когда нажмешь на педаль. Когда бы я ни пришла к ней, она всегда играла "Веди меня, свет доброты". Она нажимала на клавиши, а я — на педали, потому что у нее была астма. Она собирала иностранные монеты и держала их в стеклянной шкатулке, которая пахла льняным маслом. Она говорила, что этот запах напоминал ей о ее последнем муже, который в свое время играл в крикет за команду Ланкашира.
"Его называли Стен Твердая Рука", — говорила она всякий раз, когда я ходила ее проведать. Элзи никогда не запоминала, о чем рассказывала людям. Она никогда не могла припомнить, как долго у нее уже стоит фруктовый пирог. Бывало, что мне предлагался один и тот же кусочек на протяжении пяти недель. Мне везло, она все равно не помнила, что я ей отвечала, так что каждый раз у меня была одна и та же причина отказаться.
- Колики, - говорила я.
- Я помолюсь за тебя, - отвечала Элзи.

Самым чудесным в доме Элзи был коллаж "Ноев Ковчег". На нем изображался кролик, выглядывающий из ковчега и наблюдающий за наводнением, в то время как Ной пытался поймать ему пару. Но самым восхитительным в коллаже была съемная фигурка шимпанзе, сделанная из жесткой губки; каждый раз в конце моего визита Элзи разрешала мне пять минут с ним поиграть. Чего я с ним только не делала, но в итоге обычно все равно топила.

***

Однажды в воскресенье пастор рассказывал всем, насколько я преисполнена Духа. Он говорил обо мне минут двадцать, но я не слышала ни слова, просто сидела и читала Библию и думала о том, что это очень длинная книга. Конечно, такое проявление скромности окончательно всех убедило.
Я думала, что никто со мной не разговаривает, а другие думали, что это я не говорю ни с кем. Но как-то ночью я все же поняла, что ничего не слышу, спустилась вниз и нацарапала на клочке бумаги: "Мама, мир стал очень тихим".
Мама кивнула и вновь склонилась над своей книгой. Она получила ее в то утро от пастора Шпротта. Книга представляла собой описание миссионерской жизни и называлась "На каждом континенте ведают о Нем".

Больше я не могла привлечь ее внимания, потому я взяла апельсин и отправилась обратно в кровать. Мне нужно было найти решение самой.
На один из дней рождения кто-то подарил мне блок-флейту и сборник нот к ней. Так что я устроилась на подушке и попробовала просвистеть парочку куплетов из "Добрых старых времен".
Я видела, как мои пальцы зажимают дырочки, но не могла слышать ни звука.
Тогда я попробовала "Маленький коричневый горшочек".
Ничего.
В отчаянии я стала выстукивать ритм-секцию из "Старой реки".
Ничего.
И я ничего не могла предпринять до самого утра.
На следующий день я выскочила из кровати с твердым намерением объяснить маме, что со мной что-то не так.
Дома никого не оказалось.
Завтрак мне оставили в кухне около кладовки, к нему прилагалась записка.
"Милая Джанетт, мы отправились в больницу помолиться за тетю Бетти. Нога ее совсем плоха.
С любовью, мама".

Итак, мне ничего не оставалось делать, кроме как весь день слоняться по дому, и наконец, я решила отправиться на прогулку. Она меня и спасла. Ибо я повстречала мисс Джюсбери, которая играла на гобое и заправляла сестринским хором. Еще она была очень умной.
"Но она не благочестива", - как-то заметила о ней миссис Уайт.
Должно быть, мисс Джюсбери поприветствовала меня, а я, должно быть, ее проигнорировала. В церкви она не появлялась уже долгое время по причине поездки в центральную часть страны вместе с симфоническим оркестром Спасения, поэтому она и не знала, что я, возможно, преисполнена духа. Она встала передо мной как вкопанная, открывала и закрывала свой рот, который был очень большим из-за игры на гобое, и сместила свои брови к центру лба. Я вцепилась ей в руку и повела в здание почты. Там я взяла одну из ручек и написала на обратной стороне бланка для детского пособия:
"Дорогая мисс Джюсбери,
я ничего не слышу".

Она глянула на меня глазами, полными ужаса, взяла другую ручку и написала:
"Что твоя мама об этом знает? Почему ты не в кровати?"
К этому моменту на бланке для оформления детского пособия не осталось места, поэтому мне пришлось взять следующую бумажку, гласившую, "Куда Обратиться в Случае Крайней Необходимости".
"Дорогая мисс Джюсбери, - написала я. - Мама не знает. Она в больнице у тетушки Бетти. В кровати я была этой ночью".
Мисс Джюсбери уставилась на меня и смотрела безотрывно. Она смотрела так долго, что я уже было начала раздумывать над тем, чтобы отправиться домой. Потом она схватила меня за руку и потащила по направлению к больнице. Когда мы туда прибыли, мама и еще кто-то, окружив кровать тетушки Бетти, распевали церковные хоралы. Завидев нас, мама немного удивилась, но с места не сдвинулась. Мисс Джюсбери потянула ее за локоть и стала производить определенную последовательность движений при помощи рта и бровей. Мама только кивала и кивала головой. В конце концов, миссис Джюсбери завопила с такой силой, что услышала даже я. "Это дитя не преисполнено Духа, - проорала она. - Она оглохла!"
И все, кто были в больнице, воззрились на меня. Я стала пунцовой и уставилась на кувшин с водой, что стоял у кровати тетушки Бетти. Самым неприятным в этой ситуации было то, что я до конца не осознавала, что происходит. Растолкав всех, ко мне пробился доктор, он был крайне зол, а затем он и мисс Джюсбери стали отчаянно махать руками, что-то объясняя друг другу. Правоверные же уткнулись вновь в свои хоралы, делая вид, что ничегошеньки не происходит.

Доктор и мисс Джюсбери отвели меня в холодную комнату, напиханную всякими медицинскими инструментами и оборудованием, и заставили лечь. Доктор крутил меня по-всякому и все время неодобрительно качал головой.
А вокруг все еще была абсолютная тишина.
Затем прибыла моя мама, она, кажется, уразумела, что здесь происходит. Она подписала какие-то бумажки, а затем написала записку и мне.
"Дорогая Джанетт!
Ничего страшного, ты просто немного оглохла. Почему ты мне не сказала? Я отправляюсь домой за твоей пижамой".

Что же она делает? Почему оставляет меня в этом месте? Я стала плакать. Мама воззрилась на меня с ужасом, принялась копаться в своей сумке и, наконец, извлекла оттуда апельсин. Я стала его чистить, и это меня успокоило. При виде моего умиротворенного состояния все переглянулись и поспешили выйти.

Будучи маленькой, я полагала, что мир устроен крайне просто - как увеличенная версия нашей церкви. Теперь же я узнала, что есть вещи, столкнувшись с которыми, церковь не сможет дать однозначного ответа. Была одна проблема. Не такая, конечно, чтобы выбрать ее в качестве дела всей своей жизни. Здесь и сейчас передо мной встал вопрос: что же со мной будет? Больница Виктории была огромной и пугающей. Петь я там не могла, ибо не слышала ничего, и все было бы без толку. Читать, кроме брошюр по стоматологии и инструкции по использованию рентгена, тоже было нечего. Я попыталась построить иглу из апельсиновых шкурок, но оно то и дело падало, а если бы и нет, то у меня все равно не было эскимоса, чтобы его туда поселить, и мне пришлось придумать историю под названием "Как эскимос был съеден", но это расстроило меня еще больше. Всегда происходит так при отклонении от маршрута - это затягивает.

Когда мама, наконец, вернулась, медсестра облачила меня в пижаму и отправила нас обеих в детскую палату. Там было ужасно. Стены были выкрашены в бледно-розовый цвет, а шторы пестрели различными зверюшками. Однако и звери были не настоящими: какие-то пушистики, играющие в разноцветный мяч. Мне пришел на ум морж, которого я только что сочинила. Он был беспощаден, так как съел того самого эскимоса, но и он был лучше этих существ. А мое иглу медсестра отправила прямиком в мусорное ведро.
Заняться было определенно нечем, кроме как обдумывать свою судьбу, при этом безвылазно оставаясь в кровати. Двумя часами позже мама вернулась с экземпляром Библии, принадлежавшим мне, раскраской, изданной Библейским Союзом, и клинообразным куском пластилина, который медсестра незамедлительно конфисковала. Я скорчила недовольную рожу, а она написала на карточке: "Тебе нельзя, ты можешь его проглотить". Я глянула на нее и написала в ответ: "Я не собиралась его проглатывать, я просто хотела что-нибудь из него слепить. Кроме того, пластилин не токсичен - на нем сбоку указано", - кивнула я головой в сторону упаковки. Она нахмурилась и покачала головой. Тогда я обратилась к маме в поисках поддержки, но она размашистым почерком писала мне длинное письмо. Медсестра принялась поправлять мою постель, при этом сунув несчастный пластилин в карман своего халата. Мне пришлось признать, что ничего уже не изменить.

Я принюхалась: пахло дезинфицирующими средствами и картофельным пюре. Затем мама ткнула меня и положила свое письмо на край прикроватной тумбочки, а после водрузила довольно внушительных размеров авоську с апельсинами рядом с кувшином для воды. Я слабо улыбнулась, надеясь теперь, наконец, получить поддержку, но она потрепала меня по голове и уплыла. Итак, я осталась совсем одна. Я подумала о Джейн Эйр, которая сталкивалась со многими невзгодами, но всякий раз не теряла присутствия духа. Мама читала эту книгу мне, когда ей бывало грустно, она утверждала, что та придает ей мужества. Я подхватила письмо: обычное "не-переживай, многие-придут-проведать, выше-нос", а также обещание усердно продолжать ремонт в ванной комнате, не позволяя миссис Уайт этому помешать. Также то, что она вскоре придет меня навестить, а если не сможет - пришлет своего мужа.
И что моя операция назначена на завтра. В этот момент я выронила письмо на кровать. Завтра! Что если я умру? Так молода и так перспективна! Я подумала о своих похоронах, и всех слезах, что там прольются. Я предпочла бы, чтобы меня похоронили с моей Библией. Стоит ли писать инструкции? Могу ли я рассчитывать на то, что хоть кто-то из них заметит? Мама знала все о недуге и операциях. Доктор сказал ей, что женщине в ее состоянии не стоит так много ходить, на что мама ответила, что ее время еще не пришло, к тому же она-то знает, куда идет, в отличие от него. Мама прочитала в книге, что намного больше людей умирает под анестезией, чем тонет во время катания на водных лыжах.
"Если Господь вернет тебя назад, - увещевала мама Мей, прежде чем той отправиться вырезать желчные камни, - ты поймешь, что у него еще припасена работка для тебя". Лежа под одеялом, я чувствовала, как мурашки бегают по всему телу, и молилась, чтобы меня вернули обратно.

В утро моей операции медсестра все время улыбалась и вновь перестелила мне постель, также она сложила кожуру от апельсинов в симметричную башенку. Две волосатые руки подхватили меня и пристегнули ремнями к холодной каталке. Колесики противно скрипели, а мужчина толкал каталку слишком быстро. Коридоры, двойные двери и две пары глаз, выглядывающих из-под белых масок. Медсестра держала меня за руку, пока кто-то приспосабливал респиратор над моими носом и ртом. Я вдохнула и увидела внушительную толпу водных лыжников, которые ныряли и не выныривали обратно. Затем все исчезло.
- Желе, Джанетт.
Я знала, что стряслось. Я умерла, а ангелы пытались накормить меня желе. Я приоткрыла глаза, ожидая увидеть пару крыльев.
- Поднимайся, поешь, - голос звучал воодушевленно.
- Ты ангел? - спросила я с надеждой.
- Не совсем, я доктор. Но вот сестра точно ангел, да?
Ангел зарделся.
- Я могу слышать, - сказала я, не обращаясь к кому-то конкретному.
- Ешь свое желе, - сказала медсестра.

Мне пришлось бы томиться в одиночестве до самого конца недели, если бы Элзи не прознала, где я нахожусь, и не стала меня посещать. Мама и не могла бы меня проведать до самых выходных, мне было это точно известно, потому что она ожидала водопроводчика проверить канализацию. Элзи приходила каждый день и рассказывала шуточки, которые вызывали мою улыбку, и истории, что заставляли меня чувствовать себя намного лучше. Ее истории помогали лучше понять окружающий мир. Когда я почти поправилась, она пообещала обучить меня основам нумерологии, которые понадобились бы мне, чтобы помогать ей. Это крайне меня взволновало, так как я точно знала, что мама этого не одобрит. Она полагала, что от нумерологии один шаг до безумия.
- Да плевать, - сказала Элзи, - зато это работает.
Так мы вдвоем неплохо проводили время, планируя, что будем делать, когда я поправлюсь.
- Сколько тебе лет, Элзи? - спрашивала я ее.
- Я помню Великую Войну, так бы я сказала.
Затем она принялась рассказывать мне, как она водила машину скорой помощи, у которой отсутствовали тормоза.

Мама приходила навещать меня довольно часто под конец моего пребывания в больнице, но сейчас в церкви был самый загруженный период времени, и от нее требовалось множество усилий. Они планировали Рождественскую кампанию. Когда она не могла приходить, она отправляла отца, как правило, с письмом и парочкой апельсинов.
- Это единственные фрукты, - всегда говорила она.
Фрукт для салата, фрукт для пирога, фрукт для пюре со взбитыми сливками, фрукт для пунша. Дьявольский фрукт, фрукт вожделения, гнилой фрукт, фрукт воскресный.
Апельсин был единственным фруктом. Я наполняла маленькую корзину шкурками, а сестры нехотя выносили его. Я прятала шкурки под подушкой, сестры бранились и громко вздыхали.
Элзи Норрис и я съедали по апельсину каждый день, каждая по половинке. У Элзи не было зубов, поэтому она посасывала дольки и громко чавкала. Я втягивала в себя дольки, будто это были устрицы, далеко в глотку. Люди глазели на нас, но мы не обращали на них никакого внимания.
Когда Элзи не читала Библию и не рассказывала свои истории, она обращалась к поэзии. Она поведала мне о Суиберне11 и его несчастьях, а еще - об угнетении Уильяма Блейка.
- Никто не слушает эксцентриков, - рассуждала она. Когда мне было грустно, она читала мне "Ярмарку гоблинов", написанную женщиной по имени Кристина Россетти, чей друг однажды преподнес ей заспиртованную в банке мышь в качестве подарка.


11Алджернон Чарльз Суинберн (англ. Algernon Charles Swinburne;  1837 — 1909) — английский поэт.

Но самый большой любовью, любимчиком Элзи был Уильям Батлер Йейтс. Йейтс, говорила она, знал толк в нумерологии, а также признавал огромнейшую роль воображения на земле.
- То, что выглядит как что-то одно, - увещевала она меня, - может оказаться и совершенно другим.
Тут мне вспомнилось мое иглу из апельсинов.
- Если ты думаешь о чем-то достаточно долго, - объясняла она, - более, чем вероятно, это с тобой и произойдет. Она постучала себя по голове. - Все вот здесь.
Мама верила, что, если молиться о чем-то достаточно долго, это случится. Я спросила Элзи, было ли это одно и то же.
- Бог везде, - с глубокомысленным видом ответила она, - а значит это всегда одно и то же.
У меня было чувство, что мама не согласится с данным утверждением, но ее здесь не было, а значит, это не имело никакого значения.
С Элзи мы играли в лудо12 и еще в виселицу, а перед самым своим уходом она обращалась к чтению стихов.
Строчка одного из них гласила:
"Все в мире ломается и строится вновь,
А те, кто все строит, находят любовь".
Я понимала, о чем идет речь, ведь я работала над иглу из апельсиновых корок неделями. Иногда результат разочаровывал меня, а иногда я почти приближалась к триумфу. Это было мастерство, основанное на балансе и воображении. Элзи всегда подбадривала меня и велела не обращать внимания на медсестер.
- Было бы много проще с пластилином, - как-то пожаловалась я.
- Но не так интересно, - парировала Элзи.


12Парчис (исп. Parchнs), лудо (лат. ludo — "(я) играю") — настольная стратегическая игра с элементом случайности для 2—4 игроков (существуют адаптации для 6 и 8 игроков) родом из Испании. Свои истоки парчис берет из более старинной индийской игры. Вариант игры, реализованный в Англии в 1896 году, назывался "лудо".

Когда я наконец покинула больницу, слух мой был полностью восстановлен, а моя уверенность в себе заметно возросла (благодаря ей).
Мне пришлось поехать и остаться с Элзи на день-другой в ожидании возвращения мамы, отправившейся в Уиган с проверкой Общества обездоленных.
– Я тут кое-какие ноты отыскала, – сказала мне Элзи в автобусе. – Там есть интерлюдия, которую исполняют семь слонов.
– И как называется произведение?
– "Абиссинское сражение"13.
"Конечно же, это очень известный эпизод Викторианской эпохи, столь же знаменитый, как принц Альберт14", – подумала я и спросила:
– Что-нибудь еще?
– Да нет, мы с Господом сейчас не слишком сильно надоедаем друг другу. Все идет как идет, так что, когда выдается минутка, я потихоньку делаю ремонт. Ничего особенного, всего лишь мазок-другой кистью по плинтусу, но, когда я наедине с Богом, у меня не остается времени вообще ни на что!

Когда мы добрались до дома, она стала совсем загадочной и велела мне подождать в гостиной. Я слышала, как она чем-то шуршала, бормоча при этом, а затем послышался какой-то писк. Наконец, она, громко сопя, с шумом распахнула дверь.
- Да простит меня Господь, – выпалила она, тяжело дыша, – но вот она, чертова зараза!
И с грохотом швырнула на стол большую коробку.
– Открой, – потребовала Элзи.
– Что это?
– Какая разница? Просто открой!
Я развернула упаковку.
Там был деревянный ящик с куполообразным верхом и тремя белыми мышами внутри.
– Седрах, Мисах и Авденаго в пещи огненной15, – она взглянула на меня и расплылась в улыбке. – Смотри, я сама нарисовала им пламя!
Задняя стенка ящика была расписана акварелью едко-оранжевого цвета, изображавшей языки пламени.
– Вполне можно было назвать это "Сошествие Святого Духа", – заметила я.
– О, да, весьма универсально получилось, – согласилась Элзи.
Мыши не обращали на нас ни малейшего внимания.


13Абиссинское сражение (Abyssinia battle honour, 1868) - кампания британской и британо-индийской армий по освобождению европейцев-заложников на территории Абиссинии (нынешняя Эфиопия).
14Альберт Франц Август Эммануил, герцог Саксен-Кобург-Готский (1819 — 1861) — супруг (принц-консорт) королевы Великобритании Виктории, британский фельдмаршал (1840). Родоначальник ныне царствующей в Великобритании Виндзорской династии.
15Седрах, Мисах и Авденаго – библейские персонажи, три отрока, по приказу вавилонского царя Навуходоносора брошенные в огненную печь за отказ поклониться идолу, но чудесным образом спасенные архангелом Михаилом.

– И вот еще, смотри, я тоже сделала сама! – она втащила свою сумку и достала из нее две фанерные фигурки. Обе были ярко раскрашены, но было очевидно, что одна, с крылышками, изображала небожителя. Элзи торжествующе взглянула на меня:
– Царь Навуходоносор16 и ангел Божий!
В нижней части фигурки ангела были небольшие прорези, позволявшие установить ее на куполе. Так она совершенно не мешала мышам.
– Красиво, – похвалила я.
– Знаю, – кивнула она и бросила кусочек сыра за ангела.

Этим вечером мы напекли ячменных лепешек и уселись возле камина. Он у нее был старый, на плитках, которыми он был облицован, были изображены портреты знаменитых мужчин и Флоренс Найтингейл17. Там были Роберт Клайв18, Палмерстон19, сэр Исаак Ньютон с опаленным подбородком – видимо, когда-то пламя взметнулось слишком высоко. Элзи показала мне свои четки, купленные в Мекке сорок лет назад. Она хранила их в коробке, спрятанной за дымоходом – на всякий случай, от воров.
– Некоторые тут считают меня чокнутой, но в этом мире много того, чего глазами не разглядишь, – промолвила она. Я молча ждала.
– Вот где этот мир, – она картинно хлопнула по стене, – и вот где, – ударила себя в грудь. – Если хочешь найти смысл в каком-то из них, придется принять во внимание оба.
– Не понимаю, – со вздохом ответила я, размышляя, что бы такое спросить еще, что внесло бы ясность, но она уже заснула, приоткрыв рот. И, кроме того, кто-то должен был покормить мышей.


16Навуходоносор II (634 – 562 г. до н.э.) – вавилонский царь.
17Найтингейл, Флоренс (1820 – 1910) – сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.
18Клайв, Роберт (1725 – 1774) – британский генерал и государственный деятель.
19Пальмерстон, Генри Джон Темпл (1784 – 1865) – министр иностранных дел и премьер-министр Великобритании.

Шли часы, Элзи продолжала спать, а мне в голову пришла мысль: возможно, поступление в школу было моим единственным утешением. Наконец, она проснулась и, по-видимому, начисто забыла все свои рассуждения об устройстве мира. Теперь она решила сделать для мышей туннель. Признаться, и я, посещая школу, не находила этому достаточных объяснений: с каждым разом мир становился лишь сложнее. Проучившись три семестра, я начала падать духом. Я выучила немного народные танцы и основы рукоделия, но больше ничего такого важного. На занятиях по танцам тридцать три тщедушных ребенка, надев зеленые трусы и обувшись в черные кеды, пытались подражать Мисс, которая всегда танцевала с "Кавалером" и ни на кого больше не обращала внимания.
Вскоре оба они оказывались полностью поглощены танцем, однако ничего хорошего в этом не было: они устраивали нечто вроде танцевального турнира, а это значило, что все время, отведенное на урок, они выписывали ногами кренделя, в то время как нам приходилось с горем пополам выполнять указания, звучавшие с поставленной на граммофон пластинки.
Хуже всего было, когда приходилось держаться за руки с кем-то, кто был тебе несимпатичен: тогда начинались угрозы. Мы отвешивали друг другу оплеухи, заламывали ненавистному партнеру пальцы и выдумывали каждая для другой всевозможные ужасные кары после того, как урок закончится. Когда мне надоели эти издевательства, я, спрятав свои чувства под маской святой невинности, стала придумывать изощреннейшие пытки. "Что, мисс, почему я? Нет, мисс. Ну что вы, мисс, разве я могла такое сделать?" Но я могла и всегда так делала. Самым страшным для девочек было обещание утопить их в одной из выгребных ям за мастерской Рэтбона. Для мальчишек же я придумывала что-нибудь, связанное с их причиндалами. И вот, три семестра спустя, я сидела на корточках в раздевалке, поникшая и подавленная. Там царил полумрак и стоял дикий смрад - здесь всегда воняло, даже в самом начале семестра.

– Этот запах ног неистребим, – послышался мрачный голос уборщицы.
Она лишь покачала головой: ей приходилось иметь дело с вонью чаще, чем обедать. Как-то она работала даже в зоопарке (можете себе представить, как воняют животные). Но запах потных ног даже ее повергал в уныние. – Эта вонь шпатлевку с пола отъедает, - сказала она, взмахнув рукой с зажатой в ладони красной жестянкой, – и от нее нет никакого спасения.
Но после первой недели или около того мы перестали замечать запах, и к тому же здесь было хорошо прятаться. Учителя сюда не заходили – разве что изредка заглядывали из-за двери. В последний день семестра… кажется, незадолго до него, на этой же неделе, мы ездили на школьную экскурсию в Честерский зоопарк. Это значило, что каждый надевал лучшие из выходных одежд, и все старались выделиться самыми чистыми носками и самыми невероятными сэндвичами. Напитки в банках всегда были предметом зависти и вожделения: у большинства из нас был апельсиновый сквош в пластиковых баночках, в которых жидкость всегда нагревалась и обжигала нам рты.
– У тебя сэндвич с черным хлебом, – и три любопытные головы, толкаясь, возникли над спинкой сиденья. – Почему с черным? И там совсем мало начинки, ты что, вегетарианка?
Я стараюсь не обращать внимание на то, как препарируют мои сэндвичи. Бутербродная инспекция тем временем движется от сиденья к сиденью, сопровождаясь то мурлыкающими звуками восхищения и зависти, то взрывами хохота. У Сьюзан Грин сэндвичи с холодными рыбными палочками: она из очень бедной семьи и вынуждена питаться объедками, как бы ужасно они ни выглядели. В прошлый раз она ела сэндвич даже без них, лишь с каким-то темным соусом, намазанным на хлеб. Наконец, инспекторы решили, что лучше всех еда у Шелли: она взяла с собой ослепительно-белые роллы, из которых аппетитно выглядывал омлет, приправленный карри и петрушкой. А еще у нее была банка газировки. Сам зоопарк был так себе и мы, разбившись парами, просто прогуливались по аллеям. Мы бродили вереницей, то входя в здания, то выходя наружу, утопая новенькой обувью в пыли и песке, потея и то и дело приставая друг к другу. Стэнли Фармер умудрился залезть в пруд к фламинго – и ни у кого из нас не было ни пенни, чтобы купить фигурки животных. Поэтому менее чем через час мы всей толпой вернулись к нашему автобусу и отправились домой, оставив водителю на память три пакета рвотной массы и сотни фантиков от конфет. Это было все, чем мы могли с ним поделиться.
"Больше никогда", – тяжело дыша, ворчала миссис Вертью, поодиночке высаживая нас на улицу. – "Больше никогда в жизни я не рискну так опозориться!"
Одновременно она помогала Шелли отчистить ее летнее выходное платье. "Они стоят друг друга", – подумала я.

Меня увлекли приятные размышления о летнем лагере, куда наша община отправлялась каждый год. На этот раз мы собирались ехать далеко – в Девон. Моя мама была в полном восторге, ведь туда обещал приехать пастор Шпротт, совершая одну из своих редких поездок по Англии. Он должен был отслужить свою первую воскресную службу в молитвенном шатре в окрестностях Калломптона. В эту минуту пастор Шпротт путешествовал по Европе со своей выставкой. Он очень быстро стал одним из самых успешных и известных миссионеров, когда-либо представлявших нашу конфессию. Туземцы, живущие в местах, название которых мы не в состоянии были даже произнести, засыпали нашу штаб-квартиру письмами благодарности, восхваляя Господа и обретенное спасение своих душ.
После того, как пастор привел в церковь десятитысячного новообращенного, он решил устроить себе продолжительный отпуск и отправился в турне, взяв с собой собранную им в странствиях коллекцию оружия, амулетов, идолов и примитивных средств контрацепции. Выставка называлась: "Спасены лишь благодатью Божьей". Я видела только буклет, но моя мама была в курсе всех подробностей. Помимо встречи с пастором Шпроттом, мы планировали провести кампанию в поддержку девонских фермеров. Мы и раньше всегда так делали, выступая то в муниципалитетах, то под навесом на открытом месте, и вне зависимости от того, куда направлялись. И вот наш секретарь, отвечавший за организацию кампании, получил из штаб-квартиры руководство, где говорилось, что Второе пришествие может случиться в любую минуту и каждому из нас следует сделать максимум возможного для спасения души.
Руководство было специально разработано Маркетинговым советом Харизматического движения20: в нем отмечалась важность индивидуального подхода к каждому человеку, поскольку все люди разные и непохожи друг на друга. Проповедь о спасении, говорилось в методичке, необходимо сделать такой, чтобы она затронула сердце каждого из них, чтобы каждый человек увидел в ней самого себя. Так что, проповедуя среди людей, живущих на побережье, следует использовать метафоры, связанные с морем – так будет легче донести до них свое послание. В индивидуальных же беседах важнее всего выяснить самое заветное желание человека и самый большой его страх.
Это сразу же поможет сделать проповедь близкой ему и понятной. По выходным Совет устраивал тренинги для всех участников Битвы Добра и все наши достижения отмечал на диаграммах и графиках, так что мы были полны энтузиазма. А на обратной стороне методичек были напечатаны личные рекомендации пастора Шпротта. Там была и его фотография, где он, гораздо моложе, чем сейчас, крестил туземного вождя. Таким образом, нашей задачей была адаптация Слова Божьего для проповеди среди фермеров Девона. Моя мама отвечала за припасы для лагеря и уже сейчас принялась закупать бобы в огромных банках и франкфуртские сосиски. "Война войной, а обед по расписанию", – говорила она мне.
Мы надеялись, что сумеем привлечь достаточно новообращенных для основания новой общины в Эксетере.


20Харизматические движения (англ. Charismatic movement — от греч.  — дар (благодати), дарование) — движение внутри христианства, в основном среди протестантских общин, но также получило распространение среди католиков, провозглашающее, что в его деятельности в соответствии с 1Кор. 12:7—10 проявляются дары Святого Духа — исцеление, пророчество, различение духов, чудотворение, иные языки. Во многом учение и богослужебная практика пересекается с пятидесятничеством, но существуют и определенные различия.

"Я помню время, когда мы построили здесь молитвенный дом, – задумчиво говорила мама. – Мы все делали сообща, работников со стороны не нанимали – трудились только те, кто возродился в вере". Это было трудное и одновременно яркое время: люди превозмогали дьявольское искушение отпуском, вместо этого откладывая деньги на покупку пианино и сборников церковных гимнов для общины.
"Ну конечно же, твой отец все это время продувался в карты".
В конце концов, вышестоящая церковь выделила общине пожертвование, на который была закончена крыша и куплен флаг, развевавшийся над ней. День подъема флага с надписью "ОБРЕТИ ГОСПОДА", вышитой на нем красными буквами, стал днем нашей гордости. Флаги были у всех общин: их делали миссионеры-инвалиды. Это помогало поддержать их материально и было для них духовной радостью. В первый год моя мама обошла все окрестные пабы и клубы, уговаривая пьянчуг и забулдыг прийти в церковь и обрести там Бога. Она садилась за фортепиано и пела гимн "Обретем в Иисусе друга". Это было очень трогательно, говорила она. Слушая ее пение, мужчины роняли слезу в свои пивные кружки и оставляли игру в биллиард. Мама была очень миловидной пышечкой и ее прозвали Христовой красавицей.
"Чего мне только не предлагали, – доверительно говорила она, – И далеко не все было богоугодным". Но, как бы там ни было, община росла – и многие до сих пор останавливаются, встретив маму на улице, и снимают шляпу перед Христовой красавицей.

Иногда мне кажется, что ее брак был слишком поспешным. Прожитые с Пьером дни были ужасны – и ей больше не хотелось разочарований. Когда я, сидя рядом с ней, листала фотоальбомы с мрачными лицами предков, мама всегда останавливала меня на двух страницах, озаглавленных "Былая страсть". Там был Пьер и другие мужчины, помимо моего отца.
– Почему ты не вышла за этого или за этого? – с любопытством спрашивала я.
– Они все были слишком своенравны, – вздыхала она. – Я и так достаточно намучилась, выбрав того, кто оказался всего лишь картежником.
– Почему же он не играет сейчас? – мне хотелось знать, я пыталась представить своего кроткого отца кем-нибудь из киногероев.
– Он женился на мне и обрел Господа. – Она снова вздыхала и рассказывала мне историю каждого из тех, чье фото было на страницах "Былых страстей". Мэд Перси: у него был кабриолет и он звал маму к себе в Брайтон. Эдди носил очки в черепаховой оправе и держал пасеку… а в самом низу страницы была пожелтевшая фотография милой женщины с кошкой на руках.
– А это кто? – ткнула я пальцем.
– Это? Ах, это всего лишь сестра Эдди. Я даже не помню, зачем поместила ее сюда, – и мама перевернула страницу. Когда я открыла альбом в следующий раз, этой фотографии там уже не было.

Итак, она вышла замуж за моего отца и избавила его от пагубной страсти. А он построил церковь, основал общину, и я никогда не видела его злым или раздраженным. Несмотря на его немногословность, он казался мне милым и хорошим. Конечно же, мамин собственный отец пришел в ярость: он назвал ее брак никчемным, сказал, что ей стоило бы оставаться в Париже, и немедленно порвал все связи с ней. Поэтому она всегда жила в нужде и, в конце концов, просто забыла о существовании денег. Когда я начинала расспрашивать ее о людях, чьи лица я видела в фотоальбоме, она всегда отвечала: "Моя семья – это моя община и церковь". Конечно же, церковь была и моей семьей.

***

В школе, похоже, я ничему не способна была научиться, никогда ничего не выигрывала и нигде не побеждала – разве что в лотерее "Стань дежурным по столовой". Дежурный должен был расставить всем тарелки и проверить, нет ли осадка или соринок в кувшинах с водой. Разумеется, дежурные садились за стол последними и им доставались самые маленькие порции. Мне однажды выпало дежурить три раза подряд – и на меня накричали в классе за то, что от меня вечно воняло подливкой. Вся моя одежда была в пятнах, а мама каждый день заставляла меня надевать то же самое, заметив при этом, что бессмысленно отстирывать мое платье, пока я продолжаю так мараться. И вот я снова сидела в обувной, с головы до ног перепачканная пятнами от печени и лука. Иногда я пыталась отчистить их, но сегодня был особенно тяжелый случай. Даже за полтора месяца каникул с нашей общиной я едва ли смогу побороть отвращение к тому и другому.

Мама была права. Это и был "Рассадник". И, наверное, уже не было ничего такого, чего мне не довелось бы испытать. Прежде всего, я делала все возможное, чтобы принять это и оставаться хорошей девочкой. Мы запустили проект еще до того, как начали учиться осенью, нам дали задание написать сочинение на тему "Как я провела летние каникулы". Я очень старалась выполнить его как следует, поскольку знала, что обо мне думают: "Она не умеет ничего – ни читать, ни писать – и вообще, слишком поздно пошла в школу". Я писала сочинение не спеша, самым ровным и красивым почерком, наслаждаясь в душе и гордясь: ведь многие мои сверстники, да и не только они, умели писать лишь печатными буквами. Обычно мы читали сочинения друг другу, а затем сдавали учительнице на проверку. У всех все было одинаково: купание, рыбалка, пикники, Уолт Дисней… Тридцать два сочинения о садах и лягушачьей икре. Я была в конце списка, и мне едва хватало терпения, чтобы дождаться своей очереди. Наша учительница была из тех женщин, которые стремились прежде всего к тому, чтобы детям нравилось на уроках. Она называла нас агнцами и нередко подбадривала именно меня, чтобы я не волновалась, если столкнусь с чем-то сложным.
"Скоро ты приспособишься", – мягко успокаивала она.
Мне очень хотелось, чтобы ей понравилось. Дрожа от предвкушения, я начала читать: "В эти каникулы я была в Колуин Бэй в лагере нашей церковной общины".
Учительница кивнула головой и улыбнулась.
"Было очень жарко и тетя Берти, у которой и так нога не слушалась, получила солнечный удар, и мы все подумали, что она может умереть".
На лице учительницы появилось озабоченное выражение, но класс приободрился.
"Но ей стало лучше благодаря моей маме, которая дежурила возле нее всю ночь, не смыкая глаз".
– Твоя мама медсестра? – спросила учительница с мягкой симпатией в голосе.
– Нет, она просто умеет исцелять немощных.
Учительница нахмурилась:
- Хорошо, продолжай.
"Когда тете Берти стало лучше, мы все сели в автобус и поехали в Лландидно проповедовать на пляже. Я играла на бубне, а Элзи Норрис взяла с собой аккордеон, но какой-то мальчишка бросил в нее песком и с тех пор у нее не играет фа-диез. Осенью мы хотим продать кое-какие старые вещи, чтобы заплатить за ремонт и починить его…
Когда мы вернулись из Колуин Бэй, наша Соседка родила еще одного малыша. Но их у нее так много, что мы не знаем, кто его отец. Моя мама набрала на грядке во дворе немного картошки и отнесла им, но они ей сказали, что не нуждаются в благотворительности и швырнули картошку назад через забор".
В классе стало очень тихо. Учительница посмотрела на меня:
– У тебя еще что-нибудь?
– Да, еще две страницы.
- О чем?
– Да немного, просто о том, как мы арендовали ванны для крещения после крестного хода об Исцелении немощных.
– Очень хорошо, но, мне кажется, у нас сегодня нет на это времени. Положи свою работу к себе в парту и порисуй пока до переменки.
Весь класс хихикал.
Я медленно села на свое место, не понимая, что происходит – но точно зная, что что-то случилось. Вернувшись домой, я сказала маме, что больше не хочу возвращаться в школу.
"Надо, – сказала мама. – Вот, возьми, съешь апельсин".

***

Прошло несколько недель. Я старалась вести себя, как все, и быть самой обычной девочкой – настолько, насколько это было возможно. Похоже, у меня это получалось, а потом у нас начались уроки вышивания: по средам, после ланча из традиционных сосисок в пудинге и манчестерского пирога. Мы учились делать цепные стежки и вышивать крестом – и думали над собственными проектами. Я решила сделать образец вышивки для Элзи Норрис. Моя соседка по парте захотела сделать то же самое для мамы с вышитой надписью: "С ЛЮБОВЬЮ МАМЕ"; девочка, сидевшая впереди меня, выбрала поздравление с днем рождения. И, когда идея образца созрела в моей голове, я поняла, что мне нужен хороший текст.
– Как насчет такой: "ПУСТИТЕ ДЕТЕЙ ПРИХОДИТЬ КО МНЕ?21" – предложила миссис Вертью.
Я точно знала, что для Элзи это не подойдет. Ей нравились пророчества.
- Нет, – ответила я твердо. – Это подарок моей подруге, а она читает главным образом книгу пророка Иеремии. Я думаю, подойдет вот такое: "ПРОШЛА ЖАТВА, КОНЧИЛОСЬ ЛЕТО, А МЫ НЕ СПАСЕНЫ".
Миссис Вертью была женщиной дипломатичной, но и у нее были слабые стороны. Когда пришло время составить список образцов, все прочие надписи были указаны в нем полностью, а напротив моего творения стояло короткое слово: "Текст".
– А почему у меня так? – спросила я.
– Чтобы не расстраивать остальных, – ответила мне миссис Вертью. – Какой нитью будешь вышивать: желтой, зеленой или красной?
Мы посмотрели друг на друга.
- Черной, - ответила я.


21Цитата из 10 главы евангелия от Марка: "Приносили к Нему детей, чтобы Он прикоснулся к ним; ученики же не допускали приносящих. Увидев то, Иисус вознегодовал и сказал им: пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него".

Я и в самом деле расстраивала детей. Нечаянно, но сильно. Однажды в школу пожаловали миссис Спэрроу и миссис Спенсер – обе пышущие гневом. Они явились как раз во время отдыха и игр. Я увидела, как они - с сумочками и в шляпках, с поджатыми губами - стремглав пронеслись по площадке ко входу в здание. На руках миссис Спенсер были перчатки.
Некоторым было известно, что произошло. Они собрались маленькой группкой у ограды и шептались там. Кто-то из них показал на меня пальцем. Я играла с волчком и старалась не обращать на них внимания. Группа у ограды постепенно росла; какая-то девочка со ртом, набитым шербетом, повернулась в мою сторону и стала что-то громко выкрикивать. Я не поняла ни слова, но остальные дружно завизжали и разразились хохотом. Затем из толпы выбежал какой-то мальчишка и ударил меня по шее. За ним еще и еще – каждый подбегал ко мне, бил и отбегал назад.
Как только они заметили проходящую мимо учительницу, все дружно закричали: "Салки, салки!"
Сначала я была в замешательстве, затем разозлилась – буквально до печенок. Хлестнула одного из забияк маленьким хлыстом, которым гоняла волчок. Он громко завопил:
– Мисс, мисс, она меня ударила!
– Она, она его ударила, – подхватили остальные. – Смотрите, мисс!
Мисс схватила меня за волосы на затылке и втащила в здание.
Прозвенел звонок, послышался шум, хлопки дверей, топот ног – и затем все смолкло. Воцарилась гулкая тишина.

