Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце


Lost in the sun_5. Затерянные в солнце

Сообщений 61 страница 63 из 63

61

=>>...***
Силы коалиции. Южный фронт

- Ежа! – во всю глотку орала Лэйк, прижимаясь спиной к широкой спине первой нагинаты Неф. – Стройте Ежа! – И единственный слабый голос боевого рога повторял ее приказ.

Она была голой, покрытой раскаленными языками пламени и кровоточащими ранами, которые на ней оставили копья и ятаганы стахов, но ей было уже плевать на это.

После того, как облака рухнули на землю, начался настоящий хаос. Стахи умело воспользовались своим преимуществом и нырнули во тьму, выставив в передний ряд ведунов, которые принялись в упор расстреливать анай, которых было хорошо видно в этой тьме благодаря разноцветным крыльям. Они подныривали даже снизу, а потому выхода не было, и войскам пришлось приземлиться, чтобы прекратить вражеский обстрел хотя бы с одной стороны. Едва живые от усталости Боевые Целительницы развернули над головами анай щиты, сил атаковать у них уже не было. Построившись кольцом, стахи окружили их армию и пошли в атаку по земле, оказавшись здесь противниками не менее страшными, чем в воздухе. А это означало, что им не оставалось ничего другого, кроме как отбиваться.

Сердце обливалось кровью, разрываясь на части, когда Лэйк вынуждена была выбирать между своей любимой женщиной и своим народом. Но волчья кровь в венах Саиры должна была уберечь ее от смерти и залечить рану в скором времени, а густые облака – укрыть ее от глаз врагов, которых в той стороне, почти что у самого края расщелины, вовсе и не было. Таким образом, Саира оставалась в безопасности в то время, когда того же нельзя было сказать про народ Лэйк, и она должна была быть рядом со своими разведчицами сейчас, с ними и ни с кем больше.

Лэйк плохо помнила, как с ревом пробивалась, объятая пламенем, сквозь ряды стахов, нанося удары куда придется копьем, что подарил ей Тьярд, как собирала мечущихся во тьме сестер и строила их, чтобы те могли составить стахам хоть какое-то сопротивление, как приказала им снижаться и выстраиваться в снегу, как хлестала по лицу полубездыханную Листам, заставляя ее растягивать щит над их головами, как Листам держала щит ровно столько, сколько могла, а потом кровь полилась у нее из глаз и изо рта, и она мертвой упала на изрытый ногами снег, а щит лопнул… А потом она не помнила уже ничего, кроме молний, бьющих в них сверху и копий стахов, что лезли со всех сторон.

Сестры вокруг кое-как выстраивали Ежа, и Неф кричала что-то во всю глотку, сорванную до хрипоты. Лэйк механически отбивала удары копий и ятаганов, лишь озверело рыча сквозь длинные волчьи клыки, когда оружие стахов все-таки достигало ее тела. Теперь уже не было необходимости что-либо скрывать, наступило то время, когда от масок больше не было толку, а потому она позволила зверю овладеть собой целиком. Мышцы на всем теле вздулись до предела, кожа на них едва не лопалась, лицо Лэйк тоже изменилось, удлинившись в оскаленную пасть, и огонь покрывал ее со всех сторон, а сестры шарахались в страхе, когда видели ее лицо. Но и до этого ей не было дела. Они должны были выжить сейчас. Должны были!..

Потом вдруг стало как-то светлее, но Лэйк все никак не могла понять, что происходит. Золотая полоса бежала и бежала впереди, разливаясь через все небо, и чернота туч начала рассеиваться, растворяться в ней, словно ее и не было. Стахи заволновались, поднажали еще сильнее, но Лэйк видела, что их задние ряды в страхе оглядываются назад и вопят, а потом срываются с места и разлетаются прочь, словно потревоженные первыми лучами солнца летучие мыши. Прошло всего несколько мгновений, и перед ней вдруг больше не было ни одного стаха, да и молнии на голову падать перестали.

Лэйк застыла, не понимая, что происходит, сбитая с толку и опустошенная до такой степени, что могла стоять прямо, лишь опираясь на свое копье. В ее лицо с севера летела стена золота, стена ветра, полного крохотных золотых песчинок. И когда она ударила в оставшийся глаз, Лэйк пришлось зажмуриться.

Стало тихо, так тихо, как бывает в один короткий как удар сердца миг перед рассветом, когда весь мир замирает в ожидании первого солнечного луча. А потом Лэйк медленно открыла глаз, моргая и не понимая, что видит перед собой.

Все вокруг заливал свет, простой, яркий, сильный солнечный свет. Голубое небо было прямо над ее головой, а насколько хватало глаз, лежал изрытый тысячами ног снег, залитый кровью, в котором темнели холмики тел анай и стахов. Еще дальше, на севере, лежала расщелина, а за ней… Лэйк заморгала, не понимая, то ли она сошла с ума, то ли окончательно ослепла и видит то, что хочет видеть. За ней было покрытое снегом плато, на котором еще недавно стояла многотысячная армия дермаков. И сейчас там не было ни одного человека. Лишь ровное белое полотно и золотая пыль, что медленно оседала на него.

Золотая пыль была и здесь. Лэйк подняла руки, моргая и рассматривая крохотные пылинки, что горели и искрились на ее ладонях. Позади нее послышались какие-то первые истеричные крики, но сама она еще не готова была понять, сама она еще пока что…

В последний раз золотой вихрь взметнулся вместе с ветром, закрутился прямо перед ней в воронку. Лэйк ощутила, что горло пересохло, когда прямо из золотого вихря выступила Роксана. Языки огня окружали все Ее огромное тело, которое состояло из пламени, Ее волосы бешено пылали, рассыпая вокруг искры, а глаза были будто две топки, два раскаленных кузнечных горна, в которых ковалась вечность. Лэйк моргала и видела на Ее тяжелом поясе с одной стороны привешенное в петле копье, а с другой – тяжелый кузнечный молот. Она видела Ее высокие сапоги, подкованные звездами, и Ее странную, пылающую одежду, охватывающую все Ее тело. А еще она видела две маленькие фигурки, которые Роксана держала на сгибе рук.

Грозная осторожно наклонилась и положила фигурки на снег, совсем близко друг к другу, а потом разогнулась и взглянула на анай. Ее глаза сверкнули, а губы растянулись в улыбке, и Лэйк показалось, на самый миг показалось, что Роксана заглянула прямо в ее душу. А потом видение исчезло, как будто его и не было.

Лэйк и сама не заметила, что оставив позади только-только начавших вопить анай, бежит по снегу, оскальзываясь, спотыкаясь и едва не падая. И застыла в нерешительности в метре от лежащих на снегу перед ней фигур. Она знала, кого увидит, но она не могла в это поверить. Или наоборот, она верила в этой всей своей душой, всем своим сердцем, однако не могла понять, просто не понимала…

На снегу, прильнув друг к другу, словно два спящих котенка в одной корзинке, лежали совершенно целые и невредимые Найрин и Торн. И золотая пыль покрывала их тела тонкой прозрачной шалью.

Ноги под Лэйк подогнулись, и она опрокинулась в снег, невидящим глазом глядя перед собой. По щеке побежали раскаленные слезы, такие обжигающие и жгучие, что это было невыносимо.

- Она сделала это! – громоподобно заорала за ее плечом первая нагината Неф. Голос ее сейчас больше походил на ржавую пилу, но Лэйк все равно узнала бы его из тысячи. Точно таким же он был и много лет назад, на Плацу, в самом конце тренировки, когда Неф уже вконец из сил выбивалась доказывать им, что они ни на что не способны. – Маленькая среброволосая анай сделала это! – вопила Неф, потрясая над головой нагинатой, и следом за ней этот рев покатился по рядам анай. – Мы победили! Роксана! Мы победили!

Лэйк никто не трогал, и она запрокинула голову, подставляя мокрое от слез лицо под теплые прикосновения Роксаниного щита. Она видела, как оттуда, с немыслимой высоты, к ней медленно спускалась Саира, и крылья ее были такими же прозрачно синими, как и небо. Она видела и сверкающие на солнце темные панцири макто, что с оглушительным ревом под песню боевых рогов набрасывались на оставшихся в небе стахов, которые сейчас как раз перестраивались, чтобы наброситься на анай. И при этом она не видела и не слышала ничего. Лишь огромный пылающий глаз, похожий на раскаленное жерло горна, смотрел на нее из бескрайней голубой шири и… улыбался.

***
Силы коалиции. Северный фронт

Лейв ковылял в снегу, ковылял из последних сил, кое-как волоча за собой насквозь пробитую копьем ногу. Рукоять ятагана в его руке скользила, став мокрой от его собственной крови. Копье он давным-давно потерял, наверное, тогда же, когда какой-то поганый дермак зарезал под ним коня, и тот опрокинулся на бок, пронзительно крича, словно человек. Лейв бил дермака мечом до тех пор, пока тот не стал похож на раздавленный по земле помидор. Но сейчас это уже ничего не значило.

Вокруг него был хаос, одна шевелящаяся черная масса сражающихся, что метались в глубоких черных клубах рухнувшего на землю неба, и Лейв озирался вокруг безумными глазами, уже окончательно не понимая, что происходит. В нем больше не было ничего от того человека, который всего каких-то несколько часов назад заливисто кричал пафосную речь, размахивая над головой мечом. Они проиграли эту войну, и Лейв знал это.

Ржание коней, грохот стали и пронзительные крики забили ему уши, и в голове гудело так, словно его били по ней ногами. Вокруг метались тени, скакали с бешеным ржанием кони, дермаки стаскивали с седел людей и рвали их на части, те отчаянно отбивались, но руки их были слишком слабы против толстых лап чудищ с горящими зеленью глазами и окровавленными звериными пастями. Мимо метнулась громадная одноглазая тварь, громогласно рыча, и на миг Лейв ощутил, как дрогнули под ним ноги. Потом бестия прыгнула куда-то в темноту, и он едва не упал, изо всех сил цепляясь за собственный ятаган, будто тот мог быть ему опорой. И не успел вздохнуть, как появившийся из черных клубов облака прямо перед ним дермак, с рычанием всадил ему в грудь копье.