Мы были в учительской.
Мисс повернулась ко мне и окинула меня усталым взглядом.
– Вытяни руку.
Я повиновалась.
Она потянулась за линейкой. Я мысленно воззвала к Господу. Тут распахнулась дверь учительской и на пороге появилась миссис Воул, директриса.
– Ах, и Джанетт тоже здесь! Подожди немножко за дверью, хорошо?
Я убрала свою жертвенную ладонь, сунула ее в карман и прошмыгнула между ними.
Я как раз успела заметить удаляющиеся силуэты миссис Спенсер и миссис Спэрроу, излучавших негодование целыми гроздьями.
В коридоре было холодно. Из-за двери слышались приглушенные голоса, но ничего не происходило. От нечего делать я стала ковырять своим маленьким циркулем батарею отопления, стараясь сделать кусочек покоробившегося пластика похожим на вид Парижа с высоты птичьего полета.
Вчера вечером община собиралась на молитвенное собрание, и у миссис Уайт было видение.
– На что это было похоже? – жадно допытывались мы.
– Ах, это было так божественно! – отвечала миссис Уайт.
Тем временем полным ходом шла подготовка к рождественской кампании. Мы договорились с Армией спасения и получили их разрешение на совместное использование вертепа на площади близ ратуши; кроме того, поползли слухи о том, что, возможно, вернется сам пастор Шпротт с кем-то из своих обращенных в веру язычников. "Мы можем только надеяться на это и молиться", – сказала однажды мама, когда писала ему письмо.
Я победила в очередной викторине для знатоков Библии и, к своему огромному облегчению, меня назначили ведущей представления в воскресной школе. В последние три года мне доставалась роль Марии – и мне уже нечего было добавить в свою игру. Кроме того, это означало еще и выступать вместе со Стэнли Фармером.
От этого становилось чисто, тепло и очень хорошо на душе.
А в школе меня продолжали преследовать досадные неудачи.

К тому моменту, когда открылась, наконец, дверь учительской, я сидела на полу на корточках, так что все, что я смогла увидеть, были лишь шерстяные чулки и башмаки.
– Нам бы хотелось с тобой побеседовать, – сказала миссис Воул.
Я поднялась и вошла в кабинет, ощущая себя подобно пророку Даниилу22.
Миссис Воул взяла со стола чернильницу и внимательно посмотрела на меня.
– Джанетт, нам кажется, у тебя не все гладко и благополучно в школе. Ты не хочешь рассказать нам о своих проблемах?
– У меня все в порядке – уклончиво, словно оправдываясь, ответила я.
– Похоже, что ты, если можно так сказать, серьезно увлекаешься Богом.
Я стояла потупившись и глядя в пол.
– Твоя вышивка, например, затронула очень непростую и тревожную тему.
– Это был подарок для моей подруги, ей понравилось, – не выдержала я, вспомнив, как просияло лицо Элзи, когда я вручила ей это.
– А кто твоя подруга?
– Ее зовут Элзи Норрис, и она подарила мне трех мышей в огненной пещи.
Миссис Воул и мисс переглянулись.
– А почему в своей тетради по зоологии ты решила написать не о них, а об удодах, горных даманах23 и однажды, если не ошибаюсь, о креветках?
– Мама научила меня читать, – вымолвила я, чувствуя, как меня охватывает отчаяние.
– Да, у тебя весьма необычные способности к чтению, но ты не ответила на мой вопрос.
Но что я могла ответить?

Мама учила меня читать по Книге Второзакония24, поскольку там то и дело упоминаются различные животные (главным образом, нечистые). Всякий раз, когда мы с ней читали: "Не ешь никакой мерзости; всякий скот, у которого раздвоены копыта, и который скот жует жвачку, тот ешьте", – она рисовала мне каждое существо, которое было упомянуто. В детских сказках то и дело встречались лошадки, кролики и маленькие уточки, но я знала все о жизни пеликанов, горных даманов, ленивцев и летучих мышей. Эта страсть к экзотике создавала мне немало неприятностей – в точности, как когда-то Уильяму Блейку. Моя мама рисовала крылатых насекомых и птиц в небе, но мне гораздо больше по душе были обитатели морского дна, моллюски. У меня была отличная коллекция, собранная на пляже в Блэкпуле. А мама рисовала синим карандашом морские волны и раскрашивала коричневой тушью панцири крабов. Лобстеры были нарисованы красной шариковой ручкой, а вот креветок мама не рисовала никогда, хотя очень любила их с оладьями.
Мне кажется, это уже давно не давало ей покоя. Наконец, после усердных молитв и консультаций с одним великим Божьим человеком в Шрусбери она согласилась с апостолом Павлом: что Бог очистил, того не почитай нечистым25. После этого мы каждую субботу стали заглядывать в "Моллиз" – магазин морепродуктов. Второзаконие имело свои недостатки - там часто встречались Мерзости и Непристойности. Поэтому, когда мы читали о незаконнорожденных или о чьих-то раздавленных тестикулах, мама переворачивала страницу и говорила: "Оставим это Господу". Но когда она уходила, я украдкой туда заглядывала и очень радовалась, что у меня тестикул нет. Само это слово смахивало на какие-то внутренности, только были они почему-то снаружи, и мужчинам в Библии их вечно отрезали, а потом они не могли ходить в церковь. Ужас какой.


22Пророк Даниил был брошен в ров ко львам за неподчинение религиозному эдикту персидского царя Дария или (согласно апокрифу) за то, что явился причиной гибели священного дракона (змия), которого накормил не перевариваемым месивом из смолы, жира и волос. (Сюжет, восходящий к ветхозаветной Книге пророка Даниила, Дан., 6; апокрифическое добавление 23-42).
23Горные, или капские, даманы – небольшие животные, внешне похожие на кроликов с короткими ушами. Обитают на юге Африки.
24Книга Второзакония – название пятой книги Ветхого Завета, завершающей Пятикнижие.
25Изречение из Деяния святых Апостолов (Деян.10:11-15, Новый завет).

– Ну так что? – снова послышался голос миссис Воул, на этот раз с металлическими нотками: – Я жду ответ.
– Не знаю, – вымолвила я.
– А теперь давай поговорим о вещах более серьезных. Почему ты терроризируешь – да, именно терроризируешь – других детей?
– Я их не терроризирую! – запротестовала я.
– Тогда объясни мне, почему сегодня утром ко мне пришли миссис Спенсер и миссис Спэрроу и жаловались мне, что их детям стали сниться кошмары?
– Мне тоже снятся кошмары.
– Это к делу не относится. Ты все время пугаешь неокрепшие юные умы адом кромешным.
Это была правда. Я не могла этого отрицать. Я рассказывала всем о кознях демонов и о страшной судьбе проклятых. Я живописала все так, что как-то раз Сьюзан Хант чуть не задохнулась от ужаса - по несчастной случайности. Мне потом пришлось отдать ей все свои леденцы от кашля.
– Мне очень жаль, – проговорила я. – Я думала, им это будет интересно.
Миссис Воул и мисс покачали головами.
– Что же, ступай, – сказала, наконец, миссис Воул. – Я напишу об этом твоей матери.

***

Я чувствовала себя совершенно подавленной. Из-за чего был весь сыр-бор? Гораздо лучше узнать об адских ужасах сейчас, чем гореть в аду потом. Я прошла мимо нарисованного учениками третьего класса пасхального кролика и вспомнила сделанный Элзи коллаж с изображением Ноева ковчега и фигуркой шимпанзе, которую можно было переставлять туда-сюда.
Было совершенно очевидно, где мое место. Еще десять лет – и я смогу поступить в школу миссионеров.
Миссис Воул сдержала свое обещание. Она написала моей маме записку, в которой рассказала о моей религиозности и попросила маму принять меры и убавить мой пыл. Мама лишь хмыкнула, прочитав это, и в качестве принятых мер повела меня в кино. Сегодня в кинотеатре шел фильм "Десять заповедей". Я спросила, можно ли мне позвать с собой Элзи, но мама ответила отказом.

После этого случая меня стали избегать. Если бы не моя убежденность в своей правоте, я бы чувствовала себя ужасно. Раз так, я постаралась просто забыть об этом и старалась делать уроки настолько прилежно, насколько это было в моих силах – правда, все равно получалось не очень хорошо. Гораздо чаще я думала о нашей церкви. Однажды я рассказала маме обо всем.
"Ибо сказано - вы не от мира сего", – ответила она.
У мамы тоже не было много друзей и подруг. Люди не понимали образ ее мыслей. Я, признаться, тоже не всегда могла ее понять, но я любила ее, потому что она всегда точно знала, почему случаются те или иные вещи.

Отредактировано Вместе (05.01.17 09:17:54)

0

4

***

Наконец, настал день конкурса вышивания. Я взяла у Элзи Норрис свою вышивку и понесла ее в школу. Я по-прежнему была уверена в том, что это своего рода шедевр: черные буквы в белой кайме, а в нижнем углу – нечто вроде художественного образа перепуганного грешника. Элзи поместила вышивку в рамку, так что выглядело все вполне профессионально.
Миссис Вертью, стоя перед классом, собирала работы учениц.
"Ирен, да".
"Вера, да".
"Шелли, да". (Шелли была скаутом-брауни26).


26Брауни (англ. Brownie) - возрастная группа девочек-скаутов, учащихся во 2 и 3 классах школы; от назв. добрых мифолог. существ "брауни" - родственников домовых.

– Вот моя работа, миссис Вертью, – сказала я и положила вышивку на стол.
– Да, – сказала она, но в ее ответе отчетливо слышалось: "Нет".
– Если ты хочешь, я возьму это на конкурс, но не думаю, что это именно то, что ожидают увидеть члены жюри.
– Что вы имеете в виду? – воскликнула я. – Здесь же есть все: приключение, пафос, тайна…
Она меня перебила:
- Я полагаю, здесь слишком ограниченный набор цветов. Ты не использовала все возможности, которые предоставляет вышивание. Посмотри на деревенский пейзаж, который вышила Шелли, обрати внимание на разницу, цвет…
– Она вышила нитью четырех цветов, а у меня три, – возразила я.
Миссис Вертью нахмурилась.
– И, кроме того, никто не вышивал черной нитью.
Миссис Вертью опустилась на стул.
– И у меня мифологический контррельеф, – настаивала я, указывая на изображение перепуганного грешника.
Миссис Вертью обхватила голову руками.
– О чем ты? Если ты имеешь в виду вот эту кляксу в углу…
Я пришла в ярость. К счастью, я читала о том, как сэр Джошуа Рейнольдс27 оскорбил однажды Тернера28:
– Если вы не знаете, как это назвать, это не значит, что оно не является тем, что оно есть!
Я взяла работу Шелли:
– Вот это совершенно не похоже на овец, они должны быть белыми и пушистыми!
– Сядь на свое место, Джанетт.
- Но...
– МАРШ ЗА СВОЮ ПАРТУ!
Что я могла поделать? Моя учительница вышивания страдала расстройством восприятия. Она видела предметы лишь в контексте окружения и своих ожиданий. Находясь в определенном месте, мы ожидаем увидеть там вполне конкретные вещи. Овец, пасущихся на холмах; рыб, плещущихся в море. Если бы в супермаркете появился слон, она, вероятнее всего, его не увидела бы, а если бы заметила, то назвала его мистером Джонсом и попыталась завязать беседу о пирожках с рыбой. Но, скорее всего, она повела бы себя подобно большинству людей, столкнувшихся с чем-нибудь необъяснимым.
Она бы запаниковала.


27Сэр Джошуа Рейнольдс (англ. Joshua Reynolds, 1723 — 1792) — английский исторический и портретный живописец, представитель английской школы портретной живописи XVIII века. Теоретик искусства. Первый президент Королевской академии художеств, член Лондонского королевского общества.
28Джозеф Мэллорд Уильям Тернер (англ. Joseph Mallord William Turner, 1775 — 1851) — британский живописец, мастер романтического пейзажа, акварелист и гравер. Предтеча французских импрессионистов. В декабре 1789 года 14-летний Тернер был зачислен в Королевскую академию, его экзаменовал Рейнолдс. В академии он посещал последние лекции Рейнолдса, оказавшего значительное влияние на Тернера.

Проблему создает вовсе не то, что считают ее источником, и не внешняя среда, а сочетание этих двух вещей: нечто неожиданное в привычном месте (утка в утренней газете вместо вашей любимой колонки с гороскопом) или что-то привычное в необычном месте (ваша любимая утренняя газета, плавающая в пруду вместе с уткой). Я знала: моя вышивка абсолютно естественно смотрелась в комнате Элзи Норрис, но была совершенно неуместна на уроках вышивания миссис Вертью. Миссис Вертью не хватало либо воображения, чтобы по достоинству оценить мои старания, либо дальновидности, чтобы понять: предмет дискуссии в том, что у каждой вещи есть не только абсолютная, но еще и относительная ценность. Если бы у нее было либо то, либо другое, все ее сомнения разрешились бы в мою пользу.
Но сейчас она выглядела расстроенной и считала меня причиной своей головной боли. Очень похоже на сэра Джошуа Рейнольдса, всегда жаловавшегося на Тернера, от которого у него болела голова.

Таким образом, моя вышивка ничего не выиграла в конкурсе – и это было очень печально. В последний день учебного семестра я забрала вышивку из школы и отнесла снова к Элзи, спросив: тебе все еще нравится вот это или уже нет?
Она выхватила вышивку у меня из рук и повесила на стену.
– Элзи, вверх ногами, – показала я пальцем.
Она полезла за очками и уставилась на рамку:
– Действительно, вверх ногами. Но для Господа это совершенно неважно. Но я все равно повешу ее как следует – для тех, кто этого не знает.
И аккуратно поправила рамку.
– Я думала, она тебе разонравилась, – сказала я.
– Ах ты маленькая язычница! Разве ты забыла, что отвергнут был сам Господь? Не жди благодарности от немытых.
(Элзи всегда называла немытыми всех, кто не разделял ее веру.)
– Что ж, местами она ничего, – осмелилась промолвить я, обнаружив склонность к релятивизму29.
Элзи ужасно рассердилась. Она была абсолютисткой и не тратила время на тех, кто думал, что вещи существуют лишь тогда, когда на них посмотрят. Все, что было создано, обретало для нее свое значение и ценность раз и навсегда. Ценность могла расти, но никогда не понижалась.
– Восприятие обманчиво, – проговорила она. – Разве не говорил апостол Павел, что стекло затемняет нам взор? Разве не писал Вордсворт30, что глаза наши покрыты пеленой? Возьми, например, вот этот фруктовый пирог, – она помахала пирогом и откусила от него. – Для того, чтобы он существовал и был съедобным, ему вовсе не нужна я, которая его ем. Он существует сам по себе, без меня.
Пример был неважный, но я поняла, что Элзи имела в виду. Это значило, что для сотворения чего-то нужен фундамент, а за благодарность приходится платить. Будучи сотворенным, создание обособляется от создателя и его существование уже не требует доказательств.
– Угощайся пирогом, – примирительно сказала Элзи, но я даже не притронулась к нему. Даже если философия Элзи была ошибочной, ее умозаключение о том, что пирог существует независимо от нас, было абсолютно правильным. В этих словах, возможно, отразилась вся суть всего нашего церковного прихода со своей системой ценностей и манерой сплетничать.


29Релятивизм (от лат. relativus — относительный) — методологический принцип, состоящий в метафизической абсолютизации относительности и условности содержания познания.
30Вордсуорт, Уильям (1770 – 1850) – английский поэт-романтик.

***

Долгие годы я старалась выиграть приз, горя желанием сделать мир чуть лучше и, вместе с тем, отвергая его. Но мне это никогда не удавалось: возможно, существовал некий секрет или тайная формула, понятные лишь учащимся публичной школы и скаутам. Именно так все происходит в течение всей жизни, хотя поначалу она блещет самыми разными красками, как распустившиеся гиацинты, затем проходит время, и цвета приобретают некую мутность, как будто бы вы на них смотрите через полиэтиленовую пленку, а заканчивается все грустным и непонятным оттенком бледно-голубого.
У меня были розовые гиацинты. Два. Я назвала композицию "Благовещение" (эта тема должна быть понятна всем) – потому, что бутоны росли на стеблях очень тесно и напоминали мне Марию и Елизавету вскоре после того, как им явился ангел. Мне это казалось очень мудрым посланием из мира ботаники и теологии. Внизу я поместила маленькое описание и соответствующий стих, чтобы все, кто захочет, могли его прочитать. Но выиграть конкурс все равно не удалось. Победила композиция из двух всклокоченных белых цветов под названием "Снежные сестры". Поэтому я забрала "Благовещение" домой и скормила своему кролику. После этого мне было не по себе – ведь это было проявление ереси, а кролику просто стало плохо. Потом я пробовала победить в конкурсе росписи пасхальных яиц. Но мои библейские темы имели столь малый успех, что я решила попробовать нечто иное. Вряд ли это могло быть чем-то в манере прерафаэлитов31, поскольку Джейн Моррис32 была слишком худой и из яйца все равно не получилась бы.
Кольридж и "гость из Порлока33"?
Кольридж звучал очень соблазнительно, но мне казалось, что композиция потеряет драматизм.
– Да это же очевидно! – сказала вдруг Элзи. – Вагнер!


31Прерафаэлиты – направление в английской поэзии и живописи XIX века, противопоставлявшее себя условностям викторианской эпохи, академическим традициям и слепому подражанию классике.
32Джейн Моррис (англ. Jane Burden, 1839 - 1914) — натурщица, воплощение идеала красоты прерафаэлитов. Жена Уильяма Морриса, возлюбленная Данте Габриэля Россетти. В октябре 1857 года Джейн со своей сестрой Елизаветой пошли на выступление театра "Друри-Лейн", где Джейн заметили художники Данте Габриэль Россетти и Эдвард Берн-Джонс. Они были поражены ее красотой и уговорили позировать. Сначала Джейн была моделью для королевы Гвиневры у Россетти, потом она позировала Моррису для картины "Прекрасная Изольда". До замужества Джейн была крайне малообразованной, так как родители, скорее всего, предполагали для нее карьеру прислуги. После обручения Джейн Моррис начала брать частные уроки, выучила французский и итальянский языки, стала искусной пианисткой. Ее манеры и речь настолько преобразились, что современники характеризовали ее как "царственную" особу. Позже она вошла в высшее английское общество и, возможно, послужила прообразом Элизы Дулиттл из пьесы Бернарда Шоу "Пигмалион".
33Гость из Порлока – случай из жизни английского поэта Сэмюэля Тейлора Кольриджа: неизвестный человек, явившийся к нему в момент работы над поэмой "Кубла-хан" в 1797 году. По утверждению самого Кольриджа, поэма явилась ему во сне, и весь следующий день он собирался провести, записывая строфу за строфой. После пробуждения он стал записывать приснившиеся строки, пока не был прерван сообщением слуги о том, что к нему пришел человек из Порлока. Когда он вышел встретить гостя, на пороге никого не оказалось. Вернувшись в кабинет, Кольридж понял, что забыл строчки поэмы, оставшиеся не записанными.

В качестве декорации мы вырезали коробку из картона. Элзи занималась фоном, а я делала из половинок яичной скорлупы скалы и валуны. За этим занятием мы провели всю ночь, во всех подробностях расписывая героев оперы "Валькирия". Мы выбрали наиболее впечатляющую сцену – "Брунгильда против своего отца". Я занималась Брунгильдой, а Элзи взялась за Вотана. У Брунгильды на голове красовался шлем, сделанный из наперстка, и крылья из двух перьев, которые мы вытащили из подушки Элзи.
"Сделай ей копье", – сказала Элзи. – "Я дам тебе шпажку для коктейлей, только ты никому не говори, зачем она мне понадобилась".
В качестве финального штриха я отрезала прядь своих волос и сделала из них волосы Брунгильде.
Вотан получился превосходным: из двух скрепленных между собой яиц, покрашенных в коричневый цвет, со щитом из крекера и нарисованной повязкой на один глаз. Мы сделали ему колесницу из спичечного коробка, но она оказалась маловата для него.
"Драматично и выразительно!" – оценила работу Элзи.

На следующий день я отнесла композицию в школу и поставила среди других: она была вне всякого сравнения! И – можете представить себе весь мой ужас, когда оказалось, что конкурс выиграла не я! Я никогда не была эгоистичным ребенком и поэтому, понимая всю природу гениальности, вежливым поклоном приветствовала другого самородка, выигравшего приз – но лишь его, а не его работу из трех яиц, обклеенных ватой, названную "Пасхальные кролики".
– Это было нечестно, – рассказывала я Элзи вечером на Собрании сестер.
– Ты уже должна привыкнуть к этому, – ответила она. – И в любом случае, – Элзи чуть повернулась в сторону миссис Уайт, прислушивавшейся к нашей беседе – в них нет ничего святого.

***

Я не пала духом и стала мастерить из пушистых проволочек трамвай под названием "Желание34", вышивала декоративный чехол для подушки Бет Дэвиc35 в фильме "Вперед, путешественник", делала оригами "Вильгельм Телль с красным яблоком", но лучше всего у меня получилась скульптура из картофеля "Генри Форд возле небоскреба Крайслера в Нью-Йорке". По любым меркам список был очень впечатляющим, но я была настолько же самонадеянной, насколько глупой – в точности, как король Кнуд36, пытавшийся повернуть волны вспять. Что бы я ни делала – это не производило ни малейшего впечатления на остальных, лишь раздражало мою маму, поскольку я старалась избегать библейских тем. Ей нравился фильм "Вперед, путешественник" – он ассоциировался у нее с романтическим периодом ее жизни. Но она считала, что я должна сделать оригами "Вавилонская башня" – и как я ни уверяла ее в том, что это слишком сложно, она была непреклонна.
– Господь ходил по воде, аки посуху, – вот был ее единственный ответ на все мои попытки объяснений. Но у нее были свои заботы: многие миссионеры были съедены туземцами – и ей предстояло известить об этом их семьи.
– Это очень нелегко, – говорила она. – Даже для Господа такое непросто.


34"Трамвай "Желание" (закончена в 1947) - одна из самых известных пьес Теннесси Уильямса. За эту пьесу Уильямс был удостоен Пулитцеровской премии (1948). "Трамвай "Желание" - так называется станция в Новом Орлеане, единственная, куда не доезжает трамвай.
35Дэвис, Бет (1908 – 1989) – американская актриса театра, кино и телевидения.
36Кнуд II Великий, Кнуд Могучий (994/995—1035) — король Дании, Англии и Норвегии, владетель Шлезвига и Померании из династии Кнутлингов. Существует легенда о том, как Кнуд повелевал волнами. Согласно легенде, он устал от лести и подхалимства придворных, и когда один из них сказал, что король мог бы требовать покорности у моря, Кнуд продемонстрировал невозможность этого, показав, что не все в силах королей.

***

Когда сыны Израилевы покинули Египет, днем их направлял облачный столп, а ночью – огненный. Для них это не представляло проблемы. А мне было ужасно трудно это понять. Облачный столп? Это же туман, невообразимый и невозможный. Я не понимала основных правил. Повседневный мир был плодом странных фантазий, бесформенным и оттого пустым. Я старалась утешить себя, как могла, постоянно трансформируя привычные объяснения фактов.
Однажды я прочитала, что тетраэдр – это геометрическая фигура, которую можно создать, растягивая резинку при помощи нескольких гвоздей.
Но Тетраэдр – это император…

Император Тетраэдр жил во дворце, полностью сделанном из резинок. По правую сторону изящные фонтаны выбрасывали вверх резиновые струи, нежные, как шелк; слева десять менестрелей дни и ночи напролет играли на резиновых лютнях.
Император был любим всеми.
По ночам, когда засыпали поджарые псы, а музыка становилась такой убаюкивающей, ворота огромного дворца запирали, а окна закрывали решетчатыми ставнями от грязных Равнобедренных Треугольников и Трапеций, заклятых врагов императора Тетраэдра.
Но, как только наступало утро, стража распахивала ворота, и внутренние покои заливал солнечный свет. И императору весь день приносили дары.
Множество даров: эластичные волокна, такие тонкие, что простое изменение температуры могло их повредить или разрушить; эластичные волокна, такие прочные, что из них можно было строить целые города.
А еще императору рассказывали истории о безумной любви.
Однажды возлюбленная императора подарила ему бродячий цирк, в котором выступали лилипуты.
Лилипуты играли множество спектаклей: и трагедии, и комедии. Они все выходили на сцену одновременно, но, к счастью, император Тетраэдр был многогранным, иначе его просто до смерти все это утомило бы.
Они разыгрывали представление, а император, прогуливаясь вокруг театра, мог увидеть всех их сразу, если бы пожелал.
Так он ходил круг за кругом, пока не уяснил одну очень важную вещь:
"Все, что ты чувствуешь - это не навсегда".

Отредактировано Вместе (05.01.17 09:25:55)

0

5

Левит

Каждый день главной проблемой в нашем доме были дикари-безбожники. Моя мама умудрялась видеть их везде, но, главным образом, за Соседней Дверью. Соседи издевались над ней самым безбожным образом, но и у мамы были свои методы борьбы.
Они терпеть не могли церковные гимны, зато мама любила играть на фортепиано – старом, видавшем виды, с выщербленными подсвечниками и пожелтевшими от времени клавишами. У каждой из нас было по экземпляру "Сборника гимнов во искупление грехов" (в твердом переплете, стоимостью по три шиллинга). Мама пела первым голосом, а я подпевала вторым. А самым первым из гимнов, который я разучила, была прекрасная композиция викторианской эпохи под названием "Моли Спасителя о помощи".

Как-то раз воскресным утром, едва вернувшись со службы, мы услышали странный шум, будто бы у соседей кто-то звал на помощь. Я даже бровью не повела, но мама вдруг изменилась в лице и застыла возле радиолы. Миссис Уайт, зашедшая к нам послушать новости, немедленно припала ухом к стене.
- Что там? - спросила я.
- Я не знаю, - громко прошептала она. - Но что бы это ни было - это не от Бога.
Мама по-прежнему стояла как изваяние.
- У вас бокальчика не найдется? - спросила миссис Уайт.
Мама, похоже, пребывала в полном ужасе.
- Я имею в виду, для медицинских целей, - поспешно добавила миссис Уайт.
Мама подошла к высокому серванту и достала с верхней полки коробку. Она называла его "военным складом" и каждую неделю покупала какие-нибудь консервы, которые прятала туда на случай атомной войны. В основном там были банки с компотом из черешни и сардины, купленные на распродажах.
- Я никогда его не употребляю, - сказала она многозначительно.
– Я тоже, – будто оправдываясь, ответила миссис Уайт и снова прилипла к стене. Пока мама накрывала телевизор, она исследовала вдоль и поперек всю стену
– Мы только что отделали эту стену, – заметила мама.
- В любом случае, там уже закончили, - тяжело выдохнула миссис Уайт.

И в этот момент у соседей раздался новый взрыв оханья, криков и стонов.
Очень отчетливо в этот раз.
– Они совокупляются! – воскликнула мама и попыталась ладонями прикрыть мне уши.
- Отстань! - завопила я.
Залаяла собака. В дверях появился папа: в минувшую субботу он работал в ночную смену и сейчас был в пижамных штанах.
– Сейчас же надень что-нибудь! – взвизгнула мама. – Эти безбожники снова принялись за свое!
– Оставь в покое мои уши! – я укусила мамину руку. – Я тоже все слышала!
– Подумать только, в воскресенье! – воскликнула миссис Уайт.
Вдруг за окном показался фургончик с мороженым.
– Пойди, купи два рожка и брикет для миссис Уайт, – приказала мне мама и вложила мне в ладонь десять шиллингов.
Я выбежала на улицу. Я не вполне была уверена, правильно ли я понимаю, что такое "совокупляться", но читала об этом во "Второзаконии" и знала, что это грех. Но почему там так шумели? Большинство грехов совершается втихаря, чтобы никто не узнал и не застукал. Размышляя об этом, я купила мороженое и решила не торопиться назад. Когда же я пришла домой, мама сидела перед открытым пианино и вместе с миссис Уайт листала "Сборник гимнов во искупление грехов".
Я отдала ей мороженое и громко сказала:
- Все закончилось.
– Ненадолго, – мрачно проворчала мама.
Как только мы доели мороженое, мама вытерла фартуком руки и сказала:
– Мы споем "Моли Спасителя о помощи". Миссис Уайт, Вы будете петь партию баритона.

Первый куплет, на мой взгляд, был прекрасен:
"Бойся искушений, грех в слабости твоей,
К победе над соблазном приди душой своей.
Борись, не сдаваясь, и страсти смиряй,
И с верой к Иисусу в молитвах взывай".

После куплета следовал восторженный припев, приводивший маму в такой экстаз, что она начисто забывала о сборнике гимнов и начинала брать свои собственные раскатистые аккорды во всех октавах фортепиано, умудряясь при этом не пропустить и не сфальшивить ни единой ноты.
Когда мы дошли до третьего куплета, в стену забарабанили.
- Внемлите, безбожники! - торжествующе крикнула мама и с остервенением вдавила ногой педаль в самый пол.
- Споем еще разок.
И мы пели снова и снова, до тех пор, пока язычники, обезумев от Слова Божьего, не убежали прочь на поиски чего-нибудь тяжелого, чтобы разнести вконец разделяющую нас с ними стену.
Кто-то из них выбежал на задний двор с криками через забор: "Прекратите этот чертов балаган!"
- И это в воскресенье, - ошеломленно воскликнула миссис Уайт.
Мама выскочила из-за пианино и бросилась на нашу половину двора цитировать безбожникам Священное Писание. Ее взору предстал старший сынок соседей, весь в прыщах.
- Господь да поможет мне, - шептала она, и тут, видно, ее осенило изречением из Второзакония:
– Поразит тебя Господь проказою Египетскою, почечуем, коростою и чесоткою, от которых ты не возможешь исцелиться!
С этими словами она вбежала в дом, громко хлопнув дверью.
- Ну, что, - она улыбнулась. - Кто за то, чтобы перекусить?

***

Мама называла себя миссионером домашнего фронта. Хотя Господь и не призвал ее в горячие точки подобно пастору Шпротту с его Славным Крестным ходом, говорила она, но ее место было здесь, на улицах и проселках Ланкашира.
- Господь всегда направляет меня, - говорила она мне. - Посмотри хотя бы на мою работу в Уигане.
Давным-давно, как раз после ее обращения в веру, мама получила странное письмо со штемпелем Уигана. Это сразу вызвало у нее подозрения: она была в курсе, как любит Сатана совращать новообращенных. Единственным, кого она знала в Уигане, был ее старый поклонник, грозившийся покончить с собой, когда она выходила замуж за другого.
- Нет уж, разбирайся с этим сам, - сказала она, собираясь выбросить письмо.

Любопытство все же взяло верх, и она осторожно вскрыла конверт. Письмо было вовсе не от Пьера, как ожидалось, а от некоего Преподобного Элайи Боуна из Общества Обездоленных.
На бумажном бланке было изображение множества душ, собравшихся вокруг горы, а внизу в виде небольшой арки красовалась надпись, гласившая "Скала любви Христовой нам опора".
Мама прочла письмо...
Покинув Уиган, направляясь в Африку, пастор Шпротт рекомендовал маму Общине. Там как раз подыскивали нового казначея. Последним была миссис Мод Батлер (в девичестве Ричардс), которая совсем недавно вышла замуж и уехала с мужем в Моркам. Там она намеревалась открыть небольшую гостиницу для нуждающихся со специальными расценками для членов Общины.
- Весьма привлекательное предложение, - подчеркнул преподобный.
Мама была крайне польщена и приняла решение принять предложение преподобного отправиться на несколько дней в Уиган и поближе познакомиться с Обществом. Папа был в то время на работе, и она оставила ему записку: "Я поеду в Уиган по делам Господним".
Она отсутствовала три недели, а после поездки регулярно стала посещать Преподобного Боуна, проверяя его бухгалтерию и помогая в организации кампании для привлечения новых членов. Она обладала весьма неплохой деловой хваткой и под ее руководством "Общество обездоленных" выросло почти вдвое.

Каждый бланк заявки на вступление в Общество пестрел множеством заманчивых предложений: там были и скидки на покупку сборников гимнов и других религиозных аксессуаров, и рассылку, к который всякий раз прилагался дармовой подарок, и бесплатная регистрация на Рождество, и, конечно же, скидки в гостинице в Моркаме.
Мама всякий раз придумывала какой-нибудь сюрприз только для членов Общества. Однажды это была панорамка-раскладушка, искусно изображавшая Апокалипсис, так что каждый благословенный ее обладатель мог с полной уверенностью распознать все знаки и знамения, указывающие на Второе Пришествие. На следующий год это был ящик для сбора пожертвований, выполненный в туземном стиле. А моим самым любимым из таких подарков был уличный термометр с дополнительной шкалой и ползунком. С одной стороны прибора, сделанного из прочного бакелита, был обыкновенный градусник, а с другой – подвижная шкала, показывающая возможное количество новообращенных, если каждый, начиная с владельца термометра, приведет к Господу две заблудшие души. Согласно этой шкале, весь мир обрел бы Бога всего за десять лет. Это очень воодушевляло застенчивых и нерешительных людей, и мама получила множество писем с выражениями благодарности.

Общество регулярно проводило один из уик-эндов в Моркаме – раз в год, перед началом сезона активной работы, который был приурочен к Пасхе, и после того, как с окончанием суровой зимы сокращалось количество болеющих и простуженных. Разумеется, в январе случались неожиданные капризы погоды, но все равно удивительно, как долго люди надеются на авось, пока не станет очевидно, что болезнь серьезная и близится конец. Мама, кстати, всегда интересовалась темой Конца, как персонального, так и в масштабе Вселенной, и у нее была подруга, делавшая похоронные венки для всего побережья Флайд.
- Грядет и наш час, - обычно изрекала та каждую зиму, и каждую зиму покупала себе новое пальто.
- В другое время я не могу себе это позволить, - говорила она. - Нынче люди стали жить дольше, к тому же не желают лишней суеты в конце пути, - горестно качала она головой. - Да, бизнес совсем не тот, что прежде.
Бывало, она гостила у нас, не забывая прихватить с собой проволоку и поролон для венков, а также каталоги.
- Забавно, но они всегда заказывают одно и то же, ничего впечатляющего, правда, однажды я делала венок из гвоздик в форме виолончели для мужа одной музыкантши.
Мама понимающе кивала.
Гостья прихлебывала чай.
- Вот когда умерла королева Виктория, о, вот это были похороны.
Она выудила шоколадную печенюшку из самого низа стопки.
- Я, конечно, тогда была еще совсем мала, но вот моя мама стерла пальцы чуть ли не до костей - столько венков ей пришлось сделать! Да, и венки: ох, какими они были в то время. Цветы, сердечки, короны и фамильные гербы, только гляньте, я до сих пор держу их в своем каталоге. - Она взяла сборник и стала листать потрепанные страницы. - Но никто их не хочет заказывать!
Она взяла еще печенье.
- Кресты, - с горечью промолвила она. - Это все, что я делаю - кресты. С моей-то квалификацией! Разве это правильно?
- Может, вам еще и свадьбами заняться? - спросила я ее.
- Свадьбы, - она фыркнула. - Какой мне с них интерес?
- Ну, добавите немного разнообразия в свою работу, - продолжила я развивать свою идею.
- А ты вообще представляешь, какие свадьбы хотят молодожены? - в ее голосе послышался вызов.
Откуда мне было знать, я еще ни на одной свадьбе не была. Она сверлила меня глазами.
- Кресты, - заключила она, подливая себе чайку.

***

На выходные мы все отправились в Моркам на вечеринку общества, мамина подруга тоже поехала с нами.
- У меня там заказы, - пояснила она.
Похоже, что в расположенном неподалеку от гостиницы школе-интернате вспыхнула какая-то эпидемия. Несколько учеников скончалось и, естественно, их родителям понадобились венки.
- Мне заказали композицию в виде двух теннисных ракеток в цветах школы, как дань их памяти. Я сделаю ее из мимозы и роз. Задача очень сложная, но для меня это дело чести.
- Что ж, и деньги тоже не будут лишними, - заметила мама.
- Благодаря им я, наконец, закончу доделывать ванную комнату. Женщина моей квалификации и без ванной - просто немыслимо!
Я спросила, могу ли чем-то помочь, на что она согласилась, и мы вместе отправились в оранжерею.
- Надень-ка, - она протянула мне пару перчаток без пальцев, - и начинай перебирать вон те розы.
Ее собственные руки были красными и все в пятнышках от пыльцы.
- Как думаешь, что бы понравилось твоей маме? - спросила она мне между делом.
- О, мне кажется, что-нибудь грандиозное. Я думаю, она была бы в восторге от Библии, открытой на "Апокалипсисе".
- Что ж, поглядим, - сказала мамина подруга.
Мы неплохо сработались. Спустя годы, когда мне нужна была подработка по субботам, мамина подруга очень меня выручила. Она заключила сделку с местным похоронным бюро, и они предлагали теперь весь комплекс услуг по специальным расценкам.
- Это жестокий бизнес, - сказала она мне.

Работы у партнеров всегда было невпроворот, и они всегда нуждались в рабочих руках. Я долгое время занималась выкладкой и гримировкой покойных. Поначалу у меня выходило не очень ловко - я накладывала слишком много румян, размазывая их по скулам умерших.
- Побольше уважения к покойным, - говорила мамина подруга, - у мертвецов тоже должно быть свое достоинство.
У нас всегда была памятка со списком всех положенных для погребения процедур - и скоро в мои обязанности стала входить проверка, все ли мы сделали так, как завещали покойные. Случалось, мы клали в гроб молитвослов или Библию, некоторых хоронили с обручальными кольцами, но бывали и такие, которые желали взять с собой решительно все, как египетские фараоны. Кто-то заказывал альбомы с фотографиями, кто-то лучшие платья, кто-то любимые книги, одному усопшему даже как-то положили роман его собственного сочинения. Его главный герой просидел неделю в телефонной будке, одетый в полосатую робу узника концлагеря. Героиней была веревка – кусок веревки с узлом посередине.
- Ох, уж эти людишки, - фыркнула мамина подруга, когда прочла этот роман.
Но мы, конечно, положили его творение с ним в гроб. Мне это напомнило случай Россетти37, бросившего в могилу своей жены неопубликованные рукописи, который спустя шесть лет через своего секретаря умолял достать обратно. А вообще мне нравилась моя работа. Я научилась правильно работать с деревом и цветами, а еще мне нравилось полировать ручки до ослепительного блеска.
- Старайся все сделать в лучшем виде, - наставляла меня мамина подруга.

В один год Общество организовало специальную конференцию в нашем городе. Чтобы обеспечить высокую посещаемость данному мероприятию, мама недели напролет проводила какие-нибудь кампании. Мей и Элис рассовывали приглашения по всем почтовым ящикам, а мисс Джюсбери была заявлена для игры на гобое. Конференция являлась открытой для всех желающих - таким образом Общество стремилось привлечь новых членов. И единственным подходящим местом, которое нам удалось найти, оказался Дом Рехавитов38, расположенный на углу Инфант-стрит.
- И вы думаете, это нормально? - тревожно вопрошала Мей.
- Давай не будем вдаваться в такие подробности, - отвечала ей мама.
- Но ведь они неблаговерные, - настаивала миссис Уайт.
- Это уж Богу решать, - очень твердо ответила мама. Миссис Уайт вспыхнула, а позже мы заметили, что она вычеркнула себя из списка волонтеров, занимающихся выпечкой.


37Россетти, Данте Габриэль (1828 – 1882) – английский поэт, переводчик и художник. Его жена, Лиззи, больная туберкулезом и принимавшая опиум в больших количествах, скончалась спустя два года после их свадьбы. Россетти в приступе горя, терзаемый чувством вины, что отдавал слишком много времени работе, похоронил вместе с Элизабет рукописи с большим количеством своих поэм. В 1870 году он добился разрешения на эксгумацию трупа и достал стихи, чтобы опубликовать их в своем первом собрании сочинений. В этом же году сборник был опубликован.
38Рехавиты – еврейская религиозная секта, ведущая начало с библейских времен. Из описания их жизни следует, что рехавиты придерживались законов, установленных для них Ионадавом; эти законы возбраняли им пить вино, возделывать поля и виноградники и даже владеть ими, а также строить себе дома.

Конференция была намечена на субботу, а в этот день на расположенном близ Инфант-стрит рынке всегда шла оживленная торговля. Мама, предрекая это, всучила мне ящик из-под апельсинов с кучей листовок и велела громко доносить до всех и каждого, какое событие происходит по соседству. Это было ужасно. Каждый торговец тыкал мне, что я стою у них на пути и занимаю место, за которое они вообще-то заплатили в отличие от меня - и так без конца. Я не очень-то обращала внимание на их сердитые окрики, к ним я слишком хорошо привыкла и не принимала лично на свой счет, но было дождливо, а мне хотелось справиться с заданием наилучшим образом. В конце концов, миссис Аркрайт из хозяйственной лавки сжалилась надо мной. По выходным на прилавках ее киоска продавался в основном, корм для животных, хотя она могла и отраву от паразитов присоветовать, если случай не терпел отлагательств.
- Небольшой перерывчик мне не повредит, - сказала она. - А эта твоя мать совсем рехнулась, да?
Возможно, она была права, но я-то ничего не могла с этим поделать.
Когда, наконец, пробило два часа, я вздохнула с облегчением и пошла отдохнуть к остальным.
- Сколько листовок раздала? - требовательно спросила мама, сновавшая у дверей.
- Все до единой.
- Молодец, - она немного смягчилась.
Кто-то начал музицировать на пианино, и я поспешила внутрь. Там было довольно мрачно, и повсюду висели изображения Апостолов. Проповедь была посвящена совершенству, и это был как раз тот момент, когда во мне стали зарождаться первые религиозные сомнения.
- Совершенство, - говорил проповедник, - дано нам для движения вперед. Это божественное состояние, в котором пребывал человек до своего Грехопадения. По-настоящему оно доступно только в другом мире, но здесь у нас есть некоторое его ощущение - головокружительное, невообразимое, в котором заключены и благословение, и проклятие.
- Совершенство, - заявил он, - это безупречность.

***

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была в лесу одна девушка. Она была настолько прекрасна, что один ее взгляд исцелял от любой хвори и сулил богатый урожай.
Она была не только красивой, но и несказанно мудрой, хорошо разбиралась в физических законах и понимала природу Вселенной. Наивысшим наслаждением для нее было прясть, и она неизменно пела под равномерный скрип прялки. В том же лесу, в той его части, что стала городом жил знаменитый принц. День и ночь он бродил в печали по гулким коридорам своего замка. Многие его почитали как хорошего принца и искусного правителя. К тому же, он был необыкновенно хорош собой, правда, временами проявлял свой капризный нрав.
Блуждая по своим владениям, он громко разговаривал со своей верной спутницей, старой гусыней.
- Ах, если бы я мог найти себе достойную жену, - восклицал принц. - Как я могу справляться со всем этим королевством в одиночку?
– Может, поручили бы кому ее отыскать? – любезно предложила гусыня, вперевалочку поспешая за ним.
- Не говори глупостей, - резко оборвал ее принц. - Я все же настоящий принц!
Гусыня смущенно замолкла.
- Беда в том, - продолжил рассуждать принц, - что вокруг полным-полно девушек, но среди них нет ни одной особенной.
- Что же должно быть такого в вашей невесте? - вздохнула гусыня.
Принц на мгновение посмотрел вдаль и молча растянулся на травке.
- У Вас панталоны разошлись, Ваше Величество, - смущенно заметила его спутница.
Но принц будто ее не слышал.
- Что-то особенное, - он перевернулся, опершись на локоть, так что гусыне тоже пришлось поменять позицию.
- Мне нужна женщина без недостатков, как во внешности, так и в душе, безупречная во всех отношениях. Мне нужна женщина-совершенство.
И, опустив лицо в траву, он горько зарыдал.

Гусыня, глубоко тронутая увиденным, поспешила прочь, размышляя у кого бы спросить совет.
После долгих поисков она набрела на целую группу советников – те играли в бридж под королевскими дубами.
- Принц хочет жениться.
Все, как один, уставились на нее.
- Принц хочет жениться, - повторила она. - И ищет себе такую невесту, которая была бы без изъянов, как во внешности, так и в душе, безукоризненную во всех отношениях. Она должна быть совершенством! - громко воскликнула гусыня.

Самый молодой из советников извлек охотничий рог и протрубил клич на всю округу. - Взыскуем жену! – прокричал он. – Само совершенство!
И три года бродили советники по земле, но безрезультатно. Они находили множество прекрасных и изящных женщин, но принц отверг их всех.
- Ваше Высочество, вы поступаете глупо, - однажды сказала гусыня. - Той, что вы ищете, просто не существует на свете.
- Она непременно должна существовать, - настаивал принц. - Должна, потому что я так хочу!
- Вы скорее умрете, чем встретите такую, - пожала плечами гусыня и направилась к своей кормушке.
- Не раньше тебя! - воскликнул принц и отрубил гусыне голову.

***

Прошло еще три года и принц начал писать книгу, чтобы скоротать время. Она называлась "Священная тайна Совершенства". Он разделил ее на три части.
Часть первая: "Философия Совершенства". В ней шла речь о Священном Граале39, безупречной жизни, последнем вдохе на Горе Кармель40, Святой Терезе и ее внутреннем замке41.
Часть вторая: "Невозможность Совершенства". В ней повествовалось о его собственных исканиях по жизни, о боли, о большинстве, которое предпочитает посредственность, о растущей развращенности, о важности быть искренним.
Часть третья: "Необходимость превращения мира в обитель Совершенства". Здесь рассказывалось о возможности обретения рая на земле, о совершенной человеческой расе, о призыве к целеустремленности.


39Святой Грааль (старофр. Graal, Grвl, Sangreal, Sankgreal, лат. Gradalis) — в средневековых кельтских и нормандских легендах одно из орудий Страстей — чаша, из которой Иисус Христос вкушал на Тайной вечере и в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь из ран распятого на кресте Спасителя. Легендарные рыцари Круглого стола проводили свою жизнь в бесплодных поисках Святого Грааля, который (вместе с копьем, пронзившим тело Христа), якобы сохранил и привез в Британию Иосиф Аримафейский.
40Кармель – гора на севере Израиля; место, где пророк Илия скрывался от идолопоклонников и, в конце концов, одержал над ними верх. В средние века – местонахождение обители католических монахов-отшельников из Ордена кармелитов.
41Тереза Авильская (1515 – 1582) – испанская монахиня-кармелитка, автор мистических сочинений, католическая святая. "Внутренний замок" (1577) – мистический трактат, самое значительное из литературных произведений Терезы Авильской.

Принц безумно гордился своею книгою, он раздал каждому из своих советников по экземпляру с тем, чтобы они не тратили свое время на вопиющую посредственность. И вот один из них, прихватив с собой томик, отправился в один из удаленных уголков леса, чтобы спокойно предаться чтению. Советник не отличался изысканным образованием, а слог принца был весьма запутан.
И вот, лежа под деревом, советник услышал вдали пение, пение, доносившееся откуда-то слева.
Он был любопытен и любил музыку, так что встал на ноги и пошел посмотреть, кто же это расшумелся. И вот, на поляне его взору предстала девушка, сучившая пряжу и напевающая при этом.

Советник застыл пораженный: он подумал, что никогда не видывал более прекрасной женщины на всем свете.
- Она еще и шить умеет, - отметил он про себя.
Советник подошел ближе и учтиво поклонился.
- Девица-красавица... - начал он, но та перебила его:
- Если вы пришли со мною поболтать, то мне сейчас недосуг - я занята срочной работой. Приходите позже.
Советник был поражен.
- Но я королевский посланник! - вымолвил он наконец.
- А у меня очень срочная работа, - ответила она. - Если желаете, то приходите к обеду.
- Я загляну к полудню, - сухо бросил он и зашагал прочь.
По дороге он размышлял: кто, в самом деле, была эта женщина? Сколько ей лет? Из какой она семьи? Есть ли у нее дети или, может, внуки? Наконец, насколько она умна?
- Умна ли? - фыркнул какой-то старик. - Да она совершенна!
- Как ты сказал? Совершенна? - советник схватил старика за плечи и встряхнул.
- Да! - воскликнул старик. - Я сказал совершенна!

Как только наступил полдень, советник постучал в дверь прекрасной незнакомки.
- Войдите, - сказала она. - У меня к обеду сырный суп. Не желаете ли отведать?
- Оставьте, - бросил он тоном, не терпящим возражений. - Нам надо немедля собираться в путь. Я непременно должен доставить вас к принцу.
- Это еще зачем? - поинтересовалась женщина, помешивая суп в своей тарелке.
- Возможно, принц пожелает на вас жениться.
- Но я не собираюсь замуж, - возразила она.
Советник в ужасе повернулся к ней:
– Как не собираетесь?
- Да меня это как-то не очень интересует. Вы суп мой будете или нет?
- Нет, - вскричал молодой человек, а с порога бросил: - Но я еще вернусь.

Спустя три дня в лесу началась огромная суматоха: явился принц со своей свитой. От долгого сидения он совсем разучился ходить, и его несли на носилках. Однако, едва взглянув на прекрасную женщину, которая еще пребывала за прялкой, он соскочил наземь, воскликнув: "Я исцелился, она - совершенство!" - и пал пред нею на колени, умоляя принять его предложение руки и сердца.
Придворные переглянулись и улыбнулись. Можно было немедленно положить конец этой нелепой ситуации и жить долго и счастливо.
Женщина с улыбкой посмотрела на склоненного перед ней на коленях принца и потрепала его волосы:
- Вы очень милы, Ваше Высочество, но я не хочу выходить за вас замуж.
Над толпой придворных пронесся вздох, полный ужаса.
А затем наступила полнейшая тишина.
Принц с трудом поднялся на ноги и извлек из кармана томик своей книги.
- Но вы непременно должны, я же все про вас написал.
Женщина улыбнулась и прочитала заголовок. Нахмурившись, она подошла к принцу, взяла за руку и ввела в дом.

Три дня и три ночи свита пребывала в страхе. Ни звука не доносилось из хижины. На четвертый день принц, наконец, появился - усталый, немытый и небритый. Призвав к себе своих главных советников, он поведал, что же с ним приключилось.
Женщина в самом деле была совершенна, это бесспорно, однако она не была безупречна. Он, принц, жестоко ошибался. Она была прекрасна, потому что в ней идеально были сбалансированы ее качества и сильный характер. Она была симметрична во всех отношениях. Поиск совершенства, сказала она принцу, есть поиск такого баланса, гармонии. И она показала ему знаки Весов и Рыб, а затем протянула обе свои ладони: "Вот подсказка", – сказала она. – "Вот это и есть изначальный и очень личный баланс".
- Существует две концептуальные вещи, - поведала женщина, - Действие и Противодействие.
- О, да, - вмешался один из советников, - вы, верно, имеете в виду шар Судьбы и Колесо Фортуны.
Принц резко к нему обернулся.
- Откуда ты знаешь? - требовательно спросил он.
- Мама как-то рассказывала мне об этом, - покраснел советник, - но я забыл и вспомнил только сейчас.
- Что же, в любом случае, - заявил принц категорично, - все это говорит о том, что я ошибался, и теперь я должен написать новую книгу, а также публично покаяться в смерти гусыни.
- Сир, вы не должны этого делать, - в один голос заявили советники.
- Отчего же?
- Потому что вы принц, а принц не должен показывать подданным, что были неправы.

В тот вечер принц бродил по лесу в надежде найти верное решение. Когда пробило полночь, он услышал позади себя какой-то звук, выхватил из ножен меч и столкнулся нос к носу с одним из советников.
- Люсьен, - воскликнул он (и это в самом деле был он).
- Сир, - советник склонился в низком поклоне. - Я нашел решение.
И в течение следующих сорока пяти минут он что-то шептал принцу на ухо.
- Нет! - воскликнул принц. - Я не могу этого сделать!
- Сир, но вы обязаны. На кону - Ваше королевство!
- Никто не поверит мне, - махнул рукой принц и уселся на пенек.
- Поверят, они должны, они безраздельно верят вам, - невозмутимо ответил советник. - Доверьтесь мне.
– Неужто я должен?! – исступленно спросил принц.
- Непременно должны! - твердо заявил советник.

Ночь распростерлась над лесом, и принц обратил свое сердце ко злу. На рассвете деревню разбудили трубы, и все придворные высыпали на площадь, чтобы услышать волю принца.
Он предстал перед ними во всей красе, помытый и побритый, и приказал привести к себе ту женщину.
Едва она вышла из дома, первый лучик солнца озарил ее, и она засияла на всю поляну, будто светоч. Над толпой пронесся возглас восхищения - настолько женщина была прекрасна в этот момент. Принц сглотнул слюну и начал свою речь.
- Люди добрые, всем вам известно о моих поисках совершенства и многие из вас, я надеюсь, читали мою книгу. Отправляясь сюда, я чаял найти здесь завершение моих исканий, но теперь мне известно, что совершенство не ищут, а создают, и на всем белом свете нет такого понятия, как безупречность.
- Однако, совершенство все же существует, - выступила вперед женщина и промолвила чистым и спокойным голосом.
- Эта женщина, - продолжил свою речь принц, - сумела убедить меня, что совершенство и безупречность не одно и то же. Отчего же она беспокоится об этом, если сама по себе небезупречна?
- Я вовсе не беспокоюсь, - ответила женщина таким же уверенным голосом. - Ведь это вы меня разыскивали.
Ропот волной пробежался над толпой. Вдруг кто-то воскликнул:
- Но ведь она исцелила вас!
- Заговорщик! - резко повернулся к нему старший советник. - Арестовать его!
Мужчина тут же был повязан, и его увели из толпы.
- Но у нее нет недостатков, - выкрикнул кто-то другой.
- Есть, - спокойно ответила женщина. - И немало.
- Она сама подтвердила! - взвизгнул старший советник.
Женщина вышла вперед и встала прямо перед принцем, которого тут же охватила внезапная дрожь.
- То, чего вы желаете, попросту не существует, - сказала она.
- Она сама подтвердила! - снова вскричал старший советник.
Женщина не обращала внимания на его возгласы и продолжала обращаться к принцу, ставшему мертвенно-бледным:
- Все, что существует, находится в ваших собственных руках.
Принц побелел еще сильнее.
- Злодейка, злодейка! - истерически завопил старший советник.- Но мы от своего не отступимся!
- Вы скорее умрете, чем найдете то, что ищете, - пожала плечами женщина и направилась обратно к дому.
- Не прежде, чем умрешь ты! - взревел принц. - Отрубить ей голову!
И прекрасная женщина тут же была обезглавлена.

Хлынула кровь, она растеклась озером, ее было так много, что утонули все советники и большая часть толпы. Принц же, вскарабкавшись на дерево, сумел спастись.
- Это невероятно утомительно, - подумал он. - Однако, я искоренил огромное зло. Сейчас же я должен продолжить свои поиски, но, увы, кто теперь будет советовать мне?
Прямо под ним вдруг послышался шум. Принц склонил голову вниз и увидел торговца, продающего апельсины.
"Как удачно!" - подумал принц. - "Надо прихватить с собой дюжину на обратную дорогу".
- Эй, старикашка, - окликнул он мужчину, - продай мне дюжину апельсинов.
Торговец отсчитал дюжину и поместил их в пакет.
- У тебя есть что-нибудь еще? - спросил принц, чувствуя прилив сил.
- Извините, - сказал старик, - но я торгую только апельсинами.
- О боже, - вздохнул принц, - а я-то надеялся что-нибудь почитать в дороге.
Старик шмыгнул носом.
- И журнальчиков не найдется?
Старик отрицательно помотал головой.
- Даже рекламки никакой не завалялось?
Старик вытер нос рукавом.
- Ну, я, пожалуй, пойду, - решил принц.
- Погодите немного, - внезапно сказал торговец. - Кое-что у меня все-таки есть.
И он извлек из кармана томик в кожаном переплете.
- Не знаю, соответствует ли это вашим воззрениям... в этой книге говорится как создать совершенного человека. Здесь рассказывается о мужчине, который этим занимался, но без толку, потому что у него не было соответствующего оборудования.
Принц выхватил книгу из рук старика.
- Странное дело, - продолжил торговец, - в конце концов, у него получился чувак, у которого голова держится на болте42.
Но принца уже и след простыл.


42Для англоязычного читателя это прямая отсылка к классическому фильму ужасов Джеймса Уэйла "Франкенштейн" (англ. Frankenstein, 1931), экранизации одноименного романа Мэри Шелли. Фильм считается одной из вершин хоррора, а образ монстра Франкенштейна, воплощенный Борисом Карлоффым, стал каноническим (включая торчащий из шеи железный болт).
Сама книга - "Франкенштейн, или современный Прометей" (англ. Frankenstein: or, The Modern Prometheus) — эпистолярный готический роман английской писательницы Мэри Шелли (1818), один из первых образцов научной фантастики.
В книге рассказывается о жизни и трудах ученого Виктора Франкенштейна, которому удалось постичь тайну зарождения жизни и научиться оживлять безжизненную материю.
Но, как всегда, воплощение оказывается прямой противоположностью замыслу: "Как описать мои чувства при этом ужасном зрелище, как изобразить несчастного, созданного мною с таким неимоверным трудом? А между тем члены его были соразмерны и я подобрал для него красивые черты. Красивые — Боже великий! Желтая кожа слишком туго обтягивала его мускулы и жилы; волосы были черные, блестящие и длинные, а зубы белые как жемчуг; но тем страшнее был их контраст с водянистыми глазами, почти неотличимыми по цвету от глазниц, с сухой кожей и узкой прорезью черного рта… На него невозможно было смотреть без содрогания. Никакая мумия, возвращенная к жизни, не могла быть ужаснее этого чудовища. Я видел свое творение неоконченным; оно и тогда было уродливо; но когда его суставы и мускулы пришли в движение, получилось нечто более страшное, чем все вымыслы Данте".
Увидев, что его творение оказалось безобразным и чудовищным, ученый отрекается от него и покидает город, в котором жил и работал. Безымянное существо, ненавидимое людьми за уродство, вскоре начинает преследовать своего создателя. В книге чудовище так и остается безымянным, тогда как в массовой культуре часто встречается смешение образов Франкенштейна и созданного им чудовища, когда "Франкенштейном" ошибочно называют не создателя, а создание.

Отредактировано Вместе (05.01.17 21:47:12)

0

6

Книга чисел43

Пришла весна. На земле все еще лежали островки нерастаявшего снега, а я вот-вот должна была выйти замуж. На мне было ослепительно-белое платье и золотая диадема. Пока я шла по центральному проходу, диадема все сильнее и сильнее давила на голову, а платье с каждым шагом все больше сковывало мои движения. Мне казалось, что все тычут в меня пальцами, но на самом деле, меня никто не замечал.
Каким-то образом я очутилась перед алтарем. Священник был очень толстым и продолжал раздуваться, словно пузырь от жвачки. Наконец, торжественный момент настал: "Вы можете поцеловать невесту". Мой новоиспеченный муж повернулся ко мне и начал представать передо мной в самых различных образах. Он то был слеп, то превращался в свинью, то в мою маму, то в почтальона, а один раз обернулся просто костюмом – без никого внутри. Я поведала о моем сне маме, она сказала, что все дело в том, что я налопалась сардин на ночь. В следующий вечер я ужинала сосисками, но сон мне все равно приснился.
На нашей улице жила женщина, которая рассказывала всем, что вышла замуж за свинью. Я спросила ее, как так случилось, на что она ответила: "Никогда не знаешь наперед, пока уже не становится слишком поздно".
Точнее и не скажешь.

Вне всякого сомнения, эта женщина испытывала то же, что и я испытывала в своих снах. Она невольно вышла замуж за свинью.
Я стала присматриваться к ее мужу после этого. На самом деле, нельзя было сказать, что он походил на свинью. Он был умен, но его глазки были слишком близко посажены друг к другу, а кожа была ярко-розового цвета. Я пыталась вообразить его без одежды. Бр-р-р-р...
Вообще-то, остальные знакомые мужчины были не намного лучше. Управляющий почтой мог похвастаться сверкающий лысиной и такими толстенными ручищами, что они с трудом влезали в вазочку для сладостей. Он называл меня крошкой, что казалось маме очень милым. Он угощал меня конфетами, и это, безусловно, добавляло ему плюсов в моих глазах.

Как-то у него появились новые конфеты.
- Сладкие сердечки для сладкого сердечка, - сказал он и засмеялся. А я как раз в тот день в гневе едва не удавила свою собаку, и мама в отчаянии выставила меня из дома. В тот момент я была какой угодно, но уж точно не "сладким сердечком". Но я была маленькой девочкой, и, следовательно, очень милой - конфеты служили тому подтверждением. Я заглянула в вазочку. Обертки самых разных цветов: и желтые, и розовые, и небесно-голубые, и оранжевые – все в форме сердечка и с надписями на манер:
"Рамине от Маруси",
"Джек + Джилл = любовь".
По дороге домой я как раз захрумкала конфетку "Рамине от Маруси". Я была немного озадачена: все вокруг постоянно твердили мне, что я встречу правильного мужчину.
Так говорила моя мама – и это меня смущало.
Так говорила моя тетушка – и это смущало меня еще сильнее.
Даже управляющий почтой внушал мне это с помощью конфет.
Но оставался вопрос: а как же та женщина, которая была замужем за свиньей, прыщавый юнец, таскавший в дом девиц, и мой сон?


43Книга Чисел – четвертая книга Пятикнижия Моисея. Основное содержание книги – жизнь народа в пустыне, перед лицом Создателя и «наедине» с ним.

Днем я отправилась в библиотеку. Я шла длинным путем, чтобы разминуться с парочками. Звуки, которые они издавали, казались забавными, хоть и напоминавшими болезненные стоны, а девицы вечно были плотно прижаты к стене. В библиотеке я почувствовала себя лучше. Слова, которым можно было довериться и смотреть на них, пока не поймешь, что они значат; они не могли измениться на середине предложения, как люди, и потому определить, где ложь, было куда проще. Я взяла книгу сказок и погрузилась в чтение той, которая называлась "Красавица и чудовище".

Это была история о прекрасной юной девушке, которая вынуждена была расплачиваться за неудачную сделку, заключенную ее отцом. В результате ей пришлось выбирать: выйти замуж за чудовище или же навеки покрыть позором всю семью. Поскольку она была очень хорошей, то смирилась. В свою брачную ночь она отправилась в постель с чудовищем, загрустила оттого, что все так нехорошо получается, и даровала ему невинный поцелуй. В тот же миг чудовище превратилось в прекрасного принца, и жили они с тех пор долго и счастливо.
Я думала: неужели женщина, вышедшая замуж за свинью, не читала эту сказку? Если да, то представляю, каким ужасным было ее разочарование. Или взять моего дядю Билла - он был страшным и волосы у него росли какими-то клоками – а расколдованным принцам на картинках не полагалось быть даже чуть-чуть лохматыми.
Медленно я закрыла книгу. Было очевидно, что я наткнулась на какую-то ужасную тайну.
Мир полон женщин.
Мир полон мужчин.
И также он полон чудовищ.
Что прикажете делать, если вдруг случится выйти замуж за чудовище?
Поцелуи не всегда помогают.
А чудовища бывают коварны. Они могут прикинуться такими, как все.
Подобно волку из "Красной шапочки".
Почему же никто не говорил мне об этом? Неужто никто больше не знает?
Неужели многие в мире женщины в своей святой простоте и невинности, сами того не зная, связывают свою жизнь с чудовищами?

Я пыталась разубедить себя в этом. Вот, например, священник: он мужчина, но не стесняется носить платье – и это делает его особенным. Должны же быть и другие такие – но вот достаточно ли их? Вот что беспокоило меня. Вокруг было множество женщин – и большинство из них были замужем. Если они не могли вступать в брак друг с другом – а я полагала, что это невозможно, ведь это не позволило бы заводить детей – многие из них неизбежно оказывались бы замужем за чудищами.
Я подумала, что моя семья тоже не образец для подражания.
Если и был какой-то действенный способ решить эту проблему, так это система равномерного распределения. В конце концов, разве справедливо, что наша улица была полна чудовищ?

Вечером мы собрались к моей тете поиграть в "Жучка44". Она была в команде нашей церкви и ей нужна была практика. Когда она тасовала карты, я спросила ее, почему так много мужчин на самом деле оказываются чудовищами.
Она рассмеялась.
- Ты слишком мала для этого.
Дядя Билл услышал мои слова. Он подошел ко мне, и его лицо оказалось очень близко.
– Будь иначе, вы бы не любили нас, – ответил он и потерся о мое лицо своим колючим подбородком. Я буквально задохнулась от отвращения к нему.
- Отойди прочь, Билл, - оттолкнула его тетя, - Не волнуйся, милая, - принялась она утешать меня, - ты привыкнешь. Знаешь, когда я оказалась замужем, я радовалась неделю, месяц проплакала, и наконец, смирилась на всю оставшуюся жизнь. Они другие, вот и все, и у них свои маленькие слабости.
Я глянула на дядю - он заполнял лотерейный билет, и, казалось, полностью погрузился в это занятие.
- Ты мне боль причинил, - высказала ему я.
- Нет, ты что, - усмехнулся он. - Это было всего лишь маленькое проявление любви.
- У тебя на все одна отговорка, - резко возразила тетя, - заткнись уже или убирайся!
Он вышел на цыпочках. Я почти была уверена, что у него в штанах есть настоящий хвост.
Тетя раздала карты:
- Еще достаточно времени для того, чтобы ты познакомилась с мальчиком.
- Не думаю, что мне этого хочется.
– Наши желания, – сказала она, выкладывая на стол валета, – не всегда совпадают с тем, что нам достается. Запомни это.
Может быть, она пыталась мне сказать о чудовищах – что-то такое, чего я не знала? Я была в отвратительном настроении и нарисовала жуку ножки вверх ногами, окончательно запутав всю игру. Наконец, тетя со вздохом поднялась из-за стола:
- Тебе надо собираться домой.


44"Жучок" – несложная британская настольная игра, разновидность игры в кости или карты. Играющие по очереди рисуют жука, добавляя к рисунку те части тела, которые выпадают им по жребию.

Я пошла за мамой. Она сидела в гостиной и слушала Джонни Кэша45.
- Мам, пойдем, мы закончили.
Мама не спеша надела пальто, подхватила свою дорожную Библию. Мы зашагали по улице.
- Мам мне нужно кое-что тебе рассказать, у тебя есть время?
- Конечно, - ответила она, - съедим по апельсину?
Я пыталась, как могла, объяснить маме свой сон, свою теорию чудовищ и как сильно я ненавижу дядю Билла. Все это время мама напевала "Обретем в Иисусе друга" и чистила мне апельсин. Она закончила как раз тогда, когда я завершила свой рассказ. У меня остался всего один вопрос.
- Почему ты вышла замуж за папу?
Она внимательно на меня посмотрела.
- Не говори глупости!
- Я и не говорю.
- Нам надо было взрастить тебя, и ко всему прочему, он хороший человек, хотя он не из тех, кто будет особенно заниматься саморазвитием. Не беспокойся, ты принадлежишь Богу, я устроила тебя в миссионерскую школу, едва ты появилась на свет. Вспомни Джен Эйр и Сент-Джона Риверса46, - мама устремила взгляд куда-то вдаль.


45Кэш, Джонни (1932 – 2003) – американский певец, гитарист, актер и автор песен, один из самых влиятельных музыкантов XX века.
46Джейн Эйр – героиня одноименного романа английской писательницы Шарлотты Бронте (1847); Сент-Джон Риверс – персонаж романа, священник-миссионер, добивавшийся руки Джейн, но отвергнутый ею ради брака с другим.

Конечно же, я помнила, вот только мама не догадывалась: я знала о том, что она изменила финал романа. "Джейн Эйр" была маминой любимой светской книгой и она раз за разом перечитывала мне ее вслух еще тогда, когда я была совсем маленькой. Я еще не умела читать, но знала книгу настолько хорошо, что могла сказать, в каком месте мама будет переворачивать страницы. И уже позже, став грамотной и будучи очень любопытной, я решила прочитать роман сама. Этакое ностальгическое паломничество в раннее детство. О, это был ужасный день: сидя в дальнем углу читального зала, я узнала, что Джейн вышла замуж вовсе не за Сент-Джона, а вернулась к мистеру Рочестеру! Это был удар подобный тому, какой я испытала, когда, разыскивая колоду карт, вдруг обнаружила документы о своем удочерении. С тех пор я никогда не играла в карты и никогда больше не брала в руки "Джейн Эйр".
Мы продолжали свой путь в тишине. Мама думала, что я удовлетворена ее ответом, а я задавалась вопросом, как далеко мне придется зайти, чтобы узнать то, что я хочу узнать.

Мне не терпелось послушать, о чем говорят взрослые женщины – и вот, в день стирки47 я спряталась в мусорном ящике. Появилась Нелли со своим мотком веревки и начала натягивать ее на гвозди, вбитые в стены по обе стороны переулка. Она помахала рукой Дорин, поднимавшейся в гору с покупками, и пригласила ее поболтать за чашкой чая. Каждую среду Дорин ходила в мясную лавку, где в этот день продавали недорогой фарш и мясные обрезки. Эти покупки всегда ввергали ее в мрачное настроение: будучи членом Лейбористской партии, она свято верила в равноправие и справедливое распределение всех благ. Она начала рассказывать Нелли о женщине, прямо перед ней купившей стейк. Нелли закивала своей маленькой головой с пучком жиденьких волос и сказала, что ей тоже приходится несладко после смерти Берта.
- Берт, - хмыкнула Дорин, - Да он умер лет за десять до того, как его схоронили. Угощайся, - она протянула соседке виноградную мармеладку.
- Знаешь, не хочу злословить о покойниках, - неприязненно сказала Нелли, - а то мало ли что.
Дорин фыркнула и со страдальческим видом уселась на ступеньку. Ее юбка чуть ли не лопалась на ней, но она всегда утверждала, что она просто слегка дала усадку.
– Ну, а как насчет позлословить о живых? Похоже, мой Фрэнк опять с кем-то связался.
Нелли глубоко вздохнула и потянулась за другой мармеладкой. Она поинтересовалась, уж не та ли это женщина, что печет в пабе пирожки с горохом; Дорин точно не знала, но к ней пришло понимание, отчего от него всегда пахнет подливкой, когда он является домой за полночь.
- Тебе никогда не следовало с ним связываться, - проворчала Нелли.
- Думаешь, я знала, что это за человек, когда шла с ним под венец? - И она рассказала Нелли о войне, и как тот понравился ее отцу, да и вообще замужество за ним казалось таким разумным. - Я должна была догадаться, что он из себя представляет, уже тогда, когда он пришел просить моей руки, а вместо этого напился с моим отцом до поросячьего визга. В то время как я развлекала его мамашу с какой-то ее приятельницей игрой в вист.
- И что же, он тебя никуда не приглашал?
– Ну как же! – ответила Дорин. – Каждую субботу мы ходили на собачьи бега!
Какое-то время соседки с прискорбием помолчали. Наконец, Дорин продолжила:
- Конечно, помогли дети. Я ухитрялась пятнадцать лет его игнорировать.
- Ну, у тебя все не так уж и плохо, - заверила ее Нелли. - Вон, посмотри на Хильду, ее пропоец тащит из дома все до последнего пенни, а она даже в полицию не заявит.
- Если бы мой посмел тронуть меня хоть пальцем, я бы его в тюрягу упекла, - сурово заявила Дорин.
- В самом деле?
Дорин стихла и в задумчивости стала водить туфлей по пыльной земле.
- Давай покурим, - предложила Нелли, - и ты расскажешь мне про Джейн.


47В день стирки принято стирать белье и одежду на всю неделю - англичане очень экономные.

Джейн была дочерью Дорис, ей только исполнилось семнадцать, и она была очень упорной в учении.
– Если она не заведет себе парня, за ее спиной начнут шушукаться. Все свое время она проводит у Сьюзан – они вместе делают уроки. Ну, по крайней мере, так она мне говорит.
Нелли предположила, что Джейн, вероятнее всего, тайком встречается с парнем, но делает вид, что ходит к Сьюзан. Дорин покачала головой:
- Нет, она говорит правду, я переговорила по этому поводу с матерью Сьюзан. Если они не будут осмотрительны, то все решат, что они как те двое из канцелярской лавки.
- А мне они нравятся, - твердо заявила Нелли, - да и вообще, с чего все думают, что между ними что-то есть?
- Миссис Фергюсон, их соседка из дома напротив, видела, что они приобрели кровать, двуспальную.
– И что это доказывает? У нас с Бертом тоже была одна кровать на двоих, но мы ничем таким на ней не занимались.
Дорин сказала, что все бы ничего, но эти две женщины не похожи на других.
"Непохожи в чем?" - размышляла я в своем мусорном баке.
- Знаешь, твоя Джейн может поступить в университет и уехать отсюда, она умная девочка.
- Фрэнк ни за что с этим не смирится, он хочет внуков. И если я не начну поторапливаться, и не сготовлю ему обед, он снова умотает в паб к своим пирожкам с горохом. А я не хочу, чтобы у него были на то хоть какие-либо оправдания.
Дорин с трудом поднялась на ноги, а Нелли начала развешивать белье. Когда, наконец, в проулке не осталось ни души, я в невероятном смятении выбралась из бака, перепачканная с головы до ног.
Хорошо, что мне было определено судьбой стать миссионером. Через некоторое время проблема мужчин была отправлена на второй план, а я сосредоточилась на чтении Библии. В конце концов, думалось мне, я тоже когда-нибудь влюблюсь, как и все остальные. И через несколько лет, по абсолютному недоразумению, это случилось.

***

Мама сказала, что нам необходимо отправиться в город.
- Я не пойду.
- Надень дождевик.
- Я не пойду - там как из ведра льет.
- Знаю и я не собираюсь мокнуть там одна, - она бросила мне плащ и, повернувшись к зеркалу, принялась поправлять платок. Я пинком выгнала собаку из коробки и пыталась надеть ей поводок. Мама это заметила.
- Оставь ее в покое, мы просто немного пройдемся.
- Но...
– БРОСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!!! – одной рукой она схватила сумку, другой подхватила меня и потащила на автобусную остановку, всю дорогу сетуя на мою неблагодарность. В автобусе мы увидели Мей рядом с Идой, одной из тех двух женщин, которым принадлежала запретная канцелярская лавка, и которые играли в боулинг за местную команду.
- Только посмотрите, вон Луиза со своей малышкой, - радостно поприветствовала нас Мей.
- Она уже не малышка, - сказала Ида, - ей уже лет четырнадцать. Хотите кокосового печенья? - она вытащила помятый пакетик.
- Спасибо, - сказала мама, потянувшись за одним.
- Никак в центр собрались? - спросила Мей.
Мама кивнула.
- Я вроде бы вам говорила, что если вы собрались за фруктами, то там сейчас все дорого, разве что кроме испанского дерьма.
- Мы за фаршем собрались, - сказала мама, притягивая сумку к себе поближе. Она терпеть не могла разговоров о деньгах.
- Ну, короче, я вас предупредила, - повторила Мей. - Ничего хорошего там нет, - она наклонилась вперед, прижав мои волосы к сиденью своей грудью.
- Мей! - охнула я.
- Тетушка Мей, - поправила меня мама.
- Увидимся в "Трикеттс" за чашечкой хорликса48 в три, - довольная, она откинулась назад, освободив, наконец, мой скальп.
- Глянь-ка, Лу, у твоего ребенка лезут волосы, - Мей слегка подтолкнула маму и помахала прядью моих волос, приставших к ее пальто.
- В ее возрасте такое бывает, - вступила в беседу Ида. - Ничего страшного.


48"Хорликс" – горячий напиток из солодового молока.

Автобус въехал на Бульвар (мама всегда так называла улицу в память о Париже). Мей с Идой направились покупать потроха, а мама пошла к газетному киоску - впрочем, совершенно впустую, только для того, чтобы удостовериться, что для нее забыли отложить свежий выпуск "Нити надежды". Ну, а мне хватило глупости попросить маму купить мне новый дождевик.
- Носи этот, он еще твоего отца переживет, - был ее ответ.
Мы отправились на рынок. Мама всегда брала фарш по дешевке, потому что мясник какое-то время за ней ухаживал. Она говорила, что он сущий дьявол, но все равно продолжала делать покупки у него. Пока мясник упаковывал фарш, я зацепилась плащом за крюк для туш и порвала рукав.
- Мам, - всхлипнула я и протянула ей оторванный кусок.
- Вертишься, как помело! - закричала она и, схватив рулон упаковочной пленки, начала обматывать мою руку. В этот самый момент мы увидели миссис Клифтон. Она давала уроки пения, а одежду покупала в "Маркс и Спенсер".
- У Джанетт что-то с рукой?- поинтересовалась она.
- Всего лишь с ЕЕ рукавом, - ответила мама, стараясь сделать на слове "ее" ударение.
- Кажется, ей нужен новый дождевик?
Мама перевесила сумку на другую руку.
- Нет, не нужен, - влезла я в их разговор, - мне этот очень нравится.
Миссис Клифтон глянула на меня с неудовольствием:
- Ну, я все же думаю...
- Мы сегодня же купим новый, - твердо заявила мама. - Всего хорошего. И мы двинулись к выходу, оставив миссис Клифтон наедине со свиной тушей.
- Какой срам! - прошипела мама, едва улучив подходящий момент. - Что бы сказал твой дедушка?
- Он умер.
- Это не имеет значения.
- Она много о себе воображает, и она мне не нравится.
- Потише, у нее очень приятный дом.

Прежде, чем я успела возразить, мама втолкнула меня в магазин поношенной одежды и складских остатков.
- Здесь нету плащей, - оглядевшись вокруг, с облегчением сказала я.
- Есть, - торжествующе заявила мама.
Она порылась в куче картонных коробок с надписью "ОСТАТКИ", выглядевшей подобно клейму на бараньей шкуре.
- Примерь-ка этот.
Я надела плащ.
Он был огромен.
- Только посмотри, к нему прилагается шапочка!
Она вытащила кусок бесформенного пластика и протянула его туда, где по ее мнению должна была быть моя рука.
- И где у нее перед, где зад? - я чувствовала, что попалась.
- Как ни надень - останешься сухой.
Мне вспомнился фильм, который я видела однажды, он назывался "Человек в железной маске".
- По-моему, он мне немножко велик, - осмелилась возразить я.
- Ничего, будет на вырост.
- Но мам...
- Мы возьмем его.
- Но мама!
Плащ был ярко-розовый.
В полном молчании мы прошли к рыбному прилавку.
Я ненавидела ее.
Я посмотрела на креветок.
Они тоже были розовыми - от головы до хвоста.
Рядом со мной стояла женщина с тортом "Баттенберг49".
Он был в розовой глазури и с маленькими розочками такого же цвета.
Меня стало подташнивать.
А потом кого-то таки стошнило. Маленького мальчика. Его мама отвесила ему шлепок.
"Надо получше за ним присматривать", - подумала я со злорадством.
Я подумывала, не бросить ли эту шапочку туда же, в лужу рвоты, но прекрасно понимала, что меня заставят надеть ее и такую.
Мне было невыносимо грустно. Когда Китс50 был в печали, он всегда надевал чистую сорочку.
Но Китс был поэтом.


49"Баттенберг" – английский бисквитный торт в глазури с марципановой начинкой.
50Китс, Джон (1795 – 1821) – английский поэт-романтик.

Если бы я не обошла прилавок с другой стороны, чтобы посмотреть на аквариум, я вряд ли заметила бы Мелани.
Она стояла за большой мраморной столешницей и потрошила лососей. В ее руке был тонкий, окровавленный нож, а рядом стояло жестяное ведро, куда она бросала рыбьи внутренности. Выпотрошенную рыбу она выкладывала на вощеную бумагу, а в каждую четвертую рыбину вкладывала веточку петрушки.
- Мне бы тоже хотелось так работать, - сказала я.
Она улыбнулась, продолжая заниматься своим делом.
- Тебе нравится твоя работа?
Мелани ничего не ответила. Осторожно, насколько это может сделать человек в розовом пластиковом плаще, я проскользнула к противоположной стороне аквариума. Капюшон все время надвигался на глаза, мешая мне нормально видеть.
- Можно мне рыбок покормить? - спросила я.
Она подняла глаза, я обратила внимание, какие они красивые, серые, как у кошки Соседей.
- Я не могу отвлекаться на друзей во время работы.
- Но я не твой друг, - довольно нагло заметила я.
- Нет, но они-то думают, что да, - ответила она.
- Тогда мы вполне могли бы подружиться, - предложила я.
Она уставилась на меня на секунду, а затем отвернулась.
– Пошевеливайся, – поторопила меня мама, внезапно появившись из-за прилавка с моллюсками.
- Давай купим мне новую рыбку в аквариум?
– Мы едва можем прокормить ту живность, которая уже есть в доме, лишние рты нам ни к чему. Чего стоит одна эта проклятая собака!
- Всего лишь одну малюсенькую золотую рыбку!
- Я же сказала – нет! - и мама решительно зашагала к "Трикеттс".
Мне стало очень обидно. Если бы она учила меня читать так же, как остальные родители учили своих детей, у меня не было бы таких навязчивых идей. Я была бы рада домашнему кролику или какому-нибудь палочнику.
Я обернулась, но Мелани уже нигде не было видно.