Кольчуга эльфов уберегла его и в этот раз, как уберегала все это время битвы. Лейв упал на спину, во всю глотку закричав, когда пропоротая нога ударилась об землю, и невыносимая тяжесть дермака навалилась прямо на его грудь. Он попытался сопротивляться, попытался поднять ятаган, но дермак ловко вывернул ему запястье. Послышался громкий хруст, и Лейв закричал вновь, а потом дикий ужас объял его. В зеленых глазах дермака над ним не было ничего, кроме ненависти. Тварь ухватила его грязной лапой за глотку, не давая вздохнуть, а потом занесла над его лицом длинный тонкий кинжал.

Бьерн! – успел еще подумать Лейв, в страхе зажмуриваясь и сжимаясь в ожидании удара. Но его не последовало.

Хватка внезапно исчезла с его глотки, как и тяжесть на груди, а по лбу пребольно ударила рукоять упавшего Лейву на голову кинжала. Он пискнул и задергался, словно рыба с переломанным хребтом, а потом открыл глаза.

Золотой туман укрывал все вокруг, странное свечение, состоявшее из тысяч крошечных золотых пылинок. Никакого дермака больше не было, как не было и облаков, лишь голубое синее небо прямо над головой Лейва. Он пискнул вновь, боясь, что это небо сейчас тоже обрушиться ему на голову, и сразу же укорил себя за ребячество.

Вокруг было тихо, и эта тишина показалась Лейву такой звеняще громкой, что ему едва не разорвало уши. Он задергался вновь, пытаясь приподняться на локтях и оглядеться, а когда смог это сделать, просто открыл рот.

Никаких дермаков больше не было вообще. Ни одного. Лишь лошади, храпя и выкатывая глаза, крутились на месте, а корты на их спинах неуверенно оглядывались. Один корт недалеко от Лейва, пеший, сжимающий в руках лишь деревянную дубинку, которой он только что собирался кого-то ударить, бешеными глазами оглянулся вокруг, а потом закричал, надтреснуто и высоко, и упал на землю, закрывая голову руками и продолжая истерически вопить.

Лейв хмыкнул. Он не был уверен, что до конца понял, что только что произошло, но точно знал, что это его смешило. Одежда на нем была изодрана в клочья, и золотой туман укрывал его тело, словно россыпи снежинок. Кольчуга на груди сверкала на самом обычном дневном солнце сквозь дыры в одежде. Он оглядел все это и засмеялся снова. Это было смешно, это было так смешно, что хотелось плакать и грызть землю. Он выжил! Лейв понял, что хохочет во всю глотку, еще более истерично, чем визжит рядом маленький кривоногий корт, но ему уже было глубоко плевать, кто и что о нем подумает.

А потом большая крылатая тень затмила на миг солнце, и Лейв жадно впился в нее глазами. Широченные крылья макто ловили ветра, и солнце играло на мелких чешуйках его брони. А его громкий рев, от которого маленький корт завизжал еще громче, Лейв узнал бы из миллиона, если потребовалось бы. По большой дуге к нему спускался Ульрик, вот только палящее в глаза солнце мешало рассмотреть, кто именно сидел на его спине. Впрочем, Лейву и не нужно было этого видеть, он знал. И когда макто, громко хлопая крыльями, приземлился в нескольких метрах справа, распугав при этом половину кортов, а с его спины спрыгнул Бьерн, Лейв вновь захохотал, и слезы все-таки выступили на его глазах.

Крепкие руки Бьерна подхватили его под плечи, и Лейв отчаянно вцепился в него, сгребая в кулак здоровой руки ткань рукава. Сломанное запястье болталось кулем, пронизывая всю руку болью, но это ничего не значило. Бьерн смотрел на него сверху вниз, смотрел своими серыми, как дождливое небо глазами, цвет которых только подчеркивали темные полосы боевого рисунка на щеках, и солнце играло на его распущенных черных кудряшках, скатываясь по их завиткам и прыгая в бездонное небо.

- Ты нашел меня! – засмеялся ему в лицо Лейв, чувствуя, как ручьем бегут по щекам слезы. – Как ты нашел меня, глупый ты медведище?

- По отблескам солнца на твоей кольчуге, - тихо ответил Бьерн. Его лицо было таким спокойным, таким светлым, таким красивым, а губы чуть-чуть дрожали, словно и сам он прямо сейчас заплачет. – А еще – по твоему идиотскому гоготу.

Лейв заплакал и уткнулся лицом ему в рукав.

***
В небе над Роуром

Мощные крылья Вильхе рассекали синее небо, и ветра под ними рычали, словно взбесившиеся псы, неохотно, но все же подчиняясь. Солнце, ослепительно-яркое солнце золотилось на его остром гребне, на роговых выступах чешуи, замирало искорками света на его лобовом и щечных рогах, и Вильхе то и дело вскидывал свою длинную клювастую морду и пел, так пронзительно, так победно, как сейчас пело и сердце в груди Тьярда.

Холодный ветер раздувал его волосы и резал глаза, а руки и ноги он едва чувствовал, но все это было ничто, все это не имело ровным счетом никакого значения. Тьярд лишь запрокидывал голову и смеялся, позволяя ветру играть с его волосами, поднимая своего макто все выше и выше к солнцу, ослепительно горящему солнцу в невыносимо синем небе.

Они победили.

Это слово было таким сладким, слаще дорогого эльфийского вина и летних закатов, слаще теплого весеннего ветра и ключевой воды у истоков Хлая высоко в горах. Почти таким же сладким, как первый поцелуй Кирха, который тот, запинаясь и краснея, подарил Тьярду теплым летним днем, полным запаха полей и воды, когда ветер мягко ворошил белоснежные занавески его комнаты, сметая со стола золотые стружки, оставшиеся от фигурок, которых так любил вырезать сын Хранителя Памяти.

Они налетели как вихрь и снесли стахов, уничтожив их всех, до единого, и его отец вел эту атаку на своем черном, будто ночь, Ферхи. Они вложили в этот удар всю свою силу, всю мощь, что была у них, для того, чтобы впервые в истории мира, который знал Тьярд, спасти анай. И они их спасли.

Вильхе летел все выше, и Тьярд жмурился, позволяя лучикам солнца скользить по его коже, позволяя ледяному ветру резать его глаза. Это больше ничего не значило для него, потому что они – победили.

- …Ты все сделал правильно, сын, - тихий голос отца звучал устало и опустошенно. – А теперь позволь мне уйти.

Вокруг царила радость, пели боевые трубы, во всю глотку орали анай и вельды, издали уже подъезжали войска кортов во главе с медленно летящим над землей Ульриком, на котором сидели Бьерн и Лейв. С другой стороны встречать их шла делегация во главе с Великой Царицей и Держащей Щит, за которыми кое-как ковыляли раненные царицы, Лэйк, которую держала под руки Саира, плачущая Найрин, которую обнимала улыбающаяся Торн. А эльфы стояли чуть в стороне, сдержанные и холодные, как обычно, но даже и на их лицах были легкие скупые улыбки.

Тьярд повернулся к своему отцу, не совсем понимая, что тот говорит. Они стояли чуть в стороне ото всех, ограниченные черными крыльями Ферхи, ревниво закрывающего их ото всех. Отец смотрел на него спокойно и легко, и глаза его были зелеными, словно летняя трава, а спина такой прямой, словно весь груз, что лежал на ней в течение долгих лет, сейчас спал. Он выглядел свободным. И мертвым.

- Уйти? – Тьярд заморгал, не совсем понимая, что он имеет в виду.

- Пришло новое время, мой сын, и это время принадлежит тебе, - Ингвар кивнул своим мыслям и вновь взглянул ему в глаза. – Мое время кончилось. И я хотел бы разделить его с Родрегом, как должен был сделать с самого начала. – Он сощурился, глядя на шумевших в отдалении анай. – Я слышал, они тоже так делают. И это – правильно.

- Отец… - начал было Тьярд, но договорить не смог.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Ингвар кивнул, и принялся расстегивать пуговицы своей черной летной куртки.

- Ты сделал все правильно, мой сын, - повторил он. – Ты справился, царь Небо. А теперь позволь мне уйти с честью.

Тьярд отступил на шаг, чувствуя острую боль в груди и при этом – звонкое золото правильности. Так и должно было быть, он знал это с самого начала. Ингвар никогда не смог бы жить в мире с анай, в союзе с эльфами и равным с кортами. И уж точно он никогда не смог бы жить без дикости, без своего давнего любимого врага, который постоянно дарил ему ощущение жизни в их непрекращающейся ожесточенной схватке.

Потому, когда царь обнажил литые плечи и отбросил в сторону куртку, когда он снял с пояса кинжал и двумя руками протянул его Тьярду, кланяясь ему в пояс, он не сомневался.

- Я отпускаю тебя, Ингвар, царь Небо, - тихо проговорил он, сдерживая горькие слезы, сжавшие горло. – Иди с миром к Иртану и Орунгу, что примут тебя к своему Небесному Чертогу.

- Благодарю тебя.

Ингвар встал на колени и приставил лезвие кинжала к животу. Ледяной порыв ветра качнул кончики его черных, как смоль волос, и он закрыл глаза.

Вильхе летел все выше, и никто здесь не мог видеть слез Тьярда, которые сейчас ветром сдувало с его щек, которые вытапливало своими лучами солнце. Он не должен был плакать, потому что сейчас он был царем Небо, но не плакать он не мог.

Они победили. И все остальное было неважно.

***
Роща Великой Мани

Сквозь закрытые веки пробивался яркий свет, и Леда начала понемногу приходить в себя. Голова еще была совсем пустой и тяжелой, будто ее изнутри камнями набили, и мысли в ней вращались очень вяло и неохотно. Тяжесть чувствовалась и на ногах: их придавило к земле чем-то большим, и на груди, отчего ей было сложно вздохнуть. Да и руки не слишком-то двигались. Что-то мешало ей, и это что-то заставило ее медленно и неохотно открыть глаза.

Леда лежала в глубоком сугробе, заваленная снегом по самую грудь, лежала неудобно: лишь левая рука торчала наружу из снега, да голова была запрокинута на твердый наст. Все остальное тело оставалось под снегом, а сил шевелиться у нее не было.

Что-то было не так, как обычно, и несколько секунд Леда оглядывалась по сторонам ослепшими от слишком яркого света глазами. А потом до нее медленно дошло, и она подняла голову, едва рот не открыв от удивления. Небо, что еще какие-то несколько часов назад затягивал толстый плотный слой серых туч, сейчас было голубым и ярким, и прямо в его середине висело нарядное желтое солнце, заливающее снег ослепительными брызгами искр.

Мысли в голове все еще были слишком неповоротливыми и тяжелыми, а потому Леда на миг зажмурилась, а потом снова открыла глаза и огляделась еще раз. Все осталось тем же: голубое небо и яркое солнце, которых она не видела уже так долго. И ни одного следа туч, ни единого крохотного облачка.

Тело постепенно начало просыпаться, по венам побежала кровь, и Леда застонала сквозь зубы. От долгого лежания в сугробе руки и ноги задубели, а теперь начали прогреваться и немилосердно болеть. Впрочем, было и хорошее в этой боли: раз тело протестовало и ныло, значит, она не заработала обморожение, и это уже обнадеживало.

Пошевелиться она пока что не могла, а потому Леда принялась осторожно сжимать и разжимать руки и ноги, расшатывая облепивший их снег, а свободной рукой – кое-как отгребать снег с груди. При этом она должна была и согреться, что тоже шло на пользу. А пока она откапывалась, у нее было время на то, чтобы подумать и понять, что вообще сейчас происходит.

Она лежала на небольшом заснеженном плато, ограниченном с двух сторон острыми зубами скал. Что было за спиной, Леда не видела, а вот перед ней, буквально метрах в пяти от ее ног, начинался обрыв, ведущий вниз, в долину Рощи. Теперь там было как-то меньше дыма и пепла, то ли из-за того, что мороз ударил, то ли из-за того, что закончилась метель. Отсюда Леде было видно, что долину укрывала белая шапка снега, наметенного ненастьем, и кое-где из-под него еще сочились узенькие змейки серого дыма, однако теперь видимость была гораздо лучше.

Глаз уловил движение, и Леда прищурилась. Крохотные с такого расстояния, едва заметные фигурки сальвагов перебирались по наметенным сугробам, направляясь к подножию водопада, который сейчас почему-то шумел где-то справа от Леды. Она нахмурилась, пытаясь сообразить, как так могло получиться. Она ведь совершенно точно помнила, как летела в сторону плато у Источника Рождения, намереваясь помочь отбивающейся от Псарей Торн, а потом в какой-то момент ощутила сильнейший удар ветра, не смогла управиться с его потоками и упала в снег, вот сюда, на это самое место. Только вот ветер над долиной во время сражения дул в сторону плато, а не прочь от него, и по всем правилам Леда должна была валяться сейчас в снегу за водопадом, гораздо западнее того места, где находилась сейчас.

- Стой! А дермаки-то где? – в голос воскликнула она, вновь вглядываясь вниз.

Размышления о странном поведении ветров можно было отложить и на потом, а вот разобраться с количеством оставшихся в живых врагов нужно было немедленно. Вот только глаз Леды скользил и скользил без конца по заснеженной белой долине, просматривающейся с идеальной точностью, и не различал больше ни одного дермака, ни одного, только сальвагов, что направлялись к водопаду.

Сердце внутри взметнулось, забилось, словно птица, ударило почти что в самую глотку, и Леда задохнулась, широко раскрыв глаза. Неужто они победили?! Неужто?!

«Сейтар!» - ее ментальный рев сейчас заставил, наверное, всех сальвагов поднять головы и взглянуть в ее сторону. Несмотря на то, что вожак терпеливо учил свою маленькую сестру экранировать сообщения и передавать их только тому, с кем она хотела говорить, сейчас Леда была неспособна вспомнить ни одного из его уроков. Она лишь барахталась в снегу, неуклюже отбрасывая прочь от себя порошу, и изо всех сил тянулась к сальвагу мыслью. «Сейтар, что происходит? Где дермаки? Мы победили?»

«Победили, маленькая сестра», - пришел полный солнца ответ, и Леда вскрикнула, завопила в своем сугробе, потрясая над головой кулаком от радости. «И я рад, что с тобой все в порядке. Ты не отвечала, я решил, что ты погибла. Тебе нужна помощь?»

«Да! То есть, нет! Я справлюсь!» - от радости помутилось перед глазами, и слезы горячим ручьем побежали по щекам. Она не стала сдерживать их, лишь громко всхлипнув и вновь отправив волку: «Я справлюсь!»

Она и правда была полнейшей дурой и умудрилась забыть даже про собственные огненные крылья. Всей душой взмолившись Роксане и вознося Ей хвалу за то, что сейчас происходило, Леда открыла за спиной огненные крылья, и снег зашипел, потек, словно вода, моментально высвобождая ее лопатки. Развернув крылья вперед, она обвила ими свое тело, и через несколько мгновений была свободна. Мокрая насквозь от талого снега, с полуотмороженными ногами и руками, замерзшая и стучащая зубами, но счастливая.

Сверкнув в солнечном свете, крылья раскрылись, и Леда медленно полетела вниз. С непривычки и от холода грудь раздирал кашель, она стучала зубами и плакала, она смеялась, глядя на то, как внизу, возле водопада, выстраиваются сальваги. Кое-кто из них уже спал, вытянув длинные лапы и растянувшись на белом галечном берегу, кто-то полной пастью лакал воду, стоя прямо в незамерзающей даже в такие холода реке, кто-то зализывал раны или, прихрамывая, подползал к воде, чтобы напиться. И только одну фигуру Леда все никак не могла разглядеть, и от этого сердце тревожно сжалось.

«Где Найрин, Сейтар?» - спросила Леда и сразу же поправилась, добавив: «И Торн. Где они? Они вернулись от Источника?»

«Их здесь нет, маленькая сестра. Их унесла на руках Огненная Женщина».

«Куда?!» - охнула Леда, и сердце сразу же в пятки ушло. – «К Своему сияющему Трону?»

«Вряд ли, маленькая сестра. Они пахли жизнью, и были невредимы».

Образ, который прислал Сейтар, был до такой степени прост и при этом силен, что Леда едва на миг не потеряла опору в воздухе. Огненное лицо и огненные волосы, глаза, пылающие лавой подземных глубин, копье в твердой мозолистой руке и тяжелые сапоги, подкованные звездами. Леда широко раскрыла рот, чувствуя, что задыхается. Сама Роксана пришла к ним, Она не оставила Своих дочерей, несмотря ни на что.

Вторая волна слез вновь полилась из глаз, и на этот раз Леда уже почти что и не видела, куда снижается. Крылья по большой дуге донесли ее до самого края реки, и она, совершенно обессиленная, упала на плоскую белую гальку, что покрывала берега. Когда-то на этом самом месте они начали задираться к тем Дочерям Воды, и их здесь знатно отлупили, особенно Эрис сильно досталось. И придет день, когда собственная дочь Леды с синими глазами Фатих и ее прозрачными крылышками тоже сможет подраться здесь с кем-нибудь из Каэрос и получить за это пряников от наставниц. Теперь – сможет. Теперь – будущее у нее будет.

Леда уткнулась лицом в мокрые голыши, покрывающие берега, и заплакала. И на ее волосах мелким сияющим крошевом застывали капельки мороси из водопада над головой.

0

62

Глава 58. Теперь

Переговорный шатер едва не лопался, столько народу сейчас сюда набилось, и Лэйк чувствовала себя не слишком уютно, то и дело оттягивая пальцем воротник формы. Воздуха почти что не было, от жаровен и дыхания людей духота стояла неимоверная, но открыть входные клапаны шатра никто бы и не подумал. Солнечный щит Роксаны вернулся в мир и теперь победно разбрасывал во все стороны свои золотые лучи. Только вот вместе с ним пришли и лютые морозы, которые всегда сковывали землю в середине зимы.

Уже середина зимы. А, кажется, что еще только вчера мы выезжали из Серого Зуба на подводах к Железному Лесу. Или, что это было десятки лет назад. Она тихонько улыбнулась себе под нос, чувствуя безмерный, полный, будто заснеженные горы или зеркальная поверхность Белого Глаза, покой.

Ее взгляд скользил по собравшимся в шатре, и каждый раз сердце вновь тепло сжималось от осознания того, что они пережили это, они победили, и ничто уже не сможет разлучить их. Великая Царица, чьи глаза были спокойно прикрыты, рядом с которой, едва не касаясь ее локтем, сидела за столом Эрис, Держащая Щит народа анай, сейчас негромко разговаривала с эльфами, и бессмертное лицо Идаира Шариса было еще холоднее, чем раньше. Посовещавшись с вельдами, анай решили-таки удовлетворить требования Шариса и отправить Эрис в Аманатар на короткий срок для того, чтобы она попробовала помочь Светлейшему Князю Юванару укрепить Мембрану. Однако за это они попросили эльфов отказаться ото всех претензий на обломок Фаишаля, и это тем не слишком-то нравилось.

Рядом с эльфами расположилась делегация вельдов во главе с царем Небо. Он поймал взгляд Лэйк и улыбнулся ей, и та вновь ощутила это волшебное, золотое, легкое тепло в груди. Теперь Тьярд был ей братом, не только из-за одинаковых крыльев за спиной, но и благодаря этой страшной битве, в которой его наездники спасли анай от полного разгрома. Теперь между их народами был провозглашен мир, а клятвы скреплены кровью, и у Лэйк на ладони появился новый маленький белый шрамик, как напоминание об этом союзе. Она рассеяно потерла его пальцем. Раньше она и думать бы не смогла о том, чтобы смешать свою кровь с кем-то, боясь заразить его сальважьей кровью. Но больше она не боялась того, кем была, она приняла себя целиком и полностью, осознав, что никакого вреда своим близким причинить не может, а потому и остальные, с натугой, но приняли ее. Некоторым, даже, понравилось. С легкой руки Неф, например, молодые разведчицы теперь звали ее Огненной Волчицей и никак иначе, и в этом было что-то правильное. Во всяком случае, Лэйк нравилось.