Когда мы, наконец, зашли в "Трикеттс", Мей и Ида уже были там.
Ида заполняла лотерейный билет и поедала малиновое желе.
- Посмотри-ка, вот и они! - подтолкнула она локтем Мей, когда мы вошли.
Мама рухнула на стул:
- Я без сил.
– Притащи-ка нам "хорликс", – крикнула Мей официантке. Та потушила сигарету и направилась к нам. На ней были смешные очки, склеенные лейкопластырем и сидевшие на носу под странным углом.
- Что стряслось? - требовательно спросила Мей. - Буквально минуту назад ты была в полном порядке.
– Эта Мона уронила на мои очки упаковку только что прибывших говяжьих бургеров, – проворчала официантка, подойдя и опершись о стену. – Они замороженные и твердые, как кирпичи.
Она протерла стол.
- Реально как кирпичи, и не выглядят как настоящие.
Она вытряхнула пепельницу.
- Мне кажется, у них сбесился холодильник, но свое мнение я могу засунуть куда подальше.
- Да уж, - согласилась Мей, - да уж.
– Сегодня утром к нам заходила миссис Клифтон, – продолжала тем временем официантка. – Она вся такая правильная, хотя, на самом деле, обычная дрянь, и при этом с таким самомнением! (Мама покраснела).
- Знаете, что я ей сказала? Я сказала: "Дорин, все, за что вы платите в этом "Маркс и Спенсере51", вы можете приобрести здесь же, только в два раза дешевле".
Ида пробормотала что-то одобрительное.
- И знаете, что она мне выдала в ответ?
Мей сказала, что не знает, но может себе предположить.
– Она ответила, как всегда, с чувством превосходства: "Я предпочитаю, чтобы у меня в холодильнике были только такие продукты, в качестве которых я уверена, миссис Гримсдич".
– Вот это да! – воскликнула Мей. – Она назвала тебя "миссис Гримсдич"? Почему же не "Бетти"?
– Ага, – поддержала ее Ида, – что не так с именем "Бетти"?
И они принялись наперебой обсуждать это вполголоса.
Мама уже отчаялась привлечь внимание.
- Миссис Гримсдич... - начала она.
- Чем вам не нравится просто "Бетти"? - официантка сердито глянула на маму, повернувшись к ней.
Мама обратилась в сторону Иды, чтобы та оказала ей поддержку, но Ида была слишком поглощена заполнением своего лотерейного билета.
- "Ливерпуль" или "Роверс"? - спросила она у Мей. - Как думаешь, кто кого?
- Да никто, - вмешалась Бетти. - Что-нибудь еще хотите? Я не могу тратить на вас тут весь день, у меня еще грязных стаканов полно.
Мама помрачнела еще больше.
– Что только люди ни делают: и плюют в них, и не только это – вполне достаточно, чтобы только от одного вида желудок выворачивало наизнанку.
Бетти глянула на меня:
- Хочешь подрабатывать по субботам?
Мама просияла:
- Да, хочет!
- Ну, почему бы подработке не начаться прямо сейчас, а, Бетти? - оторвалась от своего билета Ида.
- Ага, - сказала Бетти, - пойдем-ка, стаканы тебя ждут.
И вот я оказалась по уши в работе, пока моя мама с Мей и Идой развлекались "хорликсом" и лотерейными билетами. Вообще-то, я не имела ничего против: посуда была не такой уж грязной - почти без плевков, и, кроме того, у меня было время подумать о рыбном прилавке и о Мелани.


51"Маркс и Спенсер" – крупнейший британский производитель одежды и одноименная розничная сеть.

***

Неделя за неделей я возвращалась к рыбному прилавку просто, чтобы взглянуть на нее.
И вот однажды Мелани не оказалось на работе.
Я ничего не могла с этим поделать, но отчего-то не могла двинуться с места, уставившись на моллюсков.
Они выглядели странно и умиротворяюще.
У них не было и намека на какую-то общественную жизнь, да и размножались они крайне спокойно.
Зато у них было сильно развито чувство собственного достоинства.
Даже лежа ничком на блюде с уксусом, моллюски умудрялись сохранять определенное благородство.
Что, разумеется, далеко не каждому под силу.
"Что за странные чувства меня обуревают?" – размышляла я. И уже собиралась пойти и купить себе печеную картошку, как вдруг увидела Мелани, идущую вдоль прилавка. Я направилась прямо к ней. Она выглядела слегка удивленной.
- Привет, я думала, что ты уволилась.
- Я и уволилась, я теперь работаю в библиотеке каждую субботу по утрам.
Я лихорадочно искала новые слова. Как сделать так, чтобы она побыла со мной еще немного?
- Не хочешь печеной картошки? - выпалила я первое, что пришло мне голову.
Она улыбнулась и согласилась. Мы уселись на скамейку возле магазина "Вулворт" и принялись за еду. Я очень нервничала и поэтому почти вся моя порция досталась голубям. Мы беседовали о погоде, она рассказывала мне о своей маме, о том, что у нее нет отца… "У меня тоже нет", – сказала я, чтобы поддержать ее. – "То есть, он мне не вполне отец". Затем настала моя очередь, и я рассказала ей о нашей церковной общине и о том, что мы с мамой посвятили себя Богу. В какой-то момент мне показалось, что это звучит странно, но я знала: это всего лишь оттого, что я волнуюсь. Я спросила ее, ходит ли она в церковь? Она ответила утвердительно, добавив, что это не самое оживленное место. Разумеется, я пригласила ее прийти прямо завтра к нам.
- Мелани, - я в конце концов набралась смелости, - почему у тебя такое забавное имя?
Она покраснела:
- Когда я только родилась, я была похожа на дыньку52.
- Не беспокойся, - заверила я ее, - сейчас ты совсем на нее не похожа.

Первый визит Мелани к нам в церковь был не слишком-то удачный. Я совсем позабыла, что пастор Финч направлялся к нам, совершая обход по своим общинам. Он приехал на стареньком фургончике "Бедфорд", с одной стороны которого были изображены ужасные страдания грешников, с другой - райские кущи. Спереди и сзади ядовито-зеленым цветом было написано: "РАЙ ИЛИ АД? ТВОЙ ВЫБОР". Он безумно гордился своим автобусиком и всячески расхваливал его поистине чудесные возможности. Внутри были сиденья для шести пассажиров, так что вместе с ним мог путешествовать и хор, но при этом там оставалось достаточно места для музыкальных инструментов, а также для огромного размера аптечки - на случай, если демоны вдруг воспламенят кого-нибудь.
- Как вы справляетесь с пламенем страстей? - спросили мы его.
- Беру огнетушитель и гашу их, - был его ответ.
Мы были под впечатлением от услышанного.
В фургончике был раскладной крест, который мог храниться прямо на задней двери, и совсем малюсенький рукомойничек – так что после каждой проповеди или другого действа пастор мог вымыть руки.
– Вода есть сущность всего, – напомнил он нам. – Подобно тому, как Христос направил стадо свиней с обрыва в море53, так и я смываю демонов этой струей.
Когда мы в достаточной мере воздали должное фургончику, пастор Финч повел нас в церковь и велел хору исполнить последнюю композицию его собственного сочинения. "Она была ниспослана мне Господом, как только я посетил автосервис Сэндбач на трассе", – объяснил он. Песнь называлась: "Если Дух Святой в тебе, в духах нет нужды". Первый куплет звучал так:
Мужчины любят виски, а дамы любят джин,
Но насладиться можешь лишь Духом ты Святым.
Кто-то хочет пива, кто-то жаждет вина,
Но только в Духе Святом благодать нам дана
.
Хор спел и остальные куплеты, всего их было шесть. Каждому из нас раздали по листочку, чтобы мы могли подпевать хору. Пастор Финч аккомпанировал нам на бонго54.
Хор продолжал распевать...
Ни джин, ни коньяк, ни виски меня не спасут, ни ром,
Ни бренди меня не согреет,
Но лишь Святой Дух обогреет
Священным своим огнем.

Мы чудесно провели время. Денни достал гитару и подобрал аккорды, затем Мей принялась отбивать ритм своим бубном. А потом мы длинной вереницей несколько раз обошли вокруг церковь по часовой стрелке, распевая песнь снова и снова.
– Господь всемогущ, – возносился над нами голос пастора Финча, ладони которого продолжали порхать над бонго. – Молитесь Господу!
– Рой, не заводись, – увещевала его миссис Финч, безуспешно пытаясь подстроиться под его ритм на фортепиано. – Заберите кто-нибудь у него этот бонго! Но сделать это было некому, и все это продолжалось до тех пор, пока миссис Ротвелл не упала, споткнувшись, после чего мы, наконец, остановились.


52Игра слов: "дыня" по-английски – "melon".
53Речь идет об описанном в Евангелиях от Матфея, Марка и Луки случае исцеления Иисусом бесноватых: будучи изгнаны из них, демоны просили Его позволить им войти в стадо свиней, пасшихся поблизости. Иисус разрешил и тогда все стадо внезапно бросилось с обрыва и утонуло в море.
54Бонго – латиноамериканский музыкальный инструмент африканского происхождения, небольшой сдвоенный барабан.

И только тогда я заметила, что Мелани к нам не присоединилась.
– Время проповеди! – воскликнул пастор Финч, и мы расселись, приготовившись внимать ему с наслаждением. Он поведал нам о том, что сделано в ходе его турне, сколько душ удалось спасти и как много хороших душ, одержимых демонами, вновь обрели мир.
- Не хочу хвастаться, но Господь ниспослал мне могучий дар, - напомнил он нам. Одобрительный гул пронесся между нами. А затем он поведал нам шокирующие известия: грядет нашествие демонов, которое прямо сейчас активно распространяется на северо-западе. Ланкашир и Чешир уже были практически полностью им охвачены, буквально на днях в Чидл-Халме он изгонял бесов из целой семьи.
- Они были одержимы, - он окинул взглядом всех прихожан. - Да-да, одержимы, и вы знаете почему? - Он сделал шаг назад. Никто не проронил ни звука. - Из-за Противоестественных страстей!
Нас всех охватила дрожь. Не все понимали, что он имел в виду, однако все знали, что это нечто ужасное. Я глянула на Мелани: казалось, ей сейчас станет дурно.
"Надо воззвать к Святому Духу", - подумала я и слегка пожала ее руку. Она подпрыгнула и уставилась на меня. Да, совершенно точно Святой Дух снизошел на нас.
В конце своей замечательной проповеди пастор Финч призвал всех согрешивших поднять руки и прямо сейчас покаяться. Мы склонили головы в молитве, искоса поглядывая друг на друга, не отважится ли кто-нибудь на покаяние. Внезапно я почувствовала прикосновение чьей-то руки: это была Мелани.
- Я покаюсь, - прошептала она и вздернула вверх руку.
- Да, я вижу твою руку, - отозвался пастор Финч.
Будто волна радости пронеслась над залом. Поднять руку не отважился больше никто – и поэтому всеобщее внимание досталось Мелани. И это было совсем не то, чего ей хотелось:
- Я чувствую себя ужасно, - призналась она.
- Не волнуйся, - шепнула ей Элис, когда Мелани проходила мимо нее. - Это работает как гомеопатия.

Бедняга Мелани, она совершенно ничего не понимала, она лишь осознавала, что нуждается в Иисусе. Позже она попросила меня стать ее духовной наставницей, и я согласилась навещать ее по понедельникам, пока ее мама работала в клубе. И вот мы остались вместе: я - на седьмом небе от счастья, а она - с сумкой, доверху наполненной трактатами с описанием даров Святого духа и советами для новообращенных. Когда мы дошли до ратуши, фургончик пастора Финча обогнал нас: радио на максимальной громкости голосило духовные песнопения, окна были полностью открыты, а над крышей победно развевался флаг.
- Это его Флаг Спасения, - разъяснила я Мелани. - Он его поднимает всякий раз, когда спасает чью-то душу.
- Пойдем скорее на автобус, - с некоторым отчаянием в голосе ответила она.

С тех пор я каждый понедельник посещала Мелани: мы читали Библию вместе и проводили полчаса в молитвах. Меня переполнял восторг: у меня появилась подруга, и это было так непривычно, если не считать, конечно, Элзи. Однако эта дружба была несколько иной. Я рассказывала о Мелани дома каждый день, но мама выслушивала меня, не проронив ни слова. В один из дней она поймала меня в кухне и сказала, что нам нужно серьезно поговорить.
- Мне кажется, в нашем приходе есть мальчик, которым ты увлечена.
- Что? - переспросила я, совершенно сбитая с толку.
Она имела в виду Грэма, одного из новообращенных, который переехал в наш город из Стокпорта. Я учила его играть на гитаре и пыталась донести до него важность регулярного изучения Библии.
– Пришло время, – начала мама очень серьезным голосом, – рассказать тебе о Пьере и о том, как я едва избежала ужасной расплаты. – Она разлила чай по чашкам и открыла пачку печенья "Ройял Скот". Я была вся внимание.
- Вообще-то тут нечем особенно гордиться и я больше не буду повторять этой истории.

Моя мама всегда была упорной и сумела устроиться учительницей в Париже, что было достаточно смелым поступком для того времени. Она снимала комнатку на улице Сен-Жермен, питалась круассанами и вела очень праведный образ жизни. На тот момент она еще не обрела Бога, однако уже предъявляла к себе достаточно высокие требования. И вот однажды солнечным днем, прогуливаясь по набережной, она безо всякого на то ожидания повстречала Пьера. Точнее Пьер остановил возле нее свой велосипед, лихо соскочил с седла, предложил угоститься луковыми чипсами и назвал ее прекраснейшей из женщин, которых он когда-либо встречал.
- Естественно, я была польщена.
Они обменялись адресами и начали встречаться. Маму охватило чувство, незнакомое ей прежде: звенящее, искрящееся, будоражащее. Не только в те моменты, когда Пьер был рядом, но – каждую минуту и везде.
- Что ж, я подумала, это любовь.
Но в то же время, это ее сильно озадачило: Пьер не отличался большим умом, с ним не о чем было поговорить, за исключением его комплиментов ее красоте. Может быть, он был привлекателен? Но нет, разглядывая журналы, она осознавала, что это не так. Но чувство все равно ее не покидало. И вот однажды тихим вечером, после неспешного ужина, Пьер вдруг схватил ее и стал умолять остаться с ним на ночь. В ее душе возникло вновь это знакомое искрящееся ощущение и, когда Пьер крепко прижал ее к себе, она ясно ощутила, что больше не полюбит никого другого, и что да, она останется, а после этого они поженятся.
- И да простит меня Господь, но я это сделала.
Мама остановилась, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Я протянула ей печенюшку и спросила, чем все закончилось.
- Худшее было впереди.
Пока мама жевала печенье, я сосредоточилась на этом худшем: возможно, это было то, что я вовсе не дитя божье, а дочь какого-то француза.
Пару дней спустя мама направилась к доктору, в приступе мучительного беспокойства из-за обуревавшего ее чувства вины. Она лежала на кушетке, пока врач простукивал ее грудь и живот, спрашивая, не испытывает ли она головокружение и жжение в брюшной области. Мама робко призналась ему, что влюблена и что часто чувствует себя необычно, но не это привело ее к нему.
– Может быть, вы и влюблены, – заметил доктор, – но у вас вдобавок к этому еще и язва желудка.
Представьте мамин ужас! Она пожертвовала всем, лишь бы справиться с болезнью. Она пила лекарства, соблюдала строгую диету и отклоняла все попытки Пьера встретиться с ней. Излишне говорить, что когда, наконец, они увиделись – кстати, как и в первый раз, совершенно случайно – она уже не испытывала к нему никаких чувств, вообще никаких. И вскоре уехала из страны, дабы никогда больше с ним не встречаться.
- Но тогда выходит, что я.... - начала было я.
- Нет, ничего не случилось, - поспешно ответила мама.
Некоторое время мы посидели в тишине, затем мама произнесла:
- Так что остерегайся: если ты думаешь, что это сердце, это может оказаться другой орган.
"Может быть, мама, может быть", – подумала я. Она встала и велела мне пойти заняться чем-нибудь. Я решила отправиться к Мелани, но не успела дойти до двери, как мама окликнула меня. В ее голосе звучало предостережение:
– Никому и никогда не позволяй прикасаться к себе Там, Внизу, - и указала на карман своего фартука.
- Хорошо, мама, - кротко ответила я и ушла.

***

Когда я добралась до дома Мелани, уже начинало смеркаться. Я всегда срезала путь, проходя двором местной церкви, и иногда таскала для нее цветы со свежих могил. Ей всегда было очень приятно, но я никогда не говорила ей, где я их беру. Она спросила, не останусь ли я на ночь: ее мама была в отъезде, а она не любила оставаться дома в одиночестве. Я сказала, что сначала позвоню соседям и, в конце концов, с большим трудом уговорила маму, оторвав ее от приготовления салата, разрешить мне переночевать у Мелани. Мы, как обычно, читали Библию и затем долго говорили о том, как здорово, что Господь привел нас друг к другу. Она долго гладила мои волосы, а затем мы обнялись – и мне показалось, будто я тону. Мне стало страшно, но я уже не могла остановиться. В животе у меня вдруг что-то встрепенулось, будто там поселился осьминог.
И был вечер, и было утро: другой день.
После этого мы все всегда старались делать вместе и я оставалась у нее каждый раз, когда это было возможно. Мама, похоже, испытывала облегчение оттого, что я стала реже видеться с Грэмом и вскоре перестала обращать внимание на то, сколько времени мы проводим с Мелани.
– Как ты думаешь, это Противоестественная страсть? – спросила я однажды.
- Вообще-то непохоже. Если верить пастору Финчу, это должно быть что-то ужасное.
"Пожалуй, она права", - подумала я.
Мы с Мелани вызвались участвовать в подготовке банкета, приуроченного к Празднику урожая, и днями напролет, не покладая рук, трудились в церкви. Когда все стали собираться вокруг картофельного пирога, мы стояли на балконе и смотрели на толпу людей внизу. Это была наша семья. Большая и надежная.

***

Вот стол накрыт для празднества, лениво спорят гости, чей же гусь вкуснее. Толчок, еще один – он сотрясает люстру, и штукатурки крохотные хлопья медленно летят в шербет. А гости же скорее с любопытством, чем с тревогой приподнимают взгляды к потолку. Здесь холодно, до дрожи, сильнее всех страдают дамы. Их плечи обнажены и белы как яйцо, что сварено вкрутую. Снаружи подо льдом река заснула. Здесь избранные лишь собрались, а в зале, на соломе вповалку спит охрана.
Снаружи - море факелов, а здесь ленивый смех струится. У богоизбранных уж так заведено – стареть и умирать – и все сначала. Но главное, не видеть ничего вокруг.
Отец и Сын. Сын и Отец.
Так было и так будет – и этот ход вещей извечен.
Отец и Сын. Отец и Сын, и Святый Дух.
Снаружи чернь дворец штурмует Зимний.

Отредактировано Вместе (05.01.17 22:30:23)

0

7

Второзаконие55: последняя книга Закона Божия

Время стирает все. Люди забывают, утомляются, стареют, уходят. Когда-то все и каждый были сильно озабочены тем, чтобы понастроить деревянных корабликов и уплыть на войну с турками. А когда интерес к этому поугас, скольким крестьянам пришлось ковылять обратно к своей земле, и сколько благородных людей сделались кровными врагами.

Конечно, это не вся история, но с историями всегда так бывает: мы делаем из них то, что хотим видеть. Это попытка объяснить вселенную, оставив само устройство вселенной без объяснений. Это попытка сохранить историю живой и динамичной, не втискивая ее во временные рамки. Каждый рассказчик преподносит нам историю по-разному, напоминая нам, что каждый все воспринимает по-своему. Кто-то считает, что искать следует только истину, кто-то считает, что все надо подвергать сомнению и искать доказательства. Я не верю ни тем, ни другим. Единственное можно сказать с уверенностью: этот мир устроен очень сложно, подобно веревке, завязанной множеством узлов. И вроде бы она вся на виду, но ужасно трудно найти ее начало и невозможно уразуметь, где ее конец. Максимум, что ты можешь сделать – это восхититься переплетением нитей и может быть, навязать новых узлов. История должна быть гамаком, чтобы в ней можно было раскачиваться, а еще – игрой, в которую играют ради игры, так, как это делают кошки. Загоняй в нее когти, пережевывай, переплетай – но перед сном ты все равно обнаружишь, что это всего лишь клубок запутавшихся в узлы нитей. Но это не должно никого смущать. Некоторые люди даже умудряются заработать на этом целое состояние. Издатели могут быстренько нажиться, дети-самородки - быстро подняться на вершину славы. Это как запас на черный день, на каждый мыслимый и немыслимый случай, однако в результате лишь немногие из повествований становятся частью истории.

Людям свойственно отделять рассказы, достоверность которых может вызывать сомнения, от истории, ставшей свершившимся фактом. Поступая таким образом, мы решаем, чему верить, а чему нет. Это всегда очень занятно. Как так получается, что никто не верит, будто пророка Иону проглотил кит56, если каждый день Иона сам глотает кита? Я вижу этих людей, разбирающих по косточкам самую неправдоподобную из рыбацких сказок, а все почему? Потому, что это история. Когда знаешь, чему верить, а чему – нет, ты в выигрыше. Это знание воздвигло империю, и удерживает народ там, где ему место – в светлом царстве богатства и наживы.


55Второзаконие - пятая книга Пятикнижия (Торы). Представляет собой повторное изложение всех предыдущих книг.
56Иона – ветхозаветный пророк, по воле Божьей и в назидание проглоченный китом, пробывший в китовом чреве три дня и три ночи и после усердных молитв освобожденный и выброшенный на берег.

Очень часто историей является отрицание прошлого. Отрицание прошлого означает отказ от признания взаимосвязи с ним. Мы старательно переделываем его под себя, пытаемся давить на него, пользуемся им, выхолащиваем его дух до тех пор, пока оно не становится похожим на то, что мы хотим себе представить. Все мы сами немножко историки. И вот каким-то чудесным образом оказалось, что даже Пол Пот был честнее всех остальных, нас с вами. Пол Пот решил попросту отбросить прошлое - все до последней минуты. В Камбодже опустели города, были уничтожены все карты, утрачено абсолютно все. Никаких документов. Вообще ничего. Такой бесстрашно-бесшабашный "дивный новый мир57", от которого весь старый мир пришел в смятение и ужас. Мы ткнули пальцем, но оказалось, что у каждой блохи есть собственные маленькие блошки, скачущие по ее спине и нещадно кусающие58.


57"О дивный новый мир" ("Прекрасный новый мир", англ. Brave New World) — антиутопический, сатирический роман английского писателя Олдоса Хаксли. В заглавие вынесена цитата из трагикомедии Шекспира "Буря".
58Отсылка к детскому стишку:
На каждой крупной блошке
сидят поменьше блошки.
Они ее грызут, покоя не дают.
На каждой маленькой блохе -
малюсенькие блошки.
Они ее грызут, покоя не дают.
А на малюсенькой блохе
сидят такие блошки,
Что вот для них уж не сыскать
Мне должного словца.
И дальше так: грызут-грызут,
и нет тому конца.

Когда прошлое становится слишком тяжким грузом, люди всегда находят способ с легкостью избавиться от него. Плоть истлеет, фотографии обратятся в пепел – но что случится с памятью? Только глупый не понимает, насколько важно бывает порой умение забывать. Но если мы не в состоянии отринуть прошлое, мы можем попытаться изменить его. Мертвые не вопиют. В этом и состоит определенная притягательность смерти. Это дает возможность сохранить в памяти все восхитительные качества, присущие жизни, не замечая того утомительного хаоса, который присущ всем живым существам. Вздор, претензии и потребность в близости. Ими можно торговать, их можно собирать и выставлять в музеях. Гораздо безопаснее быть коллекционером любопытства, поскольку, если вам присуще это качество, вы обязательно остановитесь и подождете, что же будет дальше. Надо оставаться на пляже, пока не станет слишком холодно; надо потратиться на лодку с прозрачным дном – да, это обойдется гораздо дороже, нежели покупка удочки, зато позволит познать новую стихию. Если вы любопытны, вы, возможно, никогда не вернетесь домой – как многие, оставшиеся жить с русалками на дне морском.
Или как люди, отыскавшие Атлантиду.

Когда отцы-пилигримы59 подняли на мачтах паруса, многие сочли их сумасшедшими. История, однако, рассудила иначе. Движимые любопытством исследователи должны были вернуться с чем-то большим, нежели воспоминаниями или историями, они должны были возвратиться домой с картофелем или табаком, или, что почиталось выше всего, золотом.
Однако, счастье не в картошке.

Таинственная страна Эльдорадо всегда была чем-то большим, чем все золото Испании, вот почему она не могла существовать на самом деле. Те, кто возвращался домой, были одержимы сумасшедшими видениями, не имеющими никакого смысла. Так что, повинуясь смыслу здравому, коллекционер диковинок начнет окружать себя мертвыми предметами и начнет думать о прошлом, в котором все они жили, двигались, существовали. Коллекционер диковинок живет на заброшенной железнодорожной станции с видеозаписями различных поездов. Он самый настоящий живой мертвец.
Вот и выходит, что прошлое - именно потому, что оно – прошлое, податливо только там, где уже было изменено. И если уж его разок перекроили, то теперь будут изменять постоянно. Линзы можно закоптить, искривить – в конце концов, разбить. Что действительно имеет значение, так это порядок, представляющийся преобладающим… и, если мы окажемся джентльменами XVIII столетия, зашторивающими окна кареты, трясущейся на альпийских склонах, мы должны понимать, что мы делаем, воображая себе несуществующий порядок и ограждая себя от реального мира несуществующей иллюзией безопасности.

В каждом рассказе необходимо искать две вещи: порядок и равновесие.
История подобна святому Георгию.
Поэтому каждый раз, взяв в руки историческую книгу и размышляя, какие мыслительные усилия пришлось приложить, дабы втиснуть весь этот рвущийся наружу мир меж двух страниц обложки, в маленький набор знаков и цифр, я не перестаю изумляться. Является ли то или иное описываемое событие неопровержимой истиной – известно только Богу, ибо лишь Он имеет власть увидеть все. А я не Бог. Так что, когда мне начинают рассказывать, что видели и слышали, я предпочитаю верить рассказчикам – так же, как я верю их друзьям, видевшим все то же самое, но в несколько ином свете и под другим углом. Я могу сложить разные мнения воедино, но в руках моих будет не чудо в виде цельного куска, а сэндвич, приправленный горчицей моего собственного приготовления.
Слегка подпортившееся блюдо под названием "цивилизация" бурчит у нас в кишках. После Второй Мировой войны серьезной проблемой были запоры. Слишком мало грубой пищи, слишком много рафинированной еды. Если не питаться дома, никогда не знаешь, что ты ешь – и полученная информация никого и ничему не учит.
Труха и гниение.
Вот вам мой совет: если хотите сохранить свои зубы - готовьте себе сэндвичи самостоятельно.


59Отцы-пилигримы – название первых европейских поселенцев, начавших колонизацию Северной Америки.

Отредактировано Вместе (05.01.17 22:39:23)

0

8

Иисус Навин60

- Ну вот, - заявила мама, оставляя пылесос, - теперь ни пылинки, не стыдно даже гроб поставить.
Миссис Уайт показалась из холла, размахивая кухонным полотенцем:
- Я воздала сегодня Господу, что полагается, оттирая плинтусы, но теперь у меня спина не разгибается.
- Что ж, - ответила мама, покачав головой, - эти вещи ниспосланы, чтобы испытать нас.
- Ну, по крайней мере, мы знаем, что они святы, - заключила миссис Уайт.
Гостиная, конечно, сияла чистотой. Я просунула голову в дверь, огляделась и заметила, что чехлы на мебели были заменены на самые лучшие - подарок маме к свадьбе от ее друзей из Франции. Вся медная утварь была начищена до блеска, а щипцы для орехов в форме крокодильчика, подаренные пастором Шпроттом, заняли свое почетное место на каминной полке.
"Из-за чего вся эта суета?" - подумала я и на всякий случай отправилась проверить календарь, но, если я правильно все понимала, у нас не намечалось никакого собрания дома, и никаких визитов проповедника вплоть до воскресенья. Я направилась в кухню, где миссис Уайт стряпала торт, который выглядел довольно печально: круглый плоский корж был покрыт маслом и украшен кое-где смородинками.
Какое-то время она не замечала меня.
- Здрасьте, - сказала я, - что происходит?
Миссис Уайт обернулась и слегка взвизгнула от неожиданности:
- Ты же должна быть на уроке по скрипке.
- Его отменили. Дома кто-нибудь еще есть?
- Твоя мама ушла, - произнесла она немного нервным голосом, впрочем, как и всегда.
- Ну ладно, я тогда с собакой погуляю, - заключила я.
- А я пройдусь в туалет, - сказала миссис Уайт, выскочив сквозь заднюю дверь.
- Там нет бумаги... - начала было я, но было уже поздно.


60Иисус Навин — предводитель еврейского народа в период завоевания Ханаана, преемник Моисея. Его деятельность подробно изложена в "Книге Иисуса Навина".

Мы стали подниматься на холм, карабкаясь все выше и выше, так, что город уже с трудом можно было разглядеть. Собака исследовала траншеи, а я пыталась запомнить ориентиры, чтобы не заблудиться: вывеску с рекламой дантиста и Дом Рехавитов. Я подумывала, что могла бы увидеться с Мелани этим вечером. Я рассказывала маме очень много, насколько это было возможно, однако, это было не все. Я ощущала, что она не сможет меня понять. Кроме того, я не была уверена в том, что происходит во мне самой. Это был второй раз в моей жизни, когда я испытывала неуверенность.
Неуверенность для меня была все равно что трубкозуб61 для других людей. Смешно то, что я тоже не имела о нем ни малейшего представления, но могла себе представить на основе представлений о нем других. Чувство, что сейчас возникло у меня в голове и животе, было сродни тому, что я испытывала во время Ужасного Происшествия, а еще тому, когда я разливала всем кипяток в комнате, предназначенной для собраний нашей Общины, и слышала, как мисс Джюсбери произнесла: "Конечно, она должна чувствовать себя очень неуверенно". Я была очень расстроена. Неуверенность - удел язычников, а я была избрана богом.


61Трубкозуб — млекопитающее, единственный современный представитель отряда трубкозубых. Первоначально трубкозуб из-за ряда бросающихся в глаза особенностей строения был отнесен к тому же семейству, что и южноамериканские муравьеды, однако поверхностное сходство с ними оказалось результатом конвергентной эволюции — приспособления к питанию термитами и муравьями. Эволюционное происхождение отряда трубкозубых остается неясным; вероятно, он близок к сиренам, даманам и хоботным.

Это Ужасное Происшествие случилось со мной в то время, когда моя родная мама вернулась, чтобы требовать меня назад. Во мне уже зарождались различные предположения относительно обстоятельств моего рождения, а однажды я нашла бумаги о моем удочерении, которые были припрятаны под стопкой кальсон в ящике, где лежали елочные игрушки. "Формальность", - тогда сказала мама, выталкивая меня из комнаты. "Ты всегда принадлежала мне, Господь послал мне тебя". Я больше не вспоминала об этом до тех пор, пока с одну из суббот не раздался стук в дверь. Мама оказалась у двери раньше меня, потому что она как раз совершала молитву в гостиной. Я проследовала за нею в коридор.
- Кто это, мам?
Она промолчала.
- Кто это?
- Иди к себе, пока я не позову.
Я испарилась, думая, что это был кто-то из Свидетелей Иеговы или же агитатор от партии лейбористов. Вскоре я услышала голоса, очень недовольные голоса: моя мать, казалось, пустила в дом постороннего, а это было странным. Она терпеть не могла Безбожников в доме. "Они разносчики дурной атмосферы", - говорила она.
Я помнила, как делала миссис Уайт в случае, если блуд происходил у нас за стенкой. Поковырявшись в шкафу, где мама хранила свой запас на случай войны, за яичным порошком я обнаружила бокал для вина и приложила его к стене. Это сработало. Я смогла расслышать все до последнего слова. Спустя пять минут я отстранилась, взяла на руки собаку и плакала, плакала, плакала.
В конце концов мама вернулась.
- Она ушла.
- Я знаю, кто это был, но почему ты мне ничего не сказала?
- Она не имеет к тебе никакого отношения.
- Но она моя мать!
И едва я это сказала, как вдруг ощутила удар, и у меня голову словно обручем сдавило. Дальше оказалось, что я лежу на линолеуме и смотрю вверх на мамино лицо.
- Я твоя мать, - сказала она очень тихо. - Она всего лишь тебя выносила.
- Я хотела ее увидеть.
- Она ушла и больше никогда не вернется.

Мама вышла и заперлась в кухне. Я не могла ни о чем больше думать, не могла дышать, поэтому я отправилась бегать. Я бежала по длинной протяженной улице города к подножию холма, а затем стала взбираться наверх. Было время Пасхи, и впереди на холме маячил большой черный крест. "Почему вы мне не сказали?!" - закричала я на окрашенную деревяшку, а потом стала колотить по доскам кулаками, пока мои руки не опустились сами собой. Когда я глянула вниз на город, все оставалось без изменений. Крошечные фигурки двигались туда-сюда, а заводская труба выдавала все те же клубы дыма. На полях Эллисона уже стали открываться ярмарки. Зачем это все? Я предпочла бы лицезреть, как зарождается новая эра ледникового периода, нежели эти до боли знакомые вещи.
Когда я, наконец, возвратилась домой, мама смотрела телевизор. Она никогда больше не заговаривала о том, что произошло, так же как и я.

***

Знакомство с Мелани делало меня счастливой, но почему я начала чувствовать себя неловко? И почему я не всегда рассказывала маме, где я остаюсь на ночь? Это было вполне обычным делом для нашей общины - проводить время друг у друга, дни и ночи. Пока Элзи была больна, я очень часто оставалась у нее, и, думаю, мама прекрасно знала, где я, когда я не приходила домой. Иногда Мелани оставалась со мной, и мы проводили долгие ночи без сна до тех пор, пока свет не проникал в окошко, а Элзи уже поила нас кофе.
- И о чем можно столько болтать? - журила она нас, пока мы зевали, неуклюже завтракали, все роняя. - Впрочем, я тоже была такой.
Сейчас же Элзи была в больнице, и за ней больше не требовалось ухода. Как-то Мелани осталась у меня, и мама тут же выставила раскладушку в моей комнате.
- Она нам не нужна, - сказала я ей.
- Нет, нужна, - ответила мама.

Поздней ночью, в районе двух часов, когда Всемирная служба прекратила свое вещание, мы услышали, как мама медленно поднимается к себе в спальню. Я была приучена двигаться быстро. Она постояла некоторое время у моей двери, а затем вдруг резко ее открыла. В темноте я могла видеть только окантовку ее халата. Мы лежали как мыши, не шевелясь. Она не выключала свет в своей комнате до утра. Вскоре после этого я решила поделиться с мамой, что я чувствую. И... И... Я никак не могла решиться рассказать ей, и все же... Мама выслушала меня, не перебивая, время от времени кивая головой, поэтому я подумала, что она поняла что-то из моего рассказа. Когда я закончила, то даже чмокнула ее в щеку, что, думаю, немного удивило ее, ведь мы никогда не касались друг друга, за исключением тех моментов, когда ссорились. "Теперь отправляйся в постель", - сказала она, возвращаясь к чтению Библии.
С тех пор мы почти не разговаривали. Она, казалось, сделала для себя какие-то выводы, и это немного меня беспокоило. Сегодня, в первый раз с того случая, она была прежней: занятой и явно не против побыть в компании, раз уж миссис Уайт была тут. Мне очень хотелось узнать, что послужило причиной ее хорошего настроения. Я стала спускаться с холма, собака бегала кругами позади меня.

***

- Привет, - крикнула я, вытирая ноги о коврик. Дом был безмолвен. Но мама была здесь недавно, потому что на журнальном столике в гостиной лежала ее Библия и стоял ящичек с пожеланиями из Библии. Одна свернутая в рулончик бумажка лежала рядом, я ее развернула и прочла: "Господь - твоя сила и щит". Пальто миссис Уайт не было, но на стуле она оставила кухонное полотенце. А еще на буфете лежала записка: "Останусь у миссис Уайт. Утром приходи в церковь".
До сего момента мама никогда не оставалась в доме чужих людей, за исключением тех дней, когда она уезжала в Уиган по делам Общины. Но это было мне даже на руку - я могла остаться у Мелани. Поэтому я покормила собаку, умылась и собралась. Как всегда, у меня не было денег на автобус, поэтому мне пришлось прогуляться пару миль через кладбище и обойти электростанцию.

Мелани работала в саду.
- Что твоя мама делает вечером? - спросила я ее.
- Она будет работать в клубе, а затем остается у тетушки Ирэн.
- Ну, а ты чем планируешь заняться? - продолжила я, вытянув несколько сорняков.
Она улыбнулась мне своими прекрасными серыми кошачьими глазами, стягивая резиновые перчатки:
- Пойду, поставлю чайник для грелки, чтобы не так холодно было в постели.
В ту ночь мы очень много говорили о наших планах. Мелани действительно желала стать миссионером, хоть это было мое предназначение.
- Почему ты не одобряешь эту идею? - выпытывала у меня она.
- Мне просто не нравятся жаркие места, вот и все, у меня был солнечный удар в Пейтоне в прошлом году.
Мы лежали тихо, а я любовалась тем, как прекрасно она сложена и треугольником мышц на ее животе. Отчего все эти интимные подробности приводили меня в такое беспокойство?

***

На следующее утро за завтраком Мелани сообщила мне, что намеревается отправиться в университет, чтобы ознакомиться с теологической литературой. Я не считала, что изучение современной ереси очень хорошая идея. Она же полагала, что должна знать, как представляют себе мир другие люди.
- Но ты ведь знаешь, что они ошибаются, - настаивала я.
- Да, но это может быть интересно, пошли уже, а то в церковь опоздаем. Ты ведь не читаешь проповедь, правда?
- Нет, - ответила я. - Вообще должна была, но потом все поменялось.
Мы немного прибрались на кухне и стали подниматься наверх. На лестнице я остановилась, чтобы поцеловать ее.
- Я люблю тебя почти так же, как я люблю Бога, - сказала я с улыбкой.
Она посмотрела на меня и на какой-то момент ее глаза затуманились.
- Я знаю, - произнесла Мелани.

К тому времени, как мы добрались до церкви, там уже вовсю распевали первый гимн. Мама глянула на меня с неодобрением, а я попыталась изобразить сожаление. Нам пришлось проскользнуть сквозь толпу и пристроиться рядом с мисс Джюсбери, которая призвала меня сохранять спокойствие.
- О чем это вы? - прошептала я.
- Поговорим с тобой после проповеди, - так же шепотом ответила она.- Когда нас никто не будет видеть.
Я решила, что она немножко помешалась. Церковь была набита битком, как и всегда. Я все время ловила чьи-то взгляды - мне улыбались или кивали. Это делало меня счастливой, и нигде я бы не чувствовала себя лучше. Когда гимн закончился, я протиснулась поближе к Мелани и попыталась сосредоточиться на Боге. "Все же, - думала я, - Мелани - это подарок от Господа, и это будет неблагодарностью - не принять ее". Я была настолько погружена в свои рассуждения, что не сразу заметила, что происходит что-то необычное. В церкви стало очень тихо, а пастор спустился с кафедры, мама стояла за ним. По ее щекам текли слезы. Я почувствовала жгучую боль в костяшках пальцев - это Мелани схватила меня за руку, и в меня впилось ее кольцо. Затем мисс Джюсбери подтолкнула меня вперед со словами: "Сохраняйте спокойствие, сохраняйте спокойствие". Мы с Мелани вышли вперед. Я глянула на нее - она была бледна, как полотно.