Слева от Тьярда сидел Бьерн, поддерживая зеленоватого, но держащегося прямо Лейва. Молодой дурной вельд, командующий армией кортов, заработал несколько серьезных ран, но уже был исцелен вернувшимся из Бездны Мхаир Ханом. Впрочем, спеси с него это не сбило. Теперь он важничал, всем демонстрируя свое запястье, висящее на перевязи, а на вопросы скромно опускал глаза и сообщал, что эта царапина – лишь малая цена за безопасность его народа. Бьерн откровенно хохотал над ним в такие моменты, и Лэйк видела, что он тоже переменился. Лицо его теперь было светлым, а глаза, всегда задумчивые и осторожные, лучились теплом и смехом. Тьярд сказал, что Бьерн стал первым вельдом в истории их народа, который смог излечиться от дикости, и теперь, благодаря ему и Кирху, эта болезнь перестала быть приговором.

Сын Хранителя тоже был здесь, стоя недалеко от стола переговоров рядом со своим братом Ханом. Они были похожи, как две капли воды, и при этом – совершенно разные. Лицо Хана было спокойным и мягким, не лишенным эмоций, но расслабленным, в то время, как Кирх все также продолжал хмурить свои черные брови, задумчиво поглядывая по сторонам. И только когда его глаза обращались на Тьярда, в них появлялось что-то такое сильное, такое гордое и нежное, что Лэйк сразу же чувствовала себя неловко оттого, что тоже видит это. Царь Небо сдержал свое обещание, данное Кирху давным-давно, и теперь многое должно было измениться в жизни народов вельдов и кортов. Ведущий Хан принял предложение царя Небо и согласился стать также и Хранителем Памяти народа вельдов, чтобы соединить две линии истории и два народа в одно целое, и Кирху больше ничего не мешало выйти замуж за Тьярда и стать супругом Неба. И это тоже было хорошо.

За спиной братьев стоял их отец, нынешний Хранитель Памяти Верго. Лэйк много чего слышала о нем от Тьярда, и теперь с любопытством разглядывала его. Лицо его было сильным и светлым, и даже печать усталости и болезни не меняла этого ощущения. Он держался прямо, и его выбеленные сединой волосы, в которых остались лишь редкие черные прядки, спадали на плечи густой волной. Тьярд говорил, что именно этому человеку вельды обязаны миром с анай, и когда Верго почувствовал ее взгляд и повернулся к ней, Лэйк слегка кивнула ему. Поколебавшись, он кивнул в ответ.

Со стороны вельдов здесь не хватало только Дитра, и Лэйк отстраненно поняла, что его кончина опечалила ее. Рассудительный и спокойный ведун успел своими поступками внушить уважение к себе, не говоря уже о том, что благодаря его помощи, была выиграна и эта битва. На церемонии Прощания со всеми павшими, которую они провели на рассвете следующего дня после битвы, Лэйк, среди прочих, прощалась и с ним, и делала это от души. Для их общей победы Дитр отдал все без остатка, и Лэйк ценила его жертву, твердо веря в то, что оценили ее и Богини.

С другой стороны стола по обе стороны от Великой Царицы сидели выжившие Боевые Целительницы во главе с Найрин. Нимфа вся так и лучилась светом, словно зимнее яркое солнце впиталось, вплавилось прямо в ее кожу и еще глубже, наполнив тело какой-то золотистой легкостью. Теперь, когда Листам не стало, она была Первой Целительницей анай – специально для нее Тиена сделала это звание официальным. Форма на ней была белоснежной и сидела, как влитая, подчеркивая серебро волос, а зеленые глаза Найрин улыбались, рассыпая лучики смеха. За ее плечом стояла Торн, которая теперь не отходила от нее ни на шаг, и Лэйк подозревала, что на следующий День Солнца они обменяются клятвами верности.

Роксана Пресветлая, у нас будет следующий День Солнца. Будет, потому что Ты не оставила Своих дочерей. Ей казалось, что за это можно благодарить бесконечно.

По обе стороны от Найрин сидели усталые донельзя, израненные, но живые Ратум и Фатих. Последняя уже успела привести из Рощи Великой Мани в лагерь анай Леду, совершенно очумевшую от всего происходящего, но так и лучащуюся счастьем. Учитывая ее боевые заслуги, Магара сделала официальное заявление о том, что дель Каэрос переходит в клан Лаэрт и получает звание первого клинка левого крыла Дочерей Воды, и теперь к Леде приставили аж двух старых разведчиц, которые должны были наставлять ее в традициях и обычаях клана Лаэрт. Правда, те не очень-то и понимали, зачем оно нужно: Леда и так провела последние месяцы в обществе почитай что одних Лаэрт и знала о них столько же, сколько и они сами. Поэтому, вместо того, чтобы учиться, они втроем все больше пьянствовали и делились воспоминаниями о молодости, а в россказнях Леде никогда не было равных. К ней должны были приставить и Способную Слышать, чтобы наставляла в культе, однако ее место заняла Фатих, заявив, что с этим она и сама прекрасно справится.

Тема была чересчур щекотливой, и Лэйк бросила косой взгляд на стоящую рядом с ней Саиру. Дочь Воды откровенно скучала, сложив на груди руки и постукивая одной ногой по полу. Нос ее был вздернут, а глаза очень недобро смотрели на окружающих. Лэйк попробовала себе представить, что будет, если она заявит Саире, что та тоже должна учиться у ведьм и разведчиц, что значит быть Каэрос, и сразу же прекратила об этом думать. Проще предложить Псарю ромашку и ждать, когда в ответ он подарит тебе одуванчик. Я только-только выкарабкалась из одной смертельной западни, чтобы влезать в другую. Ахар как-нибудь смирится. Ничего не поделаешь.

Старейшая Способная Слышать тоже была в шатре, и ее хмурый вид отпугивал от нее всех. С ней старались не заговаривать и вообще держаться как можно дальше. Взглядом Ахар запросто могла дробить камни, и все это, в очередной уже раз, было вызвано поведением первой первых. Сразу же по окончанию конфликта, Великая Царица сделала официальное заявление, поблагодарив невоенные касты, принимающие участие в битве и, в частности, Способных Слышать. А потом выразила надежду, что в дальнейшем те из них, кто захочет учиться противостоять боевым рисункам, могут это сделать у Боевых Целительниц. К тому же, в качестве знака доброй воли, Великая Царица предложила царю Небо обмен знаниями о боевых рисунках между ведунами, а Тьярд, в свою очередь, пообещал организовать в Эрнальде Серый Дом для обучения ведунов, способных Соединяться с обоими Источниками. И то, и другое, привело Старейшую в откровенную ярость, но поделать она ничего не могла. Великая Царица Тиена одержала победу над дермаками, заключила мир с вельдами, кортами, сальвагами и эльфами, и вопящие от счастья анай сошлись на том, что теперь она имеет права сохранить в своих руках всю полноту власти, которую она получила в военное время. А также – свое имя. И царицы кланов, даже если и хотели бы этого, не могли оспорить решение всего племени.

Впрочем, царицы, насколько видела Лэйк, отнеслись к такому повороту дел достаточно спокойно. Недовольно хмурилась, к вящему удивлению Лэйк, только Аруэ, которая до этого горой стояла за Великую Царицу. Однако теперь начинались времена мира и восстановления силы кланов, а Великая Царица больше не была Нуэргос, уже несколько раз однозначно дав им это понять, и ее интересы могли не совпадать с интересами Аруэ.

Что касается Руфь, то она никакого протеста не выказала, даже наоборот. Именно для Раэрн наступали времена самых масштабных и непоправимых перемен, словно они наверстывали за все предыдущие годы. Во время войны царица успела объявить, что теперь весь клан переходит в полное подчинение Великой Царицы, и слово свое сдержала. Раэрн составляли охрану первой первых, их лагерь полностью окружил ее шатер, и каждая из Дочерей Земли считала себя теперь едва ли не ее собственностью. Руфь также вызвалась взять на себя полное содержание Рощи Великой Мани, но по этому поводу еще окончательного решения вынесено не было. Тиена не торопилась, и Лэйк прекрасно понимала, почему.

Общее содержание на равных правах давало царицам четырех кланов равные голоса на Совете у Великой Царицы. Теперь же формировался явный перекос в сторону Раэрн; Великая Царица фактически становилась не только главой всех анай, но и главой клана Раэрн, и в будущем это могло вызвать определенные трудности. Пока еще обсудить детали всего этого на Совете цариц времени не было, однако Лэйк уже чувствовала, что грядут большие перемены. Вряд ли остальные царицы согласятся занять то же положение, что и раньше, сейчас, когда Руфь получила особые привилегии, а Великая Царица – всю полноту военной и гражданской власти. Однако прямая присяга на верность Великой Царице по образцу Руфь означала, что вертикальная структура власти и отношений анай будет претерпевать кардинальные изменения. Вряд ли Тиена отказалась бы воспользоваться возможностью стать единоличным правителем всех кланов с поддержкой в лице цариц, особенно в такие времена, как сейчас.

И все это не слишком устроило бы Лэйк еще некоторое время назад, однако теперь она поняла одно, и поняла очень четко: все, что происходило в мире, все, как это происходило, выстраивалось лишь по воле Небесных Сестер, и у Лэйк уже был шанс, и не единожды, убедиться в том, что Свою волю Они изъявляют через Великую Царицу и Держащую Щит. А это означало, что при любом исходе Лэйк будет держать сторону Тиены, несмотря на последствия для своего клана. Мне уже не единожды продемонстрировали, что держаться за прошлое – смертельно опасно. Впредь я такой ошибки не совершу.

Магара пока не делала никаких комментариев по поводу нового положения Руфь или Великой Царицы, однако бросала на Лэйк многозначительные взгляды, и та готова была поспорить, что как только бесноватая Лаэрт окончательно оправится после ранения, она сразу же начнет плести интриги еще пуще, чем раньше, и мирное время, наставшее для всех них, будет лишь этому способствовать. В бою Магару сильно зацепило, даже несмотря на защиту, данную ей Милосердной, ведь действовала она только против ударов ведунов. Какой-то стах знатно располосовал ей ногу, и первые часы после битвы Магара была едва ли не при смерти, при этом подозрительно рьяно отказываясь от помощи Боевых Целительниц и ведунов. А на второй день она уже могла стоять, хоть и выглядела до сих пор очень слабой. К тому же, Неф обратила внимание на то, что Магара дочиста вычищает все запасы мясных продуктов в обозе анай, заказывая к себе в шатер просто непозволительно большие порции для таких времен. Она и раньше-то не слишком себе отказывала в провианте, а теперь словно с катушек сорвалась. И все это время за ее плечом маячила молчаливая Ая дель Каэрос, нехорошо улыбаясь и глядя на всех своим огненно-рыжим глазом.

Лэйк прекрасно знала, что все это означает. Ей даже не нужно было выворачивать глаза наизнанку и смотреть на Магару волчьим зрением, чтобы чувствовать исходящую от нее силу зверя. Судя по всему, Магара разделила с Айей не только постель, но и кровь, в своем безумном желании заполучить всю возможную силу и все преимущество над другими царицами, какое она только сможет наскрести. Оставалось только надеяться, что и управляться с этим зверем Ая ее научит, иначе, учитывая характер их царицы, клану Лаэрт грозили серьезные неприятности. А это означало, что у Лэйк не оставалось никакого выхода, как отдать ей Айю. Теперь та была уже абсолютно свободна: Мей погибла во время боя с ведунами стахов, а это означало, что в клане Каэрос ее уже ничто не держит, кроме дочери. Девочку Лэйк, правда, отдавать не собиралась, но намекнула Айе, что та получит исключительное право посещать ее тогда, когда захочет, и на этом все было решено. Конечно, иллюзий по поводу благодарности и благосклонности Магары Лэйк не питала, однако, должна была признать, что Держащая Щит Лаэрт, выросшая в землях Каэрос, становилась прекрасным противовесом Держащей Щит Каэрос, выросшей в землях Лаэрт. Таким образом, они с Магарой оставались на равных и создавали прецедент для объявления в будущем Обмена между кланами.

Впрочем, все это могло подождать. Сейчас основным вопросом становился продовольственный: все из запасов Раэрн, Лаэрт и Каэрос было подчистую выметено для войны. Немного пищи оставалось у Нуэргос, но это зерно просто нельзя было тратить, иначе весной им уже нечего будет сажать, чтобы снять урожай. Царь Небо предложил определенную долю помощи, ровно столько, сколько мог отдать в не слишком благоприятных для Эрнальда условиях, а это означало, что им придется обращаться и к сальвагам. Сейтар, конечно же, отказался приходить в шатер переговоров и вообще покидать горы, однако сейчас он был единственной возможностью для анай не умереть от голода до того времени, пока не поспеет первый урожай, и это тоже означало – перемены. Естественно, что сальваги согласятся помочь, но оставался вопрос: что они попросят за свою помощь?

Лэйк прямо всеми порами тела чувствовала золотую нить, что сплетает их всех вместе, связывает, стягивает в один узор. Раньше ей казалось, что этот союз невозможен, позже – что они с вельдами дотерпят до конца войны, а потом уже с чистой совестью вцепятся друг другу в глотки. Теперь же Лэйк была уверена в том, что им придется контактировать и дальше, и не просто контактировать, но вести общую политику по сближению народов и культур до тех пор, пока две тысячи лет войны не забудутся, не останутся лишь воспоминанием и ничем более. И это касалось не только вельдов, но и сальвагов, и эльфов. Словно чьи-то большие добрые ладони осторожно подталкивали их всех в спины навстречу друг другу, и Лэйк чувствовала где-то у себя за плечом тихую улыбку, золотую улыбку, равной которой не было.

Теперь я знаю: Ты есть, Огненная. И я ни на миг больше не усомнюсь в этом.

В шатре были и те, без кого всего этого не произошло бы, но они, как и всегда, держались в стороне. Дети Ночи стояли почти что у самого выхода из шатра, молчаливые и спокойные, невыразительными взглядами осматривая происходящее. Все присутствующие то и дело поглядывали в ответ, особенно Шарис, которого их присутствие, судя по всему, нервировало, однако Анкана не уделяли обсуждению вопроса с Мембраной и Фаишалем ровно никакого внимания. Они были здесь не для этого, Лэйк видела это по их напряженным лицам и сжатым губам. И они ждали того момента, когда официальное обсуждение закончится.

Что касается Шариса, то он стремился как можно скорее покинуть Роур. Эльф и вовсе ушел бы сразу же после окончания битвы, но задержал его прямой отказ Эрис помогать им поддерживать Мембрану, и он, сжав зубы, согласился остаться до Совета.
Сейчас особенно бросалось в глаза, как сильно он отличался ото всех остальных, собравшихся здесь. Вокруг него буквально звенела в воздухе атмосфера бессмертия и вызванная ей надменность, и окружающие чувствовали это, напрягаясь в его присутствии.

Наконец, Эрис удалось-таки настоять на своем, и Шарис, церемонно откланявшись, поспешно удалился. Лэйк задумчиво принюхалась к окружающему воздуху: в нем словно поменялся запах, став более теплым, ярким и сильным.

Великая Царица, не стесняясь вельдов, устало выдохнула и взлохматила волосы. А потом откинулась на спинку стула и потянулась за трубкой, которую хранила за пазухой. Окружающие ее тоже заметно расслабились. Магара, крякнув, одним глотком осушила свой кубок с ашвилом, Лейв заерзал на стуле, устраиваясь поудобнее и что-то недовольно бурча склонившемуся к нему Бьерну, царь Небо перегнулся через стул и, подозвав кого-то из своих стражников, тоже попросил принести ему трубку. А Анкана, переглянувшись, вышли, наконец, из своего угла, и Истель негромко заговорила:

- Великая Царица, царицы кланов, царь Небо, мы хотели бы обсудить еще кое-что перед своим уходом, если вы позволите. Эта информация должна быть передана вам, потому что на данный момент вы, скорее всего, вообще единственные, кто сможет поверить нашим словам.

Голос Истель звучал глухо и достаточно убедительно для того, чтобы в шатре моментально повисла тишина, а все лица повернулись к ней. Выждав кивка Великой Царицы и Тьярда, она продолжила:

- Трон Ночей давно подозревал, что Сети’Агон планирует пойти по стопам своего учителя и захватить прямой контроль над Черным Источником. Подозревалось также, что Эвилид, помощники Крона и его величайшие ученики, а также оставшиеся не уничтоженными Гротан Кравор, Ходячие Грехи, могут быть заточены в толще Источника. Однако мы не были уверены в том, что они находятся именно здесь, в выходе жилы в Роуре, ведь в мире существуют и другие выходы Источников на поверхность, а потому и последователи Крона могли покоиться все это время в другом месте. Однако, слова Ведущего кортов Хана о том, что произошло в Бездне Мхаир, полностью развеяли наши сомнения. – Истель перевела дух, обводя глазами всех собравшихся. Все молча ждали продолжения ее речи. – Судя по всему, план Сети’Агона включал не только получение прямого контроля над Черным Источником при помощи сведенного им с ума Черноглазого Ульха, но и возвращение себе, хотя бы временно, физического тела, все того же Ульха, которое он собирался занять…

- Постойте, - негромко проговорил Тьярд, хмурясь. – У Сети’Агона нет физического тела? Как такое может быть?

- Это достаточно долгая история и довольно темная, - ответил Рольх, спокойно глядя на царя Небо. – После Первой Войны, в которой Ирантир поверг Крона, после исчезновения из мира Эвилид и Гротан Кравор, Сети’Агон остался единственным из уцелевших сторонников Крона, а потому попытался объединить его разрозненные армии и нанести коалиции сил Света новый удар. Он провел две крупные кампании против народов Этлана Срединного, и в обоих случаях удары были отбиты. В одной из этих компаний им было отравлено несколько густонаселенных районов в центральной части Этлана, и с тех пор те края находятся под сильным влиянием скверны. Однако, не имея прямого доступа к Черному Источнику, он был вынужден определенным образом изменить свою суть, чтобы войти в прямой контакт с существами, которые могли этот доступ ему обеспечить. Опять-таки, на некотором уровне и весьма опосредовано, поэтому таких результатов, как Крон, ему достичь не удалось.

- То есть он воспользовался помощью сущностей, обитающих за Гранью? – спросила Найрин, хмурясь. – Но это ведь могло создать вероятность прорыва ткани реальности, и тогда все было бы уничтожено, весь мир! Вы же сами говорили, что это очень опасно!

- Тогда какой ему прок в этом? – подхватил Лейв. – Он ведь хочет власти, а чтобы чем-то владеть, нужно, чтобы это существовало.

- Именно так, - кивнул Рольх. – Для этого Сети’Агон по собственной воле уничтожил собственное тело. Таким образом, он получил прямой доступ к миру за Гранью и его ресурсам. С одной стороны, это сделало его неуязвимым в некотором роде: уничтожить его можно лишь за Гранью и только в том случае, если его найти, а он очень умело прячется, уж поверьте. С другой стороны, это ослабило его, потому что напрямую он больше не может работать с выходами Черного Источника. А матки не вечны, они тоже в какой-то момент разлагаются от старости, что означает, что дермаков больше брать становится неоткуда. Именно для того, чтобы вернуть себе силы, а заодно – своих старых собратьев, он и захватил разум Ульха.