- Эти божьи дети, - начал пастор, - познали искушение Сатаны.
Я ощутила его тяжелую горячую руку на шее. Все, кто присутствовал на собрании, замерли и стали похожи на изваяния.
- Эти божьи дети пошли на поводу у своей похоти.
- Погодите минутку... - начала я, но он не обратил никакого внимания.
- Эти дети полны демонов.
Возглас ужаса пронесся по церкви.
- Я нет! - закричала я. - И она тоже!
- Вы слышите глас Сатаны, - произнес пастор, оглядывая прихожан и указывая на меня. - Перед вами пример того, как лучшее становится худшим.
- О чем вы вообще говорите? - закричала я в отчаянии.
- Ты отрицаешь, что возлюбила эту женщину, так как положено возлюбить мужу свою жену?
- Нет, то есть да. Я люблю ее, конечно.
- Я зачитаю вам слова святого Павла, - провозгласил пастор. И он прочел, и звучало еще много-много слов о противоестественной страсти и о демонской печати.
- Для чистых все чисто! - кричала я ему. - Сами вы нечистые!
Он повернулся к Мелани.
- Обещаешь ли ты отринуться от греха и молить Господа о прощении?
- Да, - ее била неуемная дрожь. Я едва расслышала, что она сказала.
- Тогда отправляйся в ризницу с миссис Уайт и старейшинами - они будут молиться за тебя. Еще не поздно для того, кто искренне раскаивается.
Он повернулся ко мне.
- Я люблю ее!
- Тогда ты не любишь Бога!
- Я люблю их обоих.
- Ты не можешь!
- Я люблю, я люблю, отпустите меня!
Но он схватил мою руку и удержал на месте:
- Твоим стенаниям не место в церкви! Отправляйся домой и жди, пока мы не придем, чтобы помочь тебе.

Я выбежала на улицу в диком отчаянии. Мисс Джюсбери поджидала меня.
- Пойдем, - сказала она бодрым голосом, - выпьем кофейку и решим, что нам делать.
Я шла рядом с ней, но думала исключительно о Мелани и о том, как она прекрасна.
Когда мы оказались у мисс Джюсбери, она бухнула чайник на конфорку и подтолкнула меня поближе к огню. У меня зуб на зуб не попадал, и я не могла вымолвить ни слова.
- Я тебя сто лет знаю, и ты всегда была такой боевой девчонкой. Так почему ты не могла вести себя чуть осторожнее?
Я не отвечала, вглядываясь в огонь.
- Никто бы ни о чем не догадался, если б ты не попыталась объяснить все этой твоей... матери.
- Она хорошая, - механически пробормотала я.
- Она сумасшедшая, - заключила мисс Джюсбери очень уверенно.
- Я не все рассказала ей.
- Все же она обычная земная женщина, хоть ни за что в этом не признается. Она знает, что такое чувства, особенно – чувства женщины.
Мне не хотелось это обсуждать.
- Кто рассказал вам о том, что происходит? - спросила я резко.
- Элзи, - ответила мисс Джюсбери.
- Элзи? - это было уже слишком.
- Она пыталась защитить тебя, но, когда она заболела, то перед тем, как лечь в больницу, она рассказала мне.
- Но зачем?
- Потому что это и моя проблема тоже.
В этот момент я подумала, что демоны должны явиться и вынести меня отсюда. У меня голова закружилась.
О чем она вообще говорила? Мы с Мелани были особенными.
- Выпей-ка, - она протянула мне стакан. - Это бренди.
- Мне кажется, я должна прилечь, - произнесла я слабым голосом.

Я не знала, как долго я проспала - окна были занавешены. Мои плечи сильно затекли, и поначалу я не могла вспомнить, отчего у меня так раскалывается голова. Затем паническое состояние стало возвращаться ко мне, зародившись где-то в животе, и я начала прокручивать события сегодняшнего утра.
Вошла мисс Джюсбери.
- Чувствуешь себя получше?
- Не особенно, - вздохнула я.
- Возможно, это поможет, - она начала поглаживать мою голову и плечи. Я развернулась, чтобы ей было легче добраться до моей спины. Ее рука сползала все ниже и ниже. Она склонилась ко мне, я почувствовала ее дыхание на шее. Вдруг я развернулась и поцеловала ее. Мы занялись любовью - и я ненавидела это, ненавидела, но не могла бы остановиться.

Я прокралась домой уже утром. У меня был план отправиться прямо в школу, и я очень надеялась, что меня никто не заметит. Я ожидала, что мама еще спит, но ошиблась. Из гостиной доносились голоса и чувствовался сильный запах кофе. Я на цыпочках прошла мимо, подумав, что у них там молитвенное собрание. Cобрала свои вещи для школы и уже было собралась уходить, но на выходе они меня поймали.
- Джанетт, - воскликнула одна из старейшин, затаскивая меня в гостиную. - Господь внял нашим мольбам!
- Где это ты была прошлой ночью? - спросила мама очень сурово.
- Я не могу припомнить.
- У мисс Джюсбери, я так полагаю.
- О, она еще не спаслась, - вставила свой комментарий миссиc Уайт.
- Ну, нет же, - убеждала я их, - не у нее!
- Ну, ладно, это не столь важно, - встрял пастор. - Она уже здесь, и еще не слишком поздно.
- Мне надо в школу.
- Не сейчас, не сейчас, - пастор улыбнулся. - Поди-ка, присядь.
Мама с отсутствующим видом протянула мне тарелку с печеньем. Было 8:30 утра.

Только в десять вечера старейшины стали отправляться по домам. Они провели весь день, совершая надо мной молитвы. Они возлагали на меня руки, призывая к покаянию в своих грехах перед Господом.
- Отрекись от нее, отрекись от нее, - повторял все время пастор, - это всего лишь демон говорит в тебе.
Мама подавала чай и забывала убирать грязные чашки. Гостиная была полна грязной посуды. Миссис Уайт присела, взяла себе чаю и сделала вид, что ее здесь нет, старейшины же разделились и по очереди молились надо мною - весь день без остановки. Я все еще не могла ясно мыслить, все что я видела - это лицо Мелани и ее тело. Часто в памяти всплывало и то, как мисс Джюсбери склонялась надо мной.
Когда пробило десять, пастор смачно зевнул и предложил дать мне последний шанс.
- Я не могу, - ответила я, - я просто не могу.
- Мы вернемся послезавтра. Самое главное, не позволяйте ей покидать свою комнату и не кормите ее, - заверял он маму. - Ей надо немного ослабнуть, прежде чем она вновь обретет себя.
Мама слушала, кивая, кивая и кивая, а затем заперла меня. Она, правда, дала мне одеяло, но выкрутила лампочку из лампы и забрала ее с собой. Так прошли последующие тридцать шесть часов: я пребывала в мыслях о демоне и иногда между этим делом о других вещах.

Я знаю, что демоны одолевают наши самые слабые места. Если бы демон был во мне, то моим слабым местом была Мелани, но она была прекрасна, душой и телом, и любила меня.
Может ли любовь в самом деле принадлежать бесу?
Какому бесу? Коричневому бесу, который шепчет нам в уши? Красному бесу, который вытанцовывает "яблочко"? Бесу водянистого цвета, который вызывает болезни и немощь? Оранжевому бесу, который вводит нас в заблуждения? У каждого из нас может быть бес, как у кошек - блохи.
- Они ищут не в том месте, - думала я. - Если они хотят добраться до беса во мне, они должны сначала понять меня.
Я думала об Уильяме Блейке.
Если я позволю им забрать моего беса, я потеряю то, что обрела.
- А этого ты сделать не можешь, - прозвучал поблизости голос.
Прильнув к чайному столику, стоял оранжевый бес.
"Я схожу с ума" - подумала я.
- Может и так, конечно, - рассуждал бес. - Ну так получай от этого удовольствие.
Я сползла на пол возле диванчика.
- Чего ты хочешь?
- Я хочу помочь тебе определиться с тем, чего хочешь ты, - существо вспрыгнуло на каминную полку и уселось прямо на щипцы-крокодильчика пастора Шпротта.
- В каждом из нас сидит какой-то бес, как ты справедливо заметила, - начал он, - но не каждый об этом знает и далеко не каждый знает, как это использовать.
- Демоны - от Дьявола, разве не так? - спросила я, приходя в беспокойство.
- Не совсем так, они разные и сложные. Тебе известно, что такое аура?
Я кивнула.
- Тогда ты должна понять, что бес, который внутри тебя, зависит от цвета твоей ауры. Твоя - оранжевая, вот почему тебе достался я. У твоей мамы аура - коричневая, оттого она и такая странная. А миссис Уайт едва ли вообще имеет беса. Мы, бесы, предназначены для того, чтобы сохранять человека как единое целое; если ты не будешь замечать нас, то это скорее всего раздерет тебя на две части, а то и на несколько - это все составляющая парадокса.
- Да, но в Библии сказано, что бесов надо изгонять.
- Не верь всему, что читаешь.
Я вновь почувствовала себя нехорошо. Я стянула с себя носки и попыталась засунуть пальцы ног себе в рот, чтобы хоть как-то успокоиться. На вкус они были будто диетическое печенье. Затем я подошла к окну, сорвала несколько бутонов герани, раздавила их, чтобы послушать, как они будут лопаться. Когда я уселась назад, бес раскалился докрасна и сиял, при этом он начищал крокодильчика собственным носовым платком.
- Какого ты пола?
- Да какая разница? В конце концов, это твоя проблема.
- Если я от тебя не избавлюсь, то что будет?
- Тебе предстоят трудные, самые разнообразные времена.
- Оно того стоит?
- Все зависит только от тебя.
- Смогу ли я сохранить Мелани?
Но бес уже испарился.

Когда пастор и старейшины возвратились, я была спокойна, приветлива и готова к смирению.
- Я хочу покаяться, - сказала я, как только они вошли в гостиную. Пастор выглядел удивленным.
- Ты уверена?
- Конечно, - мне не терпелось разделаться с этим как можно быстрее - к тому же, я не ела уже целых два дня. Все старейшины преклонили колени для молитвы, и я вслед за ними. Один их них начал изрекать слова на неведомых языках, и в тот момент я почувствовала какое-то покалывание в затылке.
- Проваливай, - зашипела я. - Они увидят тебя! - Я приоткрыла глаз, чтобы осмотреться.
- Только не они, - отвечал бес, - они много болтают, но ничего не видят.
- Я не буду от тебя избавляться, это лучшее, что я могу придумать.
- О, это прекрасно, - разлился трелью бес, - я так только, мимо проходил.
К этому времен старейшины уже вовсю распевали "Обретем в Иисусе друга", поэтому я подумала, что было бы мудро к ним присоединиться. В итоге все как-то быстро закончилось, а мама даже успела заложить окорок в духовку.
- Я очень надеюсь, ты будешь свидетельствовать в воскресенье, - произнес пастор, заключая меня в объятия.
- Если нужно, - произнесла я, будучи совершенно раздавленной, - а что будет с Мелани?
- Она уехала ненадолго, - встряла миссис Уайт, - чтобы восстановиться. Ты посмотришь, насколько ей будет лучше через несколько неделек.
- Куда она уехала? - требовательно спросила я.
- Не беспокойся, - успокаивал меня пастор. - Она будет в безопасности с Господом.
Как только они все ушли, я прямиком отправилась к мисс Джюсбери.
- Вам известно, где Мелани?
Она распахнула дверь пошире.
- Я расскажу тебе чуть позже.

***

Мелани поселилась у родственников в Галифаксе. Я сказала маме, что проведу ночь в церкви. Казалось, она поняла меня. Мисс Джюсбери провезла меня двадцать пять миль к тому месту, где мне просто необходимо было быть.
- Вы заберете меня в семь утра?
Она кивнула, закусив губу.
- Вы же знаете, что мне нужно повидаться с ней - прикройте меня.
Как только стемнело, я позвонила в дверь.
- Мелани здесь? - спросила я у открывшей мне женщины. - Я ее подружка из школы.
- Да, входите.
- Нет, - ответила я, не поблагодарив, - просто попросите ее выйти сюда.
Мелани подошла к двери. Когда она увидела меня, то попыталась ее захлопнуть.
- Мне нужно с тобой поговорить, - умоляющим тоном произнесла я. - Поднимайся наверх где-то через полчаса, а я поднимусь сейчас и буду ждать тебя. Она кивнула, позволяя мне проскользнуть внутрь. Я слышала, как она очень громко якобы попрощалась со мной и закрыла дверь. Казалось, никто ничего не заподозрил.
Я чувствовала себя ужасно и провалилась в сон.

Передо мной была огромная каменная арена - огораживавшие ее камни местами раскрошились, но она все еще сохраняла свой округлый вид. В дальнем конце грузовики выгружали огромную вереницу мужчин и женщин прямо на траву, многие из них были серьезно изувечены, у каждого на шее висела табличка с номером, и я слышала, как охранник сказал: "Здесь ваш новый дом". Заключенные были очень тихими и безо всякого сопротивления шагали в сторону огромной каменной башни. В ней были небольшие каморки, номера которых соответствовали номерам на шеях заключенных. Прямо в середине вилась все выше и выше железная лестница. Я стала подниматься по ней наряду с другими, и всякий раз, когда мы проходили мимо какой-нибудь из каморок, ее обитатели пытались нас оттолкнуть. Я осталась единственной, кто предстал перед стеклянной дверью, когда лестница, наконец, закончилась. Буквы на двери гласили: КНИЖНЫЙ МАГАЗИН. ОТКРЫТО. Я вошла внутрь. За прилавком стояла женщина, в зале бродили несколько покупателей и зевак, а группа девушек занималась переводом "Беовульфа62".
- Здравствуйте, - обратилась ко мне одна из продавщиц. - Почему бы вам не начать работать смотрителем и не занять место одной из девушек, которой пора перейти на другой уровень.
- Где я?
- Там, где оказывается каждый, кто не может принять окончательное решение, вы в городе Утерянных Возможностей, а здесь - Комната Крайнего Разочарования. Видите ли, вы можете подняться настолько высоко, насколько сами хотите, но если уж вы оказались здесь, значит, вы совершили Фундаментальную Ошибку, поэтому вы и находитесь в этой комнате. Вы можете изменить вашу роль, однако вы не в силах изменить обстоятельства, в которых находитесь. Ну ладно, поздно уже для всех этих разговоров, пока-пока, я вот-вот из продавца стану покупателем.

- Джанетт, - позвала меня Мелани, - мне кажется, у тебя температура.
Она сидела возле меня с чашкой чая и выглядела очень уставшей и поникшей, как воздушный шар, из которого приспустили воздух. Я коснулась ее щеки, но она вздрогнула и отстранилась от меня.
- Что они с тобой сделали? - спросила я.
- Ничего, я покаялась, и они сказали мне, что мне надо попытаться уехать на недельку. Мы не можем видеться - это неправильно. - Она с усилием стала тянуть стеганое одеяло на себя, а я понимала, что больше не в силах все это выносить. Кажется, мы уснули в слезах, но где-то среди ночи я прильнула к ней и целовала, и целовала, пока мы не выбились из сил вконец и не уснули, переплетенные телами и с распухшими от слез лицами. Когда прозвучал клаксон мисс Джюсбери, я еще спала.


62"Беовульф" (Беовулф, др.-англ. Beowulf, буквально “пчелиный волк”, то есть “медведь”) — англосаксонская эпическая поэма, действие которой происходит в Скандинавии, до переселения англов в Британию. Названа по имени главного героя. Это древнейшая эпическая поэма “варварской” (германской) Европы, сохранившаяся в полном объеме.

***

А дальше со мной приключилась тяжелейшая ангина.
"Это все ее Капризы", - провозгласила мама.
Конечно же, все Правоверные уверились в том, что подобным образом Господь избавляет меня от бесов. И не было никаких сомнений, что они примут меня обратно в свое лоно, как только я поправлюсь.
- Всеблагий Господь не упрекает грешника, раскаявшегося в прежних сквернах и грехах, - поведал мне пастор.
Возможно, Господь и в самом деле так делает, но вот моя мама - отнюдь нет. Пока я лежала в лихорадке в гостиной, она прочесала мою комнату вдоль и поперек и обнаружила там все: письма, открытки, все мои записки - и спалила это все вечером на заднем дворе. Существуют разные виды вероломства, но предательство остается предательством, где бы вы его ни встретили. В тот вечер на заднем дворе она сожгла много больше, чем просто письма. Впрочем, я даже не думаю, что она об этом догадывалась. Ей все еще представлялось, что она всем заправляет, но она больше не была тем человеком, которым я восхищалась и слушалась безоговорочно. Стены защищают, но они же и ограничивают. Это как раз в природе стен, что они должны когда-нибудь рухнуть. Стены непременно падут, если вы дуете в свою иерихонскую трубу.

***

Ныне Запретный Город разграблен, а все его башни разрушены до основания. Черный Принц от Амьена всего на расстоянии броска камня, и сегодня булыжник сразит воина. Старики расселись на одной из каменных скамеек и что-то бормочут себе под нос. Они могут поведать тебе, как некогда здесь стоял прекрасный дом, пред ним простирался великолепный сад, и жила та, в которую они все были влюблены.
У нее было каменное сердце.
Кто первым бросит камень?
Там, где кончается мир, на Востоке ты обнаружишь каменного льва, а на Западе - грифона, также сделанного из камня. В северном углу ты поразишься виду каменной башни, в южном ты почувствуешь под ногами песчаный пляж. Тебе нечего бояться. Все это - древности. Принимай и пользуйся ими такими, какие они есть, уважай их, ведь и они не вечны. Только в теле, содержащем дух, есть истинный бог.
Камни предназначены для того, чтобы укрывать плоть.
Но придет время и тебе придется выбрать: ты или стены.
Шалтай-болтай сидел на стене,
Шалтай-болтай свалился во сне,
Город Утраченных Возможностей полон тех, кто выбрал стены.
И вся королевская конница,
И вся королевская рать,
Не могут Шалтая, Шалтая-Болтая,
Болтая-Шалтая собрать.
Так нужно ли брести незащищенным по земле?
Нужно уметь отличить круг, нарисованный мелом, от стены, возведенной из камня.
Нужно ли жить, не имея дома?
Абсолютно необходимо различать физическое и метафизическое.
Многие принципы утверждают одно и то же.
Они-то утверждают, но в стенах города все вещи меняются.
Стены - для тела, круг - для души.

***

- А ну-ка, - сказала мама, ткнув меня в бок. - Тут немного фруктов. Ты опять бредила во сне.
В миске были апельсины.
Я взяла самый большой и попыталась его очистить. Кожура была толстой и никак не поддавалась, так что вскоре я откинулась на подушки раскрасневшаяся, злая и в отчаянии. С виноградом или бананами было бы проще. Наконец мне удалось содрать шкурку, и я обеими руками обхватила фрукт и разодрала его.
- Чувствуешь себя получше? - посреди комнаты сидел оранжевый бес.
- Я скоро умру.
- На самом деле - нет, не считая небольших галлюцинаций, ты выздоравливаешь. И запомни, как только сделаешь свой выбор - назад дороги уже нет.
- О чем ты говоришь? У меня нет выбора! - я с трудом пыталась усесться на кровати.
- Лови, - крикнул демон и испарился. В моей руке оказался неровный бурый камешек.

***

Этим летом я вновь стала самой собой. Мелани уехала до начала занятий в университете, я же занималась приготовлениями к нашей акции, которую мы планировали провести в Блэкпуле. Никто не упоминал более произошедший Инцидент, и, казалось, никто даже не заметил, как мисс Джюсбери упаковала свой гобой и уехала восвояси. Мама большую часть времени распевала Гимн Плодородия, и собирала консервные банки для Фестиваля Урожая. Она не одобряла скоропортящиеся продукты, от них никакого проку, случись, например, Холокост. Она проводила кампании по убеждению других женщин нашей Общины постоянно пополнять стратегический запас Буфета на случай Войны, надежно скрытого в недрах ризницы. "Они мне еще потом спасибо скажут", - постоянно говорила мама.

Так вот, в одну солнечную субботу мы погрузились в автобус и направились в Блэкпул.
- Как же не хватает Элзи с ее аккордеоном, - вздохнула миссис Ротвелл.
- Ей лучше там, где она сейчас, - повернувшись, слишком резко обрубила ее мама.
В прошлом данное замечание ничего для меня не значило. Сейчас мне представлялось все не таким уж простым. В своих мыслях я часто обращалась к ней, пытаясь заставить поведать мне, каким теперь представляется ей этот мир. Я всегда думала, что мы смотрим на вещи одинаково, но все это время мы были на разных планетах. Я пересела в заднюю часть автобуса, чтобы помочь Мей с ее кассой. Мама, очевидно, почувствовала себя ущемленной от этого и принялась нарочито изучать выпуск "Нити Надежды".
- То еще веселенькое дельце, - кисло заметила Мей.
Сейчас я была склонна с ней согласиться.

***

Наш первый вечер в Блэкпуле имел огромный успех. Я вконец обессилела от чтения проповедей, но зато многие обрели в тот день Господа.
- А она не растеряла свои умения, так ведь? – спросила у мамы Мей и усмехнулась.
- Потому что я вовремя направила ее на путь истинный, - вот и все, что ответила мама, и мы вновь отправились в гостевой шатер. Позже она и еще несколько человек его покинули, а оставшиеся решили возрадоваться Господу. Мы повытаскивали бубны и ноты хоралов, и наши песнопения лились до глубокой ночи. Около 11 полог шатра распахнулся, и мы заслышали сильный шум, доносящийся снаружи.
- Святой Дух снизошел на нас, - прокричала Мей.
- Что-то звучит он не совсем как святой для меня, - заключила миссис Уайт.
- И что же нам делать? - прошептала мне одна из новообращенных. Я обвила ее рукой. У нее было такое мягкое тело.
- Я пойду и выясню, - попыталась успокоить я всех.
- Если это Господь, не поднимай глаз, - прокричала мне вслед Мей как раз в тот момент, когда я исчезала среди начавшейся кутерьмы.

Это не был Господь, это были всего лишь пять разгневанных мужчин из пансионата неподалеку. В руках они держали фонари и несколько листков бумаги, которыми размахивали перед моим носом.
- Ты здесь за главного?
- Да, если можно так сказать. Я провожу молитвенное собрание, присоединяйтесь, если хотите.
И они проследовали за мной в палатку.
- Нас ни хрена не волнует молитвенное собрание... - начал один из них.
- Господь поразит тебя за такие слова, - презрительно выпалила миссис Ротвелл, которая только что оправилась ото сна.
- Нас не волнует, что здесь происходит, - продолжил он, взирая на нас, - благопристойный ночной сон - для благопристойных людей. Мы здесь на отдыхе, и нам тут не надо никаких святош, орущих и стучащих так, что и мертвого поднимут.
- В тот день, когда мертвые восстанут из могил, Господь поразит вас своим гневом, - презрительно сказала Мей.
- Слушай, ты. - Один из мужчин вышел вперед, тыча в нее своей бумажкой. - Вот здесь вот изложены правила этого пансионата, в которых говорится, что после одиннадцати вечера любой шум запрещается. Пансионат расположен там же, где находитесь все вы.
- Тогда присоединяйтесь к нам, - предложила я.
- Слушайте, мы работаем круглый год на Британской канатной фабрике в чертовом Уэйкфилде и все что нам нужно - это немного спокойствия, так что прекратите или будет худо!
Наступила тишина, а потом один из них произнес:
- Давайте, народ, ложитесь уже спать к чертовой матери.
- Что ж, - выдохнула миссис Уайт.
- Ничего страшного, - сказала я. - Мы можем продолжить завтра с утра, давайте сворачиваться.

Так Святому Духу пришлось прекратить свою радостную песнь и оставить меня. Одна из новообращенных, Кэти, отправилась затушить фонари.
Когда я возвратилась в гостевой дом, мы с мамой немного поговорили. Она лежала на взбитых подушках и читала новую книгу от пастора Шпротта. Она называлась "Когда белый человек опасается сделать первый шаг".
- Ты знаешь, - произнесла она, - белых мышек кормили той же пищей, что употребляют индейцы, и все они умерли.
- И что?
- Ну, это ясно дает нам понять, что Господь благоволит христианским странам.
- Не думаю, что мыши выжили бы на тушеной картошке с мясом.
- Бестолочь, благодари Господа за его щедрость! А сейчас я хочу спать. - она погасила свою ночник и начала похрапывать.
Что касалось меня, у меня были другие вещи, над которыми стоило поразмыслить.

***

На следующий день мы все должны были стоять подле башни и раздавать брошюры с приглашением посетить наше вечернее собрание. У Мей имелся сэндвич-борд с надписью: "СУМЕЙ ОБРЕСТИ ГОСПОДА, ПОКУДА ЕЩЕ МОЖЕШЬ ЕГО ОТЫСКАТЬ".
"В этой надписи - мое имя, - произносила она с большой гордостью, - поэтому именно мне предназначено носить эту табличку".
Работа очень хорошо спорилась. Мы всего лишь раздавали листовки, а уже заполучили троих новообращенных прямо на улице, и несколько человек обещали вернуться на наше молитвенное собрание. "До вечера", - говорил пастор каждому из них.
- Как насчет зоопарка? - радостно спросила Мей. - Мне охота поглядеть на тамошних обезьянок.
- Она отправится к ратуше вместе со мной, - сухо провозгласила мама, - у них там сейчас проходит выставка великих звезд кинематографа.
- Я собираюсь просто пойти прогуляться, - сказала я им обеим и отправилась восвояси.

Кэти сидела в шезлонге и Кэти на солнце смотрела.
Кэти ела мороженое, а солнышко Кэти лучами грело.

- Привет, - я присела рядом. - Ты остановилась где-то неподалеку?
- Нет, я добиралась сюда на трамвае. Думаю, на нем же вечером и уеду.
- Твой дом ведь совсем недалеко от нашей церкви, правда?
- Нет, я живу в Освальдуистле. Можно легко добраться на автобусе.
- Что ж, тогда еще повидаемся.
Она смотрела на меня какое-то время, в тот момент я подумала, что лучше мне проверить, как там палатка для проповедей...

Это была очень славная неделя. Многие из новообращенных жили как раз неподалеку от нашей церкви. Тем же, кто приехал издалека, раздали указания, как они смогут найти ближайшее к ним место для встреч Общины. В последний из дней нашей кампании прямо на пляже, на открытом воздухе мы провели благодарственный молебен, который закончился бы просто чудесно, если бы миссис Ротвелл не ушла в себя для общения с Духом. Она была стара и глуха, и настолько увлечена процессом, что не заметила, как начался прилив.
- Все здесь? - пастор подсчитывал нас, пока мы забирались в автобус. - У кого знамя?
- У меня, - прокричала Мей из-за выступа над колесом.
- Ну, что, едем? - спросил нанятый нами водитель Фред.
- Еще ждем миссис Ротвелл, - Алис указала на пустое сиденье.
Мы переглянулись, и только чудо помогло нам заметить машущую руку миссис Ротвелл, в то время как ее саму скрывали волны прибоя.
- Это она нам машет? - с тревогой спросила Мей.
- Скорее уж тонет! - уже стягивая с себя пиджак и галстук, воскликнул Фред. - Не волнуйтесь, в юности я выиграл все турниры по плаванию.
И он с остервенением ринулся навстречу волнам. Немедленно пастор призвал всех нас к молитве. Миссис Уайт затянула "У нас есть якорь". Мы едва добрались до третьего куплета, как Фред возник вновь с миссис Ротвелл наперевес.
- Фред, ее панталоны видны, - разохалась мама, упорно пытаясь одернуть платье миссис Ротвелл.
- Да бог с ними, с ее панталонами, что там с моими синими замшевыми ботинками?
Они выглядели не лучшим образом.
- Миссис Ротвелл все еще с нами? - нетерпеливо вмешался пастор.
- О, да, я здесь, я здесь, - возопила миссис Ротвелл откуда-то с середины спины Фреда. - Я думала, я воссияю во славе Божьей на этот раз.
- Но вы сигналили нам о помощи.
- Что вы! Я махала, чтобы попрощаться.
- Ну, я же говорила, что она машет.
- Кто-нибудь, дайте ей полотенце! - рявкнул пастор. - А этот бедный человек пускай везет нас всех домой.
Фред прохлюпал к своему водительскому креслу, бормоча что-то про компенсацию, а еще про то, какого хрена он вообще беспокоился. Выпустив в воздух массу выхлопных газов, мы отправились в обратный путь.

***

Мы встретили и проводили Фестиваль Урожая. Маме удалось под завязку забить консервными банками Буфет на случай Войны, а все, что осталось сверх того, мы стали раздавать бедным. Однако, не каждый из них был этому очень рад.
- И что вы мне прикажете делать с четырьмя банками черешни и вот этими вот размякшими маринованными водяными орехами? - ворчала подслеповатая Нелли, в то время как мой отец подхватил ее хозяйственную сумку. - В прежние времена нам выдавали хлеб и фрукты и несколько совершенно прекрасных упаковок овощей. Это все ваши новомодные штучки, вот что это все такое...
Лишь только мама узнала об этой ужасной дерзости, она тут же вычеркнула Нелли из списка нуждающихся в помощи. Впрочем, папа добавил ее в свой список, так что Нелли не пострадала.

Задули ветра, и ночи стали совсем длинными, а мы обратились в своих мыслях к предстоящему празднованию Рождества Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа. Мы раздумывали, как лучше донести до людей наше Рождественское послание. Как обычно, мы намеревались занять вертеп у ратуши и, собравшись вместе под деревом язычников, распевать Рождественские песнопения. Это означало, что нам вновь предстоят регулярные репетиции с Армией спасения63, которые всякий раз оборачивались проблемой, потому что наш исполнитель на бубне неизменно терял ритм. В этот год генерал Армии спасения пожелал, чтобы мы оставили в покое инструменты и сосредоточились на пении псалмов.
– Так в 97 псалме сказано, чтобы петь Господу с гуслями, – напомнила ему Мей. – Можем их на мой бубен заменить.
Когда генерал осмелился предложить менее щепетильно относиться к исполнению этого псалма, поднялась волна возмущения. Поначалу это были просто бессмысленные разговоры. Потом к спорам стала примешиваться грубость. Наша паства раскололась на два лагеря: кто-то видел смысл во всем этом, кого-то это жутко возмущало. Мы спорили с пеной у рта, пока, наконец, не настало время чая с печеньками. В итоге генерал вынес свое решение: все, кто хотят играть на бубне, могут успешно это сделать в своей собственной церкви, но не на его репетициях - под его руководством все псалмы поются, как скажет он.
- Тогда я ухожу, - провозгласила Мей.
Все взгляды обратились к ней.
- Мы все уходим, - сказала я генералу. - Спасибо за чай.
У входа в комнату Сообщества квакеров мы обнаружили Мей плачущей.
- Ну же, милая, перестань - кто-то приобнял ее.
- Оно не стоит того.
- И все это после стольких моих трудов! - всхлипывала Мей.
- Да на что тебе сдалась эта спасательная Армия?
- Давайте отправимся ко мне домой, - предложила миссис Уайт, - нам нужен план.


63Армия Спасения (англ. The Salvation Army) — международная религиозная и благотворительная организация, основанная в 1865 году в Великобритании для оказания помощи нуждающимся. Имеет свои приюты для бездомных, столовые, центры для пожилых, детские лагеря. В соответствии со своим названием, организация отчасти напоминает армейскую структуру: во главе ее стоит "генерал", рядовые члены называются "солдатами" и носят униформу и знаки отличия (значки, эмблемы и т. п.) Традиционно уличные марши и шествия Армии сопровождаются игрой оркестра.

Тем вечером у миссис Уайт мы все чувствовали, что Бог направляет нас. Мы решили, что Сестринский Хор и Мужской Хор сольют воедино свои голоса, мы можем занять место у городской ратуши, а затем проследовать по всем известным и неизвестным закоулкам нашего города. У нас было четыре игрока на бубнах во главе с Мей, моя гитара и мандолина, и даже, возможно, мамин аккордеон, если на улице будет не слишком холодно.
- И не нужна нам их труба.
Следующим объектом для раздумий стал сценарий, рассказывающий о рождении Господа нашего Иисуса Христа. Было принято единогласное решение, что это необходимо поручить моей маме, потому что она была самой сведущей в этих вопросах.
- У нас будет лучший сценарист, какого еще свет не видывал, - заходилась Мей в восхищении.
Мама покраснела, сказала, что она недостойна этого предложения, но тут же согласилась. Она закупила писчей бумаги, новый толковый словарь и сказала мне и папе не мешать ей. У нее была важная работа во имя самого Господа. Весь последующий день она провела в гостиной в кропотливой работе в окружении сырных сэндвичей и картинок с видами Вифлеема в зимний период. Около четырех она вручила мне в руки пухлый конверт и увещевала отправить его авиационной почтой.
- Это последний день, когда письмо успеет дойти пастору Шпротту, - сказала она и вышла из комнаты.
Я была слишком занята изучением библейских тем по учебной программе, чтобы уделять маме достаточно внимания. Кэти приходила постоянно в нашу церковь с тех пор, как мы познакомились летом, и я обратила ее в нашу веру. Ей очень хорошо удавалось украсить мой день. Она очень помогала мне, например, часто печатала мои проповеди, когда их требовалось отправить в районный журнал. Я уже кучу времени не видела оранжевого беса. В общем, я вполне ощущала, что моя жизнь может вернуться в нормальное русло.

Вскоре подошло воскресенье, в которое мы представляли свою Рождественскую пьесу. Дети репетировали несколько недель, а мой отец смастерил множество декораций. Мама надела новую шляпку, а я села рядом с Кэти, держа в руках таблички с подсказками для маленьких актеров. Церковь была полна язычников, которые пришли насладиться игрой своих чад. Явилась даже миссис Аркрайт из лавки ядов для насекомых. Выход "маленького ослика" к публике прошел просто отлично. Уже заканчивалась сцена "Нет мест на постоялом дворе", когда боковая дверь открылась и в зал кто-то тихонько проскользнул. Я вглядывалась в темноту: фигура показалась мне очень знакомой.
- О, Иосиф, нам придется спать в хлеву.
И присела она как-то так...
- Не волнуйся, Мария, другие терпят лишения и похуже! (он особенно экспрессивно выделил слово "похуже").
Нимб, прикрепленный к волосам Марии, засиял особенно ярко, когда пастухи стали приближаться с фонарями в руках.
Последнее, что я слышала в тот вечер, было: "Не бойтесь, я несу вам благую весть". В задней части церкви я увидела Мелани.
Как только спектакль окончился, я оставила маму праздновать свой триумф и отправилась домой. Все мое тело дрожало. Я думала, Мелани мертва. Никто не упоминал о ней, ее мама никогда не появлялась в церкви - да и что толку было вспоминать? Около девяти в дверь постучали. Я знала, кто стоит за дверью, но тем не менее, взмолилась о том, чтобы это оказались славильщики64. На всякий случай я даже захватила несколько пенни.
- Привет, - сказала она. - Могу я войти?
Я посторонилась, и она вошла. Она немного прибавила в весе и была довольно спокойной. Где-то с полчаса она болтала без умолку обо всем подряд: о своей учебе, друзьях, планах на каникулы. Она поинтересовалась, не хочу ли я отправиться с нею на прогулку в один из дней.
Нет.
Она сказала, что вскоре ее мама переедет, очень далеко, на самый юг страны. Поэтому это последние деньки, которые Мелани проводит здесь, в доме за электростанцией. Так что может, я пойду и попрощаюсь с ее мамочкой?
Нет.
Наконец, она нацепила берет и перчатки, легонько чмокнула меня и попрощалась. Я ничего не чувствовала. Но когда она ушла, я села на пол и уперлась подбородком в колени. Я молила Господа освободить меня.


64Славильщик - человек, который ходит в канун рождества по домам с пением церковных песен.

К счастью, это было очень загруженное время. Через день после спектакля мы должны были петь псалмы - спасательная Армия нам разрешила. Мей купила новые ленты для своего бубна, а мама играла на аккордеоне, укрывшись под огромным зеленым зонтом, предоставленным Ассоциацией рыболовов-христиан.
- Может, споем "Остролист и Плющ"?
- Да, ну, его поют все, кому не лень.
- А как насчет "Три волхва"?
- Ну так запевай!
Мы так и сделали. В тот день мы вытянули на площадь много народу. Некоторые из них пришли просто посмеяться, но большинство все же бросали пожертвования в жестяную банку, особенно те, кто уже слышал про нашу Общину. Я увидела Мелани с охапкой омелы в руках. Она помахала мне над головами, но я сделала вид, что не заметила. Затем прибыла Армия Спасения, и музыканты стали расставлять свои пюпитры. Они притащили и огромный барабан. Люди замерли в ожидании, и конечно же, всего через десять минут на площади набирали силу уже два хора, распевающие разные рождественские гимны одновременно. Мама растягивала меха аккордеона изо всех сил, Мей так сильно стучала в бубен, что кожа на нем лопнула. Даже те люди, что слушали шарманку с другой стороны рыбного рынка, сбежались сюда, чтобы поглазеть, что происходит. Кто-то начал фотографировать.
- Все этот чертов барабан, - сопела Мей. - Нам их не перекричать.
По нашей стороне прокатилась волна бормотания, а потом мы все дружно решили отправиться в Трикеттс, чтобы согреться. Когда мы ввалились туда всей гурьбой, то увидели сидящую за чашечкой чая миссис Клифтон.
- Вы не против, если я присяду? - тяжело дыша, спросила Мей, пододвигая поближе одну из табуреток.
- Да я все равно уже ухожу, - сообщила миссис Клифтон, подхватив свои сумки из "Маркс и Спенсер". - Пойдем, Тотошка. Она и ее пекинес рысью проследовали к выходу.
- Заносчивая штучка, - фыркнула Мей. - Ох, Бетти, принеси-ка нам хорликса и скотч, мне надо исправить последствия этой ужасной работенки. - Она потрясла в воздухе своим сломанным бубном.
- У меня был прекрасный тихий вечер без вас, - возмутилась Бетти, увидев, как наша толпа заполнила крошечное кафе. - Если я приготовлю всем по чаю, у меня не останется времени на другую еду.

Когда подоспела мама с зонтом и аккордеоном, я решила, что пора уходить. Я направилась к автобусной остановке, как вдруг почувствовала чью-то руку на своем плече. Это была Мелани, со смиренной и кроткой улыбкой на устах, собирающаяся сесть в тот же автобус, что и я.
Мы уселись рядышком и долго молчали.
- Хочешь апельсин? - предложила она и собралась его очистить. Я схватила ее за руку.
- Нет, не нужно! В смысле, я скоро чай пить буду. Не стоит расходовать его понапрасну.
Она вновь улыбнулась, и мы стали болтать о том о сем, пока, наконец, не пришло время мне выходить, а ей еще было ехать и ехать. Я выпрыгнула из автобуса, выпрыгнула и побежала так быстро, насколько могла. Все это время Мелани благосклонно наблюдала за мной со второго этажа автобуса.
Мне пришлось проводить занятие по изучению Библии в тот вечер, несмотря на то, что я нервничала и опасалась, что снова расхвораюсь. Кэти была там и, увидев мое измученное лицо, предложила свою помощь.
- Останься у меня на эти выходные, - предложила она, - правда, придется спать в фургончике, но нам не должно быть холодно.
Я нигде уже давно не бывала и подумала, что это может пойти мне на пользу.

***

На берегах Евфрата найдешь секретный сад, искусно огороженный стенами. И вход там есть, но вход охраняется денно и нощно. Туда так просто не проникнуть. Внутри же отыщешь все до единого растения, и растут они по кругу, и сад выглядит, словно мишень. Ближе к центру расположены солнечные часы, а в самом его сердце - апельсиновое дерево. Сей плод соблазнил немало богатырей, многие страждущие излечили им свои раны. Все путешествия к истине заканчиваются в этом саду, там, где вскрытый фрукт изливает свою кровь, и половины его достаточно, чтобы наполнить чашу для путешественника или паломника. Отведать его означает покинуть сад, потому что плод толкует об иных вещах и об иных стремлениях. Так что распрощайся на закате с местом, которое любишь – не зная, сможешь ли вернуться назад, но зная, что никогда уже не придешь к нему тем же путем, которым шел. И может случиться так, что в один из дней ты случайно отворишь врата и снова обнаружишь себя по сю сторону стены.

***

- Я принесу газовый обогреватель, - сказала Кэти, - так мы не замерзнем.
Нам не было холодно ни в ту ночь, ни в другие, что мы провели вместе во все последующие годы. Мне было легко с ней, и я любила ее за это. Казалось, ее совсем ничто не беспокоит, и хоть она до сих пор в этом не признается, мне кажется, она специально подстроила нашу первую ночевку в фургончике.
- А ты точно этого хочешь? – бормотала я, совсем не собираясь останавливаться.
- О, да, - восклицала она, - да.
Мы быстро перестали об этом говорить, потому что разговор становился для нас слишком неловким. Она была почти блаженной. Я старалась никогда не смотреть на нее во время своей проповеди, однако она всегда садилась на первые ряды. С ней у нас была духовная связь. Я научила ее многому, а она вкладывала все свои усилия в церковь, даже независимо от меня. Это было прекрасное время. Для чистых все чисто...