- Черноглазому Дитру и Белоглазому Хану удалось предотвратить попытку Сети’Агона заполучить себе хотя бы временное физическое тело. Однако Эвилид и Гротан Кравор все же были освобождены, что означает, что могущество Сети’Агона выросло. – Голос Истель звучал спокойно, так, будто она говорила о чем-то незначительном. – Для решения этой проблемы мы свяжемся с эльфами Этлана Срединного. Владыка Лесов достаточно мудр для того, чтобы правильно оценить угрозу и прислать сюда помощь, к тому же, у него есть свои счеты с Сети’Агоном, и он заинтересован в ослаблении его влияния. Так что насчет безопасности Черного Источника вы можете не беспокоиться. Что же касается Белого…

- Мы сами разберемся с этой проблемой, Истель’Кан, - негромко, но твердо проговорила Великая Царица, попыхивая трубкой и цепко глядя на Анкана. – Можете быть уверены, что случившееся не повторится. Теперь, зная природу Источника Рождения, мы будем еще внимательнее следить за ним и не пропустим туда никого чужого.

Взгляд Дочери Ночи стал холодным. Она явно услышала в словах Великой Царицы именно то, что та и собиралась сказать. Лэйк знала, что у них уже была беседа с глазу на глаз сразу же после битвы, и что Дети Ночи покинули шатер царицы крайне недовольными. Судя по всему, после всего случившегося первая первых не слишком-то спешила предоставлять Анкана или кому бы то ни было возможность изучать Источник Рождения, и в этом Лэйк с ней была совершенно согласна. В конце концов, анай уж точно не стали бы использовать его во зло, учитывая, какую роль он играл для их народа, а остальным расам в Данарских Горах делать было нечего, несмотря на все союзные договора и соглашения. Исключение допускалось, разве что, для сальвагов, но и то только потому, что у них не было ведунов.

Несколько секунд Великая Царица и Дочь Ночи буравили друг друга взглядами, потом Истель спокойно кивнула, отводя глаза.

- Хорошо. В таком случае, Белый Источник будет в безопасности. Однако, Сети’Агон не является единственной угрозой для нас в эти дни. Как мы уже много раз повторяли, грядет Конец Мира, предсказанный еще в незапамятные времена, и все указывает на то, что он случится довольно скоро. Учитывая временной промежуток цикличного возрождения Аватар, Танец Хаоса тоже не за горами, и эти две угрозы могут быть связаны и переплетены вместе. В прошлый раз государство гринальд пало, потому что не согласилось поддержать Аватар Создателя. На развалинах Кренальда был найден осколок Фаишаля, легендарного оружия, который, согласно пророчествам, должен помочь в низвержении Сети’Агона. И тот факт, что он никоим образом не помог вам в вашей битве, еще ничего не говорит о том, что в грядущей битве он не сыграет своей роли.

- Все в мире связано, вплетено в единый рисунок, ключ к которому ведом лишь Создателю, - подхватил Рольх. – И то, что случилось сейчас с вами, величайшая битва, которую знал Роур, - всего лишь подготовка к тому, что грядет. Помните, что уничтожило гринальд в прошлый раз, несмотря на то, что те жили обособлено и не считали себя частью Этлана. Помните об этом, и когда придет Танец Хаоса, не оставьте Аватар одних. Возможно, битва за Роур и объединение ваших народов случились лишь для того, чтобы в будущем у Аватар была армия, поддержка, которой у них никогда в истории до этого не было. Помогите им, когда они будут нуждаться в вас.

- Я уже поклялся вам в этом, Дети Ночи, - спокойно сказал Тьярд, глядя на них. – Когда начнется Танец Хаоса, вельды поддержат Аватар Создателя.

- То же сделаем и мы, - кивнула Великая Царица, и у Лэйк отлегло от сердца. Она дала подобное слово Анкана еще тогда, когда не являлась даже царицей клана, и собиралась сдержать его, уведя Каэрос на Танец Хаоса, даже если бы Великая Царица была против этого. Своим решением первая первых сейчас сняла с нее, пожалуй, последний груз, что еще оставался на ее плечах.

- В таком случае, наша задача здесь выполнена, - тихо подытожила Истель, и что-то, похожее на улыбку, промелькнуло на ее узких губах. Церемонно поклонившись всем собравшимся, она проговорила: - Трон Ночей благодарит народы анай, вельдов и кортов за поддержку Танца Хаоса и Аватар Создателя. Когда необходимость в этой поддержке наступит, вас посетят Дети Ночи, чтобы напомнить о вашем обещании.

Вид у Великой Царицы стал кислым, а взгляд мрачным. Впрочем, Лэйк прекрасно понимала ее. Никому не было бы приятно, когда ему в нос тыкали данным обещанием, и уж точно не было необходимости повторять это несколько раз народу анай, который ставил честь и нерушимость клятвы превыше всего.

Отвечая на поклоны Детей Ночи и наблюдая за тем, как они выходят из шатра, набрасывая на головы темные капюшоны своих плащей, Лэйк вдруг ощутила что-то, похожее на разочарование. Несмотря на то, сколько секретов и тайн они еще прятали за полой, сколько всего недосказали или сказали так, что истинный смысл их слов сложно было до конца понять, она все равно привязалась к ним обоим за это время. И она была обязана им обоим. Если бы не они, мира между анай и вельдами не было бы, как не было бы больше анай и вельдов.

Заседание на этом и закончилось: у всех было еще множество неотложных дел, которые необходимо было решить. А потому присутствующие в шатре начали прощаться и расходиться. Лэйк же задержалась, поглядывая на свою сестру и нимфу, которые поднимались со своих мест и неспешно направлялись к выходу, обсуждая еще какие-то детали.

- Уф! – громко фыркнула рядом Саира. – Наконец-то эта тягомотина подошла к концу! Я просто не могу больше здесь находиться, Лэйк, иначе задохнусь к проклятущей бхаре. Или истеку потом.

- Ты – Лаэрт, тебе это не грозит, - хмыкнула Лэйк, но сразу же стерла ухмылку с лица, поймав ее раздраженный взгляд.

Продолжать дискуссию дальше смысла не имело, в противном случае Лэйк грозило нарваться на новый приступ ярости своей носатой нареченной. Они обе прекрасно знали, что ждет Саиру в шатре царицы Каэрос – куча бумажек, прошений и Ремесленниц, которые теперь были на ее полном попечении. Мари, конечно же, помогала ей, передавая все дела, что были в ее руках за долгие годы правления Ларты, как и первое лезвие Раин, что умудрилась-таки выйти живой из резни, однако Саира все равно целыми днями кипела от ярости и рычала на всех, словно дикий зверь, и Лэйк старалась как можно реже попадаться ей на глаза, что было особенно проблематично, учитывая тот факт, что они жили и работали в одном шатре. Впрочем, и у самой Лэйк сейчас дел было по горло, а потому Саира молча терпела и лишь время от времени бросала на нее испепеляющие взгляды.

Сейчас она смерила Лэйк точно таким взглядом и удалилась, не сказав больше ни слова. А Лэйк, чувствуя облегчение, повернулась навстречу подходившим к ней Найрин и Эрис.

- Приходите вечером в шатер Леды, - шепнула она им обеим, пока все вместе они выходили на пронзительно холодный воздух из душного шатра. – Посидим как раньше, вчетвером. Кажется, нам нужно многое обсудить.

- Конечно, Лэйк! – расплылась в ослепительной улыбке Найрин. – Я надеялась, что ты найдешь на это время.

- И я тоже ускользну, - кивнула сестра. Теперь глаза у нее были совсем-совсем далекие, полные туманных золотых переливов, и она казалась Лэйк почти что незнакомой. Но потом Эрис улыбнулась, как раньше, задиристо и хитро, и на миг вновь стала точной такой же, какой Лэйк помнила ее со времен своего детства. – У Тиены есть запрятанная фляга меда, я захвачу ее с собой. Можем угоститься по такому-то случаю.

Весь день прошел в делах. Нужно было решить тысячи проблем со снабжением, с лечением и размещением раненых, с обозами, оружием, одеждой. Вот только внутри Лэйк спокойный, будто море, лежал золотой покой и странное, теплое ожидание. Битва была закончена, и теперь наступало совсем новое время, время, которого анай еще не знали, - мир без войны. И ей все думалось, смогут ли они прижиться в этом мире? Все, что делало их одним народом, все, что закаляло их, что поддерживало их жизнь такой, какой она была, все это было у них благодаря бесконечной череде войн. Их народ был одним единым стремлением к победе, полной и безоговорочной, победе над врагами, природой, судьбой, над самими собой. И теперь, когда победа была одержана, что их ждало впереди? Времена мира и процветания, времена покоя, в которых их кровь загустеет, тела станут обрюзгшими, а души – ленивыми?

Ты действительно так думаешь, Лэйк? Сейчас, когда Роксана явилась к тебе, показав всю Свою мощь? Сейчас, когда ты знаешь, что грядет Танец Хаоса, и ты выведешь на него всех своих дочерей? Ты действительно думаешь, что теперь вас сможет сломить ваша собственная лень? Что-то внутри Лэйк смеялось, словно ребенок, хохотало над ее глупостью, и она улыбалась этому чему-то в ответ. Не зря так много лет их ковали в огненном горниле войн и испытаний, и битва за Роур была лишь первой стадией закалки – это Лэйк знала точно, совершенно точно.

Вечером, несмотря на недовольное бурчание Саиры, она все-таки смогла улизнуть из своей палатки, прихватив с собой кусок колбасы и краюху хлеба. Есть почему-то не хотелось, хотя это и было странно, учитывая полнейшее истощение последних дней. Однако у анай было принято приходить куда-то, прихватив маленький подарок или угощение для близких, а потому Лэйк только рассеяно улыбалась, засовывая пол кольца колбасы в карман своего белого шерстяного пальто.

Охрану она не взяла: ей не хотелось, чтобы что-то сейчас напоминало о том, что она царица. Сегодня вечером она ей не была, она была просто Дочерью Огня, которая после тяжелого сражения хотела немного побыть в тишине в кругу друзей. В конце концов, Лэйк могла позволить себе эти короткие несколько часов, в последний раз перед тем, как дороги разведут их в разные стороны, и у каждой начнется своя собственная жизнь. От этого в груди было горько и сладко одновременно, и Лэйк вновь тихонько улыбнулась, подумав о том, что из них из всех с ней рядом, как и всегда, останется лишь Найрин. Да, она была первой Боевой Целительницей анай, но она все еще оставалась Каэрос, а потому и службу свою проходить должна была при Лэйк. Как странно сплетаются наши судьбы, неверная. Вот уже сколько лет прошло, а мы идем вместе, рядом, несмотря ни на что. И за это я благодарю Роксану каждую минуту своей жизни.

В маленькой палатке Леды, в которой без тесноты помещалось всего две сестры, горел приглушенный свет. Лэйк узнала ее из тысяч точно таких же палаток по запаху: теплому запаху солнца и лета, который навсегда вплелся в рыжие кудряшки близняшек. Над ней раскинулось бескрайнее темно-синее небо, бархатное и высокое, полное звезд и едва не мурчащее, словно довольный кот. И палатка Леды впереди казалась маленьким путеводным огоньком, одним единственным огоньком, который вел к дому.

Не став спрашивать разрешения войти, Лэйк пригнулась и нырнула внутрь, едва не наступив на сидящую возле самого входа Эрис.

- Ну все как всегда! – послышался приглушенный смех Леды. – Лэйк вваливается, как медведь, и всех расталкивает. Ничему-то ты не учишься с годами, мелкая?

- Ничему, - признала с улыбкой Лэйк, осторожно перелезая через длинные вытянутые через всю палатку ноги Эрис и пытаясь при этом не наступить на сидящую тут же нимфу.

Они дружески подбадривали и подначивали ее, совсем как раньше, в далеком-далеком детстве с запахом сосновых иголок, со звуком потрескивающих в печи дров и вкусом теплых пирожков, которые только-только напекла нимфа. И когда Лэйк, наконец, уселась между Эрис и Найрин, лицом к Леде, кое-как устроившись в крохотной палатке, чтобы никого не задеть, она ощутила глубокое, настоящее, охватившее ее целиком счастье.

Между ними на полу в маленькой металлической плошке горело пламя Роксаны, и его отблески бросали их тени на парусиновые стены палатки. Ветра не было, и те слегка провисли внутрь, а за ними, там, дальше, горели далекие серебристые звезды, осыпаясь почти что им за шиворот. И там больше не было войны.

Они разложили перед собой нехитрую снедь: колбасу и краюху хлеба Лэйк, сморщенное яблоко и кусочек сыра, которое принесла Леда, бутыль с терпким медом Нуэргос, добытую Эрис, и маленькие острые соленые луковички, которые раздобыла Найрин. Этого было немного и много одновременно: слишком мало на четверых, слишком много для военного времени. И в этом тоже была какая-то особая правильность, которая заставляла Лэйк улыбаться во весь рот.

Война изменила их всех, и Лэйк видела это своим единственным оставшимся глазом. Леда как-то слишком быстро выросла, черты лица ее заострились, а в глазах появилось твердое и задумчивое выражение, которого раньше не было. Теперь ее кудряшки были короче, чем привыкла Лэйк, и росли неровно, словно кто-то вслепую кромсал их тупым ножом. Она пояснила, что успела заработать молнию и хорошенько обгореть, но обсуждать они это не стали, потому что это подводило слишком близко к тому, о чем никто из них говорить не хотел, - к войне.

Глаза Эрис лучились теперь золотым покоем, точно так же, как и око, вытатуированное между ее бровей. Она говорила сдержаннее и смотрела из–под полуприкрытых век, а голос ее стал глухим и полным вязкого, медового покоя. И запах ее тоже изменился, став более глубоким, более плавным и прочным, словно что-то в ней кардинальным образом переменилось. Лэйк долго принюхивалась и поняла, что это было, только спустя несколько часов. В Эрис не осталось ни капли, ни крошечки, ни пылинки страха, лишь бесконечный покой и железная вера, и сидеть рядом с ней было так тепло, будто привалился спиной к боку хорошо натопленной печи.

Изменилась и Найрин. В ней тоже появился покой, но он не захватил ее существо целиком, как это было с Эрис. Скорее, наоборот, нимфа лучилась силой, в прямом смысле слова лучилась. Вся ее кожа, словно налившаяся солнцем слива, едва-едва мерцала изнутри, а глаза рассыпали крохотные золотые искорки, и улыбка теперь всегда была на самом их донышке, лукаво упрятанная в тень длинных черных ресниц. И каждый раз, когда Лэйк смотрела ей в глаза, она чувствовала эту улыбку, а еще – бескрайнюю, как небо, нежность.

Они говорили ни о чем, и вместе с этим – обо всем. Нимфа с Эрис принялись нарезать маленькими кусочками мясо и хлеб, Лэйк с Ледой присосались к фляге с медом. Они вспоминали о своем детстве, о той самой ночи, когда Лэйк, Эрис и близняшки прокрались прочь из становища, чтобы искать медвежий клык, а нашли в итоге Найрин, и Леда с хохотом призналась, что никакого медведя там на самом деле не было, и они с Эней все наврали. Они вспоминали о становище Ифо, теплых и бесконечно длинных летних днях, когда закат горел и горел без конца, не желая гаснуть в высоком бирюзовом небе, о драках с Торн, Майей и Илой, о ворованной клубнике и домике в лесу, который был для них настоящим боевым фортом. Они вспоминали всех тех, с кем они делили кров на Плато Младших Сестер, маленькие домики, где они жили, горячие источники, о которых так мечтали. Они вспоминали своих наставниц и своих женщин, друзей и врагов, церемонию принятия крыльев и Танцы в День и Ночь Солнца. А еще Эней, и пили за нее, плакали и молчали.

Они говорили и говорили до хрипоты, пока весь мед уже не был выпит, вся закуска съедена, а от густого едкого дыма из трубок Леды и Найрин стало невозможно дышать. А потом они смотрели друг на друга уже молча, стараясь запомнить каждую черточку лиц друг друга, хотя бы еще несколько мгновений остаться в этом их общем, огромном, золотом и уютном, том, что было только для них и никого больше.

- Я кое-что узнала, пока была у Источника, - вдруг сказала Найрин, прерывая тишину, и Лэйк с удивлением взглянула на нее. Вид у нимфы стал каким-то рассеяно-задумчивым, а глаза сощурились и смотрели в пространство. Странно, что она заговорила именно об этом: никто из них не поднимал тему войны, пытаясь избегать ее любыми способами. И вот теперь заговорила Найрин в тот самый момент, когда теплая тишина опустилась на них, чтобы со всех сторон в последний раз обнять ладонями их детства, навсегда уходящего от них и растворяющегося в туманной дали за спиной. – Я никому не говорила об этом, потому что это не из тех вещей, о которых стоит рассказывать всем. Однако, я кое-что видела там, в глубине Источника.

Никто из них не произнес ни слова, все молча смотрели на нее и ждали. Найрин не больно-то много рассказала о том, что произошло с ними в Роще Великой Мани, ограничившись лишь сухим докладом Великой Царице о том, что рисунок был наложен удачно, Фаишаль для этого не использовался, а своим спасением они с Торн были обязаны Самой Роксане. Лэйк подозревала, что там что-то случилось, уж больно сильно с тех пор изменилась Найрин, но она уважала право нимфы на молчание, а потому воздерживалась от расспросов. Зато теперь, когда та сама подняла эту тему, Лэйк с любопытством прислушалась.

- Это было откровением, - голос Найрин звучал тихо, глаза смотрели вникуда, а улыбка была такой нежной, словно в ладонях она баюкала маленького птенчика. – Оно пришло ко мне само, в самом начале, еще до того, как я поняла, каким образом использовать Источник для того, чтобы наш план сработал. Это было видение… Колеса, огромного кровавого Колеса, которое перемалывает спицами весь мир, и все-все люди, все, что населяет мир, вплетено в него. А потом… - она пристально смотрела перед собой, и в глазах ее появились серебристые всполохи. А может, Лэйк просто разморило от усталости, выпитого и густого табачного дыма, и ей просто померещилось отражение пламени Роксаны в ее зрачках. – Потом что-то изменилось. Небесная Мани, Ее великая первозданная мощь низошла в мир, и она родилась в четырех телах, чтобы остановить это Колесо. Я видела четырех женщин, каждая из которых воплощала один из ее аспектов: Мудрость, Любовь, Силу и Совершенство. И я думаю… - нимфа обвела их всех взглядом, и Лэйк поняла, что ей не показалось. Серебристые вспышки действительно плясали в ее глазах, словно маленькие падающие снежинки, и это было так красиво! Настоящее маленькое чудо, подумалось Лэйк. В голосе нимфы послышалась уверенность. – Думаю, что это все случится скоро, очень скоро. Возможно даже, в течение наших жизней.

- Может, эти женщины – Небесные Сестры? – предположила Леда, глядя на нимфу. – Ты описала их очень похоже. Мудрость – Аленна, Любовь – Реагрес, Сила – Роксана, конечно же. Ну и Артрена – как Совершенство и стремление к нему.

- Нет, - покачала головой Найрин. – Я совершенно точно знаю, что речь идет о земных женщинах, живых, рожденных здесь, а не о Небесных Сестрах.

- Я сразу подумала об Аватарах, - задумчиво взглянула на нее Эрис. – Но вот только, почему их четверо? Должно же быть двое?

- Я тоже подумала об Аватарах! – улыбнулась Найрин. – И до сих пор не уверена, правильно подумала или нет. Однако, это еще не все. – Она замолчала, словно подбирая слова, потом обвела их неуверенным взглядом. – Эти четыре женщины подошли к Колесу, взялись за спицы по четырем сторонам света и сломали его. А потом что-то случилось. Я видела золотую силу, срывающуюся с небес и падающую вниз, словно кто-то пробил дыру в дне огромного резервуара с водой. Вся эта сила падала в земную грязь и темноту, и они слиплись, стали единым целым и образовали нечто новое. – Нимфа вдруг усмехнулась и покачала головой. – Вы можете мне не верить, но я готова поклясться, что речь идет о новом творении. – Глаза ее пылали, будто солнце, и Лэйк подумала, что ей даже несколько тяжело смотреть в глаза нимфы, настолько сильным сейчас был ее взгляд. – Я видела субстанцию, гибкую, мягкую и текучую, невероятно эластичную и постоянно обновляющуюся. Эта субстанция была плотнее той, что знаем мы, она состояла из твердой материи и энергии Источников, слитых воедино. И мне кажется, что она была бессмертна.