Прошел год с Воскрешения Мелани и моей болезни. И вновь пришло время Пасхи, и вся англиканская церковь шествовала на холм, вознося крест. На Вербное воскресенье сияющая Мелани возвратилась с важным объявлением. Этой осенью она собиралась выйти замуж за военного. Справедливости ради можно было сказать, что он оставил битву со злом во имя Борьбы за Добро, но насколько я могла судить, он был отвратителен. Вообще я не имела ничего против мужчин. На тот момент у меня не было никаких оснований думать о них плохо. Женщины в нашей церкви были сильными и организованными. Если бы вы захотели поговорить более подробно о власти, то у меня ее было столько, что даже Муссолини бы позавидовал. Так что я не была против того, что Мелани выходит замуж, я была против того, что он получит ее в жены. Она же была преисполнена спокойствия и безмятежности, примерно как корова, пасущаяся на лужайке солнечным утром. Я была так разгневана и пыталась поговорить с ней обо всем этом, но она оставила свой мозг в Бангоре. Она только спросила, чем я занимаюсь.
- Занимаюсь? В каком смысле?
Она вспыхнула. У меня не было никакого желания рассказывать ей или кому-либо еще о том, что происходило между мною и Кэти. У меня не было природной сдержанности или склонности к самобичеванию, но я обладала хорошей памятью, чтобы судить, к чему приводит излишняя откровенность. Она осталась еще на день, для того, чтобы провести его с женихом и его родителями. В тот момент, когда они уже собрались уезжать на его ужасном мотоцикле "Ява", он подошел ко мне и похлопал по руке. Он сказал, что ему все известно и он прощает нас обеих. Я могла сделать только одно. Так что я набрала в рот побольше слюны и сделала это.

Отредактировано Вместе (05.01.17 23:37:00)

0

9

Книга Судей65

– Я тебя честно предупреждаю, – закричала Королева и топнула ногой. – Либо мы лишимся твоего общества, либо ты лишишься головы.

***

Мама велела мне убираться с глаз долой: ее поддержали и пастор, и большая часть паствы – по крайней мере, так она сказала. Я вечно создавала ей проблемы, я была головной болью всего дома, вместе со мною в церковь проникали силы зла. На этот раз деваться было некуда. У меня были большие неприятности. Я подхватила свою Библию и направилась вверх по склону холма: похоже, это было единственное место, куда я могла сейчас пойти. На вершине холма был сложенный из камней курган, за которым можно было спрятаться от порывов ветра. Собака никогда не пыталась его покорить: она лишь время от времени мочилась возле него, а еще мы с ней играли у кургана в прятки. Но сейчас она стояла неподвижно, прижав уши, со слезящимися глазами, пока я не спрятала ее под куртку, так, что мы теперь согревали друг друга.
Она была крошечным и отчаянно бесстрашным ланкаширским хилером66 с черной шерстью, бурыми подпалинами и ушами в крапинку. Она спала в корзине для немецкой овчарки и, возможно, именно в этом был корень всех ее проблем. Похоже, она совершенно не имела представления о своем истинном росте и комплекции: она задирала всякого встречного пса и тявкала на всех прохожих. Однажды, пытаясь достать огромную сосульку на краю карьера, я сорвалась вниз и не могла выбраться: грунт каждый раз осыпался подо мной. Собака с лаем металась надо мной, а потом убежала звать на помощь. И вот мы снова с ней вдвоем в очередной переделке.


65"Книга Судей Израилевых" – часть Библии, седьмая часть Ветхого Завета. В книге излагается история евреев от последних лет жизни Иисуса Навина до смерти судьи Самсона. Смысл всех историй книги – показать, что история – это ответ Бога на человеческие поступки.
66Ланкаширский хилер — порода миниатюрной пастушей собаки универсального назначения, восстановленная в Великобритании в 60-х — 70-х годах XX века.

Все вокруг указывало на то, что мне нравятся неправильные люди. Собственно, они были правильными во всем, за одним-единственным исключением: романтические отношения между женщинами считались грехом.
- Жалкая пародия на мужчин, - говорила моя сама с явным отвращением.
Что ж, если я оказалась такой пародией, значит, она и ко мне теперь может с полным основанием испытывать отвращение. Насколько мне было известно, мужчины были чем-то наподобие предметов окружающей обстановки: не особо интересные, но вполне безобидные. Я никогда не проявляла к ним ни малейшего интереса, и если не учитывать то, что я никогда не носила юбок, то между нами не было ровным счетом ничего общего. Затем в памяти всплыл знаменитый инцидент, когда некий джентльмен явился к нам в церковь со своим любовником. По крайней мере, они вошли, держась за руки. "Так ходят с женщинами", – заметила тогда мама.
Все оказалось совершенно не так. В тот момент у меня еще не было ясного представления обо всех нюансах взаимоотношений полов, но я уже знала, что женщины гомосексуалистов интересуют меньше, чем слоны и носороги. Теперь же, когда я многое стала понимать, я лишь утвердилась в мысли, что была права в том своем суждении. Несмотря на смысловые нюансы, слово "мужчины" подразумевает именно мужчин, вне зависимости от того, как и когда оно употребляется. С мамой мне всегда было непросто: в ней удивительным образом уживались и просвещение, и мракобесие. Она не верила ни в Предопределение, ни в Случайность и полагала, что каждый способен изменять и себя, и других так, как сам того захочет.

Каждый может обрести спасение или ввергнуться в пучину ада – все зависит исключительно от собственного выбора человека. Некоторые из наших прихожан, читавшие Хэвлока Эллиса67 и знакомые с инверсией68, не осуждали свойства моей натуры, считавшиеся сомнительными – ведь я сама ничего не могла с этим поделать. Но мама была убеждена, что это добровольный акт в череде других моих поступков, конечной целью которых, по ее мнению, была продажа моей души дьяволу. Сначала это осознание себя казалось мне несчастьем. Оно заставило меня аккуратнее относиться к собственным инстинктам и отношению к ним окружающих. Я согласилась на ритуал изгнания бесов, после которого попыталась заменить свой мир каким-то иным, правильным – но у меня ничего не получилось. Я по-прежнему любила Бога и свою церковь, но день ото дня мне становилось все труднее жить, как раньше. Я поймала себя на том, что у меня пропало желание стать миссионером.
- Но ведь это то, к чему ты всю жизнь готовилась, - причитала мама.
- Я могу с таким же успехом проповедовать дома.
– Ох, тебе надо выйти замуж и наконец образумиться, – в мамином голосе слышалась горечь.
К счастью, я совершенно не собиралась замуж, хотя поначалу мне казалось, что это смягчит мамино сердце. Что и говорить, характер у мамы был сложный.


67Эллис, Генри Хэвлок (1859 – 1939) – английский врач, стоявший у истоков сексологии как научной дисциплины.
68Инверсия – термин, введенный Хэвлоком Эллисом для обозначения гомосексуальности.

***

Сэр Персиваль, самый младший из рыцарей короля Артура69, наконец, выступил из Камелота70. Король умолял его не уезжать: он чувствовал, что это будет не простое путешествие. Был праздник, и в один из дней им явился святой Грааль, и после все переменилось. Раньше все считали себя братьями, они часто подсмеивались над сэром Гавейном71 и его подвигами в землях Зеленого рыцаря72. Они были храбрецами – все как один – и каждый был предан королю всем сердцем. Да, тогда они были верны королю... Теперь Круглый стол и замок с высокими стенами почти полностью превратились в символы, некогда же они были духом и плотью. Но Ланселоту и Борсу73 прошлое и будущее сулят лишь предательство. Ланселот уехал прочь, лишившись разума от горестей и бедствий. Он и по сей день скитается где-то, и король время от времени получает от него донесения: неразборчивые, бессвязные, помятые – в точности, как гонцы, которые их доставляют. Замок пуст. Скоро нагрянут враги. В камне сокрыт сверкающий меч, но никто не в силах достать его, ибо помыслы их заняты камнем.

Артур сидит на широких ступенях лестницы. Круглый стол украшен цветами, посаженными концентрическими кругами, так, что вся клумба напоминает мишень. Рядом с центром расположены солнечные часы, а в центре – терновый венец. Он весь в пыли теперь, но так или иначе, все обращается в пыль и прах.
Артур пребывает в задумчивости: он вспоминает времена, когда вокруг сверкали огни и сияли улыбками лица.
Когда-то здесь была одна женщина, он прекрасно помнит ее. Но увы, явился сэр Персиваль, и все снова полетело кувырком.


69Король Артур (англ. и валл. Arthur, ирл. Artъr от кельтского "медведь"), великий государь королевства Логрес, самый знаменитый из кельтских героев— легендарный вождь бриттов V—VI века, разгромивший завоевателей-саксов; центральный герой британского эпоса и многочисленных рыцарских романов.
70Камелот (англ. Camelot) — легендарный рыцарский замок короля Артура, в котором находился его Круглый стол и собирались рыцари и где он провел большую часть своей жизни.
71Сэр Гавейн Оркнейский (англ. Gawain, фр. Gauvain) — рыцарь Круглого стола, один из центральных персонажей Артурианского цикла, в повествовании был третьим по доблести рыцарем Круглого стола (после Галахада, Персеваля, равный Ланселоту).
72Поединок с Зеленым рыцарем – одно из самых известных приключений сэра Гавейна. Желая испытать отвагу молодого Гавейна, Зеленый рыцарь назначил дату и место поединка. Прибыв в земли своего соперника, сэр Гавейн поселился в замке рыцаря Берилака. Каждый день, когда тот отправлялся на охоту, гостя пыталась соблазнить прекрасная супруга хозяина замка, однако все было тщетно: сэр Гавейн, будучи верен рыцарской чести и христианской добродетели, остроумно уходил от ее уловок. Наконец, в назначенный день и час он встретил Зеленого рыцаря, который объявил ему, он и есть рыцарь Берилак, а прекрасная леди – его жена, и что истинным испытанием для юного рыцаря было соблюсти чистоту и целомудрие – и он выдержал его с честью.
73Ланселот и Борс – рыцари Круглого стола, персонажи Артурианских легенд.

***
Мы с Кэти уехали вдвоем в Моркам, намереваясь остановиться на неделю в гостинице для нуждающихся. Был мертвый сезон, так что поселиться там могли все желающие: и те, кто испытывал лишения и нуждался в помощи, и все прочие – несмотря на то, что зимой правила проживания в гостинице были очень строгими. Неподалеку в трейлере отдыхала семья Кэти, так что в случае необходимости мы всегда могли рассчитывать на помощь ее родных. Я всегда соблюдала осторожность, все письма хранила в запирающемся шкафчике на работе и, полагаю, мы были вне всяких подозрений. Тем не менее, оставшись вдвоем вдали ото всех на отдыхе, мы повели себя непозволительно беспечно. Мы сгорали от нетерпения в ожидании момента, когда окажемся наедине на целую неделю – и я забыла запереть дверь. Кэти потащила меня в постель - и тут я заметила тонкую полоску света на покрывале, свисавшем с кровати. По моей шее побежали колючие мурашки, а во рту внезапно пересохло. За дверью кто-то стоял. Мы лежали, боясь шелохнуться, и через несколько мгновений свет погас. Я рухнула ничком на кровать рядом с Кэти, крепко сжала ее руку и пообещала, что утром мы что-нибудь придумаем.

И мы придумали. Это был самый нереальный план за всю мою блестящую творческую карьеру. В том, что касалось Кэти, он сработал идеально, а вот для меня надежды не осталось.
Во время завтрака нас пригласили в кабинет маминой старой подруги, некогда бывшей казначеем "Общества обездоленных".
- Мне нужна правда, - заявила она, не глядя ни на одну из нас. - И не пытайтесь меня одурачить.
Я сказала, что мои отношения с Мелани никогда не заканчивались и продолжаются до сих пор, что мы переписываемся уже не один месяц и, в конце концов, я, разрываясь от чувств, упросила Кэти помочь мне устроить нам встречу с моей несчастной любовью.
- Я подумала, что эта гостиница - единственное место, где нам бы никто не помешал, - сказала я со слезами в голосе.

Она мне поверила. Это было именно то, что ей захотелось услышать. Я была уверена: мысль о том, что ей придется разбираться с семьей Кэти, навряд ли радовала ее, в то же время, она наверняка хотела как можно сильнее уязвить мою маму, обвинив меня во всех мыслимых и немыслимых грехах. Мне было приказано собрать вещи и приготовиться к отъезду завтрашним утром. Ей очень хотелось, чтобы ее письмо попало маме в руки до того, как я вернусь домой. Кэти была вне опасности, и это было важнее всего. Она была такой же упрямой и колючей, как и я, но, в отличие от меня, была не в силах противостоять темной стороне нашей церкви. Я уже однажды видела, как она попыталась взбунтоваться, ее протест завершился слезами. Мне было совершенно ясно: надо сделать так, чтобы на нее не спустили всех чертей. Мне, наверное, следовало посвятить остаток дня молитвам, ведь Мелани, скорее всего, была потеряна для меня отныне и навсегда. А я провела его в постели с Кэти.
– Что ты теперь будешь делать? – спросила она, когда мы, крепко держась за руки, шли вдоль берега моря ранним утром на следующий день.
Приливом на песок вытащило массу мелких рыбешек, они хватали ртами воздух. Я обогнала Кэти, и тут послышались ее всхлипывания. Я не знала, чего мне еще ждать от жизни, но была уверена, что снова я этого не выдержу. Сунув руки карманы, я шагала вперед, поддавая ногой неровный бурый камешек.

***

Разумеется, дома меня ждал грандиозный скандал. В гневе мама перебила всю посуду – не осталось ни одной тарелки.
– Ужина не будет, – бросила она мужу, когда тот вернулся с вечерней смены. – Нечего тут разъедаться.
Он вышел к магазинчику фиш-н-чипс и перекусил прямо там.
– Какая же я дура! – продолжала тем временем бушевать мама. – Всю свою жизнь посвятила тебе, каждый раз давала тебе новый шанс – и ради чего? – она взяла меня за плечи и резко тряхнула. – Ради чего?
Я вырвалась.
- Оставь меня в покое!
- Вскоре все и так оставят тебя! - она развернулась и направилась в телефонную будку звонить пастору.

Вернувшись, она тут же велела мне отправляться спать – и лучше всего сейчас было не перечить ей. Я улеглась на своей узкой кровати в тяжких думах: я не могла простить ни себя, ни ее. Время от времени я слышала мамин голос: она взывала к Господу и молила его послать знамение. Разумеется, к маминой радости, пастор приехал – впрочем, я думаю, она ожидала чего-то более театрального: например, что меня вместе с моей комнатой поглотит пламя, в то время как остальные домочадцы спасутся. Они о чем-то долго разговаривали вполголоса, стоя возле лестницы на первом этаже. Я уже почти заснула, когда пастор вдруг появился в дверях моей спальни. Из-за его спины выглядывала мама. Он стоял на почтительном расстоянии, будто боялся подцепить от меня какую-то заразу. Я накрыла голову подушкой: это было лучшее, что пришло мне на ум. Пастор убрал ее и как можно деликатнее попытался объяснить мне, что я пала жертвой ужасного зла. Он говорил, что я больна, подавлена и обольщаю остальную паству. "Демон, – изрек он очень медленно, – вернулся, семикратно увеличив свои силы".
У мамы вырвался короткий стон, а затем она вновь стала приходить в бешенство. Во всем была виновата я одна. Все дело было в моей распущенности. Между ними разгорелся спор о том, была ли я несчастной жертвой или распутной девкой. Я некоторое время слушала их, но аргументы обоих показались мне недостаточно убедительными. И, кроме того, пока продолжалась их перепалка, на подоконник тихонько опустились семь спелых апельсинов.
– Съешьте апельсин, – вдруг перебила их я. Они оба поперхнулись на полуслове и уставились на меня так, будто я сошла с ума. – Вон они, там лежат, – я указала пальцем на подоконник.
– Она бредит! – всплеснула руками мама. Она терпеть не могла сумасшедших.
– Не слушайте ее льстивых речей - это бес, сидящий в ней, – рассудительно ответил пастор. – Просто не обращайте на нее внимания. Это слишком сложный случай для меня, я обсужу его на совете. Приглядывайте за ней, но не запрещайте посещать церковь.
Мама кивнула, горько вздыхая, и закусила губу. Меня оставили в покое. Я долго лежала, разглядывая апельсины. Они были прекрасны, но толку от них было немного. Мне требовалось нечто большее, чем просто знак, чтобы справиться с этим кошмаром.

***

На следующий день я и в самом деле отправилась на Собрание сестер. В этот раз Элзи впервые посетила церковь после своего долгого пребывания в больнице. Ей было известно обо всем, что произошло, но, тем не менее, она крепко прижала меня к себе и сказала не вешать нос". Пойдем, посидим за чашечкой чая, - предложила она, - только никому ни слова".
Между тем, царившая на собрании атмосфера была близка к истерике: в воздухе витало напряжение, и никто не в силах был с ним совладать. Миссис Уайт то и дело фальшивила, а Элис и вовсе сбилась с фразы, когда поймала на себе мой взгляд. Когда часы пробили девять и все закончилось, у нас гора свалилась с плеч. Никто даже не поинтересовался у меня, почему я ухожу, не дождавшись чаепития: видимо, они полагали, что Элзи слишком устала, иначе, я больше чем уверена, они попытались бы ее остановить. Когда, наконец, мы снова оказались у нее дома, Элзи стала первым человеком, заговорившим со мной о мисс Джюсбери.
- Она уехала в Лидс, - сказала она мне, - учит деток музыке в одной из тамошних школ. Живет вроде не одна, - Элзи пристально глянула на меня. - Это я ей про тебя рассказала.
Я едва пришла в себя от изумления. Я и подумать не могла, что Элзи все известно. Она лишь ответила, что невозможно было этого не замечать.
– Если бы я была рядом, не случились бы все эти неприятности. Я бы все между вами уладила, но из-за этой проклятой больницы…
Я поднялась из кресла и обняла ее. Мы вместе сидели у камина, как и прежде, почти не нарушая тишину. Мы ни словом не обмолвились об этом – ни с одобрением, ни с осуждением – вообще никак. Элзи просто по-прежнему относилась ко мне, как подруга, поддерживая в том, в чем я более всего нуждалась.
Под тиканье часов шли минута за минутой – и, наконец, я с грустью сообщила:
– Элзи, мне пора домой.
- Приходи в любое время.

Она проводила меня до дверей и долго стояла на пороге, глядя мне вслед. Когда я в очередной раз обернулась, чтобы помахать ей, она уже скрылась в доме. Я шагала мимо виадука и магазинчика по продаже ковров, затем срезала путь, пройдя через Заводские Низины. Мне попалась навстречу миссис Аркрайт, нетвердой походкой выходившая из паба "Петух и свисток", имевшего столь дурную репутацию, что порядочные люди предпочитали вообще обходить его стороной. Она взглянула на меня, воскликнула: "Привет, малявка!" – и пошла своей дорогой. Я миновала школу, затем методистскую часовню и улицу Черного аббатства, где когда-то рубили головы преступникам. На минутку я прислонилась к стене: каменная кладка была теплой, а в окно я увидела сидящее возле камина семейство. Они, похоже, только что закончили свое чаепитие: на столе стояло правильное количество чашек - по числу членов семьи. Я смотрела через стекло на отблески пламени, пока кто-то из сидящих у камина не поднялся и не задернул шторы.

Прежде, чем зайти домой, я на какое-то время задержалась у входной двери. Я так и не решила еще, как мне быть и что мне делать; я не знала, что ждет меня за дверью и какие скандалы для меня припасены. Все вокруг все знали, но только не я – и никто, кажется, мне ничего объяснять не собирался. Мама ждала меня. Я пришла слишком поздно, но ни словом не обмолвилась об Элзи: я больше не доверяла маме и сомневалась в том, что она меня поймет.

Дни тянулись один за другим, но время будто застыло в оцепенении. Я пребывала в эдаком духовном карантине, остальных обуревали страх и предвкушение. В воскресенье вновь пришел пастор, чтобы сообщить решение совета. Похоже, главной проблемой было то, что женщинам в нашей церкви было позволено слишком многое: по мнению совета, это противоречило учению святого Павла. В нашей общине никогда над этим не задумывались: у нас всегда преобладали сильные женщины – и именно они брали на себя почти все организационные вопросы. Многие из нас умели проповедовать и делали это, очень неплохо – и, на мой взгляд, именно поэтому наша община была такой многочисленной. Послышался ропот, а затем произошло любопытное событие. Мама встала и заявила, что считает это правильным: у женщин особые обязанности в миссии пастырства – например, воскресная школа, собрание сестер – но свет миру несут именно мужчины.
До этого момента моя жизнь еще имела какой-то смысл – но теперь утратила последние его остатки. Мама нудно бубнила о важности миссионерства для женщины, о том, что в этом, по ее мнению, заключено мое призвание, но я сама отвергла и растоптала этот Божий дар ради того, чтобы утвердить свою власть в собственном доме, что, разумеется, было неприемлемо. Увлекшись бренной земной жизнью, – закончила она, – я попрала Закон Божий и сделала это, предавшись блуду. Что ж, мамина пламенная речь вовсе не была импровизацией. Вне всяких сомнений, месяц тому назад то же самое она говорила пастору Шпротту. Я смотрела на людей вокруг. Хорошие и добрые, самые обычные – что же вдруг со всеми ними произошло? Я знала: мама ждет, что я займусь самобичеванием – но я молчала. Теперь я хорошо представляла себе, что такое все эти обвинения и какова их истинная роль: если бы в мире существовала духовная проституция, моя мама была бы последней шлюхой.
В этом была я вся: мой успех одновременно был моей бедой. Сатана ударил в самую болезненную мою точку: мою неспособность осознать ограничения, связанные с моим полом.

Сзади послышался голос: "Это все одно, что воду в ступе толочь, сами знаете. Поможем мы этому ребенку или нет?" – это была Элзи. Ее попробовали усадить, но она стала сопротивляться, затем закашлялась и упала навзничь.
- Элзи, - я бросилась к ней, но меня оттолкнули.
- Без тебя обойдемся! – остальные сбежались к ней и столпились вокруг. Я стояла совершенно беспомощная, меня била дрожь.
- Оденьте ее потеплее, и надо как-то доставить ее домой, - насколько человек подхватили Элзи и вынесли на крыльцо.
Пока продолжалась вся эта суматоха, пастор улучил минутку и подошел ко мне. Он сказал, что в качестве нового обета перед Богом мне следует полностью прекратить проповедовать, перестать посещать библейские курсы и вообще, воздержаться от всего, что он назвал "влиянием на других". Как только я дам свое согласие, он устроит для меня обряд изгнания бесов – и затем я должна буду поехать вместе с мамой в Моркам и отдохнуть пару недель в тамошней гостинице для обездоленных.
- Я подумаю до утра,- обещала я, сославшись на усталость.

***

Вот уже который день сэр Персиваль скитался по лесу. Доспехи его потускнели, конь еле передвигал ноги. Его последней трапезой была горбушка хлеба и кружка молока, которыми с ним поделилась какая-то сердобольная старушка. У прочих рыцарей дела обстояли не лучше: он находил их следы, при встрече видел их отчаяние, а однажды и вовсе обнаружил истлевшие останки одного из них. Он слышал предание то ли о разрушенной часовне, то ли о старой церкви – точно никто не знал, было известно лишь, что это место свято и совершенно заброшено, спрятано вдали от любопытных глаз. Возможно, цель его поисков находится именно там. Этой ночью сэру Персивалю приснился Святой Грааль, покоящийся на столпе из солнечного света и движущийся прямо на него.
Сэр Персиваль с криком отстранился, но в его руках внезапно оказались тернии – и он в ужасе проснулся. Сегодня, весь в побоях и синяках, он спал и ему снился двор короля Артура, где он был всеобщим любимцем и фаворитом. Ему снилась псарня с гончими и охотничий сокол, конюшня и верные друзья. Сейчас все они мертвы. Точнее, мертвы или при смерти. Ему грезится Артур, обхвативший голову руками, сидящий на широкой каменной ступеньке. Сэр Персиваль падает к ногам своего повелителя, но тот оборачивается древом, увитым плющом. Он просыпается, и лицо его мокро от слез.

***

Когда на следующее утро вернулся пастор, я чувствовала себя лучше. Мы выпили по чашке чая – все втроем; мне даже показалось, что мама попыталась пошутить. Все понемногу улеглось.
– Ну так как, забронировать для вас гостиницу? – спросил пастор, что-то чиркая в ежедневнике. – Вас там и так уже ждут, это будет просто жест вежливости.
- Как там Элзи? - это беспокоило меня больше всего.
Пастор нахмурился и сказал, что вчерашний вечер потрепал ей нервы больше, чем она могла себе представить. Ее снова положили на обследование в больницу.
- Она поправится?
Мама подняла палец и сказала, что на то будет воля Господа, а у нас сейчас другие заботы. Пастор мягко улыбнулся и спросил, когда бы нам хотелось отправиться.
- Я не поеду.
Он стал наставлять меня, что мне потребуется отдых после упорной борьбы, да и маме отдохнуть не помешает.
- Мама пусть едет. Кстати, я ухожу из церкви, так что можете больше ни о чем не беспокоиться.
Они ошарашенно смотрели на меня. Я крепко сжала в ладони неровный бурый камешек и молила Бога, чтобы они ушли. Они продолжали сидеть. Пытались меня урезонить, умоляли, неистовствовали, делали паузу – и снова начинали все сначала. Они даже предложили мне снова вести занятия по изучению Библии, правда, под присмотром. Наконец, пастор тряхнул головой и назвал меня одной из тех, о ком в Послании к евреям говорится, что до них невозможно донести слово истины.
– Ты не раскаешься? – спросил он в последний раз.
– Нет, – я посмотрела ему прямо в глаза, но он отвел взгляд. Он увел маму вниз, в гостиную, на полчаса. Я не знаю, что они там делали, но это уже не имело никакого значения: мама запросто могла вывернуть все наизнанку и сказать, что именно так все и было.
- Выметайся, - заявила она мне. - В моем доме бесам не место.
И куда я могла пойти? К Элзи нельзя - она слишком слаба, а более никто из нашей Общины не осмелился бы приютить меня. Податься к Кэти означало добавить ей лишних проблем. А мои родственники, как и большинство родственников, были просто отвратительными.
- Мне некуда идти, - запротестовала я, плетясь вслед за мамой в кухню.
- Дьявол приглядит за своим отродьем! - бросила она, не обернувшись.
Я знала: спорить бесполезно, да я и не пыталась. Дать волю чувствам можно было позже, когда я буду подальше от всего этого. А сейчас мне предстояло сохранять твердость духа и холодную голову, подобно заиндевевшей земле зимой. Но стоит выглянуть солнцу, как земля оттает...

***

– Что ж, решено, – бросила я маме: в голосе моем была, скорее, бравада, нежели решимость. – Я уйду в четверг.
- Куда подашься? - спросила она с подозрением.
- Посмотрим. Как получится.
- У тебя же нет за душой ни пенни.
- Буду работать по вечерам и по выходным тоже.
На самом деле, я была до смерти перепугана и собиралась пожить у учительницы, которая проявила какое-то участие ко всему произошедшему. По воскресеньям я торговала мороженым с фургончика; теперь собиралась работать еще и по субботам, чтобы отплатить этой доброй женщине всем, чем смогу. На душе было очень тоскливо, но еще безрадостнее было бы оставаться здесь. Я хотела забрать собаку, но знала, что мать мне не позволит, поэтому взяла свои книги, уложила в ящик из-под чая инструменты, а сверху положила Библию. Единственное, что беспокоило меня – это то, что, возможно, придется работать во фруктовой лавке. Все эти "апельсины из Испании", "сочные яффские апельсины ", "спелые апельсины из Севильи"...
– Мне не придется этим заниматься, – успокаивала я сама себя. – Я сначала попробую продавать мясо и потроха.
В последнее утро дома я тщательно заправила постель, вынесла мусор и утащила собаку гулять. Она резвилась на лужайке с какой-то дворняжкой, а затем они вместе убежали куда-то. В тот момент я даже представить себе не могла, что со мной произойдет, поэтому практически не беспокоилась. Это было самое обычное утро - судный день так и не наступил.

Отредактировано Вместе (06.01.17 00:09:15)

0

10

Вместе&Dirty Pink благодарю за книгу

0

11

Книга Руфь74

Давным-давно, когда королевство было расколото на отдельные поместья и напоминало вафельницу, путешествовать было намного сложнее, чем сегодня. Конечно же, существовали очевидные трудности: сколько еды понадобится в дорогу, какие чудовища встретятся на пути, во что одеться – в синий плащ для спокойной и мирной поездки или же в красный – если вояж окажется совсем неспокойным. А еще были проблемы неочевидные: например, как быть с чародеем, вознамерившимся следить за тобой.
В те дни волшебство играло большую роль в жизни людей и было в некотором роде стартовой площадкой, расширением пределов круга, который чертят мелом для защиты от сил стихии и соблазна. Теперь оно вышло из моды – к большому сожалению, ибо сегодня сидеть внутри круга, очерченного мелом – все равно, что прятаться в газовой печи. Конечно, это вызовет всеобщее посмешище – но сейчас люди склонны потешаться над множеством вещей, поэтому не стоит принимать насмешки близко к сердцу. Почему это сработает? Потому, что принцип личного пространства везде один и тот же, противостоите ли вы силам природы или чьему-то дурному настроению. Это – как силовое поле вокруг нас и, если нашего воображения недостаточно, всегда полезно обратиться к неким физическим силам и явлениям, способным напомнить об этом.
Обучение волшебников – очень непростая задача. Будущие маги должны потратить годы, стоя в центре очерченного мелом круга, прежде чем они смогут обходиться без него. Их сила умножается раз за разом: поначалу она исходит из их сердец, затем ее начинают испускать их тела, а затем и их ближний круг обретает ее. Человек не может управлять своим окружением до тех пор, пока не научится владеть своим дыханием. Невозможно ничего поменять, пока нет понимания той субстанции, которую надо изменить. Разумеется, люди портятся и меняются, но это все от лукавого, потому что изменять то, чего ты не понимаешь, и есть истинная природа зла.


74Книга Руфи - книга Ветхого завета Библии. В "Книге Руфи" подробно изложена история жизни главной героини книги, Руфь.

Некоторое время спустя Уиннет заметила странную птицу, следующую за ней: она была черная, с широкими крыльями; затем, как только день перевалил за полдень, птица исчезла. Это был тот самый день, когда она встретила чародея. Он стоял напротив нее, на другом берегу быстрого и бурного потока. Она узнала его одежды и сбежала бы, если бы фигура не окликнула ее над быстро бегущей водой.
– Мне известно твое имя! – Она в испуге замерла, как вкопанная. Если это правда, она в ловушке. Знание имени означало силу и власть. Адам давал имена животным75 – и те приходили на его зов.
– Я тебе не верю! – крикнула она в ответ. Но чародей в ответ улыбнулся и предложил ей перейти на другой берег, так, чтобы он мог прошептать имя ей на ушко. Она помотала головой: должно быть, земля, где он имел силу и власть, начиналась по ту сторону ручья, а здесь она, по меньшей мере, чувствовала себя в безопасности.
– Тебе никогда не выйти из этого леса без моей помощи, – предупредил ее маг, когда она зашагала от него через грязь. Уиннет не ответила ни слова. Настала еще одна ночь, на этот раз принеся с собой дождь. Порывы ветра шумели в кронах деревьев, раскачивали их и, в конце концов, сдули ее шалаш. Затем на нее напали полчища водяных муравьев, заставив искать спасения в темной чаще леса. К рассвету она была совершенно измучена. Она потеряла свой глиняный горшок с едой и сухую одежду. И, выйдя к излучине реки, вдруг обнаружила, что вовсе никуда не уходила. На другом берегу реки, мягко улыбаясь, стоял вчерашний чародей.
- Я же говорил тебе, - промолвил он.
Это было совершенно не то, что хотелось услышать Уиннет. Насупившись, она уселась среди стеблей тростника.


75Отсылка к библейскому эпизоду, в котором Адам нарекал именами новосотворенных животных: "И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему. Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему" (Быт. 2:18-20).

На другом берегу чародей развел костер и установил над ним котел. Уиннет принюхалась и обхватила посильнее колени. Судя по запаху, чародей готовил голубя.
- Я вегетарианка! - прокричала она, глядя ему прямо в глаза.
- О, так же как и я, - ответил он довольным голосом. - Я готовлю адзуки76 и клецки, у меня много - могу поделиться.
Уиннет пришла в ужас. Откуда он знает? Перед ней прошли чередой воспоминания о бабушке: вкус ее знаменитого тушеного адзуки, песни в кругу возле костра, когда мужчины отправились на охоту… Она спрятала нос под воротом куртки и постаралась не дышать.
- Тебе нравится кориандр? - снова обратился к ней чародей. - У меня тут свежий.
- Да! – крикнула ему Уиннет и смутилась: ее голос прозвучал хрипло. – Но я не буду есть, потому что ты меня отравишь!
- О небо! - волшебник выглядел совершенно ошарашенным.
- Но откуда мне знать, что я могу доверять тебе? (В животе Уиннет предупредительно заурчало).
- Можешь, потому что я не знаю твоего имени. Ведь если бы оно было мне известно, я бы уже давно околдовал тебя. Разве ты не знаешь, что обедать в одиночестве - сущее наказание?
Уиннет задумалась на несколько минут, а затем заключила с волшебником уговор. Она разделит его трапезу, после чего он скажет, что ему от нее нужно – и они устроят турнир, чтобы принять решение. Пока она пересекала реку, он начертил для нее мелом круг с маленькой лазейкой, через которую она могла бы зайти внутрь него – таково было его обязательство по уговору. Затем он бросил ей мел, который оказался неровным бурым камешком. Крепко сжимая его в ладони, она осторожно ступала по валунам посреди реки, вошла в круг и замкнула его за собой.
- Французский хлебушек или зерновой? - спросил чародей, протягивая миску, над которой клубился пар.
Следующие пятнадцать минут они провели в приветливой тишине, уплетая еду. Затем волшебник вздохнул, утер пот и отломил себе еще кусочек хлеба:
– Я боюсь, у меня нет пудинга. Я хотел взбить крем, но здесь очень трудно достать молоко. Зато у нас есть кофе, и надо уже тебе рассказать, чего я хочу.


76Адзуки, или фасоль угловатая – растение семейства бобовых, распространенное в Южной и Юго-Восточной Азии; в Японии является второй по популярности бобовой культурой после сои. Используется для приготовления множества блюд традиционной кухни.

Кусок застрял у Уиннет в горле. Она закашлялась, и магу пришлось хлопнуть ее пару раз по спине. Вдруг он захочет разрубить ее или превратить в чудище? А, может быть, заставит ее выйти замуж за него? К тому времени, когда сварился кофе, она сидела, совсем оцепенев от страха.
– Я хочу, – заговорил он, – чтобы ты стала моей ученицей. Искусство магии умирает – и чем больше нас будет, тем лучше. Мне известно, ты наделена многими талантами: ты можешь нести знание в другие города и страны, где сегодня забыли даже, как правильно начертить меловой круг. Я научу тебя всему, но я не могу заставить тебя согласиться. И для начала тебе придется назвать мне свое имя, – он откинулся назад и посмотрел на Уиннет. – Есть одна маленькая деталь: до тех пор, пока я не узнаю, как тебя зовут, ты не сможешь покинуть этот круг, потому что я не могу освободить тебя, а у самой тебя нет власти это сделать.
В ярости Уиннет едва не лишилась дара речи:
- Ты обманул меня!
- Ну, тебе же известно, что такова моя работа.
– Ладно, – сказала Уиннет спустя несколько секунд. – Договоримся так: угадаешь мое имя – и я стану принадлежать тебе, если же нет – ты выведешь меня отсюда и оставишь в покое.

Чародей медленно кивнул. Тем временем Уиннет воображала, что за дьявольская игра им предстоит, чтобы определить победителя. Внезапно маг поднял глаза:
- Давай сыграем в "виселицу"?
Он достал клочок бумаги, перьевую ручку и вывел: "Х".
- Нет, - с издевкой заявила Уиннет. - Один-ноль в мою пользу.
- Ты должна дать мне подсказку, - сказал чародей, - ведь я совсем не прибегаю к магии.
- Ну, что ж,- с неохотой согласилась девушка. - Вот тебе стишок:
"Имя мое похоже на птицу,
В фамилии же - сметана хранится77".
- И больше подсказок не будет!
Волшебник встал на голову и некоторое время постоял в такой позе, бормоча раз за разом стишок.
- "П", - произнес он наконец.
- Два-ноль, - довольно прощебетала Уиннет.
В конце концов чародей вскочил на ноги и воскликнул:
- Тебя зовут Ганнет Барель!78
– Неверно, – парировала Уиннет. – И за это мой счет увеличивается сразу на два очка. Еще один промах – и болтаться тебе в петле.
Ближе к ночи, после того, как Уиннет налила им еще по чашке кофе, волшебник негромко хихикнул:
- Я догадался.
- Неужели? - саркастически осведомилась Уиннет. - Помни, еще раз ошибешься - и я могу идти на все четыре стороны.
- Тебя зовут Уиннет Стоунджар.
В этот миг очерченный мелом круг испарился.
– Ох… – подумала Уиннет, отшатнувшись от костра. – По крайней, он хоть готовить умеет...


77Игра слов: полное имя героини – Winnet Stonejar – созвучно словосочетанию "winged stonejar" – "крылатая крынка".
78Маг пытается воспользоваться подсказкой: gannet (англ.) – олуша (крупная морская птица), barrel (англ.) – бочка.

В следующий миг они уже стояли в замке. С видавшего многое на своем веку флагштока на них внимательно взирали три ворона с огромными клювами.
– Седрах, Мисах и Авденаго, – представил их волшебник. – Со временем тебе откроется, что один из них вещий. А сейчас я должен внести тебя через дверь на руках, иначе ты уснешь навеки. Ничего особенного, просто мера предосторожности. Он подхватил Уиннет на руки и внес ее в комнату, стены которой были выкрашены в яркие цвета. В углу расположился огромный очаг.
– Ты любишь высокие потолки? – спросил он ее, как только они расположились возле огня друг напротив друга. – В этих старых зданиях так везде, но ты скоро привыкнешь.
- Как долго ты уже занимаешься чародейством? - как бы между делом спросила Уиннет.
- О, не могу сказать, - произнес маг, устремив взгляд вверх, - видишь ли, я ведь могу пребывать и в будущем - для меня нет разницы, в каком времени находиться.
- Но как такое возможно? - решила поспорить Уиннет. - Невозможно говорить о времени в таком ключе.
- Невозможно говорить для тебя, моя дорогая, но мы-то с тобой совсем разные.
Что ж, это было правдой, поэтому Уиннет переключила свое внимание на рассматривание комнаты.
Здесь было совсем немного мебели, зато вдоль стен стояло бесчисленное количество сервантов. Справа, у окна, висела огромных размеров слуховая труба.
- А она тебе на что?
- Ну, я не всегда был настолько стар, как сейчас. А иногда я становлюсь еще старше и бываю глуховат. С ее помощью я могу наслаждаться ночными трелями соловьев, лежа прямо вот на этой софе.
Уиннет, однако, не видела никакой софы.
- Что еще за софа?
- Как на какой? - озадаченно спросил волшебник. Уиннет снова осмотрелась - и теперь в комнате действительно была софа.

Хоть это было только началом пребывания Уиннет в замке, однако, как только она оказалась здесь, с ней произошла одна любопытная вещь. Она напрочь забыла, каким образом попала сюда, и даже то, кем она была до этого. Она уверовала, что всю жизнь прожила в замке и что она является дочерью чародея. По крайней мере, он ей так рассказал. У нее не было мамы, а она сама была дана магу могущественным духом. Уиннет чувствовала, что все это правда, да и кроме того, разве возможно было желать какого-то иного места для жизни?
Чародей хорошо обращался с жителями деревни, которые жили в округе у подножия холма. Он учил их музыке и математике, могучими чарами оберегал посевы, поэтому зимой никто никогда не голодал. Конечно, он ожидал их полнейшего подчинения, но селяне и так преподносили его с огромной радостью. Вскоре и Уиннет начала давать им уроки. И все шло просто прекрасно - до тех пор, пока в округе не появился незнакомец. На одной из ферм он снял жилье, и вскоре у них с Уиннет завязалась дружба. Как-то она пригласила его в замок, где должны были давать званый ужин.
Званый ужин был данью памяти и празднованием для всей деревни. Каждый дом присылал волшебнику свой подарок - назад же он возвращал им свои дары, выбирая наиболее подходящие на свой вкус.
- А чем ты наградишь незнакомца? - поинтересовалась Уиннет у отца на утро праздничного дня.
- Что еще за незнакомец?
– Вот этот, – Уиннет направила указательный палец вперед, и незнакомец тотчас появился там, куда она указывала. Он был шокирован: еще секунду назад он стоял, прислонившись к дереву, и смотрел на замок. А теперь он оказался в компании трех воронов посреди огромного зала, такого высокого, что потолок его терялся где-то в небесах. Волшебник повернулся к ним обоим и хлопнул в ладоши:
– Быть посему, ты уже выбрала ему подарок.
И, подобрав полы мантии, отец Уиннет удалился.
- Что-то мне страшно, - произнес юноша.
- Тебе не о чем беспокоиться, - ответила Уиннет, целуя его.

Когда солнце начало клониться к закату, зал стал наполняться людьми и животными. Некоторые из тварей бессловесных были приведены сюда в качестве подарков для собственной фермы волшебника, другие просто забрели в замок сами. К полуночи вино сделало свое дело, заставив всех перезабыть абсолютно все до самой последней минуты – и тогда волшебник обратился к гостям со своей привычной речью. Он снова предрек в будущем году хороший урожай, а также пожелал доброго здоровья всем своим друзьям. Каждому из молодых людей, собиравшихся покинуть деревню в этом году, он дарил либо щит, либо нож, либо лук. Девушкам, готовившимся к самостоятельной жизни, он дарил либо сокола, либо собаку, либо кольцо: "Пусть эти дары хранят всех вас в соответствии с вашими нуждами", – говорил маг, ибо ему были заранее известны пути каждого из них. Затем лицо его помрачнело, и он заговорил об ужасных бедствиях, готовых поразить их страну. "Эта напасть заключена в одном из вас, – предупредил чародей, глядя, как гости в тревоге содрогнулись. – Этот человек должен покинуть нас", – и его рука легла на шею юноши.
- Этот мальчишка осквернил мою дочь.
- Нет! - Уиннет встревоженно вскочила со своего места. - Он просто мой друг!
Но никто не стал ее слушать. Паренька связали и бросили в самую мрачную темницу в подземельях замка, где ему суждено было остаться навсегда – если только сама Уиннет не освободит его своим магическим искусством. И она отправилась в темницу.
– Ступай к моему отцу, – сказала она юноше, глядя на отсветы факела на его лице. – Отрекись от меня. Обвиняй меня в чем угодно. Ты ничем не сможешь мне помочь, но и против моего отца пойти не в силах.
Юноша побледнел и зарыдал, но Уиннет указала ему на лестницу и на следующее утро узнала, что он сделал все, как она ему велела.

– Дочь моя, ты опозорила меня, – сказал ей чародей. – Тебе больше нечего делать в моем доме. Ты должна уйти.
Уиннет не могла просить прощения, так как ни в чем не была виновата. Но она попросила разрешения остаться.
– Что ж, если ты так хочешь, ты можешь остаться в деревне и ухаживать за козами. Я оставлю тебя, чтобы ты сама в себе разобралась и приняла решение, – и он удалился. Уиннет уже готова была разрыдаться, но вдруг почувствовала легкое прикосновение к плечу. Это был Авденаго, самый любимый ею из трех воронов. Он уселся у нее прямо напротив ее уха:
– Ты не утратишь свое могущество, ты просто будешь использовать его иначе.
- Откуда тебе это известно? - шмыгнув носом, поинтересовалась Уиннет.
- Чародеи никогда не могут забрать свои дары назад, никогда - так сказано в Книге.
- А что будет, если я останусь?
– Твоя печаль разрушит твою душу. Все, что ты знаешь, будет рядом с тобой – и в то же время недосягаемо далеко. Тебе лучше найти новый дом где-нибудь еще.
Уиннет задумалась. Ворон терпеливо ждал, сидя на ее плече.
- А ты полетишь со мной?
- Я не могу, я повязан с этим местом, но возьми вот это. - Ворон слетел вниз и, насколько Уиннет могла разглядеть, его чем-то вырвало на мощеный плитами пол. Затем он расправил перья и вложил ей в ладонь неровный бурый камешек.
- Спасибо, - произнесла Уиннет, - но что это?
- Это мое сердце.
- Но ведь оно из камня.
– Знаю, – ответил ворон с печалью в голосе. – Видишь ли, когда-то давным-давно я решил остаться – и мое сердце переполнилось печалью, да так и застыло. Это тебе на память.
Уиннет в полном молчании присела на несколько мгновений на край очага. Ворон с изумлением увидел нечто, но не успел ее предупредить: ее отец, превратившись в мышь, пробрался незаметно к ней и привязал невидимую нить к одной из пуговиц ее платья. Когда Уиннет поднялась на ноги, мышь поспешно удрала прочь. Уиннет ничего не заметила, а когда настало утро, вышла из леса и перебралась через реку.

***

Я вернулась в похоронное бюро – или, как предпочитали называть его сама хозяйка и ее приятель Джо, "похоронную гостиную". Мне платили хорошо и, когда мне нужно было больше денег, у меня всегда хватало времени, чтобы подработать мытьем машин. Иногда мне приходилось начинать день в фургончике с мороженым, потом укладывать в гроб чье-нибудь тело, а затем все повторялось по кругу. Джо любил шутить насчет того, что холодильник в моем фургончике прекрасно подойдет для хранения покойников, если на дворе станет слишком тепло.
– Никто и не заметит, если к мертвецу вдруг пристанет малинка, правда?
Хозяйка бюро по-прежнему мастерила венки и после того, как "Елисейские поля" (так называлось их предприятие) заключили контракт с лучшим в округе домом престарелых, расположенным в пригороде, чувствовала себя прекрасно.
– Вот, посмотри, что значит деньги – вот она, разница, – поучала она меня, демонстрируя новый дизайн своих венков. – Там все хотят быть помянутыми и увековеченными должным образом. Никому из них не нужны эти кресты, будь они неладны.
У Джо дело тоже хорошо спорилось: он купил еще две машины и перестраивал сарай, планируя переоборудовать его в холодильную камеру.
– Не хочу, чтобы тела были свалены в кучу прямо здесь, – говорил он, обводя рукой зал для покойников. – Я говорю, они платят за то, чтобы им отдали дань последнего уважения и не хотят, чтобы рядом с ними лежал какой-нибудь старый хрыч, верно? Вполне естественно, что даже здесь все хотят немного уединения.
– Да-да, это точно, – согласилась хозяйка. – Не хотят, чтобы их раскладывали в ряд, будто эскимо, правда?
Я ни разу не слышала, чтобы Джо и она, отвечая на вопрос друг друга, не задали бы встречный вопрос. Так они могли беседовать часами – Джо при этом прикручивал ручки к гробам, а хозяйка вплетала цветы в проволочные каркасы венков, из которых постепенно формировалось некое непостижимое целое. Оба восторгались своей работой.
- Эта латунь, ну, просто загляденье, правда? - заходился от радости Джо.
- Прям как райские врата, да? – вопрошала в ответ хозяйка.

В такие моменты мне полагалось сидеть между ними, с умным видом кивать головой и разливать по чашкам чай. Я не возражала: дети, осаждавшие фургончик с мороженым, изрядно утомляли меня, и я не прочь была от них отдохнуть. В фургончике был заводной проигрыватель, исполнявший мелодию "Пикник плюшевого мишки" – и, как только она раздавалась из него, из домов по всей округе с криками выбегала детвора и окружала фургончик, громко требуя то карамельные палочки, то мороженое "99". Очень важно было завести проигрыватель в правильном темпе, иначе мелодия воспроизводилась настолько медленно, что Джо как-то предложил установить его на один из катафалков. С другой стороны, стоило накрутить его чересчур сильно, мелодия звучала, будто горн, трубящий кавалерии погоню за индейцами на Диком Западе. "Чертов Триккетс, - возмущались люди всякий раз, когда я заводила проигрыватель не так, как надо, - проваливай отсюда". Люди были очень капризны. Они опрометью неслись через проезжую часть к повозке Бёртуисла, пожалуй, последнему фургону для мороженого, в который впрягали лошадь. Самому Бёртуислу было уже за восемьдесят, а его лошадь давно превратилась в полудохлую клячу.
Про него говорили: никому неведомо, из чего он готовит мороженое и что туда подмешивает – да, собственно, никто никогда и не спрашивал. Тем не менее, оно у него было вкусным. Он не делал ничего особенного – обыкновенные рожки и вафельные стаканчики с мороженым, политым клубничным сиропом. Сам он называл это "мороженым с кровью". Когда я была маленькой, я покупала мороженое только у него, потому, что он всегда давал какой-то бонус. Когда он возвращался домой, мы всегда обступали его и целый день кормили его лошадь всякой всячиной – так что, когда на исходе дня она, распаренная, втаскивала повозку на вершину холма, вся дорога позади была устлана ее навозом. Как только мама слышала свисток, оповещавший о появлении повозки, она совала мне десятишиллинговую купюру в одну руку, совок в другую и отправляла за мороженым – двумя вафельными стаканчиками, одним рожком – а также за всем, что я могла собрать с мостовой. Лошадь всегда цокала копытом и фыркала, когда я приходила покупать мороженое, и каждый раз отваливала мне порцию отборного навоза – всегда чуть побольше, специально для меня.
– Шикарно! – сияла мама каждый раз, когда я неуверенной походкой возвращалась в дом, стараясь не опрокинуть на пол свою ношу. – Пойди и раскидай это на грядки с латуком.
Только после этого можно было спокойно посидеть и поесть эти чертовы брикеты.
Бёртуисл пользовался любовью, о которой "Триккетс" не могли и мечтать. Каждый раз, когда "Елисейские поля" устраивали кому-то поминки, десерты покупали только у него.
- Они такие качественные, ведь правда? - говорила хозяйка.
Поминки всегда удавались на славу. Каждый раз – наилучшим образом. С тех пор, как был заключен контракт с домом престарелых, меню всегда начиналось с закуски, в качестве которой обычно подавали коктейль из креветок, купленных в магазине морепродуктов "Моллиз". В качестве главного блюда можно было выбрать либо рулет из индейки, либо нарезку из говядины, либо горячий киш79. Поначалу киш казался несколько необычным блюдом, но затем стал очень популярен.
– Ну, вот, всего-то немножко выдумки и гляди, как идет дело? – говорила мне хозяйка, когда я шла печатать меню.


79Киш – блюдо французской кухни, открытый пирог с начинкой из взбитых яиц, сыра, грудинки и других ингредиентов.

***

В субботу, когда я проезжала на своем фургоне мимо Лоуэр-Фолд, я заметила толпу, собравшуюся на улице возле крайней веранды. Это был дом Элзи. Я попыталась подъехать прямо к нему, но тут кто-то решил купить у меня эскимо, затем кто-то попросил вафельный стаканчик – а у меня тряслись руки и никак не получалось приготовить шарики.
- Поаккуратней, ты, - проворчала какая-то толстенная дама.
- Вот вам бесплатно шоколадное мороженое, - ответила я, швырнула ей порцию - она так и осталась стоять, уперев руки в бока, с мороженым, торчащим из кармана передника, а я надавила на газ и рванула по булыжной мостовой. Никто не обратил на меня внимания, когда я парковалась возле дома, выходила из фургона, протискивалась в дверь дома Элзи. В гостиной я увидела миссис Уайт, пастора и мою маму. Элзи нигде не было.
- Что происходит? - громко спросила я.
Они глянули на меня, но ничего не ответили и продолжили что-то вполголоса обсуждать. Мне удалось расслышать фразу "организовать похороны". Тогда я не выдержала и ухватила маму за рукав пальто:
- Скажешь ты мне, наконец, что здесь стряслось?
Она выдернула рукав из моей руки:
- Элзи умерла.
Пастор подошел ко мне и произнес очень тихо:
- Отправляйся домой, Джанетт.
- А где он, мой дом, как вы полагаете? - резко ответила я.
Он не обратил никакого внимания на мой вопрос, просто взял меня под руку и вывел в холл.
- Нам так и не удалось толком побеседовать, верно? - спросил он.
Я ничего не ответила, просто уставилась в пол, изо всех сил стараясь не разрыдаться.
- Тебе необходимо было довериться мне, - его голос был очень мягким.
- Чего вы так боитесь? - вдруг мне непременно захотелось это узнать.
Он улыбнулся:
- Я боюсь ада и вечного проклятия.
- Нет, что такого ужасного во мне?
И тут самообладание покинуло его, насколько это могло случиться с мужчиной с таким елейным голосом:
- Ты совершила аморальный поступок, твоему поведению нет никакого оправдания!
- Для этого согрешивших должно быть как минимум двое, разве вы не в курсе? - я подумала, что неплохо было бы ему об этом напомнить.
– Она вконец запуталась из-за тебя, ты пользовалась своим влиянием на нее, это не она, это ты во всем виновата!
- Она любила меня! - едва я произнесла эти слова, я нутром почувствовала, что если бы он мог меня убить, он бы сделал это.
- Она никогда не любила тебя!
- Это она вам сама сказала?
- Да, сама.

Я отвернулась к стене, прислонилась к ней обеими ладонями и выдохнула. Какие бы формы ни принимала измена, но предательство оставалось предательством, когда бы с ним не сталкивались. Нет, этот человек с мягким голосом не убьет меня – такие не убивают, они слишком умны для этого. Их излюбленная форма насилия не оставляет видимых следов. Он вывел меня за дверь и я, спотыкаясь, поплелась к своему фургону. "Ну, наконец-то! Вот она!" – послышался чей-то возглас, и я увидела, что все, кто толпился возле дома Элзи, уже выстроились в очередь к окошку. Первая из них уже выудила кошелек.
– Два брикета, дорогуша. Ты была с ней знакома? Я сама ее почти не знала, – она повернулась к своей приятельнице: – Мы с ней были едва знакомы, правда? – Я протянула им два брикета.
Вслед за ними стояла кучка женщин, которые мололи языками наперебой:
– Она не страдала от боли, она просто скончалась во сне, пожалуйста, два малиновых и одно ванильное, дорогуша, Бетти еще не решила, что ей взять, да оно и к лучшему, она уже была старенькой, вы же знаете, и больше не могла сама о себе позаботиться.
- Еще что-нибудь будете? - перебила я их.
- Да, - подала свой голос Бетти, - мне "99", пожалуйста, но платить буду не я.
И вся компания разразилась дружным хохотом.
- Подвинь-ка свою задницу, - приказала ей товарка, которая собиралась платить за всех. - Меня дома дети ждут.
Наконец, все разошлись. Но едва я положила липкий от мороженого черпак в ведерко с мутной водой, тут же заметила миссис Уайт, направлявшуюся ко мне через дорогу. Она громко сморкалась в носовой платок.
– Наживаешься на смерти, – запричитала она, подойдя к окошку. – Пастор глазам своим не верит!
- Но мы же не в святом месте, - ответила я ей.
– Конечно, нет, но ты все равно заплатишь за это сполна. И цена будет больше, чем за рожок мороженого!
– Да я могу себе представить, – заметила я, надеясь, что она уйдет. Но миссис Уайт облокотилась на полку под окошком и зарыдала так, что мне пришлось вытирать ей слезы тряпкой для посуды.
– Когда назначены похороны? – спросила я, будто между прочим.
– Тебе туда нельзя, церемония только для праведных людей.
– Я и не собираюсь на похороны. Уходите! – я села за руль. Миссис Уайт что-то пробормотала мне вслед и побежала назад через дорогу.
Я ехала обычным маршрутом, в голове не было ни единой мысли. Я миновала баптистскую церковь в Вуднуке и стала подниматься по длинному склону холма к Ферн-Гор, где располагалась фабрика мороженого. "Мне нужна пара выходных, – сообщила я. – Только один раз, больше я об этом не попрошу". Мою просьбу встретили с недовольством: школьные каникулы были лучшим временем для работы. Но у меня была хорошая репутация, я приносила большую выручку – и меня отпустили.

***

Когда Уиннет перебралась на другой берег реки, она оказалась в точно таком же лесу, вот только пахло здесь иначе. У нее не было ни малейшего представления, куда ей идти, и поэтому она решила, что любое направление будет правильным. Она выбрала маршрут, показавшийся ей наиболее очевидным. Вскоре у нее закончилась еда и сменная одежда. Затем ее одолела тоска по дому. Будучи не в силах продолжать свой путь, она опустилась на землю и пролежала так много дней. На ее тело наткнулась какая-то женщина, бродившая по лесу, и выходила ее целебными травами. Эта женщина ничего не знала об искусстве магии, но хорошо разбиралась в различных печалях и понимала, как они влияют на людей. Уиннет последовала за ней в ее деревню. Ее встретили очень приветливо и дали работу в обмен на жилье. Они были наслышаны об ее отце и считали его сумасшедшим и опасным. Уиннет никому не рассказывала о своей собственной тайной силе и никогда не применяла ее.

Подобравшая ее женщина пыталась научить Уиннет своему языку. Уиннет выучила все слова, но так и не могла с их помощью объясняться. Некоторые словосочетания и обороты сбивали ее с толку и в спорах всегда могли быть использованы против нее, поскольку она, не понимая их смысл, не могла ответить. Но, как правило, до такого дело не доходило. Жители деревни были простыми и деликатными, никогда не задавали лишних вопросов. Они и не требовали от Уиннет излишней общительности.
Но Уиннет очень хотелось с ними говорить. Ее школа и ученики остались в далеком прошлом – и ее снедало желание поговорить об устройстве мира, почему он такой, какой есть, для чего все они в нем живут и каково их предназначение. В то же время, она понимала, что в ее прежнем мире многое было не так. Если бы она попробовала заговорить об этом – неважно, о плохих ли сторонах бытия или о хороших – ее наверняка сочли бы сумасшедшей, и у нее не осталось бы совсем никого. Ей приходилось притворяться такой же, какими были окружающие. Если она в чем-то ошибалась, ей прощали и снисходительно улыбались: ведь она была чужестранкой. Уиннет слышала, что где-то далеко есть красивый город, крыши зданий которого упираются в небо. Город был очень древним и его охраняли тигры. Никто из ее односельчан ни разу там не был, но все были наслышаны о городе, и он вызывал в душе каждого из них трепет и восхищение. Горожане ничего не сеяли и не жали, не занимались никаким иным трудом – они лишь предавались размышлениям о мире. Многими бессонными ночами Уиннет пыталась представить себе, как же должно выглядеть это чудное место. Если бы только она могла попасть туда! Она была уверена, что будет там в безопасности. Когда она попыталась посвятить в свои планы односельчан, они подняли ее на смех и посоветовали ей думать о чем-то более реальном. Но ни о чем другом Уиннет думать не могла и всячески настраивала себя на то, что ее мечта когда-нибудь осуществится.

***

Утром я повстречала Джо в центре города. Он помахал мне рукой и поспешил навстречу:
- У нас там в гостиной одна из ваших. Заходи поглядеть.
Я не сомневалась, что он говорит об Элзи. Это был мой последний шанс. Никто из прихожан нашей церкви не помнил, что я подрабатываю в "Елисейских полях". Мне еще нужно было написать письмо, поэтому я дождалась вечера и пошла через весь город. К тому же, сегодня в церкви должно было состояться молитвенное собрание, так что я едва ли встретила бы кого-нибудь из них.
- А, это ты! - встретила меня хозяйка, когда я приехала к бюро, - Джо не с тобой?
– Да, это я, но Джо со мной нет: он ведь собирался на огород, если я не ошибаюсь?
– Точно, а я и забыла. Нам ведь надо накопать овощей для поминок. – За разговором она вплетала папоротник и гиацинты в проволочный крест. – Смотри, что мне приходится делать для них: очередной крест, будь он неладен! – она в раздражении швырнула его на пол. – Пойдем, выпьем по чашке чая. Я прошла за ней на кухню мимо гроба с телом Элзи, но не стала заглядывать внутрь. Я решила подождать, пока все разойдутся по домам. В душе я чувствовала покой и умиротворение.
- Захвати-ка "бурбоны80", - крикнула хозяйка.
Мы расположились на солнце на полчасика или около того, наслаждаясь теплым днем и чаем.
- Это лучшее, что есть во Франции, - произнесла хозяйка, надкусывая свое пирожное.
- А как же киш? - напомнила ей я.
– Да, ты права, – кивнула она. – Французы прекрасно разбираются в кулинарии, правда? – и она принялась рассказывать мне рецепты, которые прочитала в библиотеке в кулинарной книге, и о том, как путешествовала однажды через Ла-Манш в Дьепп81. Нет, больше она туда не поедет – слишком далеко, хоть ей и хочется взглянуть на Эйфелеву башню. Она слышала, что ее построили акробаты, а фермы и балки на самом верху монтировала стая специально обученных обезьян. Ее бабушка сама видела фотографию строительства Эйфелевой башни, а еще – ее макет на Всемирной выставке82. У нее есть фотография бабушки на фоне той самой фотографии. Хотелось бы мне путешествовать? Нет, не хотелось бы. Что ж, она понимает меня, ведь дома столько дел. Затем она сказала: ей кажется, что все зависит от реинкарнации. Но это должно остаться только между нами, я никому больше не могу говорить, что она думает. Она же абсолютно уверена в этом. Она сказала, что часто размышляет над тем, почему ей хочется делать одни вещи, а другие, наоборот, не хочется категорически. Что-то из этого было очевидным, но прочие желания и нежелания были совершенно необъяснимы. Она подолгу размышляла над этой загадкой, а потом пришла к выводу: те поступки, которые мы совершали в прошлой жизни, в этой уже не нужно повторять. И в то же время мы не готовы к тому, что предстоит сделать в будущем.
- Это что-то типа того, как строить стену по кирпичикам, понимаешь?
Это, по ее мнению, объясняло, почему я не желаю путешествовать. Затем приехал Джо и хозяйка вернулась на кухню, чтобы заварить свежего чая. Джо тем временем открыл багажник:
– Я привез картошку, свеклу, томаты, латук и немного гороха в стручках. Вот что надо сделать: рулет из индейки. Они заказали его, а на десерт – ванильное мороженое.
- А когда похороны?
– Завтра в полдень. Нам надо бы прежде всего вычистить катафалк. Там, куда она отправится, и без того земли хватает, точняк?
Вернулась хозяйка со свежезаваренным чаем. Она выглядела расстроенной: Джо собирался пригласить ее в кино на фильм с Гэри Купером83, но теперь им предстояло провести вечер за мытьем машины. Она пролила его чай мимо чашки в блюдце и тайком спрятала пачку бурбонов под передник. Мне не хотелось, чтобы она расстраивалась, и я предложила им свои услуги, пообещав отмыть машину до блеска.
- А ты на ней в гараж-то сможешь въехать? - с недоверием спросил Джо.
– Конечно, сможет, – быстро выпалила хозяйка. – Она уже давно водит эту чертову тарахтелку, то бишь, фургончик с мороженым.
Джо кивнул и глянул на часы:
– Отлично, тогда заедем домой и успеем помыться.


80"Бурбон" – популярный в Англии сорт шоколадных пирожных, названный в честь королевского дома Бурбонов.
81Дьепп – город на северном побережье Франции.
82"Всемирная выставка промышленных работ всех народов" – выставка, проходившая в Лондоне с 1 мая по 15 октября 1851 года. Одно из важнейших событий эпохи промышленной революции.
83Купер, Гэри (1901 – 1961) – выдающийся американский киноактер, лауреат нескольких премий "Оскар".

Женщина поднялась и пошла надевать свой шлем – Джо ездил без него. Затем они уселись на маленький мотороллер и выехали на дорогу. Я выждала немного, затем нашла ведро и тряпку и не спеша принялась за работу. Я хотела, чтобы для Элзи все было сделано самым лучшим образом. Когда я поставила машину в гараж, уже стемнело. Я помыла руки и вошла в гостиную: там горело всего несколько неярких светильников. Вполне достаточно, чтобы увидеть Элзи. Она лежала в своем лучшем выходном наряде, рядом с ней положили ее сборник церковных гимнов. Он был испещрен ее пометками, указывающими, что и в какой тональности играть. Я подумала: а что стало с ее аккордеоном? Рядом стоял табурет – специально для того, чтобы смотреть в гроб: он был такой высоты, что стоять не было необходимости. Джо всегда аккуратно относился к подобным вещам: при желании он позволил бы и простоять всю ночь у гроба, хоть такая практика и не была общепринятой.
Я долго рассказывала Элзи о своих чувствах и о письме, которое я написала. Когда я вернулась, наконец, домой, уже рассвело.
Внизу зазвонил телефон. Мне не хотелось просыпаться, но настырный аппарат продолжал трезвонить. Звонил Джо. Он был в панике. Не могу ли я срочно прийти, приготовить поминальное угощение и накрыть на стол? Он поведет катафалк с гробом. А его подруга минувшим вечером упала с мотороллера по дороге из кинотеатра. Нет, она ничего себе не повредила, но ей придется отлежаться несколько дней в постели. Она только что закончила венок. Я попыталась объяснить Джо, что может произойти, если я появлюсь на похоронах.
- Да ладно тебе, - протянул он. - Я не парюсь, что они там скажут. Если что не по-ихнему - пусть в следующий раз катятся к этому мрачному Альфу. (Альф заведовал другим, совершенно непохожим на наше, похоронным предприятием – с фиксированным набором услуг по фиксированным ценам). - У него там как в самой зачуханной китайской забегаловке, - фыркнул Джо.

Что ж, я согласилась, прихватила одежду, в которую собиралась переодеться, и отправилась готовить рулет к двенадцати часам.
Я усиленно старалась не попадаться никому на глаза, пока погребальный кортеж не тронулся на кладбище. Как только все уехали, я опрометью бросилась накрывать на стол. Я полагала, что мне достаточно сервировать коктейль из креветок, а овощи гости возьмут себе сами, как только им поставят тарелки с рулетом. Через сорок пять минут все вернулись с кладбища. Я выскочила с красными горячими мисками с овощами, источавшими пар, и быстро расставила их на столе. Теперь гостей мог обслуживать Джо – и все должно было получиться, как надо. Все, действительно, шло хорошо, пока не настало время подавать к столу мороженое. Порции были расставлены на подносе. Джо пообещал отнести их в зал. Затем мы планировали дождаться, когда все разойдутся из-за стола и перейдут в гостиную, где будет накрыт чайный и кофейный стол, и я смогу все прибрать. Внезапно викарий с кладбища поднялся из-за стола, пошел к двери и жестом пригласил с собой Джо. Мне показалось, что Джо был в панике: он подошел к кухонному окошку, из-за которого я тайком подглядывала за тем, что происходило в зале.
- Тебе самой придется мороженое подать. Он хочет потолковать со мной о чем-то.
- Но, Джо... - меня охватил полнейший ужас, а Джо уже исчез.
Я подхватила первый поднос и постаралась придать своему лицу незнакомое выражение.
– Ванильное? – спросила я у миссис Уайт и бухнула порцию напротив нее.
– Ванильное, пастор? – и следующая порция плюхнулась на стол перед ним.
– Ванильное, Элис? Ванильное, Мей? – и я прованилила так вдоль всего стола, пока не подошла к своей маме. Она смотрела на меня, вытаращив глаза и открыв от изумления рот.
– Ты? – и ее жемчужное ожерелье заколыхалось на шее.
- Я. Ванильное?
Родственники Элзи, приехавшие на похороны из Моркама, вероятно, решили, что мы рехнулись. Из-за стола поднялся пастор.
– Где мистер Рэмсботтом? Что за отвратительная шутка?
– Хозяйка бюро заболела, – объяснила я. – Я сегодня помогаю ей.
- У тебя совсем нет стыда?!
- Наверное, нет.
Пастор обратился к прихожанам:
– Мы не позволим превратить нас в посмешище. Мы не останемся здесь ни на секунду дольше.
– Ваша дочь – просто сатана! – вскрикнула миссис Уайт и подхватила пастора под руку.
– Она мне более не дочь, – резко ответила мама и, высоко подняв голову, с гордым видом первая направилась к выходу.
Один за другим, все ушли из зала, только родственники из Моркама задержались на пару секунд и прихватили пару кусков "баттенберга84". Когда вернулся Джо, он только головой покачал, сказал, что они все до одного ненормальные и что я поступила правильно, уйдя из этой секты. Он был прав, но мне было одиноко. Когда я убиралась на кухне, мыла посуду и думала, что все уже закончилось, то почувствовала, что сзади кто-то стоит.
Это была мисс Джюсбери.

– Вас не было на поминках, – это было все, что пришло мне в голову.
– Я и не собиралась на них присутствовать. Мне хотелось проводить Элзи, вот и все. Мы знакомы с ее двоюродной сестрой из Моркама.
Я ничего не ответила, а она выглядела так, будто ей неудобно:
- Ну, как ты сейчас?
- О, неплохо, - ответила я ей. - Я зарабатываю кое-что, и у меня есть планы на будущий год.
Она была первым человеком, которой я бы смогла довериться, после Элзи. Мне показалось, что она осталась довольна моим ответом, похвалила меня и сказала, что ей тоже следовало бы так распорядиться своей жизнью.
- Только все время что-то мешает, - заключила она, - вот что так печально в жизни. - А затем вдруг добавила:
- Ты ведь как-нибудь заглянешь в гости?
- Нет, - медленно ответила я, - я не могу.
Она подхватила свои сумки и перчатки:
- Что ж, если надумаешь – или если вдруг тебе понадобятся деньги, ты всегда сможешь найти мой адрес в справочнике.
Она повернулась и пошла, а я еще долго прислушивалась к звуку ее шагов. Не знаю, почему я не поблагодарила ее и даже не попрощалась.
Это были последние дни, что я работала в "Елисейских полях" на регулярной основе. Я окончила школу, и мне предложили постоянную работу в клинике для душевнобольных. Вряд ли я бы выбрала подобную работу при иных обстоятельствах, но сейчас она имела огромное преимущество перед всеми остальными - я могла там жить. По меньшей мере, у меня будет моя собственная комната.
- Ей там не понравится, правда ведь? - спросила хозяйка бюро у Джо.
- Да как там может понравиться? - ответил Джо. - Там же кругом одни полоумные.
Но я ушла, невзирая на трудности, убеждая саму себя, что так будет правильно.


84"Баттенберг" (англ. Battenberg cake) — бисквитный торт с марципановой глазурью. Выпекается из двух коржей: один розового, другой желтого цвета. Коржи разрезаются и скрепляются абрикосовым джемом между собой так, чтобы на срезе получилась характерная для баттенбергского торта шахматная клетка розового и желтого цвета.

***

Уиннет попыталась представить, как может выглядеть этот город. Кто-то из ее односельчан утверждал, что он построен из хрусталя; другие, напротив, считали, что он соткан из паутины. Третьи называли его недоразумением, утверждая, что вряд ли Уиннет будет довольна, даже если ей посчастливится туда попасть. Она же думала, какими сильными и здоровыми должны быть горожане. Она размышляла об их мудрости и чувстве сострадания. Там, где ценится правда, никто ее не предаст – и это придавало ей храбрости и наполняло решимостью. Она нашла карту, которой был обмотан черенок метлы: на ней был показан лес, а на опушках располагались города. Она нашла на карте реку, спокойную и узкую, но полноводную и широкую ближе к устью, где она когда-то жила. Река опоясывала священный город и, разбиваясь на множество проток, подобно разрезанному на тысячу частей червю, несколькими рукавами впадала в море.

Уиннет ни разу не путешествовала по морю. Она знала лишь, что море омывает берега суши. Оно ее пугало, хотя она знала, что верующие люди могли творить чудеса даже в рыбачьих лодках. Кратчайший путь к городу лежал через открытое море, а затем вверх по реке. Единственный другой путь лежал через глухую лесную чащу, и часть дороги нужно было сплавляться по реке, над который кроны деревьев свили своеобразный туннель. Солоноватые речные воды терялись в густой непролазной чаще, где даже после окончания ночи еще долго не рассветало, и у Уиннет не было никаких шансов преодолеть их. Так что ей нужно было найти лодку и отправиться в плавание по морю. И никакой гарантии, что удастся пристать к нужному берегу. Лишь уверенность в существовании того, что она ищет, и готовность попытаться это найти.

Уиннет изучала хитрости лодочников: как они строили корпуса своих суденышек и выравнивали их для достижения наибольшей скорости; как усиливали корму для устойчивости. Она изучала геометрию парусов. Слепой моряк, учивший ее этим премудростям, говорил: каждый канат подобен собаке, он одновременно и лохматый, и надежный. Теплый и шершавый, как собачья шерсть; бурый и требующий правильного с собой обращения. Она училась управляться с каждой снастью так, как будто все они были живые. Они и есть живые, соглашался с ней моряк, и с ними всегда проще сладить, если знать об этом. Это принцип У Ли85, говорил он ей, принцип органической энергии. Она не могла взять в толк, что это, но чувствовала его действие: рукояти ее весел были опутаны крепкой бечевкой и пропитаны густой черной смолой. Если камни нагреть, говорил ей он, они запоют – и подарил ей поющий камень для предстоящего путешествия.

Вскоре настала последняя ночь Уиннет в деревне. Она решила спать на открытом воздухе, где она могла вдыхать запахи и ощущать тепло земли, которую собиралась покинуть. Задул ветер, и хотя сейчас это казалось несущественным, но назавтра, когда подует ветер, это будет иметь уже огромное значение. Все знакомые до боли вещи обретали новое значение. Этой ночью Уиннет приснился сон.
Ей снилось, что ее брови превратились в два моста, которые вели прямо в глубокую скважину между ее глаз. Она не была ни прикрыта, ни огорожена, у ее края начиналась спиральная лестница, которая вела вниз – все глубже и глубже, прямо в узкий глубокий проход. Ей следовало спуститься по лестнице – ибо только так она могла узнать и определить протяженность своей территории. Она должна пройти через кости и кровь, которая омывала самую нижнюю ступень – и лишь после этого она сможет завладеть всем тем огромным пространством, что скрывается у нее под кожей. Затем ей встретилась лошадка, ходившая по кругу, и это позволило ей взглянуть на вещи несколько раз. Ей казалось, что сама она не изменит ничего из того, что открывалось ее взору, но она должна была это сделать – ведь каждый раз, когда она совершала очередной круг, одни и те же вещи выглядели по-разному. У нее закружилась голова: она чувствовала, что, если не сумеет спрыгнуть с лошади, то непременно упадет.
Когда Уиннет проснулась, накрапывал легкий дождь – значит, ей надо было поторапливаться. Она заплакала – и ее слепой учитель, коснувшись ее, посоветовал не волноваться по поводу страха. Она отправилась к морю и в течение первого дня не спускала лодку на воду – пока не привыкла ко вкусу соленой воды и к бескрайним морским просторам. Жажда отправиться на поиски города заставляла ее сердце биться так же быстро, как работал ее ум. Она спустит лодку на воду и отправится в плавание к другому берегу моря. Ветер наполнит парус и солнце выглянет из-за туч. Сейчас для нее не существовало больше ничего, кроме воды. И в одном она уверена наверняка: дороги назад больше нет.


85У Ли (1631 – 1718) – китайский художник-пейзажист, мастер каллиграфии, поэт, католический священник.

Отредактировано Вместе (06.01.17 01:04:22)

0

12

***

- А когда ты в последний раз виделась со своей мамой? - однажды услышала я. Спрашивала некая особа, с которой мы гуляли по городу. Мне не хотелось ей отвечать: я думала, что в этом городе прошлое было именно самим собой. Прошлым. Почему я должна помнить? В прежнем мире каждый мог стать кем-то новым в жизни, а прошлое утекало прочь. Почему же новый мир такой любопытный?

- Ты никогда не думала вернуться назад?

Глупый вопрос. Путеводные нити бывают разные: одни помогают найти дорогу назад, другие, наоборот, связывают и стремятся утащить назад силой. Разум пытается воспротивиться – и оттолкнуть от себя прошлое бывает очень нелегко. Я всегда думаю о возвращении. Когда жена Лота оглянулась назад, она обратилась в соляной столб86. Столбы устремляются вверх, а соль очищает – но это плохая замена утрате самой себя. Случается, что люди отправляются вспять, но выжить им не удается: они разрываются между двумя реальностями, в которых вынуждены жить одновременно. Ни одному человеку не вынести такого. Можно засыпать израненное сердце солью, можно убить свое сердце, а можно выбрать одну из двух реальностей. Будет очень больно. Если ты съешь кусок пирога, его у тебя больше не останется. Кто-то думает, что можно и съесть пирог, и сберечь, но он плесневеет, и приходится давиться остатками. Если вернуться назад после долгого отсутствия, это сведет с ума, поскольку тем, кого мы оставляем в прошлом, не нравятся произошедшие с нами перемены. Они будут обращаться с вами так, как привыкли, обвиняя вас в равнодушии и безразличии и даже не желая думать о том, что вы очень хорошо все различаете.

- Когда ты в последний раз виделась со своей мамой?

Я не знала, как ответить на это. Мне известны мои мысли на этот счет, но слова в голове - будто голоса из-под воды. Они искажены до неузнаваемости. Это очень тонкая работа - вслушиваться в слова, когда они достигают водной глади. Подобно взломщику, ты должен слушать, слушать и слушать еле ощутимые пощелкивания - только так можно открыть сейф.

- Что произошло, если бы ты осталась?

Я бы могла стать пастором вместо проповедника. У пастора есть книга, где собраны все самые нужные слова. Старые слова, новые слова, слова, в которых заключена великая сила. Слова всегда на поверхности. Слова на любой случай. Слова, которые действуют. Они работают во имя того, для чего и предназначены: утешают и упорядочивают. А у проповедника нет книги. Проповедник - это глас вопиющего в пустыне, полной многих других звуков, пустых и зачастую лишенных всякого смысла. Проповедники вопиют, ибо их терзают демоны.

Этот древний город сделан из камня, его стены еще не полностью разрушены. Подобно Эдему, он окружен реками и населен сказочными существами. Многие из них имеют человеческие головы. Всякий, кто напьется из источника (а их тут множество), обретет жизнь вечную – однако нет никакой гарантии, что вечная жизнь будет похожа на жизнь сегодняшнюю. Может случиться мутация. Воды могут воспротивиться. Они никогда об этом не предупреждают. Я прибыла в этот город, чтобы затеряться и скрыться ото всех. Здесь полно башен, на которые хочется карабкаться и карабкаться – все быстрее и быстрее, восхищаясь их архитектурой и предвкушая, какой прекрасный вид откроется сверху. А наверху лишь пронизывающий ветер, и все, что осталось внизу, находится так далеко, что невозможно различить, что есть что и где. И не с кем обсудить происходящее. Кошки могут рассчитывать на помощь пожарных. А Рапунцель87 просто повезло с ее длинными косами. Как замечательно снова оказаться на земле! Я пришла сюда, чтобы затеряться и скрыться ото всех.
Если в тебе сидят бесы, они путешествуют вместе с тобой.
Каждому человеку его собственные проблемы представляются самыми трагическими. Я не исключение.


86Лот – библейский персонаж, живший в Содоме и спасшийся в момент гибели города. Ради спасения души ангелы велели ему, его жене и двум дочерям бежать из города, не останавливаясь и не оглядываясь, но жена Лота нарушила запрет, оглянулась и превратилась в соляной столб.
87"Рапунцель" – сказка братьев Гримм о девушке с очень длинными волосами, которая была заточена в высокой башне.

***

Когда я пересаживалась с междугородней ветки на внутреннюю, то обратила внимание на одну странность. Движение на станции всегда было очень оживленным, а сейчас она была почти безлюдной, даже шума почти не было слышно. Здесь царила тишина, будто всей вселенной заткнули кляпом рот. Что здесь происходит? Вдруг на мое плечо легла чья-то рука.
- Последний поезд, дорогуша, - я глянула на часы. Было только половина девятого.
Говорящий заметил мое недоумение:
– Идет снег, дорогуша, все пути замело.

О чем он толкует? Я проехала всего пару сотен миль – и вдруг оказалась отрезанной от мира. Меня охватили подозрения. Я нахожусь в зоне действия магии – и здесь возможно всякое. Но прямо сейчас мне нужно сесть на поезд. В моем вагоне уже сидел то и дело вздыхавший мужчина. Я не взяла перчатки, а сетка на багажной полке надо мной давным-давно сгнила.
- Убери-ка с прохода свою поклажу, дорогуша, - обратился ко мне кондуктор.

Наш поезд тронулся. Было очень душно, и я приоткрыла форточку. За окном, должно быть, навалило не меньше трех футов снега. Рельсы замело, а запасные пути и вовсе занесло. Я не захватила сапоги. Еще до того, как мы прибыли на следующую станцию, вздыхающий мужчина превратился в бормочущего. Остановка была короткой – и в вагоне раздался пронзительный скрежет. Поезд дергался и останавливался, снова проезжал рывком несколько футов – а затем по проходу затопали чьи-то ноги. Вслед за ними тащились кондуктор, охранник и бормочущий человек. Скрежет не прекращался. Я высунула голову за дверь и увидела огромный черный клубок, тащившийся за поездом. Внезапно клубок влетел внутрь – и мы снова остановились. Когда я вернулась на свое место, я увидела, что клубок движется по вагону навстречу мне. "Черт побери, черт побери, черт побери! – причитал он. – Не дают человеку времени забраться в вагон. Черт побери, а у меня больное сердце…" Какая-то женщина застряла в дверях.
Теперь нас оказалось уже трое: клубок какого-то тряпья, причитающий и кудахтающий над толстым сэндвичем с сыром, обнимающий толстой рукой термос, будто самого близкого друга; бормочущий человек, напевающий нехитрую песенку о любви и о том, как ее не хватает; и, наконец, я – с книжкой "Миддлмарч"88 под моим пуловером. Сами по себе эти вещи были вполне нормальными, но пребывание в их обществе вполне могло свести с ума.
– Вот мы и приехали, – подумала я, когда поезд не спеша подъехал к строению, которое когда-то было станцией. В прежние времена там была модель "Королевы Мэри"89, зал ожидания и автомат с шоколадками "Фрайз файф бойс". Я однажды здесь была: ездила отсюда в Ливерпуль, нарядившись в круглую вязаную шапочку, похожую на чехольчик для чайника. Мне ее связала Элзи: она называла ее "шлем спасения90".


88"Миддлмарч" (англ. "Middlemarch") – роман английской писательницы Джордж Эллиот (1819 – 1880).
89"Королева Мэри" (англ. "Queen Mary") – британский трансатлантический лайнер, спущенный на воду в 1934 году. Самое скоростное пассажирское судно своего времени.
90Из послания апостола Павла к Ефесянам: "а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть Слово Божие".

***

Ветер продолжал завывать, и к тому времени, как я, оскальзываясь, миновала здание муниципалитета, моя обувь покрылась грязью и отсырела. Рождественская елка ярко сияла рядом с яслями, сооруженными Армией Спасения. Когда я дошла до конца нашей длинной улицы, снова пошел снег. Вершина холма напоминала прицепившийся к поезду клубок. "Десять кварталов, двадцать фонарей", – автоматически подсчитала я. Скоро я буду на месте. Жаль, что не догадалась взять перчатки. Еще несколько плит на мостовой – и вдруг я снова стою перед дверью своего дома.
Окна гостиной застеклены свинцовым стеклом, так что невозможно подсмотреть, что происходит внутри. Тем не менее, видны силуэты и слышны звуки, прямо сейчас я вроде бы слышу гимн "Вести ангельской внемли"; по крайней мере, звучит очень похоже, но почему-то под него отбивают отчетливо различимый ритм самбы. Я немного помялась у порога и затем, собрав всю волю в кулак, резким толчком открыла входную дверь и вошла в дом. Прихожая была освещена, с барометра, как и прежде, свисал рожок для обуви с ручкой в виде оленя, хотя обои теперь были другие. Я решила: войду в гостиную – и будь что будет. Там я увидела маму, сидевшую за чем-то, что можно было описать лишь словосочетанием "непонятная штуковина". Еще интереснее было то, что мама на ней играла.

- Здравствуй, мама, это я. - Я поставила сумку и молча ждала. Она повернулась на своем табурете, смахнув с пюпитра ноты. Название на обложке гласило: "Благие вести".
– Иди сюда, посмотри, что у нас есть. Это – специальный электрический орган, – она повернулась к клавиатуре и взяла раскатистый аккорд.
- А что случилось с пианино?
- О, я сейчас всем электрическим увлекаюсь - стараюсь идти в ногу со временем.
Я подошла к штуковине и принялась ее разглядывать. Она выглядела очень необычно. Наверху стоял вычурный пюпитр. Клавиатур было две, а еще – целый ряд каких-то разноцветных кнопочек и рычажков с какими-то надписями на них – например, "спинет"91 или "ксилофон".
– Послушай, как звучит спинет, – скомандовала мама и наиграла первый куплет рождественского хорала "Посреди зимы студеной".
- Очень возвышенно, - произнесла я в знак одобрения.
- О, да, и даже больше того, я сейчас покажу тебе, – и следующие полчаса она демонстрировала мне возможности штуковины. Гимн "Вот волхвы идут с Востока" – закольцованный и нет; "Вот волхвы идут с Востока" – с флюгельгорном92 и басовыми инструментами и без них. Она могла играть в стиле поп, имитировать звучание гитары и ритм-секции. "Это для собраний молодежи, – объяснила мама. – Мы хотим организовать группу, что-нибудь наподобие "Джойстрингз93". – Она выключила штуковину и встала рядом, так, что мы теперь могли вместе любоваться ею.
– Табурет продавался в комплекте, – она показала на монументальное сооружение из плюша и меламина. – А еще в подарок обязательно вручают экземпляр твоей любимой музыкальной книги. Конечно же, я выбрала "Сборник гимнов во искупление".
Сборник был в суперобложке с надписью золотым тиснением и мамиными инициалами на корешке. Я кивнула и спросила, можем ли мы попить чаю.
– Тебе прислали эту штуку из "Общества обездоленных"? – спросила я маму и подумала, что для нее могли даже заказать уникальные аксессуары. Некоторое время она сидела молча, а затем я увидела, как она покраснела. Она рассказала, что "Общество" закрыто и расформировано, гостиница в Моркаме погрязла в коррупции, а преподобный Боун оказался недостойным человеком. Оказывается, почти все деньги, собранные для привлечения новых членов, были растрачены на оплату долгов проигравшегося в пух и прах секретаря; вся прибыль от маминых акций и продаж религиозных принадлежностей пошли на содержание его брошенной жены. Оказалось, что женщина, с которой он жил – его любовница.
– Помпадур, – припечатала мама. – Жил во грехе со своей помпадурой94.


91Спинет – музыкальный инструмент, некогда распространенный в Англии; разновидность клавикорда.
92Флюгельгорн – медный духовой музыкальный инструмент, разновидность трубы.
93"Джойстрингс" - английская христианская музыкальная группа 60-х годов.
94Маркиза де Помпадур (настоящее имя Жанна-Антуанетта Пуассон; 1721 – 1764) – официальная фаворитка французского короля Людовика XV, пользовавшаяся огромным влиянием на государственные дела Франции.

Когда раскрылось, что "Общество" оказалось на грани банкротства, мама написала письмо, которое разослала ко всем членам, которые оказались к тому времени в ее необъятном списке. В письме она просила их сделать пожертвование и предупредив, что без финансовой помощи "Общество" долго не протянет. Реакция превзошла все ожидания: сразу же начали приходить уведомления о почтовых переводах, сопровождавшиеся сопроводительными письмами с выражениями благодарности за многие годы счастливой жизни. "Я везде ношу с собой экземпляр "Откровения Иоанна Богослова" и он выглядит, как новый", – написала одна женщина. Наконец, мама сумела распродать за полцены все нереализованные экземпляры "Благочестивого выбора" Джима Ривза. Все долги удалось покрыть; более того, вырученных денег хватило даже на то, чтобы преподобный Боун смог отправиться отдохнуть несколько дней в Колуин-Бэй.

Вскоре, однако, появились жалобы на гостиницу в Моркаме: суп оказался разбавлен водой, полотенца не меняли – и в результате санитарная инспекция начала расследование. В результате заведение признали обветшавшим и аварийным и потребовали от владельцев привести его в порядок под угрозой закрытия. Новость была ужасной, но мама обнаружила их рекламу в журнале "Духовный еженедельник", предлагавшую всем жертвам ограблений услуги "самого знаменитого медиума в Моркаме". В бильярдном зале гостиницы каждую пятницу начались спиритические сеансы. За это взималась дополнительная плата; кроме того, участникам приходилось пропускать ужин, поскольку медиуму не нравилось работать с публикой на сытый желудок. Мама была до такой степени расстроена, что опубликовала в журнале "Объединенные надеждой" пространный очерк о дьявольщине. Она дала мне журнал со статьей – почитать перед сном.
- Не слишком ли уж много на тебя взвалили? - спросила я с беспокойством в голосе.
– Я же тебе сказала, я увлеклась электроникой – и это не ограничивается лишь нашей гостиной. – Она выглядела очень загадочно и больше не проронила об этом ни слова. Мы поговорили о моей жизни и делах. Не вдаваясь в подробности, лишь в той мере, чтобы у каждой из нас появилось ощущение: мы предприняли попытку помириться.
– Знаешь, твоя двоюродная сестра теперь служит в полиции, – сказала мама с сияющим лицом.
- Как мило!
– Да, а еще у нее появился молодой человек, – мама демонстративно избегала встретиться со мной взглядом.
- Как мило!
- И она спрашивала о тебе.
– Передай ей, что я жива и ей не придется тратиться мне на венок. – Я решила, что пора ложиться спать.
– Не забудь, – проворковала мама и сунула мне в руку журнал со своей статьей.

***

Сэр Персиваль подъехал к славному замку, высеченному из скалы и воздвигнутому на склоне холма. Когда он подъехал к воротам, подъемный мост опустился перед ним, и его взору предстала форель, плавающая в заполнявшей ров воде. Конь под сэром Персивалем был очень уставший и изможденный, поэтому рыцарь спешился, взял коня под уздцы и они вдвоем зашагали по мосту. На противоположной стороне на крепостном валу стояли закованные в латы и вооруженные гномы. Они поприветствовали рыцаря, пригласили его внутрь, сообщили, что в замке его ждет сытный ужин. Один из них взял под уздцы коня, другой проводил всадника в покои. Сэр Персиваль оказался в комнате, полностью отделанной дубом. Гном предложил ему отдохнуть до заката.

Сэр Персиваль проклинал себя за решение покинуть Круглый стол и короля и отправиться в странствия. Перед его мысленным взором предстало печальное лицо Артура. В последнюю ночь, проведенную в Камелоте, он повстречал короля, прогуливавшегося в саду: Артур плакал, как ребенок, но, когда увидел рыцаря, сделал вид, что ничего не произошло. Провожая сэра Персиваля, король прикрепил к упряжи его коня ленту с колокольчиками. И в первый, и во второй, и в третий день путешествия сэр Персиваль все еще мог вернуться – ведь он находился в землях, которым покровительствовал могущественный Мерлин. Но уже на четвертый день он оказался совсем один в дремучем лесу и сбился с пути, не понимая не только куда ему направляться, но и как он оказался в этакой глуши. И вот, наконец, сэр Персиваль растянулся на кровати и заснул крепким сном.
Ему снился ужин при дворе, когда в небесах грохотал гром и завывал ветер, а между порывами вдруг возник солнечный луч в семь раз ярче самого светлого дня. Каждый из присутствовавших увидел остальных такими, какими не видел никогда – и все до одного остолбенели. Затем в зале появился Святой Грааль, покрытый белой парчой. Каждый из рыцарей давал обет посвятить себя поискам святыни, отдавая для этого все силы, не зная ни сна, ни отдыха, до тех пор, пока они не увидят Святой Грааль воочию – и вот теперь он перед ними. Король Артур сидел, не шевелясь, и смотрел в окно.
Когда сэр Персиваль проснулся, солнце уже опускалось за горизонт. Он должен умыться и поприветствовать гостеприимного хозяина. Он хотел расспросить о Святом Граале, но не собирался сообщать причину, которая заставила его отправиться на поиски. Его посетило видение абсолютного героизма и однажды – мимолетное видение совершенного мира. Именно это видение он и искал – ему нужно было снова испытать его, чтобы прийти в равновесие. Сэр Персиваль был воином, который мечтал выращивать цветы.

***

Утром мама разбудила меня, приготовила мне чашку горячего шоколада и положила передо мной список покупок, за которыми собиралась меня отправить. Она попросила меня съездить в центр, а сама собиралась написать письмо пастору Шпротту. Снегопад усилился, так что моим первым пунктом назначения стал армейский магазин, где я собиралась купить пару резиновых сапог. Почувствовав прилив отваги, я решила заглянуть в лавку товаров для борьбы с паразитами и навестить миссис Аркрайт. Раздался звон колокольчика над дверью. Миссис Аркрайт подняла глаза от кучки порошка, который она расфасовывала в пакеты. Ей понадобилось почти пять минут, чтобы, наконец, узнать меня. Как только это случилось, она перегнулась через стойку и обняла меня за плечи. "Здравствуйте, – сказала я, стряхивая с себя порошок от блох. – Как ваши дела?"
- Да сыта ими по самое горло! - она принялась натягивать пальто. - Ты уже достаточно подросла, чтобы пропустить стаканчик в "Петухе и Свистке", так ведь?
Я кивнула и она, повесив на дверь табличку "Закрыто", повела меня в паб. Мама говорила мне, что "Петух и свисток" был настоящим притоном для воров и мытарей. И вот я впервые оказалась здесь. Да, паб не производил впечатление шикарного заведения. Здесь был линолеумный пол, а возле стойки сидело несколько стариков с морщинистыми лицами. Миссис Аркрайт провела меня к столику в укромном уголке и заказала нам по полпинты легкого пива.

– Ну, – потребовала она, – рассказывай. Я думала, что ты уехала из города не от хорошей жизни.
- Я здесь только на Рождество.
- Ну и дура, что приехала. - презрительно фыркнула миссис Аркрайт. - Этот город – грязная, убогая дыра. Здесь мертвая земля.
- Как бизнес, тяжело?
– Хуже некуда. Это все новомодное центральное отопление. Его не подключают, пока в доме не устранены источники сырости – но вместе с ними исчезают и всякие паразиты. Я пробовала жаловаться, требовала компенсацию, но в ответ слышу лишь одно: это прогресс и мне надо перепрофилировать магазин для продажи зоотоваров.
- Может, так и поступите?
– Да не могу я! – миссис Аркрайт грохнула кулаком по столу. – Все теперь хотят шикарно выглядеть, и не дай бог, если их кто заметит в магазинчике для борьбы с паразитами. Кроме того, ты же знаешь, я терпеть не могу ихних пуделей. У меня тут не чертов пуделиный салон!
Я спросила, когда все началось и почему.
– Ванные, – мрачно ответила она. – Это все ванные.
Похоже, до муниципалитета таки дошло, что дома в фабричных районах никого не интересуют и совершенно непривлекательны для покупателей. И вот было принято решение инвестировать значительные средства в развитие базовой инфраструктуры. К каждой лачуге пристроили ванную.
– Когда кругом появились ванные, всем захотелось провести центральное отопление и завести по пуделю, – в голосе миссис Аркрайт слышалась нескрываемая злость. – Все прекрасно понимают, чем плохо центральное отопление. Высушивает все живое напрочь, так ведь? – Она говорила с горечью в голосе, ведь она столько лет защищала общество от всевозможных вредителей. Она тратила деньги, покупая новейшие пестициды, консультируя в любое время и прилагая все усилия для того, чтобы в магазине всегда были современные импортные препараты.
– Во всем городе не осталось ни одного таракана, которого я не знала бы лично, – сообщила она с гордостью.
- И что теперь вы собираетесь делать?
Она посмотрела на меня, затем оглянулась вокруг и приставила к губам указательный палец. Я поклялась, что не скажу никому ни слова. Она рассказала: у нее имеются кое-какие сбережения, а еще у нее полно выигрышей в лотерею – эти деньги она тоже не тратила. Она собиралась эмигрировать.
Я была в восхищении - они никогда дальше Блэкпула-то не выезжала.
- А куда именно?
– В Торремолинос95.
- Куда?
– Да-да, мне попалась пара буклетов, и я присмотрела себе симпатичную виллу. Я собираюсь торговать там мягкими игрушками. Туристы с удовольствием будут покупать их у кого-то, кто говорит по-английски.
Я подумала: во сколько же ей все это обойдется – покупка виллы, перелет, аренда склада для товаров, средства на ежедневные расходы – до тех пор, пока она не встанет на ноги? Она тем временем продолжала болтать о том, как она в течение полугода учила испанский по книгам и дважды в неделю, посещая вечерние курсы в Риштоне.
Я просто должна была задать следующий вопрос:
– У вас хватит денег на все?
– Ну, не совсем. И для этого мне придется спалить дотла свой магазин, – она пристально посмотрела на меня и напомнила на всякий случай, что я обещала никому не говорить ни слова. – Если оставишь мне свой адрес, я пришлю тебе копию того, что напишут об этом в газетах.
Она продумала все до мелочей: перегоревший предохранитель, большое количество горючих материалов. Сам поджог миссис Аркрайт запланировала на один из вечеров, когда она будет на курсах испанского. Ей все равно не нужна была мебель, да и одежду она собиралась покупать новую. Все документы и ценности она спрячет в банковском депозитарии. И, разумеется, она ничего не станет делать до Рождества.
– Не хочу выдергивать пожарных прямо в сочельник и отрывать их от своих семей.
Мы допили наши бокалы и я оставила ее за тем же занятием, которым она занималась в момент моего прихода: фасовка порошка от блох продолжилась.


95Торремолинос – город-курорт на юге Испании, на побережье Коста-дель-Соль – одном из самых популярных туристических направлений в Англии.

Я купила фарш и лук и заодно обнаружила, что закусочная "Триккетс" находится на прежнем месте и там готовят все то же, что раньше. Бетти по-прежнему носила очки, перемотанные скотчем – с тех самых пор, как Мона уронила на них коробку с замороженными гамбургерами. Она не узнала меня, да и я сама не горела желанием трубить о своем возвращении на всех углах. Я стала размышлять: а что было бы, если я сейчас находилась бы неизвестно где? Мама относилась ко мне так же, как всегда – заметила ли она мое отсутствие? Помнила ли она, из-за чего я ушла из дома? У меня была теория: каждый раз, когда мы принимаем какое-то важное решение, небольшая частичка нас остается на развилке и продолжает жить той жизнью, которая могла бы сложиться при иных обстоятельствах. У некоторых людей очень сильные эманации, а некоторые и вовсе способны материализоваться вне собственного тела. И это не досужие фантазии. Если у гончара возникает какая-то идея, он воплощает ее в горшочке, который затем существует сам по себе, живет своей собственной жизнью, уже никак не зависящей от своего творца. Гончар, таким образом, преобразует свои мысли и переживания в физическую субстанцию. А если я использую метафизическую субстанцию, я и вовсе смогу быть где угодно, одновременно оказывая влияние на целый ряд различных вещей. Точно так же и гончар, сидя в своей мастерской, распространяет свое влияние на самые различные объекты в самых разных местах. Всегда есть шанс того, что я на самом деле нахожусь не там, где мне кажется, и различные мои эманации в то же самое время отрабатывают какие-то иные варианты моей жизни, в зависимости от того, какие решения я принимала, а какие нет, пока снова не столкнутся в одной точке. Так что я одновременно являюсь и членом общины евангелистов где-то на севере Англии, и, в то же самое время, беглянкой. Возможно, когда-то обе моих сущности окажутся сбиты с толку. Я не умею перемещаться во времени ни вперед, ни назад, но могу двигаться поперек него, к тому, кем и чем я могла бы стать, если бы все переиграла заново.
– Вы пролили чай, – послышался неприязненный голос Бетти. Я накинула ей на чай еще столько же сверху и ушла.

Я не пошла сразу домой, а направилась в сторону холма. В такую погоду здесь не было ни души. Да и я, если бы по-прежнему жила в этом городе, сейчас сидела бы взаперти и не высовывала бы на улицу нос. Но глупости – привилегия приезжих. Я поднялась на самую вершину. Отсюда я могла видеть, как кружащиеся в воздухе снежинки заполняют собой город, постепенно скрывая его под своим покровом. Поглощая все черное. А ведь я могла бы этот образ превратить в весьма впечатляющую проповедь… "Мои грехи, словно тучи, нависают и кружат надо мной, но Бог, поглощая все черное, освобождает меня от скверны и ведет к спасению". Но где же теперь Бог со своими небесами, кишащими астронавтами, и низвергнутым Господом? Я скучала по Нему.

Мне нужен был кто-нибудь абсолютно преданный. Я по-прежнему отказывалась думать, что Бог предал меня. Слуги Божьи – да, но предательство сидит глубоко внутри каждого слуги, оно есть часть их естества. Я считала Бога своим другом и очень скучала по Нему. Я даже не была уверена до конца, существует ли Он, но я точно знала: если Бог определяет модель эмоционального поведения, значит, лишь очень немногие из людей могут поддерживать отношения, в полной мере отвечающие Его принципам и заповедям. Меня не покидала мысль, что рано или поздно такое станет возможным; я думала, что такое уже стало возможным однажды – и эти проблески надежды толкали меня во все новые и новые странствия в поисках баланса между небесным и земным.

Если бы служители Господа не врывались в нашу жизнь и не пытались нас разделить и поссорить друг с другом, вероятно, я была бы разочарована и, сорвав покрывало из белой парчи, обнаружила бы вместо святой чаши обычную миску похлебки. Как бы то ни было, я не могу остановиться, мне нужен человек, который был бы пылким и страстным, который любил бы меня до гроба, который знает, что любовь сильнее смерти и который был бы за меня горой всегда и во всем. Мне нужен тот, кто сможет разрушить и принять разрушение ради меня. Существует множество форм любви и привязанности: встречаются даже такие люди, которые способны прожить вместе всю жизнь и даже не знать имен друг друга. Наречение человека именем – очень ответственный и сложный процесс, не терпящий поспешности: имя определяет сущность человека и его внутреннюю силу. Но кто может позвать вас домой мрачной и безумной ночью? Только тот, кому известно ваше имя.

Романтические отношения давным-давно упростились до книг в бумажной обложке и продаются тысячными и миллионными тиражами. Где-то, возможно, они сохранились в первоначальном виде, высеченные на скрижалях. Я готова пересечь моря и океаны, получить солнечный удар и, вообще, отдать все, что имею – но я не сделаю этого ради мужчины: все они хотят разрушать, но не готовы сами подвергнуться разрушению. Вот почему им не подходят романтика и любовь. Конечно же, бывают исключения – и я очень надеюсь, что они нашли свое счастье в этом мире.
Меня пугает неизведанность моих потребностей и нужд. Я не имею представления, насколько они велики или насколько высоко возносятся – я знаю лишь, что я пока не исчерпала их пределы. Если нужно измерить окружность масляной капли, надо воспользоваться истертым в пыль плауном. Примерно это мне хотелось бы найти. Бочонок, полный плауна в порошке, которым я присыпала бы мои потребности и определила бы, насколько они велики. Тогда, встретив на своем пути человека, который покажется мне подходящим, я провела бы эксперимент: показала бы, что ему предстоит принять и с чем смириться. Правда, с оговорками: мои потребности могут расти с неизвестной мне скоростью, которую я не в состоянии измерить. А еще они могут мутировать. Или исчезнуть навсегда. Но одно всегда останется неизменным: я не потерплю предательства. Правда, сказать об этом всегда тяжело, особенно в самом начале отношений. Предательство – не из тех слов, которые употребляются сплошь и рядом, и это озадачивает меня: ведь существуют разные формы неверности, вот только предательство всегда остается предательством, вне зависимости от того, где и когда оно встречается на жизненном пути. Как я понимаю это слово? Как обещание быть за кого-то горой везде, всегда и во всем, а затем внезапно оказаться по другую сторону баррикады.

Если встать на склоне холма, который спускается к карьеру, можно увидеть дом, в котором жила Мелани. На второй год после того, как я ушла из дома, я совершенно случайно встретила ее на улице: она шла и катила перед собой детскую коляску. Она и раньше отличалась безмятежным, едва ли не телячьим нравом, а теперь и вовсе напоминала овощ. Я смотрела на нее и думала: как вообще между нами что-то могло произойти? Первое время после того, как она ушла от меня, мне казалось, что кровь в моих жилах превратилась в яд, я все время думала о ней и никак не могла забыть. А теперь, похоже, именно она позабыла все. Мне захотелось встряхнуть ее, сорвать с себя одежду прямо здесь, посреди улицы, и громко закричать: "Ты помнишь это тело?" Время замечательно гасит все: люди забывают друг друга, устают друг от друга, взрослеют, стареют, уходят.
Она возразила: если взглянуть на историю наших отношений, у нас все равно ничего не получилось бы. Но история – это веревка с завязанными на ней узелками, множеством узелков. Самое лучшее, что можно с ней сделать – это восхищаться ее совершенством. Может быть, иногда добавить новый узелок к уже существующим. История – как качающийся гамак. История – как увлекательная игра. Как колыбель для кошки96. Она опять возразила: те чувства, которые она когда-то испытывала ко мне, давно умерли. Однако у смерти есть своя притягательность. С мертвыми можно обращаться, как угодно, переделывать, как хочется, перекрашивать в любой цвет – они не станут протестовать. Она рассмеялась и сказала, что мы, по-видимому, очень по-разному смотрим на то, что тогда произошло.
Затем что-то вновь ее рассмешило, и она стала вести пространные рассуждения о том, что если взглянуть на наши отношения с моей стороны, возможно, получится красивая история, но с ее точки зрения, это – прошлое, давным-давно канувшее в Лету, просто события и факты, не значащие абсолютно ничего. А еще, добавила Мелани, она очень надеется, что я не храню нашу переписку – ведь это так глупо привязываться к вещам, которые не имеют никакого значения. Кроме того, письма и фотографии лишь делают воспоминания более реальными, а значит, и более опасными. Но мне не нужны ее письма, чтобы помнить обо всем, ответила я. Она посмотрела на меня совершенно безразличным взглядом и заговорила о погоде, ремонте дорог и растущих ценах на детское питание.


96Сat’s cradle ("колыбель для кошки", "ниточка", "веревочка") - детская игра, в которой один из партнеров растягивает на пальцах обеих рук связанную в кольцо нитку, а второй должен снять нитку с его пальцев и надеть на свои, переплетя нитку каким-л. образом так, чтобы получился симметричный узор; потом первый делает то же самое и до бесконечности. Синоним чего-либо очень запутанного, сложного.

Она спросила, чем я занималась то время, что мы с ней не виделись. Меня так и подмывало ответить: приносила в жертву младенцев на вершине холма Пендл Хилл или занималась торговлей белыми рабами. Все, что угодно, лишь бы разозлить ее. Все же, в ее понятиях, она была вполне довольна жизнью. В ее семье полностью отказались от мяса, она снова беременна – и так далее. Она даже стала переписываться с моей мамой: они когда-то работали вместе в самой первой миссии нашего города для темнокожих и цветных прихожан. Мама тогда повытаскивала из своего "Серванта на случай войны" все до единой банки с консервированными ананасами: отчего-то она решила, что темнокожие питаются именно ими.
Мелани же ходила по округе и собирала одеяла, чтобы приезжие не замерзли. Когда к ней явился первый темнокожий пастор, она попыталась объяснить ему всю важность употребления в пищу соуса с петрушкой. Затем она узнала, что большую часть своей жизни пастор провел в Халле. В то время Мелани, ожидавшая рукоположения в миссионеры, пыталась организовать все как можно лучше, но оказалась совершенно не готова к такому развитию событий. В итоге, пока миссия не окончилась, всем пришлось употреблять в пищу оставшиеся консервированные фрукты: коптить свинину с ананасами, печь пирожные с ананасами, готовить курицу в ананасовом соусе – да, наконец, просто есть ананасы ломтиками. "В конце концов, – философски рассудила мама, – апельсины не единственные фрукты".

Уже смеркалось, когда я спустилась, наконец, с холма. Снежинки гроздьями прилипали к моему лицу. Я вспомнила собаку, и мне внезапно стало очень грустно: меня печалила ее смерть, моя смерть – та неизбежность, которую приносят перемены. Не существует выбора, который не подразумевал бы потерю чего-либо. Но собаку похоронили в чистой земле, а то, что пыталась похоронить я сама, вновь и вновь вылезало из могил наружу: липкий страх, опасные мысли и тени, которые я хотела отложить до более подходящих времен. При всем своем желании я не смогла бы избавиться от них навсегда: обязательно наступит день расплаты. Но мне следовало хорошенько запомнить вот что: не во всякое темное место надо нести свет.

Когда я вернулась домой, мама сидела, надев наушники, и что-то записывала на листе бумаги. Перед ней стоял большой радиопередатчик. Я коснулась ее плеча.
– У меня из-за тебя когда-нибудь случится сердечный приступ! – она подскочила от неожиданности и щелкнула переключателями: – Я сейчас не могу говорить, я принимаю передачу.
– Что принимаешь? – переспросила я.
– Отчеты. – Она прижала наушники к голове и снова начала что-то помечать на листе бумаги. Так продолжалось больше часа, пока, наконец, я не сумела достучаться до нее. Мы поставили на стол кастрюлю с говяжьим ризотто, сели ужинать, и она стала рассказывать, как увлеклась электроникой. В ее радиоле внезапно перегорел транзистор, и она осталась без новостей. Она взяла чековую книжку, помчалась по магазинам в поисках замены – и ей на глаза попалась реклама конструктора средневолновой радиостанции. Она купила его, а заодно самый дешевый карманный транзистор, чтобы быть в курсе событий. Такое решение было экстравагантным, но это совпало с закрытием обанкротившегося "Общества" и ей надо было как-то отвлечься от этого тяжелого для нее удара. По ее словам, было очень непросто освоиться с покупкой и собрать радио, но она справилась и теперь могла не только слушать радиопередачи, но также общаться с христианами, живущими по всей Англии. Помимо этого, в ее планах была организация собраний и встреч, а также рассылка новостей всем, кто увлекался электроникой.
– Это была воля и рука Господня, – сказала она, – так что не докучай мне, когда я занята с радиоприемником.
Не знаю, что склонило меня в сон: то ли снегопад, то ли ужин, то ли невозможность моего существования – но я отправилась в постель с надеждой заснуть и проснуться, забыв о прошлом. Мне казалось, что я бегу по гигантскому кругу – и вдруг оказываюсь там, откуда стартовала.

***

После того, как гостеприимный хозяин замка отправился спать, сэр Персиваль еще долго оставался в своем узком кресле. Он сидел неподвижно в свете факелов и разглядывал свои руки. Одна из них напоминала молодого юношу: любопытного, уверенного в себе и крепкого. Его деликатная, задумчивая рука. Рука, с которой кормят собаку; рука, способная раздавить демона. А вот другая рука выглядела недоразвитой. Окостенелая, сомневающаяся, пустая, неудобная рука. Испуганная рука – но она нужна в качестве противовеса первой. Сегодняшний вечер разозлил сэра Персиваля. Его путешествие казалось совершенно бесплодным, а сам он выглядел заблудшим. Хозяин замка из вежливости расспрашивал его, почему он отправился в путешествие, но сам, похоже, слушал рыцаря безо всякого интереса и выдвигал собственные догадки о том, что король Артур сошел с ума, а Круглый стол разрушен и предан забвению.
Сэр Персиваль сидел, не проронив ни слова. Он отправился в странствие только ради своего блага, других причин не было. Он думал о том дне, когда он вернется назад. Он чувствовал себя, словно катушка с нитками, которую тянут неведомо куда. От этого у него кружилась голова, и ему хотелось уступить этой неизвестной воле и проснуться в знакомой и привычной обстановке. Этой ночью ему снился сон: ему казалось, что он превратился в паука, спускавшегося с огромного, высокого дуба. Но вот появился ворон, пролетел мимо и оборвал нить, удерживавшую паука – он упал на землю и стремглав убежал прочь.

***

Когда я проснулась поутру, солнце уже пробивалось сквозь снежные облака и заглядывало в пыльное окно. Дома царила тишина. Обычно мама включала магнитофон и в спальню доносились звуки ее пения или фортепиано, на котором она разучивала какую-нибудь новую гармонию. С некоторых пор она стала участвовать в поездках пастора Финча и каждый раз, когда его фургон с демонами появлялся в округе, неизменно присоединялась к нему. Она считала, что обладает достаточным опытом, чтобы помогать родителям, страдающим оттого, что в их детей вселились бесы. Она принялась за разработку подробной инструкции для самопомощи тем, кого одолевали силы зла. С подробными указаниями: что делать, а что нет, с кем общаться, какие прочитать отрывки из Библии. И, конечно же, хору нравилось записываться и исполнять гимны, изгоняющие бесов. Большинство произведений сочинил сам пастор Финч. Я была рада, что у нее появилось такое увлечение, но, с другой стороны, мне было неприятно, что в своей инструкции она перечислила и мои собственные грехи. К счастью, она не догадалась вклеить туда мою фотографию и распространить ее по всей Северо-Западной Англии с призывом запирать по ночам дочерей.

Я встретила Рождество c родителями и осталась еще на пару дней. Я вынуждена была смотреть бесконечные телепрограммы, посвященные явлению Христа в этот мир, и есть пирожки с мясом в обществе миссис Уайт, нервы которой расшалились до такой степени, что ее то и дело донимали приступы непроизвольной икоты.
– Джек, принеси-ка нюхательную соль, – велела мама и зажала нос миссис Уайт так, что та вскоре посинела. Но нюхательные соли не справились с икотой, и миссис Уайт под руку с моим папой была отправлена к автобусной остановке.
– Это ты во всем виновата, – ворчала мама. – Даже в рождественскую ночь. – Она вышла в комнату, чтобы пропустить тайком рюмочку портвейна и украдкой глянуть на рождественские подарки. Она не могла устоять перед соблазном узнать, что там для нее уготовано, а на часах было только одиннадцать…
Чтобы скоротать время, мы решили сыграть в "Жука".
– Ты жульничала! – воскликнула мама, когда я пририсовала своему жуку последнюю красную ножку. – Никогда не доверяйте грешникам!
– Ладно, давайте сыграем еще.
Мы успели завершить еще одну партию и закончили как раз без пяти минут двенадцать. Мама вскочила из-за стола и включила радио, чтобы не пропустить бой курантов "Биг-Бена".
– Поднимите бокалы! – громко воскликнула мама, наполнила свой лимонадом и капнула туда немного портвейна. – С Рождеством! Господа в душе помянем и свои подарки глянем! – последнюю фразу она произносила уже нырнув в кучу подарков, сложенных под елкой.
– Мама, аккуратнее, ты свалила с елки ангела! – упрекнула ее я. Она водрузила его назад – правда, вверх ногами, продолжая одной рукой разворачивать упаковку.
– Это от пастора Шпротта! – горячо воскликнула она. Я кивнула, пытаясь понять, что же может быть такого размера и формы, и при этом миновать таможню.
– Ой, только взгляните! – снова вскрикнула мама.
Это была слоновья нога с крышкой, закрепленной на петлях. Мама на мгновение застыла, как вкопанная, а затем быстро откинула ее. Это был Ящик Обетов, выполненный в виде слоновьей ноги: маленькие свитки в два ряда, каждый можно развернуть, на каждом – обет из Слова Божьего. У мамы на глаза навернулись слезы, и она аккуратно поставила подарок на буфет.
– А что там от тети Мод? – спросила я, вытаскивая из-под елки длинный и твердый на ощупь сверток.
– Там, наверное, шпага-трость, ты же знаешь, что она любит такие вещи, – мама выразительно постучала по голове. – Мне вот гораздо интереснее, что я получила от твоего отца.
Папин подарок был плоским и не слишком аккуратно запакован. Мама медленно вскрыла его - и опля! - там оказалась рогатка. Я не верила своим глазам.
– Зачем папа подарил тебе рогатку?
– Я давно его просила об этом, – ответила мама. – Это чтобы избавиться от соседских котов. – И она поведала, что перепробовала уже все, что только можно, от рассыпанной повсюду металлической стружки до угроз расправиться с котами – но все напрасно: те по-прежнему продолжали гадить под ее кустами роз. Теперь она собиралась открыть охотничий сезон и прогонять незваных гостей, стреляя в них горохом. Я покачала головой: после всего увиденного и услышанного я даже не представляла себе, как сказать маме, что я купила ей в подарок всего-то кардиган…

Следующие два дня я почти не виделась с ними: они с утра до вечера пропадали в церкви. Но первая же почта, пришедшая после Рождества, принесла ужасные вести – и снова о гостинице в Моркаме, точнее, о ее владелице, миссис Батлер.
– Это работенка для пастора Финча, определенно, – сказала мама, надевая пальто и направляясь к ближайшему телефону-автомату.
Как только мама вышла за порог, я просмотрела письмо. Из написанного следовало, что миссис Батлер, подавленная резким сокращением числа постояльцев и удрученная непрекращающимся вниманием и недовольством санитарной инспекции, пристрастилась к спиртному. Но еще важнее то, что она устроилась на работу сестрой-хозяйкой в местный дом престарелых, где ее взял в оборот странный и харизматичный мужчина, некогда служивший официальным экзорцистом при епископе Бермудских островов и лишенный сана при загадочных обстоятельствах за недостойную попытку соблазнения жены викария. Вернувшись в Англию и вскружив голову миссис Батлер, он убедил ее разрешить ему практиковать ритуалы вуду на самых дряхлых и немощных пациентах. За этим занятием их и застала ночью дежурная медсестра.

Представьте, что творилось в маминой душе: крах "Общества обездоленных" оказался для нее горьким испытанием, события в гостинице в Моркаме повергли ее в шок, но это был просто сокрушительный удар. Я сидела у камина и смотрела на языки пламени в ожидании ее возвращения домой. Настоящую семью всегда можно отличить от любой другой по чайному столу: вокруг него всегда расставлено правильное число стульев, а на столе всегда стоит нужное число чашек. Но присоединение к какой-либо семье не входило в мои планы, равно как я не собиралась покидать свой родной семейный очаг: мама повязала мне невидимую нить вокруг одной из пуговиц и всегда могла, потянув за нее, вернуть меня домой. Я знала еще одну женщину, жившую в другом месте. Возможно, она спасла бы меня. Но что, если она будет спать именно тогда, когда меня надо спасать? Что, если она во сне пройдет мимо меня, а я так никогда и не узнаю об этом? Пока я размышляла, хлопнула задняя дверь и в дом вошла мама: твердой походкой, в клубах пара. Повязанный узлом шарф развевался узорчатым вымпелом, касаясь ее щеки.
– Что за чушь! – гневно бросила она, взяла письмо и швырнула его в огонь. – Не держи я ухо востро, я пропустила бы выход в эфир! Подай мне наушники.
Я передала их маме. Она надела их и поправила микрофон:
– "Добрый свет" вызывает Манчестер. Манчестер, прием, "Добрый свет" в эфире!

КОНЕЦ

Отредактировано Вместе (06.01.17 01:23:08)

+3

13

Огромное спасибо за пополнение темной литературы таким качественным произведением на русском языке.
Это не бульварный роман и не романтическое чтиво. Это серьезное, настоящее произведение, которое надеюсь будет оценено так же высоко русскоязычными читателями, как и западными.

Огромная благодарность переводчику и Грей, как редактору. Вы проделали коллосальную работу!

+5

14

Мне было очень интересно читать. Я чувствовала себя Алисой в Зазеркалье, пытаясь понять и сложить кусочки паззла в одну картинку. Получилось! Сложилось, но не плоская двухмерная картина, а объёмное, рельефное и многоуровневое произведение. И подозреваю, что не все его грани и глубины мне пока ещё открылись стали понятны) Но я рада, что эта книга со мной случилась. Спасибо!

+3

15

Спасибо Dirty Pink и Gray за это произведение.
Люблю английскую литературу, но настораживало

Вместе|0011/7a/32/482-1440601102.png написал(а):

Ее будет трудно читать,

Оказалось совсем нет, читать было легко, понимать немного сложнее, осознавать....пока перевариваю. Мы все, кто осмелился быть собой, что-то теряли при этом решении. При выборе себя, причиняли кому-то боль, потому что не все готовы к этому. Но когда тебе 15-16-17, и на тебя давит не только социум, но и семья, а ещё и религия... Не так давно писала, как мне повезло с осознанием своего я, но вот смогла бы я при таких обстоятельствах?

Отредактировано Александра76 (21.04.17 12:11:29)

+3


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Джанетт Уинтерсон "Не апельсинами едиными"