Что-то тихонько задрожало, завибрировало в груди Лэйк, пульсируя в такт волнам силы на дне глаз Найрин.

- Бессмертие для всех? – тихо спросила она.

- Да, - просто улыбнулась нимфа, и лицо ее озарилось невероятным светом, а Лэйк внезапно поняла, что смеется. Это было так просто, так сильно, так легко. И ей хотелось верить в то, что говорила нимфа.

- Получается, Небесные Сестры создадут новое творение? – Леда непонимающе хмурила брови, глядя на них. – Или они подарят бессмертие всем живым?

- Я не знаю, - пожала плечами Найрин. – Но я помню то, что мы узнали в Кренене. Анай потеряли крылья и бессмертие. И, если я правильно поняла откровение, мы обретем это бессмертие вновь, если согласимся сотрудничать. И именно для этого нас просят участвовать в Танце Хаоса.

Лэйк не знала, как относиться ко всему сказанному, не знала, что самой на это ответить. Только внутри нее вдруг зеленым колоском проросла и разбросала крохотные листики надежда, и с каждой секундой под теплым светом глаз Найрин она становилась все сильнее и сильнее.

- Мы сделаем все, что захотят от нас Небесные Сестры, - тихо проговорила она, опуская голову в знак почтения. – Если ты говоришь, что это возможно, значит, так оно и есть. И я сделаю все для того, чтобы вернуть моим дочерям бессмертие, как мы вернули им утерянную память.

- И я, - сразу же кивнула Эрис.

- И я, - улыбнулась Найрин.

- Ну и я с вами, куда ж вас, дур, одних-то отпускать? – оскалилась во весь рот Леда, и ее зеленые глаза стали хитрющими. – И это означает, что нас ждет удивительное приключение, не так ли?

- Да, - с нежностью улыбнулась ей Найрин. – Самое удивительное приключение из всех. Нам надо всего лишь этого захотеть.

0

63

Эпилог

Снега в Роще Великой Мани сходили долго: пепел плотно укрывал их от первых робких лучей весеннего солнца, и они таяли слишком медленно, слишком неохотно, словно не желая и сопротивляясь. Ситуацию ухудшали и плотные завалы древесных стволов и угля, оставшиеся от сгоревших криптомерий. Но дело шло, медленно, сопротивляясь, но шло.

На восстановление Рощи были брошены все свободные руки, что имелись сейчас в распоряжении цариц. Восстановить многое нужно было и дома: Лаэрт выгорело почти что дотла, как и половина территорий Раэрн, а земли двух остальных кланов так оскудели за долгие годы войны, что даже Способные Слышать из сил выбивались, используя дар Богинь для оздоровления родной земли.

И все же, все, кто были свободны от работ у себя дома, сейчас прибыли в Рощу Великой Мани, чтобы помочь очистить самое священное место для народа анай от скверны, которую несли с собой дермаки.

Трудолюбивые, мозолистые и сильные руки разведчиц и Ремесленниц трудились наравне с солнечными лучами. Поваленные деревья оттащили в сторону, уложив их с северной стороны долины. Ни у кого не поднялись бы руки дожечь криптомерии, которые росли в этой долине веками, под кронами которых в густом мягком мху были надежно укрыты мечты, тревоги и радости миллионов бывавших в этих местах анай. Потому стволы просто сложили там, где земля была наиболее мягкой, испросив у Артрены благословения. Со временем, они обрастут мхами и плющом, и в почерневших обгорелых разломах совьют гнезда певчие птички. А потом земля поглотит их, примет в свое лоно, откуда они и вышли когда-то, и все вернется на круги своя, храня в себе память о жертве, что была принесена, и цене, что была выплачена сполна.

И все же, хоть завалы и были разобраны, Роща представляла собой плачевное зрелище. Пожары пылали здесь слишком долго. Порожденное руками врагов жестокое пламя выжгло весь верхний плодородный слой земли, и даже несмотря на то, что снега уже совсем сошли, и живительные дожди шли, как им и должно было в эту пору, почва оставалась сухой и хрупкой, под ногами скрипел перемешанный с золой песок, и ни одной зеленой веточки не было видно на ее мертвенно-тусклой поверхности.

Закатное солнце садилось за высокие горные пики на западе, заливая алыми лучами водопад, и казалось, будто мелкое алмазное крошево дрожит в воздухе на фоне бирюзового неба. Вечер был теплым и тихим, ветра улеглись после долгого дня раздолья и шума, и от земли слегка тянуло холодком.

Все дела на сегодня были сделаны, и уютные окошки их маленького дома, времянки, срубленной из необструганных стволов, тепло светились изнутри. Тиена сидела неподалеку от его стен на перевернутой пустой бочке и курила, выпуская изо рта синеватые усики дыма и следя за тем, как они медленно поднимаются к темнеющему небу, закручиваясь в странные узоры. Эрис больше не разрешала курить ей внутри дома, говоря, что дым слишком хорошо впитывается в древесину, и от этого запаха ее тошнит. Тиена подозревала, что на самом деле тошнота мучила ее вовсе не по этой причине, но ничего не говорила, лишь улыбаясь себе под нос. Если Эрис пока что этого не поняла, то и сообщать ей об этом не следовало, пока не придет время. А сердце шептало Тиене, что время еще не пришло.

Наверное, ее перышко тоже привязалась к их маленькому домику с мутными слюдяными окнами и низким потолком, в котором пахло свежим деревом и травами. Наверное, ей тоже совершенно не хотелось менять его на вырубленное в скале холодное жилище, которое подобало им теперь по статусу. И Тиена вновь подумывала о том, чтобы нарушить очередной обычай из бесконечной череды давно устаревших и больше ничего не значащих обычаев анай, которые она уже успела разбить в пух и прах. И просто остаться в этом маленьком уютном уголке возле теплого бока печи под шкурой сумеречного кота, грея друг друга бескрайней нежностью, дороже которой не было ничего на свете.

Последние рабочие расходились по домам, негромко переговариваясь усталыми голосами, а небо медленно отцветало, и в нем по одной зажигались маленькие колючие звездочки. Тиена, прикрыв глаза, умиротворенно слушала, как пульсирует в груди золото Великой Мани Эрен, а за спиной, за стенами домика, приглушенно гремит посудой Эрис. Она настояла на том, что сама будет ей готовить, не прибегая к услугам разбитой под открытым небом едальни, и Тиена ничего не имела против. Стряпать та умела знатно, гораздо лучше любой поварихи. А может, все дело было в том, что еду для Тиены готовили именно ее любящие и ласковые руки.

Потом в тишине засыпающей долины послышался тихий скрип двери, и голос Эрис негромко позвал ее:

- Ужин готов, родная. Иди к столу.

- Сейчас, крылышко, - отозвалась Тиена. – Уже иду.

Она знала, что Эрис оставит дверь полуоткрытой, приперев ее старым поношенным ботинком, в которых Тиена работала днем. Знала, что в доме будет пахнуть свежей стряпней, травами и немного дымом. Знала, что они усядутся рядом за стол и поужинают в тишине при свете маленькой чаши с огнем Роксаны. А потом лягут на простую неширокую кровать, укроются старенькой потертой шкурой сумеречного кота и будут греть друг о друга холодные пятки. И спать, обнимая друг друга даже во сне до самого рассвета. И в этом было столько счастья для нее, что ни одними словами в мире его невозможно было выразить.

Затянувшись в последний раз, Тиена нагнулась, чтобы выбить трубку о каблук сапога, и замерла. Буквально в каком-то метре от того места, где она сидела, из обожженной и пересохшей земли торчал маленький зеленый росток. Он был едва заметен в густых приближающих вечерних тенях, и совсем крохотный, не больше мизинца Тиены. И при этом, в том, как нагло и весело он разбросал свои два зеленых листика, подставляя их бирюзовому небу над окружающими долину горами, было самое настоящее волшебство и такая радость, что у Тиены защемило горло.

Она опустилась рядом с этим ростком на корточки, разглядывая его и гадая, откуда он тут взялся. На этом пяточке вечно топтались рабочие, таская туда-сюда камни и ведра с водой, и вся земля здесь была перерыта и перекопана множеством ног. И на тебе! Этот маленький самостоятельный малыш, которому совершенно не было дела до того, что вокруг не осталось ничего живого, или что любой мог затоптать его, вбив в грязь тяжелым каблуком и даже не заметив этого.

- Нет, так дело не пойдет, - покачала головой Тиена, а потом подняла бочку, на которой только что сидела, и осторожно накрыла ей первый росток. – Так тебя точно никто не обидит. А завтра, как рассветет, мы с тобой что-нибудь придумаем.

Она повернулась в сторону их дома и тихонько улыбнулась. Из трубы поднимался тонкий дымок, а за прозрачными занавесями на окошках было видно Эрис, расставляющую на столе простые тарелки и выкладывающую каравай хлеба на кусок белого полотна, что служил им и разделочной, и раскаточной доской, пока другой утвари нажить еще не успели. И что-то тепло и так нежно застонало в груди Тиены, что она тихонько рассмеялась и покачала головой.

- Ну, раз ты у нас тут такой решительный, то и мне, пожалуй, пора бы сказать ей, - доверительно сообщила Тиена, бросив взгляд на укрытый бочкой росток, а потом все-таки выбила трубку о каблук и направилась в сторону своего дома.

А высоко-высоко над ними в бархатном синем небе, наливающемся теплой летней густотой, шагала в своих звездных сапогах Роксана, шагала домой, чтобы сложить Свой щит подле трона и улечься отдыхать на кудели из золотых переливов света, закрыв пламенники-глаза, в которых закручивались спиралями миры. До следующего утра.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце