Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце


Lost in the sun_5. Затерянные в солнце

Сообщений 41 страница 60 из 63

41

Глава 41. Дорога на ощупь

Несмотря на тяжелые потери и долгий переход через степи, доклад Руфь был сжатым, толковым и каким-то очень… мирным. Лэйк прищурилась, разглядывая ее лицо. Глаза царицы Раэрн больше не были непроницаемо безликими, будто мутное болото. Теперь они лучились каким-то невероятным внутренним теплом, словно Роксана, хохоча, накидала прямо в ее радужки полные горсти звезд, что теперь стали крохотными серебристыми пылинками. А еще у Руфь изменился запах. Лэйк вновь втянула его носом, пытаясь понять, в чем же разница. Раньше Руфь пахла холодной сталью и ледяной неподвижностью зимы, теперь же она больше напоминала теплую тихую осень, когда весь мир замирает в кружении золотых листьев и молит о том, чтобы небо послало ему долгие спокойные сны.

Голос у нее тоже стал другим: не лишенным чувств, но таким спокойным, будто она и не перечисляла свои потери, составившие пятьсот восемьдесят четыре человека погибшими, тяжело ранеными и пропавшими без вести. Забирать тела анай, убитых дермаками, времени у отряда уже не было, а потому, скорее всего, множество еще живых сестер вынуждены были лишить себя жизни, чтобы не достаться в руки врагу. Лэйк тихонько взмолилась про себя, моля Грозную о лучшей участи для них.

Они сидели в переговорном шатре на нейтральной территории между лагерями анай и кортов, созванные Великой Царицей на немедленное совещание, как только отряды Магары, Бьерна и Руфь вернулись в основной лагерь. Народу в небольшое помещение шатра набилось прилично, и Лэйк ощущала себя не слишком уютно, но не жаловалась.

Помимо уже означенных со стороны анай присутствовали почти что черная от усталости Имре покрытая кровью с ног до головы, в изодранной одежде, но уже исцеленная Боевыми Целительницами, и царица Аруэ дель Нуэргос с таким мрачным лицом, будто узрела собственную смерть. Кортов представлял сам царь Небо Тьярд, стоящий у стола со сложенными на груди руками и хмурившийся, Бьерн Мхарон, часто моргающий покрасневшими от изнеможения глазами, а также спокойный и сосредоточенный Хан, Ведущий кортов.

- Таким образом, от Каэрос потери составляют четыреста восемьдесят одну сестру, от Раэрн – сто три, в их числе две Боевые Целительницы. По предварительным подсчетам потери стахов от атаки с воздуха составили около тысячи – тысячи двухсот единиц. Установить точное количество погибших ведунов невозможно, - Руфь переступила с ноги на ногу и вытянулась в полный рост.

- Я поняла тебя, - тяжело кивнула Великая Царица. Ее взгляд переместился на Магару. – Чего достигли вы?

- У нас дела малость получше, первая первых, - Магара попыталась улыбнуться, но вышло у нее это не слишком убедительно. Ее левая рука была на перевязи, сквозь бинты проступала кровь. – Мы сумели подойти очень осторожно и тихо, никто и не поднял тревоги. Большая часть стахов была оттянута на юг, а с нашей стороны осталось всего-то пара сотен, да и те все больше зевали и не особенно смотрели по сторонам, все разглядывая, что там у Руфь творится. – Магара говорила немного невнятно: пол ее лица затягивал здоровенный синяк, а левая щека опухла. – В общем, сначала Орлиные Дочери сняли стахов, а потом мы бросились на этих тварей под щитами и принялись их резать. Странное дело, - она покачала головой, - они настолько беспомощны при солнечном свете! Кое-кто пытался сопротивляться нам, но большая часть просто ворчала и слабо отворачивалась, пока сестры вспарывали им глотки.

- Что с обозом? – спросила Великая Царица.

- Мы дошли до него довольно быстро, - продолжила Магара. – У них целая вереница саней, а на них навалены мешки… В общем, мы попытались поджечь их, и нам удалось запалить несколько десятков, но тут подошли какие-то другие дермаки, не те, каких мы раньше встречали.

- Какие? – прищурился Тьярд, слегка склонив голову.

- Здоровенные, высокие, с не такими зверскими рылами, как у мелких, - ответила ему Магара. – Они-то как раз солнечного света ничуть не боялись, и вот тут-то веселье и началось. – Лицо ее помрачнело. – Они вооружены арбалетами и короткими пехотными мечами, редко - копьями. Мы были вынуждены вступить в схватку. Я разделила отряд: часть сестер отправила жечь обоз с воздуха, других – сражаться против дермаков. В итоге, к тому моменту, как прозвучал сигнал отступления со стороны Руфь, мы смогли спалить около двух третьих саней и порубить хорошенько дермаков. Думаю, тысячи три мы точно успели уложить, вряд ли больше.

- Каковы потери? – спросила Аруэ.

- Всего сто шестнадцать сестер, из них шестьдесят семь Лаэрт, остальные Нуэргос.

- Очень хорошо! – твердо кивнула Великая Царица. – Будем считать, что операция прошла успешно.

- Я бы так не сказала, Великая Царица, - поморщилась Магара. Вид у нее был донельзя недовольным. – Их там восемьсот тысяч, а мы порезали от силы три-четыре. Этого недостаточно.

- Конечно, нет, - спокойно согласилась та, - но если мы продолжим такие налеты, будем изводить их, трепать и быстро уходить прочь, то не только задержим по пути, но и уменьшим их число.

- Вряд ли эта цифра будет значительной, - покачал головой Тьярд, бросая на нее хмурый взгляд. – Да даже если мы сто тысяч вырежем, это нам не сильно поможет.

- И что ты предлагаешь, царь Небо? – в голосе Великой Царицы заворочался гнев. – У тебя есть план, как уничтожить их всех разом?

Тон Великой Царицы прозвучал чуть резче, чем было позволено говорить с главой союзного государства, но Тьярд проигнорировал это. Он лишь взглянул ей в глаза и еще более задумчиво прищурился:

- Кое-что есть, да. Но для этого нам придется использовать всех ведунов, что есть в нашем распоряжении

- У дермаков их все равно больше, - Аруэ только покачала головой, тяжело глядя на царя. – Если мы выведем в бой всех ведунов, мы рискуем их же всех и лишиться во время атаки стахов.

- Нет, если они будут координировать свои действия между собой, с отрядами на земле и в воздухе, - заметил Тьярд. Он бросил взгляд на Руфь. – Насколько я понял из твоих объяснений, операция прошла бы с меньшими потерями, если бы стахи не применили какой-то редкий рисунок? Тот, что сотворил взрыв?

- Думаю, тут будет лучше, если пояснит Имре, - ровным голосом ответила ему Руфь. – А я в этих вещах не слишком хорошо разбираюсь.

Все взгляды обратились к Боевой Целительнице, которая явно сделала над собой усилие, чтобы заговорить.

- Под самый конец битвы я заметила стаха, который, в отдалении от своих сородичей, создавал какой-то рисунок, - голос у Имре был такой слабый и тихий, что даже Лэйк с ее волчьим слухом пришлось внимательно прислушиваться. – Не знаю, что это было, но кое-какие мысли у меня имеются. Судя по стихиям, которые он туда вливал, по их расположению и прочему… - Имре поморщилась и махнула рукой. – Одним словом, этот рисунок был направлен против анай. Против всех анай, которые сражались в тот момент в воздухе.

На несколько секунд в шатре повисла полная тишина, а Лэйк почувствовала, как у нее на загривке зашевелились волоски.

- Это что же, значит, ведуны стахов вполне способны выиграть битву одним ударом? Просто создав один рисунок и все? – хрипло проговорила она, и только потом поняла, что думает вслух.

Судя по побелевшим лицам цариц, примерно похожие чувства испытывала не одна Лэйк.

- Не совсем, - тяжело мотнула головой Имре. – Тот ведун был очень, очень силен, пожалуй, даже сильнее Листам. Да и рисунок, который он создавал, потребовал всей мощи, которая только имелась у него в запасе. После взрыва того стаха я больше не видела, но в том, что он погиб, поручиться не могу. Предполагаю, что этот рисунок может повторить только очень сильный ведун, вряд ли у стахов есть более двух-трех ведунов такой силы.

- Но если мощь его столь разрушительна, тут и одного хватит! – нахмурилась Аруэ.

- Почему же тогда рисунок не сработал, и большая часть отряда Руфь вернулась обратно живой? – взгляд Великой Царицы стал цепким и тяжелым.

- Потому что он не успел доделать его до конца, - Имре тяжело сморгнула, и на миг Лэйк показалось, что она прямо сейчас потеряет сознание и соскользнет со стула на пол. Тем не менее, Боевая Целительница взяла себя в руки и с усилием выпрямилась. – Буквально за несколько секунд до того, как рисунок был завершен, ведуна атаковала одна из Каэрос. Рисунок самопроизвольно распался в его руках, и произошел взрыв, разметавший обе армии.

- Ты видела, кто это? – встрепенулась Лэйк.

- Кажется, Торн дель Каэрос, но точно не поручусь, - вздохнула Имре. – Я не видела ее с армией, вряд ли она пережила взрыв такой силы.

- Торн жива, - негромко сообщил сидящий у стола Бьерн. – Сильно изранена, но жива. Она в нашем лагере, и травники кортов поднимают ее на ноги.

- Благодарю тебя, - Лэйк посмотрела ему в лицо, а парень только пожал плечами.

- В свое время вы сделали то же самое для нас. К тому же, мы теперь союзники.

- Как только она оправится, я лично принесу ей свои благодарности, - заметила Великая Царица, а потом вновь повернулась к Имре. – Меня интересует твое мнение: что нам делать в сложившейся ситуации? Можем ли мы быть уверены в том, что у стахов нет больше ведунов достаточной силы, чтобы повторить этот рисунок?

- За это я бы не поручилась, первая первых, но хорошие новости у меня есть. – Голос Имре стал немного увереннее. - Любой рисунок можно уничтожить, нужно лишь знать его ключ и создать зеркальное отображение. Как только я пойму, как должен был выглядеть законченный рисунок того ведуна, я смогу составить его обратную формулу, и нам будет что им противопоставить.

- Сколько времени это у тебя займет? – негромко спросила Великая Царица. Напряжение слегка отпустило ее, сведенные тревогой брови расслабились.

- Я видела ключ, а этого вполне достаточно, чтобы доработать остальное. Мне только нужно немного отдохнуть, - Имре прикрыла глаза.

- Тогда отдыхай и набирайся сил. Я прикажу, чтобы тебя не тревожили двое суток. Этого времени тебе хватит?

- С лихвой, первая первых, - слабо улыбнулась Имре.

- Вот и хорошо, - кивнула Великая Царица. – Я отпущу тебя сразу же после окончания Совета.

Имре слегка поклонилась, принимая волю Великой Царицы, а та взглянула на Тьярда.

- Ты хотел что-то предложить, царь Небо?

- Да, - энергично кивнул тот, и посмотрел на Ведущего: - Хан?

- Небесный змей, - слегка поклонился он, повернулся лицом к анай и заговорил. В голосе его был странный слегка протягивающий гласные акцент, но Хан говорил медленно, и слова его были понятны всем. – Белоглазые и Черноглазые ведуны всегда работают каждый сам по себе, потому что они не способны объединять усилия для создания общего рисунка. А те, кого вы называете Боевыми Целительницами, а мы – Сероглазыми, могут создавать нечто вроде сети. Несколько ведунов включаются в эту сеть и сливают мощь своих способностей, и если среди них есть один достаточно сильный, он сможет целиком и полностью контролировать общую силу всех ведунов вместе взятых. Таким образом, его мощь возрастает до неописуемых пределов. – Он сделал небольшую паузу, разглядывая лица присутствующих, будто хотел удостовериться, что они поняли его слова, а потом продолжил. – Насколько я понял, ведуны стахов не пользуются этим приемом и сражаются по одному. Или секрет им неизвестен, или же у них просто нет Сероглазых ведунов, хотя последнее сомнительно, раз стахи – разумная раса. Одним словом, если Боевые Целительницы создадут сеть, состоящую из самых сильных ведуний анай, они смогут противостоять и превосходящим силам стахов.

- Ты знаешь, как объединять усилия, Имре? – с интересом взглянула на Боевую Целительницу Аруэ.

- Понятия не имею, - та пожала плечами. – И никогда ни о чем подобном не слышала.

- Ты сможешь показать ей, как это сделать? – взгляд Великой Царицы обратился на Хана, а тот только покачал головой:

- Нет, Великая Царица. Я лишь слышал об этом способе, но сам, являясь Белоглазым, никогда не использовал его. Да я просто и не смогу этого сделать.

- Значит, нам нужно каким-то образом узнать, как это делается, - взгляд первой первых вперился в пространство, а глаза напряженно заморгали. – Кто может научить Боевых Целительниц это делать? Среди эльфов есть… Сероглазые? – она слегка замялась на незнакомом слове.

- Первопришедшие не от этого мира, первая первых, - покачал головой Тьярд. – Среди них ведуны не рождаются.

- Просто замечательно! – всплеснула руками Магара, и сразу же поморщилась от боли в ране.

- Анкана могут знать, - негромко заметила Лэйк, и все повернулись к ней. Судя по их взглядам, от нее ожидали разъяснений, и ей пришлось добавить: - Я слышала, как они говорили что-то похожее про связь Матери и Отца Ночей.

- Где они сейчас? – спросила ее Аруэ.

- Не знаю, - пожала плечами Лэйк. – Но они сказали, что вернутся до решающей битвы.

- Если не набрехали, то нам может повезти, - заметила Магара, неловко отвинчивая здоровой рукой пробку у зажатой между колен фляги. – Только согласятся ли они открывать нам свои секреты?

- Согласятся, - уверено кивнула Лэйк. – У них есть свои интересы в Данарских Горах. Мы вполне можем договориться.

- Какие интересы? – взгляд Великой Царицы стал холодным.

Лэйк совершенно не хотелось рассказывать здесь и сейчас обо всем, что поведали им Анкана. Достаточно было и того, что на них идет восьмисоттысячная армия дермаков. Хоть Лэйк всем сердцем и доверяла Небесным Сестрам, даже она плохо спала по ночам и ворочалась, все никак не могла придумать, как же им удастся остановить или хотя бы задержать такую мощь. А если царицы услышат о том, что грядущая битва станет только прологом для войны гораздо более страшной, вряд ли это поднимет их боевой дух. Не говоря уже о том, что Лэйк не слишком-то хотелось привлекать лишнее внимание к собственной персоне и рассказывать о том, что некоторое время Дети Ночи подозревали в ней Аватару Создателя.

Но ведь и это тоже было не все. До сих пор она поражалась тому, сколько же планов наслаивалось друг на друга, скрывалось друг в друге в головах Анкана. Совершенно точно, что их интересы не ограничивались только ими с сестрой и Найрин, а также будущим участием анай в Танце Хаоса. Было и еще что-то, и Лэйк подозревала, что это.

- Их интересует Источник Рождения, - твердо проговорила Лэйк, оглядывая остальных цариц. – Напрямую они об этом никогда не говорили, но выспрашивали о нем достаточно часто, чтобы я поняла это. Если вы намекнете им, что позволите при определенных условиях изучить Источник Рождения, они вполне могут согласиться на то, чтобы открыть нам секрет сети.

Царицы нахмурились, переглядываясь. Лэйк знала, что рано или поздно этот вопрос всплывет, но все-таки рассчитывала, что до этого дойдет не так скоро. Аруэ уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Великая Царица устало покачала головой и потянулась за пазуху за трубкой.

- С этим вопросом мы будем разбираться, когда они здесь появятся. К тому же, доступа к Источнику Рождения у нас самих пока нет, и еще неизвестно, что с ним сотворили эти поганые твари. Так что сначала пусть Анкана помогут нам освободить Рощу, а потом будем уже обсуждать и возможность изучения Источника.

Лэйк склонила голову, принимая волю первой первых, но обратила внимание, что такое решение не слишком-то понравилось остальным царицам. Аруэ нахмурилась и смотрела в стол перед собой, опершись на столешницу локтями, и вид у нее был крайне недовольный. Лицо Магары не выражало ничего, но она бросила цепкий взгляд на Великую Царицу, который, скорее всего, означал, что так просто сдаваться и допускать Детей Ночи до самой величайшей святыни анай она не намерена. Впрочем, первая первых была права: толку говорить об этом сейчас просто не было. По одному шагу зараз. Иначе рискуешь переломать себе шею, - напомнила себе Лэйк.

- Хорошо, допустим, что мы-таки сможем каким-то образом создать сеть под руководством сильнейшей из Целительниц, но что дальше? – взгляд Руфь, обращенный на Тьярда, был чистым, как прозрачный источник. Ее, казалось, вообще ничего не волновало из того, что было только что сказано царицами. – Мы получим преимущество, но ведь необходим план дальнейших действий.
Вместо ответа Тьярд повернулся к Имре.

- Если стахи могут создать рисунок, способный уничтожить всех анай на месте, смогут ли что-то подобное сделать и Боевые Целительницы?

Имре нахмурилась и устало заморгала.

- Теоретически, я могу попробовать изменить сам ключ рисунка таким образом, чтобы он стал смертельным для нашего противника. Но боюсь, что даже мощи всех Боевых Целительниц вместе взятых, даже если присоединятся те, кто может хотя бы свечу зажечь, не хватит на то, чтобы полностью уничтожить восьмисоттысячную армию. Это уже слишком, царь Небо.

- Но хотя бы по частям-то мы можем их бить? – настаивал Тьярд. – Не всех, так хоть десятками тысяч!

- Возможно… - Имре снова замялась. Выглядела она не слишком-то уверенной в своих словах. – Не знаю, сколько сил это потребует. К тому же, если я правильно поняла, как строится эта сеть, ведунам стахов будет достаточно вывести из строя ту Целительницу, которая будет перенаправлять потоки всех остальных. И тогда, боюсь, последствия будут ужасающими. – Она нахмурилась еще больше. – Если энергия Богинь выходит из-под контроля ученицы, которая с ее помощью едва может поднять лист бумаги со стола, это одно. Но если такую мощь упустит сильнейшая из зрячих… Мы можем сами уничтожить себя, не дожидаясь помощи со стороны ондов.

- Другого плана у нас нет, - мрачно проговорила Великая Царица, сжимая зубами чубук трубки и принимаясь раскуривать ее от стоящей на столе свечи.

Лэйк чувствовала себя так, будто ее загнали в тупик. Армия ондов неумолимо приближалась, но даже со всеми силами, что они пытались собрать, даже со всеми задержками по пути, вряд ли у них был шанс на то, чтобы выиграть эту битву. Не смей раскисать! Неужели все это было зря? Ты же сама видела, как на куски трескается то кровавое колесо! Это же не просто так! Лэйк упрямо сжала зубы и мотнула головой. Кто угодно имеет право сдаваться, но только не она. За ее плечами были крылья, купленные столь высокой ценой, что и помыслить сложно. И эти крылья требовали от нее быть сильной.

- Предлагаю отложить вопрос с сетью до возвращения Анкана, - твердо проговорила она, оглядывая цариц. – А сейчас нам необходимо подумать о том, как задержать продвижение дермаков. Они будут здесь буквально через несколько дней. Мы должны любой ценой продержаться до тех пор, пока сюда не вернется Эрис с эльфами, а потом и остальные анай.

Великая Царица подняла на нее тяжелый мрачный взгляд.

- Я так полагаю, что от Найрин никаких вестей нет, ведь если бы были, ты бы уже сообщила мне.

- Нет, первая первых, пока ничего, - покачала головой Лэйк.

Подходил к концу условленный для встречи третий день, а ни нимфы, ни сестры в лагере анай и в помине не было. Лэйк, правда, не знала, сколько времени у них занял переход от их лагеря до земель эльфов, и надеялась лишь на то, что они все еще в пути. Возможно, что они уже вернулись в лагерь и только и ждут, что возвращения цариц с Совета. Но она старалась не тешить себя такими радужными надеждами, чтобы потом не разочаровываться. Радости в последние дни было слишком мало, чтобы создавать себе новое отчаяние.

Великая Царица сковано кивнула и выпустила в воздух столб сизого дыма. Лэйк прекрасно представляла, насколько ей сейчас тяжело. Она почти физически ощущала, каким теплом и нежностью наполняется голос Великой Царицы, когда та просто произносит имя Эрис вслух. Как же должна была терзаться на самом деле первая первых, отпуская ту в это путешествие!

- Ладно, чего гадать? Как только они вернутся, все будет ясно. А пока поддерживаю Лэйк и предлагаю обсудить наши дальнейшие планы. – Великая Царица вскинула голову, и лицо ее вновь приобрело каменное выражение. – Царь Небо, есть ли какие-то новости? Вы смогли разбудить ящеров?

- Пока нет, - Тьярд помрачнел. – В связи с этим я могу предложить вам лишь всадников для поддержки с земли. Только боюсь, что в этот раз стахи уже будут ждать нападения в дневное время суток, поэтому нам необходимо действовать иначе.

Он вытащил из-за пазухи свернутый в рулон пергамент, подошел к столу и раскатал его, придавив по краям кубками. Это была подробная карта той местности Роура, где располагался вражеский лагерь. Он был отмечен большим черным пятном, растянутым по краям, а вокруг него виднелись разнообразные условные обозначения.

- Мы можем разделить отряд кортов на три части, - заговорил Тьярд, выкладывая на карту разноцветные камушки и отмечая ими предполагаемые формирования кортов. – Мы поставим их с севера, востока и запада, а с юга пойдут анай и ведуны. Нам нужно хоть как-то задержать продвижение армии, поэтому я предлагаю взорвать степь прямо перед их носом.

- Взорвать степь? – Магара взглянула на него и криво ухмыльнулась. – Идея-то, может, и хорошая, но ты представляешь себе, какой должна быть дыра в земле, чтобы она их задержала?

- Да, и я уже видел такое на подступах к Лесу Копий, когда Эрис дель Каэрос сотворила разлом в земле размером чуть ли не со все Гнездовье. Да и потом тоже, в Кренене. Для этого я и хотел объединить усилия Боевых Целительниц и просто сбросить дермаков под землю, но раз пока такой возможности нет, предлагаю сделать следующее. – Его палец уперся в карту, и Лэйк пододвинулась ближе, чтобы лучше видеть. – Вот тут, прямо на их пути, находится небольшая речушка, Нарсу, как зовут ее корты. Это ручеек, который при желании и перешагнуть можно, но он тянется ровно с востока на запад прямо на пути их движения. У его истоков, - палец Тьярда переместился восточнее, - лежит заболоченное плато, а раз там есть болото, значит под землей должен быть большой резервуар с водой.

- Провал, правильно! – Имре даже оживилась, подвинувшись к Тьярду и внимательно вглядываясь в карту на столе. – Значит, нам достаточно просто сильно ударить по руслу, чтобы пошла трещина. А потом они все в это озеро и провалятся.

- Да, - согласно кивнул Тьярд. – Только нужно подобрать момент, когда они будут как можно ближе к болоту. И тогда ударить.

- План рискованный, - пробормотала Магара, поглаживая здоровой рукой подбородок и не отрывая глаз от карты, - но может сработать. Главное, чтобы они все-таки пошли в сторону болота: оно ведь слегка к востоку от их маршрута.

- Мы можем заманить их туда, - палец Тьярда заскользил вдоль русла ручья. – Нападем еще до света и вынудим их двигаться в этом направлении. Я предоставлю вам в помощь два десятка ведунов кортов. Они не слишком сильны поодиночке и недостаточно хорошо обучены, но это в любом случае будет хорошей поддержкой. Оттянем их силы и ударим…

Еще примерно два часа у них ушло на то, чтобы разработать более-менее складный план атаки. Тьярд на этот раз выставлял уже восемьдесят тысяч конницы: чтобы заставить армию дермаков свернуть с основного пути нужно было что-то более весомое, чем простой диверсионный отряд. Да и давить им в спину, чтобы те зашли в расставленную западню, должна была достаточно внушительная сила. Великая Царица отправляла шесть тысяч сестер для поддержки с воздуха и противостояния стахам. Фактически, это была примерно половина тех сил, которыми на данный момент располагали анай, и Лэйк оставалось только сжимать зубы и гнать от себя мысли, что ведун стахов, вооруженный рисунком, о котором говорила Имре, может разом уничтожить их всех. Риск был велик, но и оправдан: чем дольше они смогут оттягивать время финального столкновения, тем больше у анай будет шансов выйти из него живыми.

Уже поздно вечером обсуждение деталей атаки завершилось, и царицы покинули шатер Совета. Было решено, что в этот раз вылазку возглавят Лэйк и Аруэ: Руфь слишком устала после практически бессонных трех суток и тяжелого боя, Магара же была сильно изранена и измотана, чтобы сражаться.

Впрочем, Лэйк не имела ничего против того, чтобы собственноручно повести отряд против дермаков. От политических дрязг, муторной однообразной работы по лагерю и нескончаемой вереницы просителей у нее уже ком к горлу подкатывал и хотелось настоящего дела. Я надеюсь, что ты достаточно поумнела со времен похода на Железный Лес? Ты ведь рвешься в бой не потому, что тебе хочется сбежать от рутины и показать себя? В чем-то язвительный внутренний голос был прав, и от этого Лэйк ощутила горячее чувство стыда. Ей бы сейчас думать о том, как уберечь своих сестер и минимизировать жертвы, а вовсе не о том, чтобы развлечься самой…

- Погоди, дель Каэрос! – послышался позади знакомый хриплый голос, и Лэйк чуть не взвыла от бессилия.

Только этого не хватало: если сейчас еще и Магара привяжется с каким-нибудь очередным разговором, полным торга и туманных намеков, у нее просто голова на куски взорвется. Игнорировать просьбу другой царицы или делать вид, что она ее не расслышала, Лэйк не имела права, а потому она мысленно прокляла Магару всеми известными ей словами, остановилась и повернулась, поджидая, когда царица Лаэрт доковыляет до нее.

Магара сильно припадала на левую ногу, но передвигалась достаточно сносно, чтобы не отставать. Лицо ее морщилось от боли, но цепкие темные глаза уже впились в Лэйк.

- Насилу догнала! – отдуваясь, сообщила она. – Ну и длинные же ноги у тебя, Дочь Огня! Я уже явно старовата, чтобы так носиться!

- Не лукавь, - буркнула Лэйк. Ей уже обрыдли все эти игры, и сейчас было явно не до них. – Была бы старовата, с севера бы не вернулась. – Наградой ей стал хитрый взгляд Магары, но Лэйк проигнорировала и его. – Почему ты не попросишь у ведьм исцеления? Я слышала, что Листам способна поистине творить чудеса.

- У Листам сейчас и без меня дел по горло, - отмахнулась дель Лаэрт, пристраиваясь рядом с Лэйк и вместе с ней направляясь в сторону лагеря. – Не говоря уже о том, что меня уже исцелили дважды, прямо на месте. И если они попробуют сделать это в третий раз, я совершенно точно отправлюсь бить морду Ларте, и поверь, теперь это для меня не настолько заманчиво, насколько было раньше.

- Богиня!.. – Лэйк удивленно взглянула на нее. – Как же тебя зацепило-то!..

- Копье в кишках и пробитая щитом голова, - скупо сообщила Магара. – Это не считая мелких царапин. Впрочем, девочки успели дотащить меня до Имре, за что им честь и хвала, а та уж и подлатала, как могла. Потому такая и зеленая.

Лэйк осталось только гадать, сколько же сил было в этой неумолимой женщине, что с такими ранами она умудрилась дожить до исцеления. А также о том, почему она не сообщила обо всем этом Великой Царице, ведь Магара практически любую ситуацию могла вывернуть в свою выгоду, а сообщение о боевой доблести еще выше подняло бы ее авторитет в глазах первой первых. Однако, на этот раз она промолчала, и Лэйк в который раз уже задумалась о том, что же на самом деле у нее на уме.

- Ну да это все ерунда, - поморщилась Магара, махнув здоровой рукой. – До свадьбы заживет, тем более, что пока что жениться я не собираюсь. – Сверкнув белоснежной улыбкой, она взглянула на Лэйк. – Так вот что я собиралась спросить у тебя, первая. Как там обернулось дело с сальвагами? А то меня-то в лагере не было, пока вы тут решали все это, а Великая Царица не в том состоянии, чтобы приставать к ней с расспросами. – Она горестно вздохнула и покачала головой. – Ох уж эта любовь! Даже лучших людей превращает в совершенно незамутненных баранов!

Лэйк едва не зарычала сквозь стиснутые зубы. Вот только Магара могла так сделать: одновременно наступить на больное, в очередной раз напомнив о том, что Эрис так еще и не вернулась от эльфов, а заодно и совершенно невинно осведомиться о сальвагах. Иногда Лэйк всерьез подумывала о том, чтоб удавить царицу Лаэрт, но пока еще сдерживалась, только вот день ото дня терпения становилось все меньше.

Новость о том, что в землях Раэрн находится десять тысяч сальвагов, была подобно громадной каменной булаве, которую обрушили на голову Лэйк. Все эти годы она носила под сердцем туго свернутую комом боль и колкую вину за смерть того сальвага, убитого ей во время ритуального испытания перед последней инициацией у Источника Рождения. Все это время Лэйк считала, что уничтожила последнего представителя древней расы, на котором этот род и прервался, а оказалось, что Данарские горы буквально битком набиты сальвагами. Так почему же тогда она никогда их не встречала? Почему они не пытались как-то связаться с ней или хоть как-то ей помочь?

Потом из памяти выплыло смутное воспоминание о ее первом испытании к северо-западу от становища Ифо, там, где сейчас высился форт Аэл, и об огромном серебристом волке, что тогда принес ей оленью тушу. Тогда еще Лэйк не знала, кто она, ничего не умела, и уж тем более не могла общаться с животными образами, как с легкостью делала сейчас. Мог ли тот волк быть сальвагом? Он был гораздо крупнее обычного, насколько она помнила, и шерсть у него была скорее серебристая, чем черная, но тут уж она точно вспомнить не могла. И почему он тогда помог ей? Почуял родную кровь?

Она даже и мечтать никогда не могла, что придет день, когда Великая Царица провозгласит мир с сальвагами и позволит им беспрепятственно жить среди анай и не прятаться от них. Естественно, о полной безопасности еще никакой речи не шло, как и о том, чтобы открывать кому-то чужому свою звериную сущность, но уже сам факт того, что теперь сальваги были союзниками, а не врагами, внушал большие надежды на будущее. И это для Лэйк сделала Леда, хотя, скорее всего, руководствовалась не этими мотивами или, по крайнем мере, не только этими.

Горячее прикосновение вины напоминало ожог от раскаленного железа на шкуре зверя. Леда подарила ей и ее детям возможность не бояться и не оглядываться через плечо всякий раз, как лес звал их. Она же подарила в ответ лишь смерть Эней. И пусть та погибла по собственному желанию, защищая Эрис, но в том отряде главной была Лэйк, и смерть огневолосой близняшки теперь была на ее совести.

Все эти мысли, беспокойство за Эрис, вина перед Ледой слишком тревожили Лэйк в последние дни, а к этому добавлялся еще и страх перед тем, что Магара знает о ее крови. Недаром же она спросила о планах Великой Царицы на сальвагов именно у нее, а не а Аруэ и Руфь. Это можно было бы объяснить и тем, что Аруэ Магара терпеть не могла, а Руфь ее откровенно пугала, особенно теперь, с этим новым светом в глазах и золотым полумесяцем на лбу, но подозрений Лэйк это не уменьшило. Она помнила, как Магара обозлилась на нее за то, что Лэйк за ее спиной провернула союз с эльфами. Да и Леда перед своим отъездом рассказала Лэйк о том, что Магара выспрашивала о ней все до самых мельчайших деталей.

Стараясь сделать это незаметно, Лэйк втянула воздух, пытаясь по запаху Магары определить ее чувства, только вот это ей ничего не дало. Магара пахла болью, усталостью, азартом и искристым смехом, и все эти запахи смешивались в какой-то безумный клубок, распутать который Лэйк была физически не в состоянии. Мне нужно просто быть очень осторожной, - угрюмо подумала она. Потерпеть осталось совсем немного: еще какой-то час, и я улечу отсюда на север сражаться в битве, ради которой была рождена. Словесные поединки – вовсе не то, о чем я всегда мечтала. Впрочем, на все воля Твоя, Огненная.

- К сальвагам отправили Леду, - негромко сообщила Лэйк, надеясь, что голос ее не выражает никаких эмоций. – Ее вчера отвела Боевая Целительница Ратум. Она потеряла сестру и находится не в самом лучшем состоянии, потому я отпустила ее одну, как она и просила. Ей дан приказ ждать дальнейших указаний Великой Царицы до тех пор, пока не начнется основное сражение. Первая первых надеется, что дермаки захотят покинуть Рощу Великой Мани и присоединиться к основному войску, но пока на это никаких намеков нет.

- Вряд ли, - сплюнула в снег Магара. – Они там хорошо окопались. Не знаю, правда, зачем, да и думать не хочу. – Ее лицо потемнело, и Лэйк поняла, почему. Никто не говорил этого вслух, но каждая из них только об одном и думала: что проклятые твари делают с Источником Рождения? Потом Магара вдруг притворно нахмурилась и поинтересовалась: - А что ж это они Леду-то одну послали? Как она с Сейтаром договариваться-то будет? А то ведь Ая там была в качестве толмача, напрямую они ведь общаться не могли.

Лэйк ощутила себя так, словно вокруг нее капканы раскладывали, и приказала себе говорить как можно осторожнее и обдумывать каждое слово. Иначе, даже если Магара интересовалась из простого любопытства, в чем Лэйк очень сильно сомневалась, она могла запросто сболтнуть что-то лишнее.

- Леда сказала, что Ая объяснила ей способ общения с сальвагами, - отозвалась Лэйк, надеясь, что так оно и есть.

На самом же деле во время разговора со своей старой подругой вина за смерть Эней так сильно терзала ее, что она и не спросила о том, умеет ли Леда обмениваться со зверями мысленными посланиями или нет. А потом догонять и что-либо узнавать было поздно: Ратум уже увела ее через одну из этих странных колышущихся дыр в пространстве. Впрочем, никакой беды здесь не было. Сальваги сохраняли в себе еще достаточно сознания, чтобы обучить анай общаться с ними мыслями. В конце концов, это было не так уж и сложно: Лэйк и сама не раз посылала Леде с Эней мысленные сообщения. Ответов, правда, не получала, но те говорили, что слышали ее голос, когда сосредотачивались. И если сознание сальвагов работало также, то и Сейтар с Ледой договориться сумеют. Только Магаре обо всем этом знать было необязательно.

Та приняла ее объяснения с задумчивым видом, покивала, но уточнять ничего не стала. Только глянула своим странным, ироничным, оценивающим взглядом и спросила:

- Ты-то сама обо всем этом что думаешь?

- О сальвагах-то? – спокойно переспросила Лэйк, и Магара кивнула. – Особенно и ничего. Раз уж мы с кортами договорились о мире, то и с сальвагами как-нибудь уживемся. Тем более, что я не слышала о них ничего важного до того, как Ая не подняла эту тему.

- Ну да, ну да, - вновь покивала Магара. От нее запахло глубокой задумчивостью, и она негромко проговорила: - Я, честно говоря, всегда считала Ларту сальвагом. Уж больно здорова она была, больно агрессивна, не слушала никого, огрызалась на всех. Да вот только тебе ж удалось ее завалить, а вряд ли бы ее в таком случае обычный человек пересилил, ты как считаешь?

Лэйк едва не вздрогнула от этих слов Магары. Она подошла так близко, почти что вплотную к тому самому, о чем говорить не стоило, но запах ее при этом совершенно не пояснял Лэйк ее настоящие мотивы.

- Ларта была сильна, это правда, но не думаю, что она была сальвагом, - покачала головой Лэйк. – Коли так, мне бы не удалось одолеть ее даже при помощи полученных мной от этих крыльев сил.

Она надеялась, что ответ звучал достаточно нейтрально, чтобы удовлетворить Магару. Та мимолетом взглянула на крылья Лэйк, потом кивнула.

- Ну да, твоя правда. Да и бес с ними со всеми. Давай, дель Каэрос! – морщась от боли, Магара протянула ей шершавую ладонь, которой, по слухам, она могла и гвозди в узлы вязать. Улыбка у нее была открытой и почти честной. – Удачи тебе сегодня! Надеюсь, твоя Огненная Богиня поможет тебе!

- Спасибо, Магара! – Лэйк пожала ее ладонь, отстраненно удивившись ее крепости. Судя по всему, байки, что без конца травили Дочери Воды про Магару, были по большей части правдивы.

0

42

Глава 42. Шутки Милосердной

Магара чувствовала себя настолько паршиво, насколько вообще можно было. Ноги противно дрожали от усталости, как две подтаявшие ледышки, грудь ныла, словно ребра так до конца и не срослись, а руку ощутимо дергало. Она только поморщилась, вспоминая исцеление Имре. Видеть, как ее собственные кишки заправляют ей в живот и придерживают, пока он зарастает, было не самым приятным зрелищем, и эта картинка до сих пор стояла перед глазами. Впрочем, главное состояло в том, что они с потрохами снова воссоединились, чтобы продолжить взаимовыгодное сотрудничество в дальнейшем, а уж как оно выглядело со стороны, можно было и потерпеть.

Еще бы так не дрожали ноги. Магара закусила губу, наклеивая на лицо невозмутимую ухмылку, с которой ее все привыкли видеть, и распрямляя спину. В конце концов, она же была Любовницей Самой Синеокой, а это означало, что всегда нужно было иметь презентабельный вид, чтобы ее подопечные не расслаблялись. А то знала она этих куриц: стоит только раз дать слабину, и сразу же начнут кудахтать, что удача от нее отвернулась, а силы оставили.

Кое-как доковыляв до своего шатра, Магара кивнула охраняющим его Этале и Малане, а потом негромко сообщила:

- Отбой, девочки. Сегодня я собираюсь хорошенько поспать, так что не пускайте ко мне никого, даже если богатства сулить будут.

- А если любовь? – кокетливо склонила голову на бок молоденькая Этала.

Глаза у нее были, что летние незабудки, а губки такие розовые, что так и хотелось сорвать поцелуй. Да и на Магару она смотрела весьма и весьма заинтересовано, вот только Магара прекрасно знала таких. Слишком уж цепкие огоньки таились под длинными пушистыми ресницами, слишком уж кошачьим был оскал. Такие никогда не хотели спать просто так, им нужно было больше, гораздо больше. И это было последним в мире, в чем нуждалась сама Магара.

Одна мысль о том, что однажды ей придется обливаться потом под толстенной шкурой сумеречного кота под руку с какой-нибудь чересчур прыткой кошечкой под занудное бормотание благословляющих их на долгую счастливую совместную жизнь под одним кровом Способных Слышать, приводила Магару в священный ужас. Нет уж, она еще слишком молода для таких игр. Недаром же Аленна одарила ее Своей благосклонностью: это ведь тоже чего-то стоило. Мстительная никогда не прощала тех, кто отворачивался от Нее, и Ее гнев привлекал Магару гораздо меньше, чем свадьба, маячащая где-то в очень-очень отдаленном будущем. Во всяком случае, она на это надеялась от всей души.

Однако, у каждой игры были свои правила, и Магара прекрасно знала, что для победы нарушить их можно лишь единожды. А потому осклабилась в ответ Этале и промурлыкала самым мягким голосом из всех, на которые была сейчас способна:

- Любовь, кошечка моя, дело хорошее, но только не тогда, когда твоей царице хочется сладко поспать, не так ли? Так что будь умничкой и уповай на Милосердную. И помни, что все страдания однажды будут с лихвой возмещены.

- Слушаюсь, моя царица! – еще более откровенно улыбнулась Этала, и в голосе ее Магара вновь услышала едва не высказанное обещание.

Как только входные клапаны шатра захлопнулись за ее спиной, Магара моментально стерла улыбку с губ и тяжело выдохнула, привалившись к подпирающему потолок шесту. Перед глазами поплыли черных мухи, на миг потемнело, но она удержалась на ногах и даже заставила себя оттолкнуться от опоры и встать прямо. Не время раскисать, не время жаловаться. Вот когда все это закончится, тогда можно будет хлестать ашвил в три глотки и девок тискать, заливая им о том, как жестоко она была изранена и как страдала. А сейчас нужно было делать дело.

В шатре было тепло: за этим ее охранницы хорошо следили. Две большие жаровни наполняли воздух запахом дыма и легким ароматом полыни. Магара улыбнулась. Это, скорее всего, работа Маланы, она знала, что Магаре нравится этот запах, и подбрасывала горсточку сухих веток в жаровни каждый раз, чтобы той было уютно. Вот уж кто-кто, а Малана заботилась о Магаре совершенно бескорыстно, относясь к ней как к примеру для подражания и своему командиру, а не как к едва ли не героине легенд, об одной ночи с которой можно вспоминать всю жизнь. Таких было немного, в основном те, кого Магара подбирала и обучала еще в бытность свою первым клинком левого крыла, но зато каждая из них стоила сотни таких же Этала, если не тысячи.

Сегодняшний день был настолько препаршиво длинным, что на этот раз Магара разрешила себе не корячиться над отчетами. Еще много лет назад, только-только став первой пера, она взяла за правило без предупреждения проверять своих подчиненных. То во время дежурства своей сотни незаметно пробиралась ночью к линиям охранения и застукивала тех, кто спал на посту, то устраивала ревизии фуража, снабжения, тягловых животных и телег, а порой и в палатки лазила, проверяя, не злоупотреблял ли кто крепким алкоголем или женщинами. Очень скоро ее подчиненные привыкли к такому стилю управления сотней и начали бояться Магару, как огня, а следовательно – выполнять все ее требования в соответствии с предписаниями. Дисциплина была установлена в кратчайшие сроки, а добавившаяся к ней искренняя любовь ее подчиненных к своей первой довершила картину.

С тех пор Магара никогда не изменяла своему правилу, и примерно раз в неделю устраивала своеобразную ревизию бумаг, которые разбирала собственноручно, вникая во все тонкости управления войсками. Это позволило не только минимизировать потери, происходящие по недосмотру или незнанию ответственных лиц, но и создать очень удобный и прекрасно функционирующий механизм управления ее крылом, где каждая разведчица находилась именно на том месте, какое полностью раскрывало все ее таланты и предрасположенности. В конце концов, раз Магара требовала, чтобы ее сестры умирали за нее, то и за их безопасность отвечать было тоже ей.

С управлением кланом дело обстояло примерно также, разве что слегка сложнее. Ну, или не слегка. Из-за непрекращающейся войны, постоянных переездов и сражений дела Амалы находились в ужасающем состоянии, и даже, несмотря на то, что Магара была в курсе большинства ее предприятий, ей все равно понадобилось достаточно много времени на то, чтобы восстановить хотя бы первое подобие порядка. Правда, проблем, которые нужно было решить еще вчера, было всегда гораздо больше, чем тех, что могли еще какое-то время подождать. Но сегодня Магара не собиралась заниматься ничем, кроме сна, а потому, скрепя сердце, заставила себя забыть о бумагах.

Проковыляв к раскладной походной кушетке, укрытой несколькими толстыми шкурами сумеречных котов, Магара с трудом опустилась на ее край и некоторое время отдыхала, ожидая, пока пройдет головокружение. Двигать левой рукой было еще проблематично и больно, а потому и сапоги она решила не снимать, а то потом и зашнуроваться-то не сможет. Думать о том, чтобы справиться с курткой, не приходилось, потому она лишь стащила тяжелый толстый плащ и легла на топчан, кое-как натянув на себя одну из шкур.

Закрыть глаза было как никогда хорошо, и жесткая деревянная рама кушетки внезапно показалась Магаре самой пуховой периной из всех, на каких она когда-либо спала. От усталости стучало в висках, а голову перетягивали горячие обручи, но стресс уже отпускал, расслаблял все остальное тело, и Магара вытянулась во весь рост, постаравшись обмякнуть как можно больше. Этому приему когда-то ее научила молоденькая Способная Слышать, с которой Магара делила постель много лет назад.

Горечь воспоминаний в который раз уже обожгла горло. Прошло проклятых восемьдесят лет, а Магара все никак не могла забыть эти тонкие кисти, умеющие так грациозно двигаться, эти мягкие пальцы, между которыми крутились, словно ручные, потоки энергии, способной создавать и разрушать миры, эти огромные, карие, полные безграничного доверия, страха и любопытства глаза, словно у маленького олененка. Они были первыми друг у друга, не смотря на все запреты, но закон анай был слишком строг для таких, как Наяла. Магара помнила их последнюю ночь, запах медленно тлеющей в костре полыни, свои пальцы в ее повлажневших волосах и вкус горьких соленых слез на губах. А потом Способные Слышать запретили им видеться навсегда, увезли Наялу куда-то в отдаленное становище на другом конце земель Лаэрт, где она через полгода зарезалась собственным долором. А Магара узнала об этом только через много лет и так и не смогла даже отомстить тем, кто не уберег ее девочку.

Вот так всегда, размазня ты проклятая, как что заболит, сразу же начинаешь киснуть, будто белье в тазу, забытое на солнце. Давай, о делах надо думать, а не об этом. Магара постаралась лечь максимально прямо и расслабить шею так, чтобы все тело превратилось в мягкую тряпку. Этот способ всегда помогал ей думать, стоило лишь чуть-чуть сосредоточиться.

Перед входом в шатер послышались какие-то приглушенные голоса, но Магара прогнала их прочь. Мало ли, кто среди ночи решил пролезть к ней под одеяло. Такие вещи случались с завидной регулярностью, и обычно ее охранницы не препятствовали назойливым гостьям, да и сама Магара не имела ничего против. Но сейчас она дала разведчицам прямой приказ никого не пускать, и они не посмели бы нарушить ее волю, потому об этом можно было не беспокоиться. Впрочем, шум голосов почти сразу же и угас, и Магара вновь расслабилась, закрывая глаза и расслабляя голову так, чтобы мысли плыли сами, перецепляясь друг за друга, словно звенья, и подталкивая ее навстречу к разгадке.

Поведение Лэйк продолжало настораживать ее, хотя Магара даже самой себе не могла объяснить, что же тут не так. Она буквально нюхом чуяла, что молодая царица Каэрос не так проста, как хочет казаться. И если поначалу Магара не поверила чутью и позволила себе списать все на возраст и отсутствие опыта Лэйк, то после разыгранной сцены с посольством к эльфам поняла: с этой девочкой нужно держать ухо в остро.

Но почему? Магара ведь прекрасно помнила ее родителей, в те времена она уже была первой клинка и участвовала в официальных визитах царицы Амалы в пограничье на переговоры с Каэрос. Илейн была прямой, словно бревно, абсолютно уверенной в собственных силах, и ее прямота была единственным, что спасало ее от провала. Тэйр была чуть умнее, гораздо мягче и уступчивее, но и ей тоже передалась несгибаемость ее жены, а потому обдурить их обеих обычно ничего не стоило. И Магару постоянно мучил один вопрос: откуда тогда у их дочери такие мозги? И не могло ли за ними таиться что-то такое, что было бы их причиной?

Магара всегда любила загадки, хоть и решала их крайне оригинальным способом, за что остальные, в конце концов, и прозвали ее Любовницей Небесной Пряхи. В моменты самых сложных дипломатических переговоров или решений она просто переставала думать и ляпала первое, что ей приходило в голову, прощупывая собеседника. В конце концов, между политикой и битвой была не такая уж и большая разница, причем первая по праву считалась гораздо опаснее второй. А битвы занимали Магару с самого детства, и ей, в общем-то, было плевать, каким оружием и на каких фронтах сражаться.

Преимущество в битве всегда давала неожиданность и быстрота, реакция, которой твой враг уж точно никак не ожидает. В бою Магара всегда доверяла своему телу, позволяя ему действовать самостоятельно и самому решать, куда и как бить, и именно это до сих пор позволяло ей оставаться в живых. В политике было то же самое: Магара присматривалась к своему собеседнику, а потом задавала ему вопросы никак между собой не связанные, практически наобум. И оставалось лишь следить за реакцией.

Обычно все можно было прочитать по их лицам. Они начинали напряженно думать о том, что она имела в виду, к чему ведет, о чем думает, на что намекает, и в итоге так запутывали сами себя, что сразу же пробалтывались о всех своих планах. Ей нужно было лишь внимательно следить за словами собеседника, да складывать одно с другим. И это всегда получалось у нее, но не в случае с Лэйк.

Эту проклятую Каэрос словно в детстве бревном по голове приложили, отчего морда у нее и окаменела напрочь. Больше того: даже выражение ее глаз не менялось, оставаясь все таким же холодным и оценивающим. Это была не пустая мутная река, что плескалась в глазах Руфь до того, как она вдруг начала сверкать повсюду своей прозрачной святой задницей, столь близкой к Богиням, что тошно становилось. Нет, это было что-то совершенно иное, незнакомое Магаре. Осторожность зверя. Плотный барьер, выставленный против всего окружающего мира, чтобы никто не заглянул за него…

- Твою ж мани!.. – вдруг рявкнула Магара, резко открывая глаза. – Да не может быть, бхара!

Кусочки внезапно сложились воедино, словно она долго-долго крутила в руках головоломку из тех, что так любят дети, а та с ослепительной вспышкой взорвалась ей в лицо. Это было так просто, так смешно, так до безумия ясно, что только такая дура, как Магара, могла биться на этой задачкой столько времени!

- Да она же сальваг! – фыркнула Магара и засмеялась, как ребенок.

Тот же самый взгляд, что и у Ночного Лезвия Айи, что и у Сейтара. Осторожность зверя, непроницаемая стена отчуждения, молчание и уверенность. То же самое, что было и в глазах Амалы.

- Так вот, почему эти блохастые бхары кормили нас все эти годы! – Магара вновь усмехнулась, качая головой. – Ай да бестии!

Она прищурилась и начала вспоминать всех, у кого за всю свою жизнь видела такой взгляд. На память пришло с десятка два лиц, но не во всех Магара была уверена целиком и полностью. Что касается Амалы, то она подозревала что-то подобное уже много лет, но на сальвагов почему-то так и не подумала. Может, потому что на слуху они не были, да и само это слово было почти что никому не знакомо. Так, иногда мелькало в старых сказках, что детям рассказывали на ночь, да кто ж о них вспомнит как о чем-то серьезном?

И подозрительно много этих лиц принадлежало царицам анай. Амала, Илейн, та, что была до нее, Наин, Лэйк, царица Нуэргос Юмир, предшественница Тиены… Могло ли все это быть как-то связано? Магара прищурилась, раздумывая об этом. Все, кого она только что припомнила, пришли к власти поединком, победив свою предшественницу. Не значило ли это?..

Вдруг тихий шорох с тыльной стороны шатра привлек внимание Магары, вырывая ее из ее мыслей. Она бы и не обратила на него никакого внимания, но ночь была слишком тихой, чтобы тент хлопал на ветру, а Магара не просто так стала царицей анай в обход всех остальных претенденток. Застыв, она прислушалась, ожидая, что шорох повторится, и он прозвучал вновь через несколько секунд, а потом послышался тихий треск ткани.

Из-за раненой руки и слабости Магара подрастеряла большую часть своей прыти, но все же смогла бесшумно скатиться с кровати и подхватить свой меч до того, как лезвие клинка быстро и достаточно тихо распороло стену шатра сверху до низу. И почему-то ничуть не удивилась, когда сквозь образовавшуюся щель в палатку просунулась голова Ночного Лезвия Айи дель Каэрос.

Ее рыжий глаз блеснул в свете огня, и Магара в очередной раз уже восхитилась. Такой бесноватой девки она в жизни своей еще не видела, от одного взгляда на ладную фигурку молодой Каэрос внутри приятно заворочался алый жар. Бровь Айи удивленно вздернулась. Удивленно! Будто не она вламывалась посреди ночи в шатер Магары, а совершенно наоборот.

- Ты спишь одетой, царица Лаэрт? – губы Айи раздвинулись в игривом оскале. – Да еще и с мечом в руках? Должно быть, Дочери Воды, что забираются под твое одеяло, опаснее, чем я думала.

- Не совсем так, просто многие из них прячут ножи в самых удивительных местах, потому что никак не желают с ними расставаться, - широко улыбнулась ей Магара, но оружия не опустила. Она даже представить себе не могла, что именно привело Айю в ее шатер в такой час, но должна была признаться самой себе, что заинтригована. А это означало, что оружие прятать еще рано. – То же самое я могу сказать и о Ночных Лезвиях Каэрос. – Ая вопросительно вздернула бровь, и Магара пояснила: - Только вы не прячете свои ножи, вы ими тыкаете в те места, которые для этого совершенно не предназначены. Например – в мою палатку.

- Прости, царица, я бы не стала этого делать, если бы твои стражницы не отказались пустить меня к тебе через дверь, - пожала плечами Ая.

- Тебе настолько не терпелось, Дочь Огня? – осведомилась Магара.

- Достаточно, чтобы не ждать, - подтвердила Ая. Потом окинула Магару оценивающим взглядом с головы до ног. – Так я могу войти? Или ты продолжишь свою сладкую дрему стоя и с мечом в руках, царица?

- Заходи, конечно, и дверь за собой закрой поплотнее, а то поддувает, - кивнула Магара, все-таки опуская оружие.

Ая ухмыльнулась в ответ и быстро пролезла сквозь дыру в стене, на ходу вкладывая нож в ножны на поясе. Магара с удовольствием залюбовалась ее гибким, правильно округлым телом, которое плотно облегала белая зимняя форма, тем, как ладно сидят на ней высокие сапожки, подчеркивая стройные длинные ноги, как хлещет по ее плечам длинный темный хвостик. Ая почувствовала ее оценивающий взгляд и слегка улыбнулась, выпрямляясь перед царицей. Ее рыже-огненный глаз горел азартом, и это очень понравилось Магаре.

Дыра в стене палатки так и осталась горбиться неровными краями, но до нее Магаре сейчас никакого дела не было. Пусть из нее слегка поддувало, ну да ладно, залатать они еще успеют. Пододвинув себе стул, Магара уселась на него, стараясь не морщиться, а потом далеко вытянула ноги и взглянула на Айю.

- Итак?

Ая бросила вопросительный взгляд на второй стул, и Магара кивнула. Довольно-таки бесцеремонно развалившись на нем и закинув ногу на ногу, Ая взглянула на царицу.

- Я пришла поговорить с тобой, первая. Так сказать, на личные темы.

- Вот как? – вздернула брови Магара. – Ну что ж, говори.

- Я хотела бы перейти в клан Лаэрт.

Ая сказала это таким тоном, каким могла бы рассуждать о погоде или о преимуществах рукопашного боя над боем с оружием, и взгляд у нее при этом был изучающим, ироничным, оценивающим. Магара надеялась, что ее лицо никоим образом не выдало ее удивления и уж тем более – восхищения. Эта кошечка была гораздо опаснее и игривее остальных, и у нее, в отличие от всех прочих, зубы были по-настоящему острыми.

- Надоели упрямые бхары, вечно носящиеся повсюду со своей честью? – ухмыльнулась Магара, протягивая руку к столу. Все тело прошила резкая боль, но она знала, что ни одним жестом этого не выдала. Нет уж, Айе она точно не будет показывать, насколько слаба сейчас. Такие, как она, уважали только силу и ничего кроме нее. Подцепив с подноса высокий кувшин с вином, Магара плеснула в два кубка сильно разбавленного вина и кивнула Айе на тот, что стоял ближе к ней. – Али не нравится новая царица?

- Тут, скорее, личные причины, - Ая проговорила это, поморщившись, и взяла предложенный Магарой кубок.

- Девка какая-то приглянулась? – Магара тоже отхлебнула из своего кубка. Вообще-то вино во время ведения боевых действий она старалась не пить, но сейчас, можно сказать, ее временно отстранили от драки. Да и боль была достаточно сильной, и Магаре требовалось делать над собой усилие, чтобы не замечать ее.

- Не совсем, - Ая изучающе смотрела в свой бокал. Говорить о своих причинах ей явно не хотелось, но ничего просительного или униженного в ее тоне не было. И это тоже понравилось в ней Магаре.

Царица Лаэрт откинулась на спинку стула, покручивая вино в своем бокале и внимательно разглядывая Айю. Что-то в ней интриговало Магару, очень интриговало. Может, эта звериная сила или какая-то крохотная капелька бешенства, что вечно просверкивала на дне ее рыжего глаза?

- Ситуация у нас следующая: просто так никто из клана в клан не переходит. Сделать это можно только в том случае, если у тебя есть ребенок от кого-то из другого клана или если ты хочешь жениться на ком-то со стороны. Так что, лапушка ты моя, коли хочешь ко мне, тебе придется рассказать мне все.

Ая нахмурилась, бросив изучающий взгляд на Магару, потом глотнула вина и поставила кубок на край стола. Подавшись вперед, она слегка склонила голову на бок, глядя на Магару пронзительно и тяжело.

- У меня есть супруга, с которой мои отношения окончательно расстроились. Я не люблю ее, она же, однако, пытается меня вернуть. Мне наскучили ее попытки, тем более, что толку от них не будет никогда.

- Ты так уверена? – вскинула бровь Магара.

- Конечно, - пожала плечами Ая.

- И только из-за этого ты хочешь перейти в другой клан?

- Не только из-за этого, - покачала головой Ая. – Я хотела бы новую жизнь, это правда, но я хотела бы и свободы. Каэрос для меня слишком… - она помолчала, подбирая слово, - зажаты, что ли. Мне душновато среди них. Лаэрт никогда не были настолько чопорными.

- Ага, - кивнула Магара. – Значит, ты удираешь от своей жены и ребенка (насколько я помню, у тебя он есть), а также от своего клана, потому что тебе там душновато, - Ая настороженно наблюдала за Магарой, почти что уши навострила. И правда, совсем как зверь, подумалось той. – И просишь меня нарушить все установленные между кланами законы и равновесие для того, чтобы тебе стало посвободнее. – Глаз Айи слегка сощурился, но она кивнула, подтверждая слова Магары. – А ты можешь гарантировать мне, что через полгода тебе не станет душновато у нас, и ты не удерешь от нас в горы?

- Я не ману Аруэ дель Нуэргос, - усмехнулась Ая, словно ее это насмешило. – Мне нет нужды жить среди сальвагов, чтобы быть им.

- И тем не менее, - Магара отхлебнула из кубка и смерила ее взглядом. – Мне-то какой прок от того, что ты станешь Лаэрт? Зачем мне хлопотать о тебе?

- Прока на самом-то деле много, - пожала плечами Ая. – Я могу стать твоей стражницей.

- У меня есть стражницы, - Магара кивнула головой за спину.

- Которые крайне хреново исполняют свои обязанности, - заметила Ая, в ответ кивнув головой на дыру в стене шатра.

Вот ведь!.. Внутри поднялось раздражение, но с ним смешивалось и восхищение, и Магара не знала, какое из чувств в конце концов победит. Одноглазая заинтриговала ее, очень заинтриговала. Пожалуй, такого интереса Магара не испытывала уже как минимум лет десять.

- Твоя правда, однако, меня вполне устраивает сложившееся положение дел. Никто из Лаэрт не соберется на меня нападать, а того, зачем они ко мне приходят, бояться мне явно не стоит.

- Есть еще онды, - напомнила Ая.

- Для того, чтобы ондам добраться до меня, им нужно будет пройти через весь лагерь.

- Не забывай о том способе передвижения, что используют безглазые. Им для того, чтобы попасть к тебе в шатер, достаточно одного желания.

Ая говорила совершенно спокойно, и в ее голосе не было ничего, что можно было бы счесть за угрозу, но Магара все равно напряглась. Она не привыкла, когда с ней так себя вели. Никто не смел торговаться с ней или решать что-то без ее ведома, а эта девчонка выглядела так самоуверенно, будто давным-давно уже все для себя решила и теперь только ставила Магару в известность об этом. Что-то в последнее время они с этим зачастили, недовольно подумала Магара. Но ладно еще Великая Царица, пусть и царица Каэрос тоже, хотя мала еще слишком, чтобы зубы скалить. Но эта!..

- И что ты предлагаешь? Будешь спать в моей палатке и охранять меня от ночных кошмаров? – раздражения в голос прибавилось чуть больше, чем Магара того бы хотела, но поделать с этим она ничего не могла. Решительно, все вокруг только и думали, будто могут обвести ее вокруг пальца. Только вот зря они так думали.

- Честно говоря, я думала дежурить снаружи, но если тебе будет приятно разделить со мной этот шатер, то я могу спать и здесь. – Рыжий глаз Айи сверкал вызывающе, искрился ниточками смеха. – Если, конечно, это не помешает спать тебе, царица.

Магара могла только смотреть на нее и качать головой. Эта девчонка была слишком, слишком наглой, напористой, самоуверенной. Она вела себя так, будто пришла не просить о возможности перехода в Лаэрт, а просто поставить Магару в известность о том, что она это делает. И теперь уже все ее напускное нежелание говорить поначалу выглядело как очередная игра, приманка, на которую Магара попалась.

Чтобы оттянуть время, она склонила голову на бок и вновь отхлебнула из кубка, разглядывая сидящую напротив нее полукровку. Та была хороша, очень хороша, и до какого-то противного скрежета внутри напоминала Магаре ее саму. Как странно ты шутишь в последнее время, Милосердная! Не уверена, что в полной мере могу оценить Твое чувство юмора.

- За мой сон можешь не беспокоиться, кошечка, он всегда здоров и крепок. Только я вот до сих пор не понимаю, что ж именно я-то тебе так сдалась? – Магара прищурилась. – Чем тебе не пришлась по нраву, например, Аруэ? У Нуэргос вообще никаких правил нет, делают, что хотят, и свободы хоть отбавляй. Или Руфь со своим просветлением?

- Аруэ – зануда, - поморщилась Ая, - да и Нуэргос слишком… счастливые для меня. Что касается Руфь, то меня в дрожь бросает от ее просветленности. А ты, царица, - живая и достаточно везучая, чтобы рядом с тобой было интересно.

- Вот как? – Магара даже не знала, как относиться к ее словам. Во всяком случае, Ая смотрела ей прямо в глаза и говорила искренне и спокойно.

- Ты интригуешь меня, первая, - Ая пожала плечами, словно это было само собой разумеющимся. – И с тобой гораздо веселее, чем со всеми этими занудами. Так почему бы мне не попроситься к тебе?

- А если выяснится, что я на самом деле еще более страшная зануда, чем все они, которая только и делает, что раскладывает носки по размеру, а людей по полочкам? И тебе вдруг станет донельзя скучно? – Магара внезапно поняла, что ей интересен ответ Айи. - Тогда получится, что все мои старания по переводу тебя из клана в клан просто пропадут прахом, не так ли?

- Ох, поверь, в этом случае я придумаю, чем себя развлечь! – засмеялась Ая. – Только вот вряд ли дела обстоят так, как ты говоришь. Я достаточно наблюдала за тобой, первая, чтобы убедиться в обратном.

Впервые за долгие десятилетия Магара по-настоящему не знала, что ей сказать в ответ. Язык словно присох к небу, а в голове вхолостую гремели шестеренки, и все ее великолепное красноречие как ветром сдуло. Ая сидела напротив, насмешливо ухмылялась, почти что раздевая ее взглядом своего рыжего глаза, и было в ней что-то дикое, совершенно неконтролируемое и такое вкусное, что Магара глаз оторвать не могла. Ая казалась живой, полной великой первобытной силы, чего-то полуприрученного и крайне своеобразного. Вот ведь бхара!.. – вновь подумала Магара, но что-то внутри нее уже приняло решение. Она открыла рот, чтобы заговорить, но тут Ая вдруг подскочила с места, в одну секунду меняясь. Взгляд ее стал ледяным, лицо сломалось, сморщилось, вмиг преобразилось, став грубым и вытянутым, моментально обрастая шерстью, а из-под верхней губы показались длинные жемчужные клыки. Магара даже не успела вздохнуть, как прямо через ее голову перескочил с грозным рыком громадный серый волк, с грохотом обрушиваясь на что-то прямо за ее спиной.

Царица Лаэрт доверилась своим инстинктам и нырнула вперед, перекатываясь по полу и сразу же поднимаясь на ноги. От боли в руке и ребрах перед глазами пошли красные круги, но она уже подхватила с пола меч и резко развернулась.

Позади нее по палатке с грохотом и ревом катался клубок из двух тел. Одним из них был сальваг, размером почти что с лошадь, который, мотая лобастой головой, рвал на куски что-то черное под ним. Магара даже не успела понять, что это, когда челюсти сальвага с громким хрустом проломили череп существа, во все стороны хлынуло что-то желтое, и запах гноя наполнил воздух.

- К оружию, Лаэрт! – во всю глотку заорала Магара, глядя, как Ая слезает с трупа безглазого, что еще продолжал дергаться на полу, конвульсивно размахивая руками, в одной из которых был зажат черный кинжал, изрядно перепачканный кровью, а в другой – длинный хлыст, змеиными кольцами шевелящийся на полу. – К оружию! Во имя Аленны!

Снаружи шатра послышался какой-то шум, потом в палатку ворвались ее стражницы с перекошенными лицами. Да так и застыли на пороге, глядя на Айю, стоящую над телом безглазого.

Магара поймала ее взгляд. У зверя был лишь один глаз, а через всю морду шел глубокий старый рубец, оканчивающийся пустой жутковатой глазницей. Зверь смотрел осмысленно, и в оскале его перепачканной пасти Магаре почудилась насмешка.

- Стоять! – рявкнула она, когда Малана очнулась от своего онемения и бросилась на зверя с поднятой катаной. – Назад! Не она враг! – Стражница замерла на месте, еще более обескураженная, а Магара взглянула в глаза Айе. – Я так понимаю, напали не только на нас?

Что-то вроде улыбки промелькнуло в глубоком рыжем глазу, а потом зверь мягко прыгнул вперед и, обогнув Магару, протиснулся в дыру в стене ее шатра, значительно расширив ее при этом.

- Что?.. – начала было Малана, но Магара лишь бросила на ходу, пролезая в дыру следом за Айей:

- К шатру Великой Царицы! Бегом!

Лютый холод сразу же вцепился в тело, но Магара решительно отбросила его прочь. Как и боль в разбитом ранами теле, как и слабую дрожь в ногах. Впереди между палаток анай мчалась серая тень, стремительно стелясь по земле, и разведчицы отпрыгивали в стороны с криками, не понимая, что происходит. Магара бежала прямо по следам ее глубоких сильных лап, ухмыляясь себе под нос. Знала ли Ая о том, что готовится нападение? Пришла потому, что чувствовала что-то плохое? Чтобы защитить Магару и продемонстрировать ей правильность ее предложения? Или тут было что-то иное?

Ночную тишину разрезал звук боевого рога, и шел он со стороны шатра Великой Царицы. Магара скривилась, чувствуя, как в груди горячим узлом скапливается боль, а ноги с каждым шагом становятся все слабее. Выругавшись под нос, она открыла крылья и взлетела, стараясь держаться в воздухе над самыми куполами палаток. Выше бы она не смогла подняться, но даже и так лететь было тяжело и больно.

Прищурившись, Магара всмотрелась вперед. Теперь шатер Великой Царицы со всех сторон как грибы окружали приземистые палатки Дочерей Земли, а шатер самой Руфь был разбит почти что вплотную к первому. Сейчас там мелькало какое-то зарево, слышались крики и звон стали. Потом вновь донесся отчетливый зов рога, сигнализирующего атаку.

Магара сплюнула сквозь стиснутые зубы. Она должна была успеть. Не потому, что Великую Царицу могли ранить: Раэрн там столько, что они как ежа безглазого мечами истыкают, если он попробует даже приблизиться к первой первых. А потому, что она должна была жизнь одноглазой Каэрос. Вряд ли в свалке кто-нибудь из разведчиц станет разбираться, сальваг она или не сальваг, особенно после рассказов Лэйк об одноглазых псах армии Неназываемого. Пырнут мечом, да и дело с концом.

К тому моменту, как она достигла шатра Великой Царицы, крики и шум уже начали постепенно стихать. Насколько Магара могла видеть, Айи нигде не было. Лишь большая группа разведчиц толпилась на открытом пятачке перед входом в шатер Великой Царицы. Сложив крылья, Магара с трудом смогла удержать равновесие, когда ее ноги коснулись земли, но все-таки устояла. А заодно и выругала последними словами себя, свою глупость и Айю, которая втянула ее во все это.

- Что тут происходит? – хрипло спросила Магара, и стоящие вокруг разведчицы расступились.

- Нападение, первая! – ей ответила высокая худющая как палка дель Раэрн с длинным шрамом через все лицо. – Безглазые ворвались в шатры цариц. Охрана подоспела вовремя: царицы не пострадали, но проклятым тварям удалось уйти.

- Вот как! – Магара, не торопясь, убрала меч в ножны, стараясь действовать так, чтобы никто не заметил, как от слабости у нее дрожат руки. – Еще кого-нибудь, кроме безглазых, вы видели?

- Нет, первая, пришли только они! – успела ответить разведчица, но тут громкий голос Великой Царицы окликнул ее:

- Магара!

Недоумевая, куда же могла подеваться одноглазая Каэрос, Магара поковыляла к Великой Царице, как раз выступившей из своего шатра. Та выглядела взъерошенной, но целой, только взгляд был какой-то тяжелый.

Первая первых оглядела ее с головы до ног и хмыкнула:

- Я так погляжу, к тебе тоже нынче гости заглядывали.

- Да, первая первых, - кивнула Магара, изо всех сил стараясь держаться прямо и не выдавать своего изнеможения. – Милосердная помогла: со мной в шатре была Ая дель Каэрос, так что я не пострадала. Безглазый уничтожен.

Великая Царица наградила ее пристальным взглядом, но спрашивать ничего не стала. Впрочем, Магаре было уже все равно, кто и что о ней подумает. Ноги подкашивались, и она почти что физически падала. Оглядев ее повнимательнее, Великая Царица проговорила:

- Иди-ка ты отдыхай, Магара. Выглядишь отвратительно. Если что, я пришлю за тобой, но, думаю, мы и сами управимся.

- Слушаюсь, первая, - Магара слегка склонила голову; поклониться ниже она сейчас просто не смогла бы, не разбив нос о землю. Взгляд Великой Царицы стал еще пристальнее:

- И вот еще что. Может, лучше будет, если завтра как рассветет, ты перенесешь свою палатку поближе к моему шатру? Здесь и охраны побольше, да и связаться друг с другом проще, если что.

- О, первая первых, я веду крайне беспокойный образ жизни, - Магара постаралась осклабиться, как могла. – Вряд ли из меня выйдет хорошая соседка.

Некоторое время Великая Царица молчала, а потом медленно кивнула:

- Ну как хочешь, первая. Но мое предложение остается в силе.

Магаре было сейчас уже настолько плевать на все, что она лишь еще раз поклонилась, а потом взлетела и направилась в сторону своей палатки. Ее стражницы было двинулись ей навстречу с встревоженным видом, стремясь поддержать ее под руки, но Магара только зло зыркнула на них и замахала руками, отказываясь от помощи. Мозгов им хватило: за дальнейшими разъяснениями не полезли. Только Малана негромко проговорила:

- Приказать разбить новый шатер, царица? Тело безглазого мы с пола убрали, но в стене дыра, да и бардак там после драки остался…

- Никакая тухлая падаль не выгонит меня из моего шатра, - буркнула в ответ Магара. – А дыру завтра залатаем. И вот еще что, Малана. – Говорить было трудно, но Магара постаралась сделать так, чтобы в голос не проскользнуло слишком уж много раздражения. – Если еще раз какая-нибудь девка будет настойчиво просить о встрече со мной, а вы ее развернете, потрудись проследить, куда она пойдет, и не придет ли ей в голову вломиться в мой шатер прямо через стену.

- Слушаюсь, первая! – хрипло проговорила Малана, опуская голову.

- Но… что это было, первая?.. – пискнула за ее спиной Этале, и Магара злорадно ухмыльнулась про себя. Пробрало наконец-то! Может, теперь хоть перестанет мне глазки строить!

- Сальваг, милая, сальваг, - отозвалась она, отворачиваясь от удивленных охранниц.

И оставалось еще решить, что же ей делать с Айей. Не зря же она пришла за несколько минут до нападения безглазых, не зря же настаивала, что должна охранять Магару, а потом вдруг: «раз!», и вот оно – нападение, и вот он – безглазый, и вот – Ая, которая спасает Магаре жизнь. Внутри заворочалось раздражение, все сильнее и сильнее, и Магара едва не зарычала. Ну ничего, она найдет эту одноглазую и прижмет к полу, а потом уже и посмотрит, как та будет скулить и оправдываться. С зарвавшимися псами так и делают: давят на загривок, пока те не припадают на брюхо.

В ее шатре стоял неприятный сладковатый запах гноя безглазого, а сквозь дыру в стене, кое-как залатанную кем-то из Лаэрт, продолжало ощутимо потягивать холодом. Буркнув стражницам, чтобы не беспокоили ее, Магара тяжело вошла внутрь, мечтая только о том, чтобы наконец-то улечься спать. И совершенно не удивилась тому, что на ее топчане, укутавшись в мягкую шкуру сумеречного кота, лежит проклятущая одноглазая Каэрос.

Раздражение взметнулось с новой силой, но Магара приказала себе держать себя в руках. Она бросила на Айю только один взгляд, потом подошла к столу и неторопливо отстегнула пояс с мечом, положив его поверх вороха карт. Насмешливый взгляд рыжего глаза не отрывался от нее.

- Я могла бы приказать вздернуть тебя за то, что ты сразу же не доложила о скорой атаке ондов на лагерь, - негромко заметила она, поворачиваясь к Айе.

- Не могла бы, - хмыкнула та. – Я предупредила о том, что чувствую плохое, Боевых Целительниц, только они и слушать меня не стали. Решили, что я слегка не в свое дело лезу.

- И тебе хватило наглости влезть в мой шатер и развлекать меня беседой до тех пор, пока нападение не началось, - в горле почти что рык клокотал, но Магара знала, что на лице у нее ничего не отражается.

- Я пришла защитить тебя, царица, и я это сделала, - пожала плечами Ая. – А заодно насладилась твоим обществом. Что здесь может быть плохого?

С минуту Магара безмолвно разглядывала хитрющую бхару, лежащую на ее кровати. Пушистый мех сумеречного кота открывал взгляду соблазнительно матовое плечо, на котором виднелись тонкие белые полосочки старых шрамов, высокую шею с глубокой яремной впадинкой, тонкую ключицу, которая так и манила пройтись вдоль нее губами, мягкие темно-бордовые губы, сочные, словно вишни, между которыми белели острые жемчужные клыки. А над ними – рыжий, дерзкий, вызывающий взгляд.

Магара почувствовала, как внутри разгорается пламя, и хмыкнула. Богиня, ты едва стоишь, а все туда же! Но раз уж так, выручай, Милосердная, а то одних моих силенок тут явно не хватит!

- Что ты делаешь в моей постели? – негромко осведомилась Магара, глядя Айе прямо в рыжий глаз. Губы той растянулись в хищный оскал.

- А что ты хочешь, чтобы я в ней делала, царица? – Она выдержала паузу, потом картинно развела руками, отчего одеяло сползло еще ниже. – Когда я перекидывалась, форму разорвало в клочья. А новой у меня еще нет.

- Мы исправим это, - пообещала Магара. – Но позже.

Она шагнула вперед, глядя, как Ая садиться на постели ей навстречу, и мягкая шкура соскальзывает с ее плеч, открывая взгляду смуглую кожу и красивую округлую грудь с острыми твердыми сосками. Для здоровья это будет гораздо полезнее, чем сон. Возможно, я все-таки не разучилась еще смеяться Твоим шуткам, Милосердная!

0

43

Глава 43. Жизнь и смерть

Лейв забросил в рот виноградинку, с любопытством разглядывая пришедшего эльфа. Юванар был красив, по-своему конечно, но красив. Длинные платиновые волосы сплошной волной спускались на плечи, глаза цвета густой летней ночи смотрели на них со спокойным интересом, заволоченные туманной дымкой. Казалось, бессмертный рассматривает двух насекомых, что посмели пятнать подол его легких прозрачных одежд, обдумывая, раздавить их сразу же или просто смахнуть, чтобы не испачкать дорогую ткань. Ненавижу таких! – подумал Лейв, сплевывая в сторону косточки. Гладенькие, вылизанные, выстиранные, словно белье! Смотреть противно!

Впрочем, выбора-то у него никакого не было. Их послали сюда договариваться, значит, он будет договариваться. Верго правильно сказал: ни у кого, кроме Лейва, нет такого везения, чтобы сделать то, что нужно. А раз так, то пора брать дело в свои руки.

Он поднялся, отряхивая от прилипших травинок свои штаны, потом выпрямился и взглянул на бессмертного.

- Ну что ж, думаю, что рассусоливать смысла-то не имеет. Мы пришли просить о мире, так что давайте обговорим условия.

- А мы с вами и не воюем, Лейв Ферунг, - лицо Юванара не изменилось, но где-то в уголках глаз у него залегла тень насмешки, и Лейв ощутил, как тяжелеет грудь, а глотку пережимает подступающий гнев.

- Я не о том мире говорю, князь, а о совместном наступательном мире против дермаков, - в эту фразу он постарался вложить как можно больше спокойствия, словно разговаривал с малолетним ребенком. В конце концов, эльфы слишком давно безвылазно сидели в своем лесу и не делали ничего, или «грезили», как, например, папашка Юванара, а это означало, что и общаться нормально они вполне могли разучиться за это время. Лейв мог быть снисходительным и простить им эту оплошность.

- И я о нем же, сын Старейшины, - кивнул эльф.

Он даже и головы не повернул, но один из его стражников сразу же отбежал в сторону и буквально через миг вывернул из-за дерева, держа в руках плетеное кресло. Почтительно поставив его за спиной Юванара, он с поклоном отошел прочь, а князь опустился в кресло, аккуратно положив руки на его подлокотники. Пальцы у него были длинные и тонкие, а кожа такая светлая и мягкая, словно и не мужская вовсе. Лейв заметил на среднем пальце его правой руки большое кольцо: серебряный перстень в виде свернувшегося дракона, один глаз которого был закрыт, а во втором рассыпал серебристые искры темный топаз.

Теперь, когда эльф расселся, а они с Эрис стояли, Лейв чувствовал себя еще большим дураком, чем раньше. Словно они тут выступали в роли просителей и пришли у этого бессмертного вымаливать конфетку. К голове прилила кровь, и Лейв тяжело задышал, исподлобья глядя на эльфа. А Эрис еще, ко всему прочему, и бросила на него укоризненный взгляд, такой, будто это именно Лейв был кругом виноват. Иртан, ну зачем ты создал баб и бессмертных? Толку от них никакого, одна головная боль!

Эрис вновь посмотрела на него, еще смурнее, словно физически пыталась ему рот заткнуть, а потом взглянула на князя и заговорила:

- Как я уже несколько раз передавала вашим людям, князь, с севера через Роур движется армия дермаков. Их там восемьсот тысяч, с ними около пяти тысяч стахов, причем десятая часть из них – ведуны, а также несколько Свор с Пастырями Ночи во главе, - Эрис перечислила все это слегка торопливо. Видимо, ей уже давным-давно опостылило все это повторять. – Мы же не располагаем силой, которая смогла бы остановить вторжение этой армии в Роур и Данарские горы, а потом и дальше, на юг. А потому пришли к вам для того, что заключить союзный договор о совместных боевых действиях против дермаков.

Она замолчала, переводя дыхание, а Юванар даже не пошевелился. Он застыл, словно каменная статуя, в своем кресле, задумчиво разглядывая их с Лейвом и не произнося ни слова. Потянулись секунды, и Лейв почти что физически чувствовал, как они сгорают, будто травинки в пламени степного пожара.

Щебетали птички, садилось солнце, а проклятый эльф будто бы заснул. Господи, ну почему ты заставляешь меня торчать здесь вместо того, чтобы проводить последние минуты моей жизни в объятиях Бьерна? Я бы хотя бы напоследок порадовался, а тут – одни сплошные огорчения.

- Как так получилось, Эрис дель анай, что ты получила от своей матери силу эльфийской крови и смогла ее развить? Как получилось, что ты вообще родилась на свет?

Лейв с шумом выдохнул весь воздух через нос, чувствуя, как дрожат руки. Было бы у него чего-нибудь тяжелое сейчас, он бы с удовольствием расквасил бы проклятому бессмертному его холеное личико. А потом бы они уже и о родителях поговорили.

Он искоса взглянул на Эрис; ее лицо тоже застыло каменной безэмоциональной маской, но он уже успел достаточно насмотреться на нее, чтобы понимать, - она в бешенстве.

- Князя интересуют подробности? – холодно осведомилась она, и Юванар слегка улыбнулся, самым краешком губ.

- Меня интересует, как у анай вообще могут рождаться дети. Насколько я слышал, мужчин у вас нет, а всех чужаков вы гоните от гор прочь, как только можете.

- У нас действительно нет мужчин, - кивнула Эрис, - но для деторождения они нам и не нужны. У нас есть Источник Рождения.

Лицо бессмертного приобрело задумчивое выражение.

- Расскажи подробнее.

- Боюсь, тут и рассказывать особенно нечего, - Эрис говорила с явной неохотой. Лейв тоже прислушался: ему было любопытно. – Царица Крол после своего странствия через Роур нашла в Данарских горах долину, в которой располагался Источник. Было замечено, что женщина, выкупавшаяся в нем, может соединять свой сердечный центр с сердечным центром другой женщины в момент любви. – Голос Эрис не изменился, но на щеках заиграл слабый румянец, да и не мудрено. Лейву тоже было бы неудобно рассказывать о таких вещах чужому человеку. – Через некоторое время после слияния у одной из женщин рождается дитя.

- Вот как? – Юванар слегка усмехнулся и покачал головой. – Выходит, Крол была не настолько безнадежна, как я думал. Хотя даже это не способно искупить все, что она натворила.

Лейв отправил в рот еще одну виноградинку, мысленно соглашаясь с эльфом. Что касается этой бесноватой бабы, умудрившейся уничтожить народ гринальд, то ему оставалось только гадать, почему ее не испепелило на месте молнией прямо в тот же миг, когда ей в голову пришла благая мысль начать эксперименты. На месте Иртана, он именно так бы и поступил, чтобы минимизировать дальнейшие неприятности. Однако, у Богов были свои резоны, Лейв вынужден был признать это, хоть и с неохотой.

Эрис хмурила брови, ничего не говоря и стараясь сохранять спокойное выражение лица. Но Лейв заметил, что ее пальцы теребят самый краешек кармана на белом зимнем пальто из толстой шерсти, а это означало, что она вряд ли довольна тем, как складывалась беседа.

- А теперь ты, дочь анай и эльфийской полукровки, представляешь весь народ анай, не так ли? – Юванар рассматривал ее со спокойным любопытством, словно лошадь, выставленную на продажу. – Значит, анай позволили тебе это сделать. Насколько я помню, они никогда не пускали в свои горы представителей других рас и только и делали, что кичились своим божественным происхождением, - эльф хмыкнул, и румянец на щеках Эрис стал гуще, теперь уже от гнева. – Так что же изменилось у вас там? Новая царица? Новые идеи?

- Мы не пускали к себе только тех чужаков, что хотели нам зла, - Эрис говорила с трудом, явно прилагая усилия к тому, чтобы голос не дрожал от гнева. – Но мы всегда принимали к себе беженцев, которым некуда было идти.

- Беженцев женского пола, насколько я понимаю? – В голосе Юванара не было даже насмешки, просто легкий налет веселья. – Именно им всегда оказывалась помощь?

- Только они к нам и приходили, - дернула плечом Эрис. – Мужчины всегда заявлялись с огнем и мечом, чтобы захватить то, что им не принадлежит. Если хотя бы один за эти две тысячи лет попросил убежища, возможно, оно и было бы ему предоставлено.

- Ты так уверена в этом, дель анай? – вновь улыбнулся эльф, и рука Эрис, сжимающая край кармана, побелела. – Ну, да это дело прошлого. Сейчас ты представляешь народ анай. А это значит, что времена действительно изменились. Во всяком случае, за границами Мембраны.

Вряд ли хоть что-либо изменилось здесь, внутри Мембраны, в этом Лейв был уверен. Эльфы все больше и больше напоминали ему выжившую из ума улитку, которая забилась на самое дно своей раковины и вовсю расхваливает открывающиеся ей виды. И у нее слишком мало мозгов на то, чтобы высунуть голову наружу и оглянуться вокруг. По ходу дела, они еще большие зануды, чем эти бесноватые бабы с гор! Анай хотя бы нам навстречу подраться вылетали для разнообразия, а эти так и сидят тут с самого творения мира. Его передернуло. Какими же должны быть их грезы, чтобы развлекать их такую кучу времени! Он постарался придумать что-нибудь, что смогло бы занять его хотя бы на неделю, но так и не придумал.

- Когда твоя бабка покинула Аманатар, я считал, что она не выживет за границами Мембраны, о чем ей и сообщил. Народы этого мира чересчур примитивны, смертные не в состоянии думать ни о чем, кроме своей смерти. Однако, Айиль была настойчива и настояла на том, чтобы уйти. Так как она являлась одной из Старших, я не посмел ей возразить, хотя и должен был это сделать. – Юванар поджал губы в недовольной гримасе.

- Кем она была, князь? – любопытство пересилило раздражение от поведения Юванара, и Эрис постаралась задать вопрос спокойным голосом. Лейв мог только позавидовать ее терпению.

- Айиль пришла в этот мир вместе с моим отцом, Владыкой Пути, на самой заре мира. Она приходится прапрабабкой Королю Солнце Ирантиру Стальву, хотя вы, скорее всего, и знать не знаете, кто это. Многие древние роды пошли от нее. – Юванар взглянул в пространство перед собой, что-то припоминая. Глаза его затуманились. – Когда эльфы только ступили в этот мир, он был молод и свеж, словно раннее весеннее утро. Я помню это время, смутно, но все же помню, хоть и был тогда еще ребенком. Все было прозрачным и легким, поля дышали, деревья пели ветрам, а моря, забавляясь, перебрасывали с одного гребня волны на другой соленые брызги времени. Талуга, расправив огромные крылья, парил прямо в небесах, и радужные блики от преломляющей лучи света чешуи пятнали землю под ним. Тогда не было границ, не было пределов, а лишь тишина, наполняющая, словно медоточивый сок, каждое мгновение. А потом Создатель расхохотался и создал Первых Людей, - глаза эльфа помрачнели. – Поначалу они тоже были под стать своему миру: тихие, свободные, прозрачные. Потом же они захотели знать. О! Как жадно стремились они к знанию, и оно извратило их, вывернуло их наизнанку, напитало ложью до самых корней, и тогда они захотели власти. Они потеряли все, что имели, потеряли свою долгую жизнь и мудрость, свою гибкость и гармонию, они обросли коростой, сквозь которую ничто уже не могло пробиться, чтобы их душа откликнулась. Словно чья-то жестокая рука вбила клин прямо в доверчивую грудь матери Земли. Все лопнуло, треснуло, все начало умирать, потому что умирали люди, и, вопя, рыча, цепляясь за землю, тащили с собой в могилу все, что только могли загрести своими жадными руками. Именно из-за людей Талуга уполз под землю и уснул там, именно из-за них Цепь Времени сковала весь мир, зажатая в его цепких лапах. Из-за них пал Корнуэль, из-за них были разрушены великие государства древности. И от них родились Аватары, а следом за ними и Крон.

Юванар замолчал, глубоко задумавшись, а Лейв вдруг ощутил, что прислушивается и жадно ловит каждое слово. Он не слишком-то много понимал из того, что говорил эльф, но это было очень, очень ему интересно. В детстве наставники рассказывали Лейву историю о сотворении мира Иртаном и Орунгом. Совсем недавно он услышал другую версию в Кренальде и потом еще от Хранителя Памяти. Но эльф говорил так, словно видел все это собственными глазами, хотя это и казалось Лейву совершенно невероятным, просто не умещалось в его голове. И, несмотря на все свое отвращение к чванливому, надутому, самоуверенному бессмертному индюку, Лейв слушал и не мог оторваться.

- Людское разложение распространялось, словно зараза, словно гниение, захватывая мир по кусочку, по маленькой частичке, - лицо Юванара становилось все темнее, а губы презрительно кривились. – Эльфов вытесняли прочь. Это как дышать свежим ветром сквозь вонь навозной кучи, как пить кристально чистую воду, на поверхности которой масляная пленка. Мы не могли жить в том мире, нам пришлось уйти сюда, под защиту Мембраны, которая хоть как-то предохраняла нас от влияния извне. Только здесь, под этим сводом, и осталась крохотная капелька чистоты, изначальной чистоты, но и этого людям было мало. Они пошли дальше, оттесняя нас, вторгаясь к нам, не понимая, почему мы не хотим с ними сотрудничать. А ведь такой контакт – словно дотрагиваться до прокаженного: рано или поздно его зараза перейдет на тебя, достаточно одного касания, - Юванар содрогнулся, словно ему было физически неприятно. – Мы уходили все дальше, но смертные не желали понимать. Обретя знание, к которому они так стремились, они потеряли истину, потеряли ее навсегда. И ничто уже не могло исцелить их.

Лейв попытался проследить за логикой эльфа, но понял, что не в состоянии это сделать. Слишком уж противоречили друг другу фразы бессмертного, хотя кое-что он все же понял. Этот парень – махровый расист, даже похуже, чем Мервег Раймон. Лейв поежился. Как хорошо, что он никогда не был даже в десятой части своей похож на Юванара.

- Однако, не все бессмертные считали, что необходимо отдалиться от мира. В сущности, таких было совсем мало: большинство пыталось найти компромисс, а значит – моментально подхватило людскую заразу. Они вышли из-под Мембраны и основали города совместного проживания, они предложили людям мир и межрасовые браки, - Юванара передернуло. – Мой отец не стал терпеть этого и увел верных ему бессмертных сюда, где никто не мог потревожить нас. С тех пор мы прервали все контакты с испорченными прикосновениями людей, опороченными и потерянными братьями, и это помогает нам сохранять хотя бы ту капельку чистоты, изначальной чистоты, без которой этот мир окончательно провалится в полное разложение. – Юванар помолчал, думая о чем-то своем, потом поднял взгляд на Эрис и заговорил, обращаясь к ней. – Что касается твоей бабки, то с самого начала она не считала политику моего отца правильной. Долгие, долгие годы, тысячелетия она пыталась убедить его последовать примеру испорченных и выйти из-под Мембраны. Говорила, что однажды мир изменится, что ее посещают видения о Мире, в котором не будет Хаоса! – Юванар фыркнул. – Конечно, говорили ей мы, мир без Хаоса настанет тогда, когда в мире не будет людей. Но она не слушала. И, в конце концов, заявила, что не собирается больше оставаться с нами. Она была одной из Старших, в жилах многих жителей Аманатара текла ее кровь, хоть и изрядно разбавленная, она уже внесла свой вклад в жизнь народа и строительство Мембраны, и мой отец не смел ее задерживать. Мы знали, что это будет ее концом, знала и она. Но она все равно покинула Аманатар, чтобы сгинуть в безвестности где-то в смертных землях. – Лицо Юванара исказила скорбь. – Бесполезная растрата драгоценной крови.

- Айиль оставила потомков среди анай, - покачала головой Эрис. – Я и моя сестра, что обрела крылья на развалинах Кренена, вернув память о народе гринальд и его уничтожении. Именно благодаря крови Айиль мы узнали, кто мы есть, благодаря ее крови мы смогли остановить многовековую вражду с вельдами и взаимное истребление. Ее кровь не пропала зря.

Голос Эрис звучал сердито, но эльф лишь поморщился и тяжело вздохнул.

- Ты ничего не понимаешь, дель анай. Даже одна капля крови Старших не стоит всех ваших Данарских гор и Роура вместе взятых. Вы все существуете еще до сих пор только потому, что Первопришедшие хранят последние уголки чистого мира, не давая скверне разложения и людской смерти проникнуть сюда. Если эти уголки будут уничтожены, если смерть войдет и сюда, мир обречен. А потому каждый из Старших, кто в состоянии поддерживать Мембрану, должен оставаться в ее пределах, а не растрачивать свои бесценные способности на что-то, что не имеет никакого смысла. – Юванар говорил с безграничным терпением в голосе, словно объяснял несмышленому ребенку, что небо – синее, а вода – мокрая. Лицо Эрис окаменело еще больше, и Лейву на один миг почудилось, что она прямо сейчас броситься на него с ножом. Однако, анай удержалась, и Лейв в задумчивости сплюнул в сторону косточку винограда. Иногда, крайне редко, конечно же, реже, чем снег в середине лета, он испытывал к этим диковатым бабам что-то, напоминающее уважение. Но только напоминающее, и никак иначе. Юванар тем временем встряхнулся, словно отмахивался от назойливых мух, и сложил руки в замок на груди. – Раз уж ты упомянула об этом союзе, то расскажи мне, что же там произошло? Каким образом вы умудрились заключить союз? Насколько я знаю смертных, они даже о том, какой рукой правильнее есть и писать, договориться не могут!

Эрис судорожно вздохнула холодный воздух, выдохнула и, предостерегающе взглянув на Лейва, принялась рассказывать. Он позволил ей говорить и на этот раз, хотя его так и подмывало высказать проклятому эльфу все, что он о нем думает. Однако, Лейв только хмуро жевал виноград, выплевывая косточки через плечо, и слушал, как Эрис вновь в который раз уже пересказывает историю о путешествии в Кренальд и всем, произошедшем с ними там. Эльф не перебивал, с задумчивым видом разглядывая их обоих. Но интереса на его лице отражалось не слишком много. Разве что когда Эрис помянула о крыльях Тьярда и Лэйк, он слегка изогнул бровь, но в остальном лицо его не менялось. Может, его в детстве ударили о дерево, и у него лицо парализовано? – задумчиво подумал Лейв, выплевывая очередную косточку. Или слишком долго грезил, и теперь все так? Иртан, спасибо тебе, что я родился вельдом. Лучшего подарка ты мне и сделать не мог.

Эрис договорила, сохраняя каменное спокойствие, и Лейв вновь посмотрел на нее с некоторой долей уважения. У него все это повторять уже сил не было.

- Как забавно, - темные глаза Юванара перебегали с ее лица на лицо Лейва и обратно. – Те, кто уничтожил народ гринальд, в итоге поспособствовали его воссоединению. – Юванар вперил взгляд в пространство и заговорил негромко и спокойно, будто размышлял вслух. – Я не видел Анкана с тех самых пор, когда они заявились на развалины Кренальда, чтобы «спасти выживших», - презрительная усмешка исказила его губы на последних словах. – Через всю эту толщу веков они так и тащат с собой свое жалкое истрепанное знамя, похожее на грязную рваную тряпку, на котором выведены эти слова. И пытаются прикрыть ею все, что только можно, лишь бы кто-то наконец заметил их и вновь пригласил в Совет, место в котором они так бездарно потеряли. – Он поднял голову, цепко глядя на Эрис. – Где Дети Ночи сейчас? Они до сих пор помогают вам?

- Думаю, это вам лучше знать такие тонкости, - в голосе Эрис прорезался гнев. Юванар удивленно вскинул брови:

- Мне?

- Конечно! Это же вы отправляете всех Сероглазых вельдов и кортов на север, к Трону Ночи. Значит, и эмиссаров его вы так или иначе должны встречать. Или я не права? – Эрис сощурилась и смотрела на бессмертного с холодной неприязнью. - А коли они здесь есть, значит, вы сами прекрасно осведомлены обо всем, что происходит сейчас в Роуре. Не знаю уж, развлекает ли вас диалог с нами, но на игры у меня нет времени. Скоро начнется битва, начнут умирать мои сестры. Мне нужен прямой ответ: вы согласны на союз или нет?

Юванар долго молча смотрел на нее, и улыбка бродила по его губам, загадочная и спокойная, словно у его ног забавлялись несмышленые дети, а он еще не решил, отшлепать их или одарить сладостями.

- Все это и есть игра, дочь моя, - наконец заговорил он, и глаза его внезапно потеплели, как будто он и вправду испытывал к Эрис отцовскую нежность. – Все это, весь этот мир – не более, чем игра Создателя с Самим Собой. Он забавляется таким образом, развлекает самого себя, и все в этой комедии давно уже расписано по мелочам. Нет ничего вне его, нет ничего, кроме него.

- Я не понимаю, какое отношение это имеет… - начала Эрис, но Юванар лишь поднял кисть руки, и она вдруг задохнулась, выпучив глаза.

Лейв в удивлении посмотрел на нее и понял, что и сам не может издать ни звука: словно весь воздух из его горла вытянули, а легкие обвисли двумя пустыми мешками, не способными даже перекачивать воздух. Лейв не задыхался, нет, но он больше не мог использовать воздух для того, чтобы говорить. Его горло было мягким, словно желе, и сколько бы он ни пытался напрячь голосовые связки, из этого ничего не выходило.

От удивления Лейв почти что растерял весь свой боевой пыл, а следом схлынул и гнев. Он прекрасно помнил, Дитр не раз говорил, что эльфы не могут Соединяться с Источниками, а коли так, то какой же властью обладал Юванар? И можно ли было ей противостоять? Вот если я прямо сейчас выхвачу кинжал и прыгну ему на спину, сумеет он отразить атаку или нет? А то ишь чего удумал, рот мне затыкать! Взгляд Лейва скользнул в сторону стоящих за спиной эльфа охранников. Они не шевелились и вроде бы даже не мигали, застыв безвольными статуями. Однако, когда Лейв, казалось, совершенно незаметно расслабил правую руку, которая уж точно невзначай висела возле рукояти небольшого поясного кинжала, глаза стражников моментально переместились на него. Они не двинулись, ничего не сказали и не сделали, просто смотрели. В голову Лейву закралась мысль, а не могут ли они читать его мысли, и он сразу же представил себе спелый арбуз, чтобы хоть как-то сбить их с толку, только взглядов от него охранники так и не отвели.

Тем временем, Юванар медленно поднялся из кресла и сделал шаг в сторону, закладывая руки за спину. Он больше не смотрел на них, и лицо его приобрело отрешенное и далекое выражение.

- Создатель – жонглер и фокусник, а шарики, что исчезают и вновь рождаются между его пальцев, - миры. Он перекидывает их то так, то этак, захочет – выбросит совсем, захочет – раздавит между пальцев, чтобы из остатков слепить новый шарик для забав. Так случилось с тем местом, откуда мы когда-то пришли сюда. Так случится и с этим миром, когда он надоест своему хозяину. – Лейв попытался заявить эльфу, что тот прогнивший до самого дна, зазнавшийся индюк, но из его горла не донеслось ни звука. Кинуться на него с оружием он тоже не мог на глазах у бдительной стражи. Ему осталось лишь стоять и сверлить спину бессмертного яростным взглядом, как делала и Эрис. Не обращая на это ровным счетом никакого внимания, Юванар продолжил говорить. - В чем смысл этой вечной игры? Миры, в которых все расписано до мелочей, миры, что существуют для того, чтобы однажды погибнуть. Рождаются и умирают существа, государства, нации и расы, рождаются и умирают боги и вселенские силы. Все это сцеплено в огромный разноцветный клубок, в котором каждая нить движется так и только туда, куда ее ведет рука того, кто эту нить вяжет. Вы думаете, что ваше сопротивление что-нибудь решит? – он хмыкнул и дернул плечом. – Я слышал о мирах любви и мирах знаний, о пространствах света и тьмы, о тех, где живут лишь тонкие сущности, и тех, где жизнь тяжела, неповоротлива и настолько тупа, что даже камень показался бы рядом с ней легким перышком, наполненным сознанием. Все это – лишь эксперимент, как и мир, в котором живете вы, мир Хаоса, где все подчинено его ритму и ничему больше. Рано или поздно этот мир выдохнется, как выдыхались и другие. У вас больше не останется сил воевать, а может, ваш противник останется один наедине с самим собой, и воевать ему будет больше незачем. И тогда все будет кончено, потому что вы исчерпаете истинную причину своего бытия. И Создатель сделает вот так, - Юванар поймал в раскрытую ладонь падающий с дерева золотой лист и смял его, растирая между пальцев.

Золотая пыль медленно посыпалась на землю, и Лейв отчаянно заорал ему, что все не так, вот только глотка его не издала ни звука. Мало того. Теперь он не только не мог говорить, он не мог и пошевелиться, ни одним мускулом дернуть не мог, только и оставалось, что яростно вращать глазами. Рядом точно также напряженно застыла Эрис, Лейв видел, как подрагивают кончики ее ресниц. Судя по всему, она тоже отчаянно боролась, но ничего не могла с собой поделать.

- Весь этот мир от его корней глубоко в твердой несознательной земле до ветвей, пронзающих тонкие небесные миры, весь этот мир будет превращен в однородную массу, а из массы этой родится что-то новое. – Юванар опустил голову и взглянул под ноги, на проглядывающую сквозь слой золотистых опавших листьев землю. – Словно зеленый росток мир потянется из чернозема вверх к вечной звезде, у которой будет другое имя, чтобы напитаться ее светом и вновь породить жизнь. Так будет вечно, и ничто не сможет оборвать этот круг. Так зачем же тогда вам бороться сейчас? – Эльф обернулся и взглянул на них. Лицо его рассекала надвое жесткая ироничная улыбка. – Почему бы вам не умереть, ведь вы все равно погибнете рано или поздно? Ведь вы все равно живете только ради этого и ни для чего кроме? У вас была божественная жизнь и бессмертие, и вы отказались от нее вместе с безумной Крол, вы продали свои крылья, променяли свое небо на жалкий удел копошащегося в земле червя, которому не остается ничего, кроме как в этой же земле и погибнуть. Почему бы тогда вам не оставить этот темный, грешный мир в том виде, в котором он есть сейчас, и не уйти в тишину где не будет ничего, даже глупой надежды на новую жизнь? Бесконечный покой, теплый, тихий, вечный покой, лишенный спешки и сутолоки, таких бесполезных, таких лишних…

- Ты… просто… завидуешь… - голос Эрис был напряженным и таким тихим, что Лейв едва его расслышал. Но он все уже услышал его, как и услышал и Юванар.

Эльф с удивлением повернулся и взглянул на Эрис так, будто впервые видел ее. Лейв тоже скосил глаза, сражаясь с невидимыми путами и пытаясь понять, что же Эрис сделала такого, что смогла освободиться. Молодая анай стояла прямо, и лицо ее лучилось таким холодным презрением, что могло бы заморозить весь этот край еще почище бушующей за его границами зимы. Лейв почти что видел, как от нее во все стороны бегут волны, словно рябь на воде, и воздух дрожит, будто в жару над раскаленной землей. Он сморгнул еще раз, пытаясь понять, показалось ему это или нет, и вновь увидел это: рябь, быстрая, звонкая рябь, бегущая прочь от Эрис во все стороны.

- Ты… завидуешь, - вновь повторила она, и голос ее с каждым словом становился все громче, наливался силой, будто сочный плод летним солнцем. – Ты… не можешь умереть… Ты не можешь уйти отсюда, потому что ты не от этого мира… - Она вдруг резко мотнула головой, высвобождаясь от пут, и уже нормальным голосом продолжила, прищурившись и глядя князю в глаза. – Тебе просто все обрыдло, потому что целую вечность ты только и делаешь, что сидишь здесь и пялишься в одну точку, и это до того скучно, что выть хочется. – Юванар медленно заморгал, и плечи его напряглись, а Лейв вдруг усмехнулся, поняв, что девочка, судя по всему, все-таки смогла пробить его вечное спокойствие. – Теперь я понимаю, отчего мани моей мани покинула это место, - Эрис обвела глазами лес с откровенной неприязнью. – Здесь – смерть, даже хуже, чем смерть: здесь ничего не происходит, стагнация, бесконечно долгий привал на пути. А там, за Мембраной, которой вы отгородились от мира, чтобы смертные не тревожили вас своей искристой, волшебной, полной и живой жизнью, там настоящее, там – то, чего у тебя никогда не будет. Там дети, что бегают по весенним полям и хохочут во всю глотку, там золотые сосны, в которых шумит ветер, там первая любовь и горячие поцелуи, от которых плавится сердце, там боль и страдания, горячие слезы, которых ты никогда не почувствуешь! Там – верные друзья, истина и долг, и честь, великая честь в том, чтобы биться плечом к плечу даже тогда, когда кажется, что надежды уже нет! И именно за этим туда ушла Айиль и нашла все это в руках той, что подарила ей настоящее. Но для тебя этого всего никогда не будет, а будет лишь бесконечно длинная осень, в которой ты никогда не обретешь покоя. Потому что здесь уже не будет детей: вы выродились, и кровь ваша закисла, как замшелое вино. – Юванар смотрел на нее во все глаза, словно боясь дышать, боясь спугнуть ее слова. А Эрис вдруг рассмеялась и покачала головой, потом взглянула на него сквозь длинную темную челку, и в глазах ее искрилось счастье. – Мне жаль тебя, бессмертный, потому что ты умер для своего бессмертия. Оно сковывает тебя по рукам и ногам и не дает тебе двигаться вперед. Ты словно пчела, навеки застывшая в янтаре живой. И твое время – твое прошлое, потому что будущего у тебя нет.

Они смотрели друг другу в глаза, и Лейв вдруг увидел, как лицо Юванара обретает хоть какое-то выражение. Глаза его потемнели, налились ночью, губы скривились едва ли не в оскале. А Эрис просто стояла и глядела в ответ с улыбкой, и воздух между ними дрожал, Лейв буквально своими собственными глазами видел, как он дрожит. Разве что искры в стороны не летели. И у этой дрожи был звук: низкий глухой звук, от которого у него заболели уши.

Лейв отступил на шаг, чувствуя давление, что отпихивало его прочь от застывшей пары. Краем глаза он заметил, что и остальные эльфы отступили. Глаза их не отрывались от своего князя, они держались за оружие, сопротивлялись, но гнулись, будто трава под ветром, и отступали, шаг за шагом. Как будто невидимая стена давила их назад.

Губы Юванара раздвинулись, и он заговорил, а голос его вибрировал в голове у Лейва, проникал прямо внутрь мяса и костей, с каждым словом становясь все более гулким. Будто кто-то гигантской ложкой колотил в громадный пустой таз, и от этого у Лейва перед глазами поплыли красные круги.

- Кто ты такая, чтобы говорить мне о моей участи? Кто ты такая, полукровка, рожденная от беглой, которой не хватило чести и силы, чтобы нести бремя своего пути?! – Круги по воздуху побежали быстрее, и невидимый ветер качнул деревья, сбрасывая с них листья, которые водопадом хлынули вниз, закручиваясь в немыслимые водовороты над стоящими друг напротив друга эльфами. – Что ты знаешь о мирах и вечности?! Все, что видишь ты своими слепыми глазами выбравшегося из-под земли крота – не более, чем размытые тени того, что есть на самом деле! Ваш мир будет уничтожен, ничтожная! Он будет сломан и растоптан в пыль, и из этой пыли родится нечто еще более бессмысленное! Ты не можешь остановить руку Творца, не в твоих силах обернуть все вспять! Твоя ничтожная жизнь будет такой же длинной, как и моя, и когда придет Последний День ты возопишь и изорвешь в кровь свое лицо, ты будешь выцарапывать свое сердце, чтобы не видеть, как рушится на части все, что дорого тебе! Как даже память об этом, даже бледная тень всего, что тебе привычно, исчезает! И вот тогда-то ты поймешь всю свою глупость и все, что потеряла! Тогда ты поймешь меня!

- Во всяком случае, мне будет, что терять, - тихо сказала Эрис, глядя на него. – Во всяком случае, у меня достанет силы бороться до конца, а не бежать куда-то сломя голову, волоча за собой бессмысленный ворох своего прошлого. И я никогда не унижусь до того, чтобы сидеть в уголке и расковыривать пальцем собственные болячки, а потом хныкать, упиваясь от боли и жалости к себе.

- Рагаэт назари ал дероган! – взревел эльф не своим голосом, и Лейва швырнуло назад.

Он даже не мог бы сказать, что это. Словно взрыв громадной силы, волна от которого едва не сорвала все его мясо с костей, едва не вырвала с корнем деревья, едва не прорвала само небо, по которому над головой Лейва внезапно побежали черные, густые волны. Он понял, что стоит на четвереньках и изо всех сил цепляется пальцами за твердую холодную землю, а спину его придавливает все сильнее и сильнее, к самой земле, словно какой-то гигант поставил ему на спину свою скалоподобную ногу.

Только вот ничего не происходило. Эрис все также стояла и смотрела на эльфа с улыбкой, и плечи ее были развернуты как перед боем. Невероятная волна силы, что могла бы развалить пополам всю их хваленую Мембрану, не причинила ей никакого вреда. Эрис почти смеялась, и Лейв сморгнул, видя, как крохотные золотые искорки сверкают вокруг всего ее тела, разгораясь все ярче и ярче. Я что, с ума схожу? Или они мне по голове так ударили, что уже и зрение нарушается? Он с трудом вывернул голову и увидел стражников Юванара, что тоже распластались по земле, как и он. И глаза у них были круглые, побелевшие, лица искажены страхом.

Противостояние продолжалось, и Эрис, похоже, выигрывала его. Во всяком случае, стояла она легко, вскинув голову, а вот Юванар напрягся, низко ссутулил плечи и едва не падал под ее взглядом.

- Что за сила в тебе?.. – с трудом прохрипел он. Лейв с удивлением понял, что эльф из последних сил сопротивляется Эрис. – Кто дает тебе такую силу?..

- Мои Небесные Сестры и Их Мани Эрен, - тихо проговорила она.

- Но это невозможно… - теперь уже Юванар говорил с трудом. – Их же… не существует… это бредни… Крол…

- Существует то, во что мы верим, - твердо проговорила в ответ Эрис.

Вспышка ослепительного света обожгла радужки Лейва, и он вскрикнул, прикрывая лицо рукой. Глаза горели огнем, по щекам полились слезы, он заморгал, изо всех сил пытаясь восстановить зрение. В следующий миг невыносимая давящая на спину тяжесть пропала, будто ее и не было. Лейв резко выпрямился и едва не опрокинулся на спину, утирая обеими ладонями ослепшее лицо.

Проморгавшись, он кое-как открыл глаза и взглянул вперед. Больше ничего не происходило. Исчезли невероятные волны дрожащего воздуха, исчезли черные перекаты на голубом небе над головой, лишь золотые листья с деревьев медленно опадали вниз. А прямо на поляне перед ним стояла Эрис, и во лбу ее горело вертикальное золотое око, похожее на то, что было у их Великой Царицы. Лейв посмотрел в это око, и на миг его глазам вновь стало больно, а потом, точно так же, как и появилась, боль моментально прошла, не оставив после себя и следа.

Отступивший на шаг назад от Эрис Юванар с трудом выпрямился. Он тяжело дышал, словно пробежал несколько десятков миль, и смотрел на нее исподлобья. На его лице больше не было ни твердокаменного спокойствия, ни жгучего гнева. Только усталость, исказившая казавшиеся такими древними черты, и покорность.

- Уходи, - тихо проговорил он, отводя глаза от золотого ока во лбу Эрис. – Ты не принадлежишь народу эльфов, ты чужая. Уходи и оставь это место памяти, что живет в нем.

- Ты отказываешься помогать нам? – голос Эрис был тихим, но в нем звучала твердость.

- Отказываюсь, - покачал головой Юванар. – Я не пришел, когда Ирантир Стальв звал меня на бой с Кроном, я не пришел, когда Аватары Танцевали свой Разрушительный Танец вновь и вновь. Я не приду и сейчас.

- Ты не сможешь прятаться вечно, Юванар, - Эрис говорила спокойно, но Лейву почудилось что-то за ее голосом, что-то мощное и огромное, будто море. – Настает новое время. Все будет изменено, весь мир будет изменен. Близится Час Бога, когда родится Новое.

- Ничто новое не может родиться из трупа, - упрямо отозвался эльф. – А этот мир – давным-давно мертв, и ничто этого не изменит. Я чувствую силу, что стоит за твоими плечами, но даже ее будет недостаточно.

- А вот этого? – неожиданно для самого себя выпалил Лейв, выхватывая из-за пазухи осколок Фаишаля. – Вот этого будет достаточно?

Последний луч заходящего солнца блеснул, надломился в тонких гранях легкого, как пух, прозрачного как роса кристалла, рассыпался тысячами тысяч световых капелек цвета радуги. Эти крохотные капли хлынули прямо на изможденное лицо Юванара, и глаза того расширились еще больше. Эльф не мог ничего сказать, он только смотрел и смотрел, молча смотрел на горящее в руке Лейва чудо. Это и правда было красиво, Лейв вынужден был признать. Ни один алмаз, что за всю свою жизнь он держал в руках, ни разу так не отражал свет, что бы Лейв с ним ни делал.

- Откуда у тебя это? – хрипло спросил Юванар. Голос его совершенно сломался, уже не имея ничего общего с тем надменным тоном, которым он встречал их всего каких-то полчаса назад.

- Откуда надо, - огрызнулся Лейв, поднимая камень повыше, а потом, для верности, добавил: - Это – кусок вашего драгоценного Фаишаля, думаю, ты в курсе. И раз однажды он уже смог помочь навешать по первое число тому, кто этого вполне заслужил, то поможет и во второй раз, не так ли?

Некоторое время Юванар молчал, разглядывая камень в руках Лейва, а потом очень медленно и тяжело кивнул.

- Хорошо. Эльфы выйдут вместе с вами против дермаков. Но за это я прошу двух вещей.

- Каких? – Эрис смотрела на него, полуприкрыв веки, но ее взгляд почти что физически вдавливал князя в землю.

- Первое: возможность изучить Источник Рождения в землях анай.

Она не колебалась ни секунды.

- При условии, что рядом с вами будет присутствовать Способная Слышать, Жрица или Боевая Целительница, а также, что никто из вашего народа не будет иметь к нему доступа в целях размножения. – Лицо Юванара потемнело, и Эрис презрительно хмыкнула. – Ты думаешь, я не знаю, зачем тебе это нужно, Юванар? Источник Рождения принадлежит анай, а тебе придется искать другой способ, чтобы поддерживать численность Аманатара.

- Если бы я не знал, что тобой говорит Великая Мать, я бы решил, что ты чернее самого Аватара Хаоса, - эльф подвигал челюстью, потом сумрачно кивнул. – Я согласен. Второе условие, - он повернулся к Лейву, - вы отдадите нам Фаишаль. Это эльфийская реликвия, она принадлежит моему народу, а не вам, и не вам ее хранить.

- Раз этот ваш Ирантир был каким-то дальним родственником бабки Эрис, то и Фаишаль принадлежит ей по праву, - пожал плечами Лейв. Эльф посмотрел на него так, что Лейву очень сильно захотелось вернуть свои слова назад, и он сразу же зачастил: – Однако, думаю, при определенных условиях мы сможем договориться на совместное владение им или передачу его из рук в руки. Но об этом говорить вы будете уже с царем Небо и только после того, как приведете свои войска на линию фронта.

Юванар очень долго молчал, бросая хмурые взгляды на них обоих и алчные – на обломок Фаишаля в руке Лейва. Потом слегка повернул голову и бросил через плечо:

- Шарис! Труби сбор! Аманатар выступает на войну против Неназываемого.

По губам Эрис скользнула улыбка, и она благодарно кивнула Лейву. Тот только осклабился в ответ. Иногда даже и от проклятых баб был прок, хотя лично на его памяти это случилось впервые.

0

44

Глава 44. Услышать песню

Сосновые поленья тихонько потрескивали в небольшом костре, шипя и разбрасывая во все стороны алые искры. Костер протопил в снегу глубокую круглую ямку, снег по краям плавился, застывая рыдающей ледяной коркой, и капли воды стекали на сухие иголки, устилающие землю. Языки огня танцевали, яростно взметаясь вверх над почерневшей древесиной, кое-где еще покрытой тонкой розовато-рыжей корочкой, чем-то похожей на человеческую кожу. Пламя тянулось вверх, выше и выше, словно стремилось разогнать беспросветный мрак чернильной зимней ночи, колыхало низко склоняющиеся к земле разлапистые ветви древних елей. Только ночь была слишком черна, и этого крохотного огонька было недостаточно, как и редких булавочных головок звезд, что едва-едва проглядывали сквозь затянувшее небо марево туч.

Черно было и в душе Леды, что молча сидела у костерка, немигающими глазами глядя в рыжее пламя. Она уже и не помнила, сколько времени сидит так, казалось, что вся вечность сжалась до этого крохотного огонька света, нестерпимого яркого, режущего замерзшие, иссохшие от слез глаза. Пламя кувыркалось, будто дурашливый щенок, смеялось, назойливо и весело, яростно стремилось вверх. И в нем Леде виделись рыжие кудри, пылающие на солнце ярче полированного золота.

- …Смотри! – Эней хватает старую деревянную раму, оставшуюся от чьего-то окна, что они нашли на свалке за становищем. Вид у нее хитрый, Эней держит ее прямо между собой и Ледой и очень серьезно говорит: - Представь, что это зеркало. Спорим, мы одновременно сделаем следующее движение?

- Спорим, - кивает Леда.

Она знает, что сделает Эней: как всегда скорчит рожу и высунет язык. Эней так и делает, но Леда, вместо того, чтобы повторить ее жест, отвешивает ей крепкую затрещину. Вид у Эней словно у бестолкового пса: глаза круглые, волосы взъерошены, лицо вытянулось.

- Ты чего дерешься?! – обиженно рычит она, а Леда заливается хохотом. – Ах так! – Эней отбрасывает прочь оконную раму и прыгает вперед, врезаясь головой Леде в грудь. – Ну я тебе сейчас!..

Костер выплюнул большой сноп искр, одна из них упала прямо на белые штаны Леды чуть ниже колена, почти что над самым краем сапога. Леда досадливо наклонилась вперед, стряхивая с ноги уголек, и он с шипением упал в снег. Боли или ожога она не чувствовала: Каэрос и пламя руками загребать могли, но вот ткань штанов портить не хотелось. Ей только-только выдали новый комплект зимней формы, в котором впервые за долгое время было тепло. Не следовало портить его сразу же, как только получила.

… Теплое лето, яркое, солнечное. Трава в полях напитана солнцем и упоительно пахнет, а прикосновения знойного ветра баюкают, словно руки мани. Но Леде не до того: она убегает. Садовница застукала их с Эней, когда те воровали сочную спелую клубнику прямо с грядок, и теперь приходится уносить ноги, чтобы не получить трепку.

В спину несутся разъяренные крики Садовницы, угрозы, что она найдет их и взгреет так, что мало не покажется. В лицо бьет горячий ветер, вперемешку с крохотными жуками, что с громкими щелчками отскакивают от носа и щек. Ноги глухо стучат по сухой пыльной земле, и высокие травы хлещут голые коленки. Бежать неудобно: Леда обеими руками прижимает к груди туесок с клубникой, стараясь не сжимать его слишком сильно, чтобы не подавить ягоду.

Впереди, буквально в шаге от нее, бежит сестра. Рыжая коса словно бешеная змея колыхается в разные стороны.

- Скорее! – орет Эней во всю глотку. – Скорее!..

Потом она вдруг с громким криком падает и кубарем катится по земле, рассыпая во все стороны алую клубнику. Нога зацепилась за жесткую щетку мышиного горошка, запуталась в ней, но Эней только стискивает зубы и встает, чтобы кое-как ковылять дальше.

- Цела? – на бегу оборачивается Леда.

- Бхара!.. – ворчит в ответ Эней. В волосах ее запуталась солома, а все форменное платье в пятнах от клубники. – Больше половины рассыпала! Теперь Эрис не смогу угостить!..

Пламя слегка спало, и Леда, не отводя от него глаз, вслепую зашарила руками по снегу. Где-то здесь должны были еще оставаться поленья. Одно из них попало в руку, и она бездумно сунула его в костер, отстраненно слыша, как шипит на коре талая вода. Ей не было холодно, казалось, она просто не способна уже ощущать холод или забыла, что это такое. Внутри стало слишком пусто, чтобы оставалось место на что-то еще.

… За окнами стучит дождь. Серые тучи заволокли все небо, затянули его без конца и края. В их небольшом домике на плато Младших Сестер уютно потрескивает печка, ее бок совсем теплый, и Леда блаженно приваливается к нему спиной, завернув плечи в теплый шерстяной плед.

Напротив нее на кровати, подложив одну ногу под себя, а другую спустив на пол, сидит Эней. На ее коленях – книга о приключениях царицы Крол, а на лице – восторженное, детское выражение, будто и не читала она ее сотни раз подряд, будто не затерла страницы почти что до дыр так, что бумага пожелтела и пошла пятнами.

- Болота все не кончались, трясина медленно засасывала маленький отряд, что ковылял по ней на юг. Тучи комаров кружились над их головами, от болотных испарений тяжело было дышать. По ночам их донимал холод, а днем душный зной, и не было конца и края этому топкому мареву. Но царица Крол вела их вперед, без устали, без отдыха, все вперед и вперед следом за зовом, что звучал в ее сердце, доверяя лишь золотой длани Великой Мани, осеняющей ее с небес…

У ног Эней, привалившись спиной к кровати, сидит Эрис, и рука Эней рассеяно поглаживает ее волосы, перебирает их в пальцах. Эрис тоже почти что дремлет, прикрыв глаза и закутавшись в плед. Сейчас их здесь только трое, остальные ушли купаться в горячие источники, и Леде так хорошо, так уютно. Она тихонько улыбается под нос, думая о том, что они сейчас, будто совсем маленькие, как в далеком детстве, сидят и читают сказки, что читали уже столько раз подряд. И внутри от этого тепло и нежно, а еще – грустно почему-то.

- За спиной царицы лежали остатки великого города, чьи небесные башни подпирали самые облака, впереди – неизвестность и бескрайние болота. Но она вела своих дочерей вперед, наперекор всему, вела их к их великому будущему и бесконечной славе. – Эней замолкает, чему-то тихонько улыбаясь, потом вскидывает взгляд на Леду и заявляет: - Я вот всегда мечтала увидеть Кренен. Никогда не поверю, что он разрушен до самого основания. Скорее всего, там что-то осталось, и было бы крайне любопытно на это посмотреть.

- Ты прекрасно знаешь, что ждет дуру, рискнувшую хоть одним глазком взглянуть на эти развалины, - в полудреме бубнит Эрис, поглубже пряча нос в теплый плед. – В худшем случае – изгнание.

- Да знаю, - отмахивается Эней, - но помечтать-то можно!

- Нет там ничего, - вяло бурчит Эрис, сладко зевая и прижимаясь поближе к бедру Эней, - камни одни, да болота, камыши да утки. Не на что смотреть.

- А мне бы все равно хотелось хоть одним глазком взглянуть! Хоть разочек! – отвечает Эней, с невероятной нежностью на лице глядя на Эрис. Эта нежность сквозит в каждом ее жесте, когда она осторожно и легко-легко перебирает темные прядки Эрис и словно боится пошевелиться, чтобы не потревожить ее. – Хоть разочек, - тихо шепчет она уже почти что себе под нос, и в глазах ее – нежность.

По щекам вновь побежали горячие струи, и Леда отстраненно удивилась этому. Казалось, она уже выплакала все слезы, всю свою кровь, всю себя, а ведь все равно еще что-то осталось. Вокруг нее никого не было, смущаться было некого, а на обморожение ей было плевать. Поэтому она просто позволила слезам течь. Это было единственное, что она еще могла сделать в память о своей сестре. Только это.

Горная долина, которую буквально пару дней назад покинула армия анай, казалась пустой и вымершей. Лишь ветер негромко пел где-то в скалах на противоположной стороне, да шелестел оставшимися на тяжелых еловых ветвях иголками. Перекопанное тысячами ног снежное плато застыло неровным ледяным настом, и темные тучи, что медленно ползли над ним с востока на запад, грозили буквально с минуты на минуту просыпаться снегом и полностью скрыть под его толстой шапкой все следы пребывания здесь анай.

Леда подняла голову и взглянула сквозь толстые еловые лапы на темные подбрюшья туч. Первые несколько секунд вверху не было видно ничего: свет костра полностью перебил ночное зрение. Но почти сразу же глаза адаптировались, и она смогла разглядеть над тревожно качающимися остроконечными верхушками елей волнистые темные перекаты, холодные и одинокие. Ей так хотелось, чтобы наконец уже пошел снег. Чтобы он засыпал все эти белые сугробы, а вместе с ними – и ее саму, чтобы стало чисто и тихо, и можно было просто лежать, раскинув руки, мягко засыпая в этой сладостной дреме, и вновь видеть зеленые луга сочных трав с жужжащими над ними насекомыми, и смеющуюся Эней, что катается по траве будто щенок и захлебывается хохотом, а облака над ними белые-белые и такие мягкие, что хочется упасть в них на спину, будто на перину…

Костер затрещал, и она опустила голову, глядя на плюющиеся искрами поленья. Прямо в его сердце бесновалась и рычала Огненная Богиня с прекрасными глазами цвета солнца.

- Тебя нет, - тихо сказала Леда костру, ощущая внутри тупую колющуюся злость. – Лэйк сказала, что тебя нет и никогда не было. Что ты – лишь бред обезумевшей Крол и ничего более. А если даже ты и есть, то я проклинаю тебя за все, что ты сделала. За то, что отняла у нас наш дом, нашу веру, нас самих и даже саму себя. И я больше не верю тебе.

Она ждала, возможно, даже, в тайне надеялась, что прямо сейчас с неба ударит молния и спалит ее дотла, так, что и пепла не останется. Или что земля разверзнется, и огненные кипящие валы глубин поглотят ее. Она ждала, что случится хоть что-то, но ничего не произошло. Костер продолжал все так же тихо трещать, а ветер – трепать бурые гривы елей, хлопать стенкой сиротливой палатки Леды и резать ее мокрые опухшие глаза. И никакая Огненная не пришла, чтобы покарать ее за клеветнические слова. Не пришла, потому что ее не было.

Леда грустно шмыгнула носом, закусывая губу и давясь солеными слезами. Внутри вдруг стало больно, до такой степени больно, что впору было кричать. Впрочем, она уже кричала, кричала до тех пор, пока не сорвала себе глотку, и голос теперь был надломанным и хриплым. Она уже металась по лесу, рубя и кромсая ни в чем не повинные, молчаливые, уснувшие до весны стволы елей. Она падала в снег и в ярости била и пинала его ногами, словно хотела причинить боль самой земле, что поглотила тело ее сестры, ее отражения. Только все это не помогало ей, совсем не помогало.

Леда ведь чувствовала, все это время чувствовала, что что-то не так. С какого-то времени внутри образовалась странная сосущая пустота, которую не могли заполнить ни мысли о Фатих, ни мечты о будущем и том, что ждет их после того, как война закончится. Леда знала все, почувствовала в тот самый миг, когда все случилось, но не хотела верить, не желала слышать, гнала от себя прочь так, как только могла. Вот только это не меняло самого факта, это не могло ничего изменить.

Зло шмыгнув, она все-таки утерла лицо рукавом, не обращая внимания на жгучую боль в обмороженной коже. Все это не имело больше никакого значения, ничто не имело значения.

Вдруг сзади хрустнула ветка, и Леда, скорее по привычке, чем по желанию, обернулась через плечо. Прямо под раскидистыми ветвями елей стоял громадный волк и молча смотрел на нее глубокими синими глазами. Языки костра отражались в них, танцевали на выпуклых радужках, и в нем сейчас было что-то демоническое. Вот только Леде было все равно. Она просто отвернулась к пламени, заворачиваясь глубже в свое пальто и вновь шмыгая носом.

Несколько секунд было тихо, потом чуткое ухо Леды уловило шелест снега и едва слышный шорох больших лап, проламывающих намерзшую на сугробах ледяную корку. Волк медленно обошел костер и лег на другой его стороне, не сводя своих синих глаз с Леды.

Она прекрасно знала, что это Сейтар, чувствовала это где-то глубоко внутри себя. Огромная голова волка едва ли не размером с голову лошади возвышалась над маленьким рыжим огоньком, отсветы пламени танцевали на его серебристой шерсти, отсвечивали на большом мокром носу. Только вот глаза его пристально сощурились, будто у человека, и он, слегка склонив голову набок, смотрел на Леду, почти не мигая.

- Ну и что ты пришел сюда сейчас, царь гор? – хрипло проговорила Леда, отводя взгляд и вновь глядя в пламя. – Мы с тобой уже обо всем договорились. Как только придет время ударить по ондам, сюда прилетят гонцы, и мы с тобой отправимся в Рощу Великой Мани, чтобы делать свое дело. Но они еще не прибыли, и сказать мне тебе нечего.

Сейтар просто смотрел на нее, и Леда усмехнулась сквозь слезы. Она была в таком ужасающем состоянии, когда умоляла Лэйк отправить ее одну в эти горы, к сальвагам, что забыла обо всем на свете, в том числе и о том, что говорить с ними она не может, и вряд ли они поймут хотя бы одно ее слово. И теперь оказалось, что она подвела всех вокруг, ровным счетом всех, взяв на себя ответственность за дело, выполнить которого не могла. Да к тому же, еще и в тот момент, когда от каждого решения зависела судьба всего ее народа.

Сальваг лежал рядом, и от его огромной морды в воздух валил пар. Леда слышала его шумное раскатистое дыхание, словно кто-то качал кузнечные мехи. Ей подумалось, что в сущности из сальвагов вышли бы отличные собеседники: существо вроде бы и разумное, а вот ответить на ее реплики никак не может.

- Ая говорила, ты понимаешь наш язык, поймешь, если я просто буду говорить, - звук собственного голоса как-то согревал Леду. Ей одновременно и хотелось выговориться, и хотелось не произносить ни слова. – Ты мне теперь вроде как брат, - горло вновь стиснуло болью, но она изо всех сил прогнала прочь спазм. – А раньше у меня была сестра. Вот точно такая же, как я, веришь? Рыжая, как подсолнух, конопатая, будто перепелиное яйцо, смеющаяся так звонко, что даже глухари от ее гогота в испуге срывались с ветвей. – Леда громко всхлипнула, давясь слезами. – И вот теперь ее нет. Эти дрянные мелкие черные мрази застрелили ее, и мое отражение теперь высоко в небе, точно так же гогочет, словно гусь, прямо между звезд, и распугивает кометы своим голосом. Знаешь…

Горло перетянуло окончательно, Леда согнулась вперед, содрогаясь в глухих рыданиях. Они все рвали и рвали грудь, и казалось, конца края этому нет. А потом вдруг в голове что-то сместилось, поменялось… Леда была так удивлена, что на миг позабыла обо всем, когда перед глазами возникла картинка: осенний ветер срывает с деревьев золотые листья, стаи диких гусей клиньями тянутся на юг, и подросший щенок, подняв нос, нюхает несущий зиму ветер. Видение схлынуло прочь, оформившись, сжавшись в несколько слов, произнесенных бестелесным голосом, похожим на тихий шелест трущихся друг о друга сухих камышей.

«Все щенки когда-нибудь вырастают. Для каждого из волков, которыми они стали, однажды наступает осень».

Мир вновь покрылся рябью, и перед глазами вспыхнула другая картина. Влажная, теплая земля, от которой поднимаются испарения. Снег почти стоял, лишь в низинах еще тянутся длинные белые полосы, никак не желающие уходить. Серое небо кажется мокрым, а в нем, словно в зеркале, отражается серый мир. В чаще леса, в густом ельнике, в полумраке с запахом иголок и прелой земли, тяжело дыша и вывалив язык набок, скулит волчица, а возле нее копошатся мокрые, слепые, только что рожденные комки, тыкаясь мордой куда-то ей в брюхо. И она выворачивает голову и вылизывает их горячим шершавым языком.

«Однако для каждого из них приходит и новая весна, когда он вновь может вернуться, чтобы охотиться среди своих братьев».

Способ общения был странным, и Леда помотала головой, чтобы немного прийти в себя. Когда Лэйк разговаривала с ней в теле сальвага, от нее приходили скорее ощущения, чем образы, ощущения, несущие смысловую нагрузку. Сейтар же общался вот так: посылая ей в голову объемные картинки, имеющие вкус, запах, цвет, наполненные жизнью.

- Вы верите в возрождение? – Леда осторожно взглянула в его синие глаза. Разговаривать со зверем было странно, ведь ее голос был единственным звуком, что нарушал ночную тьму. Вот только Сейтар зверем и не был, он был чем-то гораздо большим.

Вместо ответа сальваг сощурился и взглянул в пламя костра. Перед глазами Леды понеслись видения, и каждое из них что-то означало, а все вместе они складывались в расплывчатые фразы, произнесенные бестелесным голосом в ее голове.

«Мы не верим, мы слушаем. Весь мир год от года засыпает, чтобы потом проснуться уже другим. У него есть песня, и он поет ее, песню о будущем, песню жизни. Все, что когда-то было, вернется вновь, но уже другим. Мы слышим это. А что слышите вы?»

Сейтар вновь поднял на нее глаза, большие и широко открытые, которые с пристальным вниманием изучали ее лицо. Совсем человеческие глаза, но какие-то другие. Умиротворенные, полные внутреннего света. Леда пожала плечами, отводя взгляд.

- Я уже и не знаю, Сейтар, - она криво ухмыльнулась, глядя в пламя. Потом подалась вперед, поймала на ладонь язычок огня и принялась рассеяно перекатывать его между пальцами. – Раньше я верила в Огненную, что восходит на небо каждым день с огненным щитом в руках, чтобы согревать мир. А мои сестры, они верили в Синеокую, что звенит весенней капелью, в Среброкрылую, что носится над миром с хохотом, клоня к земле травы и деревья, в Хлебородную, что каждую весну наполняется влагой и рождает посевы в полях. И в Их Мани, Великую и Всеобъемлющую, что создала всех Их. – Леда опустила руку в костер и выпустила маленький язычок пламени на волю. Он крохотной капелькой упал вниз, слившись с ревущим огненным танцем. – А теперь, кажется, я не верю уже ни во что.

«Но солнце ведь существует не потому, что ты в него веришь. Как и ветер, и вода, и земля. Они просто есть». – От Сейтара исходило ощущение удивления и смятения. «А их сплетение и порождает песню, которую мы слышим. Зачем же тогда верить в них?»

- Ты не понимаешь, - поморщилась Леда.

«Что такое: верить?»

Сейтар смотрел на нее заинтересованно, слегка склонив лобастую голову набок. Он чувствовался мягким и совершенно спокойным, и Леда вдруг ощутила, что хотела бы ответить на его вопрос.

- Верить… - повторила она, крутя в голове слова. Вот только все они не имели никакого смысла и не отражали того, что ей хотелось сказать. Леда старалась снова и снова, и снова, вот только нужного объяснения подобрать не могла. Да что же я, в самом-то деле! Не могу такую простую вещь объяснить! Нахмурившись, она сосредоточилась. – Это такое чувство, когда ты точно знаешь, что ты в безопасности. Когда ты твердо стоишь на ногах, и ничто не может сбить тебя на землю. Это внутри, прямое, теплое, сильное и при этом твердое, как стальной прут. Оно никуда не денется, оно не подведет. Оно – и есть ты.

«Так почему же ты говоришь, что больше не веришь, если оно – и есть ты? Ты – больше не ты?»

Леда с удивлением взглянула на сальвага. Глаза его смеялись, искрились, рассыпались звездочками, и это было так странно. Она видела, как улыбались и даже смеялись собаки: их пасть вытягивалась в подобии человеческой улыбки, а глаза становились лукавыми. Сальваг же так и сидел с закрытой пастью, не двинув ни единым мускулом, но что-то такое теплое и мягкое было в его глазах, что Леда готова была об заклад побиться: он смеется над ней.

Вдруг, ей и самой стало смешно, и она фыркнула. Впрочем, надолго этот слабый лучик света не задержался.

- Не знаю, Сейтар, - покачала она головой. – Я уже ничего не знаю.

«Просто вы, двуногие, слишком много думаете. Вы делаете вот так». Образ, который прислал Сейтар, включал в себя человека, который стоял на земле и полосовал ножом тушу оленя. Без всякой видимой цели он резал ее на полоски, потом их – на еще более мелкие полоски, те – на совсем крохотные кусочки и так до бесконечности. Вместе с образом пришло ощущение полной бессмысленности и глупости этого занятия. «Вы режете мир, чтобы уложить его в свои глаза. Вам все надо потрогать и порезать для того, чтобы убедиться в том, что оно есть. И себя тоже. Но это ведь не так». Сейтар вновь показался Леде улыбающимся и теплым. Его смешила людская глупость. «Все существует само по себе, как и вы. Все это – часть песни. Ее просто нужно услышать».

- И как мне услышать твою песню? – горько усмехнулась Леда, глядя на него. – Если я только и умею, что резать.

«Тебе надо стать четвероногой, как мы. И тогда ты поймешь».

- Ты хочешь, чтобы я стала сальвагом? – вздернула бровь Леда.

Сейтар моргнул, на морде его отразилось недоумение.

«Стала сальвагом?»

- Да, как ты, - кивнула Леда, указав на него пальцем. – Ты хочешь, чтобы я обросла мехом, носилась по лесам и выла на луну? Ты думаешь, мне это поможет?

«Зачем тебе мех, маленькая сестра? Тебе холодно?»

Внутри вновь стало как-то легче, и Леда услышала свой тихий смех. Сейтар смотрел на нее, подняв уши и часто моргая. Судя по всему, он находился в состоянии крайнего недоумения.

- Так, давай-ка разберемся, - Леда подбросила в костер еще полено и взглянула на сальвага сквозь поднявшееся пламя костра. – Ты сказал, что мне нужно стать четвероногой, так?

«Да».

- Ты имел в виду, что я должна перекинуться в тело сальвага? Стать такой же, как и ты?

«Зачем тебе менять шкуру? Ты и так сальваг».

Леда посмотрела на него, чувствуя, что сама окончательно запуталась. Сейтар с точно таким же выражением в глазах смотрел на нее в ответ.

- То есть как это: сальваг? – изумление было таким сильным, что даже боль отошла на задний план и уже не так тревожила ее. Леда подалась вперед, вглядываясь в темно-синие глаза волка. – Ты же сказал, когда мы менялись кровью, что со мной ничего не случиться; что я не смогу оборачиваться, у меня не будет шерсти и всего остального.

«Так и есть, маленькая сестра. Но это же не значит, что ты не сальваг?» Видимо, лицо Леды показалось ему слишком уж удивленным, потому что Сейтар слегка подобрал лапы, усаживаясь удобнее. Все терпение мира теперь было на его морде, а в голове Леды мелькнул образ несмышленого щенка, которому отец показывает, как кусать зубами мясо. «Мы смешали кровь. Теперь в твоих жилах течет капля крови сальвагов, а в моих – капля крови анай. Так что тебе незачем менять шкуру, чтобы что-то понять».

- Тогда что же мне надо сделать? – Леда обескуражено взглянула на сальвага.

«Слушай песню».

- Я слушаю, Сейтар, но я ничего не слышу. Только тебя, да шелест ветра, - устало вздохнула Леда.

«Это потому, что ты не стараешься». Волк выглядел недовольным. «Ты все еще режешь. Все режешь, все на кусочки, ничего целого. Потому и сама такая же – из кусочков. А нужно, чтобы было целое».

Навязчивый образ охотника, который полосует оленя, опять возник перед глазами, и Леда, поморщившись, отогнала его прочь.

- Хорошо, тогда просто скажи мне, как это сделать, - сдалась она, глядя на сальвага. – Я вот вся из кусочков и хочу снова стать целой. Объясни, что для этого нужно.

Сальваг молчал, глядя на нее, и Леда чувствовала от него затруднение. Словно он изо всех сил пытался мыслить как она, пытался подобрать хоть какие-то объяснения, чтобы она поняла. Волк беспокойно перелег с лапы на лапу, потоптался в снегу, дернул ухом и почти что по человечески тяжело вздохнул.

«Ты слышишь, как я говорю?» Леда кивнула на эти слова, Сейтар выглядел довольным. «Когда я говорю, я не режу. Когда ты говоришь – ты режешь. Говори так, чтобы не резать».

- Богиня, я не понимаю, что ты от меня хочешь! – устало всплеснула руками Леда. – Как мне это сделать? Как?

Сальваг вновь недовольно затоптался в снегу. Леде вдруг показалось, что он насупился и смотрит на нее из-под нахмуренных бровей.

«Как глупый щенок, которого учат, а он артачится». В голове возник образ волчонка, который сует морду прямо в иглы дикобраза, несмотря на предупреждение старших, а потом с громким воем и визгом принимается скакать на месте, зализывая поврежденный нос. «Перестань резать. Смотри целиком. Целиком. Все – одно, и ты тоже часть этого. Двуногие забыли, порезали на кусочки, разложили вокруг себя и успокоились, а только это грызет их изнутри, как червяк дерево. Нужно, чтобы ты стала целой. Тогда ты почувствуешь и поймешь».

- Целой, - проворчала Леда, глядя на настойчивого волка, не спускавшего с нее глаз. – Я не могу уже стать целой, потому что часть меня умерла.

«Глупая. Ничто не умирает. Смерть – это когда ты все режешь. Она есть только у двуногих. Для нас ее нет».

Что-то шевельнулось внутри, и Леда взглянула на Сейтара по-другому. Маленькая золотая щекотка прямо в середине груди, хотя Леде казалось, что боль давно уже разворошила там все так, что этого золота больше никогда не будет. Сейтар говорил что-то верное, очень верное, только она никак не могла понять, в чем же там дело.

«Не режь. Не суй нос к дикобразу, не режь! Слушай!» - настойчиво повторил сальваг, и Леда вновь ощутила, что ухватила суть, но на этот раз не стала об этом думать.

Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза. Он сказал ей слушать, а для этого нужно было расслабиться. Золотая пульсация Роксаны в груди стала сильнее, совсем чуточку, но сильнее. В этом было что-то правильное. Леде казалось, что она уже никогда не вернется, да и не хотелось, чтобы возвращалась. Все так давило на нее, так гнуло к земле! Словно каменный склон упал на плечи, а она едва держалась, чтобы…

«Прекрати резать! Сколько можно тебе говорить?» - на этот раз голос Сейтара был уже сердитым, словно у потревоженного ежа в норе. Леда кивнула ему, соглашаясь. В конце-то концов, попробовать стоило.

Она вновь замолчала, прогоняя все мысли. По-видимому, Сейтар хотел от нее именно этого. Избавиться от назойливого шума в голове было сложно, так сложно, что Леда даже удивилась этому. Словно полные уши ос, которые жужжали ей на разные лады ее же собственным голосом столько всего, что запросто можно было сойти с ума. Отбросить это совсем у нее так и не получилось, но она смогла сосредоточиться на золотом клубочке огня Роксаны в груди, а потом принялась раздувать его, будто бы держа в ладонях.

Это было так же, как когда их только учили летать. Комочек казался слабым и израненным на ощупь, больным, едва отзывался, мерцал и почти что гас, но Леда осторожно накрыла его обеими ладонями и грела, грела своим дыханием, посылая ему волны чего-то, что можно было бы назвать успокоением. В ответ он доверчиво прильнул к ее пальцам, а его тепло стало ощутимее, пульсация – сильнее.

«Вот так, маленькая сестра!» Судя по ощущениям, Сейтар был доволен. «Давай. Еще немного, и ты уже сможешь услышать».

Леда отбросила прочь взметнувшиеся вдруг в голове вопросы о том, что именно она должна услышать. Они поколебали ее спокойствие, волны добежали до маленького огонька в груди, и он вновь в страхе сжался, но на этот раз успокоить его было проще. Леда обняла его и прижала к себе, как прижимала Фатих, как прижимала маленькую Эней, как когда-то ее саму прижимали к груди теплые руки мани.

Что-то изменилось. Она не могла бы сказать, что именно, но что-то ощутимо менялось. Стало физически легче, с плеч словно медленно сваливалась тяжесть, камень за камнем, ухая в черную пустоту вокруг. Стало как-то светлее, и голова стала почти что прозрачной, как тонкая корочка льда, сковавшего в предрассветном сумраке стоящие с ночи лужи.

«А теперь слушай. Я помогу тебе».

Леда ощутила, как сознание Сейтара мягко обволакивает ее, словно накрывает сверху прозрачной тканью. Это было так же, как когда он посылал ей свои образы, только теперь они исходили не снаружи, а отовсюду сразу. Они поднимались изнутри самой Леды и разворачивались, направляемые тонким потоком сознания Сейтара, который очень осторожно подталкивал их, указывал дорогу, как отыскивает дорогу первый ручеек, бегущий вниз с холма.

Все стало еще мягче, легче, прозрачнее. Леда поняла, что улыбается, как ребенок, светло и глупо, и что ей плевать на то, как это выглядит.

«Открой глаза», - тихо приказал сальваг.

Повинуясь мягкому толчку его воли, Леда очень осторожно приподняла веки и начала оглядываться. Вокруг нее была все та же ночь: все тот же костер танцевал на земле, искрился снег, и елки слегка трепыхали темными ветвями. И в то же время: все изменилось.

Леда будто полным ртом, оголенными нервами, открытым мясом чувствовала все вокруг. Словно в ледяной поток прыгала, словно с немыслимой высоты падала, закрыв крылья. Мир втек в нее через каждую пору, через каждую крохотную клеточку ее тела, и теперь плескался внутри, мощно перекатывался золотыми волнами ряби прямо по ее телу.

Огонь танцевал перед ней, сильный, мощный, ревущий, своевольный и не подчиняющийся ничему. Его пляска никогда не повторялась, он был легким, он не был физически твердым, он не был предметом, но Леда все равно могла его потрогать, и теперь на ощупь он ощущался иначе, едва ли не как ее тело. Маленькое чудо, танцующее само для себя между небом и землей.

В абсолютной тишине немого удивления, будто заново рожденная, ничего не знающая и чистая, как горная роса, Леда вскинула голову, широко раскрытыми глазами глядя на мир. Черные лапы елей задумчиво покачивались в темноте под мягкими прикосновениями теплых струй воздуха, и Леда почти что ощущала, как им сонно просыпаться от вязкого зимнего сна, как медленно ворочается внутри них жизнь, едва-едва доставая до самых кончиков иголок, и глаза их налиты сонливой дремотой. А пушистый снег, веселый, как щенок, серебристый, как маленькие светлячки, лежал на каждой крохотной иголочке, на каждой сухой чешуйке коры. Он жался к елям, словно ребенок льнул, смеялся и хотел играть, только им было лень, им было неохота…

- Что это?.. – дрожащими губами прошептала Леда, чувствуя, как слезы бегут по щекам, и золотая радость переполняет всю ее, не дает дышать, опьяняет. – Как это?..

«Это песня», - тихо ответил ей Сейтар. «Так поет мир. Но пока ты режешь его на части, ты не можешь ничего услышать».

Порывы ветра пронизывали насквозь холодный воздух. Леда чувствовала, как ветер гневается, как рычит и кусается, словно потревоженный барсук. Он только слетел с высоких горных пиков, сварливый и не желающий никого пощадить, он подхватил с земли полные пригоршни колючих снежинок и в ярости расшвырял их вокруг, бесясь еще больше, что никому до этого не было дела.

Сверху на него смотрели тучи. Их неповоротливые брюха тянулись, словно черепахи, они ползли и трудно думали о том, что ветер слишком быстро подгоняет их вперед, слишком сильно пихает, маячит и скачет вокруг, мешая их теплым мокрым снам. А еще выше искрились звезды. Там было совсем тихо, там замирало даже время, и сквозь невероятную опустошающую черноту вниз падали серебристые копья тонких лучей, разбиваясь об искристую поверхность снега, что так хотел играть с ними, так хотел…

- Богиня… богиня… - шептали губы Леды, а она не могла начувствоваться, не могла насмотреться, не могла надышаться. Она жила, впервые в жизни, всей собой, до самого донышка и еще глубже, туда, где была лишь едва дрогнувшая мысль о ней самой. Она жила.

Могучий ритм проходил через все это, необъятный, глубокий, как река, тихий, как семя одуванчика, которое несет в своих смеющихся ладонях летний ветер куда-то в сторону заходящего солнца. Леда даже не могла бы объяснить, она лишь чувствовала. Огромное сердце мира билось где-то в немыслимой глубине, гигантское, сильное, и мощь текла по его золотым венам. Эта была Песня, самая прекрасная Песня без слов и музыки, величественные перекаты цветовых волн, что несли в себе нечто большее, чем сам звук. Мир пел вместе с ней, он был ей, он плыл по ее волнам, словно крохотный золотой листок на поверхности пронзенной солнечным лучом воды. И каждая волна, накатывая издали, умывала Леду такой силой, такой жизнью, такой правдой…

Все рухнуло, все обрушилось прочь. Как шелуха с нее слетело все, рассыпавшись карточным домиком, высохшим в труху стволом дерева, пыльной ветошью, распавшейся без следа. И золотое сердце в ее собственной груди пылало и пульсировало в одну ноту, в один звук с тем, что приходило издали, с великим Обещанием, с бесконечным, непрекращающимся Движением, с Загадкой, лежащей где-то на глубине, словно легкая улыбка, хранящая в себе все. Леда чувствовала, как эта улыбка согревает ее своим прикосновением, она ощущала себя так, словно кто-то бережно хранил ее за пазухой, и ей было так нежно, так трепетно, так надежно…

- Богиня… - вновь прошептала она, дрожа всем телом.

А потом это огромное отступило назад, медленно сворачиваясь внутрь самого себя. Затихали волны, успокаивались цвета, и пульс, что до этого громыхал, подобно разрывающим небеса пополам копьям молний Роксаны, стих до простого и казавшегося таким плоским сердцебиения Леды. Но где-то далеко позади, в самой глубине ее груди, осталось воспоминание. Она не смогла бы и словами передать, о чем было то воспоминание. Обещание. Великое Обещание.

Костер выбросил сноп искр, и Леда вздрогнула, приходя в себя. Все так же раскачивались ветви елей, и холодный ветер за спиной хлопал боком ее палатки. Напротив нее в снегу лежал Сейтар, далеко вытянув лапы, и на этот раз улыбался, а его большой красный язык свисал из пасти на бок, и над ним курился парок дыхания.

«Хорошо, маленькая сестра! Очень хорошо! Ты услышала!»

- Богиня, спасибо тебе! – Леда взглянула на сальвага совершенно по-другому, совсем иначе, чем смотрела раньше, и задохнулась, потому что слов не было. А он только улыбался в ответ, и глаза его были синие-синие, как летнее небо. – Спасибо тебе!.. – вновь слабо повторила она. – Я никогда не испытывала даже капли, даже крохотной капельки чего-либо подобного… Даже в Источнике Рождения, даже там…

«Спасибо тебе, маленькая сестра, ведь я пережил это вместе с тобой. Благодарю тебя. А теперь, кажется, мне пора идти». Сейтар осторожно поднялся на ноги и отряхнул шкуру. Серебристые сполохи снежинок брызнули во все стороны. «Позови меня, когда снова захочешь поговорить».

На прощанье он бросил на нее лукавый взгляд и медленно потрусил прочь между деревьев. Леда проводила его глазами, испытывая нестерпимое желание поклониться его следам, до самой земли поклониться. То, что сделал для нее сальваг, было самым драгоценным даром из всех, что когда-либо кто-либо ей преподносил.

В груди тихонько золотисто пульсировала Роксана, и Леда прижала обе ладони к сердцу, прикрывая глаза и от всей души прося прощения у Огненной за те слова, что были брошены ей в запале. Теперь вся ее ярость и боль казались черным покрывалом, смрадным тяжелым дыханием, что окутало всю ее и мучало, рвало, тащило из стороны в сторону. Ощущение было чем-то похоже на то, что вызывали черные сущности за Гранью: то же давление, та же тяжесть. Но все это было позади, и теперь Леда чувствовала себя обновленной, такой спокойной и мягкой, что хотелось танцевать.

А потом во тьме сверкнула серебристая вспышка, и Леда повернула голову, глядя на поляну, где раньше располагался лагерь анай. Видно было плохо, но она различила маленькую фигурку, что стояла посреди этого поля и озиралась по сторонам, выискивая кого-то глазами. Ветер донес слабый тихий оклик, в котором Леда услышала свое имя. Но ей не нужно было подходить ближе, чтобы понять, кто это. Она знала – это Фатих.

- Благодарю Тебя, Огненная, за каждый миг этой невероятной, бесконечно красивой, ослепительной Жизни! И за каждую ноту в Твоей Песне! – голос Леды дрожал, когда она кланялась танцующему перед ней пламени, а по щекам бежали слезы, но теперь это были слезы радости.

Поднявшись и утирая рукавом вновь мокрое лицо, Леда нетвердой походкой поковыляла в сторону Фатих. От долгого сидения ноги совсем свело, и они почти что ее не слушались. Фатих заметила ее и побежала навстречу, а Леда только тихонько улыбнулась блекнувшей среди темных облаков серебристой звездочке. Ты всегда со мной, мое отражение, всегда со мной, потому что теперь я знаю: смерти – нет.

0

45

Глава 45. Перед рассветом

Предрассветная тьма была такой глубокой, что обычным своим зрением Лэйк не видела ничего дальше собственного носа. Лишь степь белела вокруг, насколько хватало глаз, да изредка на небе сквозь разрывы туч тут и там мелькали маленькие звездочки. Волчье зрение выручило ее и на этот раз: в световом спектре мир наполнялся красками, оживал.

Волнами красноватое свечение тел расходилось над многотысячной армией, что стояла за ее спиной, построившись ровными квадратами. Нуэргос и Каэрос вперемешку, с редкими вкраплениями Лаэрт и Раэрн, отдельной группой – ведуны кортов во главе с молчаливым спокойным Ханом, сложившим руки на груди, а подле них – усталые донельзя, но все еще держащиеся на ногах Боевые Целительницы. Всего – тридцать ведунов, и Лэйк молила, чтобы этого хватило. А еще, чтобы среди стахов больше не было достаточно сильных для создания того разрушительного рисунка. А еще о том, чтобы армия дермаков купилась на их маневр и свернула слегка в сторону. А еще – чтобы ведьмам действительно удалось взорвать землю, чтобы она промерзла не настолько глубоко, чтобы… Этих «чтобы» было слишком много, а Лэйк ненавидела планы, в которых все держалось лишь на стечении обстоятельств. Но другого у них не было.

Тишина лежала над степью, и нетронутый снег казался мирным и спокойным. Было так тихо, словно и не шагала где-то там впереди прямо им навстречу гигантская армада из сотен тысяч дермаков, словно степь могла бы спать так тысячелетиями, не тревожимая ничем.

- Что-то долго они, - проворчала за спиной Лэйк первый клинок Рей, переступая с ноги на ногу и передергивая плечами. Ее темные глаза не отрывались от степи. – Должны бы уже подходить, если царь Небо сделал все правильно.

- Он же корт! Чего от него ждать? – фыркнула с другой стороны вечно всем недовольная первая стрела Каэрос Лара.

Лэйк только поморщилась. Казалось, Лара нарочно делала все, лишь бы затруднить Лэйк жизнь: постоянно спорила, дотошно вникала во все подробности, требуя детальных объяснений, противилась любому предложению Лэйк, и той стоило больших трудов, опираясь на согласие остальных глав сообществ, принудить ее делать то, что было нужно. От этого болела голова и дергался единственный оставшийся глаз, но альтернативы у Лэйк не было. Главы сообществ избирались членами сообществ, а значит, Лэйк не имела здесь никакой власти.

- Он сделает то, что должно, - негромко проговорила она в ответ, не отрывая взгляда от горизонта. Но уверенности в собственных словах у нее не было.

У Тьярда в войске были свои собственные «Лары», что точно также мешали ему делать дело, постоянно донимая своим мнением, давая такие необходимые ему советы, суя свой нос буквально во все. Теперь Лэйк знала, каково это – пробиваться сквозь всю эту кашу, с трудом разгребая ее руками, чтобы можно было принять хотя бы одно дельное решение. А воплотить его в жизнь было еще сложнее.

Лара только фыркнула на ее слова и закатила глаза, но Лэйк проигнорировала и это. Если бы она могла взять с собой других, то взяла бы. Вот только Тала получила довольно серьезную рану во время последнего нападения в составе отряда Руфь, а Эйве была выжата как лимон и лететь никуда уже не могла. Сейчас вместо нее была Неф, изрядно похудевшая, но оправившаяся: Лэйк силком оттащила ее к Боевым Целительницам, и те, не слушая возражений, подняли первую нагинату правого крыла на ноги. И ее присутствие хотя бы немного успокаивало, снимая напряженность. За ее спиной в снегу по колено стояла Раин, сложив руки за спиной и с каменным лицом прислушиваясь к ночной тишине. В ком – в ком, а в ней Лэйк была уверена целиком и полностью: та сражалась еще во времена мани Лэйк, и опыт у нее был огромный. Они должны были справиться, даже несмотря на все противодействие, что им оказывали ежеминутно. Иначе никак нельзя было.

Бросив неодобрительный взгляд на Лару, Неф сплюнула в снег и сощурила свой единственный глаз, мрачно заметив:

- Ни бхары не видно. А эти твари подготовились.

Лэйк только мрачно кивнула. Со вчерашнего утра все небо затянули густые тяжелые тучи, полностью скрывшие солнце. Тут явно не обошлось без влияния ведунов стахов, потому что Боевые Целительницы чуяли остатки каких-то неизвестных рисунков во встречном ветре. Стахи подготовились к атаке в светлое время суток. Да, армия дермаков будет ослаблена, но они не потеряют способность двигаться, как при воздействии прямых солнечных лучей. А это значит, что сопротивление будет сильным, и легкого боя анай ждать не придется.

- Может, все-таки попробовать разогнать тучи, царица? – в голосе Боевой Целительницы Ратум дель Раэрн звучала усталость, но она держалась прямо и не жаловалась.

- Ты не уверена в результате, зрячая, - тихо ответила ей Лэйк.

- Нет, но мы можем попытаться… - уверенности в голосе Ратум было не больше макового зерна.

- И просто в никуда истратите драгоценные силы, - договорила за нее Лэйк. – Нет уж. Вам землю раскалывать, вот этим и займитесь, а мы уж как-нибудь.

- Слушаюсь, царица.

Степь была все так же тиха и пуста. Лэйк взглянула вправо, где, чуть в стороне от нее, стояла окруженная своими первыми царица Аруэ дель Нуэргос. Вид у нее был боевой, рот превратился в жесткую складку, глаза щурились, когда она без особой надежды всматривалась во тьму впереди. Для Аруэ это было первое сражение в качестве царицы клана, как и для Лэйк. Судя по всему, на нее это тоже давило довольно сильно, потому что царица то и дело сплевывала в снег и рассеяно поглаживала рукоять долора на поясе.

Лэйк отвернулась от нее, глядя вперед. Каждая разведчица, что погибнет сегодня, погибнет по моей вине. Потому что план, который мы разработали, оставляет желать лучшего, потому что теперь я отвечаю за каждую из них. Лэйк тяжело втянула носом ледяной воздух, на миг прикрыв глаз. Прости меня, Огненная! Возможно, кто-то справился бы лучше, но сейчас есть только я. Помоги, не оставь нас!

Ночную тишину разрезал приглушенный гудок рога, потом прямо из облаков над их головами камнем упала горящая точка.

- Вот она! – сорвалось с губ Рей, и та непроизвольно сделала шаг вперед.

Лэйк заставила себя стоять на месте, сохраняя спокойствие и наблюдая за тем, как быстро спускается из-под самых облаков разведчица. Она падала почти что камнем: на ночном небе огненные крылья было видно издалека, а они совершенно не стремились к тому, чтобы стахи их обнаружили заранее. В этом и состоял весь план.

Лишь над самой землей разведчица раскрыла крылья, притормаживая, а потом ухнула в снег и вприпрыжку побежала вперед. Кивнув Рей, Лэйк пошла ей навстречу, с другой стороны вперед двинулась и Аруэ.

При виде цариц разведчица вытянулась по струнке, тяжело дыша и пытаясь восстановить дыхание, а потом быстро приглушенно заговорила:

- Все идет почти по плану, первые. Кортам удалось подойти незамеченными, неожиданно и сильно ударить с юго-востока прямо по колонне дермаков. Пока те перестраивались, царь Небо совершил несколько сильных налетов, хорошенько помяв их. Только потом в бой вступили эти жуткие одноглазые псы, а сверху с неба, полил огонь стахов, - разведчицу передернуло. – Ведуны, что пошли с царем Небо, сумели отбить атаку, но потери среди кортов довольно велики.

- Так им и надо, выродкам, - вполголоса злорадно проворчала Лара, и Лэйк пообещала себе, что сразу же после окончания боя разберется с этим.

Никто из Каэрос, за очень редким исключением, не доверял кортам, но и не провоцировал их, не создавал напряженности между армиями, боясь нарушить установившееся хрупкое равновесие. Слова и действия Лары запросто могли подбить кого-нибудь из сомневающихся в эффективности ведения совместных боевых маневров на активные действия, а в сложившихся обстоятельствах это было последним, что нужно было Лэйк.

- Корты развернули войска и быстрым маршем идут прямо на нас, - отчеканила разведчица. – Дермаки оценили их количество и идут следом. Думаю, где-то через полчаса-час они доберутся, царицы. Я не слишком-то их обогнала.

- Хорошо, - кивнула Лэйк. – Возвращайся на пост.

Разведчица раскрыла крылья и стрелой взмыла к черным небесам, а Аруэ, хмуро глядя ей вслед, проворчала:

- До рассвета еще прилично, Лэйк. Как-то быстро они выдохлись.

- Ты не видела тех псов, - покачала головой Лэйк. По плану Тьярд должен был бить по армии дермаков как минимум на час дольше прежде чем начать отступать. Видимо, что-то пошло не так.

- Все равно, - в голосе Аруэ звучало сомнение. – Ты говорила, что их там всего-то с сотню, не больше. Как они могут погнать целую армию?

- Увидишь - поймешь, - буркнула Лэйк. На память сразу же пришла вонь серы, раскаленное смрадное дыхание и острая боль от зубов, разрывающих ее тело, но она отогнала прочь видение. – Эти твари крайне опасны, убить их очень трудно. Будьте осторожны с ними.

Ответный взгляд Аруэ был недоверчивым, но Лэйк было плевать, что она об этом думает. В конце концов, она тоже когда-то не верила в то, что тварей этих так сложно убить. А потом попыталась сама и вот тогда-то и убедилась в обратном.

- Как и договаривались, с трехсот шагов, - Лэйк пронзительно всмотрелась в хмурое лицо Аруэ. – Если дернемся раньше, стахи могут успеть развернуть войска.

- С трехсот шагов, - кивнула Аруэ, и они разошлись в разные стороны.

За спинами выстроившейся армии анай протекал тот самый ручеек, о котором говорил Тьярд: действительно лишь крохотный овражек на ровной глади степей, на поиски которого они затратили достаточно много времени. К востоку, метрах в пятистах, находилось и то самое болотце, под которым залегал подземный резервуар с водой. Боевые Целительницы уже прощупали землю и подтвердили, что там внизу – громадный провал, полностью заполненный водой. Но жила лежала очень глубоко, и чтобы пробить землю, требовался массированный удар всех имеющихся в их распоряжении ведунов. Листам, поколебавшись, заявила, что этого должно хватить. Лэйк надеялась, что так оно и будет. Иначе все было зря.

Как только Тьярд подведет к ним войска дермаков, корты разделятся на два рукава и начнут уходить на восток и запад прочь от линии удара, обогнут центральную группу войск дермаков и начнут давить с трех сторон, выдавливая их на юг. А анай должны будут держать линию обороны с юга до тех пор, пока вся армия не скопится прямо над провалом. И вот тогда Боевые Целительницы вместе с ведунами кортов нанесут удар.

План казался ей почти что идеальным, но Ия, ее наставница по тактике, всегда говорила, что любой план идеален лишь на бумаге, а когда начинается битва, все катится в бездну мхира и идет совершенно не так, как было запланировано. Оставалось надеяться, что хотя бы общей линии плана они смогут придерживаться.

- Нервничаешь? – раздался рядом хрипловатый голос Неф, и Лэйк вырвалась из своих мыслей, рассеяно взглянув на первую нагинату. Лицо той рассекала тяжелая улыбка.

- Немного, - сухо призналась она. В конце концов, в этом не было ничего постыдного. Исход сегодняшнего боя решал многое, возможно, почти все.

- Вот и хорошо! – ухмыльнулась Неф, легонько хлопая ее по плечу. – Я уж думала, что ты и не живая вовсе. Все ходишь с каменным лицом и молчишь.

- Забавно, Илейн ведь была совсем не такой, - рассмеялась идущая рядом Рей. Лэйк невольно прислушалась: все, что касалось ее мани, которой она почти что и не знала, было для нее крайне интересным, но расспрашивать о ней глав сообществ она не решалась. – У нее каждый раз перед битвой ноздри раздувались, как у быка перед случкой! На месте устоять не могла, аж подбрасывало! – Рей хмыкнула. – А ты совсем не похожа на нее, царица, словно небо и земля.

- Думаю, оно и к лучшему, - заметила Неф, улыбаясь своим мыслям.

- Да никто и не говорит ничего против, - развела руками Рей, но за ее шутливым тоном Лэйк послышался невысказанный вопрос.

Это тоже раздражало, хоть и не так сильно, как открытое противостояние Лары. Лэйк говорили, что внешне она похожа на свою мани как две капли воды, и окружающие, в связи с этим, почему-то ожидали от нее, что и вести себя она будет похожим образом. Судя по их запаху, когда она этого не делала, они недоумевали и даже расстраивались (кое-кто, например, Рей). Лэйк оставалось только удивляться их реакции и отмалчиваться. Неужели же они на полном серьезе могли ожидать от нее, что она будет проводить ту же политику, что и ее мани много лет назад? Ведь времена-то кардинально изменилось, все словно встало с ног на голову за последние три года. Возможно, все изменилось лишь для тебя. Лэйк задумчиво взглянула в чернеющее небо, где сквозь разрывы туч вновь мелькнула серебристая звездочка. Возможно, что лишь для тебя время течет быстрее. Они не видели того, что видела ты, они не знают ничего из того, что знаешь ты. И хвала Роксане за это.

На горизонте на северо-западе мелькнула вспышка, как от молнии, слабое зарево, на несколько секунд осветившее небо.

- Началось, - негромко пробормотала Раин, пристально глядя туда.

Лэйк тоже смотрела. Следом за первой появилась вторая вспышка, потом третья, четвертая, и небо заполыхало, разгораясь все ярче. Словно гроза с невероятной скоростью приближалась к ним с севера в безмолвной тишине над бескрайней степью. Возможно, так оно и было на самом деле.

- По местам! – негромко приказала Лэйк главам сообществ. – По моему сигналу поднимайте крылья. Ждать дальнейших указаний.

- Светлой дороги, царица! – пожелала Неф, передергивая могучими плечами, словно проверяя, на месте ли ее нагината. – Роксана с нами!

- Светлой дороги, сестры! – твердо повторила Лэйк, глядя, как первые сообществ быстро разбегаются в стороны вдоль по линии выстроившихся лицом на север анай и приглушенно раздают указания первым перьев.

Сама Лэйк остановилась перед строем своих сестер, еще раз оглядывая их. Зарево молний теперь полыхало ближе, и издали долетали приглушенные хлопки, пока еще очень далекие, но стремительно приближающиеся. От вспышек стало немного светлее, и каждая из них выхватывала из темноты лица выстроившихся вперемешку разведчиц. На них на всех было выражение сильнейшего напряжения и ожидания. Многие из них смотрели на Лэйк, другие – ей за спину, на полыхающее небо. Наверное, ей нужно было что-то сказать… Только вот Лэйк никогда не была хороша во всех этих речах.

Заложив руки за спину, Лэйк медленно пошла вдоль строя, рассеяно цепляясь взглядом за знакомые лица. В переднем ряду стояла Исая, бледная, худая как палка, со шрамом через всю щеку.

- Помнишь, как мы вместе с тобой воровали с кухни пирожки с мясом? – негромко спросила ее Лэйк. – Помнишь, как нас потом драла розгами Мари?

- Помню, царица, - ухмыльнулась Исая. Помолчав, она хмыкнула вновь и добавила: – Ты тогда визжала, как поросенок, отбиваясь и обещая ей все что угодно, лишь бы она перестала это делать.

- Кто бы говорил, - отозвалась Лэйк.

По рядам разведчиц пробежал негромкий смешок, шепоток разговоров. Ухмыльнулась и Лэйк, слыша, как хлопки на горизонте становятся все громче. Она пошла дальше, разглядывая лица тех, кто стоял в переднем ряду, и взгляды разведчиц теперь уже все больше следили за ней, чем за пламенеющим небом. Многие лица были Лэйк незнакомы: сейчас здесь вперемешку стояли и Лаэрт с Раэрн, и Нуэргос, но подавляющим большинством были все-таки Дочери Огня.

Мелькнули серые глаза Наин. Она еще не слишком отошла от прошлого сражения, но с упорством мула упросила взять ее в это – и Лэйк не смогла отказать. Лицо Наин было твердым, как стальной клинок, а глаза лишились всей своей теплоты и крохотных серебристых вспышек, что вечно плясали на их дне раньше. Наверное, она потеряла кого-то дорогого.

- Никто не останется забытым, - тихо пообещала ей Лэйк, проходя мимо. – Мы отомстим за каждую каплю крови, пролитую нашими сестрами в этой чужой земле.

Наин резко кивнула, и взгляд ее ожег Лэйк сдерживаемой яростью, а на щеках ходуном заходили желваки.

Следующая сестра тоже была знакома Лэйк.

- Наставница Ута! – Ей пришлось говорить погромче: хлопки приблизились, перебивая ее голос. Худющая желчная Двурукая Кошка взглянула в ответ и сплюнула в снег через щербину между зубов. – Помнишь, как ты гоняла меня по тренировочному Плацу? Помнишь, как орала, что ничего не выйдет ни из меня, ни из моих погодок? Что мы просто подохнем, захлебнувшись грязью, в первую же весеннюю грозу?

- Я и сейчас так думаю, царица! – громко хмыкнула в ответ та. – Ты только орать горазда, а чего-то конкретного я пока не видела. Так что давай, покажи нам, чего ты стоишь!

Разведчицы зашумели сильнее, кое-кто радостно взревел, колотя оружием по щитам. Лэйк кивнула в ответ.

- Не посрамлю тебя, Наставница! – и в пояс поклонилась той, а Ута с очень важным видом ответила тем же, но глаза ее смеялись.

Потом взгляд Лэйк натолкнулся на лицо, которого она совершенно не ждала здесь встретить. Глаза Дары были печальными, как зимняя ночь, и форма Воина сидела на ней так хлипко, словно готова была лопнуть по швам на ее мускулистых плечах от любого движения. Волосы Дары перехватывал, как и всегда, плетеный шнур, в руках у нее Лэйк увидела тяжеленный топор на длинной рукояти, какими обычно пользовались лесорубы.

- И ты здесь, Дара! – голос почему-то охрип, а горло перехватило. Дара ненавидела войну, Дара говорила, что нет никакого оправдания насилию.

- И я здесь, царица, - только кивнула та, и Лэйк тяжело сглотнула, чувствуя, как неимоверная тяжесть тянет плечи к земле.

Потом она вскинула голову, заставляя себя забыть обо всем этом. У них еще будет время грустить о мире, который навсегда ушел в прошлое. У них будет время на то, чтобы оплакать ушедших, и чтобы простить себя за то, что они нарушили свои собственные обещания. Молю Тебя, Огненная, дай нам это время! Пусть оно будет у каждой, пусть будет!..

Развернувшись к строю и обращаясь ко всем сразу, Лэйк возвысила голос:

- Сегодня Огненная будет с нами! Несмотря ни на что!

Больше сказать ей было нечего, слова не шли, застряв где-то между болящим сердцем и перетянутой судорогой глоткой. Однако строй все равно ответил ей ревом и звоном оружия, и Лэйк подумала, что этого будет достаточно. Поймав напоследок внимательный взгляд темных глаз первого лезвия Раин, Лэйк кивнула и развернулась лицом к полыхающему от вспышек небу. Откуда-то справа до нее доносился надтреснутый голос Аруэ дель Нуэргос, тоже что-то кричащей своим войскам. Теперь уже из-за грохота все приближающихся взрывов, она не могла расслышать ни слова из речи другой царицы.

Все было готово, оставалось ждать. Взгляд Лэйк скользил вдоль края неба, темноту которого то и дело разрывали в клочья серебристые полосы молний, вонзающихся в землю. Черные облака над головой кипели, штормовой порыв ветра ударил в лицо, едва не сбив ее с ног. За ним после краткого затишья последовал еще один, и еще. Лэйк пришлось сощуриться и слегка наклониться вперед, сопротивляясь его бешеной мощи. Наверное, ведуны стахов что-то делали: до приближения армии ветер был, но не такой сильный.

Земля под ногами начала мелко-мелко подрагивать, и Лэйк чувствовала ее вибрацию сквозь подошвы сапог. Световым зрением она теперь видела длинную алую полосу, стремительно приближающуюся к ним, - корты, что во всю мочь погоняли своих низкорослых выносливых коньков. В их строй буквально каждый миг били молнии, то в одном месте, то в другом, и теперь уже Лэйк было видно фрагменты тел и фонтаны снега, взметающиеся в тех местах, куда молнии попадали. В громадной алой массе двигались ярко-красные, почти рыжие точки, двигались быстро и рывками, и Лэйк не нужно было присматриваться, чтобы понять кто это. Ветер отчетливо доносил вонь серы, которую она ни с чем бы не перепутала. Армию кортов гнали вперед одноглазые псы, рвущие все, что попадалось им на глаза.

В небе над всадниками мелькали черные точки, их было не слишком много, не больше трех десятков, но это совершенно точно были ведуны. Когда вниз, в массу кортов, рухнула волна жидкого огня, похожего на низвергающуюся из недр горы лаву, Лэйк непроизвольно сглотнула. Богиня, как хорошо, что Саира спала, когда нас отправляли на фронт. Спасибо Тебе, за это, Огненная!

Пристально вглядываясь в быстро приближающуюся линию фронта, Лэйк подняла руку и громко приказала:

- Крылья, налево, быстрым шагом!

- КРЫЛЬЯ, НАЛЕВО, БЫСТРЫМ ШАГОМ! – проорала за ее спиной первая нагината Неф, сопровождая приказ приглушенным сигналом рога.

Анай дружно ударили оружием по щитам, подтверждая, что приказ услышан, и начали отходить, освобождая дорогу для мчащихся на них кортов.

Лэйк же задержалась, вглядываясь в эту черную лавину. Где-то должен был быть Тьярд, именно он повел их в атаку, и если его срубили в первом же сражении, Лэйк придется очень туго, когда нужно будет и дальше вести переговоры с командованием вельдов. Однако знакомая фигура с бледно-фиолетовым свечением и горбящимися за плечами крыльями быстро отыскалась в передних рядах отступающей армии, и Лэйк ощутила, как внутри чуть-чуть отлегло.

Земля дрожала уже ощутимее, и вибрация стучала уже в самых висках Лэйк. От грохота сотен тысяч копыт содрогалось само небо, и в нем потонул рев пламени, что лилось сверху на головы кортов. Лишь только сухие щелчки молний, разрывающих воздух, и грохот земли, в которую они вонзались, громкими перекатами перекрывали звук наступающей конницы.

Лэйк обернулась, следя глазами за тем, как отходят ее сестры. Первые перьев, покрикивая, гнали их вбок, и разведчицы перестраивались почти что бегом. За спиной Лэйк осталась стоять первое лезвие Раин и пятнадцать Боевых Целительниц вперемешку с ведунами, возглавляла которых Ратум дель Раэрн. Хана здесь не было – он попал в группу, поддерживающую Аруэ, но остальные ведуны держались спокойно, глядя на приближающуюся линию фронта. Лишь один совсем молодой мальчишка с едва пробивающимися на лице тонкими усиками в страхе облизывал губы и комкал пояс своего долгополого черного халата.

Махнув рукой Ратум (в таком грохоте голоса все равно было бы не слышно, как ни кричи), Лэйк направилась следом за своей армией, поглядывая через плечо на то, как приближаются корты. С другой стороны точно также отдалялась и Аруэ дель Нуэргос. За ее плечами раскрылись серебристые крылья, и она равномерно взмахивала ими, не взлетая, чтобы подать сигнал Тьярду о местоположении войск анай.

- Раин! – крикнула Лэйк, наклоняясь к уху первого лезвия. – Крылья!

Та тоже открыла крылья за спиной и повторила жест Аруэ. Со стороны армии кортов раздалось несколько хриплых сигналов каркающего рога, и Лэйк заметила, что всадники начали перестраиваться, вытягиваясь в цепь. Заметили это и стахи с неба, которые сразу же ринулись на притормаживающие фланги рассыпавшейся цепи кортов, обрушивая на них настоящую лавину молний. Лэйк только сжала зубы, мысленно подсчитывая, сколько они потеряют от этого маневра. Вот только, если все удастся, то выиграют они в разы больше, не говоря уже о том, что ведуны стахов лишатся большей части силы, атакуя кортов, а не анай. Не забывай, у них ведунов пять сотен. Всегда есть возможность заменить тех, что уже выдохлись. А вот тебе менять некого.

Ураганные порывы ветра пихали в спину, почти что сбивали ее с ног, но Лэйк уверенно шла вперед, поглядывая на приближающуюся армию. Вот до них осталось около тысячи шагов, восемьсот, семьсот…

- Орлиные Дочери! Приготовиться! – проорала Лэйк, вскидывая руку.

Она услышала мерное гудение нескольких сотен луков, которые натягивали руки разведчиц за ее спиной.

Войска уже успели отбежать достаточно и занять позицию, освободив кортам проезд шириной метров в шестьсот. Этого должно было хватить, чтобы те прошли и прошли быстро. Но для этого нужно было убрать стахов.

Лэйк видела их: черные точки, крутящиеся в небе над армией кортов. Они подлетели уже достаточно близко, чтобы заметить светящиеся крылья Раин и Аруэ, раз их видели и корты. А это значило, что в любую секунду кто-нибудь из них мог поднять тревогу, опознав засаду. И вот теперь-то ночная тьма играла анай на руку, скрывая их от взглядов стахов, в то время, как темные силуэты тех были хорошо видны на фоне более светлого неба.

Четыреста шагов. Лэйк ждала, подняв руку и чувствуя, как земля под ногами ходит ходуном. Это было поистине страшно: гигантская черная лавина кортов, что катилась на них галопом, полыхая от вспышек молний и струй пламени, летящих в обе стороны. На один короткий миг Лэйк подумала, что ведь они сейчас запросто могут смять армию анай и затоптать ее в снег, не оставив ни следа. Верь Тьярду! В следующий миг она резко опустила руку, крича:

- Огонь!

С громким щелчком свистнули тетивы, и туча стрел взвилась в небо с двух сторон: с ее и Аруэ. Все они летели по дуге вверх, и стахи явно не были готовы к такому. В небе их было не больше трех десятков, а стрел гораздо, гораздо больше. Сразу же за первым залпом последовал и второй, и молнии перестали падать на несущуюся галопом армаду кортов. Лэйк успела посчитать, что из тридцати стахов лишь двое остались висеть в воздухе, и то, сильно кренясь на один бок, а потом грохот стал неимоверным, и первые всадники корты полетели мимо нее, взметая копытами коней хлопья белого снега.

Тысячи и тысячи лошадей проносились мимо нее, и от их ржания заложило уши. Корты жались к их спинам, вгибая головы в плечи и отчаянно улюлюкая. Взгляд Лэйк заскользил по этой массе, выискивая одноглазого пса. Одним глазом смотреть было сложно, и ей приходилось крутить головой, чтобы полностью охватить закрытый для обзора участок. А псы словно попрятались среди лавины кортов, хоть их запах и отчетливо читался в воздухе. Лэйк нахмурилась. Она ведь совершенно точно видела этих тварей, что рвались вперед, мечась между всадников. Где-то же они должны были быть…

Неожиданно, свалив с ног отчаянно заржавшую лошадь, что была ближе всего к Лэйк, из темноты выскочил пес. Для ее глаз он был рыже-алым, и волны ненависти распространялись от него во все стороны. Громадный глаз сузился, глядя на анай. Несмотря на глубокую кровавую рану в груди, пес изменил направление прыжка и бросился в сторону Лэйк.

Она успела выхватить из-за плеч копье Ярто, насаженное на новую рукоять из железного дерева, но навстречу псу уже хлынуло несколько десятков стрел, что истыкали его, будто иголки ежа. Одна из них вошла прямо в единственный круглый глаз на его лбу, во все стороны брызнула кровь, и пес подломился в прыжке, однако все равно не упал, а продолжил по инерции мчаться вперед. Он летел прямо на нее, истыканный стрелами, воющий от боли и злости, но все еще живой, и Лэйк приняла первую боевую стойку, согнувшись и выставив перед собой лезвие копья. Только следом за первой вперед брызнула вторая волна стрел, и пес все-таки споткнулся и покатился в снег кубарем, визжа и рассыпая вокруг ворох красных капель крови. А следом за ним сразу же выскочил второй.

Этот уже двигался рваными прыжками, словно почувствовал, как погиб предыдущий из Своры, хоть видеть этого никак и не мог. Несколько стрел анай запуталось в его густом мехе, однако тварь успела вскинуть голову и завыть, и от этого зова внутренности Лэйк скрутились в один тугой, пульсирующий яростью узел. В реве зверя было что-то такое леденяще жуткое, что волоски на загривке встали дыбом, и Лэйк проморозило. Дернув плечами, чтобы прогнать прочь морок, она подняла копье и бросилась ему навстречу, как вдруг прямо из воздуха перед ней возник Пастырь Ночи.

Только быстрота спасла Лэйк. Резко пригнувшись, едва не рухнув в снег, она ушла от горизонтального удара черного клинка в его руке и сразу же подцепила ноги безглазого концом копья. С глухим криком тот опрокинулся на спину, но добить лезвием, пригвоздив его к земле, Лэйк не успела: Пастырь Ночи растаял прямо в воздухе, превратившись в размытое черное пятно, которое сразу же исчезло.

Черный пес как раз пролетел мимо нее и врезался в строй Лунных Танцоров, которые подняли его на нагинаты, натужно рыча и полосуя лезвиями. Тварь была изранена и исколота, из нее во все стороны торчали стрелы, но просто так умирать она не собиралась. Только когда кто-то из Клинков Рассвета вскочил ему на загривок и вонзил меч прямо в холку, одноглазый пес резко дернулся и рухнул вниз, только глубже насаживаясь на хищные клыки нагинат.

- Царица! – хриплый голос Раин прозвучал рядом, но Лэйк лишь едва-едва повернула голову, внимательно следя за проносящимися мимо нее кортами и ожидая нападения псов в любую секунду. – Ты ранена?

- Нет, - бросила Лэйк. – Но он ушел. А это значит, что теперь стахам известно, что здесь засада.

- Шрамазд ксара! – выругалась за ее спиной первое лезвие, и Лэйк поняла, что на этот раз едва не обернулась от удивления. Раин никогда не теряла присутствия духа, облаченная в свое спокойствие, как в броню, но сейчас в голосе ее звенела ярость.

Мысли в голове Лэйк неслись с невероятной скоростью, пока мимо нее с гиканьем и воплями проносилась армия кортов. Если Пастыри Ночи теперь знали о засаде, они могли сразу же перенаправить сюда всех ведунов стахов, что были у них в наличии, следовательно…

Приглушенный сигнал рога из-под самых облаков заставил Лэйк вскинуть голову. «Приготовиться! Враг в видимости! Враг в видимости!» - трубил рог, а это означало, что пока все шло по плану, и немного времени у них все еще было.

- Должны успеть! – сквозь зубы бросила Лэйк, потом повернулась к Неф и прокричала: - Поднять войска!

Первая нагината приложила к губам рог и выдула серию быстрых сигналов, которые по цепи повторились по всей выстроившийся армии анай. Лэйк первой раскрыла крылья, мощными рывками поднимая себя в воздух и оглядывая сверху пролетающих мимо конников. Чем выше она поднималась, тем лучше становилось видно. Примерно метрах в девятистах впереди конница заканчивалась, а прямо за ней следом неслась огромная черная масса дермаков. Их было столько, что глаз скользил из стороны в сторону и больше не находил белого снега. Роур почернел, и небо над ним кипело зарницами, а навстречу Лэйк под облаками уже спешили черные точки стахов. Пока они еще были далеко, на том расстоянии, с какого наносить удары энергией Источников было невозможно, но с каждой секундой они приближались, и Лэйк почти что чувствовала, как тает драгоценное время.

Корты не успеют отойти, мелькнула в голове мысль, и Лэйк поняла, что так оно и есть. Им придется столкнуться со стахами до того, как корты полностью уведут свои войска. А это означало, что ведуны будут вынуждены вступить в бой. И что кортам не хватит времени на то, чтобы развернуться и обойти армию дермаков, чтобы давить их к месту разлома породы, как предполагалось в начале. Богиня! Помоги нам!

Мысли Лэйк лихорадочно метались. Что делать? Приказывать взрывать землю сейчас или ждать? Если ждать, они рискуют быть уничтоженными ведунами стахов и не успеть сделать ничего, а если взрывать сейчас, то вторая половина их плана окажется просто невыполнимой. А значит – все зря.

- Роксана! – прорычала Лэйк, потом обернулась к Раин и бросила: - Готовь ведьм! Дай сигнал Аруэ, чтобы те готовились взрывать!

- Слушаюсь, царица, - былое спокойствие вернулось на лицо первого лезвия, но глаза ее не отрывались от проносящихся под ними всадников, а между бровей залегла тревожная морщина.

Рог протрубил готовиться, и почти что в тот же миг ему ответили со стороны Аруэ. Лэйк повернула голову, глядя на алое марево огней от крыльев разведчиц на правом фланге. Впереди них маячила серебристая точка царицы дель Нуэргос, и Лэйк надеялась, что она сейчас думает о том же самом, что и Лэйк. Богиня, иначе-то никак! Сейчас ведуны подойдут, и мы пропали!

Последний из кортов пронесся под ними, а прямо по их пятам хлынула черная лавина дермаков. Лэйк резко вскинула голову, пытаясь определить расстояние до ведунов стахов. Те были уже метрах в пятистах, а это означало, что вот-вот будет нанесен удар.

Выручай, Огненная!

- Огонь! – рявкнула Лэйк.

Звук рога повторил ее команду, и в тот же миг зависшие за ее спиной ведьмы для ее глаз вспыхнули серыми языками пламени. А потом земля внизу начала взрываться.

Дермаки бежали следом за кортами, бежали сплошной волной, и задние ряды напирали на передние, не давая тем возможности остановиться. Земля под ними рвалась на клочки, выплевывая вверх фонтаны снега, грязи и останков черных тварей, и они заревели, пытаясь выбраться из-под огня, но это было просто невозможно.

Взметнулись тучи стрел Орлиных Дочерей, обрушиваясь им на головы, и дермаки начали падать, десятками, сотнями, словно гигантская коса выкашивала их прямо под ноги. А внизу рвалась земля, и взгляд Лэйк был прикован только к ней.

Могучий порыв ветра налетел откуда-то спереди, швырнул ее назад, но она с трудом удержалась на месте, благодаря мощи обретенных в Кренене крыльев. Это был только первый удар, который с такого расстояния могли нанести ведуны, но Лэйк знала, что за ним будут и другие. Ее взгляд метнулся вперед: до ведунов осталось не более четырехсот метров, и летели они быстро: как минимум сотня черных точек, спешащие к ним изо всех сил.

Она вновь взглянула вниз: земля рвалась и рвалась, превратившись в кипящий котел. Боевые Целительницы кричали, кружась в воздухе над вражеской армией, и колотили, колотили неизвестными ей рисунками в землю. Где-то там внизу стояли и немногие ведуны кортов, что были с Лэйк. У них крыльев не было, взлететь они не могли, а потому взрывали землю прямо перед собой, не подпуская дермаков. Только вот темных было слишком много, слишком!

Взгляд Лэйк вновь метнулся вперед: до стахов осталось не больше трехсот метров. Первый столб огня оторвался от их линии, понесся вперед, но погас, лишь каких-то пару десятков метров не долетев до анай. Лэйк вдруг ощутила крохотные капельки пота, выступившие на лбу и верхней губе.

- Давай! – услышала она за спиной глухое рычание Неф. – Ну давай же! Давай! Роксана!

Потом снизу послышался утробный грохот, глухой и злой, словно рычащий глубоко в берлоге зверь. Следом за ним почти сразу же прозвучал громкий щелчок, за ним еще один, и еще. С таким звуком обычно трескался сухой тростник или вскрывался первый весенний лед.

- Назад! – что было силы закричала Лэйк, глядя, как внизу оборачиваются спиной к дермакам и со всех ног бегут на юг ведуны кортов. Она замахала руками, вопя во всю глотку: - Назад! Отходим!

Рог протрубил ее приказ еще раз, а потом время растянулось, застыло, будто горячий липкий воск. Лэйк видела, как со стороны подлетающих ведунов стахов пламенеет небо, и над ними рождается громадная огненная волна, настоящий вал, словно горная лавина, а потом устремляется в сторону анай. Он все нарастал и нарастал, и стало светло, почти что как днем. Такой вал вполне мог спалить всех их дотла, если бы большинство армии не было бы представлено Каэрос, которым огонь был нипочем. Внизу вперед неслись дермаки, не в силах остановиться и развернуться, напирая и напирая друг на друга. Земля превратилась в кашу из их тел, крови, снега и выброшенной вверх взрывами грязи. Войска анай медленно разворачивались, чтобы начать отлетать, и задние ряды разведчиц уже двинулись на юг, как вдруг…

Раздался громкий треск, а потом из земли ударила волна сжатого воздуха. Лэйк толкнуло в спину так, что позвоночник едва не треснул, выкинуло в сторону и поволокло кувырком по воздуху прямо навстречу стахам. На миг она ослепла и оглохла, подавившись собственным криком, вырвавшимся из отбитых легких. Бессмысленно мотая руками и хлопая едва не переломанными у основания крыльями, она кое-как вернула себе равновесие и смогла осмотреться.

Раин и Неф нигде видно не было, а войско анай расшвыряло по всему небу. Повсюду метались огненные крылья с редкими вкраплениями воздушных и водяных, похожие с высоты на бабочек, что кружатся над огромным провалом в земле.

Стахов тоже раскидало в стороны, отбросило прочь волной взрыва, но они смогли оправиться быстрее, чем анай, ведь находились дальше от эпицентра взрыва, и с их стороны понеслись огненные валы, зубчатые молнии, порывы бешеного ураганного ветра, сталкивающегося с тем, что шел из глубин разворошенной земли. Из-за этого над трещиной с невероятной скоростью образовывались смерчи и воздушные ямы, и анай в них швыряло из стороны в сторону.

Трещина в земле расширялась прямо на глазах все быстрее и быстрее, уходя на восток и на запад, и из нее вверх били струи воздуха. Лэйк не было видно, что происходит на другой ее стороне, и оставалось только гадать, успел Тьярд достаточно далеко отвести войска и развернуть их, или кортам тоже досталось от разбушевавшейся стихии. Края трещины крошились, проваливались внутрь, и она ползла также, только медленнее, на север и юг, унося с собой все больше и больше дермаков, которые в панике метались, пытаясь отступить, спастись бегством, но все равно падали и проваливались прямо под землю.

Уворачиваясь от огненных шаров, балансируя на бешеных порывах ветра, Лэйк сорвала с пояса рог и затрубила в него приказ перестроиться в Сеть. Правда, его слабый звук почти полностью потерялся среди грохота разбушевавшейся стихии, утонув и растворившись в нем без следа. Она трубила и трубила, выдувая из рога весь возможный голос, пока издали не долетел слабый-слабый ответный сигнал, означающий, что ее услышали.

Вот только звук услышали не только сестры. Лэйк едва успела пригнуться, когда над головой мелькнула зубчатая молния, от которой все волоски на теле встали дыбом, наэлектризовавшись разрядом. Со всей возможной скоростью она нырнула вниз, используя силу вращения для того, чтобы уйти от лобовой атаки ведунов.

Ряды анай так и не успели построиться, когда ведуны достигли необходимого расстояния для нанесения прямого удара. Воздух внезапно стал вязким, завибрировал от низкого глухого звука, что был слышен волчьим ушам Лэйк. Потом полыхнула ослепительная вспышка громадной десятизубой молнии, сорвавшейся с небес и упавшей куда-то слева от Лэйк. Следом за ней посыпались более мелкие молнии, соединив небо и землю в одно.

В глотке стало горячо и сухо, а тело чувствовалось буквально наэлектризованным силой. Пустив в себя зверя и мысленно взмолившись Роксане, Лэйк вышла из крутого вертикального пике и бросила себя вверх, прямо навстречу стахам.

Ведунов было чуть больше сотни, и небо вокруг них кипело от огня, льда и ветра. Неистово метались по нему рваные тучи, и их подбрюшья вспыхивали, окрашиваясь в цвета бушевавших под ними энергетических рисунков. Стахи зависли на разной высоте и просто расстреливали в упор войска анай, поливая их таким количеством молний и огня, что Лэйк ощутила, как ёкнуло в груди. Впрочем, воздушный вихрь, что мешал анай построиться, в какой-то мере и спасал их от прямого попадания ударов ведунов. Ведь любой строй сейчас становился легкой мишенью для направленного удара, а врассыпную еще был шанс хоть что-то сделать.

Раздумывать об этом у Лэйк не было ни времени, ни возможности. Навстречу ей неслись зубцы молний, ледяные копья, какие-то странные светящиеся алые полосы, которые разрывали ее сестер на части. Крылья гринальд бились за нее спиной, сильные, уверенные, гораздо лучше поддерживающие ее в воздухе, чем старые, огненные, и пока ей удавалось уходить от прямых ударов ведунов. Небо разрывал грохот, и в нем уже невозможно было услышать ничего: ни криков, ни звуков рогов, лишь рев очередного боевого рисунка.

Лэйк выбрала первую жертву: стаха-ведуна, что висел в воздухе ближе всего к ней. До него оставалось не больше десяти метров, и Лэйк покрепче взвесила в руке копье Тьярда. Стах тоже заметил ее и развернулся, поднимая руки. В правой что-то мелькнуло, а в следующий миг прямо Лэйк в голову полетело огненно-рыжее копье, состоящее из самого света.

Расстояние было слишком маленьким, и увернуться она бы не смогла. Зарычав, Лэйк закрыла голову крыльями, крутанувшись вокруг себя, словно штопор. Что-то ударило прямо по крыльям, но огонь не мог причинить ей вреда, и в следующий миг выставленное вперед лезвие копья тяжело спружинило в руках.

Не думая, Лэйк развернула крылья и резко дернула копье вбок, достаточно быстрая, чтобы увидеть, как почти что разрубленное пополам тело стаха медленно падает вниз. Вот только продолжить атаку ей уже никто не дал: ведуны заметили ее маневр.

Сильный удар в спину вновь отшвырнул Лэйк прочь, едва не выбив из рук копье. От неожиданности она прикусила язык, и кровь моментально наполнила рот, а от боли единственный оставшийся глаз налился слезами. Спина чувствовалась совсем чужой, будто неживой, скованной чем-то. Лэйк попыталась взмахнуть крыльями, и в ужасе осознала, что не может.

Земля бросилась ей навстречу с устрашающей скоростью. Внизу под ногами метались вопящие дермаки, крошилась почва, и все осыпалось куда-то в черную бездну, которой конца и края не было. Отчаянно дергая крыльями, Лэйк осознала, что прямо между ними намерз огромный кусок льда, сковав их и мешая двигаться.

Роксана! Лэйк отчаянно дернулась, глядя, как до земли остается каких-то несчастных тридцать метров. Роксана!!!

Ослепительное пламя полыхнуло прямо перед лицом, и на миг она окончательно ослепла. А потом то, что мешало крыльям двигаться, расплавилось в один миг, промочив ее форму насквозь, а крылья вновь ударили по воздуху. Только вот было уже поздно.

Лэйк с воплем ухнула прямо в бездну. На голову сразу же со всех сторон посыпались комья земли и снега, камни, обмерзшие льдышки. Мимо нее с воем проносились падающие вниз дермаки, а в черном-черном провале внизу ревело так, что перехватило грудь. Лэйк изо всех сил заколотила крыльями, снимая инерцию падения и скуля от сыплющихся на нее ударов.

Лицо почти что полностью залепило грязью, как и крылья, которые отяжелели и не слушались ее. Сцепив зубы и судорожно дыша, Лэйк боролась, отчаянно сражалась за каждый сантиметр пространства, выталкивая себя вверх, преодолевая скорость падения. Потом грязь, камни и лед перестали сыпаться так сильно, стало светлее, и она, едва не надорвавшись, вынырнула из провала обратно, к небу, жадно глотая холодный воздух полным ртом.

Ее тело пылало огнем, струи пламени бежали по ногам и рукам, по лицу и крыльям, не обжигая. Боль в спине казалась чужой, какой-то лишней, как и едва гнущиеся руки, которыми Лэйк все-таки смогла с трудом поднять копье Ярто, что отдал ей Тьярд. Единственный глаз слезился и видел плохо, но она сделала над собой усилие, оглядываясь по сторонам.

Трещина и не думала стабилизироваться, продолжая расширяться в обе стороны и увлекать вниз в реве земли и снега тела дермаков. Небо над ней полыхало как днем, и в нем кружился гигантский ало-черный рой, состоящий их стахов и анай, которые отчаянно сражались друг с другом. Вспышки молний и ледяные копья то и дело сверкали, разрывая ночную темноту, и тучи зловеще освещались их отблесками.

Сглотнув кровь из разбитого рта и игнорируя ноющую горящую боль в основании крыльев, Лэйк изо всех сил полетела вверх. Мимо нее градом сыпались тела анай, пробивались вспышки молний, а низкий гул все так же сжимал в своем тяжелом обруче виски. Вот она, бездна мхира! – мелькнула в ее голове мысль, а потом Лэйк с бессловесным ревом врезалась в какого-то стаха, как раз оказавшегося к ней спиной.

Все сплелось в один кошмарный, невероятно долгий миг, состоящий из бешено стучащего в висках сердца, гула в ушах и рук, что разили и разили, нанося удары в разные стороны. Сил на то, чтобы уворачиваться от вражеских атак, у Лэйк уже не было, да и крылья как-то предательски дрожали, как дрожали обычно ноги после тяжелой болезни. Лэйк не понимала, как еще держится в воздухе, как способна наносить удары, и почему боевые рисунки стахов не могут ей повредить. Алое пламя, охватившее все ее тело, бросало на оскаленные лица ведунов-стахов рваные отблески, и они все превратились для Лэйк в одно единственное лицо, в черных зрачках которого плескалась раскаленная ненависть.

Потом внезапно она вынырнула из массы рук и ног, что представляли собой сражающиеся, и впереди нее не было никого, лишь небо, затянутое черными тучами. Пот крупными градинами выступал на лице, и Роксанино пламя моментально высушивало кожу, не оставляя от него ни следа. По обе стороны от нее оказались какие-то две знакомые фигуры. Из-за отсутствия одного глаза Лэйк пришлось повернуть голову, чтобы увидеть с одной стороны от себя Раин, а с другой – Неф.

- Они отступают, царица! – донесся откуда-то издалека тихий, будто комариный писк, голос первой нагинаты, которая кричала ей в лицо, надрывая связки. Лэйк видела, как вздулись жилы на ее мощной шее, как расширяется грудь, форма на которой была окровавлена и обожжена, но голос Неф звучал так тихо для ее ушей, будто прямо в них набили полные горсти мха. – Остановись! Они отступают!

Лэйк тяжело мотнула головой, приказывая себе сосредоточиться на происходящем. Это было очень сложно, но с превеликим трудом она собрала остатки разума и вновь, уже внимательнее, огляделась по сторонам.

Небо вокруг них стало как-то светлее, тучи выглядели уже не черными, а серыми, и вспышки перестали разукрашивать их в кровавые цвета. Да и вообще слегка посветлело, хоть свет еще был достаточно слабым, но зато Лэйк могла уже своим собственным, а не волчьим зрением разглядеть спины пяти десятков стахов, что быстро уходили на север, петляя, и держась возле самых облаков.

Трещина в земле под ними разрослась не только с востока на запад, но еще и с севера на юг. Судя по всему, разрушение стабилизировалось, но и того, что сейчас было внизу, оказалось вполне достаточно. Пролом шириной в пять сотен шагов, а то и больше, еще медленно и недовольно гудел, и отдельные каменные глыбы откалывались от его краев, осыпаясь вниз, в бурлящий далеко-далеко на его дне пенистый поток, что раньше был водами подземного озера. Армия дермаков осталась на его северной стороне, и сейчас они быстро отступали, бежали, побросав оружие, обратно, в ту сторону, откуда пришли.

Тело перестало дрожать от напряжения, и она ощутила, как силы оставляют его. Свечение на коже моментально потухло, а следом за ним вернулась тупая боль. Копье показалось едва ли не пудовым, и она со вздохом опустила его, чувствуя, каким скользким от крови стахов стало древко из железного дерева. Нужно будет нанести на него резьбу, чтобы так не скользило. Усталая мысль показалась совершенно лишней, но Лэйк позволила себе лишь один вдох, а потом развернулась к Неф.

- В каком состоянии Боевые Целительницы? – собственный голос был хриплым и тоже доносился откуда-то издалека. – Они могут продолжать преследование врага?

- Нет, первая! – покачала головой Неф, как-то странно глядя на нее. В ее взгляде возбуждение боя, ярость и страх смешивались с чем-то другим, что мозг Лэйк классифицировать отказывался. Лэйк втянула носом ее запах: восхищение, неприкрытое восхищение и гордость. – В живых осталось семеро Боевых Целительниц и двенадцать ведунов кортов, но ни у тех, ни у других нет сил. Мы должны отступить.

- Где Аруэ? – взгляд Лэйк уже обегал медленно строившихся в Сеть разведчиц, но серебристых крыльев царицы Нуэргос нигде видно не было.

- Ранена, Боевые Целительницы осматривают ее на той стороне расщелины, - мотнула Неф головой куда-то назад.

- Тебе тоже требуется внимание Целительниц, первая, - в голосе Раин не было никаких эмоций. Лэйк взглянула на нее: половину лица у нее занимал громадный синий кровоподтек, левый глаз почти полностью закрылся, а кожа почернела, словно ткани были обморожены.

- Кто бы говорил, - хмыкнула Лэйк.

- Я в состоянии держаться в строю, царица, - рот Раин дернулся от боли, но глаза оставались спокойными. – А вот тебя мы потерять не можем.

- Немедленно в тыл, к Целительницам, - приказала ей Лэйк. – Дожидаться дальнейших указаний.

На этот раз Раин спорить не стала, но запах у нее был недовольным. Изможденным, полным боли, опустошенным, но недовольным! Лэйк только головой покачала и вновь повернулась к Неф.

- Где корты?

- Я видела то же самое, что и ты, царица: как они отступают на юг, - хрипло ответила Неф, вытирая рукавом куртки кровь, текущую по лицу из длинной тонкой раны через лоб. – Где они сейчас, понятия не имею. У нас не было времени отправлять к ним гонцов.

- Тогда труби отступление, - кивнула Лэйк, бросая еще один взгляд на уходящие на север войска дермаков. Она не могла на глаз определить, скольких они сегодня завалили, но основная цель отряда была достигнута: гигантская трещина в земле задержит их на какое-то время. Повернувшись к Неф, Лэйк тяжело вздохнула и прикрыла оставшийся глаз. – Достаточно на сегодня крови. Мы возвращаемся назад.

0

46

Глава 46. Источники

Тиена ворочалась в своей постели с боку на бок и никак не могла найти себе места. В шатре было достаточно тепло, пахло ароматическими травами, все дела на сегодня были закончены, а распоряжения отданы. Можно было даже сказать, что все шло хорошо, как только могло идти в сложившихся обстоятельствах. Но это не приносило ей никакого покоя.

Прошло уже пять дней с тех пор, как перышко отправилась на юг, договариваться с эльфами, и с тех пор от нее не было никакой весточки, ни слова, ни намека. Тиена уже почти что мозги себе свернула, все пытаясь просчитать, что же пошло не так, и что ей делать. Где искать Эрис?

Найрин вернулась вчера вечером, злая, голодная и замерзшая, вернулась лишь затем, чтобы сообщить Тиене об отсутствии Эрис. Она ждала их с Лейвом на установленном месте почти сутки, но результата это не дало. К тому же, к моменту ее появления там прошел снег, и все следы Эрис и Лейва засыпало. Лишь ровная белая поверхность снега расстилалась на опушке Заповедного леса, и вокруг не было ни души, ни дуновения ветерка.

Тиена вновь перевернулась на другой бок, чувствуя, как в груди расползается тревога. Что же случилось? Нимфа клялась, что местом не ошиблась, и что оставляла их с Лейвом именно там. Она сказала, что прошлась и вглубь самого леса в их поисках и наткнулась на странную переливающуюся всеми цветами энергетическую стену, которая не позволила ей пройти дальше. Видимо, это была граница владений эльфов, Тиена ведь помнила, как Тьярд упоминал, что они никого не пускают в свою страну. Нимфа достаточно долго торчала под стеной, пытаясь углядеть хоть кого-нибудь через непрозрачное разноцветное марево, звала Эрис и Лейва, попыталась даже как-то воздействовать на преграду с помощью энергии Источников, только все эти попытки ни к чему не привели. Она вернулась обратно в лагерь только для того, чтобы взять с собой запас хлеба и палатку, а потом отбыла назад, поклявшись Тиене, что если в течение следующих трех дней Эрис и Лейв не появятся, то она все свои силы приложит, чтобы разрушить странную преграду. Только вот ноющее сердце Тиены чувствовало, что вряд ли она с этим справится.

Но с другой стороны Эрис с Лейвом куда-то ведь делись. Не могли же они растаять в воздухе. А коли так, значит, они прошли сквозь преграду, или их пропустили туда. Одним словом, преграда была проницаемой, а значит, если перышко не придет до начала сражения, то после того, как они разобьют дермаков, Тиена двинет все силы анай против эльфийского царства, удерживающего ее любимую. И тогда уже будь что будет. Думать о том, что без помощи эльфов они просто проиграют дермакам и будут уничтожены, и ни о каком походе за Эрис уже речи не будет, Тиена не могла.

В глаза словно песку насыпали, и веки были пудовыми. Тело ныло от усталости и недосыпа, но мутная голова не давала надежды на то, что она сможет уснуть. Тиена тяжело вздохнула и перевернулась еще раз, потеплее укутываясь в шкуру сумеречного кота. Что же с тобой произошло, крылышко мое? Где же ты? После возвращения Эрис из путешествия в Кренен у них было так мало времени на то, чтобы побыть вместе, и теперь она снова была где-то далеко. И это мучило Тиену.

Богиня, ну почему я веду себя, словно дите малое? Я же теперь Великая Царица анай, я не могу тосковать по Эрис, не имею на это права! У меня есть война, которую я должна вести, есть дочери, о которых я должна думать! Вот только сколько бы себя Тиена ни уговаривала, а лучше не становилось. Что-то глубоко внутри нее, в самом центре ее существа предостерегающе шептало, что если Эрис погибнет, случится непоправимое. И это ударит не только по самой Тиене, но и по всем анай вообще. И вовсе не потому, что Тиена любит свою нареченную. Что-то было в этом очень страшное, холодное и стылое, будто утро, которое никогда не настанет, весна, которая никогда больше не придет, и в мире останутся лишь холодные ветра, несущие с собой лишь безнадежность и смерть.

Тиена вновь перевернулась на кровати, чувствуя, как тоска подкатывает к горлу. Она не должна была думать так, она не должна была верить этому чувству внутри…

Вдруг что-то изменилось внутри нее, и Тиена застыла, не понимая, что это. Золотое волнение в груди, мягкое-мягкое, будто перышком по коже провели, словно теплый ветер едва коснулся ее затылка, легкое прикосновение чего-то такого нежного, такого светлого. Мысли моментально вылетели из головы, дышать стало легче, и она заморгала, пытаясь понять, что происходит. Золотой комочек все разрастался, разрастался, как когда она крылья распускала, только иначе. И дрожь предвкушения, светлого как рассветный лес волнения стиснула дыхание. В этом предвкушении была такая невыразимая, такая глубокая и мягкая ласка, словно кто-то большой и сильный взял Тиену в свою ладонь, накрыл сверху второй и тихонько раскачивал из стороны в сторону в этой сотканной из света колыбели.

Не понимая, что с ней творится, Тиена откинула одеяло и села. Усталость сошла с нее, смытая нежностью прикосновений в груди, сошли тоска и горе. Осталась только эта радость, необыкновенная, неописуемая радость, которая все нарастала и нарастала, как набирающийся сил на приволье летний ветер, взметающий лепестки цветов к пушистым белым облакам.

- Эрис…

Тиена поняла, что у нее дрожат губы, трясутся руки, а тело кажется вообще невесомым. Она не знала, откуда пришла эта мысль, понятия не имела, почему назвала ее имя, но что-то прямо в центре ее существа шептало ей с нежной уверенной улыбкой: «Не бойся! Не беспокойся! Все будет хорошо!»

Решительно отбросив одеяло, Тиена спустила голые ступни на пол палатки, зябко поджимая пальцы, и осторожно дотронулась до груди. Тепло клубочка между ребер теперь чувствовалось острее, она даже через ткань ощущала это золотое счастье, эту бесконечную нежность, эту невыразимую тишину.

- Эрис. – Вновь повторила Тиена, уже гораздо увереннее.

А потом встала и начала одеваться, внимательно прислушиваясь к самой себе. С каждой секундой тепло в груди становилось увереннее, сильнее, как-то ближе. Словно кто-то шагал к ней через бесконечные дали, еще издали поднимая руки для объятий и смеясь от счастья. Тиена поняла, что и сама тихонько улыбается в ответ. А потом поймала себя на мысли, что Великая Мани и Небесные Сестры за последние дни одарили ее так щедро, так полно, как она и представить себе не могла. Они подарили ей весь мир, дрожащий золотыми искорками на самых кончиках ресниц Эрис, запутавшийся солнечными лучами в ее волосах.

- Прости меня за неверие, Великая Мани, - тихонько прошептала Тиена себе под нос. – Я больше никогда не буду сомневаться в Твоей воле. Клянусь.

Пока она зашнуровывала сапоги и застегивала на все пуговицы зимнюю куртку, ощущение приближения чего-то светлого и спокойного, как само небо, только росло в груди. Хрупкая ласка маленького золотого солнца была такой нежной, что Тиена и двинуться боялась, чтобы не спугнуть это счастье. Решив, что суетой и беготней она только все испортит, Тиена уселась на стул возле своего стола, выпрямила спину и закрыла глаза.

В бесконечной теплой тишине перед глазами медленно растекались золотые круги. Они шли прямо из центра ее существа, пульсируя все сильнее и сильнее, и от этого хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли приникнуть глазами к этому теплому и нежному и отдаться ему целиком. Тиена поняла, что мысли медленно уплывают прочь, и их сменяет что-то размытое, странное, что-то похожее на фигуры людей.

Из золотистой полутьмы под веками медленно выплыли силуэты человеческих фигур. Тиена боялась шелохнуться, в немом изумлении наблюдая закрытыми глазами за тем, как прямо сквозь пространство, заполненное светом, навстречу ей шагают светящиеся серебром существа. Она не могла сказать, были ли это мужчины или женщины, не могла сказать, сколько их. Через сияющую пустоту медленно ступали серебристые ступни, и ветер, которого она не чувствовала, ветер сотканный из песчинок времени развивал их длинные серебристые волосы, а глаза отражали бездонные колодцы усыпанного звездами ночного неба. И впереди них всех шла одна фигура, которую Тиена узнала бы где угодно, когда угодно, в любом облике, в любом теле, в любом времени и пространстве. Она шагала легко, словно танцевала босиком по залитому лунным светом лугу, и ночные мотыльки срывались с усыпанных росой трав, закручиваясь в водовороты у самого подола ее сотканного из нитей света платья, а крохотные светлячки короной осенили ее чело, запутавшись в непослушных мягких волосах. Она шагала прямо к Тиене через весь мир, и каждый ее шаг покрывал десятки километров, а реальность расступалась вокруг нее, склоняясь в поклоне перед громадным золотым солнцем, что пылало в ее груди, пульсируя в такт сердцу Тиены. Она подошла еще ближе, еще, пока ее глаза не заполнили собой весь мир, а потом осталось лишь огромное золотое око, которое было всем, и в зрачке его, будто в полынье, тонули созвездия, закрученные спиралями галактики, огнехвостые кометы…

Раскаленный толчок в грудь выбросил ее обратно из того, где она только что пребывала, и Тиены открыла глаза, чувствуя, что едва не задыхается от распирающего грудь золота. Она сидела в своей палатке, руки и ноги онемели, тело казалось совсем чужим, тупым и непослушным, а в груди сильно и горячо билось сердце, едва не разбивая ей ребра. Тиена глотнула холодного воздуха: жаровни успели остыть, пока она была не в себе. Сколько же ее не было? И что вообще это были за грезы?

Она с трудом поднесла к лицу непослушную руку, казавшуюся тяжелой и совсем негибкой, и кончиками пальцев коснулась щеки, кожа на которой сейчас была такой чувствительной, будто ее и не было вовсе. Что она видела там? Что это было за место? Она помнила только, что видела Эрис, и та шла к ней, но все остальное осталось лишь слабой дрожащей вуалью ощущения где-то на самой границе памяти.

Вдруг снаружи послышались удивленные голоса, крики, и Тиена вскинула голову, глядя на входной клапан шатра. Сразу же за этим внутрь просунулась голова Морико. Глаза у нее были как две плошки, а вид донельзя сбитый с толку.

- Великая Царица! Там… - она задохнулась, потом тряхнула головой и договорила: - Эльфы пришли. Держащая Щит привела их.

Тиена поняла, что бежит, только тогда, когда Морико со вздохом отскочила с ее дороги, а руки отшвырнули в стороны входные клапаны шатра. На улице было леденяще холодно, и сквозь черные тучи, затянувшие все небо позавчера, лукаво моргали серебристые звездочки. Снег пятнали алые отблески от жаровен, слабо мерцающих внутри палаток Раэрн, со всех сторон окруживших ее шатер. Из них высовывались заспанные головы разведчиц, но Тиена уже бежала мимо них, позабыв обо всем и чувствуя, как горит угольком прямо между ребер ее крылышко. По пятам за ней спешили ее охранницы, краем уха она слышала их тяжелое дыхание и заспанные глухие голоса.

Вывернув из-за шатров Раэрн, Тиена замерла на месте, и Морико с Раеной едва не врезались ей головами в спину. На свободном пространстве, которое отделяло ее шатер от всего остального лагеря, выстроились стеной странные высокие существа, облаченные в долгополые кафтаны какого-то светлого цвета и шлемы с длинной изящной носовой стрелкой. Но глаза Тиены смотрели не на них. Перед строем вместе с еще одним высоким мужчиной?.. стояла ее Эрис. Почувствовав взгляд Тиены, она обернулась.

Белоснежная тишина мягко опустилась на мир, заглушив все, растворив все звуки и ощущения. Все остановилось для Тиены, замерло даже ее собственное сердце, и в этой бесконечной тиши были только два бархатных словно спелые каштаны глаза, на дне которых перекатывались золотые волны света из ока, что горело прямо между бровей Эрис, точно такое же, как и то, что отмечало сейчас лоб Тиены. Откуда у нее око? – мелькнула слабая мысль где-то на задворках сознания, но покой моментально растворил ее.

А сама Тиена смотрела и не могла насмотреться, будто видела свое перышко в первый раз. В ее глазах была древность с запахом замшелых камней в самом сердце старого леса, в них была туманная поступь времен по бескрайним звездным дорогам, в них шелестом рассыпалось на песчинки время, и огромный крылатый змей скручивался в кольцо, обнимая весь мир, а в его зрачках пульсировала тугими толчками ночь.

И безмолвная тишина на миг соединила их обеих, будто они спали, обнявшись, в мягкой белоснежной кудели облаков на самом краешке неба. Тиене до безумия хотелось остаться в этой тишине навсегда, всей своей нежностью окутав крылышко, но времени на это у них не было. Великая Мани, пусть это время наступит для нас, пусть оно у нас будет. После войны.

Светлое видение легко-легко отошло прочь, и в мир вновь вернулся звук, вкус, ощущение. Поблагодарив за этот краткий миг счастья, Тиена улыбнулась Эрис и легонько кивнула головой, а та в ответ слегка поклонилась и повернулась к своему спутнику.

- Великая Царица, - голос Эрис был негромким, и Тиена поняла, что, прикрыв глаза, наслаждается его звучанием, будто старым благородным вином. Как давно она не слышала ее голоса! - Перед тобой Первый Страж Южного Предела государства Аманатар Идаир Шарис. Он прибыл сюда по воле Светлейшего Князя Юванара, согласного заключить с анай и вельдами оборонительный союз против Неназываемого.

Тиена кивнула в ответ на ее слова и впервые взглянула на стоящего рядом с Эрис эльфа. Он был высок, на голову выше Эрис, но при этом тело его было гибким и изящным, ладно сложенным. Его каштановые волосы были перехвачены на затылке тонким шнуром и мягко спадали на плечи, темные глаза пристально разглядывали Тиену. Что-то странное было в его красивом гладком лице, что-то, что заставило Тиену прищуриться. Только через некоторое время она поняла: на первый взгляд ему могло быть сколько угодно лет, возраст существа она определить не могла. Ничто не выдавало этого, ни мягкие гладкие щеки, ни изящные линии шеи и скул, ни густые темные волосы. Лишь глаза смотрели откуда-то из глубины, и взгляд их был не тяжелым, но вязким, словно патока. Он бессмертный, внезапно поняла Тиена, и это вызвало в ней мимолетную волну удивления. Одно дело: знать о том, что на земле есть бессмертные существа, и совсем другое – видеть одного из них.

Одет Шарис был, как и остальные воины, в светлый долгополый кафтан, из-под которого виднелся подол кольчуги. Высокие светлые сапожки доходили ему до колен, и Тиена сморгнула, заметив, что он стоит на поверхности снега, в то время, как Эрис и остальные анай едва ли не по колено утопают в сугробах. Тогда понятно, почему он кажется настолько выше ее.

В руках эльф держал красивый тонкий шлем с длинной носовой стрелкой, за его плечами виднелись торчащие лук и колчан, полный стрел, на поясе с одной стороны висела катана в простых черных ножнах, с другой – длинный кинжал с выполненной в виде оленьей головы рукоятью. Его люди, ровной полосой выстроившиеся за его спиной и тоже стоящие на поверхности сугробов, имели при себе также небольшие круглые щиты. Взгляд Тиены пробежался вдоль их строя, и она нахмурилась. Эльфов было совсем немного, вряд ли набралось бы больше трех сотен, но, возможно, где-то позади они оставили и основное войско.

Тиена шагнула вперед, протягивая руку Шарису и говоря:

- Благодарю за то, что откликнулись на наш зов, Первый Страж! – эльф слегка склонил голову, отвечая на рукопожатие. По его лицу Тиена не могла прочитать ни одной эмоции. – Времена нынче тяжелые, и нам нужно держаться вместе для того, чтобы победить.

- Это честь, Великая Царица, - сухо ответил Шарис, отпуская ее руку.

Больше он не добавил ни слова, и Тиена слегка напряглась. В присутствии этого бессмертного, саму себя она ощущала едва ли не годовалой девчонкой, что только-только училась вставать на ноги.

Шарис молча смотрел на нее, а Эрис попыталась что-то донести до Тиены, выразительно приподняв брови и кивая на Шариса, но Тиена понятия не имела, что та имеет в виду. Вздохнув, она вновь посмотрела на эльфа.

- Сколько у вас людей, Первый Страж? Нам нужно выделить палатки для их размещения.

- Триста двадцать человек, включая меня, - спокойно ответил тот. – Насчет размещения можете не беспокоиться. Мы сами решим это затруднение.

- Триста двадцать? – Тиена заморгала, ничего не понимая. – А где же остальная армия? Она еще подойдет через какое-то время?

- Нет, Великая Царица, - в голосе Шариса проскользнула насмешка толщиной с волос, но сам он оставался спокойным, как камень. – Ровно столько солдат может выделить на вашу войну Светлейший Князь Юванар.

Ощущение было такое, будто Тиене в лицо плеснули ледяной воды. Она непонимающе смотрела на эльфа, пытаясь по его лицу прочитать, издевается он над ней, шутит или говорит серьезно. Дар речи она потеряла, кажется, совсем. Эльф только спокойно смотрел в ответ, и в его глазах не было никакого выражения.

- И все?! – Тиена ощутила, как голос предательски дрогнул. Увидев ее лицо, Эрис предостерегающе взглянула на нее и быстро проговорила:

- Возможности Первопришедших очень велики, первая первых. Юванар сделал нам бесценный дар, выделив столько солдат.
Тиена взглянула на Эрис, как на сумасшедшую, но что-то внутри нее говорило, что перышко не станет врать. Уж кому-кому, а ей Тиена доверяла всей собой, и раз она сказала, что этого хватит, то не для красного словца или не из дипломатической вежливости. Впрочем, Тиена припомнила, что когда-то сама Эрис в одиночку уничтожила десятитысячную армию ондов под Кулаком Древних. Почему бы тогда сейчас этим трем сотням эльфов не разорвать на клочки армию в восемьсот тысяч?

Справившись с собой, Тиена повернулась к Шарису, следящему за ней с легким оттенком любопытства на дне карих глаз.

- Прошу простить мою первую реакцию, Шарис. Впервые в жизни я вижу перед собой эльфов, и я не до конца осведомлена о ваших способностях.

- Это и понятно, - спокойно отозвался тот. – Мы не слишком-то стремимся контактировать со смертными. – Он слегка поджал губы, и это было самой красноречивой демонстрацией презрения из всех, что Тиена видела в своей жизни. – Однако, раз уж мы здесь, то, думаю, пришло время обсудить условия сотрудничества.

- Конечно, Первый Страж, - кивнула Тиена, гадая, что же ему наобещала Эрис. Вид у перышка был спокойный, а это означало, что не слишком уж и много. – Я приглашаю вас в шатер совещаний, он находится на нейтральной территории между нашим лагерем и лагерем вельдов. Мы не ожидали вашего прихода сейчас, поэтому потребуется некоторое время, пока я соберу остальных цариц на Совет. – Шарис кивнул, а Тиена взглянула на Эрис: - Где Лейв?

- Найрин скоро приведет его, - спокойно сообщила та. – Переход через Грань медленнее того способа, которым путешествовали мы.

Тиена не стала задавать никаких вопросов, но подметила пристальный взгляд Шариса, брошенный на Эрис в этот момент. Что-то все-таки случилось там, в Аманатаре, иначе он так бы не смотрел. Да и око во лбу Эрис недвусмысленно давало Тиене понять, что произошло что-то волшебное. Обычно Великая Царица и Держащая Щит народа анай получали благословение Богинь только посредством Способных Слышать и Жриц, взывающих к Их воле. Эрис же, судя по всему, получила благословение напрямую, и Тиена сгорала от нетерпения узнать, как все произошло.

Получается, мы теперь женаты? Внутри что-то сладко и тепло сжалось, и Тиене на миг вновь не хватило дыхания, когда золотой клубочек Богинь застучал быстро-быстро, грозя пробить насквозь ребра. Затаенная нежность желтым речным песком лежала на дне глаз Эрис, и они были теплыми, как спящий котенок. Тиена сморгнула и отвернулась от нее к Шарису, который спокойно проговорил:

- С вашего позволения, Великая Царица, пока у нас есть время, я займусь размещением своих солдат. Мы будем к югу от лагеря. Пошлите за мной, как только будете готовы начать переговоры.

- Хорошо, Первый Страж, - кивнула Тиена.

Эльф невозмутимо развернулся и бросил что-то своим солдатам на тягучем, будто мед, звонком наречии, какого Тиена не знала. Как один, эльфы развернулись, построившись цепью, а потом направились по свободному от палаток проходу прочь от шатра Великой Царицы. Шарис пошел вдоль строя, аккуратно ставя обутые в белые сапоги ноги, и походка у него была такой, словно он находился не в центре военного лагеря, на который надвигается враг, а где-нибудь на поляне для танцев.

Тиена только удивленно моргнула, еще раз осматривая эльфов. Они так сильно отличались от всех виденных ей существ. Даже сальваги теперь не казались такими странными и чуждыми анай, как бессмертные.

- Морико, пошли за царицами кланов, - услышала Тиена негромкий голос Эрис и повернулась к своей жене. Богиня, благословляю Тебя за это! Спасибо Тебе! – Пусть собираются в переговорном шатре. Раена, отведи туда же Найрин и Лейва Ферунга, как только они вернутся. – Эрис взглянула на Тиену, и та ощутила, как внутри все переворачивается. – Мне нужно поговорить с Великой Царицей. Потом мы тоже придем на Совет.

- Слушаюсь, Держащая Щит, - голос Морико был низким и хриплым, а взгляд, обращенный к Эрис, лучился глубокой верой.

- Как прикажете, первая первых, - склонилась рядом Раена.

Шагая обратно к шатру, Тиена насмотреться на могла на свою жену, и воздуха, чтобы дышать, ей тоже явно не хватало. Эрис улыбалась ей, так нежно, так ласково, что внутри все предательски дрожало, как кисель. Они обе молчали, сохраняя это сокровенное, золотое, бесценное между ними, и только когда входные клапаны шатра захлопнулись за спиной Тиены, она дала волю своим чувствам.

Волосы Эрис пахли чем-то сладко-горьким и свежим, и Тиена прикрыла глаза, наслаждаясь их мягким прикосновением к щекам. Это был запах осени и опавших листьев, запах сырой земли, но откуда этому запаху было взяться посреди зимы? Впрочем, думать об этом она не хотела. Эрис обнимала ее за плечи и прижималась так сильно, словно хотела врасти в нее целиком, и Тиена лишь молчала, наслаждаясь ее теплом и запахом, ощущением ее гибкого, стройного, сильного тела в своих руках.

- Богиня, как же я истосковалась по тебе!.. – едва слышно прошептала Эрис и поцеловала ее. Ее губы тоже пахли осенью и были чуть терпкими на вкус.

Некоторое время Тиена не осознавала ничего, только голова кружилась, да сердце в груди бухало так, что едва из горла не выпрыгивало. Потом Эрис слегка отстранилась от нее, уперев руки Тиене в ключицы и тяжело дыша. Губы от поцелуев у нее были алыми, а глаза лукаво поблескивали.

- Думаю, у нас еще будет время для этого, но чуть позже, - в голосе ее все-таки звучала твердость.

- Почему вы так долго, крылышко? – Тиена оторваться от нее не могла и мягко гладила ладонью любимые изгибы скул. Эрис подхватила ее ладонь обеими руками, прижала к губам, прикрыв глаза, а потом тихонько заговорила.

- Юванар мимоходом помянул, что за Мембраной время течет иначе. А если быть точнее, то в двенадцать раз медленнее. И упомянул это только после того, как мы торговались с ним несколько часов подряд, - Эрис устало покачала головой. – Богиня, мне кажется, и года не хватит на то, чтобы пересказать тебе все, что там было. Но я попробую уложиться в четверть часа.

Тиена физически не могла себя заставить отпустить ее руку, а потому они просто уселись на край топчана рядышком, и Эрис негромко заговорила. И если поначалу Тиена не могла сосредоточиться ни на чем, вдыхая такой родной и нужный запах ее волос, то уже совсем скоро в груди начало нарастать беспокойство, а потом от удивления едва рот не открылся.

Когда Эрис дошла до поединка с Юванаром, Тиене-таки пришлось отпустить ее руку. Она полезла за пазуху за своей любимой трубкой и нахмурилась, следя за лицом крылышка. Вид у той был взъерошенный, как у недовольной кошки.

- Он пытался заткнуть мне рот с помощью своей эльфийской силы, и это у него почти что получилось. – Эрис нахмурилась, и взгляд у нее стал тяжелым. – Странно, никогда ничего подобного не чувствовала. Как будто сам воздух превращается в желе и давит со всех сторон, изнутри, снаружи, а ты только стоишь и даже моргнуть не можешь. Юванар очень силен, невероятно силен. Кажется, он может самими облаками жонглировать, да молнии перебрасывать из руки в руку. Он отмахнулся от моих доводов, как от надоедливой мухи, а потом просто раз! – заткнул мне рот, обездвижил меня. И принялся философствовать о том, насколько смертные – ничтожны.

Тиена ощущала, как внутри, прямо в груди, неприятно скребется раздражение, но знала: это чувство – не ее. Это было странно, непонятно, непривычно. Словно Золотое Эхо связало их с Эрис даже без физического слияния, словно теперь они были одним существом, воспринимающим мир двумя телами. Тиена чувствовала в глубине себя необыкновенный покой, словно золотистое море без волн, а снаружи, по его поверхности, бежала рябь эмоций Эрис. Задумчиво уминая табак, она взглянула на свою жену. Золотое око во лбу той приглушенно светилось, или ей это только почудилось в отсветах вновь разожженной жаровни?

- И мне стало так отвратительно его слушать, - Эрис вдруг усмехнулась и покачала головой. – Знаешь, чувство невероятной лжи, такой сухой, такой бездвижной, пустой, словно пересохшая змеиная кожа. И в какой-то момент эта ложь как корка треснула вокруг меня и рассыпалась, а там, за ней, осталось только счастье. Бесконечное счастье, что я не такая, как он. И ты. – Эрис взглянула на нее, и Тиена замерла. Глаза ее перышка сияли, будто отражение луны на гладкой поверхности ночного озера, и маленькими серебристыми рыбками в них плескалась любовь. – И я подумала о тебе, о нас… О том, как вернусь к тебе. И что-то случилось. Вот словно ты пришла, подняла меня на руки и закрутила высоко-высоко.

Она осеклась, а Тиена все смотрела и смотрела на нее, чувствуя сильнейшее смущение. Эрис смотрела на нее теперь по-другому, так глубоко, так чисто, смотрела прямо в нее, и душа Тиены лежала обнаженной и беззащитной в ее ладонях. Это не было страшно или плохо, просто это было – новым.

- А потом пришла сила, - глаза Эрис стали какими-то задумчиво-далекими. – Никогда ничего подобного не чувствовала и знать не знаю, что это. Первозданная мощь, золотая, как солнечный свет. Она опустилась сверху, почти упала, да так и осталась, а в ней, словно пылинки, плыли мысли, раздражение, страхи, и все это сгорало, знаешь… Сложно описать. Думаю, это была Сама Мани Эрен, да кому еще быть, коли не Ей? – Эрис рассмеялась, будто ребенок. – Эта мощь дрожала в каждой частичке меня, и мне казалось, вот стоит только руку протянуть, и все, от этой их Мембраны не останется ничего, клочки одни. Как и от Юванара, Шариса и прочих. Этой мощи Юванар не смог противиться. Он попытался, но я нажала сильнее, и появилось это, - Эрис легонько коснулась кончиками пальцев ока в своем лбу, а потом с нежностью взглянула на Тиену. – Сами Небесные Сестры соединили нас с тобой, мое пламя. Они признали наш брак в этой немыслимой вышине, и я никогда не перестану благодарить Их за это.

К своему величайшему стыду, Тиена ощутила, как в глазах защипало, и чтобы скрыть это, подхватила ладонь Эрис и легонько поцеловала ее. Вторая ладонь жены опустилась на ее волосы и принялась мягко перебирать хвостик на затылке, а ее задумчивый голос зазвучал над головой Тиены.

- Тогда Юванар сдался. Сопротивляться у него уже сил не было, воля его была просто сметена прочь этой мощью. Просто сметена… - повторила она чуть тише.

Тиена подняла голову и взглянула ей в глаза, вновь принимаясь тихонько уминать пальцами табак в трубке.

- Ты сможешь использовать эту мощь против дермаков? Если даже Юванар не смог противиться, учитывая, насколько он силен, то они-то точно не устоят.

- Я не знаю, Тиена, - в голосе Эрис звучало сомнение. – Правда, не знаю. Не думаю, что эту силу можно использовать для физического воздействия. Она… другого рода. И я не рискну уничтожать что-то с ее помощью. Я не знаю, каким будет результат.

- Но это же оружие, данное тебе Самой Великой Мани, - непонимающе заморгала Тиена, глядя на нее. – Оружие, которое однажды позволило победить, да еще и какого соперника, такое оружие необходимо использовать. Если у нас есть хотя бы малейший шанс противопоставить эту мощь дермакам, то мы должны им воспользоваться.

Эрис взглянула ей в глаза долгим взглядом. Ее чувства внутри Тиены потекли спокойнее, раздражение ушло, осталась лишь мягкость и теплая грусть с запахом осени. Чуть сощурив свои звездные глаза, Эрис тихо заговорила:

- Знаешь, когда мы получали крылья в Роще Великой Мани, со мной произошел один странный случай. Эней тогда едва не погибла, упав с обрыва, и мне удалось спасти ей жизнь, использовав возможности моего дара. Тогда Жрица, что выводила нас из святилища Роксаны, сказала мне странные слова. Я много лет не понимала их, а вот теперь, кажется, поняла. – Эрис помолчала, припоминая. – Она взяла с меня обещание, что я никогда не буду использовать свою силу против анай. Сама понимаешь, одно предположение, что я могу так сделать, показалось мне тогда абсурдным. И только два месяца назад, в первом столкновении с дермаками на краю Железного Леса, я поняла, что она имела в виду. А потом, на развалинах Кренена после смерти Эней, окончательно убедилась в этом. – Она вновь замолчала, опуская глаза, и Тиена осторожно переплела свои пальцы с ее, надеясь, что это хоть как-то поможет, как-то поддержит ее. Эрис вскинула голову и настойчиво заглянула ей в глаза. – Сила, которая дается нам, не может быть использована для разрушения. Она дается нам не затем, чтобы мы рушили то, что не нами было создано. Она дается для того, чтобы мы создавали новое. Понимаешь? Мани Эрен и Небесные Сестры дали мне сил на то, чтобы я уговорила Юванара защитить жизнь. Но Они не дадут мне силы на то, чтобы создавать смерть, а если и дадут, то я не буду этого делать сама. Двух предупреждений мне уже хватило. В первый раз едва не погибла Лэйк, во второй раз – все остальные, да и я сама вместе с ними. Я не хочу, чтобы был третий.

Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, и Тиена сомневалась. Она верила словам перышка, она знала, что та говорит правду, но было и еще что-то, был народ Тиены, который нужно было спасти любой ценой, тысячи анай, что смотрели на нее, ожидая ее помощи, поддержки, защиты. Ремесленницы, что встали с ней рядом и взяли в руки оружие, дети, что остались в становищах ждать возвращения своих ману и мани. Тиена не могла подвести их.

- Просто поверь мне, - тихо, но твердо попросила Эрис.

- Хорошо, крылышко, - тяжело кивнула Тиена, чувствуя, как внутри что-то меняется. Словно что-то переместилось и встало на место, с которого сдвинуть это будет уже нельзя. И Тиене оставалось лишь надеяться на то, что оно установилось правильно.

Несколько секунд Эрис пытливо искала что-то в ее глазах, потом слегка расслабилась и тоже кивнула. Тиена зажала в зубах трубку и запыхтела, раскуривая от невысокого огонька свечи. Горький дым резал горло, но тяжело ей было вовсе не от этого. Она старалась даже не думать о том, что будет, если они проиграют. Тогда окажется, что прямо вот в эту секунду ты уничтожила свой народ, Великая Царица. Но решение было принято, и она верила перышку. Впервые в жизни всей собой верила.

- Почему Шарис привел так мало солдат? – спросила Тиена, затягиваясь трубкой и меняя тему разговора.

- Ох, Тиена, я и сама не знаю, много это или мало, - покачала головой Эрис. – Если они все так же сильны, как и Юванар, то этого вполне хватит. Но это все равно слишком много за ту цену, которую он заломил.

- Что за цена? – нахмурилась Тиена.

- Они хотят изучать Источник Рождения, - поморщилась Эрис. – Видишь ли, Аманатар – это просто гнездо престарелых змей, воображающих, что они знают все на свете. Они там все чванливые, как индюки, только и поют, что о своем бессмертии и о том, что все остальные народы, все абсолютно, включая другие роды эльфов, совершенно потеряны и скоро погибнут вместе со смертными, заразившись их скверной. – Внутри Тиены вновь пробежала волна раздражения Эрис, а та хмыкнула. – Однако, самое забавное в том, что они просто сидят там за своей Мембраной и вырождаются. Юванар открыто этого не говорил, но я так поняла, что дети у них не рождались уже несколько тысяч лет, и все только из-за того, что эти дети уже не смогут перенять их силу и способности, вынесенные из-за Кругов Мира, откуда они сюда пришли. Если такие дети и родятся, их просто вышвырнут из-за Мембраны, потому что они – лишние, они не чистокровные. Вот этой несусветной жестокости я никак понять не могу!

- Он хочет воспользоваться Источником Рождения? – недоверчиво взглянула на Эрис Тиена. – Но как Источник им поможет в такой ситуации?

- Я все думала, что же они так на меня все косятся, а потом поняла, - глаза Эрис полыхнули искрами смеха. – Понимаешь, кровь моей бабки, Айиль, смешалась с кровью обыкновенной анай, смертной, и по всем их проклятущим правилам, моя мани Тэйр должна была родиться если не смертной, то точно уже не Первопришедшей. Более того, она тоже связала свою жизнь с анай, и мы с Лэйк несем уже всего лишь четверть эльфийской крови в своих жилах. Этого недостаточно для того, чтобы я могла обладать хотя бы тысячной долей их способностей. Однако, я оказалась сильнее Юванара. Пусть, сила противостоять ему была дана мне Великой Мани, но я не смогла бы воспринять ее и использовать, если бы не была Первопришедшей. Больше того, я бы вообще в Аманатар не смогла войти, если бы не была Первопришедшей. Найрин ведь не прошла через Мембрану, а ее отец был Первопришедшим, но этого оказалось недостаточно.

- Они думают, это свойство Источника Рождения? – прищурилась Тиена, попыхивая трубкой.

- А это и есть свойство Источника Рождения, - глаза Эрис горели все сильнее и ярче, и смех в них перекатывался золотыми волнами. – А знаешь, почему?

- Почему? – заморгала Тиена.

- Я все думала, что же такое Источник Рождения, - Эрис вдруг и правда рассмеялась, качая головой, будто смешила ее собственная глупость. – И в детстве все раздумывала об этом, и мыслей было полно. Всегда было любопытно: если Крол нашла Источник только после того, как пришла в Данарские горы, то откуда же брались анай до этого? Как они рождались? Сейчас, после того, как мы побывали в Кренене, этот вопрос уже решен, но ведь это никоим образом не влияет на наши взгляды по поводу самого Источника, не так ли?

Тиена задумчиво посмотрела на свою жену, думая о том, что в который раз поражается ей. Она любила Эрис до глубины души, но все равно не переставала удивляться тому, какие мозги были в ее голове. Ведь сама Тиена никогда и не задумывалась о том, откуда взялся Источник Рождения. Он просто был и все, был основной частью жизни анай и позволял им рожать дочерей, и этого ей было вполне достаточно. И в общем-то, по чести, ей не было никакого дела до того, как анай появлялись на свет до прихода Крол в Данарские горы. Это была просто сказка, и ничего более. А ее девочка своим пытливым любопытством, судя по всему, смогла-таки приоткрыть завесу тайны. Ощутив невероятное любопытство, Тиена взглянула на нее.

- Признаться, не пойму, к чему ты ведешь.

- Да вот к чему! – Эрис ослепительно улыбнулась ей и пожала плечами. – Источник Рождения – это Белый Источник, который используют Способные Слышать.

Тиена заморгала, непонимающе глядя на нее. Нет, она конечно была в курсе того, что Способные Слышать используют для своих рисунков только один, чаще всего Белый Источник энергии Богинь, в то время как Боевые Целительницы пользуются двумя сразу. Но то, что говорила Эрис, все равно не имело никакого смысла.

- Не понимаю, - медленно покачала головой Тиена. – Они что, там запасаются энергией, а потом как-то тратят ее? Почему они тогда все время ее не подновляют?

- Да нет же, - поморщилась Эрис. – Дело не в том, как они ее используют. Энергия Богинь находится повсюду в мире, как и Сами Богини, и любая ведьма способна подключиться к ней в тот момент, когда ей это нужно. Я говорю о другом. – Глаза ее запылали ярче солнца в небе, и в них было торжество. – Если я правильно все поняла, то Источник Рождения – это выход Белого Источника на поверхность, знаешь, как выходы рудоносных жил. То есть это такое особое место в материальном мире, где энергии Белого Источника можно физически коснуться, и сделать это может абсолютно любой человек. Как колодец с водой, как ручей, бьющий из-под земли. – Эрис вновь засмеялась. – Богиня, как верно они назвали его Источником Рождения!

Тиена смотрела на нее, и ей казалось, что она почти поняла, почти ухватила…

- Богиня! – едва слышно прохрипела она, когда истина внезапно развернулась перед глазами, и все осветилось, словно первые рассветные лучи брызнули на мир, залив его плавленым золотом. – Тогда Черный Источник…

- Это Неназываемый, - кивнула Эрис, с гордостью и любовью глядя ей в глаза. – То, что спит за Семью Рубежами, то, что все называют Неназываемым, - это всего лишь на всего Черный Источник. Именно поэтому матки, от которых появляются дермаки, водятся только на границе Семи Рубежей, именно поэтому вся эта армия пошла оттуда. Они просто выводятся там, потому что Черный Источник тоже способен дарить жизнь, только не такую и не таким способом, как это происходит у анай. И именно поэтому они захватили Рощу Великой Мани и пытаются уничтожить нас. Им нужен прямой доступ к обоим Источникам.

- Но зачем? – выдохнула Тиена в полном непонимании. – И кому – им?

- Я не знаю, - покачала головой Эрис. – Анкана говорили что-то о некоем Сети’Агоне, ученике Крона, самого первого ведуна, восставшего против всех остальных народов и возжелавшего подчинить их себе. Возможно, именно он каким-то образом смог воздействовать на Черный Источник за Семью Рубежами, вывести там сначала маток, а потом и дермаков и швырнуть их на нас. Скорее всего, именно Сети’Агон стоит за нападением на Роур и Данарские горы, за уничтожением гринальд, а мы-то, глупые, думали, что это какой-то мифический Неназываемый, который хочет уничтожить анай. – Эрис горько усмехнулась. – Сети’Агон просто обдурил нас, заставив поверить в химеру. А сам, тем временем, рвется к выходам обоих Источников, чтобы получить над ними полный контроль. Гринальд, судя по всему, мешали ему, вот он и добился их уничтожения при помощи спятившей Крол…

Тиена затрясла головой, пытаясь как-то прийти в себя. Все это было слишком неожиданно для нее, слишком непонятно, слишком много новой информации, отчего голова казалась тяжелой, словно котел. И при этом была поразительно легкой, такой легкой, как Тиена уже многие годы не чувствовала. А внутри все нарастало и нарастало ощущение того, что Эрис права, и что все на самом деле обстоит именно так, как она говорит.

- Да, все сходится, правильно! – Эрис вновь рассмеялась и заговорила еще быстрее. – Анкана говорили нам, что дермаков создал Крон, используя мощь Неназываемого. Но что еще может создавать, кроме божественной энергии? Ведь только Богини дают силу рождения чего-то нового, значит, и Источник, концентрация Их силы, способна это сделать. Крон просто работал напрямую с Черным Источником, использовал его для создания своей армии, а потом был побежден.

- Как? – прищурилась Тиена.

- Эльфийский князь, Ирантир, как говорили Анкана, получил от Богов оружие, называемое Фаишаль, - Эрис вдруг прервалась на полуслове и заморгала, а потом глаза ее буквально полезли из орбит, она вцепилась в руки Тиены и горящим взглядом уставилась на нее. – Все правильно! Вот оно! Фаишаль! Его тоже создали Боги и отдали Ирантиру в качестве оружия, и он смог с его помощью разбить Крона! Я готова жизнь свою поставить на то, что Фаишаль – это ключ доступа к Белому Источнику или что-то вроде того! И что именно он-то Сети’Агону и нужен! А Лейв ведь нашел его осколок на развалинах Кренена, и эльфы сейчас попросили этот осколок в качестве платы за свою помощь вместе с возможностью изучать Источник Рождения. Богиня!.. – она приложила руку к губам, глядя в пространство.

- Осколок? – вздернула бровь Тиена. – Почему осколок?

- После победы над Кроном Ирантир приказал разбить Фаишаль на части, чтобы такое мощное оружие не попало не в те руки. Они хранили его раздельно, и, судя по всему, один из осколков был у гринальд, раз Лейв нашел его там. Может быть, все это было сделано для того, чтобы получить Фаишаль? Может быть, Сети’Агон именно за ним охотится?

- Но раз это оружие, то и мы можем его использовать, - заметила Тиена.

- Да, но никто не знает, как, - пожала плечами Эрис, задумчиво хмурясь. – Тогда зачем он эльфам? Ведь эльфы не способны использовать энергию Источников, значит, и Фаишалем они воспользоваться не могут. Тогда… как же им воспользовался Ирантир, если он был эльфом?

Тиена ощутила, что голова у нее почти что физически распухла, и мысли в ней ворочаться отказываются, а потому решительно выпустила изо рта облачко дыма и взглянула на Эрис.

- Значит так. – Эрис подняла на нее рассеянный взгляд, с трудом фокусируясь. – За свою помощь Юванар хочет изучать Источник Рождения? Хорошо, пусть изучает, но только под присмотром наших ведьм.

- Я так ему и ответила, - расплылась в улыбке Эрис, и глаза ее вновь засветились такой любовью, что Тиена ощутила, как вспыхнули щеки, и неловко продолжила:

- Фаишаль мы ему тоже отдавать не будем. В конце концов, нашел его Лейв, к тому же, этот осколок принадлежал гринальд, значит и разговоров на эту тему никаких быть не может. Если будут наставить, дадим на некоторое время, но с возвратом.

- Да, об этом мы тоже говорили!

- Вот и хорошо, - примирительно кивнула Тиена. – Что касается всего остального, то будем смотреть. Пока что нужно притвориться, что о природе Источника и Фаишаля нам ничего неизвестно, а там послушаем, что они скажут, и сделаем из этого выводы. Камень необходимо передать под охрану ведьм, и я хочу, чтобы о нем говорили как можно меньше. Это просто старая реликвия и ничего более, ясно?

- Да, мое пламя, - энергично кивнула Эрис.

- Вот и славно, - Тиена нахмурилась и запыхтела трубкой. – Я соберу цариц на Совет. Им нужно знать, что из себя представляет Неназываемый. Мы позовем ведьм и все вместе решим, что делать. Нужно будет каким-то образом блокировать доступ Сети’Агона к Источникам. А это значит, что в ближайшее время нужно отбить Рощу Великой Мани.

Эрис нахмурилась, глядя на нее.

- Но у нас нет сил на это! Мы не можем послать туда войска, они нужны здесь!

- Там есть войско, которое этим займется, - ухмыльнулась Тиена, и Эрис непонимающе нахмурила брови. Накрыв ее ладонь своей, Тиена проговорила: - Мне тоже нужно кое-что рассказать тебе, крылышко. Пока тебя не было, многое изменилось.

0

47

Глава 47. Уязвимое место

Шагая через мир расплывчатых форм и нечетких линий следом за Тьярдом и Листам, Лэйк сжимала зубы и старалась лишний раз не смотреть по сторонам. Белые и черные сгустки форм метались вокруг них, любопытно скользя навстречу смертным, и черных сейчас было гораздо больше, чем белых. Оно и неудивительно после только что закончившегося боя, возбуждение и ярость от которого еще не спали.

Лэйк старалась не думать и гнала от себя прочь приходящие в голову мысли. Она прекрасно знала, как опасно за Гранью волнение или какие-либо умозрительные построения. Каждый раз, когда эмоция или мысль поднимались из глубин ее существа, во все стороны разбегались круги, мир физически начинал вибрировать, и голодные жадные сущности слетались со всех сторон, плотнее придвигаясь к ним и так и норовя присосаться, выпить их силы и жизнь.

Впрочем, совсем скоро их путешествие закончилось. Размытые силуэты спутников впереди, - фиолетовый Тьярда и серый Листам, - остановились, а потом перед ними возник вертикальный прямоугольник прохода. За ним виднелась четкая и казавшаяся отсюда слишком грубой и твердой реальность обыкновенного мира, и Лэйк ощутила облегчение, выходя следом за Тьярдом из туманной ряби прохода.

Холодный воздух впился в лицо, ветер сразу же принялся играть ее волосами, а под ногами чувствовалась твердая земля. Лэйк только прикрыла глаза, отпуская руку вельда и вздыхая воздух полной грудью. Вместе с ощущением физического мира вернулась и боль в пробитой голове и израненном теле, но это все равно было гораздо лучше чем бесплотные взгляды голодных сгустков энергии, окружающих ее по ту сторону Грани.

Листам слегка покачнулась, едва не упав, когда проход через Грань закрылся за их спинами, и Тьярд осторожно поддержал ее под спину.

- Спасибо, я в порядке, - буркнула Боевая Целительница, отстраняясь от него и становясь ровно. Во взгляде ее темных глаз, брошенном на него, смешивались раздражение, подозрение и благодарность.

Лэйк устало потерла рукой лицо, а потом огляделась, крутя головой. Это было и больно, и неприятно, но иного выхода у нее не было: половина мира теперь лежала во тьме, и, чтобы увидеть ее, приходилось прилагать усилия.

Серенький рассвет уже наступил, и теперь солнце медленно поднималось на небо где-то за толстым слоем низких облаков. Они стояли на пустыре между двух лагерей анай и вельдов, не более, чем в полусотне метров от переговорного шатра, который почему-то окружали стражницы, а сквозь толстую парусину тента виднелись отблески пламени от согревающих воздух чаш с огнем Роксаны.

- Что это они? Нас что ли ждут? – нахмурилась Листам, но в голосе ее уверенности не было.

Лэйк подняла голову и втянула носом встречный ветер. Он пах странно: осенью, сырой землей, золотым солнцем и чем-то таким свежим, что в носу зачесалось, и она чихнула. Запах был странно знакомым, но она все понять не могла, откуда же его знает. Лэйк совершенно точно была уверена в том, что никогда не встречалась с его носителем, однако какие-то нотки аромата уже слышала.

- Пойдем поближе, узнаем, - предложил Тьярд, первым зашагав по глубоким сугробам к шатру.

Крылья за его спиной смотрелись громоздко и странно, тем более странно, что Тьярд был мужчиной, а Лэйк всю жизнь окружали только крылатые женщины. Идя за ним следом, она хмыкнула. Наверное, и сама она также странно выглядела для всех остальных, потому многие сестры и бросали на нее задумчивые или любопытные взгляды.

Тьярд прихрамывал на правую ногу. В бою какой-то дермак всадил ему в бедро копье, и, вместо того, чтобы уходить в тыл, к раненым, этот дурак продолжил руководство атакой, в результате чего едва не погиб от потери крови. Только своевременное вмешательство Листам позволило ему сохранить свою дурацкую голову целой, хотя она и не смогла вылечить его целиком: сил не хватило после тяжелейшего сражения. Впрочем, сейчас Тьярд шагал без посторонней помощи, хоть и слегка морщился от боли, а еще какой-то час назад лежал бездвижным бревном в снегу, грозя в любой момент испустить дух. Сам же и поплатился за свою глупость; надо было сразу же уходить в тыл, когда возможность была, а не геройствовать в первых рядах.

Впрочем, примерно то же самое можно было сказать и о самой Лэйк. Она тоже заработала с десяток угрожающих взглядов от Боевых Целительниц и несколько оскорблений, сорвавшихся со стиснутых губ Листам во время исцеления. Ран на теле оказалось гораздо больше, чем Лэйк думала, а со спины, вместе с формой, сошел здоровенный лоскут обмороженной рисунком ведуна-стаха кожи. Целительница, конечно, подлатала ее, но кое-какие царапины оставила незалеченными, и Лэйк подозревала, что это не из-за недостатка сил, а в назидание.

Сейчас Листам устало ковыляла впереди нее, потирая ладонью глаза. Вид у нее был практически насухо выжатый, пару раз она запнулась о собственную ногу, и Лэйк укорила себя. Целительница действительно отдала все свои силы на то, чтобы провести этот бой, сохранить здоровье командования армией, а потом еще и привести их сюда для немедленного доклада Великой Царице. Уж наверное, у нее не было ни времени, ни сил на воспитательные работы.

Когда они подошли к шатру совещаний, Лэйк прищурилась, глядя на двух высоких существ со странно гладкими и светлыми лицами, которые тоже заняли свое место на посту между анай и вельдами, охраняющими шатер. Именно от них пахло осенью, и Лэйк вдруг осенило: эльфы! Внутри как будто какой-то тяжелый узел распустился, и она ощутила такое облегчение, что прикрыла оставшийся глаз, вдыхая холодный зимний ветер. Значит, Эрис вернулась, а с ней и Найрин. И они привели эльфов, которые помогут им. От одного этого уже можно было пуститься в пляс.

Стражники у палатки отсалютовали подходящей троице, Тьярд первым по-хозяйски откинул входной клапан шатра и, пригнувшись, шагнул внутрь. Лэйк вошла следом, и теплый воздух сразу же приятно тронул почти что отмороженные щеки.

Возле стола в центре шатра сидели Эрис с Великой Царицей, позевывающая Магара с синяком через все лицо, Руфь, держащая в руках чашку, над которой вился парок, и Лейв, развалившийся на стуле так вальяжно, будто был у себя дома. У стола, сложив руки на груди, стояла Найрин, оглядывая всю компанию с каменным выражением лица. А с другой стороны сидел эльф, выпрямив спину, будто вместо позвоночника у него было копье, прикрыв глаза и вдыхая пар над кружкой, которую он держал в руках. Лэйк непроизвольно втянула носом воздух: в шатре стоял ощутимый запах напряжения, а от эльфа пахло… любопытством и терпением.

- Иртан осияет вас всех, первые! – хрипло проговорил Тьярд, лишь слегка склоняя голову в поклоне.

Лэйк тоже кивнула, а перед Великой Царицей поклонилась, но ее взгляд сразу же скользнул на лицо сестры. Между бровей той теперь виднелось вертикальное золотое око, такое же, как во лбу у Великой Царицы, а взгляд был полон радости. Эрис подалась навстречу Лэйк, глаза ее потеплели, но было и что-то новое в том, как она держала себя, в том, как слегка склонила голову в приветствии. Она больше не Эрис дель Каэрос, Двурукая Кошка из становища Сол, внезапно поняла Лэйк, не понимая, что чувствует. Внутри была теплая радость, смешанная с чем-то очень ранимым, напоминающим грусть. Теперь она – Держащая Щит народа анай, и мне тоже придется к этому привыкнуть.

- Небесные Сестры оберегают вас, - негромко проговорила Великая Царица. В голосе ее звучало нетерпение, хотя она старалась не показать этого. – Какие новости с фронта? И где Аруэ?

- План сработал, первая первых, - Тьярд устало прошагал к столу, отодвинул себе крайний стул и сел, кивнув Лейву и бросив ничего не выражающий взгляд на эльфа. Лэйк тоже уселась рядом с ним, чувствуя, как эльфийский посол рассматривает и ее. Он смотрел прямо, со сдержанным любопытством, будто перед ним были диковинные зверьки, и он еще не до конца решил, гнать их прочь из своего шатра или понаблюдать за их поведением чуть дольше. Лэйк это не слишком-то понравилось. – Не совсем так, как мы рассчитывали, но сработал. По предварительным подсчетам уничтожено около сорока тысяч дермаков, а Роур расколот трещиной шириной в полкилометра и длиной в десять. Разрушения еще продолжаются, но армии Неназываемого потребуется еще какое-то время, чтобы обойти провал и выйти на предыдущий курс. Думаю, как минимум день мы выиграли.

- Аруэ дель Нуэргос сильно изранена, но жива. Она отдыхает вместе с армией, - добавила Лэйк.

- Хвала Небесной Мани, - негромко проговорила Великая Царица, прикрывая глаза, и Лэйк она вдруг показалась донельзя усталой.

- Каковы потери? – Магара подалась вперед, нахмурив брови и сложив руки в замок.

- Со стороны кортов – шесть с половиной тысяч человек, - Тьярд поморщился. – Их проклятые ведуны сильно помяли нас во время отступления.

- У нас – семьсот шестьдесят сестер, все погибли в сражении с ведунами, - Лэйк говорила спокойно, но от этих цифр кружилась голова и ныло сердце. Все эти смерти на моей совести. Прости меня, Роксана!.. – Три Боевых Целительницы, восемь ведунов. Вторая часть плана по окружении войска дермаков с севера, востока и запада не удалась.

- Почему? – тяжело спросила Великая Царица, и под ее взглядом Лэйк почувствовала себя крайне неуютно.

Листам отошла в сторону и уселась на стул рядом с Найрин, обменявшись с той холодными кивками. Лэйк уже давно заметила, что они почему-то недолюбливают друг друга и общаются сдержанно, только в случае крайней необходимости. Возможно, дело здесь было в Листам: ревнивая Дочь Воды ненавидела конкуренцию, а по всеобщему мнению Найрин должна была однажды превзойти ее по мощи дара. Даже во время войны соперничество никуда не исчезло, и Листам держалась крайне сдержано и сухо в обществе молодой нимфы.

Вдвоем с Тьярдом они кратко пересказали ход битвы. Первую часть рассказывал Тьярд, Лэйк уже знала ее, однако и в этот раз нахмурилась недобрым вестям. Несмотря на то, что корты под покровом темноты подошли достаточно близко и незаметно, ударили по рядам дермаков резко и сильно, силам врага удалось почти сразу же развернуть армию и обрушиться на них всем фронтом. Ведуны кортов оказались неспособны на достойном уровне противостоять ведунам стахов, к тому же, Пастыри Ночи сразу же спустили на кортов Свору, и вот тогда-то дела приняли самый скверный оборот.

- Этих псов у них как минимум полторы сотни, - мрачно докладывал Тьярд, оглядывая собравшихся за столом тяжелым взглядом, - и на то, чтобы завалить хотя бы одного, нужно около двадцати всадников кортов и огромное везение. Они практически не чувствуют боли, не восприимчивы к ударам и продолжают сражаться до самого конца. К тому же, Пастыри Ночи каким-то образом контролируют их.

- Что ты имеешь в виду? – прищурилась Великая Царица.

- Сложно объяснить… - Тьярд потер подбородок. – Кажется, у псов этих есть какая-то внутренняя организация. В одной Своре от десяти до тринадцати псов, и один из них как бы командует ими всеми. Но при этом приказы отдает Пастырь. Он дудит в какой-то кошмарный рог, от которого у моих людей едва ушные перепонки не лопаются, а потом они сразу же перестраиваются по его воле. – Тьярд покачал головой, будто не верил в то, что говорил или видел. - Они полностью подчиняются Пастырю. Один из псов бежал прямо на меня, я оказался один и совершенно беззащитен: остальные всадники разошлись в стороны. Я уж думал, мне конец, но тут Пастырь протрубил в рог, и пес сразу же потерял ко мне интерес, развернулся и кинулся в сторону. Хотя прекрасно видел меня и должен был сразу же наброситься на меня, ему и оставалось-то каких-то пару шагов добежать.

- Я тоже кое-что заметила, - кивнула Лэйк. – Когда мы пропускали армию кортов, прямо на наши ряды бросился пес. Он увидел нас, взвыл, и буквально в следующую секунду появился Пастырь. Думаю, они как-то передают приказы, напрямую передают.

- Так и есть, - спокойно кивнул эльф, отхлебывая из своей чашки. Лэйк бросила на него вопросительный взгляд, но он не сделал больше никаких комментариев.

Великая Царица тяжело воззрилась на него, и Держащая Щит, слегка коснувшись ее запястья, поспешила пояснить:

- Первый Страж Южного Предела княжества Аманатар Адаир Шарис. Он возглавляет корпус эльфов, присланный нам на подмогу светлейшим князем Юванаром.

По губам Шариса промелькнула легкая насмешливая улыбка, и он склонил голову в ответ на слова Держащей Щит. Лэйк не нравился этот человек: от него пахло презрением и самодовольством, однако, она пробубнила свое имя следом за представившимся Тьярдом. На лице царя Небо не отразилось ничего, но в его запахе была явная неохота договариваться с эльфом.

- Теперь, когда мы все, наконец, знакомы, возможно, вы расскажете нам что-то, что вам неизвестно об этих псах, Шарис? – Великая Царица говорила абсолютно спокойно. Судя по всему, рука Держащей Щит на ее запястье действовала на нее умиротворяюще. Или просто она научилась сдерживать нрав? Лэйк принюхалась к ее запаху, но нос полностью забило насмешливое превосходство Шариса.

- Расскажу, - кивнул эльф. – В сущности, я так понимаю, что вам вообще о них ничего неизвестно. – Он вновь отхлебнул из своей чаши и, не торопясь, поставил ее на стол. Сцепив пальцы на столе, Шарис оглядел их лица. – Пастыри Ночи были выведены Кроном в начале Первой Войны, следом за дермаками. К тому моменту он уже достаточно разобрался в том, как усовершенствовать свои творения, - губы Шариса поджались от омерзения, - и сделать тех, кто будет управлять войсками, кто будет в состоянии мыслить. Дермаки слишком безмозглы для этого, даже сильнейшие из их видов. Тогда Крон создал тех, кого называют Пастырями Ночи или Псарями, на основе смешения расовых особенностей людей и пойманных им эльфов. Псари сильнее всего в темное время суток, способны перемещаться за Гранью, используя свои природные задатки, заложенные на стадии творения. Как существа промежуточные между тварными расами и миром тонких сущностей, они не являются ни живыми, ни мертвыми, а потому способны распылять свое тело при переходе через Грань, впитываясь в нее.

Все это было известно анай, однако Лэйк с интересом слушала. Несмотря на свое презрение к Шарису, Лэйк понимала, что он владеет той информацией, которой у них не было, полной картиной истории создания темных войск, а это означало, что любая мелочь здесь может пригодиться. Слушали и остальные, один только Лейв зевал во весь рот и с самым что ни на есть скучающим видом ковырялся пальцем в чубуке своей трубки, прочищая его от скопившегося там мусора.

- Псари способны мыслить в некотором роде, - продолжал Шарис. – Во всяком случае, их сознания и воли достаточно для того, чтобы планировать сражения и принимать быстрые решения в непредвиденных ситуациях. Они являются мозгом войск дермаков, и именно на них держится разработка тактических задач. Впрочем, когда войско дермаков достигает большой численности, страх перед Псарями, как выразителями воли Крона, падает, и тогда Псарям необходимо что-то для подкрепления своего авторитета. Для этого на основе сальвагов и брартов были созданы псы или Свора, как их чаще всего называют. Полная Свора насчитывает тринадцать псов, один из которых является Оком Псаря. Это вожак стаи, и через его глаз Псарь способен разглядывать поле боя и проводить дислокацию частей. Именно поэтому псы практически неуязвимы и не чувствуют боли, поэтому всегда сражаются в авангарде армии. Они не только боевая единица Псаря, но и его способ следить за развитием событий на поле боя.

- Это все осложняет, - проворчала Магара, откидываясь на спинку стула и складывая на груди руки. – Мне не слишком-то нравится тот факт, что какая-то безглазая тварь способна подглядывать за тем, что делается у меня на фронте.

- Именно, - кивнул Шарис. – К тому же, Свора не только следит за тем, как развиваются события на фронтах, но и определенным образом подгоняет дермаков, вселяя в них ужас и заставляя нападать яростнее. Однако, в присутствии Своры есть и один на первый взгляд незначительный изъян, который способен коренным образом переменить ход сражения. – Эльф сделал паузу, глотнул чая из своей чашки и вновь сложил руки в замок. – Свора спускается в редких случаях: когда необходимо обнаружить или затравить отдельную жертву Пастыря или когда армия дермаков достигает достаточно большой численности, что может в любой момент выйти из-под контроля. Не знаю, известно ли вам, но Псарь определенным образом связан с дермаками: то есть, своей силой способен контролировать отряд этих тварей численностью до ста особей.

- Мы замечали, что иногда, если убить Пастыря, то и часть ондов сразу же перестает сражаться или разбегается, - вид у Руфь был совершенно отрешенным, глаза слегка прикрыты, а во лбу сиял золотистый полумесяц.

Лэйк подумала, что в ней с каждым днем остается все меньше и меньше от анай и появляется что-то новое. Что это было? Прикосновение Великой Мани Эрен? Пахло от нее тоже странно: покоем, невероятно полным и тихим покоем, как и от Великой Царицы, как и от Держащей Щит, как вдруг осознала Лэйк. Что-то снизошло в них, оставляя так мало человеческого и заменяя это чем-то большим.

- Верно, - кивнул Шарис, и Лэйк даже вздрогнула, словно он прочитал ее мысли. Впрочем, отвечал он Руфь. – Каждый Пастырь связан с определенным числом дермаков, и в случае его смерти они становятся полностью дезорганизованными и уже не в состоянии сражаться. Однако, в случае со Сворой нагрузка на Пастыря увеличивается: он должен держать в подчинении не только дермаков, но и Свору. А значит, он практически не способен сражаться.

- Так вот почему тот безглазый удрал, так и не попытавшись убить меня, - задумчиво пробормотала Лэйк, вспоминая нападение Пастыря в самом начале битвы.

- Это дает нам превосходную возможность ударить по Пастырям, - Магара слегка нагнула голову, и в глазах ее заблестел огонек азарта. – Можно послать Боевых Целительниц прямо к ним, забросить каждую за спину Пастырю, чтобы они умертвили этих тварей и сразу же вернулись назад.

- Вряд ли такой план сработает, - подала голос молчащая до того Найрин. – Нам нужно будет точно знать, где находятся Пастыри, просчитать количество шагов за Гранью, выверить расстояние… Боюсь, это невыполнимо.

- Для вас – да, - кивнул Шарис. При взгляде на нимфу глаза его на миг сверкнули, и запах сильнейшего презрения заполнил помещение. У Лэйк от него даже в носу зачесалось, и она поскребла лицо рукой. Впрочем, на лице эльфа ничего не отразилось. – К тому же, каждый из Пастырей окружен защищающими его ведунами, будьте уверены, что они предусмотрели возможность покушения. Однако мы можем предложить вам более удобный способ их устранения.

- Какой? – подалась вперед Великая Царица.

- Это я буду обсуждать только после того, как вы согласитесь передать нам Фаишаль, - буднично проговорил Шарис, прихлебывая чаю.

По тому, как потемнело лицо Великой Царицы, Лэйк поняла, что дела с переговорами шли все еще недостаточно гладко. Она помнила, как Тьярд упоминал о Фаишале, как камень был одним из центральных аргументов сделки с эльфами, но сейчас что-то явно изменилось. Царь Небо тоже смотрел на первую первых, слегка вздернув брови в немом вопросе. Великая Царица же положила ладони на столешницу и произнесла очень спокойным голосом:

- Вопрос о Фаишале уже решен, посол. Не думаю, что здесь есть еще что-то, что мы можем обсуждать.

- Я уведомил вас о том, что ваши условия неприемлемы для светлейшего князя Юванара, - спокойно отозвался Шарис. – Мы хотим получить Фаишаль в вечную собственность. Он – реликвия всего эльфийского народа, и вовсе не должен находиться в руках смертных.

- Он также и сильнейшее оружие против Неназываемого, - спокойно ответила Великая Царица. – Вы об этом упомянуть не удосужились, а это значит, что вы пытаетесь каким-то образом забрать у нас преимущество в этой войне. И что же прикажете думать об этом, Первый Страж?

Лицо Шариса не изменилось, но в запахе его промелькнуло удивление, смешанное с досадой. Лэйк в который раз в жизни уже благословила дар крови мани и все его последствия. Во всяком случае, она сможет потом рассказать Эрис… Держащей Щит обо всех реакциях эльфа, и тогда они смогут сделать правильные выводы о том, как держать себя в его присутствии в дальнейшем.

- Это оружие было создано и использовано очень давно, создано для одного единственного бессмертного, чьим рукам оно и подчинялось. Как только оно исчерпало возможности своего применения, он принял решение разбить Фаишаль на части, и с тех пор его осколки являются не более, чем безделушкой, которую вряд ли кто-то когда-то сможет использовать. А раз так, то и вам этот осколок без надобности. – Запах Шариса говорил о крайней степени раздражения и нежелания торговаться в то время, как лицо было безмятежной гладью пруда.

- Зачем же тогда он вам? – фыркнула Магара, глядя на эльфа. – Коли это всего лишь безделушка, тогда какое вам дело до того, в чьих руках он находится?

- Вот это копье, - палец Шариса ткнул прямо за спину Лэйк, из-за которой торчало длинное лезвие копья Ярто, закрытое чехлом. – Это копье принадлежало основателю народа вельдов. Это всего лишь оружие, однако, я уверен, что для его обладателя оно много значит. Вы же не выбрасываете его! Оно хранилось в таком виде долгие тысячелетия, никому не пришло в голову перековать его во что-то другое. Оно хранилось в таком виде только потому, что имело значение. Также значим для нас и Фаишаль.

- Это копье я использую по его прямому назначению, - заметила Лэйк, глядя в глаза Шариса. – Оно не потеряло своей значимости, потому что не потеряло функции оружия, причем очень хорошего оружия. И если Фаишаль оружием не является, а по другому использоваться не может, зачем же тогда вам хранить его?

- Реликвии бессмертных не должны оказываться в руках смертных. Не для них они создавались, - упрямо проговорил Шарис. В голосе его впервые прорезалось недовольство.

- Осколок Фаишаля был найден в землях гринальд, надежно спрятанный и завернутый в кольчугу его хранителя, - Тьярд не смотрел на эльфа, в голосе его звучал ледок. – Это означает, что он принадлежал гринальд. Также, это значит, что он был отдан гринальд на хранение самим Ирантиром. Нами же он и был найден через две тысячи лет. Если этот камень представлял для вас такую ценность, о которой вы говорите, то почему за все это время вы не предприняли попытки самостоятельно найти его?

- Цивилизация гринальд пала, великий город был обращен в руины, - сухо ответил эльф. – Камень вполне мог забрать с собой Белерунг, уводя остатки народа Орлов в Эрванский кряж, могли унести Анкана, да кто угодно. Мы не считали нужным копаться в грязи в его поисках.

- Как и всегда, - иронично усмехнулся Тьярд. – Ну а раз так, значит не так уж он вам был и нужен. И я не вижу ни одной причины нам сейчас возвращать его.

- Причина есть: наша помощь в борьбе против дермаков.

Шарис не изменил ни тона, ни позы, но что-то такое было в его голосе, что ладонь Лэйк медленно сползла со стола, расслабляясь. Что-то внутри шептало ей: он может попытаться ударить в любой момент. Тьярд тоже почувствовал это, и от него моментально запахло холодной сосредоточенностью.

- Кажется, со светлейшим князем Юванаром мной уже было уговорено, что за помощь против дермаков мы дадим вам возможность изучать Источник Рождения, а также временно предоставим доступ к Фаишалю, однако в ваши руки он не перейдет, - тон Держащей Щит был ледяным, и в нем послышались властные нотки.

Лэйк взглянула на женщину, что еще несколько дней назад была ее сестрой. Теперь в ней было что-то иное, сильное, огромное и бескрайнее, чему невозможно было противиться. Судя по всему, Шарис тоже это заметил. Впервые проявив признак нервозности, он глотнул чая из своей чаши, глядя прямо перед собой в стол. Лэйк чувствовала его неуверенность, жгучее желание настаивать на своем и пересекающий его страх. Эльф боялся Держащую Щит, и вот это уже было что-то новое. Что же произошло у вас там? Лэйк задумчиво взглянула на Держащую Щит. Глаза той были слегка прикрыты, челюсти упрямо сжаты, а спина выпрямлена, и око в ее лбу приглушенно светилось, отражая отблески свечей.

Наконец, эльф помялся и все-таки очень неохотно проговорил:

- Мы можем рассмотреть вопрос о совместном владении Фаишалем и попеременном его хранении в государстве вельдов и княжестве Аманатар.

- Только с условием разницы во времени, Первый Страж, - железным тоном добавила Держащая Щит. – Один год у вас – двенадцать лет у нас.

Шарис вскинул на нее разъяренный, уже по-настоящему разъяренный взгляд, но не смог смотреть в глаза больше нескольких секунд и вновь опустил голову. Лэйк поняла, что и сама едва в состоянии смотреть в глаза Держащей Щит. Веки ее были полуопущены, но под ними перекатывалась невероятная Мощь, от которой горло моментально пересохло, а в шатре стало так тихо, что даже жаровни больше не потрескивали. В ее глазах не было никакого выражения, лишь тихая вечность, глубокая, как дно мира, огромная, как необъятное небо. И Лэйк казалось, что ее почти что вжимает в пол этим могуществом, во всяком случае, плечи опустились вниз, а силы как-то разом вытекли из нее, и она вряд ли сейчас смогла бы схватиться за оружие, даже если бы от этого зависела ее жизнь.

Молчание, казалось, длилось целую вечность, а потом Шарис разомкнул узкие губы:

- Хорошо.

В следующий миг давление исчезло, и все вернулось на круги своя, как и было. Лэйк ощутила, как хватает ртом воздух, словно рыба над водой, да и не одна она чувствовала себя так. Тьярд неуютно повел плечами, исподлобья поглядывая на Эрис, Лейв так вообще застыл, словно каменная статуя, открыв рот и не сводя с нее глаз. Магара хмуро ворчала что-то себе под нос и конвульсивно дергала шеей, а Шарис постарался незаметно утереть выступившую на лбу испарину. Лишь только Руфь и Великая Царица положительно отреагировали на силу Держащей Щит. Руфь только низко нагнула голову и тихонько молилась под нос, сложив руки перед собой, а Великая Царица смотрела на супругу с нежностью и каким-то глубоким удивлением, будто видела впервые.

- В таком случае, - будничным тоном проговорила Держащая Щит. – Пришло время обсудить, каким образом вы собираетесь нейтрализовать Псарей, Первый Страж.

Шарис вновь хмуро глянул на нее из-под насупленных бровей, сделал большой торопливый глоток чая из чаши и поставил ее на край стола. Больше он напыщенным не выглядел, а в запахе его чувствовалось нежелание и горькое разочарование, которые, впрочем, не помешали ему говорить.

- Эльфы в состоянии перехватить контроль над разумом Пастырей Ночи. – Он сообщил это неохотно и торопливо, словно хотел поскорее покончить с переговорами и убраться из шатра совещаний. – Для этого нам нужно лишь подойти к ним на расстояние полета стрелы. Как только мы окажемся достаточно близко, мы можем заставить дермаков, связанных с Пастырями, сражаться между собой.

- Да, - Держащая Щит смотрела на него задумчиво, уйдя глубоко в себя. – Я как-то и не подумала об этой возможности.

- Вы уже делали это, первая? – бровь Шариса недоверчиво вздернулась, а в голосе проскользнуло удивление.

- Да, на развалинах Кренена, - рассеяно кивнула та. – Тогда мне удалось взять под контроль несколько сотен дермаков и заставить их повернуться против своих товарищей.

- Несколько… сотен? – повторил Шарис, и в голосе его звучало неприкрытое удивление.

- Да, - кивнула та. – А это много?

- Обученный Первопришедший, видевший несколько тысяч зим, способен без последствий для себя контролировать не больше сотни, и то, только опосредовано, через разум Псаря. Прямой контроль сложнее, - бесцветным голосом ответил Шарис, и в шатре вновь воцарилась звенящая тишина.

Лэйк в очередной раз уже взглянула на сестру, чувствуя невероятную гордость. Вид у Держащей Щит был слегка удивленный, но она быстро справилась с собой, пожав плечами.

- Что ж, тем лучше.

Лэйк оставалось только гадать, как Эрис смогла развить в себе такие способности. Ведь никто из бессмертных напрямую ее не учил, никто не занимался с ней, она всего добивалась сама, собственными силами. Возможно, тут сыграла свою роль кровь мани Илейн, смешавшаяся с кровью ману Тэйр? Или дело было в чем-то ином?

Точно так же, как и Лэйк, словно видел ее в первый раз, смотрел на нее и Шарис, и в его запахе мешались десятки чувств, от искреннего глубокого восхищения до откровенного страха. И еще что-то было в этом запахе: жажда, неуемное желание и алчность. Это не было желанием физического контакта, нет. Эльфу что-то нужно было от Держащей Щит, и Лэйк это не понравилось, пожалуй, больше всего из его поведения за сегодняшний вечер.

Держащая Щит повернулась к Великой Царице и взглянула на нее:

- Возможно, нам следовало бы нанести еще один превентивный удар. Понятное дело, что трещина в земле задержит дермаков на какое-то время, но его явно будет недостаточно для того, чтобы остальные части анай успели сюда подойти. К тому же, вельды еще не нашли способ разбудить макто. А это значит, что мы теряем преимущество в воздухе.

- Ты права, - кивнула Великая Царица, поворачиваясь к Шарису. – Скажите, сможете ли вы совместными усилиями атаковать войско дермаков в ближайшее время, пока они еще недостаточно далеко отошли от трещины в земле? И если да, то сильно ли это утомит ваших воинов?

- Сможем, Великая Царица, - проговорил Шарис. Спокойствие уже вернулось в его голос, а лицо ничего не выражало. – Будет даже лучше, если разрушения, нанесенные ведунами, как говорит царь Небо, еще не закончились. Мы сможем раскачать неустоявшуюся породу и нанести дополнительный вред армии Неназываемого. Что же касается моих солдат, то на восстановление сил им потребуется около двух суток. Думаю, к этому времени дермаки еще не успеют оправиться от удара.

- В таком случае, выступать вам нужно немедленно, - кивнула Великая Царица, глядя на Держащую Щит с вопросом в глазах.

- Я поведу их, - кивнула та, потом с мягкой улыбкой добавила: - с твоего позволения, разумеется, первая первых.

- Тогда решено, - кивнула Великая Царица. – Собирайте людей и отправляйтесь вместе с командующими фронтом на север. Не стоит давать дермакам много времени на то, чтобы прийти в себя. – Повернувшись к Лэйк и Тьярду, она проговорила: - Думаю, у вас есть около часа, чтобы немного отдохнуть после тяжелого боя. Так что не смею вас больше задерживать.

Лэйк поклонилась и бросила выразительный взгляд на Найрин, а потом поднялась из-за стола и направилась к выходу из шатра. За ней поднялся усталый Тьярд, пробормотав, что отдохнуть ему вряд ли удастся, однако вид у него все равно был удовлетворенный. Когда они вышли из шатра на свежий воздух, царь Небо только махнул рукой Лэйк и побрел в сторону своего лагеря в сопровождении охраны. Следом за ним стрелой из шатра вылетел Лейв и, бросив Лэйк только краткое «здорова будь, пушнозадая!», унесся следом за ним. Лэйк была настолько измучена, что даже комментировать все это не стала, устало взглянув в сторону убегающего вельда.

А потом из шатра вышла Найрин и, вместо приветствия, сразу же железной хваткой сжала голову Лэйк в ладонях.

- Огненная! Опять ты лезла в самое пекло! Ни на минуту тебя нельзя одну оставить!

Лэйк не успела ничего ответить и только конвульсивно дернулась, когда поток энергии Богинь вошел в тело, хватая ее незажившие рубцы и с силой сращивая их в одно целое. Впрочем, за этот бесконечный день это было уже не первое исцеление, а потому она только судорожно выдохнула, когда руки Найрин отпустили ее. Теперь Лэйк чувствовала себя лучше. Усталой, изможденной, едва способной стоять на ногах, но гораздо целее, чем раньше. Благодарно взглянув на нимфу, она проговорила:

- Спасибо тебе, неверная! Что бы я без тебя делала!

- Была бы похожа на решето, - буркнула Найрин, а потом кивнула ей головой в сторону лагеря. – Пойдем, я провожу тебя. Я так поняла, ты хочешь со мной о чем-то переговорить.

- Шарис, - ответила Лэйк, как только они отошли от палатки достаточно далеко, чтобы там их не могли услышать. – Он что-то скрывает. Что-то серьезное.

- Богиня, да разве он чего-то не скрывает? – поморщилась нимфа. – Что конкретно ты имеешь в виду?

- Думаю, это как-то связано с Фаишалем, - нахмурилась Лэйк. – И еще – с Источником Рождения и Держащей Щит. Я, конечно, в этих вещах не слишком хорошо разбираюсь, но когда она упомянула, что может контролировать несколько сотен дермаков одновременно, больше, чем Шарис, мне в голову пришла мысль. – Лэйк серьезно взглянула на нимфу. – Почему такая разница в ее силе и силе эльфов? Ведь она должна быть гораздо слабее них. Единственное, что отличает ее от них, это ее кровь, кровь анай и то, что рождена она с помощью Источника Рождения. Думаю, все дело в нем. И Шарис, - Лэйк скривилась, - от него такой алчностью запахло, как только Держащая Щит помянула свои способности. Я так полагаю, что в соглашении об Источнике Рождения они могут попробовать вывернуть все в свою пользу. Будьте осторожны.

- Да, мы знаем об этом, - устало вздохнула нимфа. – Эрис успела мне шепнуть, что им нужно. – Она тоже огляделась, проверяя, нет ли кого рядом, а потом все равно склонилась к самому уху Лэйк. – Источник Рождения – это выход Белого Источника Богинь на поверхность видимой земли, Лэйк. И эльфы надеются начать плодиться с его помощью.

- Чего? – заморгала Лэйк, своей усталой головой не совсем понимая, что говорит ей нимфа. – А обычным способом они разве плодиться не могут?

- В том-то и дело, что нет, - проворчала та. – Но не это так важно. Важно то, что Источник Рождения – это Белый Источник, а Неназываемый, судя по всему, - Черный. Понимаешь, в чем дело? Дермакам нужен доступ к обоим Источникам и полный контроль над ними.

- Зачем? – Лэйк уставилась на нее. Голова была пустой, как котел. – И причем здесь Неназываемый?

- Так, давай-ка я тебе все по порядку объясню, а ты потом все это перескажешь Тьярду, - нимфа подхватила ее под локоть и быстро зашагала в сторону палаток. – Он тоже должен знать об этом, чтобы передать своим ведунам. Что-то там затевается, Лэйк, что-то гораздо худшее, чем мы думали в начале, и меня бесит, что я не могу понять смысл этой затеи.

Лэйк с трудом заставила себя сосредоточиться и внимательно слушать нимфу по дороге к своей палатке. Впрочем, до конца понять ценность полученных данных она так и не смогла. Факт того, что Источник Рождения оказался Белым Источником силы Богинь, не удивил ее настолько, насколько, казалось, ждала от нее Найрин. Лэйк вообще предпочитала не вдумываться во все, связанное с ведьмами и их непонятными делами, чтобы не усложнять себе жизнь. Но вот информация о том, что Неназываемого не существует, и за его личиной прятался старый враг, о котором предупреждали еще Анкана, внушал опасения, и в этом следовало разобраться. Вот только сейчас Лэйк была не в состоянии разбираться ни в чем, что и сообщила Найрин. Та только ласково погладила ее по щеке и проговорила:

- Я пойду с вами вместо Листам, она слишком измоталась, и ей тоже нужен сон. Так что мы успеем наговориться, пока эльфы будут громить дермаков. Просто запомни все, что я тебе сказала. Это важно. И я думаю, что в этом и кроется ключ того, как нам победить этих тварей.

Лэйк сонно кивнула ей, чувствуя, что ноги под ней почти что заплетаются и не идут. Исцеление отняло последние силы, и она катастрофически нуждалась в сне, как ни в чем другом. Судя по лицу Найрин, та все поняла, отчего Лэйк осталось лишь благодарно вздохнуть. Язык во рту не ворочался, и она не смогла бы внятно объяснить нимфе ни слова.

- Ты сейчас куда? – смогла только устало выдохнуть Лэйк, когда Найрин привела ее к шатру царицы Каэрос.

- Пойду к Имре, - отозвалась та. – Великая Царица сказала, у нее есть какой-то рисунок стахов, который я должна посмотреть.

- Зайди за мной на обратном пути, - пробубнила Лэйк, едва не падая в снег.

- Хорошо, Лэйк. Отдыхай.

Кто-то отсалютовал ей перед входом в ее палатку, но Лэйк даже не смогла понять, кто это. Тяжело откинув входной клапан, она ввалилась внутрь и огляделась, не видя ничего одним глазом, перед которым плясали черные круги. Впрочем, почти сразу же из темноты выплыло разъяренное лицо Саиры, а потом звонкая затрещина отбросила голову Лэйк в сторону, и в глазу расцвели разноцветные искры.

- Ты совсем ума лишилась, бхара трусливая?! – заревел голос Дочери Воды, и рычание в нем нарастало и нарастало. – Удрать одной на фронт, не сказав мне ни слова?! Чтобы я тут как дура сидела и дожидалась, пока ее царское величество соизволит вернуться и сообщить мне о своих планах?

Голова закружилась, и Лэйк пришлось уцепиться за шест, поддерживающий полог палатки, чтобы не упасть на пол. Затрещина была не слишком-то сильной и много вреда не причинила, но сил оставалось слишком мало, чтобы выслушивать еще и разъяренное рычание Саиры.

- Эй, ты чего? – в голосе той моментально послышалась тревога, и Лэйк ощутила руки Дочери Воды, которые обхватывают ее за талию и поддерживают. – У тебя куртка вся в крови и дырах. Ты ранена?

- Меня исцелили, - с трудом выговорила Лэйк неслушающимся языком.

В следующую секунду вторая звонкая оплеуха, посильнее первой, вновь едва не швырнула ее на пол.

- Бестолковая, глупая, самодовольная, напыщенная, чванливая бхара! Совести у тебя нет!

Крики Саиры еще звенели где-то над головой, но все стремительно темнело, и Лэйк ощутила, как сползает на пол.

Потом то ли в полусне, то ли в полуобмороке, она чувствовала, как руки Саиры перетаскивают ее на топчан и очень осторожно укладывают поверх расстеленной кровати. Дочь Воды что-то ворчала еще тихо-тихо себе под нос, и ее ворчание перемежалось приглушенными всхлипами. Лэйк попыталась заговорить и узнать, что же у той случилось, но вместо слов изо рта вырвалось какое-то бессловесное мычание, а ее поднятая рука только бессильно упала обратно на кровать.

- Молчи уже и не двигайся, - тихонько заворчала рядом Саира, и Лэйк ощутила, как она аккуратно и бережно стягивает с ее ног сапоги. – Потом будешь разговаривать, когда отдохнешь. Потом я тебе все припомню: и эгоизм твой проклятый, и глупость, и самоуверенность! Вот увидишь, дель Каэрос, ничего не забуду! И будь уверена, за все получишь сполна!

С каждым словом голос ее вновь все больше распалялся, но ответить Лэйк действительно была не в состоянии. Саира стащила с нее штаны, потом осторожно приподняла и освободила плечи от остатков куртки. Что-то выпало из-за пазухи Лэйк, приглушенно стукнувшись об пол.

- Что это? – любопытно спросила Саира.

Лэйк была не в состоянии даже приподнять пудовое веко, не то, чтобы открыть рот и что-то ответить ей. В голову пришла вялая мысль, что, должно быть, Саира нашла тот скованный ею в Сером Зубе железный цветок, но уверена Лэйк ни в чем не была.

Последнее, что она услышала перед тем, как окончательно забыться, был тихий всхлип Саиры и едва слышное «люблю тебя».

0

48

Глава 48. Победа и поражение

Эрис шагала прямо сквозь бесконечную толщу материального мира, ощущая невероятные, тяжелые, темные волны скверны, разбегающиеся от чего-то огромного впереди. Эти волны накатывали на нее, колыхали все вокруг, пропитывая своей отравой, и земля стонала, словно подрубленное дерево, медленно опрокидывающееся вниз.

Корни растений засыхали в земле, и так-то слишком слабые в зимнюю пору, когда все соки в них застывали и переставали течь. И без того не слишком плодородная песчаная почва Роура выдыхалась прямо на глазах, становясь все скуднее, словно что-то выкачивало из нее всю жизнь. А вместо этого вливало внутрь земной груди яд, противное зловоние отравы, и все болезненно дрожало вокруг в красных волнах агонии.

Эрис чувствовала омерзение, нежелание, отвращение перед тем, чтобы двигаться навстречу этим гнилым миазмам, однако выбора у нее не было. Больше того, одновременно с омерзением внутри поднималась волна силы, волна какой-то высшей Воли, желающей лишь одного: стереть с лица земли эту мерзость, уничтожить ее, убрать, чтобы не осталось ни одной крупицы этой тьмы. И Эрис только тихонько молилась, подчиняясь неумолимому приказу. Я стану орудием Твоим, Великая Мани. Я сделаю все, что Ты захочешь от меня. Я слышу Волю Твою, и я подчиняюсь Ей.

Она распылила свое существо, растворила его в мягкой груди земли. От нее осталось лишь нечто: золотистый сгусток, гибкий и сияющий, хранящий в себе ее мысли, чувства, ее сокровенное существо. И именно этот сгусток болел вместе с отравленной землей, содрогался в приступах вместе с ней, и каждую его клеточку дергало, словно именно его тело гнило, словно в нем распространялась зараза, грозящая уничтожить все.

Рядом с ней скользили эльфы. Эрис не знала, их имен, но смогла бы теперь распознать каждого, на каждого показать пальцем, узнать даже в огромной многотысячной толпе. Эльфы тоже влились прямо внутрь материи, и их тела слились с телом Эрис, став одним целым. Это взаимопроникновение было очень сокровенным, очень интимным и личным, но ничего агрессивного или трудного в нем не было. Просто теперь Эрис казалось, будто она – часть какого-то огромного, необъятного единства, одна в тысячах лиц, одно лицо из этой тысячи, разгневанное лицо с глазами Великой Мани. Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного, но новое ощущение было неплохим, просто… иным. К тому же, между ней и эльфами все равно существовала разница. Эрис не своими собственными глазами, но каким-то внутренним зрением видела их вокруг себя – серебристые сгустки света, крохотные звездочки, посверкивающие в бесконечном пространстве, где не было ни света, ни времени, ни границ. Себе же она виделась золотым сгустком, что пылал и горел горячее самого солнца.

Пространство скрутилось, изменилось, оно больше не было таким, к какому привыкла Эрис. Здесь больше не было пути из одной точки в другую по длинной прямой, бегущей над поверхностью земли. Здесь было движение насквозь, напрямик, но не грубое, не нарушающее ничего, быстрое плавное скольжение, если вообще можно было употреблять категорию быстроты в пространстве, где времени не было. На миг Эрис показалось, что в мире вообще больше не осталось ничего: ни границ, ни сдерживающих рамок, ни законов. Не было больше воздуха и солнца, не было разницы между небом и землей, была лишь одна единая протяженная гибкая и плотная масса, полная тысяч и тысяч голосов, поющих что-то свое каждый, и эти голоса сливались в одну Великую Песню, Песню самой земли. И если бы не грязь, пропитывающая ее, это была бы самая красивая Песня на свете.

Омерзение все нарастало и нарастало, а потом Эрис ощутила невыносимость. Духота и тяжесть, теплая противная гниль обхватили ее со всех сторон, казалось, пропитали все ее существо, загрязнив ее до самого золотого сгустка, которому не могло сделаться ничто. Дальше двигаться было невозможно, и Эрис ощутила легкий толчок, как будто что-то огромное легонько подталкивало ее в спину, если бы у нее здесь еще оставалось тело. Тогда она сосредоточилась и вынырнула.

Ощущение было странным и не совсем таким, как раньше, когда она проходила или двигалась сквозь объекты. Если раньше тело восстанавливалось как-то разом, то теперь Эрис вышла постепенно, собираясь по частям, по клеточкам, которые медленно устаканивались и занимали свои места. В центре сияло огненное золотое солнце, и его свет вычищал эти клеточки будто сито, отдирая от него скверну и грязь, очищал до тех пор, пока скверны не осталось совсем. Последним из земли вышло сознание Эрис, втянувшись в тело через огненный центр существа и заполнив ее целиком. А потом зрение, слух и остальные чувства вернулись к Эрис, и она заморгала, привыкая к яркому свету.

Ее ноги утопали в глубоких сугробах, верхний слой которых застыл волнами, словно замерзшая вода. Над головой медленно плыло серое небо, и холодный ветер рычал и бесновался в вышине, яростно перемешивая облака и швыряя их друг на друга. Эрис взглянула на них. Ей виделись черные змеистые вспышки, которые появлялись между туч и почти сразу же гасли. Они походили на извивающихся змей, что кусают бока облаков и гонят их на юг, заставляют затягивать все небо. Небо тоже чувствовалось больным, как и земля, оно сопротивлялось, но его сил было недостаточно для того, чтобы противостоять чужой злой воле.

- Здесь поработали ведуны стахов, - негромко проговорил Шарис, возникший из снега рядом с Эрис.

Она взглянула на него: эльф хмурился, и лицо его было искажено презрением и скорбью одновременно. После того, как они слились во что-то единое прямо в земной груди, Эрис чувствовала его совершенно иначе. Там, в этом однородном пространстве, между ним и ей было так мало разницы, и суть его сердца была раскрыта Эрис словно на ладони. И только сейчас, когда они вновь обрели индивидуальное тело, его сознание свернулось внутрь и закрылось от Эрис жесткой коркой физического тела и разума. Ей вдруг подумалось, не эта ли жесткая форма заставляла эльфа ненавидеть весь смертный мир? Ведь по ту сторону, она не чувствовала в нем никакой жесткости, только мир и гармонию. У него тоже была мелодия, своя собственная, мелодия осени и скорби, мелодия наступающей зимы.

- Я не видел стахов со времен Первой Войны, - продолжил Шарис, пока остальные эльфы один за другим выступали из земли в мир яви. – Когда они объявили, что переходят на сторону Крона по собственному желанию, это стало крушением многих надежд, великой скорбью для всего Севера. Лишь глупый молодой Стальв отказывался верить в это, пытался договориться с ними и убедить, что пособничество Крону приведет их лишь к гибели.

- Ирантир? – тихо уточнила Эрис.

- Да, - кивнул Шарис. – Мальчишка с проклятой кровью, слишком гордый для того, чтобы принять свою участь, слишком глупый для того, чтобы смириться с неизбежным. – Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза. – Впрочем, не мне его судить. Ведь и я тоже здесь.

- Так должно быть, Шарис, - твердо проговорила Эрис, глядя ему в глаза.

Эльф повернулся к ней и несколько секунд пристально вглядывался в ее лицо, словно искал чего-то. В нем чувствовалась жадность и какой-то глубокий, затаенный голод.

- Это говорит тебе твоя богиня? – Шарис нахмурился, изучая своими темными глазами саму ее душу. – Это та сила, что она дает тебе?

- Я не знаю, Первый Страж, - честно призналась Эрис. – Но я чувствую что-то… - Подобрать слова было сложно, еще сложнее – выразить это золотистое дрожание в груди. – Я чувствую некую прямость, некую Волю и чье-то невероятное желание. Это стремление, словно раскаленная солнечная стрела, взлетающая прямо в небо, это что-то, что выпрямляет все, все искажения, извращения, неправильности. Эта невероятная сила, Шарис. И она обещает мне что-то, - Эрис вдруг улыбнулась, чувствуя золотистую щекотку смеха внутри. – Я даже не могу сказать, что обещает. Но я чувствую уверенность, твердую уверенность в том, что мы не будем забыты, одиноки, что нас не оставят одних наедине с этой бедой, что что-то защитит нас…

Эрис не знала, что сказать дальше, а потому только замолчала, надеясь, что из ее сумбурных объяснений Шарис понял хоть что-нибудь, а потом вновь взглянула в глаза эльфа. А тот смотрел прямо сквозь нее, будто видел что-то, скрытое внутри Эрис.

- Мне всегда казалось, что у смертных есть что-то, чего мы лишены, - он вдруг горько усмехнулся. – У них есть великое незнание, благословенное незнание того, что будет с ними завтра. У них есть вечная загадка и возможность вновь и вновь шагать по Пути, что начертал им меж звезд Создатель. Они могут рождаться снова и снова, приходя в этот мир чистыми, словно первый снег, но со скрытой, свернутой в них до времени кольцами Великой Змеи памяти. И мне всегда так хотелось хотя бы на миг ощутить, что же скрыто в этой памяти? Что обещали вам такого, что вы, даже не помня об этом, даже не зная, когда оно придет, продолжаете упрямо бороться, шагать, преодолевая все, навстречу этому Обещанию? – Взгляд его вдруг сконцентрировался на Эрис, и в глазах загорелись искры смеха. – Скажи мне ты, Держащая Щит, рожденная от смертной анай и бессмертной Первопришедшей. Скажи мне, ты знаешь, что обещано вам?

В воздухе стоял запах гнили, и черные змеи чужих отравленных рисунков кишели в небесах. Ветер нес вонь армии дермаков, и Эрис уже видела их впереди, на другой стороне гигантской пропасти, шевелящуюся словно черви массу, пятнавшую грудь стонущей от боли земли. Однако, было и еще что-то за этим всем, что-то невероятно красивое, невероятно чистое…

Она прикрыла глаза, чувствуя как затихает вокруг нее мир, как укладываются у ее ног ветра, склоняя свои гривастые головы перед величием, что текло по ее венам, как земля на миг отрывается от своих страданий, словно больной, почувствовавший минутное облегчение, и прислушивающийся к тому, что вызвало ее, как облака, озверевшие от кусачих ударов змей-рисунков, медленно выдыхают из своей груди прохладный белый снег и смотрят на нее сверху с надеждой и бессловесным зовом. А там, за ними, в бескрайней голубой тиши горела неумолимая мощь солнца, и никакие облака, никакие волны грязи, никакая скверна и злая воля не могли разрушить этой тихой вечности. И Эрис потянулась туда, потянулась всей собой, распахивая ладони и грудь, вопрошая вместе со всем миром. Что Ты хочешь от нас, Великая Мани? К чему ты ведешь нас? Почему прячешь за грубой силой и жестокостью наших врагов Свою все понимающую, и прощающую, ласковую, нежную улыбку? И когда мы станем наконец достойны того, чтобы увидеть Твою тайну?

В звездной вышине далеко наверху серебристыми ворохами звезд звенел Ее смех, и его отголоски неслись солнечными ветрами в бесконечную тьму галактик. Эрис буквально порами своего тела чувствовала этот смех, эту Любовь, эту огромную силу, скрытую, свернутую, спеленутую и заключенную в твердую корку тела, неподатливую сухую толщу костей и мяса, чувствовала первозданную Мощь, что вращала миры и была при этом тише, чем дыхание ветра в лепестках луговых трав. Золотым свернувшимся в клубок котенком с солнечными лучиками-усами, крохотным бутоном тысячелистого цветка, одной единственной жемчужиной на бесконечном дне густо-синего моря, лежала внутри ее существа Тайна. И в этой Тайне была Любовь. А как только Эрис попыталась хотя бы одним глазком взглянуть на то, что же там, на самом дне этой тайны, ее мягко вытеснили прочь.

Странное золотое переживание тускнело, замирало перед ее глазами, забывалось, уходя куда-то глубоко-глубоко. Эрис знала, что оно не потеряно, как не потеряна одна единственная капля долгожданного дождя, упавшая на пересохшую землю, как не потеряна единственная в своем роде снежинка, осторожно опустившаяся на бескрайний снежный наст, чей узор неповторим и прекрасен. И как бы ей ни хотелось прямо сейчас вытащить из груди эту снежинку, эту капельку, подержать в ладонях, поднести к глазам, она точно также знала, что время еще не пришло.

Время придет. Это был не голос, и не мысль, и даже не образ. Это было дыхание земли, биение солнца, громогласный пульс вселенной. Время придет. Это – обещано.

Потом все кончилось.

Чувствуя себя странно опустошенной и какой-то хрупкой, Эрис моргнула и взглянула на Шариса. Тот все это время наблюдал за ней, и что-то светилось в его глазах. Когда их взгляды встретились, Шарис вдруг поклонился ей, не глубоко, но достаточно, и Эрис чувствовала, что это было искренне.

- Никаких больше вопросов, Держащая Щит, - голос его звенел от сдерживаемого волнения, но в нем была и мягкость, словно первый спокойный вздох после окончания рвущего жилы усилия. – Ты показала мне все, что я хотел знать.

Эрис не знала, что сказать на это, и просто кивнула. Шарис поклонился ей еще раз, не глядя в глаза, и тихонько спросил:

- Можем ли мы начать атаку, Держащая Щит?

- Думаю, пора, - рассеяно кивнула Эрис, пытаясь проследить его реакцию. Теперь эльф смотрел на нее так, как смотрел на собственного князя Юванара, если не с большим благоговением. А Эрис и в толк не могла взять, что же такое он увидел в ней.

Шарис кивнул и почтительно отступил в сторону, а потом что-то крикнул своим солдатам на тягучем красивом языке. Эрис показалось на миг, что она поняла, что он сказал, но смысл слов ускользнул, растаял вдали, словно туманная дымка.

Она чувствовала себя странно: опустошенной и при этом полной. Что-то опускалось прямо на ее голову, что-то Мощное, Золотое и прямое, и все ее существо буквально в несколько мгновений оказалось захвачено этим. Чья-то Воля требовала, указывала, направляла, и Эрис подчинилась ей.

- Бейте в расщелину, - совсем тихо проговорила она.

Сила плескалась в ней, перекатывалась гигантскими валами, грозя смести все прочь, но откуда-то она знала, что сама эту силу применить не может. Еще не время, жди, - шептало что-то внутри. Эрис уже не была уверена в том, может ли контролировать собственное тело, но приказ был четким и ясным, а потому она лишь выдохнула воздух и взглянула вперед.

Шарис вновь крикнул, передавая ее приказ, и что-то изменилось в окружающей атмосфере. Эрис чувствовала это, захваченная силой, видела будто со стороны, как если бы кто-то отодвинул ее подальше, позволяя лишь смотреть, пропускать через себя, но не становиться частью этого.

Воздух задрожал, все сильнее и сильнее, и гулкий звук наполнил ее уши, плотный и низкий звон, проходящий насквозь ее тело и уходящий прямо внутрь земли. Эльфы не делали ровным счетом ничего, лишь глядя перед собой на черное шевелящееся море вражеской армии на той стороне провала. И при этом: они делали что-то.

Потом слух слегка сместился куда-то вглубь головы. Чувство было похоже на то, что возникало у Эрис, когда она выворачивала глаза. Каким-то внутренним слухом она ощущала мощные звуковые волны, складывающиеся в песню. Но это больше не было тем гармоничным пульсирующим звучанием, что она слышала по ту сторону мира яви. Это было грохотом, раскатами громового неба, напряженным голосом земли, что становился все громче и громче с каждым мигом. Песнь войны, полная неотвратимого Рока, полная первозданной Мощи тверди, древний голос, давно уснувший в толще тысячелетий, великое отрицание, великое нежелание. Земля поднималась и пела в унисон с эльфами, и их звонкие чистые высокие голоса вплетались в ее мощный и густой, создавая песнь разрушения и возрождения, создавая волну, что нарастала и нарастала.

Земля под ногами Эрис задрожала, сначала мелко и недовольно, потом дрожь ее стала непрерывно расти. Порыв ураганного ветра сорвался с самых небес, ревнивый и гневный, словно молодой бог, взметнул тучи, расшвырял их в стороны, ударил в спины парящим в их толще стахам. Сам воздух дрогнул, пошел рябью и волнами, как бывает в жару над раскаленной черной грудью земли. Весь мир вставал против, весь мир сопротивлялся и не хотел. И вся эта мощь, преграды для которой не было, обернулась против армии дермаков.

Земля дрогнула сильнее, а вслед за этим послышался утробный рев, забивший уже самые настоящие, физические уши Эрис. Рев шел из темных глубин, что никогда не знали солнца, но смутно помнили о нем, оттуда, где вечным камням снились золотые лучи светила, и еще ниже, из раскаленной и жаркой лавы, что так и не успокоилась, не устоялась до конца с самого первого дня мира.

Громкий треск расколол воздух, и земля содрогнулась так, что Эрис едва устояла. Ей было видно, что на той стороне расщелины дермаки попадали плашмя на землю, вопя и не понимая, что происходит. А потом трещина начала расширяться во все стороны.

Снег лавинами хлынул вниз, обламываясь и съезжая вместе с каменными глыбами, обрушиваясь в бездонный провал, на дне которого злобно огрызался алыми языками огонь. Трещина побежала в обе стороны, на восток и запад, а потом, с еще более громким треском, на север, огибая армию дермаков. Эрис не могла видеть этого, потому что края расщелины были слишком далеко даже для ее эльфийского зрения, но откуда-то она знала, что трещина разрастается и разрастается, образуя гигантский полукруг, окружая вражескую армию.

- Этого будет достаточно? – собственный голос казался ей таким тихим, будто она едва шевелит губами. Однако Шарис услышал ее.

- Это все, что мы можем, первая первых. - Говорил он напряженно, и Эрис взглянула на него. Огромные капли пота скатывались по лбу эльфа, волосы вмиг повлажнели, а веки мелко дрожали в такт ударам земли. Взгляд Шариса не отрывался от вражеской армии на той стороне расщелины, и он не шевелился, будто больше не мог двинуть ни одной мышцей. – Это все, на что хватит наших сил.

- Можете ли вы обрушить ту скалу, на которой они стоят? – вновь спросила Эрис.

- Нет, первая первых, - с трудом проскрежетал Шарис. – Там сплошная порода, сплавленная и твердая, как гранит. Мы не справимся.

Эрис перевела взгляд на вражескую армию. Дермаки в панике метались, едва успевая подняться на ноги и вновь падая. Вокруг них мелькали черные фигурки Пастырей Ночи, - даже на таком расстоянии Эрис чувствовала, что у них нет глаз, - в воздухе над ними отчаянно сражались с порывами ветра стахи, но их швыряло и крутило ураганом, словно щепки в бурном потоке.

- Не думаю, что мы продержимся дольше, первая первых, - Шарис уже едва не рычал сквозь стиснутые зубы.

Чужая Воля направила Эрис, и она вновь ощутила, как сильно расширился пролом. Теперь его края обхватывали вражескую армию с юга, востока и запада, и лишь на севере оставался широкий проход, через который они еще могли уходить. Отчаянно выдувая из своих рожков каркающие звуки, Пастыри Ночи направляли Свору, и черные псы метались между дермаков, кусали и рвали их, вынуждали подниматься на ноги и бежать в сторону этого свободного прохода, чтобы вырваться из ловушки.

Эрис нахмурилась, чувствуя, как выбиваются из сил эльфы. Один из самых молодых уже упал бездыханным в снег, еще трое качались, грозя в любой момент подломиться. Остальные держались, но сила их колебалась на самой грани не толще волоска, за которой было полное изнеможение. Даже Шарис, один из самых сильных среди них, чувствовался Эрис таким изможденным, будто все его кости вот-вот должны были с треском сломаться, а голова лопнуть, словно мыльный пузырь.

- Я ЗАВЕРШУ НАЧАТОЕ.

Это говорила не Эрис, но что-то внутри нее, и от этого голоса дрожал воздух и ревели ветра. Сама она отдаленно регистрировала происходящее, лишь едва-едва понимая, что имеет хоть какую-то связь с телом, которое подчинялось чужой Воле. Это тело само развернулось на север и встало поудобнее, утверждаясь ногами на дрожащей земле. Эрис чувствовала невыносимое давление, громадное и бескрайнее, грозящее раздавить ее, распластать по земле. В какой-то момент давление стало нестерпимым, и она сдалась.

Ветра взметнулись с мощью дикого зверя, швыряя стахов на землю, волоча их по снегу. Они сбили с ног всю армию дермаков, и дрожащая земля принялась подбрасывать их на своей ревущей от гнева груди. Воздух уплотнился с севера, ветра ринулись на него, рыча и взметаясь, будто стаи растревоженных воронов.

- Святая владычица Аллариэль… - едва слышно прошептал рядом Шарис, но Эрис не услышала его. Ее самой больше не было. Была лишь Мощь.

С ревом взметнулся снег, воздух оплел его со всех сторон и уплотнился… во что-то. Ветра кидались и кидались на эту преграду, и с каждым их ударом она становилась все сильнее. Взорвалась земля, рассыпалась в мельчайшую пыль, вплетаясь в тот же узор, а с неба, укрытого густыми тучами, кипящими, будто варево в котле, ударила молния, распадаясь на тонкие наэлектризованные нити пламени, которые тоже стали частью рисунка.

Эрис дрожала и смотрела на то, как что-то плетется впереди. Громадная стена, высотой до самых облаков, шириной от края до края провала, отрезала армию дермаков от внешнего мира, запирала их в ловушке, замыкала не дошедшую до конца трещину в земле. И Эрис знала, что пробить эту стену будут не в состоянии даже все стахи вместе взятые, даже вся мощь Черного Источника, обрушившаяся на нее лавиной. Ничто не могло бы пробить эту стену, потому что Сами Небесные Сестры создавали ее.

На миг перед глазами помутилось, и она увидела все иначе. Яростно гикая, кружилась в ворохе снежинок высокая синеглазая красавица, расстреливая вокруг себя льдистые стрелы. Дерзкая, молодая, среброглазая и быстрая девчонка двумя тонкими лезвиями ветров обвивала эти стрелы, сплетала их в узор. Сверху неистовая и полная пламени, с почерневшим от гнева лицом и алыми горящими глазами, коронованная солнцем воительница швыряла в получившийся узор зубастые копья молний. Молчаливая, хмурая, со сведенными к носу бровями женщина с косами цвета самой земли, стоящая у края узора, громадным молотом ковала его на раскаленных углях лавы, извергающейся из земных глубин. Все четыре, красивые, словно рассвет, сильные, как вечность, они творили и творили ловушку для армии дермаков, а сверху над ними растянулась бесконечная голубая ширь, что руководила ими, вела их, направляла их движения, направляла движения Эрис…

А потом все кончилось разом.

Эрис со стоном упала в снег, чувствуя, как его ледяное прикосновение обжигает голые кисти рук. Внутри нее было пусто и тихо, казалось, осталась лишь плоская, серая, сухая оболочка и ничего больше. Окружающий мир казался серым. Стихли ветра, не дрожала земля, не пылали зубцы молний. А впереди, соединив небо и землю из конца в конец, сверкала и переливалась всеми цветами радуги Мембрана. Только эта была плоской, а не куполом, как тот, что набросили на свои земли эльфы, просто стена, непроходимая преграда, отрезавшая армию дермаков от внешнего мира, оставившая их на острове, обхваченном с трех сторон гигантской расщелиной в земле.

Эрис тяжело опустила голову, прикрывая глаза и стараясь сохранить дыхание. То, что только что случилось, не поддавалось никакому описанию, не укладывалось в ее голове. Мощь ушла прочь, не оставив и следа, лишь слабое ощущение на самом краешке ее существа, ощущение всемогущества чего-то над ней.

Потом сознание устоялось, вернулось в ее черепную коробку, и Эрис охнула.

- Они есть! Великая Мани, Они есть, Ты есть!.. – она залепетала что-то дрожащими губами, улыбаясь слабо и глупо.

Все, что она чувствовала до этого, все ее самые сильные переживания и видения, не шли ни в какое сравнение даже с десятой долей того, что было показано сейчас. И Эрис совершенно точно помнила четырех Богинь, что танцевали внутри разбушевавшейся стихии, направляемые Волей Своей Небесной Мани, которая вела Их. И Они были так красивы!..

По щекам из глаз покатились слезы, и Эрис закусила губу, не понимая, плачет или смеется. Она утерлась рукавом, пытаясь заставить плечи не дрожать в подступавшей истерике. Переживание выпило ее насухо, высосало до самого дна, и не осталось ничего, только тихая глупая радость.

- Аллариэль авайна наранай… Аллариэль авайна… - услышала Эрис сквозь собственные всхлипы дрожащий голос Шариса.

Голос звучал так, словно эльф то ли умирал, то ли плакал. С трудом повернув голову, она даже пришла в себя от неожиданности. Эльфы попадали в снег на колени, округлившимися глазами глядя то на сияющую впереди Мембрану, то на Эрис, и на лицах их было написано такое удивление, что Эрис вновь захотелось смеяться. А Шарис сидел в снегу прямо возле нее, и лицо его лучилось фанатичным блеском. Встретив взгляд Эрис, он моментально отвел глаза и поклонился ей, до самой земли, едва не утонув лицом в снегу.

- Аллариэль привела к нам тебя, Держащая Щит, - Шарис распрямил спину и вновь взглянул на нее так, словно готов был снова упасть лицом в снег. – Аллариэль течет в твоих венах, поет твоим голосом.

- Я не первый раз уже слышу это имя, - хрипло проговорила Эрис, глядя на него.

- Аллариэль – наша Владычица, та, что провела эльфов через все миры за Кругами и помогла им войти сюда. Она и ее муж, Владыка Налеан, сражались когда-то с Гротан Кравор, Ходячими Грехами, и отдали свои жизни, убив двух из них. Я знаю, это она послала тебя к нам, чтобы вернуть нам нашу жизнь, чтобы вернуть нам надежду. Это она.

Эрис не знала, что ему сказать на это, да и эльф не выглядел так, словно сможет услышать хоть одно ее слово. Однако, ей нужно было спросить.

- Ты видел? – горло драло, будто внутрь песка насыпали, но Эрис отмахнулась от боли. – Ты видел… Их?

- Их? – заморгал эльф.

- Четыре Богини, Небесные Сестры, что танцевали среди всего этого хаоса. Ты должен был Их видеть! – Эрис настойчиво вглядывалась в лицо эльфа, но на нем не выражалось ничего, кроме благоговения и растерянности.

- Прости, первая первых, но я видел лишь, как ты плела Мембрану. Владычица Аллариэль! – Шарис выдохнул и покачал головой. – Владыка Пути отдал все свои силы совместно с еще одиннадцатью Старейшими на то, чтобы создать Мембрану, и он вынужден оставаться внутри нее, чтобы она не рассыпалась прахом. Раньше и другие Старейшие держали ее вместе с ним, но один за другим они истончались и уходили, потому что не могли больше. Только он и остался, и как только его сила закончится, Мембрана падет. Но ты… - Шарис вновь покачал головой, едва не задыхаясь от возбуждения. – Ты смогла создать Мембрану, которая бы поддерживала сама себя. Ты сделала это одна, даже без нашей помощи, и это невероятно!

- Я ничего не делала, - покачала головой Эрис. – Небесные Сестры и Мани Эрен делали это за меня. Я всего лишь была проводником для Их силы.

- Какая разница? – отмахнулся от ее слов Шарис. – Это не имеет значения. Значение имеет лишь то, что ты в состоянии создать Мембрану, которая постоянно самоподдерживается. Это чудо! Чудо!

Глаза Шариса светились благоговением, но Эрис чувствовала, что это ненадолго. Сейчас он был искренен и чист в своем почтении, однако она прямо физически ощущала, как начинают вращаться мысли в его голове. Сейчас он думал только о силе и мощи, что шли через Эрис, но совсем скоро он начнет задумываться о том, чтобы каким-то образом заставить ее вернуться в Аманатар, чтобы помочь их Владыке Пути поддерживать Мембрану, а это совершенно не входило в планы Эрис. Час от часу не легче, - мрачновато подумала она.

Потом с севера послышались отдаленные резкие крики, и Эрис вскинула голову, глядя туда. Стахи метались над разрозненной и только-только начинавшей подниматься на ноги армией дермаков, но с десяток из них уже указывало руками в сторону эльфов, а один даже выкрикнул что-то и попытался швырнуть огненный шар, но тот погас в воздухе, не долетев даже до середины расщелины.

- Они не смогут пробить Мембрану, - тихо проговорила Эрис, уверенная в своих словах.

- Не смогут, - кивнул Шарис. Здравый рассудок частично вернулся к нему, взгляд прояснился, а брови хмурились. – Однако, они могут попытаться навести мосты через расщелину при помощи своих сил. Этого нельзя допустить.

- Значит, нам нужны ведуны, - кивнула Эрис, заставляя себя подняться на ноги.

Стоять было сложно, ее мотало из стороны в сторону, и даже малейший порыв ветра, казалось, был способен сбить ее на землю. Однако, она сжала зубы и заставила себя собраться. Не время раскисать. Сейчас у них было преимущество, которым необходимо было воспользоваться любой ценой, иначе все было зря.

- Шарис, возвращайся к Великой Царице и расскажи ей обо всем, что здесь произошло. Пусть немедленно, - слышишь? – немедленно присылает сюда всех ведунов, каких они только смогут собрать: кортов, Боевых Целительниц, Способных Слышать, вельдов, да кого угодно! Я хочу, чтобы ведуны стояли по периметру этой расщелины в видимости друг от друга и были в состоянии отразить любую попытку прорыва из окружения. Тебе все ясно?

- Да, первая первых, - склонил голову Шарис.

- Хорошо, - устало кивнула Эрис. – Я отправляюсь к войскам под командованием Аруэ дель Нуэргос. Донесу до них весть о том, что здесь случилось.

Шарис вновь склонил перед ней голову, и Эрис, поколебавшись добавила:

- И вот еще что. Скажи Великой Царице, пусть поднимает войска и ведет их сюда. Битва будет здесь, потому что только мы сможем пройти через Мембрану.

- Она проницаема для смертных? – удивленно заморгал Шарис.

- Богини недаром вмешались в то, что здесь произошло. Уж поверь, Они-то точно сделали все так, чтобы помочь нам. А это значит, что для смертных она проницаема.

Первый Страж смотрел на нее с еще большим благоговением, чем раньше, а Эрис только отвернулась от него и попыталась расслабиться, чтобы пройти сквозь землю. Сил у нее было так мало, что хотелось лечь на землю и умереть, но дел было слишком много, чтобы позволить себе такую роскошь.

***

Найрин почти бежала между странных белесых шатров из толстого войлока, выискивая тот, что был ей нужен. Встречные корты громко кричали и трясли оружием, угрожая ей на незнакомом языке, пытались не пропустить ее, загородить ей путь, но тогда Найрин просто проваливалась сквозь проход через Грань и выходила прямо за их спинами, оставляя кортов с открытыми ртами таращиться на то место, где она только что была. Некоторые из них даже пытались погнаться за ней, но она возвела перед ними непроницаемую стену из воздуха, не позволяя этого, и корты остались далеко позади.

Она бежала, едва замечая чужую, непривычную и странную жизнь, которая кипела в лагере кочевников. В воздухе стоял запах горелого конского навоза, немытых человеческих тел, сладковатый привкус жареного мяса. Из шатра в шатер сновали лошадники, передавая что-то друг другу, общаясь высокими гортанными голосами. Кто-то чинил упряжь, кто-то латал прорехи шатра, кто-то проверял, не проржавели ли наконечники копий. И все они бросали свои дела, широко раскрытыми глазами глядя на Найрин и не в состоянии продолжать работу.

Когда в очередной раз какой-то корт едва ли не бегом кинулся за ней следом, Найрин выругалась сквозь стиснутые зубы. Даже когда она держала свой дар крови в узде, не давая тому проявляться и сводить с ума окружающих, одной ее внешности все равно было достаточно для того, чтобы привлечь чужое внимание. Корты никогда не видели таких, как она, естественно, что первой их реакцией было желание убить, а вот второй… Но все это было неважно. Тьярд сказал ей, в каком шатре искать Торн, и она намеревалась найти ее сейчас же во что бы то ни стало.

Нужная часть лагеря возле обоза отыскалась довольно быстро, а вот шатер, в котором держали Торн, нет. Заглядывая в один шатер за другим и натыкаясь только на пораженные взгляды кочевников, Найрин с каждой минутой раздражалась все сильнее и сильнее. Времени у нее было не так уж и много: на разговоры с Имре ушло почти что полчаса, а ей нужно было успеть ровно через час вернуться в шатер переговоров, чтобы вести Лэйк и Тьярда обратно на фронт. В сложившейся ситуации любая секунда промедления могла быть смертельной для всего народа анай, но она не могла бросить Торн.

Когда очередной корт попытался ухватить ее за руку, что-то настойчиво крича на чужом языке, Найрин почти что зарычала от ярости и легонько ткнула его Воздухом в бок. Корт покатился по земле, что-то вереща, но Найрин было все равно, создаст ли она дипломатический прецедент или нет. Торн была сильно ранена в прошлом сражении, и ее лечили ведуны кортов. Нимфа знать не знала, на каком уровне у них находится умение исцелять, а это означало, что жизнь Торн могла висеть на волоске.
Я найду тебя, во что бы то ни стало. Ты полмира пересекла для того, чтобы найти меня, а я, если нужно будет, сравняю с землей весь этот лагерь, чтобы найти тебя. Клянусь. Что-то важное было в этом, сильное и правильное, такое звенящее, что Найрин едва на части не разрывало от волнения и раздражения. Невидимые канаты, прочнее стали, тверже алмаза, связали их с Торн, и ничто уже не могло повредить их или причинить хоть какой-то вред. Ты моя. И я не отдам тебя ни дермакам, ни кортам, ни самой смерти. Ты – моя.

Оттолкнув прочь очередного лошадника, Найрин отдернула полог войлочной юрты и заглянула внутрь. Ноги под ней едва не подломились от облегчения: на топчане у стены лежала Торн, укрытая одеялом до самого подбородка. Возле нее прикорнул, свернувшись клубком на полу, какой-то совсем молодой безусый мальчишка. От волны холодного воздуха, ворвавшегося в палатку вместе с Найрин, он вздрогнул и проснулся, а потом в испуге заверещал и пополз к Торн, закрывая ее от Найрин своим телом.

Та только поморщилась и приказала:

- Иди прочь! Я не причиню ей вреда! Я хочу помочь!

Мальчишка залопотал еще сильнее, настойчиво пытаясь защитить бездыханную анай. У Найрин не было времени, чтобы разговаривать с ним, увещевать его или объяснять что-то. Она просто создала из Воздуха довольно большой кляп и ловко впихнула его прямо в рот мальчугану. Тот на миг застыл, широко раскрытыми глазами глядя на нее и не слушающимися руками ощупывая лицо. Найрин знала, что белки ее глаз горят серебром, и что это видно невооруженным взглядом. Не издав больше ни звука, паренек на карачках стрелой пролетел мимо нее и исчез за схлопнувшимися входными клапанами шатра.

Разбуженная визгами корта, Торн пошевелилась на кровати и слабо застонала. Раздражение и глупое злорадство моментально вылетели из головы у Найрин, и она почти что бегом подбежала к ее топчану и упала возле него на колени, стискивая в пальцах виски Торн.

Все стихии энергии Источников сплелись в одно, и Найрин очень осторожно погрузила их в тело Торн, прощупывая, все ли в порядке. Прямо в тканях дочери царицы остались слабые отпечатки прикосновения Белого Источника, а это значило, что кто-то уже лечил ее. Были и следы Черного Источника, но совсем истончившиеся и почти что ушедшие прочь.

Найрин закусила губы, ощутив внутренние разрывы тканей, переломанные ребра и недостаток двух пальцев на правой руке. И это при том, что Торн уже несколько раз исцеляли. Горячие слезы защипали в горле, а потом она начала осторожно-осторожно тянуть энергию к поврежденным тканям женщины, которую любила больше самой жизни.

Глаза Торн распахнулись, и она судорожно дернулась в руках Найрин. По ее взгляду нельзя было сказать удивлена она или испугана, черные глаза смотрели так, будто хотели целиком проглотить Найрин, и в них горело столько огня, что на миг ей стало страшно.

Она старалась действовать как можно нежнее, чтобы окончательно не измотать Торн. Кости медленно срастались под ее пальцами, заживали раны, восстанавливались ткани. А Торн все смотрела ей в глаза, и Найрин казалось, что никогда еще не чувствовала так сильно, так физически, так глубоко ее любви. Волны любви накатывали, словно морской прибой, и от этого становилось тяжело дышать, а в груди начало сладко и нежно тянуть. В конце концов, Найрин выдохнула и отпустила Источники, но убрать руки от лица Торн она не смогла бы даже, если бы на ее плечах с десяток кортов повисли.

Торн ничего не сказала, только подалась вперед и жадно поцеловала ее. Да Найрин и не нужно было никаких слов. Сжав в руках свою волчицу, она яростно отвечала на ее поцелуи, давясь слезами и чувствуя, как в груди распускается тяжелый, завязанный намертво узел, а дышать становится легче и легче. Ей показалось, что она сама умерла, когда Великая Царица мимоходом помянула о том, что Торн ранена. И теперь вместе с солеными слезами и терпким вкусом губ Торн в нее жаркими толчками вновь вливалась жизнь.

Наконец, Найрин, задыхаясь, отстранилась от нее и заглянула в эти черные, пытливые, полные какой-то тяжелой затаенной боли глаза.

- Вот я и нашла тебя! – только и смогла выдохнуть она.

- Я уж заждалась, - криво ухмыльнулась Торн.

- Давай-ка я помогу тебе встать, и пойдем в лагерь, - Найрин осторожно сбросила с нее одеяло и вновь закусила губу, чтобы не расплакаться. На Торн не было ничего, кроме белья, и кости выпирали из-под кожи так, словно она не ела ничего месяцами.

Та только кивнула в ответ и принялась медленно-медленно вставать, морщась. Двигалась она так осторожно, будто боль до сих пор терзала ее тело, и Найрин нахмурилась, глядя на это.

- Что с тобой? Я должна была вылечить все твои раны…

- Не знаю, - с трудом проскрежетала Торн сквозь стиснутые зубы. – Только все тело жжет, как будто обморожение.

Найрин нахмурилась, прищуриваясь и еще раз оглядывая ее. Видимых физических повреждений не было, но было что-то другое, едва уловимое для взгляда. Вывернув глаза, она взглянула еще раз и едва не охнула: радужное свечение ауры Торн почти что совсем померкло и едва пульсировало, опасно мерцало, словно в любой миг могло погаснуть.

- Подожди, - Найрин очень осторожно уселась возле Торн на пол и взяла ее ладони в свои. – Я сейчас попробую подлечить тебя немного иначе. Судя по всему, это энергетические раны.

Торн ничего не ответила, только тяжело кивнула, прикрывая глаза.

Найрин сосредоточилась и Соединилась с Источниками вновь. Мощь энергии заполнила ее целиком, залила каждую клеточку, грозя вот-вот разорвать ее тело на куски. Она не была уверена, как и что делать, но времени терять было нельзя. Потому очень осторожно, буквально по капельке, Найрин принялась вливать свою мощь в то, что окружало Торн разноцветным свечением.

Ощущение было странным: будто погружаешь руки во что-то плотное, но не настолько вещественное, как физическое тело. Это что-то было ускользающим и плавным, стоило надавить – сразу выскальзывало, отдергивалось, уходило прочь. Найрин приказала себе не торопиться, глубоко вздохнула и начала снова.

Сплетая воедино разноцветные потоки всех сил, она окутывала ими Торн, словно теплым пледом укрывала все ее тело. Вот только ничего не происходило, скорее наоборот. Мерцание ауры Торн становилось все слабее и слабее. Найрин билась, старалась изо всех сил, впитывая в себя из Источников всю мощь, которую только могла заплести, но Торн в ее руках таяла, будто масло, становилась все тоньше, тоньше…

Когда она без сил откинулась обратно на топчан, Найрин ощутила крупные бисерины холодного пота на лбу. Торн сейчас умрет. Мысль эта была такой сильной, такой простой и страшной, что холод моментально проморозил все нутро Найрин до самого дна.

Она на миг отняла потоки прочь, но свечение ауры поблекло почти что до едва видимого, и Найрин поспешно вернула их на место. Слабое мерцание стабилизировалось, но этого было недостаточно, этого было мало. Жизнь Торн едва теплилась крохотным золотым свертком прямо между ладоней Найрин, и она ничего не могла сделать для того, чтобы вернуть ее.

Богиня, помоги! Помоги мне! Вот только ничего не получалось. Найрин закусила губу, чувствуя, как слезы градом бегут по щекам. Так не должно было быть! Она ведь почти вылечила Торн! Она была сильнейшей ведьмой анай! Она могла взрывать землю и раскалывать небо пополам, править ветрами и раздувать пожар, но она не могла спасти одну единственную женщину на свете, которую любила всей собой. Почему? Почему так произошло? Ведь исцеление шло хорошо и плавно, все было правильно, почему же тогда Торн в ее руках таяла, будто свеча?

Судорожно выдохнув сквозь зубы, Найрин прокляла себя всеми словами и приникла к Источникам так близко, как только могла. Наставницы всегда говорили ей, что этого ни в коем случае нельзя делать: если она брала слишком много, то сила запросто могла выжечь ее дотла. Но сейчас Найрин было плевать, сейчас речь шла не о ее собственной безопасности, а о жизни Торн.

Кожа раскалилась, кажется, докрасна, и жар побежал по ее телу, объял ее всю. Что-то мощное и твердое вошло прямо в тело, в каждую ее клеточку, заполнив без остатка. Энергия больше не воспринималась, как величайшее удовольствие, ощущение жизни в ее жилах. Теперь это была пытка, раскаленный добела нож, что резал и резал ее. Сжав зубы и почти не дыша, Найрин добрала столько, сколько могла, до самого краешка, так, что казалось, под кожей теперь была только энергия и ничего больше. А потом все это вылила на Торн, словно ушат воды.

Звук исчез, исчез запах жаровни и конского навоза, приглушенный свет свечей и отблески огня на войлочных стенах. Исчезло даже лицо Торн, и осталась только черная пустота, полная невыносимой боли. И в этой пустоте отчаянно пульсировал маленький золотой шарик, и отчего-то Найрин знала: этот шарик – Торн. И она потянулась к нему, потянулась всей собой, всем своим существом.

Шарик дрогнул, мигнул, задрожал сильнее. Найрин чувствовала, как где-то далеко в маленьком шатре кортов на холодном полу, укрытом циновками, содрогается в конвульсиях ее тело, через которое хлещет мощь, несоизмеримая ни с чем в этом мире, и обрушивается, словно водопад, прямо на Торн. И одновременно с этим она отчаянно держалась за этот маленький шарик, держалась изо всех сил, почти что сметенная прочь бурлящим потоком первозданной энергии стихий.

Потом все полыхнуло ослепительно белым светом, и не осталось ничего.

Она открыла глаза словно от чьего-то удара и вздрогнула, чувствуя под щекой жесткую циновку, которой был устлан пол. Мыслей не было, не было чувств, не было сил, словно тело состояло из чего-то желеобразного и дрожащего. Глаза подчинялись с трудом, но Найрин смогла перевести их куда-то вверх и сфокусировать.

Напротив нее на топчане лежала Торн и мирно спала, смежив веки. Невооруженным глазом Найрин видела ее ауру, яркую и разноцветную, плотную, переливающуюся, словно плавленое золото. Торн была жива. Она была жива.

Найрин прикрыла глаза, чувствуя, как к горлу вновь подступают слезы, а вместе с ними и смех. Она чувствовала себя абсолютно обессиленной, до такой степени, что и пальцем двинуть не могла, не говоря уже об Источниках. Осторожно потянувшись к ним, Найрин сразу же отдернулась от резкой боли, но вздохнула спокойнее. Связь с ними у нее все еще была, каким-то чудом уцелев, несмотря на бешеную мощь, грозившую сжечь все дотла, что неслась через нее каких-то несколько секунд назад. Но она не могла больше создать ни одного рисунка, даже самого маленького, самого крошечного рисунка.

Вот так, неверная. Ты спасла свою любимую женщину от смерти и погубила свой народ. Потому что ни в какой битве ты теперь участвовать не сможешь. Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю. Найрин прикрыла глаза и тихо заплакала, уткнувшись лбом в грязную циновку на полу забытой Богинями палатки кортов.

0

49

Глава 49. Найти слова

- Тьярд.

Голос звучал тихо и нежно, бережно, но Тьярд все равно заворчал и заворочался, пытаясь отмахнуться от чьих-то прикосновений к своим волосам. Тяжелые объятия сна почти сразу же приняли его обратно, но голос вновь, уже настойчивее, позвал его:

- Тьярд, просыпайся. Ты просил разбудить тебя через полчаса. Время пришло.

Он с трудом разлепил пудовые, налитые тяжестью веки и медленно заморгал, пытаясь понять, где он. Ощущение было таким, словно проспал он как минимум сутки, а разбитое от усталости тело ныло, настаивая на обратном. Тьярд тяжело вздохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся со сна сердце, и ощутил теплую шершавую ладонь, которая гладила его по волосам, едва прикасаясь.

Слегка повернув голову, он взглянул в голубые глаза Кирха, полнящиеся нежностью. Сын Хранителя сидел рядом с ним, примостившись на краешке топчана. Теперь он работал здесь: больше нигде в лагере спокойного угла для него не нашлось, а в шатре царя Небо его не смели беспокоить. Правда, у этого, как и всегда, была обратная сторона. В лагере шептались о том, что царь Небо слишком приблизил к себе своего фаворита, что тот попытается нарушить тысячелетнюю традицию и предъявить права на власть, что его назойливое присутствие только вредит общему делу, и так далее без конца. Немыслимая чепуха, раздражающая Тьярда, словно множество навозных мух, жужжащих и жужжащих за спиной. Однако, по осени, чувствуя приближение долгого сна и смерти, даже навозные мухи зверели и начинали кусаться. Потому Тьярд удвоил стражу вокруг своего шатра, но тревога за Кирха все равно не проходила, пока его не было в лагере, чтобы следить за всем собственными глазами.

В последний раз смежив ресницы и позволив себе насладиться мягким прикосновением любимой руки, Тьярд с трудом поднялся и сел, часто моргая и пытаясь хоть как-то привести в порядок запорошенные пылью глаза. Казалось, сейчас под веками застыл едва ли не весь Роур, хотя никакой пыли там просто быть не могло: толстый снежный наст не позволял ей срываться с земли, даже когда тысячи конских копыт мешали и выворачивали сугробы наизнанку.

На миг перед глазами потемнело, и цепкая рука страха сдавила грудь. Тьярд снова с головой окунулся в рев дермаков, свист тысяч стрел над своей головой, бешеное ржание коней и крики людей, разрывающий уши звон стали и утробное карканье боевых рогов. Никогда в жизни он не испытывал такого острого ощущения страха, как этой ночью. А еще – ощущения невероятной сладости каждого прожитого мига.

В его шатре было тихо, приглушенно горели свечи, и пахло тлеющими травами, а за его толстыми стенами звуки лагерной жизни казались отдаленными и какими-то чужими. Здесь был Кирх, такой нужный, такой родной, и Тьярд молча обнял его, чувствуя, что мог бы, наверное, всю жизнь вот так провести, сжимая его в своих руках и не отпуская никуда.

- Тяжело было? – Кирх спрашивал очень осторожно, в тоне его звучала неуверенность. Он всегда вел себя так, когда боялся причинить Тьярду боль.

- Да, - сухо ответил царь Небо. – Но будет еще тяжелее.

Со вздохом он отпустил Кирха и медленно встал. От слабости ноги подкашивались, и Тьярд покачнулся, но постарался скрыть это от глаз сына Хранителя, сразу же нагнувшись и подтягивая к себе сапоги.

- Рагмар и Дитр прибыли? – спросил он через плечо, надеясь, что Кирх не заметил его почти что случившегося падения на пол.

- Вот-вот должны подойти, - отозвался Кирх. Помолчав, он добавил. – Им не слишком-то понравилось то, что я им передал от тебя.

- Еще бы им это понравилось, - проворчал Тьярд, садясь обратно на край топчана и принимаясь натягивать сапоги. Крылья за спиной сейчас как-то особенно мешались, неловко болтаясь, отяжелевшие и совсем не гибкие.

Перед тем, как упасть на заслуженный короткий отдых, Тьярд успел отдать все необходимые распоряжения. Первое крупное столкновение с дермаками показало, что тех ведунов, которые были в его распоряжении, явно недостаточно. Корты не обладали достаточной мощью для того, чтобы на равных противостоять стахам, к тому же, обучение их оставляло желать лучшего. О нет, они старались, поистине старались, и Хан прикладывал все усилия для того, чтобы максимально эффективно использовать их возможности. Это сработало бы против любой другой армии, кроме армии стахов.

Проблема была в самих ведунах. Ни корты, ни вельды никогда не сражались с врагами с помощью энергии Источников, не знали боевых рисунков и пытались использовать то, что использовали и в обычной жизни: в основном работали с силой ветра. Ну, вот землю в последней атаке сумели расколоть. Но они не знали, как швырять огненные шары, не знали, как создать молнию или льдистое копье, как правильно выставить щит или отбить рисунок врага. Кто-то должен был научить их этому, и Тьярд приказал Хану перед атакой внимательно присматриваться к боевым рисункам стахов, чтобы потом иметь возможность повторить их. Только и обучение этим рисункам ведунов кортов тоже требовало времени, а возможности их были крайне малы. В связи с этим нужно было что-то большее, что-то гораздо более сильное.

Вот тогда-то Тьярд и припомнил разговоры о том, что Черный и Белый Дома могли бы принять участие в сражении. Во время заседаний Совета все Старейшины единогласно орали «нет!», орал это и Рагмар Белоглазый, но Дитр, который сейчас стал главой Черного Дома, молчал, и Тьярд видел в его глазах сомнение. Дитр-то сталкивался уже с ведунами стахов и знал, на что они способны. Дитр был на развалинах Кренальда и видел, что там произошло. И он мог помочь. Тьярду оставалось лишь молиться, чтобы так оно и было.

- Бьерн оправился? – негромко спросил он, не глядя на Кирха.

- Да, - кивнул тот. – Очень слаб после исцеления, но говорит, что готов сражаться. Вот только…

- Что только? – подхватил Тьярд.

Кирх нахмурился и потер подбородок, потом взглянул на Тьярда.

- Я бы не стал брать его в атаку в следующий раз, Тьярд. Он слишком ценен. Мы не можем просто позволить ему погибнуть от копья дермака. Он единственный, с кем я могу работать, чтобы разбудить твоего отца. В противном случае мне нужен другой вельд с дикостью, которую он приобрел только что и еще не успел научиться с ней работать.

- Если эта война затянется, думаю, у тебя будет множество подопытных образцов, - проворчал Тьярд.

Кирх тревожно глянул на него, и царь Небо укорил себя за сказанное. Он не должен был пугать Кирха. Он ведь не хотел втягивать его во все это и благословлял Иртана за то, что тот сделал парня Хранителем Памяти, которому не нужно было участвовать в битвах. В противном случае, сердце Тьярда, должно быть, разорвалось бы от тревоги за него в первый же час того безумия, что творилось сейчас к северу от их общего с анай лагеря. Вельды не созданы для того, чтобы сражаться на земле. Мы созданы для неба, и там наше место. Но для неба нужны макто.

- Ты прав, - Тьярд взглянул в глаза Кирха. – Я и не собирался брать Бьерна с собой, но сейчас у меня нет никого, кому можно было бы доверять, кроме него и Лейва. Руководить кортами должен вельд, в котором я буду абсолютно уверен, что во время битвы он не повернет армию и не ударит в тыл анай. Ты прекрасно знаешь, что таких людей у меня всего двое.

- И то, на второго я бы полностью не рассчитывал в данной ситуации, - сварливо буркнул под нос Кирх.

- Лейву можно доверять. Ты видишь, он же сумел выполнить то, что мы ему поручили, и вернулся из Аманатара с союзниками.

- Ага, и теперь ходит раздутый, как индюк, будто он сам царь Небо, - Кирх потемнел еще больше.

В Тьярде одновременно возникли две совершенно разнонаправленных эмоции. С одной стороны – раздражение оттого, что Кирх вновь завел свой бубнеж про то, как ему не нравится Лейв, с чем Тьярд боролся уже долгие годы. С другой стороны – ему стало ужасно смешно оттого, что даже в такие тяжелые времена, как сейчас, несмотря на немыслимое напряжение и ответственность, что-то в сыне Хранителя продолжало оставаться таким детским и непосредственным, чего самому Тьярду теперь не хватало как воздуха.

Постаравшись отбросить от себя обе эмоции, он открыто взглянул в лицо своему любимому.

- Постарайся быть к нему не таким строгим. Лейв старается, пусть так, как умеет, и как может, но он один из очень немногих людей, которым я доверяю. И я не могу отказаться от его помощи.

- Как скажешь, - помявшись, все же кивнул Кирх.

В слабом свете свечей все равно было видно глубокие тени, что залегли под его глазами, заострившийся нос и скулы, то, как нервно он примаргивал, пока говорил. Судя по всему, он тоже не спал ровно столько же, сколько и Тьярд, если не больше. Каждый из нас отдает этой войне все, что у него есть, и даже больше.

- Как продвигается лекарство? – спросил его Тьярд, и он вновь поморщился, а потом устало вздохнул, и плечи его опали.

- Я работаю, Тьярд. Иртан видит, я перепробовал уже, кажется, все возможные сочетания, и дело идет, однако я не могу пока тебе с полной уверенностью сказать, что я закончил. Сейчас у меня есть семь образцов разной степени приближения к идеалу, но работа продолжается. – Он поднял голову, и в его синих глазах загорелось упрямство. – Я обещал тебе сделать это проклятое лекарство и поднять твоего отца, и я его сделаю во что бы то ни стало.

- Только не загони себя, - отозвался Тьярд, отводя глаза.

Он хотел сказать что-то более теплое, хотел сказать Кирху, чтобы тот берег себя и не изматывался до изнеможения, но – не мог. От Кирха сейчас зависел исход этой битвы; никто кроме него не мог создать лекарство от дикости, настоящее лекарство, которое смогло бы поднять на ноги Ингвара, а вместе с ним заставило бы очнуться всех макто. И он должен был выполнить свою задачу до конца, как бы Тьярду не хотелось оградить его от усталости и бед.

Кирх внимательно посмотрел на него, подмечая то, что Тьярд спрятал в густой тени ресниц, но продолжать тему не стал, прекрасно понимая, что толку от этого чуть. А вместо этого негромко спросил:

- Ты сейчас снова возвращаешься на фронт?

- Да, - кивнул царь Небо. – Нужно отвести Первого Стража Аманатара Шариса и его людей к месту соприкосновения армий. Они собираются нанести еще один удар, пока дермаки не оправились после ночной атаки. Думаю, наша помощь там тоже понадобится.

- Иртан охранит тебя, мой царь, - тихо проговорил Кирх, самыми кончиками пальцев дотрагиваясь до его щеки. – Я буду молиться за тебя, Тьярд. Возвращайся скорее.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и Тьярду хотелось сказать так много, так много, но он не смог. Горьким комком в горле свернулись невыплаканные слезы по шести с половиной тысячам погибших этим утром людей, страх за остальных и невероятное напряжение от ответственности, что лежала сейчас на его плечах. И было такое впечатление, что во всем мире осталось лишь шесть человек, которые могли это напряжение разделить с ним, и самый важный из них сейчас сидел напротив него.

Только вот Кирх терпеть не мог все эти лишние слова, всю эту нежность и ласку, от которой сжималось в болезненный комок сердце Тьярда. Ему не нужны были слова. И Тьярд отчего-то понимал – это правильно. Положив руку на плечо Кирха, он легонько сжал его и тихо пообещал:

- Я вернусь так скоро, как только смогу. – Кирх кивнул, и какая-то смутная тревога на миг стиснула грудь Тьярда. Не удержавшись, он добавил: - Все становится опаснее с каждым днем, поэтому береги себя. Пей и ешь только то, что тебе приносят те, кому ты веришь. Не выходи из шатра слишком часто, а если выходишь, бери с собой охрану. Я не знаю, что могут предпринять Пастыри Ночи, но на шатер Великой Царицы и цариц кланов уже были нападения, и я не хочу, чтобы ты пострадал.

- Хорошо, Тьярд, я буду осторожен, - серьезно кивнул Кирх.

Стараясь не смотреть на него, чтобы не сказать еще чего-то лишнего, Тьярд поднялся и подхватил с подушек свой черный кафтан, изрядно помятый и окровавленный. Большая прореха на правом бедре сейчас была осторожно заштопана, хотя запекшаяся кровь на ней осталась до сих пор, и Тьярд тихонько улыбнулся под нос, мысленно благодаря Кирха за заботу.
Он успел набросить кафтан на плечи и опоясаться поверх него ятаганом Ярто Основателя, когда входной клапан палатки откинулся, и внутрь просунулась голова Рудо, одного из его охранников.

- Царь Небо Тьярд, пришли Рагмар Белоглазый и Дитр Черноглазый. Они желают видеть тебя.

- Я уже иду, - кивнул Тьярд.

Он задержался на пороге, бросив долгий взгляд на сидящего на полу шатра Кирха, и грудь вновь стиснуло от неясной тревоги. Возможно, она была надумана Тьярдом, слишком измотанным за последние дни, поэтому и воображающим себя незнамо что. А возможно, дело было в другом. Пригнувшись, он вышел наружу и негромко шепнул придерживающему для него входной клапан шатра Рудо:

- Будь крайне внимательным. Охраняй Кирха, как меня.

- Будет исполнено, царь Небо! – выпрямился по швам охранник.

В десяти шагах от его шатра по колено в снегу уже стояли Рагмар и Дитр, сложив руки в рукава на груди, с одинаково каменными лицами. Разве что Дитр вообще не шевелился, и его иссеченное шрамами лицо было спокойно и умиротворено, а вот пузатый Рагмар нервно стучал ногой в высоком сугробе, и на щеках его цвел яркий румянец то ли от гнева, то ли от раздражения. Пожелав самому себе удачи, Тьярд двинулся им навстречу.

При его приближении оба ведуна поклонились, а Дитр еще и позволил себе краткую скупую улыбку.

- Царь Небо, сын Хранителя Памяти Кирх упомянул, что вы хотите нас видеть, - голос Дитра был спокойным.

- Но это еще не все, царь Небо! – едва не заорал ему в лицо Рагмар, и Тьярд удержался, чтобы не поморщиться. Этого никак нельзя было делать: они и так все считали, что он прибрал к рукам слишком много власти и вел себя неучтиво и непочтительно по отношению к Старейшинам. – Кирх утверждает, будто вы отдали приказ собирать ведунов и отправлять их на фронт! На фронт! – Рагмар повторил это так, словно это у него в голове не укладывалось.

- Именно так, - кивнул Тьярд. – Я уже упоминал, что буду вынужден просить помощи у Белого и Черного Домов. Вот этот день и настал.

- Но мы же принесли клятву, царь Небо, и вам об этом прекрасно известно! – Рагмар взглянул на него как на сумасшедшего. Глаза его от ярости едва из орбит не вылезали. – Мы принесли клятву не сражаться!

- Это было во времена процветания и мира, а сейчас – время войны, - пожал плечами Тьярд.

- Но клятва не может зависеть оттого, какие теперь времена! Это невозможно!

- Если вы продолжите держаться своей клятвы, то рискуете остаться единственными вельдами во всем Роуре, потому что всех остальных вырежут дермаки, - Тьярд понял, что устал настолько, что сил орать и сопротивляться у него уже нет, поэтому говорил самым будничным тоном из всех возможных.

Почему-то такой тон подействовал на Белоглазого как холодный душ. Рагмар открыл рот, чтобы что-то сказать, да так и промолчал. Его взгляд метнулся за плечи Тьярду, еще раз оглядел крылья, а потом Рагмар как-то весь обмяк, словно то, что в нем боролось, подломилось у корня.

- Совет не разрешит, - все-таки попробовал он в последний раз, но уже совсем извиняющимся тоном, и пряча глаза.

- В военное время полнотой власти обладает лишь царь Небо, и все решения касательно ведения боевых действий принимает он. Потому, Совет – не ваше дело, Белоглазый. Я разберусь с ними. А теперь собирайте всех ведунов, всех до самого последнего, и отправляйте их на север. – Тьярд твердо взглянул ему в глаза. – Сегодня ночью мы потеряли шесть с половиной тысяч человек только потому, что не можем дать достойный отпор ведунам стахов. Я больше не собираюсь нести такие потери. Мы должны противостоять им, и другого выхода у нас нет. Или так, или уничтожение.

Тьярд дождался, когда Рагмар сумрачно кивнул, не глядя ему в глаза, потом перевел взгляд на Дитра. Тот слегка поклонился, в его задумчивых глазах застыла печаль.

- Я уже поднял ведунов, мой царь. Они готовы выступать на север.

- Хорошо. Как только соберутся Белоглазые, отправляйтесь.

От усталости у Тьярда кружилась голова, и просто физически не было сил ни на споры, ни на расшаркивания. Потому он только кивнул ведунам, а потом развернулся и побрел в сторону лагеря анай. Его охрана следовала на некотором отдалении, чтобы не наступать ему на пятки. За последние дни Тьярд уже так привык к ним, что успел научиться не обращать на них внимания.

Серое утро было холодным и неуютным. С востока задувал пронзительный ветер, и Тьярд поежился, кутая плечи в кафтан и жалея о том, что не может, как анай, обернуться целиком в свои крылья. И сразу же хмыкнул под нос. Вот оно как! Уже недоволен своими крыльями, а? Еще и двух месяцев не носишь, а уже недоволен!

Ровные ряды палаток вельдов тянулись во все стороны, и находящиеся в лагере наездники любопытно поглядывали на проходящего мимо Тьярда. Они еще не успели до конца привыкнуть к его крыльям, и каждый раз выворачивали шеи, провожая его каким-то странным взглядом, в котором зависть мешалась с благоговением и удивлением. Впрочем, и до этого тоже ему не было никакого дела.

Потом между палаток мелькнула какая-то фигура, привлекая внимание Тьярда. Какой-то вельд быстро бежал в его сторону, прижимая к боку болтающийся у бедра ятаган. Увидев царя Небо, он на секунду замер, а потом припустил еще быстрее, и Тьярд остановился, поджидая его.

Вельда он не знал. Это был совсем молоденький паренек, широкоскулый, с узким разрезом глаз. Отсалютовав ударом в грудь, он выпрямился перед Тьярдом и выпалил:

- Наездник Арто Ниран, царь Небо! Я курирую лазарет у обоза кортов! У нас происшествие! – говорил он отрывочно, грудь вздымалась рывками, дыхания парню явно не хватало.

- Что случилось? – нахмурился Тьярд.

- Какая-то ведунья анатиай ворвалась в лагерь кортов, расшвыряла там всех в разные стороны и перепугала. Она искала раненую, которую доставил Бьерн Мхарон второго дня. Мы пытались остановить ее, но…

- Среброволосая с зелеными глазами? – уточнил Тьярд, ухмыляясь под нос.

- Ну, цвета ее глаз я не видел, но волосы серебристые, да, - паренек с любопытством взглянул на Тьярда.

- Что с ней сейчас? – спросил Тьярд, решив не вдаваться в подробности.

- Кажется, она что-то сделала с раненой, - Арто неуверенно переминался в снегу. – Наши ведуны лечили раненую, но очень осторожно, говорили, что ее раны слишком велики, чтобы исцелить зараз. А та ведьма, судя по всему, отдала все свои силы, чтобы исцелить ее разом. Никто не пострадал, но обе они без сознания, и мы не знаем, что с ними делать. Корты волнуются, им не нравится, что анатиай без спроса прошла в их лагерь. Квартал оцеплен, наездники не пускают их в палатку, но, боюсь, долго сдерживать их нам не удастся… - Паренек замялся, опуская глаза. Лицо у него было такое, словно и ему присутствие анатиай в лагере кортов нравилось не больше, чем самим кортам.

- В таком случае, пусть твои люди унесут их обеих в лагерь анай, - приказал Тьярд. – Скажи, что так распорядился я. Этого будет достаточно.

- Слушаюсь, царь Небо! – низко поклонился наездник, лицо его просветлело.

А Тьярд зашагал дальше, гадая, почему эта здравая мысль не пришла в голову самих наездников. Или пришла, но они настолько боялись нарушить перемирие, что сразу же побежали за советом к царю. Хорошо еще, что самосуда кортов не допустили, хоть на это им решительности хватило.

Впрочем, наверное, так оно было и лучше. То, что все бежали за советом к царю, означало, что у Тьярда достаточный авторитет, что его власть признается, и никто не пытается ее оспорить или действовать через его голову. Правда, всякой мелкой ерунды, которую постоянно приходилось решать, от этого меньше не становилось.

Когда он дошел до переговорного шатра, ноги уже ныли от усталости, а весь краткий отдых, который он получил от сна, улетучился, как и не было. Голова была тяжелой и горячей, а перед глазами слегка мутилось, но Тьярд сжал зубы и заставил себя собраться. Дела не могли ждать, пока он полностью восстановит силы. Он отвечал за своих людей, а это значило, что сон можно и отложить.

Пригнувшись, Тьярд шагнул внутрь шатра, отстраненно заметив, как его стража занимает свои места у входа, сменяя предыдущих часовых. Здесь было тепло, пахло дымком и травами, жареным мясом, и рот Тьярда моментально наполнился слюной. Когда он ел в последний раз, он тоже припомнить не мог.

У стола негромко совещались Великая Царица анай, Эрис, Магара и Руфь. Кажется, они так и не покинули шатра с момента их прощания. Эльфа не было, а вместо него на стуле сидела сухая маленькая старушка в белом балахоне. Когда Тьярд вошел в шатер, старушка подняла на него глаза, и Тьярд едва не споткнулся, столько силы было во взгляде ее выцветших зрачков. На другой стороне шатра, отвернувшись ото всех спиной, на раскладном топчане спала Боевая Целительница Листам. Она отдала свои последние силы, чтобы привести их с Лэйк сюда, и, судя по всему, дойти до собственной палатки, чтобы лечь, уже не смогла.

- Вот и ты, царь Небо! – приветствовала его кивком головы Великая Царица. Указав чубуком трубки, над которой вился дымок, на свободный стул, она добавила: - Садись, поешь, ты пришел первым, так что время пока есть.

- Благодарю, первая первых, - Тьярд устало опустился на стул и пододвинул себе пустую тарелку. Посреди стола высился большой чан с жареным мясом вперемешку с овощами, и он с удовольствием нагреб себе несколько больших ложек раскаленного рагу.

- Это – Старейшая Способная Слышать становища Сол, - представила старушку Эрис, и Тьярд низко склонил голову перед иссохшей ведьмой. Та, пристально глядя ему в глаза, тоже кивнула, но губ не разжала. – Она здесь, чтобы обсудить кое-какие детали касательно того, что мы недавно узнали.

Тьярд вопросительно вздернул брови, глядя на Эрис, но ответила ему Великая Царица.

- Мне бы хотелось обсудить это без присутствия здесь эльфов, так что, как только Шарис отбудет на север, мы поговорим о Фаишале.

- Разве мы с Лэйк не отправляемся на север вместе с ним? – удивленно спросил Тьярд.

- Думаю, это можно будет сделать и позднее, - заметила Великая Царица. – Для начала нам нужно будет разобраться с тем, что мы узнали об Источнике Рождения и Неназываемом. Информация поступила только что, и времени обсудить ее раньше не было. Так что как только спровадим эльфа, начнется совет.

- Хорошо, первая первых, - Тьярд слегка нахмурился, гоняя ложкой рагу по своей тарелке. Есть сразу как-то расхотелось. – Вот только я хотел бы как можно быстрее вернуться на фронт. Неизвестно, какой оборот могут принять дела в мое отсутствие.

- Я все понимаю, царь Небо, мы постараемся закончить все как можно быстрее, - кивнула Великая Царица.

Тьярд не успел и ложки ко рту поднести, как полог палатки откинулся, и внутрь, пригнувшись, вошла Лэйк. Вид у нее был откровенно больным: лицо белое, волосы взъерошены, а на левой щеке почему-то пылало большое красное пятно. Кивнув всем присутствующим, она устало плюхнулась на стул и тоже потянулась за миской.

- Прошу прощения за опоздание. Найрин так и не пришла разбудить меня, как мы условились ранее, - сухо сообщила она.

- Найрин в моем лагере, - проговорил Тьярд, и все повернулись к нему. – Она ворвалась в обоз кортов, разыскивая Торн, и наделала там много шуму. Сейчас все в порядке, но, судя по всему, исцеление пошло как-то не так. Мой человек сказал, что они обе без сознания.

Магара громко хмыкнула и закатила глаза, а Старейшая ведьма наградила Тьярда еще одним пристальным взглядом. Смотрела она тяжело, пожалуй, так тяжело на него в жизни еще никто не смотрел, кроме, разве что, отца, и Тьярд заерзал на своем стуле, совсем потеряв интерес к еде.

- Без сознания? – нахмурилась Эрис. – Сколько же сил она отдала, чтобы полностью отключиться?

- Не знаю, - покачал головой Тьярд. – Я не силен в этих вещах. Я приказал перенести их обеих в ваш лагерь, так что не удивляйтесь. И предупредите ваших людей, чтобы они не решили, будто это провокация.

Великая Царица и Эрис обменялись взглядами, и последняя быстро вышла из палатки, прикрыв за собой входной клапан.

- Зато у меня есть и хорошие новости, - сообщил Тьярд, окончательно отодвигая прочь тарелку. Аппетита как и не бывало. – Белоглазые и Черноглазые ведуны в полном составе отправляются на фронт. Мне удалось убедить их участвовать в сражении.

- Это очень хорошие новости, Тьярд! – лицо Великой Царицы просветлело, а взгляд на долю секунду метнулся к Способной Слышать. Тьярд даже подумал, что ему показалось. – Действительно хорошие.

- И сколько их там у вас всего? – вскинула бровь Магара.

- Пятьдесят три ведуна, - ответил Тьярд. – Разной степени силы, однако они обучены гораздо лучше кортов.

- Уже что-то, - удовлетворенно кивнула Великая Царица, а потом все-таки посмотрела на Способную Слышать, хоть Тьярд и заметил, с какой неохотой она это сделала. – Способная Слышать, что скажете вы?

- А что ты хочешь услышать от меня, первая первых? – Старейшая повернулась к Великой Царице, и Тьярд почти физически ощутил облегчение оттого, что она больше не смотрела на него. – Разрешение ведьмам участвовать в битве? Или то, что я сама туда отправлюсь?

- Нам нужна вся помощь, которую мы сможем получить, - в голосе первой первых звучала твердость, она нагнула голову и смотрела на ведьму исподлобья, будто в бой бросалась. – Боевые Целительницы измучены. Ни Листам, ни Найрин не в состоянии вести бой, Имре уже на грани. Из сильнейших остается еще Ратум и Фатих, но и они не в состоянии взять все на себя. Мне нужны Способные Слышать.

- Богиня дала нам силу не для того, чтобы с ее помощью мы убивали, - тихо проговорила Старейшая.

- Я все это знаю, - устало прикрыла глаза Великая Царица, - однако, если вы эту силу не примените на благо нашего народа, то и защищать вам больше будет некого.

Тьярд отстраненно удивился тому, что мысли Великой Царицы очень близко перекликаются с тем, о чем думал он сам, что она использует те же аргументы. Однако, на Старейшую, в отличие от Рагмара с Дитром, это не подействовало.

- Ты забрала себе слишком много власти, первая первых! – сухие губы Старейшей поджались в нитку, а глаза недобро поблескивали. – Ты наплевала на все традиции и обычаи, участвуешь в переговорах, руководишь армией, отдаешь приказы невоинским кастам, позволяя им участвовать в битве. Теперь ты решила и ведьмами командовать, не так ли? – Первая первых устало вздохнула, но Старейшая еще не закончила. – А что же будет дальше, царица? Прикажешь Жрицам облачиться в брони и идти убивать? Или Способные Слышать будут прислуживать тебе за обедом? – Она подалась вперед, пристально глядя в лицо Великой Царицы. – Твой титул, прежде всего, обозначает смирение и полный отказ от себя в пользу своего народа и своих Богинь. Я же вижу лишь крайнюю степень эгоизма и желание всю власть прибрать к рукам.

Великая Царица ошеломленно заморгала, выпрямившись и округлившимися глазами глядя на Старейшую. Магара нахмурилась, бросая на нее неуверенные взгляды, Лэйк подавилась своим рагу и громко закашлялась. Но вступилась за первую первых Руфь.

- Да как ты смеешь, ведьма? – Тьярд был поражен, когда в спокойных и заволоченных задумчивостью глазах царицы Раэрн промелькнула молния ярости. Не ожидала этого и Старейшая, слишком резко повернувшая голову к Руфь. – Неужели же мало тебе было знаков? Неужели же недостаточно было символов того, что Великая Царица носит свой титул по праву? Или ты просто злишься из-за того, что Держащая Щит получила свое благословение не из твоих рук, а напрямую – от Небесных Сестер? Вот это уже эгоизм, это, а не действия первой первых.

- Да уж, - громко фыркнула Магара со своего места. – Впервые наша просветленная приятельница говорит по делу! – Она резко подалась вперед, с хищной улыбкой глядя на Старейшую. – Где были твои ведьмы, которые так помогают народу анай, когда нас кромсали под Натэлем? Где они были, когда пылали берега Вахана? Когда пала Роща Великой Мани? Что они делали, Старейшая? Молились? – Магара громко фыркнула и ударила ладонью по столу. Ярость заклокотала в ее глотке, а глаза полыхнули гневом. – Пока мои дочери лили кровь, умирали в грязи и муках, где была ты, Старейшая? Слушала волю Небесных Сестер?!

- Богохульницы!.. – глаза Старейшей округлились, она переводила взгляд с одной из них на другую, а в голосе ее звучало неверие. – Да что вы позволяете себе, о чем вы говорите? Мы всегда поддерживали вас и помогали на фронтах, исцеляли раненых…

- Этого! Не! Достаточно! – каждое слово Магара подкрепила громким шлепком ладони по столу. – Когда стахи швыряют молнию разведчицам в головы, что им до твоего исцеления? Что им до него, когда им отрывает руки и ноги, обжигает до черных струпьев, и проще сразу убить их, потому что ни у одной ведьмы не хватит сил вытянуть их обратно от Трона Огненной! Нам нужна помощь: щиты, ответные удары, молнии с неба, да что угодно! Лишь бы вы подняли уже наконец свои святые кости и занялись делом.

- Да как ты смеешь?!.. – Старейшая не договорила. Лэйк подняла глаза от своей тарелки и негромко проговорила, сведя темные брови.

- Магара и Руфь дело говорят, Старейшая. – Ведьма повернулась к ней всем телом, но Лэйк не отвела глаз и не дрогнула. – Великая Царица взяла на себя великий груз, возглавив в такой момент народ анай, как взяли этот груз на свои плечи и остальные царицы. Мы отвечаем за смерти своих дочерей, мы, потому что не смогли защитить их. Больше семи сотен погибло прошлой ночью, потому что с нами не было Способных Слышать. Что останется от нашего народа, если вы не согласитесь помогать?

Несколько секунд Старейшая только оглядывалась по сторонам, будто ища поддержки, но царицы лишь хмуро смотрели в ответ, и одна только Магара сардонически ухмылялась. Потом ведьма подняла дрожащий палец и ткнула им в Лэйк. Лицо ее исказилось от ярости, голос сорвался на фальцет.

- Это ты, ты, волчица проклятая! Это из-за тебя все началось! Это ты принесла с собой заразу из Кренена! Не зря же много веков город был запретен! Правда, что была погребена под его руинами, несла на себе зло! И если бы ты не принесла ее сюда, все было бы иначе!

- Да, - согласно кивнула Лэйк. – Все было бы иначе. Сейчас ваши кости уже сковал бы ледяной холод после битвы с кортами и вельдами. А армия дермаков раздавила бы Эрнальд и двинулась в сторону земель анай, чтобы уничтожить там все живое. Это правда, все было бы совершенно иначе.

Старейшая только моргала и шамкала сморщенным ртом, не в силах больше сказать ни слова. Потом ярость оставила ее, и она как-то вся обмякла, обвалившись на спинку своего стула. Тьярду она показалась сразу же очень маленькой и смертельно усталой.

Великая Царица подалась вперед, и в глазах ее была жалость, а голос звучал тихо и мягко.

- Мы должны принять перемены, Мани. Должны. – Старейшая подняла на нее глаза, но что в них было за выражение, Тьярд понять не смог. – Если мы их не примем, они сомнут и уничтожат нас.

Несколько секунд ведьма молчала, обдумывая что-то, потом очень устало кивнула.

- Будь по вашему. Я дам тебе Способных Слышать, Тиена, - Великая Царица вздрогнула, Руфь рядом с ней сразу же ощетинилась, словно разъяренный пес. Тьярд не совсем понял, что произошло, однако догадался, что дело было в имени. Первую первых в его присутствии называли только по титулу. – Однако, я предупреждаю тебя, - скрипучим голосом добавила ведьма, - и предупреждаю в последний раз. Ты забрала себе слишком много власти. Не забудь вернуть ее, когда придет время.

- На все воля Небесных Сестер, - лишь спокойно ответила ей Великая Царица.

Никто не проронил слова, пока Старейшая медленно поднималась со своего стула, забирала прислоненную к столу узловатую палку, служившую ей опорой, а потом так же медленно выходила прочь из шатра. Только когда входные клапаны за ее спиной закрылись, Магара громко присвистнула и покачала головой:

- Огонь, а не бабка! Упрямая старая бхара!

- Магара, - предупреждающе проворчала рядом Великая Царица, и та вскинула руки, словно защищаясь:

- Да все, все! Я молчу, как рыба, и никому ничего не говорю!

Тьярд только ухмыльнулся, глядя на нее. Судя по всему, она была единственной, кто ни при каких обстоятельствах не терял своего ироничного настроя. Как Лейв, только умнее и старше, вдруг подумал он, и вновь улыбнулся.

Потом в палатку заглянула Эрис.

- Шарис пришел, настаивает на немедленной отправке. Говорит, чувствует что-то, и времени мало. Так что продолжайте без меня.

- Удачи… Держащая Щит! – пожелала Великая Царица, и по тому, как она замялась, Тьярд понял, что она собиралась сказать нечто совершенно другое.

Остальные царицы, да и он сам, тоже пожелали Эрис удачи, она только собранно кивнула в ответ и скрылась за захлопнувшимся клапаном. Великая Царица еще несколько секунд смотрела в ту сторону, куда она ушла, словно могла сквозь ткань палатки увидеть свою возлюбленную, а потом с трудом оторвала глаза от входного клапана и оглядела всех собравшихся.

- Думаю, сейчас пришло время поговорить о том, для чего я, собственно, вас и собрала. – Она повернулась к Тьярду и негромко спросила: - Царь Небо, Фаишаль у тебя?

Гадая, что же именно сумели узнать анай, Тьярд полез за пазуху и выложил в центр столешницы тонкий серебристый кристалл. Тот сразу же поймал блики горящих свечей и преломил их, разбрасывая пучки света во все стороны. Теперь казалось, что он лежит не на грубой древесине столешницы, а на светящемся изнутри постаменте.

Великая Царица открыла было рот, чтобы начать говорить, но тут входной клапан вновь откинулся, и внутрь просунулась голова Имре. Глаза у нее были, что две плошки, а вид – донельзя сбитый с толку.

- Первая первых, прошу прощения, что тревожу вас, но у нас происшествие. – Обернувшись через плечо, она взглянула на что-то, потом вновь повернулась к присутствующим, хмуря брови. – Разведчицы задержали возле лагеря двух незнакомцев, которые приближались к нему с севера. Они назвали себя Анкана и утверждают, что хотят вас видеть. Привести их?

- Наконец-то! – выдохнула Лэйк, прикрывая глаза, и плечи ее расслабились, словно с них свалился тяжелый груз. Великая Царица бросила на нее пристальный взгляд, потом резко кивнула Имре:

- Веди.

Тьярд ощутил, как давление на плечи становится немного меньше, и, как и Лэйк, тоже откинулся на спинку своего стула. Дети Ночи обещали прийти к ним перед битвой, и они сдержали свое слово. Возможно, они нашли какие-то ответы на вопрос, что им делать, чтобы победить Неназываемого. И хотя бы это было уже маленькой победой.

0

50

Глава 50. Сложившийся рисунок

Первой в палатку скользнула Имре, озираясь через плечо. Вид у нее был, как у кота, который не до конца понимает, то ли его отругали, то ли похвалили. Черные брови Имре хмурились, а глаза то удивленно расширялись, то темнели, как ночная вода. Она не стала садиться к столу, а встала у входа в шатер, сложив руки на груди, словно собиралась охранять всех собравшихся внутри от вновь пришедших или не пропустить их наружу, если те попытаются выбраться силой и сбежать.

Впрочем, люди, что вошли следом за ней, не производили впечатления угрозы. Невысокая женщина, едва ли по плечо Тиене, и широкоплечий мужчина, держащийся за ее спиной, одетые в глухие черные балахоны с длинными рукавами и наброшенными на головы капюшонами, уверенно вступили в шатер и остановились. Их пояса перетягивали одинаковые кожаные ремни, на которых висело по небольшому кинжалу в простых ножнах, из-под краев балахонов виднелись носки черных сапог. Оба они медленно откинули капюшоны, и взгляд Тиены пробежал по их лицам.

Женщина была средних лет, с гладкими щеками и темными волосами. Тиена не назвала бы ее красивой, скорее миловидной, но в темных глазах ведьмы чувствовалась сила, а взгляд был прямым и спокойным. Мужчина походил на вельда, во всяком случае, у него были черные шелковистые волосы и льдисто-синие глаза, а твердое, словно вырубленное из камня лицо, чем-то отдаленно напомнило Тиене сидящего напротив нее Тьярда.

Женщина заговорила первой, голос у нее был негромким и приятным.

- Приветствую Великую Царицу дель анай, цариц кланов и Царя Небо. – Она сложила руки на груди, убирая ладони в рукава. – Мое имя Истель, а это мой арайне Рольх. Мы представляем Орден Детей Ночи, Анкана.

- Великая Мани в ладонях Своих хранит мир, - негромко ответила Тиена, решив, что вставать и здороваться за руку не стоит. Несмотря на слова Лэйк, она пока еще не собиралась доверять этим ведунам. Судя по тому, что она уже услышала о них, эти люди действовали исходя из своих собственных соображений и пользы для Трона Ночей, и ей не нравилось, что анай включены в эти планы без ее ведома. – Лэйк много рассказывала мне о вас.

- Мы тоже знаем о вас, - кивнул Рольх. Голос у него был низкий и бархатистый. – И надеемся, что пришли вовремя, как и обещали.

Поколебавшись, Тиена указала им на освободившиеся стулья у стола, и Анкана, склонив головы в знак почтения, неторопливо уселись. Взгляд Истель сразу же упал на лежащий на столешнице обломок Фаишаля, и зрачки ее слегка расширились. По лицу Рольха ничего нельзя было прочитать, но и он смотрел на камень, не отрываясь. Тиена была уверена, что они узнали вещицу, и пообещала себе вытрясти из них всю правду о ней, как бы они ни сопротивлялись этому. Это оружие слишком ценно, чтобы разбрасываться им в такие времена. И уж точно оно не просто так именно сейчас попало нам в руки.

- Мы видели снаружи эльфов, - Истель подняла глаза на Тиену, и взгляд у нее был таким спокойным, словно Фаишаль нисколько ее не интересовал. – Судя по всему, вы сумели-таки с ними договориться.

- Сумели, - кивнула Тиена.

Судя по каменным лицам Анкана, переговоры предстояли сложные. Вздохнув, она полезла за пазуху в поисках кисета. Сидящая рядом Магара демонстративно откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, далеко вытянув ноги. Ее темные глаза пристально рассматривали ведунов, а взгляд не обещал ничего хорошего. Остальным их общество тоже не слишком-то нравилось: Тьярд хмурился, Руфь поджала узкие губы. Одна только Лэйк спокойно смотрела на Истель, не производя впечатления никакого напряжения. Судя по всему, она им доверяла. Тиена задумчиво посмотрела на нее. В последнее время у нее самой было множество возможностей убедиться в верности Лэйк и в том, что чутье на людей не слишком-то подводило ее. Вот только Лэйк была царицей лишь одного клана, а Тиена представляла весь народ.

- Могу ли я узнать, Великая Царица, на каких условиях вы договорились с эльфами? – Рольх говорил негромко, в голосе его не было напряжения, только сдержанное любопытство.

- Для начала вы ответите мне на несколько вопросов, - Тиена выудила из кармана кисет и принялась набивать свою трубку еще раз, поглядывая на ведунов. – Несмотря на то, что Лэйк мне многое о вас рассказывала, я сама вижу вас впервые в жизни. И мне хотелось бы знать, что привело вас в наши земли?

- Мы изучаем историю народов Западного Этлана, - отозвался Рольх.

Тиена вздернула бровь, и он, чуть быстрее, чем ему хотелось бы, добавил:

- Также, Трон Ночей интересуется тем, что сейчас происходит на севере Роура, и почему зашевелился Неназываемый.

- Вот как! – фыркнула Магара. На лице ее играла широкая вызывающая улыбка.

- Именно так, царица, - кивнула Истель, глядя на нее. – Мы не стали бы лгать о цели своего путешествия.

- Замечательно! – почти что промурлыкала Магара, скаля зубы. – В таком случае, мы с вами обязательно подружимся, не правда ли?

Проигнорировав неприкрытую угрозу в ее голосе, Истель повернулась к Тиене.

- Несколько лет назад Троном Ночей была замечена активность неподалеку от Семи Преград, где спит Неназываемый. Этот факт встревожил Мать и Отца Ночей, и они направили сюда нас с Рольхом для того, чтобы выяснить все подробности происходящего.

- Почему же тогда вы оказались на пути моих разведчиц к Железному Лесу? – Тиена осторожно умяла пальцем табак в чашечке и потянулась за свечой, чтобы раскурить трубку, поглядывая на Дочь Ночи. – И зачем вам понадобилось контактировать с ними?

- Эту часть истории мы уже рассказывали Лэйк дель Каэрос и Царю Небо Тьярду, - Истель оставалась до омерзения спокойной, словно ее самоуверенности не могло поколебать ничто в этом мире. – Трону Ночей известно о том, что несколько тысяч лет назад во время Танца Хаоса Неназываемый воздействовал на разум царицы Крол, чтобы в долгосрочной перспективе уничтожить народ гринальд. Планы его завершились удачей, и ваши народы стали жить раздельно, враждуя друг с другом. Единственный способ противостоять угрозе Неназываемого – это объединиться и встретить его войска общим фронтом. Именно для этого мы следили за разведывательным отрядом анай. – Истель взглянула на Тьярда и слегка кивнула ему. – Наудачу неподалеку оказались и молодые наездники вельдов. В великом кружеве Эпох не бывает лишних нитей, как не бывает случайностей в жизни. Мы восприняли появление двух отрядов недалеко друг от друга как знак к тому, что можно попытаться вновь объединить их под флагом войны с Неназываемым. Потому и предложили им отправиться на развалины Кренена и собственными глазами увидеть правду о том, что случилось с их народом в далеком прошлом.

- Как гладко-то у вас все складывается, Дочь Ночи! – Магара завистливо покачала головой. – И не придерешься ни к чему! – Она подалась вперед, и улыбка на ее лице моментально истаяла. – Только вот есть загвоздочка. Откуда же тогда вы узнали о том, что разведчицы анай отправляются к Железному Лесу? Вы следили за нами?

На этот раз перед тем, как ответить, Истель бросила мимолетный взгляд на Рольха. Тиена молчала, раскуривая трубку и внимательно наблюдая за их поведением. Магара, судя по всему, смогла-таки поколебать их спокойствие, или хотя бы начать это делать. Вот в такие моменты Тиена была почти благодарна ей за ее несносный характер. Хоть какое-то применение ему можно было найти, и то ладно.

- Некоторое время мы наблюдали за вами, это правда, - осторожно проговорила Истель. – Недолгое, но достаточное, чтобы понять, что вы уже ведете войну с дермаками, и складывается она не в вашу пользу.

- Ага! – глаза Магары угрожающе сощурились. – Значит, вы присутствовали где-то на фронтах? И коли так ненавидите дермаков и своего Неназываемого, что же не вмешались? Почему раньше не сообщили нам о том, что с севера его войска ждут подкрепления?

- Потому что это было преждевременно, - ответила Истель. – Если бы мы вмешались раньше, ни к чему хорошему это бы не привело.

- Не привело? – в глотке Магары заклокотала ярость. – А как же мои дочери? Если бы вы пришли раньше, мы бы могли сберечь жизни! Возможно, предотвратить удар по Роще Великой Мани! Разве этого мало?

- Роща атакована? – Рольх подался вперед, и на лице его отразилось беспокойство. – Что там произошло?

- Роща Великой Мани пала, - тихо ответила ему Руфь, и в ее голосе звучала глубокая затаенная тоска. – Мы не смогли удержать ее.

Лица Анкана вытянулись, и они тревожно переглянулись, игнорируя всех остальных. Тиена выдохнула большое облачко дыма, а потом спросила:

- А что же такого особенного для вас в Роще Великой Мани, Дети Ночи? Почему она вас так беспокоит?

Истель с трудом оторвала взгляд от лица Рольха и, справившись с первым удивлением, заговорила, вновь спокойная, как зимний пруд.

- Роща является сакральной для народа анай. Ее потеря – страшное горе для всех кланов. Она должна была сильно деморализовать армию.

- Мы справились, - сжала челюсти Тиена, у которой от одной мысли о падении Рощи, до сих пор внутри просыпалась лютая ярость, подкатывающая к горлу так, что зубы начинали стучать друг о друга. – Однако, вы на мой вопрос не ответили.

- В таком случае, возможно, я недопоняла ваш вопрос, Великая Царица, - взгляд Истель был кристально честным, однако в тени длинных ресниц что-то пряталось, и Тиена не могла понять, что это.

Эта женщина контролировала себя слишком хорошо, словно в ней не было вообще ни одной эмоции, словно она была физически неспособна их испытывать. Такого самоконтроля Тиена не видела ни у одной Способной Слышать, и даже погибшая Великая Царица его не имела, хотя до встречи с Истель Тиена считала иначе. Вот только в любой, даже самой высокой крепостной стене, было уязвимое место, один удар в которое обваливал ее целиком. Сейчас это место нужно было найти и у Истель, а потом уже бить туда до тех пор, пока она не расколется.

Тактик из Тиены был не самый лучший, хотя многие думали обратное; она предпочитала бить сильно и сразу, не рассусоливаясь на долгие заигрывания и маневры. И чаще всего, в ее случае, такая тактика оправдывала себя. Зажав трубку в зубах и попыхивая ей, она будничным тоном сообщила:

- Вы хотите изучать Источник Рождения, потому что это выход Белого Источника на поверхность, не так ли? – глаза Истель блеснули, и Тиена мысленно поздравила себя с правильностью выбора направления беседы. - Именно за этим вы явились в наши земли. И если вы хотите и дальше контактировать с нами и получить то, о чем просите, то я требую откровенности. Времени на игры у меня нет. Мой народ на грани уничтожения, поэтому я хочу правды.

Несколько секунд все молчали. Анкана обменялись долгими невыразительными взглядами, царицы как одна уставились на Тиену широко открытыми глазами.

- Источник Рождения – что?.. – повторила Руфь, часто моргая с совершенно бестолковым видом.

- Бхара! – вскрикнула от входа в шатер Имре, ударив себя кулаком по ладони и глупо улыбаясь. Потом она согнулась пополам и звонко рассмеялась, хватаясь за живот. – Вот ведь бхара! Ну какая же я идиотка, Роксана, прости меня! Я же там была!..

- Этого не может быть! – ошарашено прошептал Тьярд. – Как такое вообще возможно?

Истель сердито глянула на Тиену, потом нехотя кивнула.

- Хорошо, Великая Царица. Если вы хотите так, то будем говорить так. Источник Рождения – действительно выход Белого Источника на поверхность земли. Такое случается крайне редко, но прецеденты есть. По крайней мере, мы слышали о том, что здесь, возможно, существует такой выход. Второй затерян где-то на юге Страшных гор, которые вельды называют Эрванским Кряжем.

- Почему вы не соизволили сразу же сказать этого нам? – Тиена не сдержала проскользнувшей в тон холодности.

- Потому что это было не ко времени, - с тяжелым вздохом проговорил Рольх. – Если во внешнем мире станет известно, что анай контролируют Белый Источник, ваши земли подвергнутся такой угрозе, по сравнению с которой Неназываемый – детские игрушки. Все народы захотят обладать этой жилой, все они хлынут сюда рекой в поисках бессмертия, исцеления, чудес и прочего, прочего, и вашей спокойной уединенной жизни навсегда придет конец.

- Именно поэтому Трон Ночей хочет изучать его самостоятельно и требует от нас исключительного права на это, не так ли? Даже не соизволив сообщить нам о том, что собой представляет Источник на самом деле?– изогнула бровь Тиена.

- Мы хотели бы изучать его, это правда, - уклончиво проговорила Истель.

- Нет! – резко покачала головой Руфь. – Это непозволительно!

- Вот значит как! – одновременно с ней зарычала Магара. – Собираетесь лапы наложить на наш Источник, не так ли? Перетащить сюда всех своих ведунов и использовать его, как вам вздумается? Нет! Это – сакральное место народа анай, оно найдено Крол, и принадлежит нам! И когда вы собирались предупредить нас о его истинной сути? Как-нибудь мимоходом, когда здесь соберется вся ваша орава и начнет сосать из него, словно оводы, облепившие вола? Только после этого?..

Тиена поморщилась, чувствуя усталость. Она терпеть не могла все эти вопли и взаимные оскорбления, они только ухудшали все дело. Судя по хмурым лицам сидящих напротив Детей Ночи, им это тоже не слишком-то нравилось. Ко всему прочему, Тиена поймала на себе крайне пристальный и задумчивый взгляд Тьярда, и это тоже ничего хорошего не означало. Если еще и вельды попробуют заявить какие-то права на жилу, то народу анай действительно придет конец.

Лишь одна Лэйк из всех цариц смотрела в пространство прямо перед собой, и брови ее все больше хмурились, а взгляд становился тяжелым. Она разомкнула губы и негромко спросила, и ее голос почти что потонул в потоке оскорблений, срывающихся с губ Магары:

- Тогда, значит, дермаки сейчас контролируют Белый Источник? И если так, то кто контролирует Черный?

- Сети’Агон, - спокойно ответила ей Истель, и Магара замерла на полуслове. От ярости плечи у нее ходили ходуном, а глаза метали молнии, но она внимательно слушала. – Черный Источник находится за Семью Преградами, его также называют Неназываемым, хотя это и не совсем точно. И скоро Сети’Агон обретет над ним полный контроль.

В палатке моментально повисла полная звенящая тишина, и все взгляды обратились к Детям Ночи.

- Что значит «не совсем точно»? – резко спросила Тиена.

- Если в двух словах, то дело обстоит следующим образом, - заговорил Рольх. – В процессе создания видимого мира личность Создателя распалась на две составляющие, одна из которых представляет собой Сознание, а другая – Творческую Силу. Сознание – это Белый Источник, Творческая Сила – Черный. Энергия обоих Источников нейтральна, не несет на себе оттенка добра или зла, она просто есть. Все зависит от того, кто пытается контролировать один из Источников. Начиная со времен Первой Войны, Черный Источник так или иначе контролируется людьми со злой волей и используется для исполнения их целей.

- Поэтому Черный Источник и располагается за Семью Преградами, - добавила Истель. – Он был найден самым первым, найден еще во времена, когда в Этлане появились Первые Люди. Анкана, решившие что такая мощь не должна попасть в руки тех, кто так легко может обернуть ее ко злу, возвели вокруг выхода жилы Семь Преград, создали миф о Неназываемом Зле, запертом там, и распустили его среди смертных народов, чтобы предотвратить возможность захвата Источника. Судя по всему, это было нашей ошибкой, потому что именно легенда о Неназываемом в конце концов привлекла к Источнику Крона, и он понял, как именно использовать Творческую Силу, запертую в нем.

- Так вот, почему вас изгнали из Совета и обвинили в том, что Крон был одним из Анкана! – Тьярд горько усмехнулся и покачал головой. – Выходит, перемудрили сами себя.

- Выходит, что так, - спокойно кивнул Рольх. – Однако, все в этом мире делается исключительно по воле Создателя, хотим мы того или нет. И не все его планы ведомы нам, не все понятны. Возможно, создав Крона и позволив ему найти Черный Источник, он преследовал какую-то цель, которой только суждено сбыться в будущем.

- Сейчас речь не идет о догадках, - покачала головой Тиена. – Чтобы выиграть войну, мне нужны факты. Так что, я хочу знать: Сети’Агон контролирует Черный Источник или нет?

- Пока еще нет, - покачала головой Истель. – К сожалению, нам его планы неизвестны, однако пока еще никаких сильных волнений в Черном Источнике зафиксировано не было, а это может означать лишь то, что он стремится захватить его, но пока еще не захватил. Однако, он обладает немалой властью и может определенным образом влиять на события, даже предвидеть какую-то часть из них. – Взгляд Истель стал острым, и она повернулась к Тьярду. – Что с вашими макто, царь Небо?

- Они парализованы, - отозвался тот. – В ночь моего возвращения обезумевший Ингвар, поддавшись дикости, смог взять под контроль всех макто разом, и они начали крушить лагерь. Мне удалось обезвредить его, и как только он потерял сознание, все макто успокоились и окаменели, будто впали в спячку.

- Это первый случай такого рода? – нахмурился Рольх. – Я никогда не слышал о том, чтобы макто теряли разум и нападали на вельдов, даже если сам наездник приказывал им это сделать.

- Нет, - покачал головой Тьярд. – В тот день, когда мы покидали деревню женщин, еще до встречи с вами, произошло нечто подобное, но масштабы были гораздо меньше. Тогда взбесилась всего десятая часть макто, и мы довольно быстро смогли с этим справиться.

- Вы нашли причину? – прищурилась Истель, глядя на него.

- В первый раз подозрение пало на Черноглазого Ульха, главу Черного Дома, - принялся рассказывать Тьярд. – Он давно уже находился в оппозиции к моему отцу, и наш отъезд также был связан с ним. Однако в Эрнальде ни одним ведуном не было зафиксировано в ночь накануне бешенства макто выбросов в Черном Источнике достаточно больших, чтобы свести с ума столько ящеров. Тем не менее, мой отец приставил к Ульху шпиона, чтобы тот следил за каждым его шагом. Во вторую Ночь Безумия, когда взбесились уже все макто, и Ульх, и Бруго, который следил за ним, оба пропали из лагеря. А перед нападением Ульх подсунул моему отцу мех с лекарством от дикости, которое и вызвало у него обострение приступа.

- Замечательно! – удовлетворенно кивнул Рольх, и Тьярд бросил на него крайне холодный взгляд. Сын Ночи улыбнулся ему в ответ. – Теперь мы хотя бы знаем, кто стоит за этим. Значит, Сети’Агон выбрал своим орудием Черноглазого Ульха. А раз тот пропал, то сейчас, скорее всего, движется в сторону Черного Источника. Это означает, что мы знаем, кого и где искать.

- Думаете, он направился к Бездне Мхаир? – нахмурился Тьярд.

- Куда же еще? – пожал плечами Рольх. – Только такая мощь, какая доступна Сети’Агону способна свести с ума разом несколько десятков ящеров. А действовал он через Ульха. Тот вывел из игры вельдов, а потом сбежал. Естественно, он движется в сторону Черного Источника, контролируемый волей Сети’Агона. И как только он достигнет Бездны Мхаир, Сети’Агон получит полный прямой доступ к Источнику.

- Этого нельзя допустить! – тяжело покачала головой Лэйк. Потом подняла глаза на Тиену. – Мы должны остановить его!

- Нет! – взглянул на нее Тьярд. – Ульх – дело вельдов. Я пошлю за ним тех, кто его обезвредит.

- Пусть будет так, - кивнула Истель, потом тоже взглянула на Тиену. – Однако, остается еще Белый Источник, который сейчас находится в руках дермаков.

- Зачем они ему, Дети Ночи? – Тиена глубоко затянулась своей трубкой. Дым был горячим, но отогреть вмиг заледеневшее нутро он не мог. – Зачем Сети’Агону Источники? Что он может сделать с их помощью?

- Пожалуй, вот здесь мы не сможем дать вам четкого ответа, Великая Царица, потому что и сами не знаем, на что способны выходы Источников на поверхность, - покачала головой Истель, и голос ее звучал искренне. – Если рассуждать логически, то совмещение энергий Белого и Черного Источников породило весь мир, значит, их повторное прямое смешивание может дать новое Творение. Эксперименты Крона не увенчались особым успехом: твари, которых он создавал, до сих пор отвратительны и смертоносны, однако у них нет настоящей силы, способной в один миг разрушить зримый мир, к которому мы привыкли. Эксперименты Крол с Белым Источником оказались удачнее: анай получили возможность размножаться без помощи мужчин, используя энергию слияния тонких тел для зарождения плода. Однако, эти эксперименты также имеют крайне ограниченное, локальное действие. Если же эти энергии совместить…

- Возможно, с этого начнется Конец Мира, - сумрачно добавил Рольх. – Дракон Времени уже приоткрыл один глаз, и Цепь Эпох выскальзывает из его когтей. Конец Мира близится, и эта еще одна причина, по которой мы здесь. Мы должны подготовиться к нему, мы должны найти ключ к тому, чтобы спастись, когда весь мир начнет шататься и разваливаться на части. Возможно, анай – и есть тот самый ключ.

Горький дым густыми кольцами закручивался над чашечкой трубки, и Тиена сквозь его завитки пристально наблюдала за лицами сидящих напротив нее Детей Ночи. То, что они говорили, с каждой минутой нравилось ей все меньше и меньше. Ни в одном их слове не чувствовалось лжи, однако за всеми словами стояло какое-то стойкое ощущение, что ведуны чего-то не договаривают. Это ощущение сверкнуло солнечным лучом между толстых досок стены в тот миг, когда Рольх назвал анай ключом, и вот это-то как раз не понравилось Тиене больше всего. Судя по всему, их втягивали во что-то серьезное, во что-то не слишком хорошее, и уж совершенно точно неприятное для них. То есть ты считаешь, что сейчас происходит что-то приятное? Или что вы еще до сих пор ни во что не втянуты? Даже несмотря на армию дермаков в дне пути отсюда? Ради всего святого, женщина! Открой глаза и начни делать то, к чему ты так призываешь других: иди уже вперед!

Сидящая рядом с ней Руфь тревожно нахмурила брови и проговорила:

- Получается, как только Сети’Агон получит контроль над обоими Источниками, он может создать что-то еще более худшее, чем все эти орды дермаков?

- Боюсь, что да, - кивнул Рольх. – Изначально он стремится к тому, чтобы установить собственную власть по всему Этлану. Возможно, он попытается уничтожить цивилизацию Роура совсем, чтобы сделать этот регион плацдармом для выведения своих армий. Здесь как раз самое что ни на есть подходящее место, единственная проблема – вы.

- Погодите, я кое-чего не поняла, - Магара сложила руки на столе, требовательно глядя на Анкана. Ее черные патлы упали на лицо, закрывая глаза. – Сети’Агон наделал дермаков на границе Черного Источника с помощью его силы – ладно, это я поняла. Со слов Лэйк выходит, что в качестве места разведения этих тварей он выбрал развалины Кренена. Это тоже можно понять. Так как дермаки боятся прямых солнечных лучей, выводить их нужно под землей или под крышей, в пределах доступности должны быть источники воды и пищи.

- Дермаки едят все, даже друг друга, не брезгуя никаким мясом. Так что пищу они всегда раздобыть в состоянии, - заметил Рольх.

Магара нетерпеливо закивала головой так, словно хотела побыстрее отделаться от него, потому что он сбивал ее с мысли.

- Я имею в виду, что с Черным Источником и армией севера все ясно. Однако, первый-то удар шел с наших территорий. Они из-под земли именно у нас полезли, а не где-то. Я слышала, что там, внизу, под Данарскими горами, находятся остатки какого-то древнего государства или что-то вроде того.

- Это не совсем так, - покачала головой Истель. – Под Данарскими горами есть пещеры, которые косвенно имеют отношение к некоей цивилизации, существующей где-то в более тонких пространствах.

Тиена заморгала, абсолютно сбитая с толку словами Истель, остальные тоже с немым удивлением взглянули на нее.

- Чего?.. – склонила голову набок Магара.

- Это сложно объяснить, - нахмурилась Истель, недовольно поджав губы, словно обсуждение этой темы отнимало у нее драгоценное время и силы. – Вблизи выхода жил Источников на поверхность материального мира всегда образуется нечто вроде аномальной зоны: зоны, в которой присутствует одновременно множество вероятностей развития событий. Такие зоны имеют свойство проявлять некоторые реальности, напрямую не соприкасающиеся со зримым миром, делают их видимыми на какое-то время. Иногда влияние более сильное, и тогда эти миры остаются видимыми дольше, иногда они исчезают совсем. То, что вы видели под Данарскими горами, - свидетельство об эльфийской цивилизации иного порядка, расположенной где-то в иной реальности.

- Богиня! – заворчала недовольным псом Магара. – Чего-то я в толк не возьму, о чем вы говорите!

- Эрис упоминала, что видела там одну статую, - заговорила Лэйк, часто моргая и прищурившись, глядя прямо перед собой, словно припоминая что-то. – Она видела скульптурную группу, представляющую собой мужчину, державшего на руках крылатую женщину. Означает ли это, что у подземной цивилизации под Кулаком Древних могли быть контакты с народом гринальд?

- Возможно, - задумчиво кивнула Истель. – Это может означать также, что цивилизация находится здесь достаточно долго. Или же – что есть некоторые периоды в пульсации миров, позволяющие двум реальностям соприкасаться с определенной устойчивой периодичностью, достаточной для установления непосредственного контакта.

- Куда же тогда делась та цивилизация? – нахмурилась Руфь. – Там внизу – одни развалины, опустевшие и покинутые, где нет ни одного человека.

- Кто знает? – пожала плечами Истель. – В случае с аномалией Источников предположить можно все, что угодно. Возможно, что эта цивилизация давно перестала существовать, а возможно – это лишь отражение того, что будет с ней через какое-то время. Создатель жонглирует мирами с невыразимой легкостью, и в его ладонях может случиться все, что угодно.

- Бред какой-то! – фыркнула Магара, недоверчиво встряхивая головой. Потом несколько раз увесисто шлепнула ладонью по столу. – Вот – стол. Он есть, и я его трогаю. Как этот стол может существовать где-то в другом месте или не существовать вообще? Он же есть!

- Он есть для той реальности, в которой находишься ты. Но есть ли он за Гранью, например? – Истель улыбнулась Магаре, склонив голову набок, словно все это ее забавляло. – Есть ли он там, в мире тонких сущностей? И сколько еще миров завернуто вот так один в другой, словно слои, образующие луковицу? Сколько миров доступно лишь нашим грубым поверхностным ощущениям? И сколько тех, что прячутся глубоко внутри нас или вокруг нас, тех, для восприятия которых у нас просто недостаточно физических органов?

- Я слышал однажды, как кое-кто из народов севера утверждал, что порой рудокопы в штольнях Тарна видят глубоко под землей зыбкое отражение города, состоящего из сталактитов, - с мягкой улыбкой заговорил Рольх. – Якобы огромные соляные колонны, испещренные рисунками, свисают с потолков, а под ними – площадь в форме колеса, и в его спицах горят костры. И весь город пронизан блеклым светом, приглушенным зеленоватым сиянием, в котором движутся фигуры пепельноволосых золотоглазых женщин. Раз в десять лет один или два рудокопа видят такое в толще камня, а через миг видение уже ускользает от них. Однако, легенда об этом подземном городе существует, и ее повторяют снова и снова.

- Ну еще бы! – громко фыркнула Магара. – Ты посиди в забое пару смен подряд, выволакивая руду на своем горбу наверх или вырубая ее тяжеленной киркой. Тебе не только златоглазые бабы привидятся!

Тиена тоже с крайним подозрением отнеслась к словам ведунов, однако чувствовала, что какая-то доля правды в них есть. Внутри слабо-слабо дрожало полувоспоминание-полуузнавание того, что она только что услышала. Как что-то, что ей снилось много лет назад, а потом вновь пришло, как что-то, о чем она когда-то задумывалась, но так и не смогла разобраться до конца. В любом случае, сейчас об этом говорить не имело смысла. У них было полно других дел.

- Мне кажется, что обсудить аномалии Источников мы сможем и позже, - негромко проговорила она, возвращая всех к реальности. – И, продолжая вопрос, заданный Магарой, я бы хотела узнать вот что. Допустим, условия для выведения дермаков под нашими горами есть, однако каким образом они там завелись? Ведь Источник Рождения – это Белый Источник, а для выведения всей этой мерзости нужен Черный, если я все правильно понимаю?

- И да, и нет, - кивнула Истель, поворачиваясь к ней. – Энергия сама по себе не имеет никакой окраски, однако выбросы, порождающие маток, которые, в свою очередь, выводят дермаков, действительно образуются только на стенках Черного Источника. Однако, матки для своей жизнедеятельности должны подкармливаться не только собственным приплодом, но и энергетическими выбросами. Несмотря на свою абсолютную тупость, матки, тем не менее, в состоянии почувствовать, где находится ближайший выброс энергии. Голод всегда ведет их туда, где есть пища, и тогда они прогрызают землю и ползут в направлении ее источника. Вполне возможно, что под Кулак Древних матки были направлены волей Сети’Агона, нашедшего, что условия здесь максимально приемлемы для того, чтобы они могли размножаться. Другого ответа на ваш вопрос, Великая Царица, у меня просто нет.

Тиена внимательно пригляделась к Анкана, пытаясь определить, скрывают они что-то или нет. Но Истель опередила ее и заговорила первой.

- Мы ответили на ваши вопросы честно и откровенно, как вы и просили нас. Надеюсь, хотя бы часть неясностей и пробелов в информации мы вам разъяснили. Теперь мой черед. – Ее палец ткнул в лежащий на столе обломок Фаишаля. – Откуда у вас это? И знаете ли вы, что это такое?

Тиена поймала вопросительный взгляд Тьярда и кивнула ему, передавая ему право голоса.

- Мы знаем, что это оружие, вернее, осколок оружия, который когда-то Боги передали Ирантиру для борьбы с Кроном, - заговорил он. – Этот осколок Лейв нашел сразу же после вашего ухода на окраинах Кренальда, а упомянуть о нем удосужился только тогда, когда мы уже вернулись сюда. Этот же осколок стал предметом торга между нами и эльфами.

- На каких условиях? – прищурился Рольх.

- Эльфы потребовали отдать им обломок Фаишаля, утверждая, что это реликвия бессмертных, и храниться она должна также у них. Мы договорились, что камень перейдет в совместное владение вельдов и эльфов и будет передаваться на некоторое время в Эрнальд и Аманатар соответственно.

Рольх цыкнул языком и тяжело вздохнул, Истель бросила на него короткий взгляд, но и ее брови тоже недовольно хмурились.

- Есть какая-то причина, по которой нам не следовало отдавать его эльфам даже на время? – поинтересовалась Тиена.

- Есть, - помявшись, отозвалась Истель. – Первопришедшие не имеют никакого отношения к созданию или использованию Фаишаля. Они отказались участвовать в Первой Войне и бороться с Кроном и ушли, оставив армию Ирантира наедине с полчищами дермаков. А сейчас они хотят получить этот камень для своих собственных целей. И я очень сомневаюсь, что они вернут его после означенного в договоре срока. А получить обратно вы его уже не сможете: за Мембрану не может пройти никто, кроме Первопришедших.

- Оказалось, что может, - хмыкнул Тьярд, и Анкана удивленно взглянули на него. – Лейв нашел Фаишаль завернутым в кольчугу с изображением тысячелепесткового камня на груди. Сейчас он носит ее, не снимая, и именно благодаря ей смог пройти за Мембрану и вместе с Держащей Щит народа анай договориться с эльфийским князем о помощи в войне.

- Вот как? – Рольх тихонько рассмеялся. – Я так и знал, что этот паренек выкинет что-то подобное. Поистине, у него везение самого Создателя.

- Кольчуга Хранителя Лепестка – вещь крайне редкая, - задумчиво проговорила Истель, глядя на Тьярда. – Когда эта война закончится, я хотела бы испросить твоего разрешения, царь Небо, на то, чтобы изучить ее. Говорят, что изготовленные эльфами для Хранителей реликвии просто наполнены тайнами.

- Боюсь, тут вам придется договариваться с Лейвом, Истель’Кан! – засмеялся в ответ Тьярд. – Он вцепился в кольчугу обеими руками и огрызается на каждого, кто хотя бы краешек рукава показать просит. Так что я тут вряд ли чем-то смогу помочь.

- Но что же такое сам Фаишаль? – Тиена требовательно взглянула на обоих Детей Ночи. Сейчас нужно было выяснить самое главное, а почесать языками они смогут и потом. – Если это оружие Ирантира, с помощью которого он одолел Крона, то можем ли мы его как-то использовать для борьбы с Сети’Агоном?

- Я очень в этом сомневаюсь, Великая Царица, - покачал головой Рольх. – Судьба Фаишаля и вопрос о том, может ли его кто-то использовать, - едва ли не такая же загадка, как приход в мир Аватар для Танца Хаоса. История эта очень долгая, но остановимся на основных моментах. – Он немного помолчал, обдумывая что-то, потом вновь заговорил. – Сразу же после того, как Крон был побежден, Ирантир принимает решение расколоть Фаишаль на части, чтобы он не попал не в те руки. Также он обосновывает это необходимостью защиты частей своей империи: якобы сила даже осколков Фаишаля способна отвадить от границ дермаков и прочую нежить, которой очень много осталось на Срединном Материке, когда после гибели Крона его армии разбежались, кто куда. Однако, незадолго до того, как покинуть тело, Ирантир делает предсказание на эльфийском языке в крайне невнятной форме о том, что через какое-то время старое зло вернется вновь, а следом за ним придут те, кто будут в состоянии не только собрать все части Фаишаля в одно целое, но и смогут использовать их в борьбе с врагом. Так как прямых списков этого пророчества не сохранилось до наших дней, естественно, появилось множество вариантов изначального текста, его трактовок, объяснений и дополнений. Буквально все государства Этлана оставили свой след в этой кропотливой работе, - Рольх криво ухмыльнулся. – И каждый новый царек стремился доказать, что именно он – тот самый потомок Ирантира, и именно ему предстоит объединить все страны и бросить их на борьбу с Сети’Агоном. Не одна война вспыхнула после появления пророчества Ирантира, да и сама его империя распалась из-за этого.

- Суть проблемы в том, что все варианты пророчества совершенно разные, - подхватила Истель. – Все они сходятся лишь в нескольких пунктах. Первое: через какое-то время появятся наследники Ирантира, названные позже Дети Солнца. Сколько их будет, достоверно узнать невозможно: цифры называются от одного до двадцати. Как невозможно узнать, будут ли это его прямые наследники по крови, или в данном случае слово «наследники» было употреблено иносказательно, а под ним подразумевались продолжатели дела Ирантира или его политики. Второе: эти Дети Солнца и только они смогут собрать воедино и использовать Фаишаль, так как обломки камня в руках даже самого сильного ведуна абсолютно бесполезны. Правда, это не совсем так. Зафиксировано несколько случаев, когда осколки чудесным образом действовали, исцеляли или творили чудеса при том, что никто из ведунов не знал, каким образом запустил сам процесс. Над ними проводились тысячи опытов, но это ничего не дало. И, в конце концов, осколки стали всего лишь частью религии и реликвией прошлых времен. – Вздохнув, Истель вновь взглянула на лежащий на столе камень. – Одним словом, вряд ли все это имеет отношение к той войне, которую вы сейчас ведете. Не думаю, что кто-то из ныне живущих является наследником Ирантира. Да и сказка эта слишком стара, а пророчество может быть сфабриковано.

- Но не просто же так этот камень появился именно сейчас, - Лэйк серьезно взглянула на Детей Ночи. – Вы же сами говорили, и не раз, что все, что происходит, часть Рисунка Эпох, и что в нем не бывает лишних ниточек. И раз Фаишаль нашелся именно сейчас, когда мы сражаемся с Сети’Агоном, то нельзя ли его использовать как оружие?

- Я не знаю, как его использовать, Лэйк дель Каэрос, - Истель поморщилась при этих словах, да и голос ее звучал так, словно признание из нее клещами тянули. Судя по всему, эта женщина терпеть не могла чего-то не знать. – И не думаю, что об этом известно хоть одной живой душе во всем мире. К тому же, у вас в руках лишь часть Фаишаля, а не он весь. Может, это как-то и поможет в вашей битве, а может и нет. Этого я сказать не могу.

- Одно точно: отдавать его в руки эльфов – не самое лучшее решение, - заметил Рольх. – Даже если Мембрана и проницаема для смертных теперь благодаря кольчуге Лейва, это еще не значит, что они вернут камень по доброй воле в конце оговоренного срока хранения. К тому же, раз один из считавшихся давным-давно утерянным осколков нашелся, значит, если право пророчество, скоро явятся Дети Солнца и потребуют его по праву крови. И кто-кто, а Первопришедшие уж точно его им не отдадут.

- Возможно, Дети Солнца родятся среди Первопришедших? – нахмурилась Лэйк. – Или среди тех, в Аманатаре, есть какие-то родственники Ирантира, имеющие права на камень?

Тиена вдруг ощутила, как мелко-мелко задрожали пальцы, держащие трубку. Эрис мимоходом помянула, что ее бабка, та самая Айиль, что пришла в Данарские горы, была бабкой и самого Ирантира. Могло ли это означать, что Эрис – из этих самых Детей Солнца? И если да, то что это значило? Возможно, сейчас она была в очень большой опасности, в гораздо большей опасности, чем Тиене казалось до этого. Сердце сжалось, но она приказала себе не паниковать раньше времени. Пока еще ничего не случилось. Анкана утверждали, что пророчество могло оказаться фальшивым, а это означало, что крылышку ничего не угрожает. Во всяком случае, пока.

- У Первопришедших нет детей, - сухо заметил Рольх. – Нет и не может быть, если они вдруг не найдут какого-то волшебного способа преодолеть собственную закостенелость и расизм. А если Дети Солнца все-таки родятся и вырастут в Аманатаре, я думаю, что мир ждет нечто гораздо худшее, чем Сети’Агон. С их ненавистью к смертным, они вполне могут попытаться извести их род на корню, чтобы под небесами остались только чистокровные эльфы.

- Все это – домыслы, и ничего более, - махнула рукой Истель. – Однако, Фаишаль храните у себя столько, сколько сможете, и не передавайте эльфам, пока есть такая возможность. Он может еще сыграть свою роль. Возможно, не в этой войне, не в этом времени, однако, пренебрегать памятью тысячелетий не стоит.

- Никто и не собирался этого делать, - пробормотал Тьярд, задумчиво глядя на кристалл. Вид у него был такой, словно перед ним лежала ядовитая гадюка.

- Насколько я понимаю, - начала Тиена, заставив себя преодолеть свой страх за Эрис и переключиться на более важные вопросы, - сейчас, когда мы знаем правду об Источниках, наша первоочередная задача – отбить их из рук Сети’Агона. Черным Источником займутся твои люди, царь Небо, - Тьярд резко кивнул. – В таком случае, Белый и Рощу Великой Мани возьмем на себя мы.

- Ну, хвала Богиням, армия там есть, - заключила Магара, вновь откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. – Да и Леда достаточно головастая для того, чтобы управиться.

- Мы не знаем, есть ли там ведуны, - покачала головой Тиена. – Потому что если есть, то никаких десяти тысяч сальвагов не хватит на то, чтобы прорваться к Источнику.

- Нужно отправить кого-то из Боевых Целительниц, - подала от двери голос Имре. Тиена вопросительно взглянула на нее. Судя по всему, ведьма успела оправиться от первого потрясения и теперь, как и всегда, была энергична и полна сил. – Это должен быть кто-то очень сильный, настолько сильный, что он будет в состоянии работать напрямую с Белым Источником.

- Работать? – прищурилась Истель, глядя на Имре. – Что вы собираетесь сделать с Белым Источником?

В глазах Имре блеснул огонек, и она слегка приосанилась. В душе Тиены зашевелилась надежда: Имре всегда вела себя так перед боем, когда в рукаве у нее были козыри.

- Великая Царица, помните рисунок стаха, тот самый, что грозил уничтожить всех анай? – она повернулась к Тиене, и та кивнула. – Так вот. Как только я восстановила силы, я сразу же начала работать над тем, как выстроить против него контр-рисунок. Он уже готов, и я передам его Листам, как только та придет в себя. Однако, в нем была одна занятная деталь, и эта деталь – расовая принадлежность удара. Я долго ломала голову над тем, как это сделать, но в итоге додумалась. – Глаза ее сверкнули, а голос задрожал от сдерживаемого ликования. – Если Боевая Целительница применит этот рисунок, снабдив его необходимой мощностью, он сможет уничтожить тысячи дермаков одним ударом. Возможно, вообще всех дермаков, что сейчас есть в Роуре, хотя я и не поручусь за это. Однако, рисунок нужно чем-то подпитать: одних сил даже самой могущественной среди нас не хватит на то, чтобы применить его.

- Ты хочешь использовать в качестве подпитки Белый Источник, зрячая? – едва не выпалила Истель. Теперь уже от ее спокойствия не осталось ни следа: глаза едва из орбит не вылезали, а лицо побелело. – Но это… невозможно! Никто из смертных не в состоянии контролировать такую мощь!

- Но ведь Сети’Агон как-то может, - пожала плечами Магара. – Почему бы и нам не попробовать?

Истель взглянула на нее, как на сумасшедшую.

- Сети’Агон был учеником Крона еще до Первой Войны, тысячелетия назад! Он использует десятки и сотни помощников для того, чтобы делать то, что делает, даже несмотря на всю свою мощь и опыт. Именно поэтому сейчас он действует через Ульха – ни один человек не способен выдержать такую мощь. Ульха сожжет дотла, как только он коснется Источника в полной его мощи, и у Сети’Агона будет лишь миг короче удара сердца, чтобы перехватить над ним прямой контроль. Даже он не в состоянии работать напрямую из-за угрозы собственному существованию! Неужели же ты думаешь, что справится кто-то еще?

- Да бхара его знает! – вновь дернула плечом Магара. – Но попробовать-то можно?

Глядя на нее, Лэйк широко улыбнулась, а Тьярд хмыкнул и покачал головой. Имре вновь заговорила:

- Все это так, Дети Ночи, и та, что пойдет к Источнику, действительно рискует не вернуться. Скорее всего, она погибнет еще до того, как сможет перенаправить мощь. Однако, другого способа у нас нет. Потому я и не предлагаю никому эту ношу, да и сама не возьмусь – хоть мой потенциал и велик, боюсь, что я даже наложить рисунок на Источник не смогу, и все будет зря.

Некоторое время все молчали, обдумывая сложившееся положение. Тиена задумчиво выпустила изо рта несколько клубов дыма. Возможность уничтожить дермаков одним ударом, обезопасив такое уязвимое место, как Источник Рождения, была крайне заманчивой. Несмотря на весь риск, несмотря на жертвы. Мы все платим, и платим ровно столько, сколько можем отдать.

- Ты знаешь кого-то с достаточным потенциалом для такого рисунка? – хрипло спросила она Имре, уже зная ответ.

- Да, - кивнула та. – Листам и Найрин. Но Найрин сильнее: ее потенциал еще не до конца раскрыт, однако она уже сейчас сильнее Листам.

Вновь пала тишина, и в этой тишине послышался тяжелый выдох Лэйк сквозь стиснутые зубы. Тиена взглянула на нее через стол. Она знала, что с беловолосой нимфой Лэйк была не разлей вода с самого детства, Эрис рассказывала ей об этом, да и любой дурак мог увидеть со стороны, как они друг к другу относятся. И Тиена знала, что должна была это сказать, даже несмотря на то, сколько боли причинят ее слова.

Словно почувствовав, что Тиена смотрит на нее, Лэйк подняла в ответ на нее свой оставшийся глаз, и в нем было столько звериной тоски, что Тиена ощутила, как внутри вновь камешком запульсировала боль. Ты Великая Царица, ты забрала себе власть, и приказы отдаешь ты. Как права была Ахар! Как права!..

- Лэйк, - с трудом вытолкнула Тиена из сведенной судорогой глотки. – Как только Боевая Целительница Найрин очнется, передай ей, что она отправляется в Рощу Великой Мани к Источнику Рождения. Кроме нее некому.

- Я передам, первая первых, - хрипло ответила Лэйк.

- Возможно, это тоже часть Узора, - задумчиво проговорила сидящая рядом Истель. – Возможно, именно для этого много лет назад ее и привели к вам. Та самая недостающая деталь, единственная лишняя ниточка, которую никто бы не сумел предсказать.

Лэйк ничего не сказала, но ее взгляд, брошенный на Дочь Ночи, был тяжелее гранитной плиты. И винить ее за это Тиена не могла.

Потом вдруг входной клапан палатки откинулся, и Тиена вздрогнула, когда в открывшийся проем шагнул бледный как полотно, едва держащийся на ногах Шарис. Казалось, он отбыл отсюда всего несколько минут назад, однако по оплавившимся свечам Тиена поняла, что прошел как минимум час, если не больше.

Тяжело привалившись к столбу, поддерживающему потолок шатра, Шарис с трудом разлепил губы и сипло проговорил:

- Победа на севере. Держащая Щит шлет послание. Немедленно поднимайте войска и выступайте на север. Битва вот-вот начнется, больше мы ждать не можем.

Потом глаза его закатились, и он медленно осел вниз. Прежде чем, эльф рухнул на пол, Имре успела подхватить его под руки и удержать.

Разом загомонили царицы, поднялись на ноги Анкана, поспешно направляясь к эльфу, чтобы проверить его состояние. А Тиена сидела, как оглушенная, глядя на тлеющий табак в своей трубке. Началось, Великая Мани! Помоги нам, Эрен, началось!

0

51

Глава 51. Последний дар

Кое-как продрав заспанные глаза, Лэйк с трудом поднялась со своего топчана. Голова немилосердно болела, в ушах шумело, словно в череп набили полный улей пчел, а потом хорошенько поворошили там палкой. Самочувствие было отвратительным, но по сути это не значило ничего. Отлеживаться и приходить в себя времени не было, его больше не было ни на что.

Сквозь парусиновые стены шатра пробивался слабый свет утра. В палатке стоял стылый холод: после вчерашнего невыносимо долгого и трудного перехода ни у кого уже не было сил на то, чтобы расставлять здесь жаровни, а Лэйк сама едва доползла до топчана и рухнула на него ничком, позабыв обо всем на свете. Естественно, что Саира не могла разжечь и поддерживать пламя Роксаны, потому всю ночь она, наверное, страшно мерзла даже под толстой шкурой сумеречного кота. Сама Лэйк была настолько измучена, что не заметила даже, если бы их палатку сверху камнями завалило. И уж тем более, холод ей никак не помешал.

Сейчас Саиры рядом не было, и Лэйк заспанно огляделась, пытаясь понять, ушла ли она совсем или просто вышла за завтраком. Ни оружия Дочери Воды, ни ее пальто нигде не нашлось, а это означало, что вряд ли она скоро вернется. Впрочем, со вчерашнего дня Саира все еще дулась на Лэйк, и где-то как-то было даже очень хорошо, что сегодня с утра они не встретились. Очередной скандал и упреки в том, что Лэйк не взяла ее с собой на фронт, она выслушивать не очень-то хотела.

Со вздохом откинув одеяло, Лэйк спустила ноги на пол, и в обнаженную кожу сразу же вцепился лютый холод. Это немного уняло головную боль и растормошило ее; стуча зубами, она поднялась с топчана и принялась поспешно одеваться, мимоходом взмолившись Роксане и запалив ее огнем большую чашу, наспех задвинутую в угол палатки. Ее шатер ставили уже поздней ночью в кромешной тьме, и Лэйк оставалось только удивляться тому, как сонные и измотанные разведчицы вообще умудрились его установить. Мысленно поблагодарив какую-то добрую душу за то, что та внесла сюда чашу для огня Роксаны, Лэйк торопливо натянула на плечи свое шерстяное пальто и принялась затягивать завязки на боках. Все-таки крылья несколько мешались в быту, но она к этому уже почти что успела привыкнуть.

На столе обнаружилась крынка с водой, поверхность которой стянула тонкая корочка льда. Рядом с ней под тряпицей лежал кусок черствого хлеба, но Лэйк была благодарна даже за это. Видимо, что-то более сытное Саира не стала приносить в назидание, в очередной раз демонстрируя свою обиду, однако все равно оставила Лэйк немного поесть, и это было очень своевременно, учитывая, как после исцеления и долгого перехода надрывался от голода прилипший к позвоночнику пустой желудок. Надкусив холодный и жесткий хлеб, Лэйк глотнула ледяной воды из кувшина, забросила за спину перевязь с копьем Ярто и вышла из палатки.

Серое утро было простиранным и размытым. Однообразное полотно туч затянуло все небо, а пронзительный ветер пах снегом. Лэйк несколько раз глубоко втянула его носом, предчувствуя скорый снегопад.

Наспех разбитый лагерь уже зашевелился после ночного сна. Палатки расставили кое-как, ни о каких ровных линиях, как обычно, говорить не приходилось. Сейчас из них только-только начали выползать сонные разведчицы, позевывая и прикрываясь кулаками. Вид у всех был взъерошенный и усталый, да и немудрено: после такого-то перехода.

После того, как Шарис днем ранее принес весточки от Эрис, Великая Царица приказала немедленно сниматься с места. Оправившись, эльф смог рассказать им и про Мембрану, и про ведунов-стахов, которые пытались предпринять попытки прорваться из окружения, наведя мосты через бездну. Договор, заключенный между Великой Царицей и Способной Слышать, об отправке всех ведьм на фронт оказался очень кстати, и они сразу же отбыли, понаделав проходов через Грань и оставив армию анай вместе с обозом позади, добираться обычным способом.

На фронт отправились и ведуны вельдов, за исключением Дитра, который остался в лагере вместе с Тьярдом. Он попросил разрешения напоследок переговорить с Анкана, и Тьярд ему это разрешение дал. Сами вельды тронуться с места пока не могли из-за макто: те так и не вышли из своего коматоза. Мрачный Тьярд уведомил Великую Царицу о том, что вельды присоединятся к армии анай позже, как только справятся со своими проблемами, а пока отправил на фронт всю оставшуюся армию кортов под командованием Лейва Ферунга. Лэйк уже успела насладиться видом раздувшегося от важности Лейва, который ехал в первых рядах длинной вереницы конницы на север с таким видом, словно сами Богини благословили его на этот поход. Впрочем, это было дело Тьярда, он знал, что делает, и Лэйк доверяла ему достаточно для того, чтобы не лезть не в свое дело.

Они достигли расщелины в земле глухой ночью, когда вокруг не было видно ни зги, а холод стоял такой лютый, что легкие в груди вымерзали насквозь. Впрочем, кое-кому в эту ночь было гораздо хуже, чем им. Изможденные ведуны с фронта вперемешку с теми, что только что прибыли в распоряжение Аруэ дель Нуэргос и Держащей Щит, растянулись цепью вдоль всей расщелины через каждые пятьсот метров, и на этом дежурстве им нужно было провести столько времени, сколько понадобится остальной армии анай для подхода сюда. По прикидкам Лэйк первые части из самых ближних становищ Раэрн должны были подойти уже этим вечером, а вот остальных придется ждать еще дня три, не меньше. Это нисколько ее не радовало, однако то, что Эрис сделала с армией дермаков, давало им небольшую передышку и еще немного времени на то, чтобы собрать все силы, которые имелись в их распоряжении.

От холода кожу моментально стянуло морозцем, и Лэйк прищурила единственный глаз, глядя на север. Через весь Роур видимая лишь для ее волчьего зрения вставала разноцветная, переливающаяся, полупрозрачная стена, на таком расстоянии казавшаяся совсем низенькой. Однако, Лэйк знала, что стена эта той же высоты, что и Серый Зуб, если не больше, и от этого становилось не по себе. Если Эрис в одиночку смогла создать вот это… Великая Мани, она по праву – Твоя дочь и Держащая Щит анай. Ей суждено было родиться для этого, и она несет Твою волю.

В сером небе к северо-западу мелькнула какая-то вспышка, потом еще одна, и все потухло. На большом расстоянии не было видно, что там, но Лэйк знала: это ведуны стахов пытаются пробиться сквозь выставленную анай и вельдами стражу, и Боевые Целительницы по цепи передают сигнал предупреждения о том, где была осуществлена попытка прорыва. Впрочем, сейчас уже все более-менее затихло. На фоне серого неба стахов было видно издалека, и они не рисковали тратить силы на попытку прорваться через расщелину при дневном свете. То ли дело ночью, когда небо ежеминутно полыхало то здесь, то там, и ветер доносил издали отдаленные хлопки взрывов.

Лэйк молилась, чтобы ведьмам хватило сил продержаться до похода Способных Слышать из становищ, которые смогут сменить их на посту. Эльфы пообещали помочь и поддерживать их силы. Оказалось, что у Шариса нашелся какой-то странный напиток, напоминающий яблочный сидр, который прекрасно тонизировал и придавал сил. Вот только запасы его с собой у эльфов были явно не настолько большие, чтобы долго поддерживать ведьм. И опять – все упиралось в то, когда прилетят подкрепления со стороны Данарских Гор. Лэйк от всей души надеялась, что погода не задержит их, и они прибудут в ближайшее время.

- Царица!

Лэйк повернулась на голос. Охраняющая шатер Нида протягивала ей что-то, завернутое в тряпицу. Пахло от него вкусно, а над тряпицей поднимался пар.

- Светлого утра, - буркнула Лэйк. - Что это?

- Твой завтрак, царица, - хмыкнула Нида, передавая ей сверток. – Саира дель Лаэрт распорядилась накормить тебя, как только ты проснешься.

- Спасибо, - проворчала Лэйк, бросая смурной взгляд в хитрющие глаза Ниды. Та постаралась сделать как можно более спокойное лицо, однако морщинки смеха в самых уголках глаз целиком и полностью выдавали ее.

Судя по всему, охранницы Лэйк приняли Саиру хорошо. Несмотря на то, что пока еще никаких разговоров о свадьбе не заходило, обращались они с Дочерью Воды так, будто та была как минимум главой сообщества. Саиру это, судя по всему, вполне устраивало, она обустроилась и принялась, как и всегда, раздавать всем ценные указания, проводить инспекции и совать свой нос повсюду, где надо было и где не стоило. Каэрос сначала ворчали и не слишком охотно шли на контакт, но как только по лагерю разошлись слухи о том, что Саира поселилась в шатре Лэйк, даже самые несговорчивые сестры нехотя приняли ее и позволили совершенно безнаказанно путаться у себя под ногами.

Для себя Лэйк еще не разобралась до конца, как относиться к такому поведению Саиры и собственных разведчиц. С одной стороны, это было хорошо: раз Дочь Воды приняли в лагере, значит, и в качестве Держащей Щит клана тоже примут. С другой стороны, Саира распоряжалась всем настолько по-хозяйски, что Лэйк теперь чувствовала себя здесь едва ли не лишней, если не сказать большего. Охранницы с легкой руки Саиры моментально начали относиться к ней как к несмышленому ребенку: едва ли не с ложечки кормить, напоминать, когда ей нужно ложиться спать, интересоваться ее самочувствием и все в этом духе. Их это, судя по всему, донельзя веселило, и Лэйк каждой шерстинкой на своем теле чувствовала, что стоит за этим Саира, и что делает она это в том числе, чтобы позлить Лэйк.

Впрочем, что делать ей самой в сложившейся ситуации, она пока еще не додумалась. А потому нехотя развернула тряпицу и впилась зубами в теплый и сочный кусок мяса.

Это было гораздо лучше, чем черствый хлеб, гораздо питательнее, однако раздражение быстро уничтожило ровно половину удовольствия от еды. Саира будто бы ее дрессировала, показывая с помощью черствого куска хлеба, что она не в слишком хорошем настроении и еще не простила Лэйк, а потом напоминая, что той нужно хорошо питаться, когда посылала кусок мяса. И от этого выть хотелось. Или удариться об землю и удрать куда подальше. Или схватить эту несносную девку, положить поперек колена и выдрать розгами, как когда-то драла их всех Мари. Однако, Лэйк прекрасно отдавала себе отчет в том, что не сделает ничего подобного.

Хмуро проглотив первый кусок и игнорируя искры смеха в глазах Ниды, она поинтересовалась:

- Найрин пришла в себя?

- Да, первая, - кивнула та. – Зрячая в лазарете вместе с Торн. Жрицы приглядывают за ними.

- Хорошо, - кивнула Лэйк. – Меня кто-нибудь хотел видеть этим утром?

- Всех, кто пришел с мелкими вопросами по хозяйству, я отправила к первому лезвию Раин, как ты и распорядилась, первая. Что касается Великой Царицы, то от нее никто не приходил.

Лэйк кивнула, отстраненно заметив, что в руках у нее осталась только повлажневшая от мясного жира тряпица. В желудке теперь было тепло и уютно, он довольно урчал, хотя Лэйк и чувствовала себя так, словно запросто могла бы съесть еще и раз в пять больше этого. Отдав тряпицу обратно Ниде и поморщившись от ее всепонимающего взгляда, Лэйк проворчала:

- Я пойду, проведаю зрячую. Если будут какие-то срочные вести, пусть ищут меня у обоза.

- Слушаюсь, первая!

Позевывая со сна, Лэйк направилась в сторону обоза. За ее спиной привычно пристроились стражницы, на этот раз – Лейн и Ирма, но Лэйк уже так привыкла к их присутствию, что почти что и не обращала на него внимания.

Мимо нее, низко кланяясь, пробегали озябшие разведчицы, торопясь к кострам поварих, где в огромных чанах варили походную еду. В воздухе плыл запах костров и горячей каши, на ветру хлопали парусиновые стены палаток. Отовсюду доносились приглушенные голоса и смех, звон оружия, отдельные окрики. Лэйк внезапно поймала себя на том, что за последнее время все это стало ей так привычно, что прошлая спокойная жизнь в становище Сол теперь казалась какой-то отдаленной и вымышленной. Словно сон, долгий теплый сон о лете и детстве, от которого ее так грубо пробудили начавшейся войной.

Обоз полукольцом огибал лагерь с юга. Ровные ряды фургонов, припорошенных снегом, выстроились по всему периметру палаточного городка. Здесь крепко пахло навозом, то и дело натужно ревели волы, потрескивали костры Ремесленниц, и кипела работа. Сердце Лэйк сжалось, когда издали долетел звон молота о наковальню, а в лицо на один короткий миг пахнуло раскаленным металлом. Она прикрыла глаза, втягивая этот запах и наслаждаясь им. Сразу же приятно заныли плечи, словно напоминая ей, как давно она не брала в руки молот. Очень давно, кажется, целую жизнь.

На память сразу же пришли картинки ее детства. Маленький домик на отшибе, на самом краю становища Сол, припорошенная снегом крыша, труба, что вечно дымила, и снежная шапка, почерневшая от гари. Ведра с колодезной водой, на поверхности которых всегда образовывалась толстая ледяная корка. Тяжелый фирах, который они с Ган таскали вдвоем, когда Дара позволяла им производить закалку мечей. И красные отсветы огня на лоснящихся от пота сильных руках наставницы, когда она колдовала над горном, проворачивая в углях очередную малиново-красную заготовку.

- Царица, - послышался рядом голос Лейн, в котором звучал невысказанный вопрос, и Лэйк поняла, что застыла прямо посреди дороги, жадными глазами глядя в сторону кузни.

Теперь у тебя нет времени даже на то, чтобы повспоминать о твоей молодости. Это время осталось далеко позади. Может, стоит отпустить его? Лэйк не была уверена в правильности таких мыслей. Впрочем, в последнее время она не была уверена ни в чем.

- Где поместили Найрин? – негромко спросила она через плечо, с трудом возвращая себя к реальности.

- В западной части обоза, - отозвалась та. – Я покажу дорогу.

Лэйк кивнула, пропуская мимо себя конопатую разведчицу. Ирма пристроилась у нее за плечом, озираясь по сторонам так угрожающе, будто видела вокруг одних врагов, и они медленно пошли в указанную Лейн сторону, где располагалась и такая желанная для Лэйк кузня.

Запах раскаленной стали наполнил ноздри, и Лэйк прикрыла глаза, все же позволив воспоминаниям унести себя в далекое прошлое. Тогда она была такой упрямой, так стремилась доказать собственную значимость всем окружающим и себе самой, работала на износ, прилежно училась. И хотя нагрузки были очень большими, хотя она едва живая приползала домой по вечерам, без сил падая на свою кровать, хотя учеба отнимала у нее все время, и порой, как и другие Младшие Сестры, она позволяла себе жалобы и сетования на то, как сильно устает, это все равно было так хорошо, так правильно. Я всегда хотела быть такой же, как ты, Огненная. Не только убивать, но и создавать. Ковать оружие, что защитит мой народ, инструменты, что прокормят моих сестер, игрушки для забавы совсем маленьких девчонок. Разве это такие уж сложные мечты? Разве они несбыточны?

Звон стали о сталь приближался, и Лэйк ощутила, как что-то внутри нее ритмично вздрагивает в предвкушении с той же периодичностью, что падал на наковальню тяжелый молот. Само ее сердце звенело, пело, отвечало такому родному звуку, а в руках появилась упругая мощь, раскатывающаяся от плеч к запястьям. Не вся эта жизнь – война. Есть в ней что-то еще, что-то иное, то, что делает ее по-настоящему живой. И я почти что забыла, что это такое, Огненная. Сладкая печаль разлилась внутри, а в груди словно собирался золотой клубочек, становился все сильнее, сильнее, гуще. Казалось, что маленькое солнышко разгоралось прямо в клети из ребер, отогревая Лэйк, заставляя ее вспомнить что-то такое давно забытое, что-то заросшее коркой усталости, боли, ответственности, вечного напряжения. Потом вдруг маленькая трещинка побежала во все стороны по этой толстой, тяжелой и сухой коросте, разбрасывая во все стороны паутинки-лучики.

Ноги сами остановились напротив шатра полевой кузни, и Лэйк поняла, что дальше и шага не сделает, даже если ее волоком будут тянуть, да еще и в спину кто-то толкать начнет. Молот звенел прямо у нее в сердце, мерно бухая вместе с кровью в венах, а в лицо бил горячий запах плавящегося железа, запах масла и угля, запах дыма.

- Царица? – вопросительно взглянула на нее Лейн, заметив, что она остановилась.

- Ждите меня здесь, - приказала Лэйк, принимая решение.

Это было очень сложно: на миг оставить все позади, развернуться и отойти в сторону. Она была царицей, она больше не принадлежала себе, она больше не вольна была распоряжаться своим временем. И были еще тысячи дел, которые нужно было сделать, распоряжений, которые нужно было отдать, слов, которые нужно было сказать. Только в какой-то миг короче удара молота о наковальню все это ушло прочь, и Лэйк позволила ему уйти. И ей вдруг стало легко-легко, как в детстве, и вся усталость как-то мигом забылась, отошла прочь, смятая и сухая, будто старая полировочная дерюга.

Холодный ветер взъерошил ее волосы, когда Лэйк сделала первый шаг в сторону кузни. Нога казалась тяжелой, словно к ней привесили пудовые гири, однако Лэйк преодолела это и шагнула. Второй шаг дался легче, а на третий она едва не бежала. Раскаленный грохот и знакомые тяжелые искорки отзвуков поющей стали встретили ее, когда она откинула входные клапаны шатра. В лицо сразу же пахнуло жаром, запахом человеческого пота, запахом кож и древесины, запахом работы. И ощущение воздуха было таким же: плотным, густым, вязким. Лэйк на миг замерла в проходе, прикрыв глаза и впитывая все это каждой порой тела, наслаждаясь этим, как самым дорогим старым вином, как давно забытым вкусом кислинки листка заячьей капустки на языке, как щекочущим ощущением где-то на самом краешке своей души, где в объятиях золотистых рассветных облаков дремала она сама, маленькая и чистая. А потом решительно шагнула вперед, оглядывая помещение.

Здесь было сумрачно, и алые отсветы над большим походным горном пылали на стенах, вытанцовывая свой древний, как само время, танец. Шипели угли, и злые алые язычки облизывали их, взметаясь вверх, ревнивые и недовольные, как их Небесная Мани. Алая полоса стали прогревалась в горне, медленно наливаясь цветом, силой, прикосновениями Грозной, впитывая их, чтобы потом расцвести под молотом мастера диковинным цветком, чье соцветие раскидывает вокруг кусачие семечки-искры. Ее бледный свет озарял мешки с углем и железным порошком мифаром, закалочную форму, полную воды, на поверхности которой переливалось эфиром налитое масло, выстроившиеся вдоль стен ящики с заготовками для стрел, бочки, полные песка, коробки с пучками толстых прямых веток, что шли на древки, аккуратно разложенные инструменты… Все здесь было так знакомо, что Лэйк ощутила, как в груди что-то болезненно сжимается, словно маленькая ледышка, которая вот-вот начнет таять под первыми лучами солнца.

А у самого горна стояла Дара, и все было как дома, совсем как дома. Белая рубаха укрывала ее плечи, а толстый кожаный фартук – грудь, рукава рубашки были высоко подкатаны на толстых, обвитых жгутами мышц, руках, слегка влажных от выступившего пота, которые крепко сжимали тяжелые железные клещи и крутили заготовку, вороша ее в углях. Намокшие от пота волосы наставницы перехватывал на лбу толстый шнур, но они все равно падали на ее лицо, которое сейчас казалось умиротворенным и тихим.

На звук Дара повернулась и посмотрела Лэйк в глаза, и на какое-то время все затихло. Они просто стояли, разделенные целой тысячей «нет», целым миллионном причин, следствий, невозможностей, разделенные войной и долгом, разделенные временем и заботами, целой жизнью, что прошла с тех пор, как Лэйк в последний раз поклонилась ей в ноги и вышла прочь из кузни, чтобы начать свой долгий путь к Источнику Рождения. И с каждым мигом все это уходило прочь, сначала по капле, а потом настоящим водопадом, пенящимся потоком мутной, грязной воды, лишним и ненужным сейчас. Раскаленный запах стали выпаривал все это, уносил прочь сквозь маленькое дымовое отверстие в крыше шатра, и Лэйк на миг показалось, что он очищает ее не хуже самой настоящей бани, в которой она тоже не была уже слишком долго.

Глаза Дары загадочно мерцали отблесками стали в горне.

- Царица, - негромко проговорила она, и в голосе ее была надежность, устойчивость, неторопливое ожидание. Лэйк вдруг подумалось, что Дара сама – точно ее мастерство, кропотливое, упорное, основательное и очень надежное.

- Наставница, - Лэйк поклонилась ей, как кланялась всегда, почти что в пояс.

В глазах Дары промелькнула усмешка.

- Пришла с инспекцией?

- Можно сказать и так, - дернула плечом Лэйк, неловко улыбаясь. Сейчас она вновь чувствовала себя ученицей, нерадивой и криворукой, что вечно роняет фирах или спотыкается о ведра с водой, проливая их на пол. И это было так хорошо! Роксана, Ману Небесная, как же хорошо!

Дара кивнула ей, оглядывая ее с ног до головы, словно Лэйк сама была той самой металлической заготовкой, которую мастер изучала на предмет того, что именно из нее следует сделать. И почему-то внутри появилась так давно забытая робость, выколоченная из нее кулаками и клинками дермаков. Лэйк переступила с ноги на ногу, чувствуя себя донельзя бестолково, и при этом спокойно, словно в тех объятиях мани.

- Где твой долор, царица? – негромко спросила Дара, и в голосе ее была усмешка. – Поменяла на новую игрушку?

- Ну, не такую уж и новую, - рассмеялась Лэйк, вытягивая из-за спины копье Ярто Основателя и протягивая его в руки наставнице. – Тьярд говорил, этому копью две тысячи лет, и сделано оно с помощью энергии Источников.

- Вот как? – Дара задумчиво покрутила в руках древко, потом одним плавным движением сняла чехол с клинка и поднесла его к свету, разглядывая узор структур. В отблесках пламени по лезвию побежали ало-рыжие сполохи, окружившие его загадочным танцующим ореолом. Довольно пробурчав себе под нос что-то неразборчивое, Дара подняла голову и взглянула на Лэйк. – Да уж. Прав твой Тьярд. Копье действительно древнее, и делали его действительно с помощью энергии. Однако одного я не понимаю: чем тебе твой долор так не приглянулся, царица? Или он чересчур стар для тебя? – В голосе ее зазвучала ирония. – Чересчур традиционен?

- Нет, наставница, - покачала головой Лэйк, осторожно забирая из рук Дары копье. – Долор мне как раз по руке. Только он стал ценой, которую я отдала за то, чтобы между нами и вельдами больше не лилась кровь.

Некоторое время Дара внимательно разглядывала ее лицо, потом улыбнулась самым краешком губ.

- Не забыла как ковать, девочка?

- Помню, наставница, - вновь поклонилась Лэйк, чувствуя, как в груди затрепетало сердце. Сладкое волнение, такое знакомое, такое любопытное, словно взметающий вверх старые сухие листья первый весенний ветер. – Только вот, боюсь, что рука уже не та.

- Проверим, - буркнула Дара, отворачиваясь к горну.

В груди что-то сжалось, и к горлу подкатил ком. Лэйк осторожно отставила в сторону свое копье и с невероятной бережностью подхватила лежащий рядом на бочке кожаный фартук. Он слегка заскрипел под ее пальцами, и от этого звука губы сами раздвинулись в улыбку. Все это было теперь волшебным, по-настоящему волшебным, как в самый первый раз, когда она только что пришла в кузню, но теперь иначе, сильнее, глубже. И Лэйк наслаждалась каждым мигом этого ощущения, проживая эти секунды, как величайший подарок из всех, что ей когда-либо делала Роксана.

Сбросив пальто, она накинула фартук и привычным движением завязала завязки за спиной. Казалось, что она уже не помнила, как это делать, но руки хранили мастерство, руки помнили и двигались сами. Шагнув к горну, Лэйк ощутила, как трещинки все быстрее и быстрее бегут по ее панцирю, охватывают все ее тело, всю ее душу, все сердце.

- Дай мне заготовку под кинжал, - приказала Дара, не поворачивая головы.

Лэйк подчинилась, садясь на колени у ящика с длинными металлическими брусками из мифара. Руки сами принялись ощупывать заготовки, одну за другой, выбирая подходящую. Температура нагрева в походном горне была ниже той, что требовалась для ковки обычного оружия, но как раз подходящей для… долора! Руки Лэйк на миг замерли, а в груди полыхнуло, полыхнуло так, что электрический разряд прошил ее тело насквозь.

Лицу стало мокро, и Лэйк закусила губу, часто смаргивая соленые слезы. Потом махнула головой и принялась искать среди заготовок ту, что лучше всего подходила. «Долор – душа анай. И его изготовление - задача не для твоих кривых рук». Ком в горле грозил вот-вот вылиться из глаз целым водопадом, а в груди полыхало жарче, чем в кузнечном горне, и кровь кипела в венах, пела, вторя треску пламени в горне. Она позволит мне! Роксана, она позволит мне!..

Выбрав необходимую заготовку, Лэйк встала и подошла к наставнице, показывая ей сталь. Дара, глянув мимоходом, кивнула на горн.

- Грей. Я пока закончу.

Ловко подцепив клещами разогретую полосу будущего меча, Дара под углом ввела лезвие в воду. Послышался громкий треск, почти крик стали, шипение воды, над которой поднялся толстый слой пара, сразу же заволокшего помещение. Убедившись, что полосу не покривило во время отпуска, Дара разогнулась, отложила в сторону клещи и отряхнула руки. Решив больше не ждать, Лэйк погрузила заготовку в горн.

- Качай, - буркнула Дара, обходя ее и ухватываясь руками за толстые деревянные ручки мехов. – Недостаточно жара.

Вдвоем они налегли на мехи, качая поочередно и раздувая недовольно рычащий горн. Лэйк, словно завороженная, смотрела и не могла насмотреться на то, как толстый столб воздуха выдувает вверх целый хоровод алых искр, как рычит и беснуется бело-рыжее пламя, яростно набрасываясь на угли, как начинает медленно-медленно зацветать по краям прямоугольный брусок заготовки. Руки двигались сами, они хранили память о том, как работать. Они пронесли эту памяти через три года сражений, холода и боли, через тоску и отчаянье, через слезы и смех, и Лэйк внезапно поняла, что не забывала никогда. Она помнила в черной ночи Вахана, по пояс в ледяной воде, отчаянно скалясь сквозь зубы в искаженные яростью лица дермаков. Она помнила в стылых, продуваемых всеми ветрами стенах Серого Зуба, помнила в бескрайних степях под проливными дождями, налегая на застрявшие в грязи тележные колеса. Помнила в густом чужом лесу где-то на самом краешке мира, в руинах старого города, в котором когда-то разбилась на осколки, словно старинная ваза, память ее народа. Она помнила, когда умирала, и помнила, когда возрождалась, когда плети Ларты срывали мясо с ее костей, а ее кулаки калечили ее лицо, помнила, когда вставала против армии, затянувшей весь Роур, покуда глаза глядят, черным пятном, помнила, когда за ее спиной умирали ее дочери, а над ее головой рвалось на куски окровавленное стонущее небо. Помнила и не могла больше никогда забыть.

- Жара мало, - недовольно поморщилась Дара, поглядывая на то, как прогревается сталь.

Лэйк и сама видела это. Сталь для долора была пористой, для нее использовался только самый лучший мифар, самый качественный и чистый, а сталевары отливали заготовки таким образом, чтобы их легче всего было нагревать. Однако жара, что давал походный горн, было слишком мало. Может быть, достаточно для того, чтобы закалить уже готовую заготовку, чтобы перековать или подправить попортившееся оружие, однако не для того, чтобы сковать новое.

Не думая ни о чем, она взмолилась Роксане. Возможно, это был последний раз в ее жизни, когда у нее еще была возможность что-то сковать. Возможно, в следующем же сражении чья-то стрела все-таки достанет ее, или найдется ведун, которого она пропустит, или копье вынырнет оттуда, откуда его никто не ждал. Возможно, через час за ней уже пошлет Великая Царица, и они начнут развертывать войска, или придут донесения, или прибудут армии… Помолчи. Неужели же тебе не хватило всего того грохота, что был все это время? Ты пришла сюда, пытаясь найти тишину. Вот и найди ее.

Прикрыв глаза, Лэйк качала и качала мехи, и что-то было в этом успокаивающее, обволакивающее, одурманивающее и при этом донельзя правильное. Ревел огонь, плюясь искрами, разгорался все сильнее, медленно краснела заготовка, а вместе со всем этим нагревалось и что-то внутри самой Лэйк, и в его огне сгорало все лишнее, обугливаясь и опадая прочь, словно шелуха. И все теперь казалось гораздо проще, чем раньше, гораздо прямее, спокойнее. Лэйк расслабилась еще чуть-чуть и тихонько взмолилась, прося Огненную явить милость.

И Милость пришла.

Маленькие жгутики пламени запылали между ее пальцев, становясь все сильнее и сильнее. Они напоминали маленьких змеек, извивающихся вокруг ее запястий, игривых крохотных ужей, что быстрее и быстрее скользили по коже, раздваиваясь, разтраиваясь, и с каждым мигом их становилось все больше и больше. Улыбаясь как ребенок, теплая и тихая, Лэйк смотрела, как язычки пламени охватывают руки, поднимаются все выше и выше по рукавам рубашки, обвивают плечи и горло, а потом впиваются ей в грудь. И там что-то лопается, разгорается и течет.

Огненный клубок пламени возник прямо напротив ее сердца и запульсировал, раскаленный и твердый, но при этом не обжигающий. И змейки-огоньки брызнули от него вниз, по ее рукам, вплетаясь прямо в пламя горна. Оно полыхнуло выше, заревело, поднялось, набираясь мощи. Будто огненный бес выпростал из углей руки, ухватился за края горна и начал вытягивать себя вверх, рыча и выдираясь из неподатливого черного угля. А потом, освободившись целиком, кинулся грудью на заготовку. Буквально на глазах болванка стала сначала красной, потом рыжей, потом почти белой…

- Пора, - негромко сообщила Дара, и Лэйк улыбнулась, подхватывая клещи и осторожно перенося заготовку на наковальню.

Рука сама нашла молот на том же месте, что и всегда, на верстаке, что стоял справа от нее. Тело само встало поустойчивее, расставив пошире ноги, отведя локти так, чтобы они не жались к телу. Рука поднялась, чувствуя тяжесть молота, а потом резко опустилась, и тяжелый металлический набалдашник врезался в золотую сталь, выбив из нее сноп искр и первый, самый первый, еще тугой и неподатливый звук.

А потом Лэйк принялась ковать, и с каждым ударом все лишнее уходило прочь. Удар молота деформировал и растягивал сталь, но не только. Он еще и разбивал неподатливую, наросшую на Лэйк скорлупу, разметывал ее в клочки, и ее осколки брызнули в стороны вместе с искрами от заготовки. Словно старые гнилые доски, которыми кто-то наспех забил на зиму ставни, трескались и рушились все ее страхи, все ее тревоги.

Анай слишком мало, дермаки сомнут их. Удар молота, и ворох искр. Лэйк перевернула заготовку, и жгуты огня с ее ладоней соскользнули прямо на наковальню, обвили болванку, обняли ее и смирно прилегли к металлу, словно хотели, чтобы молот вковал их прямо внутрь стали. Лэйк, рассеяно улыбаясь, ударила, и огонь, будто живое существо, крохотными капельками брызнул прямо внутрь, впечатываясь, вливаясь в структуры, меняя их, наполняя каким-то внутренним сиянием.

Помощь из становищ не придет. Они не успеют добраться сюда вовремя. Полоса растянулась, и структуры в ней танцевали, будто живые. Лэйк смотрела и видела как бы сквозь, совершенно иными глазами. Они видела, как иголочки структур движутся, змеятся, будто пламя на ее руках, сплетаются друг с другом в объятиях крепче, чем грани алмаза, ближе, чем песок и вода у самого берега, где галька всегда бывает белой и стоит запах прошлогодних листьев, превратившихся в липкий ил.

Она никогда не полюбит меня. Она покинет меня, как покидали все, кого когда-либо любила я. Удар молота высек сноп искр, которые с шипением брызнули на ее фартук, и огненные змейки Роксаны с еще большим рвением накинулись на железные структуры, заставляя их танцевать сильнее, сплетаться, сковываться в одно целое.

- Сгибай.

Голос Дары был каким-то осипшим, но Лэйк не могла поднять голову и поглядеть на нее, да и не хотела этого делать. Пламя танцевало в ее руках, а молот крошил на куски всю глупость, всю бесполезную суету, весь шум и страх, все ее ментальные построения, все ее глупые, человеческие мысли… И Лэйк чудилось что-то в его песне, что-то громадное, что-то невероятное.

Пламя ревело, и в его бешеной пляске она видела глаза. Два рыже-зеленых, как самое жерло горна, глаза взирали на нее из самого центра инферно, и в них искрами во все стороны разлетался смех. Собственные руки Лэйк вдруг показались ей какими-то маленькими и неуклюжими, совершенно бессильными, а собственное тело – крохотным и слабым. Что-то вошло в ее голову, кто-то подхватил ее сознание и вытолкнул, вытянул его вверх, туда, где оно и должно было быть всегда.

Кто-то огромный стал ее телом. Его руки были сильны, как вихри, и каждый из них высекал снопы искр, выпрямляя, сплющивая металл, вытягивая его и правя им, словно бешеными лошадьми. Его грудь была широкой, и в ней, в колыбели сердца покоились миры, мирно задремывая до следующей весны, до следующего рождения, когда полыхнет небесным пламенем меж далеких звезд огромный горн, и огромные ладони сгребут звезды уголья с легкостью, словно перышки, сбросят их в самое сердце горна. И тогда солнечные ветра, взметаясь с ревом, будут повиноваться этим ладоням и набросятся на звездные уголья, раздуют пламя, Первородное Пламя, способное подогреть первое вещество, первую пыль, из которой творятся тверди земные и небесные. А могучие ладони подхватят молот, тяжелее, чем все горы мира, звездный молот, усыпанный рубинами-кометами, украшенный грозовыми облаками и небесными молниями, и обрушат его вниз, туда, где на Наковальне, что растянута от неба до неба, от земли до земли, куются миры, обрушат на него всю мощь огня, и польется песня, понесется великий глас сквозь времена и пространства, сквозь дух и материю, сквозь людские сердца и туманные сны вселенных. Туда, где рождается первый солнечный проблеск, туда, где в спиральных ожерельях лежат звезды, туда, где перламутрово-синие, лиловые и алые простыни небесных сияний колышутся в немыслимой пустоте, по которой без конца и края танцуют только беспечные молодые боги, не знающие ни смерти, ни горя, живущие лишь для самих себя и своего вечного танца.

Лэйк стала крохотным огоньком, маленьким пламенем свечи на фоне лесного пожара, зернышком мака в огромном океане силы, что сейчас завладела всем ее телом. Ее руки двигались, повинуясь чужой воле, и молот пел в них, пуская гулкие удары-волны по всему ее телу, сотрясая его, словно она сама была лишь крохотной заготовкой на чьем-то громадном горне, и именно из нее сейчас выбивали, выделывали, выращивали что-то великое. Перед глазами все кружилось, но она видела в пляске структур под собственными руками, в огне, что обвивал ее ладони и соединял их с заготовкой на горне, прямо в раскаленном нутре болванки, она видела там улыбку. Улыбку, что была ярче солнце, шире неба, яростную и счастливую, вечно хохочущую, сильную, беззаботную, улыбку, что насмехалась над смертью и старостью, страхом и глупостью, над печалью и болью, улыбку, что утверждала свое могущество в каждом вздохе ветров времени, что обещала тем, кто достаточно силен и безумен, чтобы выдержать ее и принести ей в жертву все, обещала им вечность, золотое будущее и сказку, самую красивую сказку из всех, что только могла родиться на земле. Лэйк не понимала, что это, но ей и не нужно было это понимать. И из ее золотого сердца хлестал огонь, от которого улыбка становилась все ярче и ярче. Кто-то тянулся к ней из немыслимой дали. Кто-то шел ей навстречу, и от его подкованных созвездиями сапог дрожало небо. Кто-то тянул ей руку помощи, и в этой мозолистой ладони, способной одним легким движением превратить в пыль весь мир, Лэйк свернулась в калачик, чувствуя себя в абсолютной безопасности. И лишь эта улыбка была вокруг, лишь она одна…

Она очнулась как-то рывком, словно свалилась с кровати или проснулась после долгого сна без сновидений. Огонь догорал в горне слева от нее, угли почти что остыли, рассыпавшись черными кругляшками с белой опушкой по краям. В помещении шатра стояла полутьма, и ничто не двигалось. Лэйк чувствовала себя усталой и счастливой, словно ребенок, чистой, как после бани, пустой и прозрачной, как сосновый лес под ветром. Руки больше не светились и были влажными от пота, на запястьях виднелись такие любимые и родные ожоги от брызнувших на них искр. А на наковальне перед ней лежал долор, малиново поблескивая волнистым краем.

Тяжело утерев пот со лба, Лэйк взглянула на него и улыбнулась. Она чувствовала себя странно пустой, она не помнила ничего после того, как начала ковать, и уж точно не могла бы сказать, как именно сковала его. Но он был перед ней.

- Две тысячи сорок восемь слоев, - послышался рядом сиплый голос, и Лэйк удивленно повернула голову.

Рядом с ней на перевернутой бочке сидела Дара, и глаза ее лучились светом, как у ребенка, которому подарили самую долгожданную игрушку в жизни. Лэйк заморгала, не совсем понимая, о чем говорит наставница. Такой она Дару не видела никогда. Довольной – да, уверенной в себе – да, собранной – да, но никогда не счастливой, будто дитя.

- Что? – хрипло переспросила она, опуская руку с молотом.

- Две тысячи сорок восемь слоев стали, - повторила Дара. – Ты согнула его десять раз. Я никогда и не думала, что такое можно сделать с долором.

Лэйк с удивлением взглянула на лежащий перед ней долор, и последний малиновый отблеск внутри него что-то шепнул ей, что-то сильное и уверенное, грозное, как рок, и тихое, как объятия любимой женщины. И тогда она поняла.

- Это не я, - сорвалось с языка, и Лэйк кивнула собственным словам, а потом вскинула взгляд на Дару и повторила: - это не я.

- Я знаю, царица, - Дара низко нагнула голову, кланяясь ей впервые в жизни. – Тобой ковала Небесный Кузнец. Говорят, такое бывает. Теперь – я знаю. – Она подняла глаза, и Лэйк видела в них невыразимую нежность. И веру, твердую, как скала. – Мне больше нечему учить тебя, царица. Закали свой долор и заточи его. Теперь ты – мастер. И мы все в твоих руках.

Лэйк чувствовала себя странно, совершенно опустошенной и тихой, когда закаливала свой долор в бочке с водой и маслом, когда обдирала клинок тяжелым грубым стругом, прогревала и калила его еще раз, шлифовала и острила. Ей было плевать на время, на тех, кто приходил в шатер, спрашивая о ней, на все, что творилось за его стенами, там, где вот-вот должна была начаться самая страшная битва, какую они когда-либо видели. Все это могло подождать, так говорило ей ее сердце, и только его сейчас Лэйк слушала. Она не помнила того, что было с ней во время ковки клинка, но от этого осталось ощущение, расплывчатое воспоминание могущества и бесконечной доброты. Именно так: силы и доброты. И это сочетание было самым долгожданным и нужным для нее сейчас.

В конце концов, когда она полностью завершила работу, тело ныло от приятной усталости, а в руках был клинок, новый долор, скованный ей собственными руками. Волнистое лезвие хищно отражало отблески света из горна, а старая матовая рукоять из кости поблескивала, приглушенно и тускло. Только когда долор оказался в ножнах у нее на поясе, и Лэйк по привычке положила тяжелую ладонь на рукоять, она поняла, насколько успела соскучиться по этому ощущению.

Они стояли вдвоем с Дарой друг напротив друга и улыбались, будто две напроказившие девчонки. А потом одновременно рассмеялись и обнялись, и это было дороже всех слов и всех признаний и гораздо выше их. Отступив от нее на шаг, Дара церемонно поклонилась и, так знакомо и обыкновенно тряхнув челкой, как делала всегда в ее детстве, взглянула на нее и проговорила:

- Не хотела я тебя брать, Лэйк. С самого начала не хотела. А вот видишь как, перебодала ты меня своим упрямым лбом. И правильно сделала. – Тяжелая мозолистая ладонь Дары легла ей на плечо, и Лэйк ощутила себя на миг так же, как несколько часов назад, когда чья-то другая ладонь вот точно также лежала на ее плече, и бешеный поток мощи лился сквозь нее в неподатливую сталь. Глаза Дары сверкнули, влажно и искристо. – Я благодарю тебя, царица, за все, и особенно за то, что ты сегодня мне показала.

- А я тебя, наставница Дара, - низко склонила голову Лэйк.

- Вот и славно, - кивнула та, еще раз посмотрела на нее долгим взглядом, а потом сняла руку с плеча и отвернулась, принявшись прибираться в шатре. – А теперь – иди. Тебя уже обыскались.

Лэйк еще почудилось, что наставница тихонько шмыгнула носом, делая вид, что стряхивает с наковальни невидимый мусор, которого там совершенно точно не было. Потом она улыбнулась и вышла из шатра.

Ледяной воздух впился в разгоряченное после работы тело, и мышцы приятно заныли. На улице было уже темно, и Лэйк заморгала, пытаясь прикинуть, сколько же она работала. Судя по всему, на долор был потрачен целый день, но Лэйк не жалела ни секунды из этого времени. Если бы Роксане было угодно, чтобы она находилась где-то в ином месте, Огненная не почтила бы ее Своим присутствием. А это означало, что все в порядке.

Впрочем, разъяренная Саира, протоптавшая возле входа в шатер уже целую траншею, судя по всему, так не думала. Охранницы неловко мялись за ее спиной, осторожно поглядывая на нее и сразу же отводя глаза. Увидев Лэйк, Саира замерла и ожгла ее таким взглядом, что Лэйк инстинктивно отступила на шаг назад.

- И чем ты там занималась столько времени, скажи-ка мне на милость? – почти что зашипела Саира, сузив свои черные глаза. – Ковала? – в ее голосе было столько яда, что Лэйк захотелось умыться. Но при этом ей было ужасно смешно. Смех так и щекотался в горле, грозя в любой миг вырваться наружу.

- Ковала, - кивнула Лэйк, изо всех сил стараясь выглядеть серьезной.

Несколько секунд Саира смотрела на нее, бессловесно двигая челюстью, и взгляд ее с каждым мгновением становился все тяжелее. Потом она подступила к Лэйк на шаг ближе и очень тихо заговорила, а голос ее дрожал от сдерживаемой ярости.

- Твоя наставница вытолкала меня из шатра взашей, едва пинком не вышвырнула, приказав, приказав! – не возвращаться и не мешать тебе. Что же ты там такое делала, что мне даже еды тебе передать было нельзя?

- Пойдем в наш шатер, и я тебе все покажу.

С минуту Саира подозрительно изучала ее лицо, потом кивнула.

- Пойдем. Я тебе там тоже кое-что покажу. И вряд ли оно тебе понравится.

Решив, что к Найрин все равно уже поздно, и она, скорее всего, отдыхает, Лэйк зашагала через засыпающий лагерь в сторону своего шатра. Судя по всему, час был поздний, потому что разведчиц на улице почти что и не было. Изредка, позевывая и прикрывая рот кулаком, одна или две сестры медленно брели к своим палаткам с вечернего дежурства. Лэйк внимательно принюхивалась к воздуху: ощущения угрозы не было, хотя издали, со стороны бледно посверкивающей во тьме Мембраны, доносились отдаленные приглушенные хлопки, а небо то и дело полыхало зарницами.

Притихшие охранницы держались за ее спиной, и никто из них не решился с ней заговорить в присутствии Саиры. Лэйк рассудила, что раз они на нее сразу же не набросились с тысячью дел и сообщений, значит, ничего особенного тревожного за время ее отсутствия не случилось, а потому можно было не беспокоиться. Наоборот, поглядывая на разъяренно топающую рядом Саиру, она только тихонько улыбалась. Пришло то самое время, когда они должны были поговорить. Лэйк больше не боялась, и в этом тоже ей помогла Огненная.

В их шатре было тепло и светло, пахло дымком и тлеющими на огне травами, а на столе, накрытый салфетками, ждал еще не успевший остыть ужин. Желудок Лэйк взвыл дурным голосом, немедленно требуя еды, но она приказала ему замолкнуть. Она и так слишком долго ждала, слишком затягивала разговор, который должен был случиться уже очень долгое время назад. И больше ждать не собиралась.

Саира первой зашла в шатер, развернулась к Лэйк и выгнула дугой бровь, недовольно постукивая обутой в сапожок ножкой по полу. Вид у нее был грозный, хищные ноздри раздувались от ярости, а об взгляд черных глаз можно было порезаться. Что-то демоническое сейчас было в ее распушившихся черных косичках, в том, как падали отблески свечей на ее сильное лицо, как сверкали глаза. Лэйк на миг залюбовалась. Красивая и опасная, свободная и сильная, как хищная птица. Самая любимая, самая нужная.

- Ну? – осведомилась Саира, выжидающе глядя на нее. – Что ты там собиралась мне рассказать?

Вместо ответа Лэйк вытащила из ножен на поясе долор и медленно опустилась перед ней на одно колено, протягивая его над головой обеими руками.

- Саира дель Лаэрт, дочь Миланы, из становища Натэль, - хрипло начала она, выталкивая слова через стиснутое волнением горло. – Я, царица Лэйк дель Каэрос, дочь Илейн, из становища Сол, преподнесшая тебе три дара по старинному обычаю моего народа, прошу твоей руки и обещаю не покидать тебя, покуда Роксана восходит на небо со Своим сверкающим щитом, а Аленна льет теплые дожди на плодородную землю. Примешь ли ты мое предложение?

Она вскинула оставшийся глаз и уставилась прямо в ошарашенное лицо Саиры. Та только выразительно повела плечами и фыркнула:

- Нет, конечно! Ты совсем ума лишилась, что ли? Чтобы я вошла в твой проклятущий клан, к этим вечно зажатым, вечно хмурым, бормочущим только о чести и долге занудам? Чтобы я занималась разбором всей этой мороки между Ремесленницами? Выслушивала, кто из них у кого увел поросенка? Кто кому белье заляпал? Или еще хуже того – сидела и слушала во время твоих Советов, как престарелые главы сообществ ворчат и бодаются с тобой? Нет уж, благодарю тебя покорно. – Она покачала головой, разъяренно хмурясь, но Лэйк чувствовала что-то в ее запахе. Что-то предательски слабое, что-то такое радостное, такое золотное, что ей стало еще смешнее. – К тому же, что скажет Магара?

- С Магарой мы уже договорились, - отозвалась Лэйк, слегка опуская долор и теперь держа его перед собой.

- Договорились?! – глаза Саиры потемнели от ярости, и теплая радостная слабость в ее запахе отошла на второй план, забившись колючим острым гневом. – Договорились, не спросив меня?! Я тебе что, кобыла на продажу?!

- Не совсем так, - покачала головой Лэйк, старательно пряча улыбку, чтобы не злить Саиру еще больше. – Не я первой начала торг, меня вынудила к этому Магара, но я рада, что все сложилось именно так. Так что на этот счет ты можешь не переживать, согласие уже получено, и никто против этого не встанет.

- Вот как! – фыркнула Саира. – А я? Я, значит, не в счет?

- Да у тебя и выбора-то особенно нет, - пожала плечами Лэйк, уже не в силах не улыбаться. Саира остро взглянула на нее:

- Это еще почему?

- Потому что царица не имеет права иметь внебрачных детей. Вот этого мне Способные Слышать уж точно не простят. Так что нам придется как-то выкручиваться.

Саира застыла, хлопая глазами и совершенно ничего не понимающе глядя на Лэйк.

- Детей? Каких еще детей? – переспросила она. – Ты беременна?

- Не я, - уточнила Лэйк, улыбаясь уже во весь рот.

Саире потребовалось еще несколько секунд на то, чтобы осознать только что сказанное, потом ее руки инстинктивно метнулись к животу, а лицо стало пепельно-серым.

- Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Лэйк громко втянула носом воздух:

- По запаху. Волки чувствуют такие вещи. И я уверена, это будет двойня.

- Что?! – голос Саиры сорвался на фальцет. – Двойня?! И обе с крыльями?! Аленна, как я их рожать-то буду? – Она еще сильнее стиснула собственный живот, в ужасе глядя на Лэйк.

Та только улыбнулась и как можно мягче проговорила:

- Не бойся, с тобой будут лучшие Способные Слышать из всех, что я смогу отыскать. Все будет хорошо, Саира. А теперь скажи, ты станешь моей женой или нет?

- Бхара ты проклятая! – взревела Саира, потом схватила со стола первое, что попалось под руку, и швырнула в Лэйк. Это оказалась глиняная миска, свистнувшая мимо ее головы и разбившаяся о поддерживающий потолки шатра столб. Следом за первой полетела вторая миска, потом поднос с хлебом. – Шрамазд ксара! Когда ты успела! Я не хочу рожать! Я еще слишком молода!

С хохотом Лэйк сгребла ее в охапку, не обращая внимания на тумаки и тычки, причем довольно увесистые, и поцеловала, заработав несколько чувствительных укусов и один очень хороший удар в печень, заставивший ее охнуть. Впрочем, буквально через несколько секунд Саира уже яростно сжимала ее плечи и срывала с нее одежду, рыча проклятия в ее губы и отчаянно отвечая на поцелуи. Приподняв ее, Лэйк усадила ее на край раскладного стола, который был явно не предназначен для подобных вещей и предательски застонал, но выдержал.

Саира прижалась к ней всем телом, обвив ее ноги своими и целуя так яростно, словно они были вместе первый раз. А потом, ухватив ее за грудки, резко отстранила от себя и яростно выдохнула прямо ей в лицо:

- Так вот, зараза, что ты имела в виду под третьим даром!

- Так получилось, любимая, - прошептала Лэйк, пытаясь дотянуться до нее и поцеловать, но Саира грозно зарычала, останавливая ее.

- Я тебя предупреждаю: я тебе отомщу по полной программе за все это самоуправство, - зловеще предупредила она, но пахло от нее такой любовью, что у Лэйк голова кругом шла, и ноги подкашивались. – И бхара с тобой, провались ты в бездну мхира, но я согласна, Лэйк дель Каэрос! Но помни: если я увижу возле тебя хоть одну девку, которая не то что глаз на тебя положит, а только задумается об этом, я зарежу ее твоим же долором, а тебя удавлю ее кишками, и научу наших дочерей делать то же самое в том случае, если их обидят. Тебе ясно?!

- Ясно, нареченная моя! – расхохоталась Лэйк, привлекая ее к себе и покрывая поцелуями все ее лицо. – Как никогда ясно!

0

52

Глава 52. Зрячая

В палатках, отведенных под лазарет, никогда не было тихо. Здесь позвякивали склянки с припарками и мазями, которые Жрицы и Ремесленницы готовили для раненых, здесь шуршали бинты и одеяла на тех, кто ворочался во сне и никак не мог уснуть, здесь постоянно кто-то тихонько постанывал или тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с болью. И Найрин, у которой не болело ничего, чувствовала себя здесь, пожалуй, хуже всех остальных. Потому что она была целительницей, в ее власти было прекратить мучения всех этих людей в один миг, однако она не могла этого сделать. Из-за своей глупости и упрямства и только из-за них.

Запах лекарств стоял в воздухе, запах запекшейся крови и сладковатый запах гниения. Найрин лежала на боку, тараща глаза в размытый светом чаш Роксаны сумрак в углах шатра. Иногда порывы ветра пробегали по парусиновым стенам, и тогда отсветы пламени на них принимались играть в прятки с тенями, переливаясь и смешиваясь, словно Источники, которых она сейчас была не в состоянии коснуться.

- Ну-ка, - тихонько проговорил рядом знакомый голос, но больше не произнес ни слова, а потом руки Торн очень осторожно подхватили ее под плечи и приподняли в вертикальное положение.

Найрин не сопротивлялась: даже на это сил у нее не было. Лицо Торн тоже скрывали тени, а бледный свет выхватывал из них лишь острые линии скул и подбородок, да один черный глаз, поблескивающий в темноте, словно у ворона. Торн аккуратно поддержала ее, будто ребенка, а потом приложила к ее губам флягу, и Найрин, послушно глядя ей в глаза, сделала глоток.

Напиток был странным: легким, будто яблоневый цвет в начале лета, сладким, словно земляничные поляны, напитавшиеся солнцем, и чуть-чуть перебродившим, как хороший настоявшийся сидр. Эльфы называли этот напиток яхильи говорили, что он способен поднять на ноги даже того, кто от усталости и моргать не в состоянии. После того, как Шарис принес его и передал Торн, наказав давать Найрин по глотку каждый час, той стало гораздо легче, однако все зависело оттого, с чем сравнивать. Три часа назад она была не в состоянии даже открыть рот, чтобы глотнуть, и Торн приходилось аккуратно разжимать ей губы, чтобы влить содержимое бутылки. Теперь же Найрин уже могла самостоятельно поворачивать голову. Однако этого было мало, слишком мало, и она прекрасно знала, что даже если встанет на ноги к завтрашнему вечеру, контакт с Источниками все равно будет для нее недоступен в течение месяцев. И от этого хотелось кричать или плакать. Или просто без сил уснуть.

Также осторожно, Торн уложила ее обратно на топчан и аккуратно подправила одеяло, чтобы то не лезло в лицо. Она сидела рядом с ней все это время, на самом краешке кровати, сидела и ждала, будто верный пес, отлучаясь лишь затем, чтобы принести ей поесть или попить. Лицо ее было спокойно, словно холодный пруд, а глаза – задумчивыми и глубокими.

Шатер лазарета, в котором они находились, был достаточно просторным, чтобы здесь разместили двадцать человек разом. Топчаны стояли ровными рядами с двух сторон, освобождая в середине широкий проход, в котором рядком стояли пять чаш Роксаны, прогревая воздух, чтобы раненые не замерзали. То и дело по проходу тихонько скользили облаченные в белое Ремесленницы, чтобы подойти к той или иной раненой, сменить бинты или принести воды. К Найрин не подходил никто: ранена она не была, да и со всеми обязанностями по уходу за ней справлялась Торн. Она просто не подпускала сюда никого из Ремесленниц, ревниво косясь на них из-под длинной черной челки и самостоятельно делая все необходимое. И Найрин даже не знала, отчего ей было горше: если бы Торн не ухаживала за ней, или как сейчас, когда она ухаживала.

- Не вини себя, - вдруг очень тихо проговорила Торн, глядя ей в глаза.

Все это время она молчала и только первый раз за последние несколько часов разомкнула губы, чтобы обратиться к Найрин. Нимфа взглянула на нее, чувствуя, как горький комок в горле душит и мешает говорить. Впрочем, сейчас у нее были силы, чтобы что-то сказать: яхиль с каждым глотком словно вливал в нее лето и желание жить, а вместе с ними росла и боль.

- Я не могу не винить себя, - сипло ответила Найрин. Говорить было сложно, но она справилась. Нужно было вставать на ноги любой ценой. Если она не может теперь сражаться с помощью Источников, то она все еще может встать в строй и драться обычным оружием. – Если бы я так не перепугалась, если бы я не была настолько уверена в собственных силах, ничего этого не случилось бы.

- Ты ничего не знала, - мягко сказала Торн, и ее рука легла на живот Найрин. Прикосновение ощущалось через одеяло, и от него было как-то очень тепло. – Анай раньше не сталкивались ни с чем подобным, и о сути этих энергетических ран никто ничего не знал. А ты хотела помочь.

- Хотела, - горько усмехнулась Найрин. – И только все испортила.

- Это не правда, - твердо проговорила Торн, но ее слова сейчас не доходили до Найрин и ничем не могли ей помочь.

Все это выяснилось уже гораздо позже, уже после того, как главная ошибка была совершена. Когда Найрин очнулась в шатре кортов, над ней стояли какие-то облаченные в белые балахоны мужчины, в которых та сразу же распознала ведунов. Те были очень удивлены и рассержены одновременно, и не только тем, что Найрин без спроса ворвалась в их лагерь и понаделала там дел. Они-то и рассказали ей, что во время сражения с ведуном стахов Торн получила невероятной силы энергетический ожог, и лечить ее обычными методами было нельзя. Белоглазые должны были поднять ее на ноги через какое-то время, медленно вливая силы небольшими порциями, чтобы энергетическая аура тела могла сама восстановиться. А грубое исцеление Найрин, воздействие в полную силу, только прорвало и без того слабую оболочку. Конечно, она смогла ценой невероятного усилия спасти жизнь Торн, но это все равно было глупо. Если бы Найрин перед тем, как раскидывать всех в стороны и крушить все, удосужилась спросить лечивших Торн целителей о причинах ее болезни, то не поставила бы сначала свою любимую на грань жизни и смерти, а потом и весь свой клан, лишив его такой необходимой ему мощи. Причем именно сейчас, когда ведуны были так нужны фронту.

- Я была слишком уверена в собственных силах, - сипло проговорила Найрин, чувствуя, как глаза наливаются слезами, а голос дрожит. – После того, что случилось в становище Сол, после того чуда… Мне начало казаться, что теперь я могу сделать все. Все! А вместо этого – я все сломала.

- Ты ничего не сломала, - ладонь Торн слегка сжала ткань одеяла, а в голосе послышалась настойчивость. – И ты все исправишь. Тебе просто нужно набраться сил.

- Да не поможет это, - всхлипнула Найрин, отворачиваясь от нее. – Теперь ничего не поможет.

Ей не хотелось, чтобы Торн видела, как она плачет, но было уже поздно. Горячие злые слезы побежали по щекам, и Найрин раздраженно шмыгнула носом, с трудом отворачиваясь в тень, чтобы не было видно ее лица. Краешком глаза она видела, что Торн сидит рядом и смотрит на нее, но тени в шатре скрывали выражение ее глаз. Потом рука Торн медленно нашарила ее ладонь под одеялом и сжала.

- Когда-то ты сказала мне, что я жалкая потому, что сдаюсь, - хрипло проговорила она, и Найрин с какой-то непроизвольной жадностью прислушалась. – Что ты презираешь меня за то, что я хочу сбежать. Не будь жалкой сама, Боевая Целительница становища Сол. Борись!

- С чем бороться? – всхлипнула Найрин. – Я даже пошевелиться не могу!

- Значит, нужно сделать так, чтобы смогла, - твердо сказала Торн. – Так что закрывай глаза и спи, набирайся сил. Это единственное, что ты сейчас можешь сделать, - как можно быстрее выздороветь.

Она была права, и Найрин знала это, только легче ей от этого не становилось. Торн больше не сказала ничего, но горькие слезы еще какое-то время обжигали щеки, пока глаза, наконец, не закрылись, и Найрин не провалилась в черную пустоту.

Сны были тревожными и лихорадочными. Ей снилось, что она лезет в гору, отчаянно цепляясь за голый склон руками и ногами, и камни скользят под ее сапогами, осыпаются вниз, а руки выворачивают булыжники, которые казались такой надежной опорой. Она упрямо лезла и лезла, но только еще больше сползала вниз, не выигрывая ни пяди пространства. А над головой, над самым колючим сколом горы, кипели серые облака, и небо разрывали змеистые молнии надвигающейся грозы. Потом пришла вялая мысль о том, что можно бы использовать крылья, чтобы взлететь на самый верх, но Найрин почему-то не смогла открыть эти крылья. Наконец, сон кончился, и его сменили другие, не менее мрачные, но уже не такие напряженные. В этих снах она то проваливалась в ямы, из которых не было выхода, то убегала от какого-то невидимого врага, что наблюдал за ней со злорадной усмешкой, и она знала, что убежать не сможет. В этих снах люди умирали за миг до того, как ее руки касались их, и Найрин горько плакала обнимая их остывающие тела, а потом бросалась дальше в надежде спасти кого-то еще, но и это у нее не получалось.

Потом вновь пришла та гора, тот первый сон, в котором она все никак не могла вскарабкаться по склону. Преодолевая невероятное сопротивление, стискивая зубы, срывая ногти и раздирая в кровь руки и колени, Найрин ползла по склону вверх, зная, что ей нужно во что бы то ни стало добраться туда. Ледяной ветер дергал ее за одежду, грозя швырнуть вниз, молнии наверху выбивали из бока горы каменное крошево, и оно летело Найрин в глаза, оставляло на щеках багровые полосы. Изредка гора недовольно содрогалась, словно хотела сбросить ее с себя, но Найрин упрямо цеплялась всем телом, не позволяя себе расслабляться ни на миг.

Потом впереди открылось широкое каменное плато, и она с трудом выкарабкалась на него и позволила себе минуту полежать, восстанавливая дыхание. Плато упиралось прямо в отвесную стену, в которой виднелась черная трещина. Найрин огляделась, смутно слыша, как слева от нее шумит водопад, чувствуя за спиной пропасть, на дне которой, очень-очень далеко внизу, рос лес. Это Источник Рождения, поняла она и, превозмогая боль и усталость, заставила себя подняться и побрела вперед.

Под черной аркой не было ничего, никакого золотого дрожания, никакого свечения, никакого предвкушения от встречи с Богиней. Найрин вошла внутрь пещеры с каменной чашей в полу, и пещера была темной, пустой и душной, а на самом краю пересохшего Источника кто-то сидел. Этот кто-то повернулся к ней, и сердце болезненно сжалось. Рыжие кудри Эней здесь выглядели тусклыми, а в глазах стоял могильный холод. Ее губы раздвинулись, и на подбородок по ним побежала красная струйка крови, а из груди вдруг вырос черный наконечник стрелы.

- Ты не успела! - захлебываясь кровью, расхохоталась Эней, и Найрин с криком проснулась.

Сердце бешено колотилось, а глаза медленно привыкали к яркому по сравнению со сном свету. Она была все в том же шатре, но теперь сквозь парусину стен и потолка был виден тусклый свет дня, да и звуков стало гораздо больше. Снаружи доносились голоса, шум лагерной жизни, отдаленные удары молота о наковальню и густое ворчание волов.

От ее резкого движения вздрогнула прикорнувшая рядом Торн и резко села, поворачиваясь к ней. Найрин взглянула на нее расширившимися от страха глазами. Грудь ходила ходуном, сердце билось в ребра как бешенное, а на лбу выступила испарина.

- Ты вся горишь, - хрипловато проговорила Торн, пощупав ей лоб, а потом полезла за пазуху за эльфийским напитком. – Я сейчас помогу!

Найрин была не в состоянии ей отвечать и только кивнула, прикрывая глаза и пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Это был всего лишь сон, просто плохой сон и ничего больше.

- Давай, я помогу, - проговорила Торн, осторожно приподнимая ее, но Найрин уже чувствовала себя в состоянии самостоятельно сесть, а потому, слабой рукой перехватила флягу и поднесла ее к губам. Глаза Торн слегка потеплели, напряжение немного ослабло в уголках ее губ. – Вот и славно! Смотри, тебе уже легче.

- Да, немного, - кивнула Найрин, отдавая ей флягу. Руки все еще дрожали и были слабыми, как кисель, но она уже могла ими двигать.

- Плохой сон? – внимательные глаза Торн смотрели, казалось, ей прямо в душу.

- Паршивый, - кивнула Найрин, откидываясь на подушки и стараясь восстановить дыхание. – Просто на редкость мерзкий.

- Ничего, - ладонь Торн мягко накрыла ее руку. – Потерпи, скоро ты поправишься.

Найрин переплела свои пальцы с ее, пытаясь выразить свою благодарность за заботу таким образом. Она не знала, как правильно поблагодарить Торн, как сказать ей, как много для нее значила эта забота. Странное дело, Найрин могла говорить со всеми, с кем угодно и о чем угодно, но с Торн почему-то слова не шли.

- Ты чего так смотришь? – недоверчиво нахохлилась Торн, и Найрин поняла, что неотрывно глядит ей в глаза.

- Ты поела сама? – вместо ответа спросила Найрин. – Тебе ведь тоже нужны силы, нужно восстанавливать их после исцеления.

- Поела, - поморщилась Торн. – Кормят здесь еще хуже, чем в Сером Зубе.

Найрин только улыбнулась. Ей было знакомо это выражение: Лэйк тоже вечно воротила нос от каши с травами, предпочитая полусырое, с кровью мясо. Видимо, все сальваги страдали чем-то подобным. Странно, что никто никогда этого не замечал. Хотя куда им? Кому могло придти в голову, что среди анай скрываются давно вымершие оборотни, память о которых осталась лишь в старых детских сказках?

Какое-то знакомое ощущение привлекло внимание Найрин, и она напряглась. К шатру приближались два маленьких серых огонька, слегка пульсируя, и что-то внутри Найрин тихо-тихо, едва слышно забилось им в такт, отвечая на призыв. Это совершенно точно были Боевые Целительницы, а значит, пришли новости от Великой Царицы. Та не посылала за Найрин с момента, как ее перенесли в обоз анай, двинувшийся на север, в сторону фронта. И нимфа в глубине души боялась, что когда Великая Царица призовет ее, прийти она не сможет.

Торн сощурилась, поймав ее взгляд, и оглянулась через плечо на вход в шатер как раз в тот момент, когда входной клапан откинулся в сторону, и внутрь скользнули две фигуры в черных балахонах. Только это были не Боевые Целительницы, и что-то в сердце Найрин ёкнуло одновременно от радости и недоверия. Она хотела увидеть здесь этих двоих, и – боялась. Слишком уж внимательно они смотрели на нее, слишком задумчиво, будто знали что-то такое, о чем она сама не догадывалась.

Навстречу Детям Ночи сразу же поднялась Ремесленница, хмуря брови и готовясь выпроводить их прочь, но Истель что-то негромко ей сказала, и женщина медленно опустилась на раскладной стул, на котором сидела до этого, недовольно сверкая темными глазами. А Анкана направились мимо лежащих на топчанах больных прямиком к постели Найрин.

За то время, что они не виделись, Дети Ночи нисколько не изменились. Все то же каменное выражение на их лицах, все те же задумчивые, оценивающие взгляды, которые так сильно были ненавистны Найрин. Разве что Рольх еще немного хмурился, обдумывая что-то, но он, обычно, проявлял чуть больше эмоций, чем его арико Истель.

Торн немного напряглась, глядя на то, как подходят Анкана. Те остановились возле топчана Найрин и легонько поклонились ей.

- Здравствуй, зрячая, - негромко проговорил Рольх. – Торн.

Та кивнула ему, а Найрин не слишком приветливо отозвалась:

- Светлого утра, Дети Ночи. Вы вернулись?

- Да, - кивнула Истель. – Обстоятельства требуют нашего присутствия здесь. – Она склонила голову набок и изучающе оглядела Найрин. – Мы слышали, ты заработала сильнейшее истощение. Разрешишь осмотреть тебя?

- Буду благодарна, - сухо отозвалась Найрин, с неохотой, но все-таки принимая предложение. – Только вряд ли вы сможете что-то сделать. У меня нет никаких ран, так что исцелять тут нечего. Я просто не в состоянии пока Соединяться.

- Мы слышали об этом, - рассеяно заметила Истель, словно в этом не было абсолютно ничего важного.

Она присела на край топчана и протянула руку к Найрин. Когда ее прохладные пальцы коснулись лба нимфы, та непроизвольно дернулась. Белки глаз Истель вспыхнули серебром, а по ее коже побежало видимое лишь для глаз нимфы серое свечение, похожее на танцующие и колеблющиеся языки огня. Расслабившись и прикрыв глаза, Найрин ощутила, как переплетенные потоки энергий скользят по ее телу, осматривая, ощупывая, проверяя каждую пору, словно Истель искала рану, которой здесь просто не могло быть.

- Вы надолго останетесь? – спросил низкий голос Торн, и Рольх после небольшой паузы отозвался:

- Думаю, до конца. Здесь скоро будет много работы.

- Значит, вы все-таки поможете нам? Хоть и говорили, что не вмешиваетесь в дела мира?

- Я бы не назвал это помощью, - в голосе Рольха прозвучало сомнение. – Мы будем… консультировать. И, возможно, примем некоторое участие в битве. Однако, в любой момент наше вмешательство может потребоваться в другом месте, потому мы не даем никаких обещаний. Впрочем, вы замечательно подготовились и сумели реализовать все возможности, которые были предоставлены вам. Думаю, наше участие в битве уже ничего не решит, вы справитесь и без нас.

- Да, но так было бы меньше жертв, - горечь прозвучала в голосе Торн, и Найрин была с ней согласна.

- Расслабься, зрячая, и ни о чем не думай, - сразу же приказала ей Истель. Ее тон не терпел никакого сопротивления. – Мне нужно, чтобы ты сотрудничала. Тогда, возможно, я смогу помочь.

- Я сотрудничаю, что еще я делаю? – недовольно проворчала в ответ Найрин, но все же послушно отогнала прочь все мысли. Кому как не ей было знать, что исцеление, как и диагностика, всегда требовали полной отрешенности от происходящего и сосредоточения на проблеме. И сотрудничество в этом вопросе исцеляемого всегда безмерно помогало целителю.

Рольх и Торн замолчали, чтобы не мешать им и не отвлекать Истель, и Найрин приказала и самой себе расслабиться и забыть обо всем. Некоторое время не происходило ничего, лишь энергетические потоки скользили по телу. Это было даже приятно: словно легкая нежная щекотка то там, то здесь. Потом нажим стал чуть больше, а через некоторое время Истель заговорила, и в голосе ее слышалось напряжение.

- Что-то не так. Вроде бы все, как и должно было бы быть в подобной ситуации, но есть некое сопротивление… - Она помолчала, потом вновь обратилась к Найрин. – Зрячая, ты полностью расслаблена?

- Да, - буркнула в ответ та, чувствуя раздражение. Она валялась здесь пластом, едва в состоянии пошевелить хотя бы рукой, куда уж больше-то расслабляться?

- Ммм, - недовольно промычала Истель. – Я чувствую… некоторый барьер. Все очень тихо, очень однородно, как и должно быть, никаких ран, а прочие рубцы ушли без следа. Вот только что-то мешает, не пойму, что.

- Мне снились не слишком хорошие сны, - нехотя призналась Найрин, приоткрывая глаза и глядя в лицо склонившейся над ней Анкана. – Может, причина в этом?

- Нет, к снам это не имеет отношения, - покачала та головой, хмуря брови и продолжая исследовать ее тело. – Вернее, имеет, но сны – лишь следствие внутреннего барьера и ничего больше. Впрочем, если ты считаешь их важными, можешь рассказать мне.

Найрин не очень-то хотелось откровенничать с Дочерью Ночи, однако, если это могло помочь делу, то попробовать стоило. Помявшись, она все-таки сказала:

- Мне снилось сопротивление. Что бы я ни делала, все не получалось, все шло с трудом, с усилием, через боль. Как будто что-то все время пыталось остановить меня. И еще…

- Что еще? – цепко взглянула ей в глаза Дочь Ночи.

- Источник Рождения, - об этом говорить не хотелось, но Найрин заставила себя. – Мне снилось, что он высох, и там больше ничего нет. – Сразу же, как она произнесла эти слова, в груди разлилась какая-то холодная пустота, и она не удержалась, спросив: - Это может быть так, Истель’Кан? Он может высохнуть?

- Нет, - покачала головой Истель. – Это просто кошмар, и он пришел оттуда же, откуда барьер. Если бы что-то случилось с Источником, мы с Рольхом почувствовали бы это.

Найрин кивнула. Значит, это были просто ее кошмары. Она и сама думала так, но слова Истель все-таки немного успокоили, хоть это было и неприятно для Найрин. Ну что же ты за упрямая бхара, а? Они ведь действительно хотят тебе помочь, и, наверное, они единственные, кто вообще способен это сделать. Найрин не помнила, чтобы кто-либо из Способных Слышать мог помочь другой ведьме в восстановлении ее способности к Соединению. Они могли лечить почти что все, кроме этой тонкой, тоньше волоса, ниточки, спрятанной так глубоко, такой интимной, словно это было центром существа ведьмы. Поэтому после истощения, вызванного слишком глубоким погружением в Источники, ведуньям всегда приходилось восстанавливать свои собственные силы самостоятельно. Найрин еще повезло, что эта ниточка вообще не сгорела, учитывая, какой мощи поток она через себя пропустила.

- Вчера ночью прибыли первые отряды из становища Сол, - негромко проговорила Истель, внимательно вглядываясь во что-то, видимое только ей. У Найрин было такое ощущение, словно та смотрела прямо сквозь ее голову. – Они едва долетели, почти что не спали и не останавливались на отдых, но зато успели. Так вот они рассказали очень любопытную вещь. Якобы через тебя шла сила Роксаны, и с ее помощью ты исцелила одновременно все становище Сол от цинги и слабости. Это правда?

- Да, - кивнула Найрин, чувствуя неловкость. Теперь это воспоминание тоже стало болезненным: именно оно вызвало в ней уверенность, что ей все по плечу, и что она сможет поднять на ноги Торн без постороннего вмешательства. Именно эта самоуверенность и привела ее к поражению.

- Это бывает крайне редко, очень редко, - задумчиво проговорила Истель. – Так нисходит Милость, и тебе посчастливилось ее принять.

- Да, - буркнула та, инстинктивно пытаясь отвернуться, но Дочь Ночи удержала ее голову. Вроде бы прикосновение ее было совсем легким, но хватка оказалась железной.

- И что же тогда ты прячешь глаза, зрячая? Коли твоя Богиня почтила тебя Своей Милостью, нужно радоваться, а не прятаться.

Найрин не хотелось говорить об этом, но Истель смотрела на нее, смотрела в упор и тему разговора, судя по всему, менять не собиралась. Помявшись, нимфа все-таки промямлила:

- Толку-то от Ее уроков. Я все равно слишком глупая, чтобы их понимать.

- А вот это – верно, - кивнула Истель, и в ее голосе прозвучала некоторая доля удовлетворения. – И я даже могу тебе рассказать, почему.

Найрин хотела было огрызнуться, но что-то внутри нее остановило ее. Словно в груди встал кто-то маленький и упрямый и крепко уперся обеими ногами, запрещая ей ерничать. Ты хотела разобраться в том, что с тобой происходит? Хотела понять, в чем не права? Вот и слушай. Со стороны-то всегда виднее, пусть и сторона эта тебе не слишком-то нравится.

- Твоя проблема, зрячая, в том, что ты слишком любишь себя, - спокойно заговорила Истель, и будничность ее тона окатила Найрин, как холодный душ. – Проблема в том, что тебя просто распирает от самодовольства из-за того, что ты самая сильная Боевая Целительница анай, и все вокруг это знают. Проблема в том, что ты считаешь себя единственно достойной той Божьей Милости, что на тебя снизошла, а раз так, то злишься, что ее тебе больше не посылают.

Найрин была настолько ошарашена, что захлопала глазами, открыла рот, чтобы что-то возразить, да так и закрыла его, ничего не сказав. Она ждала, что на лице Истель появится удовлетворение, самодовольство или хоть что-нибудь, ждала, чтобы сразу же предъявить ей точно такое же обвинение и ткнуть ее носом в ее же ложь. Да вот только ничего подобного на лице Истель не было. Просто спокойная задумчивость, желание вылечить Найрин и больше ничего. И не потому, что она свои эмоции прятала, а потому, что так оно и было на самом деле.

Торн рядом что-то недовольно заворчала, но Рольх прервал ее, покачав головой.

- Ты всегда отличалась ото всех остальных своих сестер, - вновь заговорила Истель, и давление энергетических потоков на тело Найрин стало чуть больше, но не настолько, чтобы чувствовалось неприятным. – Ты всегда держала себя отстраненно от них. Ты была самой красивой, самой сильной, самой талантливой. Я понимаю, обстоятельства вынуждали тебя соответствовать непомерным требованиям, которые анай выдвигают к инородцам, ты должна была доказать им, что ты не хуже них. Однако в какой-то момент, они это поняли и приняли тебя, а вот ты сама этого так и не поняла.

- Это не так, - заворчала Найрин, но Истель вздернула бровь, наградив ее холодным взглядом, и нимфа сразу же прикусила язык, дуясь.

- Это так, - спокойно отозвалась она. – И до сих пор это так. Тебе же и сейчас тоже нравится ощущать свою исключительность, свою необыкновенность. На тебя все обращают внимание, не только твои сестры, но и корты, вельды, даже Боги. Все они приходят к тебе, чтобы получить твою помощь, а ты раздаешь ее щедрой рукой, милостивая и такая терпеливая к нуждающимся.

- Нет! Вот тут вы явно перегнули! – зарычала Найрин, чувствуя, как ярость поднимается в ней темной волной. – Это не так! Я всего лишь хочу спасти свой народ и отдаю ему все, всю себя!

- Всю ли? – глаза Дочери Ночи сверкнули. – А что же дар твоей крови?

Найрин вдруг ощутила себя очень неуверенно, словно из-под ног кто-то выбил опору. И вроде бы все было нормально, все было как всегда, шло так, как и обычно, вот только что-то внутри заскреблось, холодное и перепуганное. Однако, она была Воином, и ее учили драться до конца. Нагнув голову, Найрин собралась с мыслями и огрызнулась:

- Мой дар только вредит мне и окружающим! Сестры теряют голову из-за него и не в состоянии нормально контактировать ни со мной, ни друг с другом. Вокруг начинаются ссоры, драки, разлад, они пытаются добиться моего внимания, их снедают страсти. Я не хочу быть причиной этого.

- Вот как? – хмыкнула Истель. – То есть ты отвергаешь свою природу? Ты отвергаешь свой народ, считая его слабым и слишком глупым для того, чтобы выдержать тебя истинную? Ты не даешь ему даже шанса справиться со своей проблемой, ты лишаешь его возможности самостоятельно бороться, делаешь уязвимым, оставляешь ему брешь в защите, а сама красиво удаляешься, потому что это тебе докучает? Или может быть, ты просто хочешь остаться непобежденной ими? Одной единственной, самой прекрасной и сильной, с которой никто никогда не сможет справиться?

Найрин поняла, что сейчас просто взорвется от распиравших ее эмоций. Эта женщина говорила какой-то совершеннейший, полнейший, невероятный бред! Найрин никогда не была самовлюбленной, никогда не хотела… Чего не хотела? Внутренний голос причинял боль, словно поливая ее кипятком, но Найрин не могла оттолкнуть его прочь. Чего ты не хотела? Того, чтобы они приняли тебя? Того, чтобы полюбили? Ты ведь боялась, что они отвергнут тебя, если ты будешь самой собой! И тебе ведь хотелось оставаться загадочной для них, такой, чтобы они всегда тянулись к тебе, тебе хотелось скрывать от них свою суть, чтобы они еще больше думали о тебе, чтобы говорили о тебе и любили тебя, не так ли? Чтобы ты осталась для них вот такой вот единственной и неповторимой нимфой, второй которой среди них уже никогда не будет! Чтобы ты продолжала им нравиться, несмотря ни на что. И чем это отличается от того, если бы ты использовала силу своей крови, чтобы вынудить их тебя любить?

Раскаяние, огромное, словно зеленый океан с бездонными волнами, вдруг накрыло Найрин с головой, сметая прочь всю ее ярость, раздражение и горечь, все ее слезы, все ее неприятие. Все это было вызвано лишь одним: ее нежеланием принять себя, ее стремлением продолжать всем нравиться. И это было так… так… низко! Так глупо, так бесконечно слабо!

Найрин вдруг ощутила, как в груди что-то лопается. Словно барьеры, что она так долго вокруг себя выстраивала, начинают трескаться и рушиться один за другим. С грохотом обваливались эти толстенные каменные стены из любви к себе, из героического «я не такая, как все, жалейте меня!», рушились доходящие до небес бастионы ее гордыни и милостивого желания всех спасти, ее непроходимые бездонные рвы из ее силы и особого предназначения, из ее желания быть единственной и неповторимой для них всех. И когда все это рухнуло, обратившись в пыль, слабый ветерок подхватил ее и унес прочь, не оставив больше ничего. А вместе с ним исчезло и ощущение вечно стиснутой, вечно свернутой кожи.

Впервые за долгие годы, казалось, за столетия, Найрин расслабилась, позволив своему дару течь так, как он должен был течь. Она больше не сдерживала ничего, никаких своих способностей, и это было так хорошо, так легко и светло, так счастливо! Словно туго свернутая пружина, которую, наконец, расслабили, словно донельзя натянутая тетива, которую, наконец, отпустили.

И воздух показался сладким, полным аромата цветов. Найрин вдохнула его, прекрасно осознавая, что пахнет он дымом, мазями и смертью, волами и кострами, человеческим потом и страхом, но где-то в самой глубине этого запаха ей чудились тихие пушистые сосновые иголки в голубом небе над становищем Сол. И теплые руки Мари, что обнимали и укачивали, твердя одно и то же: «Не бойся никого, никто тебя не обидит. У тебя все получится, ты уже одна из нас!»

Найрин внезапно рассмеялась, чувствуя всю собственную глупость, весь бред, который правил ей долгие-долгие годы. Мари-то была права: ее приняли сразу, сразу же, как только она пришла, в первый же день. Дети начали играть с ней, взрослые относились к ней по-доброму, как и ко всем остальным детям, не выделяя ни в чем. А то, что она не нравилась Лэйк и Торн, было вызвано исключительно тем, что она сама дистанцировала себя ото всех остальных. Найрин успела за эти годы изучить Лэйк слишком хорошо, как и Торн за последние полгода, чтобы чувствовать необыкновенную искренность, присущую им обеим, искренность во всем, что они делали. И вдруг, вот точно так же, со смехом поняла, что единственным препятствием для того, чтобы дружить с ними с самого начала, с самого первого дня, была ее собственная неискренность по отношению к самой себе и к другим. И только ей стоило сделать шаг навстречу Лэйк и Торн, как они сразу же, словно верные псы, прильнули мокрыми носами к ее ладони, давая гладить лобастые головы.

С невероятной скоростью замелькали перед глазами картинки воспоминаний. Их первое испытание, в котором она сделала шаг навстречу Лэйк. Та осторожно принюхивалась к ней, присматривалась, кружила вокруг, пока Найрин не обняла ее, крепко-крепко и очень искренне. И когда обняла – Лэйк сразу же обмякла довольной тряпкой и села рядом, отказавшись уходить куда-либо еще. И с Торн было то же самое: достаточно было одного искреннего взгляда, одного искреннего поцелуя, даже не слова, а поцелуя. И все, все барьеры пали, вся ненависть исчезла, и Торн улеглась возле нее, вывалив из пасти алый язык и подставляя загривок под ее тонкие пальцы. И для этого Найрин не нужно было ничего доказывать. Ей вообще не нужно было ничего доказывать ни себе, ни другим. Ей нужно было только немного искренности, и все.

Найрин поняла, что смеется во всю глотку, согнувшись пополам и хватаясь за живот. Торн рядом суетилась, пытаясь понять, что с ней, тормоша ее одеяло, Анкана удивленно взирали на нее, хлопая глазами и отстранившись. А Найрин все никак не могла успокоиться, потому что это было смешно, впервые в жизни по-настоящему, от души, от всего сердца смешно. И на миг ей показалась чья-то другая улыбка, и чей-то другой смех, заливистый хохот кого-то, кто в немыслимой высоте неба хватался за живот и надрывался от колик, наблюдая за всей их глупостью, всей их суетой, всей их игрой, которую они считали такой серьезной, такой серьезной!

- Роксана, какая же я дура! – выдавила из себя все-таки Найрин, отсмеявшись и закрывая ладонями лицо. – Какая же я слепая дура! Вот просто немыслимая!

- Что такое, Найрин? – прозвучал рядом напряженный голос Торн.

Чувствуя ни с чем не сравнимую легкость, Найрин отняла руки от лица, поймала ладонь Торн и прижала ее к губам, не заботясь о том, смотрит на них кто-то или нет, кто и что о ней подумает. Лицо Торн моментально стало алым, как свекла, а в глазах отразился ужас.

- Я люблю тебя, Торн дель Каэрос! – расхохоталась Найрин вновь, глядя на ее перепуганную морду. – Люблю тебя всем сердцем! И поражаюсь тому, как ты можешь все это время любить такую дуру, как я!

- Чего? – переспросила Торн, глядя на нее с совершенно бестолковым видом.

А Найрин повернулась к Анкана и взглянула на них, впервые честно и открыто, наплевав на всю свою подозрительность и вечные сомнения. И увидела их тоже по-другому: очень умными, очень серьезными, глубоко самоотверженными людьми, людьми, которые жизни свои отдали без единого слова протеста, целиком и полностью во благо служения всему остальному миру. И Найрин вдруг поняла, что преклоняется перед ними и перед их жертвой, перед их силой и стойкостью стоять на своем, несмотря ни на что, перед их бесконечным терпением и этой кропотливой незаметной работой, которую они делали упорно изо дня в день, делали для нее самой и для всего мира.

- Спасибо вам! – от всей души сказала она. – Спасибо вам за все!

- Мы ничего не сделали, зрячая, - мягко улыбнулась ей Истель, и в ее взгляде был покой. – Ты все сделала сама.

- Это не так! – счастливо рассмеялась Найрин. Сил почему-то прибавилась, и она смогла подтянуться на руках и сесть в постели, а потом низко склониться перед Анкана, едва не сложившись пополам. Улыбнувшись одеялу прямо перед собственным лицом, Найрин вновь повторила: - Спасибо вам за все! Я поняла!

- Вот и славно, - кивнул Рольх, и его теплая ладонь легла ей на макушку, погладив по коротким волосам. Найрин вскинула голову: ведун улыбался, и в глазах его не было ни намека на желание или что-то еще, хотя она больше и не сдерживала свой дар, совсем-совсем. Он улыбался ей, как когда-то давно улыбался другой мужчина. Найрин помнила лишь его карие глаза и теплые лучики морщинок в углах. И бесконечную нежность отцовских рук, в каждом прикосновении которых была любовь. – И могу тебе сказать, зрячая, - все с той же улыбкой добавил Рольх, - что так ты выглядишь гораздо лучше, чем раньше!

Найрин ощутила, как на глаза наворачиваются слезы. Теперь она видела исходящее от собственной кожи сияние, едва заметное серебристое свечение, и, взглянув на лицо Торн, поняла, что права. Та смотрела на нее теперь иначе: не болезненно надрывно, и не сдержанно тоскливо, нет. Она смотрела тепло и мягко, прямо в самое сердце Найрин, и она любила ее глазами, каждой искоркой, застывшей будто капелька смолы в черных зрачках.

- Ты разрушила барьер, зрячая, - проговорила Истель, наконец отнимая от ее тела жгуты энергий, и глаза ее погасли. – Все, теперь ты свободна. Я помогла тебе ровно настолько, насколько я в силах это сделать. Раньше ты слишком быстро уставала и слишком долго восстанавливалась именно из-за собственного блока, выставленного на даре. В дальнейшем таких проблем у тебя не будет. Думаю, ты восстановишь силы в течение двух дней, и этого как раз хватит на то, что тебе поручит Великая Царица.

- Создатель улыбается миру, и мир спит в его ладонях, а сны его безмятежны и тихи, - задумчиво проговорил Рольх, и Найрин показалось, что это фраза из какого-то катехизиса. – Он делает все ровно тогда, когда оно должно быть сделано, и готовит свои орудия для цели, которую они должны будут выполнить.

- Но если все было так просто, Дети Ночи, если все эти годы мне нужно было лишь избавиться от моих барьеров, почему же этого не случилось раньше? – взглянула на них Найрин, чувствуя лишь удивление и любопытство, но больше никакого раздражения.

- Потому что хороший инструмент – тот, который сделан с любовью. А лучший инструмент – тот, который хочет, чтобы его использовали, и изо всех сил сознательно стремиться сотрудничать, - тихо отозвалась Истель. – Тебе нужно было понять все это самой, самой к этому прийти и очиститься от всего лишнего самой. И когда ты это сделала, ты стала лучшим инструментом. – Она улыбнулась. – Я всегда находила забавным лишь тот факт, что все это происходит одновременно: вещи становятся такими, какими должны быть, ровно в то время, в которое это должно случиться, не раньше и не позже. И в этом еще одна грань невыразимой красоты Создателя и мира, в котором Он растворен.

Они больше не сказали ничего, да больше говорить было и нечего. Кивнув Найрин на сбивчивый поток ее благодарностей, они развернулись и вышли из шатра, оставив их с Торн вдвоем. Та некоторое время недоверчиво поглядывала на цветущую Найрин, потом осторожно поинтересовалась, словно пес, который любопытно нюхал гнездо с пчелами:

- С тобой все в порядке? Я правильно поняла, теперь ты выздоровеешь?

- Да, Торн! – рассмеялась Найрин. – Теперь я выздоровею! И очень скоро!

- Вот и славно, - утвердительно кивнула та, а потом силком надавила ей на плечи, укладывая ее обратно на топчан. – А теперь давай-ка выпьем лекарство и немного поспим, чтобы процесс шел быстрее.

Найрин послушалась, сделав несколько больших глотков яхиль, а потом прилегла на топчан, внезапно почувствовав себя донельзя усталой и такой тихой, какой не была уже очень-очень много лет. Свернувшись в клубочек рядом с Торн и держа ее ладонь в своей руке, Найрин смежила глаза и сладко заснула, почувствовав перед тем, как окончательно отключиться, теплое прикосновение губ Торн и едва слышный голос:

- Я люблю тебя, зрячая. Спи хорошо.

0

53

Глава 53. Сомнения

Дитр медленно двигался за Гранью, и почти что чувствовал, как скручивается узлом, волнами стягивается пространство, подкладывая под его ступни свои высокие гребни. Этот мир, расплывчатый мир вокруг него, казался странным и чужим, таким непривычным после твердости объективной реальности, что от этого кружилась голова. Но при этом была в нем и какая-то странная, своеобразная красота.

Когда он поворачивал голову, мир медленно плыл вместе с его взглядом, слегка меняя очертания. Дитр видел где-то вдалеке размытую границу между небом и землей. Внизу бело, вверху черно, а между ними плавная, слегка дрожащая будто марево тумана, линия раздела, линия горизонта. Облака, кипящие и меняющие очертания каждый миг, словно гигантской кистью кто-то размешивает краску на поверхности воды, прямо над головой Дитра, выстраивая узоры, линии и плавные завитки, в тот же миг переходящие во что-то другое. Степи вокруг, в которых то вырастают призрачные силуэты кустов и растительности, то мелькают белоснежно-ровные прочерки замерзших ручьев, то темнеют овраги, похожие на большие кляксы-пятна. И все это, все это заполняют неисчислимые полчища сущностей, больших и малых, опасных и вполне мирных.

Дитр уже давно уяснил, что удивляться здесь ничему не следовало, как не нужно было и ни о чем думать. И теперь, полностью очистив свой разум, только смотрел на то, как пульсирует и живет этот странный мир. Он чувствовал себя здесь одиноким странником, что невидимым проходит по самой границе, наблюдая из теней такую непривычную для него жизнь. И ведь это тоже была жизнь.

Золотистые сгустки стелились дрожащим маревом над самой землей, и это было очень красиво. Они собирались в стайки и ложились, будто туманом, на землю, и та казалась усыпанной полными горстями углей или маленьких светлячков, кружащихся над снегом. Сущности посильнее, сотканные из света более белого, кружились в воздухе, танцевали на невидимых неощутимых ветрах, то взметаясь к самым облакам, то опускаясь ниже и застывая, пульсируя в такт биению земли. Были и темные сгустки, держащиеся обособлено, двигающиеся какими-то неровными, рваными рывками из стороны в сторону, но не приближающиеся к светоносным созданиям. Были и тени, чьи непроявленные лики мелькали вдали, оставляя после себя ощущение угрюмого рока и какого-то мрачного предзнаменования беды, и небо вокруг них казалось темнее, сумрачнее, опаснее.

Никто из них не видел Дитра, никто не чувствовал, и он, словно пританцовывая, спешил по тонкому лезвию бритвы, словно по узкой тропинке между двух горных пропастей, которая соединяла два мира. И в этом была удивительная и такая манящая тишина, что он лишь тихонько улыбался себе под нос, и шагал дальше, отмеряя километр за километром.

Потом впереди появились волны пульсации. Как рябь на воде от дождя, что становится сильнее и сильнее с каждым мигом, как надвигающийся шторм, в котором было перемешано столько силы, столько мощи, что это, словно магнитом, притягивало к себе тысячи мотыльков-сущностей, спешащих туда вместе с Дитром. Он слегка замедлил шаг, вглядываясь вперед. Большое черное море бесновалось впереди, море теней, казавшихся еще более призрачными, чем все здесь, и Дитр знал, что это армии обеих сторон, что собираются сейчас у гигантского разлома в земле, сотворенного ведунами и эльфами. Потоками, буквально реками, золотые и темные сущности текли туда, стелясь по земле колеблющимся разноцветным шлейфом, стремились к живым существам, собравшимся на равнине перед битвой, одни – чтобы поддержать и придать сил, другие – чтобы полакомиться их болью и страхом.

Дитр видел огромную черную тень, что закрыла полнеба, и тень эта нависла над армией дермаков с севера, густая, кипящая, будто раскаленное масло. На ее поверхности вскипали и лопались громадные жирные пузыри, из которых образовывались черные щупальца, тянущиеся в сторону коалиции сил под руководством анай и вельдов. А над их армией золотыми переливами расходилось сияние тысяч и тысяч крохотных клубочков света, что изо всех сил пытались противостоять этой тьме. Посередине между ними был водораздел, где тень смешивалась со светом, дрожа маревом на ветру, то отступая, то вновь наступая, и равновесие было слишком зыбким, чтобы сказать, что кто-то одерживал победу в этом противостоянии.

А еще дальше, прямо за армией дермаков, виднелась огромная стена. Она была настолько сверкающей, что ее свет пробивал даже чернильную тьму, пронзал ее тонкими серебристыми копьями. Стена эта поднималась от земли до небес, соединяя их в одно, и была здесь такой вещественной, такой твердой, словно сотворенной из чего-то гораздо тверже камня. Дитр знал, что это Мембрана, которую создала Эрис, Тьярд сказал ему об этом, однако он почувствовал удивление оттого, что в этом мире она выглядит гораздо более вещественной, чем в том, к которому он привык.

Впрочем, времени на то, чтобы разглядывать Мембрану, у него не было. Потому, Дитр сосредоточился и сотворил точку выхода, выворачивая наизнанку черные потоки энергии. Сущности моментально почувствовали его зов и бросились ему навстречу, но он уже выступил наружу из перехода, и зыбкая реальность отпустила его.

В первый миг тело вздрогнуло, перестраиваясь на более привычные ощущения. Коже моментально стало холодно, промозглый ветер резанул роговицу глаз, и Дитр сощурился, а ноги утонули в глубоком снегу. Он стоял в тени одного из шатров кортов, кое-как наспех разбитого среди степей. Над его головой растянулось однообразно серое небо, в котором лишь иногда встречались более тонкие ямки, отливающие бело-золотым. В воздухе стоял запах навоза, дыма, человеческих тел, еды, оружия и животных, и Дитр отстраненно осознал, что успел уже привыкнуть к этому запаху достаточно, чтобы тот стал ему почти что родным.

Осторожно выступив из тени юрты, чтобы никого не испугать, он вложил руки в рукава своего балахона и направился по протоптанной тропинке в снегу вглубь лагеря. Взгляд зацепился за встающую далеко на севере Мембрану. Для вывернутых глаз Дитра здесь она казалась радужной, дрожащей и зыбкой, и цвета перетекали по ее поверхности, смешиваясь и образуя новые оттенки. Дитр улыбнулся: разница с тем, какой Мембрана виделась за Гранью, была огромной. Там она казалась частью мира, вещественной и неотъемлемой, а здесь – выглядела странно лишней и совершенно нездешней.

Повсюду раздавались окрики людей, спешили куда-то корты. Ветер доносил отдаленное ржание коней; корты пасли их, обычно, в стороне от лагеря, своими широкими копытами лошадки умудрялись разгребать даже глубокий снег и находить под ним пропитание. Правда, здесь было холоднее, чем в тех областях, где корты обычно зимовали, и снежный покров был гораздо толще. Поэтому им пришлось везти с собой еще и обозы с дополнительным фуражом для лошадей, что значительно замедляло скорость передвижения армий. Впрочем, до битвы оставалось совсем немного времени, а это означало, что и перетерпеть нужно чуть-чуть.

Волнение всколыхнулось в Дитре мутной волной, и он прикрыл глаза и задышал ровно, чтобы подавить его. Серьезные глаза царя Небо до сих пор стояли перед его внутренним взором, а голос звучал в ушах.

- Я доверяю эту задачу тебе, Черноглазый, потому что больше верить мне некому. Если ты не справишься, все пойдет прахом. Битва, которую мы будем вести здесь, не значит ничего по сравнению с битвой, которая предстоит тебе. Если ты потерпишь поражение в Бездне Мхаир, ничто уже не будет иметь значения.

Дитр приказал себе сосредоточиться, отбрасывая лишние воспоминания. Они тревожили его и вносили сумятицу в ту тишину, которая единственная могла служить ему щитом в сложившихся обстоятельствах. Слишком многое и слишком быстро менялось вокруг него, и Дитр не был уверен в том, насколько он сам готов к этим переменам. А любая неуверенность могла стать тем самым уязвимым местом, в которое и ударит враг, когда придет роковой миг.

Перемены царь Небо нес с собой, за своими плечами, как другие носили свой скарб. Перемены бурлили в его задумчивых зеленых, как весенние травы глазах, они путались в его густых волосах, которыми будто ребенок играл ветер, прорастали перьями из его крыльев. Перемены были во всем, но Дитр еще не до конца был готов их принять. Он знал, что должен был делать, он слышал все слова Тьярда и был уверен, что они правильные. Однако что-то внутри него шептало ему, что он не готов.

Мы давали обет не сражаться ни при каких обстоятельствах. Сила, что дана нам, превосходит все в этом мире, она не может быть использована во зло, потому что дана она не для этого. Нет чести в том, чтобы сражаться с тем, кто слабее тебя, с тем, кто не может противостоять. Нет чести в том, чтобы разрушать то, что не тобой было создано. Дитр чувствовал это так сильно внутри самого себя, чувствовал звонкой дрожащей нотой, чувствовал правильность этого. И долгие-долгие годы это было его единственным законом. Урок, который он получил от эльфов, не прошел зря. Каждый шрам на его теле, которые в последние дни немыслимо жгло от присутствия вокруг него бессмертных, каждый росчерк на его коже напоминали ему об этом. Эльфы были правы: тот, кто забыл свое прошлое, не в силах нести собственные ошибки, не достоин того, чтобы иметь будущее, тот, кто бежит от боли и несчастий, недостоин того, чтобы быть счастливым. Слишком много лет Дитр носил в себе эту истину, и теперь ему было мучительно сложно преодолевать ее.

Наверное, я просто боюсь. Боюсь стать таким, как Ульх. Боюсь уязвимости, которая присутствует в Источнике наравне с мощью. Дитра всегда поражал тот факт, что наряду со способной вращать миры мощью, заложенной в Источнике, в нем же есть и вечный подвох, крючок, на который попадались слабые. Это казалось ему нелогичным, ведь Боги создавали Источники своей энергии и наделяли смертных способностью управлять ей как раз потому, что хотели, чтобы эта энергия использовалась. Тогда почему же они, такие мудрые, такие всезнающие и сильные, наделили человека этим изъяном: возможностью подпасть под влияние Источника, пьяниться его мощью и повернуться к самым низким и темным сторонам своей натуры? Неужели же, отдавая в руки человека столь мощное оружие, они не подумали сразу же защитить его от тлетворного влияния, от соблазна? Или это тоже было испытанием для крепости духа смертного? И если да, то зачем нужно было такое испытание? Неужели же всеблагой Иртан не знал, что мощь Источника в злонамеренных руках может привести к последствиям гораздо более страшным, чем нож в руке убийцы?

Вот только ответов на эти вопросы Дитру никто так и не дал, и он уцепился за свой обет не причинять зла, не использовать силу как оружие, уцепился в детской слепой вере в то, что этот обет защитит его от соблазнов. А теперь царь Небо отобрал у него этот обет, вырвал из его рук последнюю ниточку к спасению, за которую Дитр так отчаянно цеплялся. И опоры для него больше не было, лишь шаткий мостик тоньше волоса, по которому он шагал вперед, словно по Грани между двумя мирами.
Естественно, это было не то состояние, в котором следовало выходить на бой с Ульхом, тем более на решающее сражение с ним. Однако Дитр чувствовал, буквально как собака, каким-то внутренним чутьем ощущал, что именно благодаря своим колебаниям и подходил на роль того, кто встанет против всей мощи Черноглазого. Поэтому и согласился на предложение Тьярда без споров, поэтому и пошел туда, в Бездну Мхаир. Он прекрасно знал, как соблазнительна мощь Источника, и прекрасно знал цену ошибки. Кто-то другой мог сделать что-то не так.

Но Дитру были нужны гарантии, потому он и пришел сюда вместо того, чтобы прямиком идти в Бездну Мхаир. Ему нужен был еще один, тот, кто удержит его в тот момент, когда его собственных сил у него уже не будет. У макто два наездника. Эта старая пословица подходила не только к воинам, и Дитр повторял ее про себя сейчас, когда шел по гудящему, словно разворошенный муравейник, огромному лагерю кортов.

Нужная палатка отыскались довольно быстро, ему даже не потребовалось останавливать кортов и задавать вопросы. Лошадники всегда относились к вельдам с почтением и страхом, как к богам, а потому их шатры тоже стояли отдельно. Как только Дитр разглядел впереди среди приземистых юрт кортов свободное пространство, он прибавил шагу, уверенно направляясь туда.
Приземистая юрта из белоснежного войлока стояла одна посреди большого пустого места, и вокруг нее не было ни одного корта. Все они старались держаться от нее на почтительном расстоянии, непроизвольно кланяясь, когда приходилось проходить мимо. С какой-то стороны такое поклонение кортов вельдам было удобным, и Дитр слегка улыбнулся, уверенно пересекая пустое пространство перед юртой в поисках того, за кем он пришел сюда.

Внутри было просторно и почти пусто. Простую обстановку из топчана и нескольких подушек для сидения на полу дополняли разве что свернутые рулонами карты, в беспорядке разбросанные по коврам. Над одной из них сидел усталый Хан, потирая пальцами глаза. Плечи его были низко опущены, как и голова, а волосы взъерошены: несколько прядей выбилось из тугого хвоста на затылке.

Когда Дитр шагнул внутрь юрты, отодвинув в сторону входной клапан, Хан тяжело вскинул голову, и Черноглазый в который раз уже поразился, как сильно тот был похож на Кирха. Словно отражения друг друга с одинаковым задумчивым выражением синих глаз, со странной манерой держать голову чуть-чуть набок, к правому плечу.

В глазах Белоглазого промелькнуло удивление, однако он церемонно поклонился Дитру, склонив перед ним голову.

- Небесный змей, Черноглазый Дитр, - его густой голос тоже был точной копией голоса Кирха, но в нем приятно растекался тягучий, растягивающий гласные акцент. – Чем могу быть полезен тебе в такой час?

- У меня есть дело к тебе, Ведущий, - отозвался Дитр. – Я могу войти?

- Конечно! – кивнул Хан. – Располагайся, как тебе удобно. Позволишь угостить тебя чаем?

- Нет, - покачал головой Дитр, присаживаясь напротив Ведущего на подушку и сбрасывая с плеч узелок с провизией и вещами. Хан смотрел на него настороженно и выжидающе, глаза у него были красными и пухшими, а лицо серым. Судя по всему, Белоглазый не спал уже несколько суток. – Времени у меня не слишком много, так что чай будем пить, когда вернемся. – Дитр взглянул в глаза Хану и проговорил: - Мне нужна твоя помощь, Ведущий. Один я не справлюсь.

Он принялся рассказывать все, что им было известно про Ульха и Бездну Мхаир, и Ведущий внимательно слушал его, не прерывая, и взгляд его становился все тяжелее и тяжелее. Когда Дитр закончил, просто пояснив, что отправляться нужно немедленно, Белоглазый кивнул и поднялся на ноги, оглядываясь по сторонам в поисках вещмешка.

- Дай мне пять минут, Черноглазый Дитр, и мы отправимся туда, куда ты скажешь, - негромко сообщил он, принявшись рыться в большом походном сундуке у стены.

Дитр ощутил некоторую неловкость и удивление. Лицо Хана никак не изменилось, когда тот сказал ему, что им предстоит отправиться в саму Бездну Мхаир и бороться там с обезумевшим Ульхом. Ведущий кортов принял это просто и легко, словно очередной приказ командования или волю своих Богов, странных и чуждых для Дитра богов кортов. Ни сомнения, ни страха, ни нежелания не промелькнуло в его синих глазах, только спокойная уверенность и покорность тому, что должно свершиться. И на его фоне Дитр вдруг ощутил неловкость оттого, что сам он мучился и терзался тысячью разных вещей, находя какие угодно оправдания для того, чтобы не идти туда прямо сейчас и одному.

Хан закончил собираться очень быстро, накинул на плечи свой вещмешок и повернулся к Дитру.

- Разрешишь мне отдать несколько указаний своим людям, Черноглазый? Чтобы они не пугались тому, что меня нет, и продолжали делать то, что должны.

- Конечно, Ведущий, - промямлил Дитр, чувствуя неловкость еще большую. В голосе Хана не слышалось ничего, никакого сопротивления, будто Дитр предлагал ему легкую прогулку и любование луной на глади воды, а не путь во мрак Бездны Мхаир, которые тысячелетия считалась местом проклятым, где не было ничего, кроме зла.

Хан первым выскользнул из юрты и подозвал к себе корта, копавшегося неподалеку с упряжью своего коня. Корт, непрестанно кланяясь, выслушал все его приказания, низко склонился и принялся отступать спиной вперед, словно боялся прогневать Ведущего, отвернувшись от него. Хан подбодрил его каким-то негромким окликом на языке кортов, который Дитру был неизвестен, а потом спокойно развернулся к нему и проговорил:

- Веди, Черноглазый. Я готов.

Дитр на несколько мгновений замешкался, не совсем понимая, что ему делать. Ему хотелось о чем-то поговорить с Ханом, задать несколько вопросов. В конце концов, он просто по-человечески был не уверен в том, что им предстояло, и боялся, боялся до дрожи, что не справится, что не выдюжит…

- Это просто судьба, Черноглазый, - вдруг улыбнулся ему Хан, словно прочитав по его лицу все его мысли. – Это то, чего хотят от нас Боги. И все будет только так, как хотят они. Так что беспокоиться нам не о чем, не так ли?

И такой же рассудительный и проницательный, как Кирх, подумал Дитр, глядя на него. Правда, в его слова он так до конца и не поверил, но лучших все равно не было. Ты не хотел идти туда один, хотел, чтобы рядом был кто-то, кто сможет поддержать тебя. Вот он – не боится ничего, так разве не получил ли ты того, к чему так стремился? Дитру вдруг на миг стало смешно. Вечно он хотел чего-то, чего у него не было, и был недоволен тем, что получал. Наверное, поэтому до сих пор и не верил, что все получится. Оставь свою глупость здесь и просто иди вперед.

Он ничего не сказал Ведущему, но кивнул ему, развернулся и открыл переход через Грань.

***

В шатре царя Небо царила какая-то странная атмосфера, и Бьерн чувствовал ее всеми порами своего тела. Время здесь будто застыло, вязкое и полное напряжения. В сумрачной тишине горели свечи, порой слегка потрескивала печурка, выбрасывая вверх алые сполохи пламени. Отблески плясали по застывшему почти что посмертной маской лицу спящего Ингвара, резко очерчивая его черты. И никто не решался говорить громко, голоса людей звучали приглушенно, словно громкий звук мог привлечь к ним что-то плохое или разорвать эту и без того тонкую связь, что все еще держала Ингвара здесь.

Бьерн неловко поерзал на своей подушке, подтягивая ноги к себе. Сейчас они почему-то казались ему слишком громоздкими и не давали сидеть ровно. Запах благовоний слегка дурманил, и голова была тяжелой и гулкой, как чугунный котел. Не одному ему было неуютно. Сидящий рядом Тьярд напряженно хмурил прямые брови, и в сумрачном свете еще больше походил на своего отца, будто его копия, только не такая тяжелая и давящая. Да и Кирх тоже казался каким-то слишком собранным, осторожно расставляя на полу в рядок маленькие золотые склянки, каждая из которых в темноте слегка светилась, будто масляная лампа.

Бьерн непроизвольно потер свою дикую руку, разглядывая склянки. По коже бежал неприятный зуд, ее немного покалывало, и в пальцах ощущалось напряжение. В последнее время он старался как можно внимательнее прислушиваться к своим ощущениям, и теперь дикая рука казалась ему едва ли не отдельным существом с собственным разумом, собственной волей, и волей недоброй. Пульсирующие алые толчки все время поднимались от его ладони вверх, по телу, стремясь заполнить его целиком, и ему стоило больших усилий бороться с этими толчками и не давать им захватить его сознание. А вблизи золотой микстуры Кирха эти толчки казались особенно агрессивными.

Рука будто бы чувствовала, что ее хотят излечить, и сопротивлялась, противилась любой попытке Бьерна выгнать заразу прочь. Каждое утро он пил микстуру, которую ему выдавал Кирх, и каждое утро становилось чуточку, самую чуточку лучше. Краснота спала, кожа теперь была самого обычного цвета, не потрескавшаяся, а ткани вернули себе прежнюю гибкость. Только что-то зловещее пряталось под кожей, переползая, будто змея, скалясь оттуда на него оранжевыми злыми глазами, и Бьерн чутко прислушивался к себе, ожидая в любой миг, что змея ужалит.

Кирх говорил, что настанет день, когда они смогут вывести из Бьерна эту змею, и он вновь станет здоровым. И Бьерн очень хотел ему верить, только об этом и думал, но что-то внутри него все время шептало, что ничего не выйдет, ничего не получится, что все это лишь глупая детская наивность, потому что дикость была неизлечима, дикость была приговором вельдов, их карой, их пороком… Да хватит тебе уже! Уймись! Ты только все портишь!

Бьерн вновь поерзал, поглядывая на укрытое тенями лицо царя Ингвара. Он знал, что ему нужно делать, Тьярд сказал вроде бы все, все пояснил, только это были лишь слова. Иногда Бьерну казалось, что слова-то и были самым плохим подспорьем в этой ситуации, причиной того, что ничего не получалось. Как только он чувствовал себя хоть бы чуточку лучше и говорил это вслух, дикость возвращалась, с новой силой вгрызаясь в его тело и душу, разъяренная и не желающая уходить прочь. Словно произнесенные вслух слова только делали ее злее. И Бьерн теперь все больше старался молчать о своем состоянии, чтобы не провоцировать ее.

Я стал рабом своей болезни, с горечью подумал он. Она отравляла каждый его день, нависнув над головой тяжелым роком. Всю свою жизнь он жил глупой надеждой и еще более идиотской болью оттого, что Лейв никогда не полюбит его, страдал и мучился, ел сам себя изо дня в день, говоря, что для него ничего хорошего уже ждать не приходится. И сейчас, когда Лейв был с ним, когда Лейв наконец-то разглядел его чувства и ответил на них, когда настоящая беда пришла к Бьерну в виде дикости, все его прошлое казалось такой глупостью, такой невыразимой тупостью, что Бьерн только сжимал зубы и проклинал себя последними словами. Ведь тогда он мог по-настоящему жить и дышать, он был поистине счастлив, но не ценил этого, стремясь к призрачным химерам, позволяя теням тоски и грусти владеть им целиком. Я заслужил эту дикость своей глупостью. Я потратил все свое время впустую, и Орунг послал мне эту болезнь, чтобы показать, каким идиотом я был. И если я не смогу победить это, я потеряю единственный предоставленный мне шанс.

- Готово, - удовлетворенно кивнул Кирх, оглядывая расставленные перед ним бутылочки.

Все они светились по-разному: одни гуще, другие тускло, и цвет у них тоже был разным: от бледно-золотого, до густого, почти оранжевого. Девять бутылочек, лишь одна из которых могла помочь им. А возможно, не могла ни одна. Бьерн мог только верить в то, что все получится, но уверенности в этом у него не было.

Они проделывали этот фокус каждое утро с тех пор, как он вернулся из своего первого боя, и пока результат был нулевым. Однако Тьярд упрямо твердил, что они должны пытаться еще и еще, и в этом Бьерн был с ним полностью согласен. Проклятая дикость отравила даже его любовь, даже маленькие волшебные искорки на дне прозрачных глаз Лейва, даже его улыбку и нежность его рук, и Бьерн ненавидел ее за это. Я не отдам тебя, Лейв, ни сейчас, ни завтра, никогда. Ты – мое самое дорогое сокровище, тайна моей души и сердце моего сердца. И я не позволю этой дряни встать между нами.

- Бьерн, ты готов? – голос Тьярда звучал напряженно. Он не отводил взгляда от тела своего отца, бездвижно лежащего на топчане.

- Готов, - кивнул тот, чувствуя, как в ответ на его собственную решимость зло запульсировала болью дикость в руке.

- Тогда начали, - приказал Тьярд.

Он сразу же как-то расслабился и затих, а потом Бьерн ощутил внутри себя легкое дрожание. Дар Иртана всегда отвечал, когда неподалеку другие наездники припадали к нему, погружались в него с головой, чтобы отдать приказы своим макто. Сейчас же царь Небо бросался в этот дар с головой, как в бездонный колодец, бросал туда все свои силы, все свое стремление, все свое существо, и рябь волнами бежала от него, словно круги по воде. Эта рябь сотрясала нутро Бьерна, вполне ощутимая вибрация, заставившая сердце учащенно биться, а руку – пульсировать и дергать, словно она гнила заживо.

Не раздумывая, Бьерн тоже окунулся в свой дар, а потом протянул руку и наугад поднял маленькую золотую склянку. Он взял ее в здоровую руку, но больная словно почувствовала приближение лекарства и запульсировала так, что из глаз от боли едва слезы не брызнули. Ее жгло огнем, мышцы выкрутило, и рука конвульсивно сжалась в дрожащий кулак. Уперевшись ей в пол, чтобы не было соблазна для нее попытаться разбить склянку, Бьерн выдрал зубами пробку. Такое уже случалось. В первый раз, когда Кирх расставил перед ним склянки и предложил выбрать, дикая рука конвульсивно дернулась и разбила одну из них. Теперь Бьерн был умнее и держал ее подальше от лекарства.

Преодолевая приступы тошноты, ярости и гнева, отталкивая все это прочь от себя и пытаясь сосредоточиться на пульсирующей точке в груди, Бьерн одним глотком осушил склянку и зажмурился. Голова моментально закружилась, будто кто-то взял его за ноги, перевернул и принялся трясти. Огонь обжег сначала все в груди, потом побежал вниз, по руке, прямо в больную ладонь, и взорвался там немыслимой болью. Казалось, что кто-то вонзил прямо в нее раскаленный кинжал и ковыряет в ране, рвет ее края. Так было всегда, но сейчас было сильнее, чем обычно.

Бьерн зарычал сквозь стиснутые зубы, до боли жмурясь и чувствуя, как бегут по щекам слезы. Он не стеснялся своих друзей, они пытались помочь ему, а он – помочь им. Да и никто из них не стал бы смеяться над ним.

- Давай! – голос Тьярда дрожал от напряжения. – Я попытаюсь передать тебе силу. Бери.

Бьерн только судорожно кивнул: говорить у него сил не было. Сквозь пелену слез он видел сияние, собственными глазами видел, как от груди царя Небо начинают во все стороны расходиться золотые лучи света, и когда этот свет достигал его искалеченной ладони, Бьерна жгло кислотой. Давясь всхлипами и рычанием, он потянулся к Тьярду, постаравшись слить с ним свой дар Иртана, точно так же, как сливал его со своим макто.

Тоска, черная тоска по Гревару, поднялась в его груди, грозя ослепить, поглотить целиком. Вместе с ней пришла боль и ярость от его потери, эта сосущая холодная пустота, похожая на фантомную боль в отрубленной конечности. Бьерну хотелось кричать, хотелось кататься по полу и разрывать ногтями собственную грудь в попытке вырвать болящее сердце. Но он терпел, сжав зубы и сидя прямо. Он боролся, тянулся к Тьярду.

Дрожащее золото все ярче и ярче разгоралось в груди царя Небо, и Бьерн чувствовал, как это золото кругами стремится к нему, стремится его заполнить. Он и сам уже не понимал, что делает, но через все потянулся навстречу к Тьярду. За тебя, Лейв!

На один короткий миг, на один удар сердца, золотая волна накрыла Бьерна, омыла его целиком, подарив ощущение невыразимой сладости, мощи, силы. Что-то сплелось в его груди, срослось, словно два ростка, обнимающие друг друга листьями и стеблями, что-то соединило его с Тьярдом, и на миг на мир пала тишина, полная и спокойная, голубая ширь неба. Бьерн глотнул ее полным ртом, чувствуя себя поистине живым, настоящим, сильным…

В следующий миг черной волной взметнулась дикость, и мир обрушился ему на голову, давя под собой, ломая, сминая. Бьерн закричал, не в силах больше держаться, упал на пол, приминая своим телом конвульсивно дергающуюся руку. Алые толчки боли раздирали его на части, и змея под кожей безжалостно вонзала в его душу свои ядовитые клыки.

Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как все это началось, но потом все медленно кончилось. Боль отступала, злая, яростная, жестокая, но отступала назад, хотя Бьерну казалось, что у него больше нет сил, чтобы бороться с ней. Он ощутил прохладное прикосновение воздуха к своей коже, покрытой крупными каплями пота, ощутил шершавые ковры под щекой и горечь во рту. Потом издали донесся тревожный голос Кирха, что звал его по имени.

- Бьерн! – словно из тумана выплыло слово, бросившись в уши, словно удар сапога в лицо. Он дернулся, окончательно приходя в себя, и поморщился от рези в горле. – Бьерн, ты слышишь меня? Ответь, Бьерн!

- Я здесь, - с трудом вытолкнул он сквозь стиснутые зубы. Они выстукивали дробь во рту, мешая ему говорить, но Бьерн справился. – Я здесь, все хорошо.

- Полежи, Бьерн, - ладонь Кирха осторожно легла ему на плечо. – Тебе нужно отдохнуть.

С этим он был полностью согласен, а потому закрыл глаза, позволяя приступу окончательно отпустить его. Мышцы медленно расслаблялись, похожие на кисель, слабые, желеобразные. На миг ему показалось, что больше двигаться он никогда не сможет, что все кости в теле расплавились в какую-то противную жижу, и силы, чтобы вновь сделать их прочными, у него больше нет. Потом это ощущение прошло, оставив после себя лишь слабость. Единственным сильным местом в его теле сейчас была дикая рука, колючая и злая, полная жесткой воли, желающая уничтожать. Бьерн проклял ее, в который раз уже проклял, а потом медленно задышал, ощущая наслаждение от того, что ничего больше не болит.

- В этот раз было хуже? – тревожно спросил голос Кирха над ним.

- Да, - с трудом отозвался Бьерн.

- Хорошо! – голос Тьярда звенел от удовлетворения. – Хорошо! Я видел, как дернулись веки отца!

- Что? – Бьерн с трудом открыл глаза. Перед ними все плыло, и он видел лишь размытый силуэт Тьярда, вокруг которого ореолом дрожало, затухая, золотое сияние. Потом лицо царя Небо стало четче, и Бьерн разглядел его широкую улыбку.

- Веки Ингвара дрогнули, и мне это не почудилось, это не игра теней! – Тьярд улыбался во весь рот, как делал всегда, когда у него что-то хорошо получалось. – Да и внутри я чувствовал какой-то ответ. Пока еще слабый, но ответ! Это значит, мы все делаем правильно!

- Хорошо, - выдохнул Бьерн, вновь прикрывая глаза. Это было слабым утешением для него, но это было хоть что-то. Раньше никакой реакции царя не наблюдалось, и Бьерну казалось, что все их попытки, вся боль, которую он терпел, все было зря.

- Вот, попей! – Он ощутил, как Кирх подносит к его лицу какую-то склянку, и инстинктивно отдернулся.

Бьерн сразу же устыдился и выругал себя: сын Хранителя не стал бы подсовывать ему свою микстуру, он ведь видел, в каком Бьерн состоянии. Осторожно приподнявшись на руках, он сел и забрал из рук Кирха флягу с водой, пытаясь скрыть свое смущение. Кирх показался ему каким-то окаменевшим, он прятал глаза. Наверное думает, что это все из-за него. Дурак ты, Бьерн! Ему тоже тяжело, едва ли не так же, как и тебе! Имей сострадание!

Попить было хорошо, хотя горечь во рту прохладная вода так и не смыла. Бьерн отнял от губ флягу и вернул ее сыну Хранителя, постаравшись добавить в голос все возможное тепло, которое он только мог сейчас собрать:

- Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь! Это неоценимо.

- Пока я ничего не делаю, - поморщился Кирх. – Пока я только травлю тебя.

- Это не так, - покачал головой Бьерн, потом показал Кирху свою руку. – Ты почти вылечил меня. Осталось немного. Нам просто нужно идти до конца.

Лицо Кирха слегка разгладилось, в глазах промелькнула благодарность. Зато Тьярд нахмурился, глядя на Бьерна.

- Ты уверен, что выдержишь? В этот раз было очень сильно, сильнее, чем раньше.

- Зато в этот раз он почти очнулся, - Бьерн мотнул головой в сторону Ингвара. – А раз так, то нужно пытаться снова и снова. Мы делаем это не только для того, чтобы спасти мою жизнь. Мы делаем это для того, чтобы спасти весь народ вельдов. И я готов на все.

Несколько секунд Тьярд тяжело в упор смотрел на него, и Бьерн прямо встретил его взгляд. Он видел, что царю Небо тоже тяжело. Каждый наездник, который глубоко погружался в дар Иртана в груди, знал это чувство: измождение, когда все тело дрожало, переполненное энергией, а голова болела, как проклятущая, и казалось, что даже движение век причиняет невыносимую боль. А Тьярд сейчас погружался в дар так глубоко, как только мог, и это сказалось на нем. Он сильно похудел с тех пор, как они начали свои попытки разбудить Ингвара, лицо его потемнело, а глаза горели каким-то упрямым фанатичным огоньком. Он тоже шел до конца, и тоже платил за это.

- Хорошо, - резко кивнул Тьярд. – Скажи мне, когда будешь готов начать.

- Давай, - кивнул Бьерн, выпрямляясь и расправляя плечи.

Рука вновь ядовито запульсировала, тело было слабым, как у новорожденного котенка, и от одной мысли, что сейчас он вновь будет переживать то же самое, холодный пот выступил на лбу Бьерна. Однако он послал все свои страхи и нытье к бесам Бездны Мхаир, и протянул руку к следующей склянке, показавшейся ему подходящей. В сущности, разницы между ними лично для него не было: угадать, какая микстура причинит большую боль, он не мог, а потому полагался только на внутреннее чутье и Иртана, который направлял его руку.

За тебя, Лейв! – подумал Бьерн, стискивая дрожащую от ярости и боли, сопротивляющуюся дикую руку и поднося к губам новую склянку с микстурой. Я люблю тебя! И я сделаю все для того, чтобы ты остался жив!

0

54

Глава 54. Накануне

С самого утра поднялся яростный ветер, грозящий едва ли не сдуть с лица земли весь лагерь анай и кортов, огибающий гигантской подковой трещину в земле. Весь день он с рычанием обрушивался на ровные ряды палаточного лагеря, на окружающие его высокие фургоны обоза, и волы натужно ревели, опуская головы и щуря большие черные глаза, а мохнатые лошадки кортов совсем приуныли, развернувшись к нему спинами и низко повесив головы. Способные Слышать говорили, что не чувствуют в реве и бешенстве ветра силы ведунов стахов, и что непогода разыгралась сама собой, а не по чьей-то злой воле, но Лэйк это все равно не нравилось. Такой ветер, так или иначе, был на руку дермакам: он не даст анай стрелять прицельно, будет сбивать их с траектории полета, не позволит держать строй. Впрочем, и стахам он тоже помешает: у них тоже ведь были крылья, и они вынуждены будут подняться в воздух, как только анай ударят.

В рычащем бешенстве ветра весь день пели трубы разведчиц. Первые последовавшие зову Великой Царицы сестры из ближайших к Роуру становищ прибыли, и Лэйк оставалось лишь хмуро вглядываться в изможденные, истощенные войной лица, которые выглядели едва ли не хуже, чем ее собственные разведчицы, беспрерывно сражающиеся уже три года. Но это все равно было лучше, гораздо лучше, чем ничего. Вместе с отрядами прибыли и Способные Слышать, которые под командованием хмурой Ахар сразу же сменили на посту у расщелины в земле едва не умирающих от напряжения Боевых Целительниц и ведунов, и отражать атаки ведунов стахов стало легче.

Весь этот день они готовились: в последний раз осматривали все имеющиеся в распоряжении войска, проверяли оружие, распределяли фураж, готовили полевые кухни и новые палатки под лазарет. Времени оставалось совсем мало, Лэйк физически чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, просыпается песком на землю, проливается водой, и не остается ничего. И с каждой минутой все мощнее в ней поднималось что-то: давящее сопротивление, упрямое, сильное стремление. Дар Роксаны пылал в ее груди, бросая вызов хмурым небесам, ревущему ветру, огромной армии дермаков на другой стороне расщелины, бросая вызов всем невозможностям, всем страхам и тревогам. Они должны были победить в этом сражении, так решило Небо, и Лэйк знала, что ничто их не остановит.

Всю ночь она молилась над огненной чашей Роксаны, взывая о милости к Небесным Сестрам, сидя рядом с Саирой и держа ее ладонь в своей. Всю ночь она слышала песню боевого рога, повествующего о подходе все новых и новых частей анай. Всю ночь ее Огненная Владычица была с ней, и в отблесках ревущего в чаше Роксаны пламени Лэйк виделись Ее раскаленные глаза.

Еще до света состоялся последний Совет в переговорном шатре, на котором были обговорены все подробности нападения, и теперь, когда небо слабо-слабо засветлилось по восточному краю, Лэйк шагала через глубокие сугробы снега, бок о бок с остальными царицами, направляясь к построенным главами сообществ войскам…

- Мы не можем больше ждать, - глаза Великой Царицы были стальными и суровыми, а голос – твердым. – Ведуны ушли к Черному Источнику, и как только они достигнут его, начнется сражение. Мы должны отвлечь внимание Сети’Агона на себя, чтобы дать им шанс. – Сидящие вокруг нее царицы согласно кивали, кивал и царь Небо, и посланник эльфов Первый Страж Южного Предела Шарис, и Боевые Целительницы, от которых здесь присутствовали Найрин, Имре и Листам, и ведуны вельдов во главе с тучным Рагмаром Белоглазым, и Способные Слышать вместе со Старейшей становища Сол, и держащиеся в тени, закутанные в свои плащи Анкана. Великая Царица оглядывала их всех, и голос ее напряженно звенел в тишине. – Как только Боевая Целительница Найрин дель Каэрос отправится к Белому Источнику, мы начнем сражение. Мембрана не выпустит армию дермаков из западни, и это даст нам возможность ударить с двух сторон. – Ее палец уперся в расстеленную на столешнице карту. – С севера, со стороны Мембраны, дермаков атакуют корты, обрушив на них всю имеющуюся в их распоряжении мощь...

Лэйк видела их. В слабом рассветном сумраке двигалось огромное черное море, состоящее из всадников, что длинной волной тянулось на север, с востока огибая расщелину в земле. На их левом фланге через равные промежутки ехали ведуны, охраняя войско и не позволяя стахам помешать его передвижению. Перебросить войско на север незаметно не смог бы никто, слишком велико оно было. Даже на таком расстоянии до Лэйк доносился мерный рокот земли от сотен тысяч копыт, натужное ржание возбужденных коней, сливающиеся в один единый вопль голоса кортов, протяжными криками подбадривающих друг друга.

- … Эльфы разделятся на две группы по сто пятьдесят человек в каждой и ударят с двух сторон расщелины: с востока и запада. – Палец Великой Царицы последовательно ткнул в карту в двух точках. – Восточный отряд возглавит Держащая Щит народа анай, западный – Первый Страж Южного Предела Аманатара Идаир Шарис. – Оба кивнули, глядя на нее, и первая первых продолжала. – В их задачу входит контроль над Псарями и Сворой. Мне нужно, чтобы как можно больше дермаков дрались между собой, чтобы у них не было возможности поливать мои войска стрелами, сбивая их на землю. У нас и так недостаточно людей, а из-за обстрела с земли поединок со стахами и их ведунами обещает быть крайне тяжелым…

Ноги глубоко увязали в снегу, и Лэйк шла тяжело, спотыкаясь. Эльфы, что шагали прямо по поверхности сугробов рядом с ней, начали заворачивать на север. Ведущая их Эрис обернулась в последний раз, глядя на Лэйк. В глазах ее было что-то, напряженное, звенящее, сильное. Она смотрела прямо в душу Лэйк, прямо в ее сердце, и перед глазами царицы Каэрос вставали одна за другой картинки их детства: ворованная клубника в полях под становищем Ифо, тренировки на Плацу, Танцы у костра в День Солнца… Эрис прощалась, Лэйк знала это, и она прощалась в ответ, неотрывно глядя в глаза сестры, пока та не кивнула ей в последний раз и не отвернулась, уводя цепь построившихся парами эльфов следом за собой на север.

-… Анай и вельды, как только те смогут вернуть сознание своим макто, пойдут с юга. – Великая Царица поочередно взглянула в глаза всех четырех цариц кланов, которые ответили ей серьезными кивками. – Ваша задача: уничтожить стахов, всех до одного, любой ценой. Боевые Целительницы уже получили контр-рисунок, способный отразить самые сложные и разрушительные атаки ведунов. Однако, помните, что ведьм у нас все равно меньше. Они не смогут защитить всех. Поэтому грядущая битва целиком и полностью зависит от вас.

- Мы раздавим этих бхар, как клопов! – пообещала Магара. Ее лицо так и сияло от плохо сдерживаемого возбуждения, а глаза рассыпали искры азарта. – Я клянусь тебе, первая первых, мы разорвем их в клочья. Небо принадлежит анай!

- И вельдам, - иронично улыбаясь, поправил ее сидящий рядом с ней Тьярд.

Магара взглянула на него и впервые в жизни широко улыбнулась, хлопнув его по плечу:

- Гори ты огнем, царь Небо, ну да бес с тобой! И вельдам!

- Слушай, Лэйк, - Магара склонила к ней голову, говоря вполголоса. Вид у нее был возбужденный и заговорщический одновременно. Царица Лаэрт уже оправилась ото всех своих ран и шагала широко и размашисто, едва не пританцовывая на месте от возбуждения. – Ты не согласишься перед тем, как пойти на корм червям, оказать мне маленькую услугу?

Остальные царицы хоть и шли рядом, но были заняты своими собственными мыслями, и никто из них на Лэйк с Магарой внимания не обращал. Черноволосая носатая Лаэрт смотрела на Лэйк своими хитрющими глазами и выглядела так, словно затевала самую безумную авантюру в своей жизни. Хоть кто-то из нас радуется предстоящей битве, подумала Лэйк, потом кивнула Магаре.

- Какую?

- Видишь ли, тут вот какое дело, - Магара понизила голос и говорила достаточно тихо, для того, чтобы никто кроме Лэйк ее не услышал. Глаза ее озорно поблескивали. – Тут появилась одна крайне пушистая и клыкастая девочка, которая выразила непомерно великое желание стать одной из моих дочерей. И, вот ты просто не поверишь, девочка-то из твоего клана. – Магара развела руками с таким видом, будто для нее это было совершенно непостижимо.

Лэйк закатила оставшийся глаз. Вот в такие моменты ей хотелось собственными руками удавить Магару. Только царица Лаэрт могла пристать к ней с очередными переговорами по поводу перехода разведчиц из клана в клан накануне величайшего сражения, которое когда-либо знали анай. И только она могла при этом выглядеть так хитро и мести хвостом, словно затевала что-то, что Лэйк могло явно не понравиться.

Внутри внезапно родился смех, пробивающийся через всю ее тревогу, всю ее собранность, всю ее серьезность, словно упрямая весенняя трава, что лезет сквозь еще скованную льдом землю. И он пробился наружу, сорвавшись с губ Лэйк негромким смешком.

- И кто это? – ухмыляясь, взглянула она на Магару.

- Вот не поверишь, царица, это Ая дель Каэрос, - Магара картинно прижала к груди руки, с самым честным выражением лица глядя на Лэйк. – И моей вины тут нет. Ворвалась в мой шатер и едва ли не силком выбила у меня обещание похлопотать о ее переходе. Я уж ее и так отговаривала, и эдак, а она все ни в какую. Говорила ей: ну что же ты делаешь, глупая? Ведь так хорошо тебе в твоем клане! А у меня все злющие, стервозные, бесноватые, а уж я сама – еще хуже всех других, и делать тебе тут вот уж совершенно нечего. А она уперлась. Дескать, или к тебе, или на нож.

- Так и сказала? – еще шире ухмыльнулась Лэйк.

- Так и сказала, - энергично мотнула головой Магара.

- То есть ты хочешь Айю дель Каэрос? – уточнила Лэйк.

- Можно сказать и так, да, - задумчиво покивала Магара.

- Просто так? – уточнила Лэйк.

- А ты отдашь просто так? – удивленно вскинула брови дель Лаэрт.

- С чего бы мне это делать? – фыркнула Лэйк. – Не говоря уже о том, что ты просто так не любишь и не умеешь.

- А вот тут твоя правда, царица, - расплылась в довольной улыбке Магара. – Если было бы просто так, то от тоски удавиться можно было бы.

- Ладно, бес с тобой, - кивнула Лэйк. – Что ты хотела мне сказать? – Магара сделала удивленные глаза, и Лэйк вновь рассмеялась. – Богиня, да ты же все эти дни ходишь вокруг меня с таким видом, словно кот вокруг миски со сметаной. Что тебе надо, Магара? У меня уже нет сил играть в эти игры, так что говори сразу.

- Видишь ли, моя прямолинейная крылатая… царица, - Лэйк была уверена, что Магара собиралась употребить термин «бхара», но удержалась в последний момент. – Дело тут довольно щекотливое. И даже не просто щекотливое, а очень личное…

- Так, - прервала ее Лэйк, теряя терпение, - переходи к сути.

- Какие мы быстрые! – покачала головой Магара, потом пожала плечами. – Ну да ладно. Я знаю, что ты сальваг. – В этот момент Лэйк могла по-настоящему гордиться собой потому, что и глазом не моргнула на слова Магары, хоть внутри и родилось колючее раздражение, а удивлению не было придела. Слабым утешением стала для нее реакция Магары: на лице той, внимательно следящей за ней, промелькнуло нечто, похожее на разочарование. Впрочем, она сразу же просветлела, вновь став похожей на лисицу. – И это не Ая мне сказала, заметь. – Магара выразительно постучала себя пальцем по голове. – Я сама доперла, так что к ней это отношения не имеет.

- Ты меня шантажируешь что ли? – на этот раз Лэйк действительно рассмеялась, широко и весело. Внутри все сильнее и сильнее разгоралась Роксана, и сейчас ей было просто плевать на Магару со всеми ее играми, увертками и прочей ерундой. Судя по всему, ее легкомысленный тон обидел царицу Лаэрт, потому что она сразу же выпрямилась, и губы ее на миг раздраженно поджались. Впрочем, в следующий же момент она уже широко улыбалась.

- Ну как ты можешь думать обо мне такое, Лэйк? Это как минимум некрасиво.

- Ну-ну, - иронично покивала Лэйк, потом, склонив голову, взглянула на Магару. Она больше ничего не говорила, но позволила волку внутри себя чуть-чуть, самую малость выглянуть из оставшегося глаза. Магара почему-то вздрогнула и сразу же отвела взгляд.

- Не то, чтобы все дело обстояло именно таким образом, - вновь начала она издали, туманно и расплывчато. – Однако Ая очень настойчива, и у меня нет сил просто так ей возразить. Режет меня без ножа: хочу, говорит, к тебе в клан, и все.

Просто ради развлечения Лэйк втянула всем носом ее запах и вновь хмыкнула. От Магары пахло… нежностью. Азартом, безумием, невероятным возбуждением, как пахло всегда от молодых волков перед битвой, но каждый раз при упоминании имени Айи в ней что-то менялось, и запах становился другим. Мягким, нежным, как прикосновение пера, заботливым. И Лэйк внезапно рассмеялась, и на этот раз рассмеялась от души, вызвав этим удивленный взгляд Магары. Великая и ужасная дель Лаэрт, Любовница Самой Милосердной, непобедимая, удачливая и азартная Магара влюбилась по уши словно Младшая Сестра, едва-едва принявшая долор. И не в кого-нибудь, а в одноглазого сальвага, в ту самую Айю, которая когда-то едва не зарезала Эрис. Это отчего-то смешило Лэйк сильнее всего, и она позволила себе не сдерживаться.

- Ты чего ржешь? – угрюмо поинтересовалась царица Лаэрт, бросая на нее косые взгляды. На щеках ее внезапно прорезался легкий румянец, и Лэйк залилась еще больше. – Эй! Я с тобой говорю, бхара ты огненная! Что здесь смешного?

- Да ничего, Магара, - покачала головой Лэйк, кладя ладонь ей на плечо и чувствуя под пальцами недостающий кусок мяса, который частично и сделал ей ее славу. – Ничего. Забирай Айю, она твоя.

- Так просто? – глаза Магары подозрительно сощурились.

- А что в этом сложного? – пожала плечами Лэйк. Зверь внутри нее все-таки не удержался и слегка подался вперед, отчего явно увеличились клыки в ее рту, сверкнув двумя острыми жемчужинами прямо в лицо Магаре. – А насчет того, кто я, так это ведь еще доказать надо, не так ли? Можешь попробовать как-нибудь… если захочешь.

Улыбка на миг исчезла из темных глаз Магары, сменившись чем-то, что напоминало испуг, однако она справилась с собой и кивнула, протягивая Лэйк широкую мозолистую ладонь.

- Значит, по рукам?

- По рукам, - кивнула Лэйк, отвечая на пожатие. – Забирай ее. И желаю вам счастья.

На это Магара ничего не ответила, но и скалиться перестала. <i>По-моему, впервые кто-то заткнул ей рот. И если ты все-таки умрешь сегодня, это будет достойной победой, после которой вполне можно уйти на покой. Роксана уж точно это оценит</i>. Лэйк ухмыльнулась и отвернулась от царицы дель Лаэрт. На душе почему-то стало как-то легче, звонче, да и золото в груди запело громче, чем раньше.

- Наша основная цель: дать ведунам как можно больше времени, - Великая Царица оперлась на стол и поочередно вглядывалась в глаза всех присутствующих. Те смотрели в ответ, тихо, спокойно, серьезно. На этот раз никто не спорил, потому что спорить уже было не о чем. – Основное сражение будет происходить у Источников – Белого и Черного, именно там решится судьба всех народов Роура. Мы не сможем никак повлиять на эту битву: ни помочь, ни поддержать. Единственное, что мы можем сделать, - это оттянуть все внимание Сети’Агона на себя, заставить его думать, будто мы уверены, что основное сражение идет здесь, в Роуре. – Ее палец со стуком уперся прямо в центр карты, а взгляд стал тяжелым и пронзительным. – Сегодня решится судьба наших народов, и мы сможем искупить все ошибки, всю вину, что лежит на нас. Сегодня мы докажем здесь и сейчас, что никто, никто в этом мире не сможет сломить нас! Мы докажем, что гринальд не пали на развалинах Кренена, что их дух еще живет, и что Роур принадлежит нам и никому больше!

Царицы вскричали в ответ, выбрасывая вверх кулаки, закивали ведьмы и ведуны, царь Небо выкрикнул имя своего бога…

Ледяной ветер ударил Лэйк в лицо, с рычанием разметал ее волосы. Она щурилась, то и дело поглядывая на шагающих рядом с ней цариц. Первой шла Великая Царица, шла спокойно и уверенно, развернув плечи и вскинув голову, и золотое око Великой Мани Эрен горело в ее лбу, разбрасывая искры. По обе стороны от нее шагали Руфь дель Раэрн и Аруэ дель Нуэргос, и лица у них были суровые. За их спинами тянулся почетный эскорт из охранниц всех цариц, выстроившихся в линию по двое за спиной каждой царицы. А следом ковыляли закутанные в белое Способные Слышать.

Лэйк повернула голову влево, осматривая построившиеся вдоль расщелины в земле войска анай. Сейчас уже численность войск выросла, достигнув сорока с небольшим тысяч, причем количество представителей разных кланов было примерно одинаковым. Меньше всего было, разве что, Нуэргос: добираться им было дольше всех, и Боевые Целительницы, следящие за их передвижениями с помощью Грани, обещали, что войска прибудут дня через три, не раньше. Впрочем, это уже не имело значения. Если Нуэргос после войны останутся самым большим кланом, особой трудности это все равно не составит. Территории их плодородны, а война их почти не затронула. Кто-то ведь должен будет кормить все оставшиеся кланы на разоренных войной землях. К тому же, даже если они придут поздно и не успеют к основному сражению, от них все равно будет прок: помогать с ранеными, сворачивать лагерь, вести обоз в сторону дома.

Она прикрыла глаз, втягивая носом острый запах страха, решимости, ярости и надежды, холодный запах зимы. Огненная, позволь нам вернуться! Позволь нам растить наших дочерей в мире и покое, позволь нам восстановить разрушенное! И если будет на то воля Твоя, позволь нам подготовиться к Концу Мира, чтобы мы могли достойно встретить то, что грядет!

Неустанно пели боевые рога, возвещая о построении перед боем. С северо-востока им отвечали хриплые голоса рогов кортов, докладывающие о своем передвижении. Это было так странно, так непривычно и удивительно: корты, которые трубили не атаку на анай, которые шли в другую сторону, чтобы поддержать анай в их сражении. Неисповедимы пути Твои, Небесная Пряха, и в пальцах Твоих тысячи нитей сплетаются в одно полотно! Только Ты знаешь, какой узор ткешь, и я отдаюсь в Твои руки, на Твою милость. Веди меня вперед, Милосердная, и пусть любовь Твоя хранит Твоих дочерей.

Зашевелились и дермаки на другой стороне расщелины. Оттуда тоже закаркали боевые рога Псарей, и началось какое-то движение. Лэйк видела, как огромна масса черных полков пришла в движение, и как черным бисером поднимаются в небо маленькие фигурки стахов. Их было много, очень много, не меньше четырех с половиной тысяч. Мы справимся. Пусть у них больше ведунов, но мы справимся. Пошли Свои ветры, Реагрес, Среброкрылая и Смеющаяся! Сбрось их прочь с нашего неба, прогони их из наших земель!

- Вьются, бхары! – проворчала рядом Магара, глядя в ту же сторону и хмуро сплевывая в снег под ногами. – Ну да ничего! Крылышки-то мы вам подрежем, погодите чуток!

Лэйк хмыкнула. В этом она была полностью согласна с царицей дель Лаэрт.

У них еще оставалось время. Совсем немного времени до того, как войска кортов займут свою позицию и будут готовы бить, для того, чтобы Дитр, шагающий прямо сквозь время и пространство, достиг Бездны Мхаир, для того, чтобы Найрин, успевшая за последние два дня восстановить свои силы, ушла к Источнику Рождения…

Они сидели в маленькой палатке Боевой Целительницы напротив друг друга и смотрели друг другу в глаза. Приглушенный свет чаши с огнем Роксаны бросал отсветы в зеленые глаза Найрин, и сейчас они казались Лэйк пылающими угольями. Снаружи давным-давно стемнело, но тихо не было. Издали долетали звуки приглушенных хлопков, человеческие голоса, звон стали и окрики, песни рогов, перекликающихся друг с другом.

Но все это было сейчас очень далеко от них, почти что на другой стороне мира. А между ними улеглась тишина, соединив их в одно, на один миг позволив им вновь стать чистыми и маленькими, как в далеком детстве.

Лэйк изучала лицо неверной, оглядывая такие знакомые черты, запоминая их навсегда и улыбаясь. Найрин была все та же и при этом выглядела иначе: что-то изменилось в ней. Словно покой сгладил неровные сведенные тревогой брови, а в глазах разлилась теплая осенняя дымка. И серебристый свет танцевал на ее коже, словно тысячи снежинок или пылинок, кружащихся в солнечном луче. Найрин улыбалась ей, и в уголках ее глаз россыпью крохотных морщинок лежала нежность.

- Вот мы и пришли, неверная, - хрипловато проговорила Лэйк, осторожно беря в свои руки ее ладонь и баюкая ее, словно маленькую птичку. – Вот мы и пришли.

- Да уж! – рассмеялась нимфа, качая головой. – Это был ооочень длинный путь!

- И такой красивый! – Лэйк улыбнулась ей, чувствуя горечь в глотке. Она не была плохой, не была терзающей или болезненной. Эта была тихая теплая печаль, заботливая, как руки мани, желанная, как первое весеннее солнце. – Такой красивый, - тихо повторила она, рассеяно улыбаясь.

- Знаешь, если бы мне предложили то же самое еще раз, я бы согласилась, - задорно тряхнула серебристой головой нимфа. – А ты? – глаза ее были лукавыми.

- Еще бы! – оскалилась Лэйк. – И предложат! Поверь мне, неверная, когда мы выиграем эту битву, долго отсиживаться и наращивать брюшко нам никто не даст. Ты слышала Анкана: скоро начнется Танец Хаоса, а мы, будь неладны, уже пообещали им, что поможем Аватарам. Так что спокойная жизнь в Данарских горах навсегда осталась позади.

- Думаю, это и хорошо, - пожала плечами Найрин. – Начинается что-то новое. И я рада, что оно начинается.

Ком в горле стал гуще, и Лэйк почувствовала, как начинает щипать глаза. Она все смотрела и смотрела на Найрин, и ей казалось, что она смотрит ей прямо в душу. И там, на дне ее зеленых глаз, все так же тихо качались верхушки сосен в синем летнем небе, там по полянам бегали дети, хохоча во всю глотку и играя, играя в своем вечном детстве, там пахло хлебом, и там был дом. И Лэйк до боли, до дрожи, до самого сокровенного биения в груди захотелось хотя бы на миг вернуться туда, чтобы еще раз вдохнуть этот сладкий и тягучий воздух, чтобы еще раз начать мечтать о том, как однажды она вырастет, и весь мир будет лежать в ее ладони, чтобы еще раз засмеяться и дернуть Найрин за серебристый хвостик на затылке, а потом побежать, побежать, задыхаясь от ветра, и чувствовать, как хлещут по ногам тугие былки летних трав, и как пушистыми барашками ложатся прямо на голову облака.

Слезы все-таки намочили самый краешек ресниц, и Лэйк спрятала их, поднеся к губам ладонь нимфы и целуя ее, как не делала никогда в жизни.

- Я никогда бы не дошла так далеко без тебя, неверная.

- Как и я, Лэйк, - в тон ей хрипло ответила нимфа.

Несколько мгновений еще они сидели в этой обнявшей их со всех сторон тишине, а потом Лэйк вскинула голову, уже не стесняясь бегущих по щеке слез, и проговорила дрожащими губами, настойчиво глядя ей в глаза:

- Обещай мне, что ты вернешься, Найрин. Клянись мне именем Огненной, что ты вернешься!

- Клянусь! – ладонь неверной до боли сжала ее ладонь, и ее глаза тоже заискрились слезами, став похожими на изумруды, преломляющие лучи лунного света. – А ты клянись, что дождешься меня, царица Каэрос, и не позволишь никому, ни одной бхаре, убить тебя!

- Клянусь! – рывком кивнула Лэйк.

При приближении цариц войска заревели. Этот рев сотрясал небеса и землю, он звенел в ушах Лэйк, во всем ее теле, он проходил прямо сквозь нее, к тому золотому, огненному клубочку, что неистово бился в груди. Тысячи и тысячи глаз следили за каждым их шагом, тысячи и тысячи глоток выкрикивали одно слово, гремящее под сумрачными небесами словно грозовые раскаты: «АНАЙ!». Они били друг о друга оружие в своих руках, и звон стали о сталь заполнял небо. Ветер подхватывал этот крик и уносил его к самым облакам и еще выше, туда, к бескрайней голубой шири неба, чтобы Небесные Сестры и Их Великая Мани услышали Своих дочерей.

Каэрос и Лаэрт, Нуэргос и Раэрн, Воины и Ремесленницы, стояли вперемешку, держа оружие в руках, выкрикивая имя своего рода в последний раз. Они были разделены на ровные квадраты по сто человек в каждом, и первая пера командовала каждой сотней. Чуть впереди на равном расстоянии друг от друга стояли первые правого и левого крыльев, а между ними – главы сообществ. Они тоже кричали, выбрасывая оружие вверх и подбадривая своих воинов, они кричали и улыбались Великой Царице и царицам кланов, что проходили перед ними.

Первыми в ряду были Нуэргос, и Аруэ, низко поклонившись первой первых, направилась в сторону своих людей. Потом пришла очередь Руфь, а за ней и Лэйк. Последней к своим войскам, подмигнув на прощание Лэйк, зашагала и Магара, причем походка у нее была такая, словно она собиралась на танцы, а не на бойню.

Лэйк вышла к своим войскам, и те взревели еще громче, приветствуя ее. Взгляд скользил по знакомым с детства лицам, и Лэйк чувствовала, что задыхается оттого, как пульсировал между ребер золотой комочек дара Роксаны. Ее Наставницы, что учили ее ходить, читать и сражаться, ее друзья, что поддерживали ее и помогали, когда казалось, что сил уже нет, ее женщины, дарившие ей свою нежность и ласку, ее боевые сестры, давшие самый важный урок в ее жизни – быть стойкой и верной до конца. И Саира.

Она стояла в первом ряду, рядом с главами сообществ, поджидающих Лэйк, и сейчас в ней не было ее вечного вызова, недовольно вздернутой брови, постукивающего в нетерпении сапожка. Она смотрела на Лэйк своими темными глазами, просто смотрела и ждала. Моя нареченная, мани моих дочерей. Клянусь тебе, все будет хорошо.

По обе стороны от нее выстроились главы сообществ. Широкоплечая и высокая Рей с вечной смешинкой на дне карих глаз; собранная, спокойная и сухая Раин, сдержанно ожидающая приказа царицы; задумчивая, уверенная и рассудительная Тала; возбужденная, с посверкивающими от напряжения глазами Лара и Эйве, что молчаливо опиралась на свою нагинату, то и дело поглядывая на ряды дермаков и криво ухмыляясь. Все они были голосом Лэйк в грядущей битве, все они теперь подчинялись ее приказам, и все они ждали, что же она скажет. Лишь одна Имре нетерпеливо топталась рядом, то и дело проводя ладонью по жесткому черному ежику волос и бормоча что-то себе под нос.

Лэйк остановилась перед ними и оглядела их всех. Они молчали и смотрели в ответ. Так ли ты чувствовала себя, мани, перед тем, как вести их на бой? А если и нет, то какая разница?

- Готовьтесь! – негромко приказала Лэйк, вставая рядом с Саирой и поворачиваясь лицом к расщелине впереди. – Скоро начнется.

- Во имя Роксаны! – прорычала рядом Лара, сощурив свои темные глаза и с ненавистью глядя на ожидавшего их врага.

Лэйк повела плечами, проверяя, хорошо ли закреплено копье Ярто на спине между крыльями. Прямого участия в грядущей битве она принимать не должна была, осуществляя командование всеми армиями вместе с Великой Царицей, однако случиться могло все, что угодно, и Лэйк хотела быть готовой.

Долор Саиры висел теперь на ее поясе, и ладонь сама легла на него, обнимая рукоять. Лэйк повернулась и взглянула в глаза своей нареченной, в которых остро отточенным лезвием горела решимость.

- Я люблю тебя, - одними губами произнесла Саира и кивнула ей, и Лэйк вновь залюбовалась, не в силах отвести глаз.

Холодный ветер трепал черные косички Саиры, словно крылья хищной птицы. Ее ноздри раздувались в предвкушении битвы, а в глазах разгоралась неутолимая жажда, и Лэйк чувствовала ее всей собой. В ней тоже забилось, запулисировало стремление, золотой клубочек Роксаны стал тяжелым и горячим, грозя прожечь ребра насквозь. Ее Саира была соколицей, опасной и своевольной, и Лэйк гордилась тем, что стоит рядом с ней.

- И я люблю тебя, - так же тихо ответила она, кивая, а потом повернулась вперед, туда, где прямо перед строем всех четырех кланов анай на фоне черного неба, полного стахов, на фоне огромной армии дермаков, ждущих сражения, заложив руки за спину, стояла Великая Царица анай, повернувшись лицом к врагу и расправив плечи, и холодный ветер трепал отросший хвостик волос на ее затылке.

***

Издали доносился рокот, настоящий рев тысяч глоток, грохот стали и оружия, отдельные выкрики боевых рогов. Все это напоминало Найрин какую-то песню, грозную, суровую, древнюю песню, наполняющую все тело каким-то лихорадочным стремлением. У нее дрожали руки, завязывающие узлы походного вещмешка, и Найрин никак не могла справиться с неподатливыми веревками.

- Давай, я помогу, - послышался рядом хрипловатый голос Торн, и она встала рядом, осторожно вытягивая из пальцев Найрин завязки.

Нимфа застыла, глядя на спокойный профиль Торн, которая деловито смотрела вниз, а ее пальцы двигались, быстро и привычно затягивая узлы. Они не дрожали.

Почувствовав ее взгляд, Торн мимоходом поинтересовалась:

- Нервничаешь?

- Немного, - призналась Найрин. Руки некуда было девать, и она судорожно вцепилась в рукоять долора. Та была такой надежной, такой верной и привычной, кажется, единственной надежной вещью во всем этом мире, который сейчас с невероятной скоростью катился в бездну мхира. Такой же надежной, как Торн.

Та кивком головы отбросила с лица длинную черную прядь волос и с расстановкой проговорила:

- Не стоит. Мы справимся. Верь мне.

- Я верю, - кивнула Найрин, глубоко внутри себя чувствуя, что это правильно. Это была правда, впервые в жизни, это была правда.

- Вот и все, - Торн протянула ей накрепко затянутый вещмешок. Он был совсем небольшим: они взяли с собой только немного еды и воды, ровно столько, чтобы подкрепить силы, и не больше. Несмотря на все свои клятвы, данные Лэйк, Найрин не была уверена в том, что они вернутся. – Держи, закрепи получше.

Кивнув, она забрала из рук Торн свои вещи и забросила вещмешок за спину, едва ощутив его вес. А потом выпрямилась и взглянула в глаза Торн.

В маленькой палатке не было никого, кроме них. Разбушевавшийся снаружи ветер слегка колыхал входной клапан, от сквозняка дрожало пламя Роксаны в небольшой чаше посреди шатра. Они были здесь вдвоем и смотрели друг другу в глаза перед своим последним путешествием в Рощу Великой Мани.

- Ты уверена, что хочешь пойти со мной? – хрипло спросила Найрин, не зная, какого ответа ожидает. С одной стороны, больше всего на свете она хотела, чтобы Торн осталась здесь, вместе с армией, где было хотя бы чуточку, но безопаснее. С другой стороны, умирать одной у Источника Рождения было так страшно, что ноги подгибались.

- Конечно, уверена, - голос Торн звучал ровно, а в глазах была любовь. Ее пальцы нашли пальцы Найрин и сплелись с ними в одно. Торн смотрела прямо на нее, доверчиво и открыто, так, как смотрела только тогда, когда они были наедине, сплетаясь душами в одно золотое существо. – Я пойду с тобой до конца, Найрин, куда бы ты ни шла.

- Спасибо, - с трудом проговорила та, чувствуя, как дрожат губы.

Торн улыбнулась, и ее вторая ладонь нежно коснулась щеки Найрин, оглаживая линию ее скул.

- Я люблю тебя, моя маленькая среброволосая нимфа, моя крохотная ошибка Неназываемого! Ничего не бойся. Мы справимся со всем. Тем более, у нас есть это, - рука Торн тронула нагрудный карман ее пальто, в котором лежал завернутый в тряпицу осколок Фаишаля. Тьярд сунул его в руки Найрин перед самым своим уходом, наказав никому ни слова не говорить об этом. – Мы не знаем, как эта штука работает, однако Анкана же говорили, что иногда она сама совершает чудеса, когда ведуну нужна помощь. А Небесные Сестры видят, Их помощь нам нужна сейчас больше всего на свете. Так что не бойся, Найрин. Они уберегут нас.

- Я не боюсь, - Найрин посмотрела ей в глаза и поняла, что это правда. Она прижала ладонь Торн к своей щеке, а потом поднесла ее к губам и поцеловала каждый палец, и вновь взглянула ей в глаза. – С тобой я не боюсь ничего.

- Вот и хорошо, родная, - тихо-тихо ответила Торн, а потом резко кивнула: - Пойдем. Открывай этот свой переход, будь он неладен. Нам еще Леду надо найти, а времени не слишком много.

Найрин кивнула, сжимая ее пальцы и чувствуя себя так, словно стоит их отпустить, и все пропало. В груди отчаянно колотилось сердце, и ком волнения подступал к самому горлу. Я – анай, и я справлюсь ряди моего народа. Глубоко вздохнув, она открыла себя Источникам и принялась создавать рисунок перехода.

***

Ветер становился все злее, и в его порывах Лэйк чувствовала вонь немытых тел дермаков. Каркающие хрипы боевых рогов Псарей разрывали воздух в клочья, и за их голосами не слышно было сигналов кортов, а потому оставалось полагаться только на собственные расчеты. Времени прошло уже достаточно для того, чтобы корты выстроились на другой стороне Мембраны и были готовы идти в атаку. Однако Великая Царица все еще медлила, так и застыв перед расщелиной, за которой в отдалении парили в воздухе стахи. Ее фигура на фоне серого неба казалась едва ли не скалой, о которую разбивались ледяные ветра. Словно Серый Зуб посреди степей, подумалось Лэйк.

- Бхара, ну когда уже? – вновь заворчала топчущаяся рядом от нетерпения Рей. Даже ее уже проняло, остальные главы сообществ, за исключением разве что Раин, давно уже переступали с ноги на ногу и тихонько ворчали ругательства. – У меня уже ноги до колен задубели. Если так и дальше пойдет, мы тут просто замерзнем к бхаре прежде, чем начнем сражаться.

Лэйк ничего не отвечала, но и она думала примерно то же самое. Понятное дело, что Великая Царица хотела ударить одновременно с двух сторон, но и стахи уже проявляли признаки нетерпения. Некоторые ведуны пару раз пытались бить по ним издали огненными шарами, но находящиеся с войсками Боевые Целительницы отражали удары. Напряжение нарастало с каждой минутой, и золотой клубочек в груди Лэйк звенел так, словно кто-то огромной колотушкой бил прямо по ее ребрам изнутри.

Потом вдруг Великая Царица подняла руку и сделала ей резкий жест. Сразу же, прочитав приказ на языке жестов, в ее сторону вприпрыжку побежала Боевая Целительница Ратум. Склонив голову к первой первых, она закивала на какие-то ее слова.

- Ну наконец-то! – хмуро сплюнула в снег Тала, когда Великая Царица обернулась к войскам.

Она находилась достаточно далеко, но Лэйк видела ее так, будто они стояли лицом к лицу. Золотое око Великой Мани во лбу царицы рассыпало искры, а лицо ее полнилось таким внутренним огнем, что смотреть на нее было тяжело. Лэйк ощутила давление воли, словно тяжелая ладонь легла на ее затылок и прижимала ее к земле, заставляя кланяться. Но это было не страшно и не плохо, это было правильно.

Потом Великая Царица разомкнула губы, и ее голос поплыл над застывшей на ветру армией, усиленный мощью Боевой Целительницы.

- АНАЙ! ВОТ И ПРИШЕЛ ЭТОТ ДЕНЬ, ДЕНЬ НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ СЛАВЫ! – начала Великая Царица, и войска заревели ей в ответ, вскидывая оружие и вновь принимаясь громыхать им так, что у Лэйк от лязга едва уши не заложило. – ТРИ ГОДА МИНУЛО С ТОГО ДНЯ, КАК НАЧАЛАСЬ ЭТА ВОЙНА, ТРИ ГОДА ЛИШЕНИЙ, БОЛИ, УНИЖЕНИЯ И ПОТЕРЬ! В ЭТОЙ ВОЙНЕ МЫ ПОТЕРЯЛИ ВСЕ, ЧТО БЫЛО СВЯТЫМ ДЛЯ НАС: НАШИ ДОМА, НАШИ ЗЕМЛИ, НАШИХ РОДНЫХ, ДАЖЕ РОЩУ ВЕЛИКОЙ МАНИ И ИСТОЧНИК РОЖДЕНИЯ! МЫ УЗНАЛИ ПРАВДУ, ЧТО ТЯЖЕЛЕЕ СКАЛЫ, МЫ УЗНАЛИ, В ЧЕМ БЫЛА ВИНА И БЕДА НАШЕГО НАРОДА, УЗНАЛИ, ЗА ЧТО НАМ ПОСЛАЛИ ЭТУ ВОЙНУ! – Войска слегка подуспокоились, слушая Великую Царицу, и Лэйк поняла, что тоже, не отрываясь, смотрит на нее. Та помолчала, оглядывая все лица, а потом заговорила вновь. – ОДНАКО, НАМ ХВАТИЛО СИЛЫ И УПРЯМСТВА ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ПРОТИВОСТОЯТЬ ЛЖИ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ НАШУ УТЕРЯННУЮ ПАМЯТЬ И ВЫДЕРЖАТЬ ЕЕ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ НА ТО, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ НАШИХ КРОВНЫХ ВРАГОВ И ВСТАТЬ С НИМИ ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ ПРОТИВ ВРАГА НАСТОЯЩЕГО, СТРАШНОГО И ЖЕСТОКОГО, ЧТО ВСЕ ЭТИ ГОДЫ СЕЯЛ ВРАЖДУ МЕЖДУ НАМИ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, ЧТОБЫ ВЗЯТЬ В РУКИ ОРУЖИЕ, КОГДА КАЗАЛОСЬ, ЧТО ЭТИ РУКИ НЕ СПОСОБНЫ УДЕРЖАТЬ ДАЖЕ СОЛОМИНКУ! МЫ НАШЛИ СИЛЫ, И МЫ ВСТАЛИ ПРОТИВ НАШЕГО ВРАГА, МЫ ПОДНЯЛИСЬ ВСЕ, КЛАН ЗА КЛАНОМ, СТАНОВИЩЕ ЗА СТАНОВИЩЕМ, ДОМ ЗА ДОМОМ! МЫ ПОДНЯЛИСЬ, ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ! – Золотая пульсация в груди стала сильнее, и Лэйк поняла, что ее трясет, все ее тело трясет в предвкушении. Она сжала ладонь Саиры, чувствуя то же волнение, то же стремление и надежду и в ней. А вокруг кричали ее сестры, глядя обезумевшими глазами на свою Великую Царицу, зовущую их на последний бой. И та вскинула над головой руку с зажатым в ней мечом. – ВСПОМНИТЕ, КЕМ МЫ РОЖДЕНЫ И ДЛЯ ЧЕГО МЫ РОЖДЕНЫ! НЕБЕСНЫЕ СЕСТРЫ ВЕДУТ НАС, ОНИ С НАМИ В ЭТОМ БОЮ, ТЫСЯЧИ ДОРОГ И ПУТЕЙ ОНИ СПЛЕЛИ В ОДНУ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СЕГОДНЯ МЫ ПОБЕДИЛИ! ВРАГ ОТНЯЛ У НАС ВСЕ, НО ОН НИКОГДА НЕ СМОЖЕТ ЗАБРАТЬ У НАС САМОЕ ГЛАВНОЕ – НАС САМИХ! И МЫ НЕ ПОЗВОЛИМ ЭТИМ ЧЕРНЫМ ТВАРЯМ БОЛЬШЕ ПЯТНАТЬ НАШУ ЗЕМЛЮ! МЫ НЕ ПОЗВОЛИМ ИМ БОЛЬШЕ ЖЕЧЬ НАШИ ДОМА И ТОПТАТЬ НАШИ ПОСЕВЫ, УБИВАТЬ НАШИХ ЖЕН И ДОЧЕРЕЙ! МЫ НЕ ОТДАДИМ ИМ НИ ПЯДИ НАШЕЙ ЗЕМЛИ, НАШЕЙ МАНИ АРТРЕНЫ, ЧТО ВСЕ ЭТИ ГОДЫ ХРАНИЛА НАС И ВЗРАЩИВАЛА, СЛОВНО ЗЕРНО, В СВОЕЙ ГРУДИ! И МЫ ПРОГОНИМ ИХ ОТСЮДА, ПРОГОНИМ НАВСЕГДА, ДОКАЗАВ, ЧТО ЭТИ ЗЕМЛИ ПРИНАДЛЕЖАТ НАМ! НЕБО ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ! – Голос Великой Царицы загремел, подхваченный ветрами, понесся над землей и беснующейся армией победной песней боевых рогов, трубящих атаку. – ВПЕРЕД, МОИ ДОЧЕРИ! ЗА НАШУ ЗЕМЛЮ И НАШИХ ДЕТЕЙ! ВПЕРЕД! В АТАКУ!

0

55

Глава 55. Битва за Роур. Акт первый

Горы окружали кольцом укромную чашу долины далеко внизу, и Леда смотрела туда, чувствуя, как ярость раскаленными когтями дерет ее сердце, выворачивает наизнанку все ее существо. Здесь, наверху, выли лишь холодные ветра, неся с собой снежное колючее марево, которое секло кожу и заставляло щуриться, чтобы увидеть хоть что-то. Но она видела, она увидела бы это, даже если бы ей выкололи глаза.

Там, где раньше задумчиво зеленели погруженные в дремоту вечности высокие кроны исполинских криптомерий, где туман укрывал их теплым полотном и берег от кусачих злых ветров, где во влажном сумраке, пронизанном золотыми копьями солнечных лучей, разливалась сладость цветочного дурмана над мягкими моховыми полянами и зазеленевшими навечно пнями, сейчас торчали в небо обломками обгорелых костей обожженные и поломанные стволы, и черный дым продолжал сочиться от них вверх, повиснув тяжелым душным одеялом и скрывая от глаз посеревшую от пепла землю. И не было больше ни сказки, ни солнца, ни света, ни надежды на новую жизнь, ни веры в Великих Богинь, лишь стылый водопад низвергал со скалы свои воды вниз, взбивая пепел и выбрасывая его вверх, и вонь серы и гари стояла в холодном воздухе.

Леда в ярости зарычала от бессилия, чувствуя, как внутри болит и режет по живому, мешая дышать, мешая думать. Она знала, что здесь будет плохо, знала, что будет именно так, но видеть это было невыносимо. Это было слишком для нее.

«Держись, маленькая сестра!» - мысль Сейтара была полна скорби и алой ярости. «Держись! Пришло время большой охоты! Мы вернем наш дом, и щенята снова будут прыгать по полям и хватать зубами бабочек! Великая Песня вновь будет звучать, как и раньше!»

- Я знаю, брат, я знаю, - сквозь зубы проворчала Леда и почувствовала на себе пронзительный взгляд черных глаз Торн.

Наверное, она была удивлена, что Леда теперь может разговаривать с сальвагами. Леда и сама была этому удивлена, но уже не так сильно, как раньше. В последнее время слишком много всего происходит, чтобы не научиться принимать перемены.

Торн с Найрин притаились рядом с Ледой, за большим скальным выступом высоко среди горных хребтов. Сальваги запросто карабкались по отвесным склонам не хуже горных баранов: их твердые цепкие когти и мощные лапы позволяли им преодолевать такие уступы, где не прошел бы и сумеречный кот. Дермакам сюда путь был закрыт, да и эти склоны они тоже не охраняли, не ожидая удара с этой стороны. Никто бы удара отсюда не ожидал на их месте: армия анай ушла на восток, покинув эти земли, а больше никого, кто мог бы свалиться прямо с круч им на голову, как считали дермаки, в горах не было. В этом-то они очень круто ошибались.

Сейчас по отвесным склонам справа и слева от нее осторожно карабкались сальваги. Их шкуры на фоне покрытых пеплом снежных заносов совсем не выделялись, и Леде приходилось напрягать глаза, чтобы разглядеть их. Если бы она не знала, что ее окружает десять тысяч сальвагов, то увидеть их точно бы не смогла. Она надеялась, что не смогут сделать этого и дермаки, особенно, учитывая начавшуюся в горах метель и клубы пепла и дыма, которые взбивал в остатках Рощи Великой Мани водопад.

Найрин и Торн пришли всего несколько часов назад, найдя Леду в укромной долине меж скал, где она дожидалась приказа Великой Царицы и хоть какой-то весточки с фронтов. Фатих пробыла с ней недолго, всего несколько часов: она была нужна на фронте, и Леда не смела просить ее задержаться дольше. Оставаться одной посреди заснеженной долины было невыносимо, а потому, собрав свои пожитки, Леда ушла вглубь леса, попросив у Сейтара разрешения разместиться поближе к сальвагам. Он против не был, и последние дни стали для Леды самыми удивительными за всю ее жизнь.

Молчаливые забывшие свою кровь оборотни приняли ее настороженно, но спокойно. Они не прятали от нее своих дурашливых щенков, серыми клубками катавшихся по снегу между деревьев, они делились с ней своей довольно скудной добычей и с интересом наблюдали своими голубыми глазами, как Леда обжаривает ее на огне. По ночам они позволяли ей присутствовать при своей песне, когда вожак каждой стаи садился на снег и вытягивал узкую морду к небу, а остальные члены стаи обступали его со всех сторон и вострили уши. И тогда хриплый каркающий плач летел к молчаливым темным небесам, плач по ушедшим временам и потерям, что ждали их впереди.

Здесь было около пяти сотен стай, и всех их возглавлял Сейтар, выбранный общим голосованием сальвагов как самый умный, спокойный и достойный того, чтобы представлять народ. У Сейтара тоже была своя стая: примерно поровну самок и самцов, которые держались с достоинством и честью, тенями следуя за ним, куда бы он ни пошел. Леда с интересом приглядывалась к ним. Для сальвагов почетный эскорт был именно эскортом, а не охраной: никто из вожаков не стремился посягать на первенство Сейтара или бросать ему вызов. Щенки тоже считались почти что общими: никто их не обижал и не гнал, даже если они визгливым счастливым клубком выкатывались на территорию, занятую соседней стаей. Взрослые относились к ним с терпеливым пониманием и лишь крайне редко позволяли себе увесистый тычок тяжелой мягкой лапой тому из щенков, кто слишком уж зарывался и расшаливался.

Они совсем как анай, думалось Леде, когда она сидела у своего маленького огонька, грея над ним руки и разглядывая, как живет странный и дикий народ, с которыми они были соседями столько лет. Они заботятся друг о друге, помогают друг другу, вместе воспитывают своих детенышей. Неужели же первые пришедшие сюда сестры не видели этого? Или просто не хотели видеть?

Осмелевшие щенята, попривыкнув к присутствию Леды, с любопытством облепляли ее со всех сторон, таращили на нее свои синие глазенки, в которых было столько сознания, что они гораздо больше напоминали ей маленьких деток, чем зверят. Они еще не умели общаться образами на том уровне, как это делал Сейтар, не могли формулировать сложные понятия или задавать вопросы. Однако они присылали Леде забавные картинки, которые имели для них смысл: толстый дикобраз, распушивший иголки, недовольно фукающий в своей норе ёж, теплый весенний ручеек, прогретый солнцем, и следы маленьких лапок на мокром песке, которые вот-вот смоет течением… Леда не понимала, что они хотели ей сказать, но от щенят пахло земляничным любопытством и искристым смехом, а потому она с удовольствием чесала их за широкими ушами, брала на руки и баюкала, пока те дремали, подставляя толстые теплые животы под ее пальцы. Остальные сальваги, заметив, как она относится к их детенышам, совсем осмелели и перестали ее бояться, и с тех пор каждый вечер один или два из них приходили к ее костру, ложились в снег рядом с ней, вытянув далеко вперед свои изящные длинные лапы, и начинали неторопливую беседу.

Их интересовало многое, почти что все из жизни анай. Они спрашивали, почему анай строят дома из камня и пекут мясо вместо того, чтобы есть его сырым, ведь так питательнее. Они спрашивали, почему те делают из веревок силки или роют охотничьи ямы вместо того, чтобы с честью сразиться со зверем грудь в грудь и победить его. Они спрашивали про домашних собак и волов, про крыши из соломы и кусачий металл, про то, кто такие Жрицы, и почему все остальные им кланяются. Они задавали тысячи вопросов, и Леда не всегда могла ответить на них правильно, но ей было приятно, что сальваги интересуются ими. В их интересе она не чувствовала злого умысла или желания раздобыть ценную информацию, чтобы использовать ее потом в своих целях. Им было просто любопытно, и наконец-то у них появилась возможность это любопытство удовлетворить.

Теперь уже Леда знала многих из них по именам. Сальваги помнили старые имена своего народа еще с того времени, когда анай и не существовало на свете, и гордились тем, что называют своих детей именно именами, а не кличками и образами, как прозывали себя волки. Больше всех внимания к Леде проявляли два сальвага из стаи Сейтара: молодой и дурашливый самец Витар и красивая серебристая самка Ариана, которая носила под сердцем первых щенков Витара. Оба они просиживали возле ее костра дольше всех и болтали с ней охотнее всех, а Витар даже пытался шутить и попросил попробовать на вкус немного ашвила, который Леда все-таки сохранила в своей фляге. Это был еще тот ашвил, что когда-то принесла ей Фатих, только теперь ей было не жалко делиться им. Перед смертью легко быть щедрой, мрачновато думала Леда, но все ее темные мысли сразу же ушли прочь, как только молодой сальваг, нализавшись горького ашвила, опьянел и принялся ковылять на заплетающихся лапах вдоль костра, вывалив из пасти язык и поскуливая. Образы, которые он при этом передавал всем вокруг, были настолько глупыми, что смеялась над ними не одна Леда. И угомонился он только после того, как Ариана, ухватив его зубами за загривок, макнула мордой в сугроб и держала до тех пор, пока он не перестал брыкаться.

Сейчас эта парочка была где-то неподалеку. Леда чувствовала их: они посылали ей ощущение приободрения и обещания, что все наладится, они звали ее на охоту, на последнюю охоту против дермаков, и Леда мысленно отвечала тем же, подбадривая их перед битвой. Как странно Ты порой шутишь, Милосердная, с жизнями Твоих дочерей! Я никогда не думала, что у меня будут друзья среди сальвагов! Ну, не считая Лэйк.

Леда почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Сейтар смотрел на нее сквозь метель, которая намела маленькую белую шапочку на его пушистом носу, смотрел и улыбался, и Леде стало как-то легче.

Отвернувшись и глядя на долину внизу уже совершенно другими глазами, она сказала:

- Мы отвлечем всех их на себя так, чтобы им и в голову не пришло, что кто-то может попытаться подобраться к Источнику Рождения. Правда, на плато прямо перед входом в пещеру дежурит два Псаря: сальваги их чувствуют. С ними вам придется разбираться самим: нам так близко не подойти. И это нужно сделать как можно тише, чтобы они не подняли тревогу.

- Я займусь этим, - кивнула Торн. – Все равно их энергия Источников не берет.

- Хорошо. Тогда мы ударим отсюда, - палец Леды указал вниз. – А вы идите к пещере. Я буду держать их здесь столько, сколько смогу. Сейтар пошлет небольшой отряд в сторону плато, чтобы они поддержали вас, если понадобится. Но там очень сложно спускаться. Если сальваги смогут проползти и не сорваться, то помощь придет. Если же нет…

- Мы справимся, - спокойно кивнула Торн. Поймав пронзительный взгляд зеленых глаз Найрин, она вновь, увереннее, повторила: - Мы справимся. Все получится. Постарайтесь увести их как можно дальше от нас – это самое главное.

- Хорошо, - кивнула Леда. – Только вот мне все-таки кажется, что гораздо надежнее вам было бы просто пройти через Грань и выйти прямо на плато, за спинами у Псарей.

- Мы не можем, - покачала головой Найрин. – Они почувствуют нас издалека и будут ждать у точки выхода. Не говоря уже о том, что они успеют подать сигнал остальной армии, и тогда незаметно все это сделать у нас уже не получится. Так что нет, нужно спускаться сверху прямо на плато, иначе риск слишком велик.

- Ну хорошо, допустим, - нагнула голову Леда. – Но почему бы тогда не переместиться прямо в пещеру к Источнику?

- Не получится, Леда, - покачала головой Найрин. – Я не могу создать там точку выхода, уже пыталась и не раз. Энергетический фон слишком нестабилен, возмущение очень сильное. Так что придется прыгать.

Леда ничего не поняла из ее слов, но кому, как не Найрин было разбираться во всех этих ведьминских штуках, а потому нужно было просто верить тому, что она говорит. Кивнув, Леда бросила взгляд на Торн. На лице той не отражалось ничего, кроме сосредоточенности, она казалась спокойной, как скала. А раз Торн не нервничала, значит, и Леде не стоило рвать себе сердце.

Это до сих пор было так странно для нее: общаться с Торн. Несмотря на то, что теперь она была уже Лаэрт, причем не кем-нибудь, а первым клинком левого крыла, несмотря на то, что она командовала армией сальвагов, которая будет отбивать Рощу Великой Мани у дермаков, несмотря на то, сколько всего изменилось за последнее время, Леда все равно тихо поражалась тому факту, что Найрин теперь с Торн, и что она верит ей. Вот это поистине было чудом, не то, что все остальное.

Нимфа повернула голову и взглянула на нее. Она теперь тоже была другой: задумчивой, древней, как само время, и еще прекраснее, чем раньше. Кожа ее едва заметно светилась, нежная и бархатистая, серебристые волосы украшали крохотные белоснежные снежинки, словно сама прекрасная Владычица Гор убрала ее голову морозным венцом, а зеленые глаза были глубже, чем Белый Глаз, глубже, чем зимнее закатное небо, когда сумерки уже укрывают небосвод, и лишь по самому краю он все еще пылает зеленоватыми разводами в звездную точечку. На миг Леде померещились в этих глазах вечнозеленые кроны криптомерий далеко внизу, но видение сразу же истаяло, унесенное прочь ледяными порывами ветра.

Однажды они вырастут вновь, и все вернется на круги своя. Если мы выиграем эту войну, все вернется на круги своя. И, когда ты будешь старой и сморщенной, дочери твоих дочерей поведут тебя под руки смотреть на серебристый водопад, свергающийся прямо с неба, и на цветочные поляны по его берегам. А вокруг тебя будут носиться маленькие самовлюбленные и задиристые девчонки, драться под водопадом, где их, как им кажется, никто не заметит, заниматься любовью на мягких моховых полянах в лесу, клянясь друг другу в вечной любви, собирать венки из цветов и подносить их в ладонях своим Богиням, прося очистить их души и сердца, послать им славу и мир. Так и будет, Леда. Так и будет. Надо только выдюжить сейчас.

- Светлой дороги тебе, первая! – проговорила Найрин, протягивая ей ладонь и улыбаясь, немного грустно и как-то задумчиво. – Роксана пребудет с тобой! Увидимся, когда все это закончится!

- И тебе светлой дороги, зрячая! Иди и покажи им, что значит: быть анай! Уж тебе-то это известно гораздо лучше, чем всем нам, - ухмыльнулась в ответ Леда.

Пожимая руку Торн, она ничего не говорила, да и говорить-то ничего не нужно было. Впервые за долгие годы в темных глазах дочери царицы не было вызова, только напряжение, сильнейшее напряжение. Торн была уже не здесь, Торн уже сражалась, и никакие напутствия ей были не нужны.

- До встречи! – еще раз негромко проговорила нимфа, а потом они с Торн отступили назад, укрываясь за высокими уступами, чтобы никто снизу не смог увидеть рисунок перехода, который сейчас создавала Найрин.

Леда еще раз оглядела открывающийся ее глазам вид на долину внизу. Пепел и дым укрывали всю ее толстым одеялом, сквозь которое не было видно никакого движения, но дермаки были там, сальваги чуяли их и передавали Леде в запахе данные о примерном количестве врага и направлении, в котором были сосредоточены его основные силы.

Взглянув на Сейтара, Леда подмигнула:

- Ну что? Готов хорошенько погонять этих бхар?

«Командуй, маленькая сестра. Мы давно готовы». Синий глаз Сейтара блеснул затаенной жаждой крови.

- Тогда пошли, - кивнула Леда, расплетая узелок крыльев в своей груди.

Сейтар рядом с ней поднял к небу узкую мордую и взвыл, призывая своих братьев и сестер на охоту. Его хриплый низкий голос разнесся над всей долиной, пересилив даже злобный свист и рычание ветра в скалах, и ему ответили голоса со всех сторон. Сотни и тысячи сальвагов поднимали головы к небу и пели в последний раз, пели грозную песню войны и мести, и гулкое эхо несло ее по долине, рассыпая тысячами осколков, заглушая даже рев водопада на другой ее стороне. На миг Леда задохнулась, всем телом ощущая, как звенит в ее груди этот многоголосый рев, а потом и она закричала, во всю глотку закричала, открывая крылья за спиной и камнем падая вниз, со скалы, навстречу густому туманному мареву, скрывающему десятки тысяч дермаков. А справа и слева от нее катилась серая волна сальвагов, словно лавина, сходящая с гор по весне.

***
Источник Рождения

Вой тысяч волчьих глоток плыл над долиной, отражался от стен и громыхал так, что Найрин уже не слышала ни рева ветров, отчаянно набрасывающихся на заснеженные пики, ни отдаленного карканья боевых рогов, которым отвечали сальвагам дермаки, ни шума водопада, что раньше был самым громким звуком, нарушающим тишину Рощи Великой Мани. Укрытая пеплом и дымом долина кипела, как котел, и сверху это выглядело так странно, что Найрин, как зачарованная, все смотрела туда и не могла оторваться.
Тысячи теней двигались в густом тумане на дне долины, призрачные силуэты скользили и передвигались, будто рыбы в темном иле у самого дна реки. Их движения закручивали спирали и узоры в этом тумане, и он метался из стороны в сторону, перемешивался, перетекал… Найрин в последний раз заворожено глянула туда, а потом поспешила следом за Торн, которая, пригибаясь низко к самой скале, скользила вдоль ее края навстречу ревущему потоку, низвергающемуся вниз буквально в каких-то ста метрах впереди.

Внизу под ними застыла укрытая пеплом долина, из которой вверх по отвесному склону вилась прорубленная в скале тропинка, упирающаяся в плато перед расщелиной в стене, за которой укрылся Источник Рождения. Найрин прекрасно помнила это место: сюда она приходила всего три года назад, в тот самый день, когда началась война. Внезапно, пришедшее в голову воспоминание рассмешило ее, и она усмехнулась, покачав головой. Жрицы тогда говорили ей, что анай имеет право побывать у Источника Рождения лишь раз в жизни, за исключением, разве что, самих Жриц, которые и проводили здесь церемонии для молодых дочерей племени. Получалось, что Найрин нарушила и это правило, одно из самых сакральных и святых для анай. Кажется, мне это просто на роду написано: правила нарушать. Ну да ничего страшного, раз Небесные Сестры хотят этого от меня, я это сделаю.

На плато возле самого входа в расщелину виднелись какие-то фигуры. Найрин находилась на добрые три сотни метров выше них, и отсюда ей видны были только их макушки, но даже так она почувствовала, что у фигур на плато нет глаз. Во всяком случае, у двух из них, закутанных в толстые черные плащи, глаз точно не было. Они стояли возле самой лестницы, прорубленной в скале, и глядели вниз, в туманное волнующееся море. Одна из них развернулась за спину и скомандовала что-то застывшим возле стены двум десяткам дермаков. Те едва помещались на плато, двигаясь сковано и осторожно, чтобы не мешать друг другу и не свалиться вниз. Они разбились на две группы; первая группа с помощью громадного, одни Богини знают каким образом поднятого на такую высоту тарана пыталась пробить стену слева от входа в расщелину с Источником; вторая группа сменяла первую через равные промежутки времени, работая кирками и тяжелыми молотами, расширяя трещины, побежавшие по камню, расшатывая крупные отколовшиеся от породы валуны и оттаскивая их прочь. Вид у них был такой, словно сражение внизу их никоим образом не касалось, и уходить они отсюда никуда не собирались.

Судя по всему, Псари рвались к Источнику Рождения, но не могли пройти через расщелину, через которую на последнюю инициацию проходили молодые анай. От этого туго стянутая в груди Найрин пружина слегка ослабла: раз они не могли туда пройти, раз их что-то не пускало внутрь, и им приходилось рушить стену, прокладывая для себя новый тоннель, значит, Источник пока еще не был запятнан их прикосновением. А это означало, что шансы на успех их с Торн предприятия с каждой секундой росли.

Найрин взглянула на Торн, притаившуюся за валуном в двух десятках шагов впереди. Та, осторожно перегнувшись через край пропасти, внимательно вглядывалась вниз, словно пыталась рассчитать, с какой точки ей нужно прыгать, чтобы приземлиться точно на плато. У Найрин от одной мысли об этом закружилась голова. Вся идея заключалась в том, чтобы Псари не заметили Торн до того, как она не обрушится им на головы сверху, а это значило, что прыгать ей придется в волчьей форме. И если она промахнется…

Гоня прочь от себя темные мысли и покрепче держась за острые зубцы скал, Найрин осторожно подобралась вплотную к Торн и встала рядом с ней за большим скальным обломком. Прямо под их ногами впереди начиналась долина с Рощей, а за их спинами вырастал могучий горный пик с заснеженной шапкой, над которой сейчас вились белоснежные простыни метели.

- Будешь прыгать? – громко прокричала она в ухо Торн, перебивая рев водопада и неумолчный вой сальвагов.

- Да! – крикнула в ответ Торн. – Только ветер слишком сильный! Я не могу прыгать в волчьей форме отсюда!

- Как же тогда? – заморгала Найрин, не понимающе глядя на нее.

- Я прыгну в теле анай и перекинусь во время спуска, - Торн уверенно кивнула, внимательно глядя вниз и отмеряя расстояние на глаз. – Так у меня будет возможность скорректировать падение, если вдруг что-то пойдет не так.

- Ладно, - кивнула Найрин. Это было лучше их первоначального плана. Гораздо лучше. Теперь Найрин хотя бы была уверена, что Торн не пролетит мимо платформы и не разобьется в лепешку о скалы внизу.

- Тогда как только я свалю вниз Псарей, прыгай за мной. Мне нужна будет твоя помощь, чтобы раскидать дермаков. Их там слишком много, одна я не справлюсь.

Найрин кивнула, глядя на то, как Торн, прижимаясь спиной к скале, чтобы не упасть вниз, начинает быстро раздеваться и сворачивать свою одежду. Даже в такой момент, как сейчас, в начале величайшей битвы за всю историю анай, над кипящей будто котел на огне равниной, где шел бой, на немыслимой высоте, где ледяной ветер с ревом кидался на них, грозя в любой миг скинуть вниз, Найрин невольно залюбовалась сильным и таким красивым телом своей волчицы, в последний раз скользя взглядом по каждому изгибу ее литых мышц, по ее покрытой мурашками холода коже. Прости меня, Огненная, глупую и недостойную Свою дочь! Но, возможно, я вижу ее последние минуты своей жизни и хочу запомнить навсегда.

Торн осталась абсолютно обнаженной на скале, держа в руке лишь меч в ножнах и долор на кожаном ремне перевязи. Ветер играл с ее черными волосами, бросая их в лицо, и в ней сейчас было так много звериного, мощного и сильного, что Найрин ощутила, как екнуло сердце в груди. Поймав ее взгляд, Торн внезапно оскалилась, задорно и так весело, что Найрин не удержалась и улыбнулась ей в ответ.

- Потерпи чуть-чуть, неверная, - глаза Торн горели, словно два уголька в огненном жерле костра. – Я сейчас всех там раскидаю, ты бабахнешь по долине своим рисунком, стерев их всех в порошок, а потом мы с тобой удерем куда-нибудь вдвоем и будем там любить друг друга до изнеможения, сорванных глоток и дрожащих рук. Это я тебе обещаю!

- Ладно, - озорно ухмыльнулась в ответ Найрин, собирая в кулак всю свою храбрость. – Ты мне обещала, Торн! И если ты слова не сдержишь, поверь, будешь всю жизнь жалеть, что не промахнулась мимо плато!

Торн тихонько рассмеялась, блеснув жемчужными клыками, потом, помедлив, протянула Найрин свой долор. Взгляд у нее стал почему-то опасливым, будто она не была уверена в том, что делает. Да и Найрин застыла, не решаясь прикоснуться к ее оружию.

Рука с долором повисла в воздухе на несколько мгновений. Потом Торн облизнула губы и хрипло проговорила, со смесью страха и жгучего желания глядя ей в глаза:

- Возьмешь?

Найрин вдруг ощутила неуверенность, такую сильную, по сравнению с которой прыжок головой вниз в бездну казался сущей безделицей. Торн смотрела на нее, пристально и серьезно, смотрела прямо в душу Найрин, и это было гораздо страшнее разыгравшегося внизу сражения, в котором они вот-вот должны были сыграть ключевую роль. Что она имеет в виду? Идиотка! Да ты же прекрасно знаешь, что она имеет в виду! И если да, ты согласна? Мысли метались в голове Найрин с лихорадочной быстротой, врезаясь друг в друга, путаясь и мешаясь. А Торн все также ждала, глядя ей в глаза. И тогда Найрин послала их всех в бездну мхира и протянула руку.

- Возьму, - хрипло проговорила она, едва слышно, но Торн поняла, прочитала ответ по ее губам.

Несколько секунд они стояли и смотрели друг другу в глаза на головокружительной высоте, и ветер ревел вокруг них, швыряя в них горсти ледяных снежинок, а далеко внизу, под ними кипел бой. Они молчали, но Найрин почти физически чувствовала все, что сейчас говорила ей своим взглядом Торн, и отвечала ей также неистово также чисто и всей собой.

Потом Торн резко кивнула, отпуская руку, и в ладони Найрин остался ее долор. Вот и все, Огненная. Теперь я совершенно точно Твоя дочь.

- Как только я достигну плато, - повторила Торн, глядя ей в глаза. – Не раньше. Иначе они почувствуют.

- Хорошо, - кивнула Найрин.

Еще миг Торн не отрывалась от ее глаз, а потом развернулась, зажала в зубах ножны с мечом и прыгнула вперед. У Найрин перехватило дыхание, а сердце пропустило удар. Торн зависла над бездной как птица, красивая и сильная, широко разбросав в стороны руки, словно ныряла с высокого обрыва в ледяную воду, а потом начала падать, все быстрее и быстрее, и Найрин забыла, как дышать.

Траектория оказалась верной. Буквально за несколько секунд до того, как удариться о плато, тело Торн изменилось, преобразилось в один миг, и она обрушилась прямо на спины обоим Псарям уже будучи в форме зверя. Найрин видела, как один из них с бессловесным ревом сорвался вниз с края плато, а второй остался дергаться, словно поломанная кукла, с перебитым позвоночником, колотя руками и ногами по черной скале.

Торн поднялась, разворачиваясь навстречу дермакам, и вот тогда Найрин призвала Источники.

Невероятная мощь хлынула в жилы, заставив все тело дрожать от едва сдерживаемого ликования. Никаких барьеров больше не было, и Найрин чувствовала себя донельзя отдохнувшей и совершенно уверенной, гораздо больше уверенной в успехе, чем раньше, когда ей приходилось сдерживать свой дар. Анкана сделали ей поистине великий подарок, прочистив мозги. Дети Ночи всем нам сделали неоценимые дары, а мы были слишком глупы и слепы, чтобы оценить их по достоинству.

Сильно бить было нельзя: Псари внизу, в долине, могли почувствовать потоки, которые она сплетает, и прислать разведывательный отряд, чтобы проверить, все ли в порядке. Потому Найрин лишь усилила бешеные порывы ветра, вплетая в них нити Воздуха и придав направление. Ураганный ветер обрушился на плато, ударил в спины дермаков, сбил их с ног и покатил в сторону края пропасти. Торн с рычанием добавляла им лапами и клыками, сбрасывая прочь за край плато, и буквально через несколько секунд на нем не осталось ни души, лишь громадный таран застыл, откатившись к самому краю.

Найрин выдохнула, раскрыла крылья и камнем нырнула вниз. Сражающиеся в долине были достаточно увлечены своим боем, чтобы не смотреть наверх, во всяком случае, она на это очень надеялась. К тому же, ее серебристые крылья должны были по цвету сливаться с окружающей метелью, делая ее незаметной в ураганных порывах ветра. Реагрес, укрой меня от их глаз! Сделай так, чтобы нас с Торн никто не заметил.

Ноги Найрин коснулись плато, и она сразу же закрыла крылья, пригибаясь и отбегая к отвесной стене, которую пересекала расщелина. Этот участок плато с земли не просматривался, что давало им шанс.

Вблизи нанесенные тараном разрушения выглядели гораздо значительнее. В стене слева от входа в пещеру с Источником темнело углубление около метра по диагонали, порода растрескалась, несколько больших обломков скал дожидались того, чтобы их вытащили отсюда и сбросили прочь с плато. Насколько Найрин помнила, стены здесь были не слишком толстыми. Дермакам осталось совсем немного времени до того, как они пробьют стену насквозь, а это означало, что и они с Торн должны действовать быстро.

«Ты сможешь залатать эту дыру?»

Вопрос Торн пришел вместе с ощущением напряжения. Найрин обернулась, глядя в черные глаза стоящей за ее спиной огромной волчицы. Она слегка поджимала переднюю лапу и жмурилась, и Найрин чувствовала толчки боли, исходящие из отбитой подушечки. Видимо, при падении полностью избежать травм она так и не смогла.

- Если я попробую использовать необходимое для этого количество энергии, Псари совершенно точно нас обнаружат, и тогда толку от этого не будет! Не говоря уже о том, что я потрачу слишком много сил, - покачала головой Найрин.

Несколько секунд Торн раздумывала над ее словами, потом решительно отправила:

«Ладно. Тогда давай внутрь, а я останусь здесь. Постараюсь не подпустить их сюда как можно дольше». Прочитав быстрый взгляд Найрин, брошенный на ее раненую лапу, волчица словно нахмурилась, и взгляд у нее стал сердитым. «Даже не думай тратить на это силы. Это просто ушиб. Иди. У тебя есть дела поважнее».

- Хорошо, Торн, - кивнула Найрин, закусывая губу. – Держись! Если станет опасно, заходи следом за мной в пещеру. Им еще понадобится время на то, чтобы пробить эту стену. Мы должны успеть.

«Роксана с тобой, Найрин. Иди».

Несколько долгих секунд Найрин вглядывалась в ее черные глаза, потом кивнула и шагнула под темную арку прохода в скале. Когда пространство вокруг начало стремительно меняться, она еще успела почувствовать, как за ее спиной Торн упирается всеми четырьмя лапами в камень и лбом начинает сдвигать оставшийся валяться на плато таран, подталкивая его к самому краю пропасти.

***
Семь Преград

Серое небо кипело над его головой, сумрачное и тяжелое, будто свинец. Ульх слышал тяжелый низкий гул, что летел откуда-то с севера вместе с ветром. Чем дальше он шел, тем громче становился этот гул. Он наполнял все тело Ульха тяжелой дрожью, он вгрызался в его кости, заставлял его зубы дрожать в деснах. Словно десять тысяч кузнецов колотили молотами по наковальням вразнобой, и от этого грохота хотелось набить себе уши землей, хотелось убежать куда глаза глядят, спрятаться, да что угодно сделать, лишь бы не слышать всего этого.

Только вот он должен был идти вперед. Чужая воля захватила его целиком, словно крючок под жабры, она тянула и тянула его без конца на север, даже когда ему казалось, что ноги уже не могут идти от усталости, даже когда глаза слипались, и он едва не падал на землю. Несколько раз он просыпался, понимая, что даже во сне, медленно и едва передвигая неслушающееся тело, ползет на север. Будто даже тело он больше не контролировал, и ничего в нем уже не оставалось от него прежнего. Разве что боль, которая кусала и гнала, которая мучила и терзала его.

Порой он совсем ничего не видел, и перед глазами оставалось лишь серое размытое пятно, в котором колебались какие-то тени. Порой он вновь начинал различать объекты, вот как сейчас, и тогда мог видеть встревоженное и полное беспокойства лицо Дардана, что вглядывался ему в глаза и звал его по имени, пытался привести в себя, хоть как-то помочь. Он и был тем, что все еще держало Ульха здесь, что еще позволяло ему оставаться собой. Он был последней ниточкой, связующей его с реальным миром, и Ульх отчаянно цеплялся за нее, отчего-то зная, что как только и эта ниточка пропадет, ничто уже не спасет его. Он даже не понимал, что ему угрожает, не знал, что происходит, но в нем осталось лишь тупое упрямство, вцепившееся в Дардана мертвой хваткой и отказавшееся отпускать его. Это не нравилось Хозяину, но Ульх не мог отказаться от этого.

Вот и сейчас серые тени, что образовывали весь окружающий мир, превращая его в дрожащее марево из перетекающих друг в друга полос, медленно отступили прочь, оставив Ульха наедине с бледным светом раннего утра. Он с трудом проморгался, чувствуя, как кружится голова, а к горлу подступает ком тошноты. Впереди, на самом горизонте, виднелась тонкая полоса, посверкивающая серая полоса, словно кто-то положил на край земли остро отточенный меч. Именно оттуда шел звук, от которого разрывало на куски голову Ульха.

- Лес Копий! – пробился сквозь невыносимый грохот в ушах пронзительный голос Дардана.

Ульх с трудом повернул голову в его сторону. Ученик выглядел отвратительно, так же мерзко, как и сам Ульх. После долгого путешествия одежда на нем висела лохмотьями, кожу покрывали разводы грязи, черные волосы спутались и повисли нечесаными сальными патлами. Кожа на лице Дардана обветрилась, губы полопались, были обметанными и сочились сукровицей, но глаза, полные внутреннего огня, полные упрямства и стремления, продолжали упрямо вглядываться вперед. Он шел тогда, когда Ульх уже не мог идти, и тащил его вперед. Он шел наперекор зиме и ветрам, сбивающим с ног, голоду и страху, боли и отчаянию. И Ульх цеплялся за него, как за свою последнюю надежду. Больше у него не осталось ничего.

- Еще немного, учитель! – прокричал Дардан, подхватывая Ульха под локоть и помогая тому стоять прямо. – Мы дошли до Леса Копий! Осталось немного! Держитесь!

Ульх хотел бы ему ответить, только сил у него не было. Он только бессмысленно открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на поверхность. Ни одного звука не срывалось с обметанных губ, он чувствовал себя так, будто и вовсе забыл, как говорить. И совершенно не знал, что делать дальше.

Дардан был прав. Да, действительно, они дошли, наконец, до Первого из Семи Рубежей. Но у них уже не было ни еды, ни теплых вещей, ни воды. Третий день подряд Ульх питался одним только снегом, вяло забрасывая его пригоршни в обметанный и обмороженный рот, но это не слишком-то притупляло голод, и уж точно не придавало ему никаких сил. Хорошо еще, что желудок перестало резать: от холода все внутри свернулось в тугой узел, и боль в пустом желудке не мучила его.

Но это не решало основной проблемы. Им нужно было как-то перебраться через Лес Копий, нужно было как-то пройти сквозь него, потом через огненные равнины, полнящиеся вырывающейся из-под земли лавой, и через высокие горные хребты, черными пальцами торчащие в небо… Что лежало за ними, Ульх не знал, да ему это было уже все равно. Они не пройдут. У них не хватит сил. Не хватит.

Он сполз на землю, чувствуя, что стоять больше сил нет, и даже верные руки Дардана не удержали его. Тело забилось в конвульсиях, руки и ноги выкрутили судороги, и Ульх выпучил глаза, широко раскрыв рот и хватая им мерзлый воздух. А потом небо упало прямо ему в лицо, впившись острыми иглами снега в роговицу глаз.

УЛЬХ.

Этот голос сотрясал весь мир, разрывал на части и без того напряженные, натянутые до предела ушные перепонки Ульха. Он только тихонько заскулил в ответ, как плачут побитые собаки под палкой Хозяина. Какое-то упрямство еще было в нем, но его было так мало, так мало. Жалкие остатки силы, которая когда-то вращала миры, сухой, почти что истлевший на вечном ветру остов того, что некогда было Главой Черного Дома народа вельдов.

ТЫ ДОКАЗАЛ СВОЮ ВЕРНОСТЬ, УЛЬХ. И Я ВИЖУ ВСЕ ТВОЕ СТАРАНИЕ И ВСЕ ТВОЕ ЖЕЛАНИЕ СЛУЖИТЬ МНЕ И НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ ЦЕЛИ. ЗА ЭТО Я ДАМ ТЕБЕ РИСУНОК ПЕРЕХОДА. ТЫ ГОТОВ ЕГО ПОЛУЧИТЬ.

Ульх уже не совсем понимал, что от него хочет его Хозяин. Он уже вообще практически ничего не понимал, пустыми глазами глядя в серое небо. Облака кружили над ним неистовый, бешеный танец, и в грохоте стали, долетающем с севера, ему чудился чей-то яростный, безумный хохот.

СМОТРИ, УЛЬХ.

Ульх только слепо моргал, но чувствовал, как что-то вырисовывается в рисунке облаков над его головой. Они смешивались, вспыхивали разными цветами, принимали форму. Продираясь сквозь бескрайние дебри измождения и равнодушия, пустоты и желания закрыть глаза и умереть, он все же увидел. И даже, несмотря на всю свою усталость, смог понять.

ТЫ ЛУЧШИЙ ИЗ ВСЕХ МОИХ УЧЕНИКОВ, УЛЬХ, - говорил голос Хозяина в его голове. – ТЫ САМЫЙ СМЕКАЛИСТЫЙ, САМЫЙ УПОРНЫЙ. Я НЕ ПРОСТО ТАК ПРОВЕЛ ТЕБЯ ЧЕРЕЗ ВСЕ ЭТИ СТРАДАНИЯ, ПОТОМУ ЧТО ТОЛЬКО В СТРАДАНИЯХ РОЖДАЕТСЯ СИЛА, ИСТИНА И НАСТОЯЩАЯ МОЩЬ. ТОЛЬКО КОГДА ТЫ ПРОХОДИШЬ ИХ ВСЕ, ДО САМОГО КОНЦА, ТЫ ОБРЕТАЕШЬ ИСТИННУЮ ВЛАСТЬ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ, УЛЬХ?

- Да… хозяин… - слова были не слышны в грохоте железа в ветре, в неистовом реве ветров над его головой, Ульх и сам даже не услышал их, лишь только знал, что произнес. Однако, Хозяин услышал его.

ВОТ И ХОРОШО. А РАЗ ПОНИМАЕШЬ, ТО ВСТАВАЙ. ОСТАЛСЯ ВСЕГО ОДИН ШАГ. ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТОТ ШАГ, И ВСЕ БУДЕТ ЗАКОНЧЕНО РАЗ И НАВСЕГДА. В МИРЕ УСТАНОВИТСЯ ПОРЯДОК, И МЫ БУДЕМ ПРАВИТЬ ИМ С ТОБОЙ ВДВОЕМ.

Ульх резко вздохнул, когда невыносимая тяжесть неба отступила, откатилась назад. Все снова было как обычно, а над ним склонялось встревоженное лицо Дардана. Его пальцы коснулись щек Ульха, пытливые глаза смотрели из глубоких красных ям с потрескавшейся кожей.

- Вы в порядке, учитель? Вы слышите меня?

- Я получил рисунок перехода, - с трудом прохрипел Ульх, глядя ему в лицо. – Сейчас я создам его, и мы шагнем прямо в Бездну Мхаир. Ты готов?

- С вами я пойду куда угодно, учитель! – глаза Дардана горели неистовым огнем. Куда угодно, куда вы только ни поведете меня!

- Хорошо, мой друг, тогда помоги мне встать.

В голове немного прояснилось, и Ульх почувствовал себя чуточку лучше. Не настолько, чтобы полностью выздороветь или восстановить хотя бы часть своих сил, но настолько, чтобы держаться вертикально.

- Осталось еще немного, - хрипло пробормотал он. – Еще один единственный переход, и все.

- И все, - повторил за ним эхом Дардан, поддерживая его под руки.

Ульх с трудом выпрямился и принялся творить рисунок перехода.

***
Семь Преград

Хан шагал сквозь призрачное море за Гранью, держа в своей ладони твердую руку Дитра, и с любопытством оглядывался по сторонам. Пространство скользило вокруг него, изгибаясь и закручиваясь в спирали, складывалось гармошкой под его ногами, позволяя пройти. И это было так странно, так непривычно.

Во всем, что окружало его сейчас, он видел волю Небесного Змея. Разбросав свои огненные крылья через все небо Небесный Змей день за нем медленно плыл над миром с востока на запад, обозревая свои владения. И даже сейчас, когда Северный Ворон принес на своих крыльях ветра, стружу и сумрак долгой зимней ночи, даже сейчас Небесный Змей не оставлял своих детей, даря им хотя бы призрачный, но все-таки отблеск своих крыльев.

Хан верил в богов кортов, богов своей матери, и они всегда были ему гораздо ближе непонятных богов отца. Иртан и Орунг казались ему слишком далекими, слишком отошедшими от мира, и Хану было не по себе рядом с ними. Как можно верить в кого-то, кто создал тебя самого и весь окружающий тебя мир, а потом удалился на покой? Просто по собственной прихоти настроил песчаных замков, запустил туда полными горстями жизнь, а потом махнул на все рукой и заснул где-то на золотой перине облаков, счастливый и безразличный ко всему. Именно такими были боги вельдов, они были чужими и далекими, и им никакого дела не было до собственных сыновей в их безмерной дали, сколько бы эти сыновья не пытались докричаться до них, сколько бы ни звали их в час нужды или беды.

Боги кортов были другими. Они жили вокруг Хана, в земле и воде, в воздухе и огне, они зажигали по ночам звезды, разбрасывая их щедрыми горстями из своих котомок, чтобы смертные могли находить по ним путь. Они возжигали на небе теплое солнце и посылали полные влаги облака, чтобы те питали степь. Они жили бок о бок с людьми в их уютных теплых юртах и следили за тем, чтобы дети были здоровы, чтобы люди были счастливы.

Хан прекрасно понимал, что никогда не сможет доказать свою правоту никому из вельдов, потому и не старался это сделать. Разговаривать с небесными людьми было бессмысленно: они жили лишь гордой выхолощенностью своей веры, белым жестким каркасом своего совершенства, в котором не было места для зеленых вьюнов на стенах или певчих птиц, что вьют гнезда над дверными косяками. В их домах из камня, в их зависшем между небом и землей городе не скакали, резвясь, длинноногие дурашливые жеребята и не катались в пыли толстые щенки. Они не знали теплого дыхания сонной отары овец, они давным-давно забыли тепло походного очага и теплый вкус лепешки, только-только выпеченной собственными руками на огне. И небеса, что огромным ковром расстилались прямо над головой Хана, словно перевернутый океан, куда можно было нырнуть, если зажмуришься, небеса для них были всего лишь исхоженной тропой, исследованной из угла в угол, тропой, на которой больше нет тайн и загадок.

Вот только на самом-то деле все было не так, и Хан знал это, улыбаясь тихонько каждому новому ростку, что пробивал землю, каждому ручейку, что оттаивал после долгой зимы и принимался проделывать для себя новое русло на пересохшей груди степей. Ни одна снежинка никогда не повторялась, ни один порыв ветра не пах так же, как предыдущий, ни один солнечный луч не падал в одно и то же место. Все менялось, все текло, переплеталось и переливалось, каждый миг становясь чем-то иным, чем-то совершенно другим, и в этом была невыразимая, невероятная красота жизни. Она пела в звонком перестуке копыт жеребенка по каменистой отмели степной реки, она взлетала к небесам на пестрых крыльях жаворонков, тонущих в огромном просторе рассветного бездонного неба, она ложилась на землю в длинных рыжих росчерков облаков, закатными кострами поджигающих небо. Великая Тайна жизни стучала в груди Хана прямо под тугой клетью из ребер, и ни один миг, ни одна секунда в ней не повторялась.

А небесные люди забыли об этом, соорудив свой дом из холодного камня и бесконечных запретов, подняв его до самых небес нерушимой башней памяти. И в ней не было бы ничего плохого, если бы эта память не отрицала самое себя. Это больше всего смешило Хана. С такой невероятной скрупулезностью, с таким маниакальным рвением вельды хранили свою память, собирали по крупицам и структурировали только для того, чтобы сразу же забыть ее, запретить, навесить на нее тысячи замков и скрыть ото всех, будто что-то сакральное. Словно каждый свой шаг они пытались сохранить, спрятать ото всех и скрыть за десятью засовами, глубоко под землей. Хан долго не понимал, почему оно так, и только со временем, изучая Источник, изучая наследие вельдов, слушая свою мать и заунывные песни степняков, тысячи ночей молчаливо разглядывая ночное небо, наконец, понял. Вельды боялись смерти.

Это было так просто и так глупо для него, что хотелось смеяться, сгибаясь пополам от колик. Вельды, что нарочито отрицали смерть, насмехались над ней, воспевали свою силу и доблесть, свое величие и отсутствие страха, на самом-то деле абсолютно по-детски боялись смерти, страшились ее и пытались убежать от нее. Они прятали свои прошлое, скрывали память, они постоянно оборачивались через плечо, не доверяли друг другу и даже не любили друг друга только потому, что страшились смерти. И только один из них не боялся ее – единственный крылатый вельд, в чьих глазах отражались огненные переливы Небесного Змея в немыслимой вышине.

Хан успел за это время понаблюдать за царем Небо и понять, что это правда. Он был единственным из всех небесных людей, кто не боялся умереть. Именно поэтому у него все получилось. И только поэтому Хан согласился последовать за ним до самого конца, не страшась того, что Тьярд нарушит данное им слово. Клятвы нарушали лишь те, кому был ведом страх, а царь Небо его не ведал.

В его друзьях, с которыми он вместе рос, с которыми путешествовал в Лес Копий и дальше, на запад, к развалинам Кренальда, этого страха тоже почти что и не было. Во всяком случае, его было гораздо меньше, чем во всех остальных небесных людях. И Хану очень нравилось это, он испытывал почти что физическую тягу к ним ко всем в желании приобщиться к чему-то гораздо большему, что двигало ими, чего они даже не понимали. За спиной каждого из них Хан почти что видел огненные отблески чешуи Небесного Змея, летящего на золотых ветрах в вечность, и это вселяло в него уверенность, что у них все получится.

Сейчас, держа в ладони руку Черноглазого Дитра и следуя за ним сквозь Грань навстречу своей судьбе в Бездну Мхаир, Хан не боялся ничего. Скорее наоборот, он чувствовал жгучее любопытство и желание принять участие в легенде, потому что то, что сейчас происходило, обязательно однажды должно было стать легендой. В детстве у костров кортов он слышал тысячи этих песен, героических историй и легенд, и каждый раз их сопровождало одно единственное ощущение: предвкушение, колебание и дрожь в груди, словно отчаянный порыв человеческой души, устремляющейся к небу. То же ощущение было у него и сейчас, несмотря на усталость, неизвестность, место, в которое вел его Дитр. Они шагали в Бездну Мхаир, где по преданиям кортов спали бесы, где все самые черные, самые злые духи зимы построили свой дом, но Хан совершенно не боялся этого. Огненные крылья Небесного Змея обнимали его за плечи и хранили от всех бед, а это означало, что ничего плохого с ним не случится.

Мир за Гранью был расплывчатым и серым, и Хан с удивлением осматривал все, пытаясь запомнить и почувствовать дыхание этого мира. Несмотря на всю свою закостенелость и слепоту, вельды дарили всему миру вот это – знание, мудрость гораздо большую, чем все, что знали корты. Мир кочевников не ограничивало ничто, кроме их собственных голов. Все равнины принадлежали им, бесконечные моря трав и ветров, что звали их отправиться в вечное плаванье по их груди. И корты двигались из жизни в жизнь, из времени во время, по звездной дороге, которой не было конца, оседлав огнегривых комет-лошадей и возжигая по ночам костры для своих степных богов. Они знали лишь эту дорогу, путь без начала и конца, медленное плаванье по пескам времени, и не хотели знать ничего другого. А у вельдов был другой мир, растущая вверх стрела, тянущееся от земли к бескрайнему небу любопытство и призыв. И Хану хотелось и того, и другого. Он прямо чувствовал, как два лежащих в разных плоскостях и разнонаправленных мира внутри его существа превращаются в один, во что-то совершенно иное, новое и сильное. И он хотел учиться, всем собой хотел. Ему всегда было недостаточно того мира, в котором он жил, который он знал, и кровь вельдов в его жилах позволила ему захотеть и другого.

Грань была чем-то похожа на это состояние. Хана окружал мир, состоящий из форм, пусть и более мягких, чем те, к которым он привык, но все-таки стабильных форм. Эти формы жили и существовали по одним им ведомым законам, и Хан чувствовал, что законы эти кардинальным образом отличаются от тех, к которым он привык. И это было так любопытно, что он едва сдерживал ликование и заставлял себя не слишком сильно крутить головой по сторонам: Дитр ведь предупредил, что испытывать эмоции здесь опасно.

Золотые и черные сущности кружились вокруг него словно мотыльки, что поднимались теплыми летними ночами над степью и играли в густых травах, отражая свет звезд над головой. Он чувствовал исходящее от них дрожание, нежное-нежное, точно от крыльев бабочек, слушал их пульсацию, пытаясь разгадать еще неведомый ему язык. Дасу бы здесь понравилось, подумалось ему, и Хан улыбнулся. Она была похожа на эти золотые кружащиеся огоньки: гибкая, молодая, бесстрашная, донельзя любопытная, словно только что народившийся жеребенок. Когда-нибудь я покажу тебе это место, моя степная заря. Когда-нибудь я отведу тебя сюда, чтобы ты танцевала вместе с золотыми светлячками посреди мягких степей, которые текут словно звездные реки, и мешаются с небом.

Хан невольно улыбнулся, вспоминая черные, как полночь, глаза своей любимой и ее толстые тугие косы. Странное чувство сразу же появилось внутри: от груди во все стороны побежали маленькие волны, пространство задрожало, словно поверхность воды, в которую кто-то бросил камень. И сущности дернулись в его сторону, с любопытством разглядывая его своими безглазыми лицами.

А потом что-то сверкнуло в немыслимой вышине, и Хан поднял глаза, пытаясь понять, что это. Дух захватило, и он весь задрожал, когда разглядел громадный медленный и плавный взмах гигантского крыла. Небо изменилось, небо искривилось, краски в нем перемешались, образуя силуэт. Небесный Змей с сияющим золотым глазом, с гривой, в которой запросто могли бы запутаться горы, с двумя громадными крыльями, каждое из которых было величиной с Роур, величественно плыл вперед, и огненный кончик его пылающего хвоста поджигал кометы, закручивал узоры из галактик, увлекал за собой ветра из звездной пыли. Хан споткнулся и едва не выпустил руку Дитра, не веря в то, что видели его глаза, не в силах оторваться от этого зрелища и чувствуя себя крохотной песчинкой, одной единственной частичкой в волнистом бархане золотого песка, колеблющегося словно полотно, образующего лишь крохотный волосок на одном из перьев крыла Небесного Змея, что обнимал весь мир.

Дитр дернул его за руку, призывая следовать за собой, и видение исчезло. Впереди возник вертикальный проем, светящийся чернильной тьмой, за которым расплывчато мерцали очертания внешнего мира. Дитр шагнул туда, вытягивая следом за собой Хана, и тот едва не вывалился головой вперед, с непривычки охнув, когда ноги глубоко провалились в снег, а тело стало тяжелым и плотным.

- Все в порядке, Белоглазый? – сразу же развернулся к нему Дитр, тревожно глядя на него своими синими глазами. – Я ощутил очень сильное дрожание от тебя. Кто-то из сущностей пытался завладеть тобой?

- Нет, все в порядке, небесный змей, - покачал головой Хан.

Все внутри него дрожало, тело казалось слишком тесным, негибким, тупым. Хану понадобилось несколько секунд на то, чтобы прийти в себя и осмыслить все, что только что произошло. В голове это никак не желало укладываться, и он только моргал, глядя на снег перед собой. Только что я видел Небесного Змея. Это было волшебно, так просто и так непостижимо, что Хан усмехнулся, чувствуя в груди непередаваемую золотую щекотку, обнимающую все его существо. Дасу, ты знаешь, я видел Небесного Змея! И я покажу его тебе, как только вернусь! Обещаю!

- Ты уверен? – в голосе Дитра звучало напряжение. – Ты выглядишь странно.

- Все в порядке, Черноглазый, - вновь повторил Хан, приказывая себе взять себя в руки и успокоиться. – Просто я видел за Гранью кое-что очень красивое. Заметил ли ты те золотые разводы на небе и красные сполохи по краям?

- Я видел что-то, - нахмурился Дитр. – Большую золотую сущность, обнимающую небосвод. Но я не видел ее формы, только сияние.

- Вот как, - улыбнулся Хан. Это было интересно. Возможно, Дитр просто не верил в Небесного Змея, оттого и не увидел его формы, как это было позволено сделать Хану.

- Ладно, нам все равно нужно оглядеться и понять, где мы. Я не слишком-то хорошо знаю, куда мы идем.

Улыбаясь медленно отступающему в глубины памяти видению, Хан выпрямился и осмотрелся по сторонам. Они с Дитром стояли на большом скальном уступе, полностью укрытом снегом. Здесь сугробы доходили Хану почти что до бедер, и ледяное прикосновение снега ощущалось даже сквозь толстую ткань штанов и кафтана. Над их головами растянулось все то же бесконечное серое небо, что и южнее, там, откуда они пришли, и Хан невольно нахмурился. Не могли облака лежать на таком длинном расстоянии, должны были быть хотя бы какие-то разрывы в тучах, а небо над головой выглядело точной копией того, откуда они только что пришли.

Наверное, тоже влияние злой воли Сети’Агона. Значит, он уже настолько силен, что может непосредственно влиять на погоду, рисунков ведунов ведь я в небе не чувствую. Мысли были мрачными, и Хан сразу же отогнал их прочь. Небесный Змей не зря явился ему, это был знак того, что ни в коем случае нельзя отчаиваться, что их поддерживают и не оставят наедине с их бедой.

Во все стороны, насколько хватало глаз, тянулась бесконечная степь, перемежающаяся через равные промежутки складками местности, невысокими скальными грядами, поднимающимися над равниной. На одном из таких выступов стояли и они с Дитром, а под ними, метрах в ста, не больше, расстилалось полотно нетронутого однородного снега.

- Как-то странно все это выглядит, - нахмурился Дитр, крутя головой из стороны в сторону.

- Что? – вопросительно взглянул на него Хан.

- Это все, - развел руками Черноглазый. С каждой секундой вид у него становился все тревожнее. – Оглянись вокруг. Такое ощущение, что все здесь повторяется: одни и те же скалы на равных промежутках пространства. Это выглядит как-то… неестественно.

Хан и сам чувствовал что-то странное. Небо выглядело слишком статичным, как и окружающий пейзаж. Ветра здесь не было, ничто не двигалось, а все скальные гряды походили одна на другую, будто отражения в зеркале. К тому же, в груди нарастало какое-то смутное беспокойство, природы которого Хан не знал. Просто что-то неумолимо тревожило его. Будто кто-то где-то вдалеке почувствовал его присутствие и принюхивался к воздуху, беря след. А потом что-то изменилось, что-то сдвинулось, и ощущение угрозы стало непосредственным.

- Кто-то следит за нами, - сообщил Хан Дитру, внимательно оглядываясь по сторонам. – Нас увидели. И скоро за нами придут.

- Кто? – глаза Дитра обшаривали однообразный пейзаж, пристально цепляясь на каждую складку местности.

- Не знаю, - покачал головой Хан. – Но ощущение не из приятных.

Несколько мгновений они с Дитром молчали, продолжая оглядываться по сторонам. Потом Черноглазый проговорил:

- Давай-ка уходить отсюда. Судя по тому, сколько мы двигались, Лес Копий же остался далеко позади, а это значит, что мы на каком-то из Рубежей. И мне совершенно не хочется выяснять, что именно стережет этот Рубеж.

Глаз уловил движение, и Хан сразу же повернулся в ту сторону, где заметил его. На абсолютно ровной поверхности снега к юго-востоку от них вскипала и быстро приближалась к ним снежная дорожка. Словно кто-то глубоко под снегом быстро-быстро копал траншею, направляясь прямо к ним, и, судя по расстоянию, которое ему оставалось проделать до ведунов, это был кто-то огромный.

- Смотри, - Хан указал Дитру в ту сторону, и Черноглазый нахмурился еще больше, глядя на стремительно приближающегося врага.

- Да, судя по всему, нам тут не следует задерживаться. Сможешь сделать переход? – он повернулся к Хану. – Я притомился немного.

Хан только кивнул и открылся Источнику. Золотое свечение мягко обняло его со всех сторон, проникло в его жилы, заполнило каждую клеточку, и он ощутил себя масляной лампой, в которой кто-то, тихонько улыбаясь, запалил фитилек. Отвернувшись спиной от быстро приближающейся к ним твари, Хан принялся создавать рисунок перехода. У них не было времени на задержку, на то, чтобы драться с этой новой непонятной тварью. Им нужно было в Бездну Мхаир, и он собирался попасть туда как можно быстрее.

Переход открылся перед ними сверкающей серебристой полосой, за которой дрожала вуаль мира за Гранью. Хан взял Дитра за руку и шагнул вперед, в последний раз оглянувшись, через плечо. Словно почуяв, что они уходят, снежная дорожка остановилась, а потом из-под земли раздался обиженный рев, от которого ощутимо задрожала почва под ногами. Гадая, какая еще нежить населяет эти гиблые места, Хан уверенно шагнул в переход...=>>

0

56

=>>
***
Силы коалиции. Южный фронт

На большой высоте воздух был разреженным, а силу ветров ничто не сдерживало. Дышать было сложно, от холода резало глаза, удерживаться на одном месте едва получалось, но Тиена справлялась. Облака почти что царапали ее макушку, окутывая голову неприятной сыростью, которую тут же выстуживал ледяной ветер. Но все это было неважно, это не имело абсолютно никакого значения. Взгляд Великой Царицы не отрывался от битвы, что сейчас начиналась впереди над расщелиной, разделившей Роур почти что пополам.

Небо кипело, его то и дело пронзали насквозь серебристые зубцы молний, чиркающие во всех направлениях, яркие огненные вспышки взрывов, его рвали из стороны в сторону, будто старую тряпку, ураганные порывы ветра. Картина сражения разворачивалась перед глазами Тиены, и она смотрела, не отрываясь, смотрела и пыталась скорректировать происходящее, а за ее спиной зависли в воздухе разведчицы, готовые немедленно протрубить то, что прикажет царица, Способная Слышать, которая должна была охранять ее, и четыре царицы кланов, которые сейчас, во время битвы, находились подле нее, чтобы иметь возможность полного обзора поля боя для более удобной и простой координации боевых действий с главами сообществ, ведущими в бой крылья.

Разведчицы выстроили в воздухе четыре вертикальные Сети, наступая на стахов полукругом с востока, юга и севера и пытаясь замкнуть их в тиски. При этом держались они в стороне от расположения войск дермаков, все больше над расщелиной в земле, куда уже не долетали с земли стрелы дермаков, что делало стахов их единственными врагами. Все четыре Сети строились по одному принципу: в углах каждого квадрата десять на десять человек стояла Боевая Целительница или Способная Слышать. Объединив усилия, ведьмы растянули над Сетью из разведчиц гигантские щиты, благо сейчас количество ведьм было достаточным для того, чтобы прикрыть всю армию, и многие из них уже успели оправиться и отдохнуть. Такое использование ведьм в данной ситуации было единственно возможным: их все же было слишком мало по сравнению со стахами, и атаковать армии врага они не могли. Сил ведьмам хватало лишь на то, чтобы растянуть щиты над армией анай и удерживать врагов хотя бы от прямого удара по ним, отклонять самые сильные и опасные рисунки из всех возможных.

Прямо на глазах Тиены огромная ветвистая молния, возникшая со стороны армии стахов, с ревом устремилась к стене из разведчиц и погасла, врезавшись в невидимый для ее глаз щит ведьм, словно ее и не было.

- Незначительное повреждение щита в районе секции Раэрн, - сразу же доложила Способная Слышать, молоденькая девчушка из становища Саэль, Лаэрт. Она внимательно следила за состоянием щитов и докладывала об этом царицам с самого начала сражения. – Повреждение ликвидировано, щит укреплен.

Тиена сощурилась, глядя туда. Это был не первый раз, когда ведуны стахов пытались пробить щиты анай, и пока те держались. Однако с каждым ударом вот такие незначительные повреждения случались все чаще, а на то, чтобы их убрать, требовалось все больше времени, и ничего хорошего для анай это не означало.

Сами стахи построились напротив анай, выставив в передний ряд своих ведунов. Те не стали делать общий щит для всей армии, встав через одного: один ведун наносил удары по позициям анай, другой прикрывал щитом его и себя. Вся остальная армия держалась за их спинами, обстреливая анай из длинных луков, однако пока такая тактика значительного ущерба не приносила. Если стрелы и долетали до рядов разведчиц, то на излете, и причинить никому вреда они уже не могли. Вот только и стрелы анай, что летели в ответ, пока что тоже падали впустую, и это как раз не нравилось Тиене больше всего. У стахов-то обоз был достаточно большой: спускайся да пополняй запасы столько, сколько захочешь. А вот запасы стрел у анай были ограничены из-за тяжелой многолетней войны, и они стремительно подходили к концу, даже несмотря на то, что со стороны лагеря в воздух постоянно поднимались Жрицы и Ремесленницы, поднося к линии соприкосновения войск все необходимое и пополняя запасы стрел разведчиц.

- И долго мы будем торчать на месте, первая первых? – недовольно заворчала за плечом Тиены Магара. – Их же меньше, чем нас! Мне кажется, пора нанести удар. Если мы будем и дальше медлить, то рискуем измотать своих ведьм до предела и лишь впустую истратить их силы.

- Магара права! Стахов гораздо меньше! - поддержала ее Аруэ, соломенные брови которой тревожно сошлись к переносице. – Мы сможем одним ударом охватить их со всех сторон и раздавить.

- Да, - сразу же кивнула Руфь, - и напороться на стрелы дермаков с земли. Думаете, они просто так что ли болтаются над самым краем расщелины? Стоит нам только дернуться вперед, как они сразу же отступят под защиту стрел дермаков, и тогда мы потеряем все преимущество.

- Какое преимущество? – Магара взглянула на нее раздраженно и нетерпеливо. – Мы же до них даже не достреливаем! Что толку висеть друг напротив друга в воздухе, пока ведуны перебрасываются огненными шарами?

- Кто-то из них может применить рисунок посерьезнее, чем обычные молнии, если мы двинемся вперед, - заворчала Руфь, бросая на Магару хмурые взгляды.

- Вы боитесь что ли? – брови Магары удивленно вздернулись, а лицо вытянулось. – Ну вы даете! Мы сражаться должны, а не ждать, пока ведуны друг друга измотают. Первая первых! Разве я не права?

- Незначительное повреждение щита в районе секции Раэрн, - будничным тоном сообщила Способная Слышать, наблюдающая за сражением. – Повреждение ликвидировано.

Тиена сжала зубы, глядя вниз. Все они были правы: и Руфь, что призывала подождать, и Магара, что рвалась в бой. Стахов действительно было меньше, зато у них было больше ведунов, и Тиене оставалось только гадать, какое преимущество над ведунами должно было быть достаточным для победы? И было ли у анай это преимущество?

Она просто физически ощущала, как течет время. Фронты держались на некотором расстоянии друг от друга, пока еще не сближаясь, небо полыхало от вспышек и грохота, и молнии, то и дело, разрывали серые облака. Я должна затянуть эту битву на как можно большее время, чтобы Найрин и Дитр успели разобраться с Источниками. Однако, ведуны при этом не должны обессилеть настолько, чтобы не иметь возможности сопротивляться стахам. Тиена нахмурилась еще больше. Великая Мани, я не могу больше ждать. На все воля Твоя.

Тиена прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Тягостное чувство, что давило на плечи с самого начала битвы никуда не уходило. Она почти физически ощущала, как стонет небо от вражеских стрел и крыльев, как больно ему от разрывающих его молний, как тяжело земле от тысяч ног, что безжалостно топчут ее, от копыт, что сотрясают ее спящую под снегом грудь. Однако не было ни страха, ни тяжести, ни боли от принятого ей решения. Тиена чувствовала себя странно спокойной, и ничто в ней не противилось началу атаки. Ну что ж, тогда выручай, Великая Мани.

- Наступление по левому и правому флангам, - скомандовала она. – Центру – ждать.

Боевые рога разведчиц сразу же затрубили ее приказ, передавая его войскам. Магара за ее плечом что-то довольно заворчала себе под нос, Руфь негромко пробормотала:

- Надеюсь, они достаточно тупы и поведутся на это.

Тиена не питала иллюзий. Да, если анай начнут обходить стахов полукругом, ведунам придется развернуться и образовать кольцо, а находящимся на флангах отрядам стахов – ударить по флангам анай. Однако в центр они от этого бить не перестанут. Может, дермаки бы и перестали, но стахи были гораздо умнее этих едва способных мыслить тварей, и ошибки от них ждать не приходилось.

Левый и правый фланги анай двинулись вперед, обходя стахов с двух сторон и пытаясь окружить их. Ведуны моментально перестроили полукольцо, повторяя маневр анай. Часть ведунов с переднего ряда все-таки ушла, однако те, что остались, с еще большим ожесточением принялись набрасываться на щит.

- Незначительное повреждение щита в районе секции Раэрн, - зазвучал голос Способной Слышать.

- Что у них там, нормальных ведьм что ли нет? – заворчала Магара за плечом Тиены.

Великая Царица не слушала. Глаза ее не отрывались от того, что сейчас происходило на поле боя.

Фланги анай, состоящие из Лаэрт и Нуэргос, попытались окружить группировку стахов и взять их в кольцо. Те моментально разбились на две группы и ударили в ответ. Численное преимущество было на стороне анай, но строй был растянут в Сеть для того, чтобы обеспечить максимально удобную позицию Способным Слышать, держащим щиты. Стахи сражу же построили плотный строй наподобие Ежа и ударили в самый центр Сети, пытаясь прорвать ее насквозь.

- Началось! – выдохнула сквозь стиснутые зубы Руфь.

- Перестроить правый и левый фланги в двойную Сеть! – приказала Тиена, и ее слова сразу же повторили трубящие за ее спиной разведчицы.

- Может, поможет, - пробормотала Аруэ, хмурясь и закусывая губу. Глаза ее не отрывались от флангов.

Обе фланговые Сети выгнулись внутрь по краям, а потом завернулись к центру, укрепляя его, чтобы стахи не смогли пробиться. Таким образом, анай приобретали в прочности: теперь ведьмы стояли гораздо ближе друг к другу, и щиты уже не требовалось растягивать на большое расстояние. Однако потеряли они в обхвате линии врага, чем не преминули сразу же воспользоваться стахи. Каждый из фланговых рукавов разделился на две группы, одна била в центр Сети, другая нырнула под нее, пытаясь обойти их с тыла.

- Центру формировать Ежей! – слова срывались с губ Тиены, и она почти что чувствовала, как вибрирует вокруг нее пространство, звеня от напряжения. – Каэрос бьют сверху, Раэрн снизу. Попробуем обрушить их.

- Неплохо! – оскалилась рядом Магара.

Издали сражающиеся войска походили на громадный кружащийся в небе рой. Анай было гораздо больше, вот только стахи сражались отчаянно, не уступали им в ловкости и скорости, а по силе даже превосходили многих из разведчиц. А это означало, что численный перевес сейчас играл не такую большую роль, как в случае с дермаками, например.

Отзвучали боевые рога, центр армии начал быстро перестраиваться, и тут ослепительная вспышка разрезала строй ведунов стахов. Взрыв был такой силы, что на миг Тиена ослепла, инстинктивно закрыв рукой лицо. За ее плечом вскрикнула Аруэ, послышалась громкая ругань Магары и проклятия Лэйк. Потом до них докатилась взрывная волна, и Тиена ощутила, как ее отшвыривает назад, на добрый десяток метров. Воздух моментально выбило из груди, будто кто-то нанес удар прямо по ребрам тяжеленным молотом.

Кое-как восстановив равновесие, моргая полуослепшими глазами, по роговице которых бежали разноцветные выжженные полосы, Тиена попыталась разглядеть, что сейчас происходило внизу. Взрывом ряды анай разметало во все стороны, отбросило далеко от стахов. Впрочем, тех тоже изрядно раскидало, особенно ведунов, которые сейчас рассыпались по всему небу, пытаясь хоть как-то восстановить порядок.

- Зрячая! Доложи ситуацию! – крикнула Тиена, почти что не слыша собственного голоса из-за шума в ушах.

Способную Слышать отбросило взрывом чуть дальше в сторону, метров на пять правее и ниже Тиены. Крылья за ее спиной дрожали и моргали, и она едва держалась, словно крохотная бабочка на потоках штормового ветра. Тиена не успела ничего скомандовать: вынырнувшая из облаков Лэйк подхватила ее под руки и удержала от падения, потом в несколько сильных взмахов подтащила наверх, ближе к Тиене. Остальные царицы только-только приходили в себя, восстанавливали равновесие и двигались в их сторону. Вид у всех был совершенно сбитый с толку.

- Что случилось, зрячая? – проорала ей почти что в лицо Тиена. – Что происходит?

Вид у ведьмы был такой, будто ей ударили чем-то тяжелым по лицу. Глаза закатывались, и она едва не осела в руках Лэйк, почти что теряя сознание. Однако, девочка справилась с собой и с трудом, но повернула голову в сторону линии фронта.

- Боевой рисунок стахов на уничтожение ведьм-анай, - с трудом проговорила она. Голос ее был хриплым и слабым. – Они изменили рисунок… Мы не знали этого…

- Потери! – прокричала ей в лицо Тиена. – Что с ведьмами?

- Мне… плохо видно, - глаза у Способной Слышать закатывались, она часто моргала, конвульсивно цепляясь за руки Лэйк и вглядываясь вниз, туда, где только что прогремел взрыв. Голос ее задрожал сильнее. – Прорыв щитов Раэрн, Лаэрт и Нуэргос, щит Каэрос частично уцелел, но в нем несколько больших отверстий, которые они сейчас восстанавливают. Мне плохо видно…

- Ведьмы! Что с ведьмами?! – набросилась на нее подлетевшая Магара.

- Не знаю, - покачала головой зрячая. – Они пытаются восстановить щит! Но их очень мало! Осталась примерно треть тех, кто еще способен сражаться. Мы отразили удар, но на это ушло слишком много сил.

- Проклятье! – зарычала рядом Руфь.

Взгляд Тиены метнулся к тому, что сейчас творилось в небе над расщелиной. Анай оправились быстрее стахов и уже почти достроили Ежей и Двойные Сети. Ведуны стахов пока еще не пытались восстановить строй. Наоборот, они разлетались в разные стороны, вырываясь с линии атаки, из окружения анай.

- Бхара! – заревела рядом Магара, но Тиена уже и сама поняла, что происходит.

- Немедленно ведьм на внешнюю сторону построений! – срывая глотку, закричала Тиена. – Повторяю! Оставшихся ведьм на внешнюю сторону построений!

Боевые рога уже пришедших в себя разведчиц затрубили за спиной Тиены, но она уже знала, что они не успеют. Лихорадочно крутились в голове мысли. Наверное, этот взрыв и был задуман с самого начала, чтобы нейтрализовать ведьм и дать возможность ведунам стахов окружить войска анай.

Теперь поле боя выглядело иначе. Весь контингент стахов остался внутри громадного полукольца из анай, прямо в его центре. Они там построились Ежом, ощетинившись во все стороны копьями, и Еж начал быстро расширяться, атакуя части анай. А вот их ведуны вынырнули из полукольца наружу и сами окружили анай со всех сторон. Да, теперь им пришлось построиться поодиночке, став уязвимыми для стрел анай, но зато теперь они окружали четыре клана со всех сторон, и анай оказались между молотом и наковальней.

- Орлиные Дочери! Залп по ведунам! – выкрикнула Магара, уже не заботясь, что отдает приказы вместо Тиены.

Впрочем, Тиена собиралась сказать то же самое, прекрасно понимая, что они уже опоздали. Как только рога взяли первую ноту, стахи ударили.

Тиене не нужно было обладать зрением ведьм, чтобы понять, что щиты еще установлены не были. Зубчатые молнии, струи огня и ледяные стрелы вгрызались в строй анай, выбивая из него отдельные точечки тела, которые посыпались вниз градом, падая во тьму ущелья под ними. В ответ им тоже понеслись огненные шары и молнии, тысячи подожженных и заледеневших стрел с луков Орлиных Дочерей Каэрос и Лаэрт, порывы ураганного ветра, которые призывали Нуэргос, моля свою Богиню о защите.

- Нужно сбивать ведунов! – прокричала рядом Руфь, и Тиена была с ней полностью согласна. – Мы не можем позволить им вот так просто бить по нашим рядам!

На глазах войско анай начало отступать назад под ударами ведунов, только вот назад тоже было некуда. Прямо в центре их построения ощетинился копьями рой стахов, и там битва кипела не менее жестокая, чем снаружи, по внешнему краю кольца.

- Ночные Лезвия могут попробовать! – хрипло предложила Аруэ. – Пошлите Ночных Лезвий. Они достаточно быстрые, чтобы уворачиваться от летящих макто, справятся и тут.

- Ночные Лезвия! В ататку на ведунов! – скрепя сердце скомандовала Тиена, и рога повторили приказ.

Строй моментально изменился. Маленькие точечки отдельных разведчиц вылетали сквозь бреши в построении и бросались в разные стороны, по кривой траектории направляясь навстречу ведунам. Даже с такого расстояния Тиена видела, что большую их часть сбивают молнии, жгут огненные шары, прокалывают насквозь ледяные копья. Она сжала зубы, видя, как одна за другой сестры падают вниз, даже не долетев до ведунов. Так мы потеряем войско! Мы должны что-то сделать!

- Зрячая! Нам есть, что им противопоставить? – крикнула она через плечо, не оборачиваясь. – Мне нужно нейтрализовать ведунов!

- Ведьм слишком мало, первая первых! – голос Способной Слышать дрожал от напряжения. – Те, что еще могут сражаться делают все, что в их силах! Остальные отдали все силы до последней капли, чтобы нейтрализовать рисунок!

- Богиня! – зарычала сквозь стиснутые зубы Аруэ.

- Во второй раз они по нам этой штукой шарахнуть не смогут? – повернулась к ведьме Магара.

- Сейчас – нет! – покачала головой та. – Она требует очень большой концентрации сил! Думаю, что ведун, который сотворил ее, уже мертв! Вряд ли стахи будут разбрасываться самыми сильными своими людьми.

- Да, сейчас они завершили первую часть плана по окружению нас и будут добивать, - кивнула Тиена. Она и сама бы поступила также, если бы имела такую возможность. Но как-то же нужно было выходить из сложившегося положения.

- Царица, разрешите мне попробовать, - голос Лэйк звенел от напряжения, и Тиена невольно повернулась к ней. Взгляд единственного глаза дель Каэрос был жестким, а голова упрямо наклонена. – В прошлый раз у меня получилось призвать Роксану и окутаться Ее пламенем. В этом состоянии на меня не действуют рисунки стахов.

Молодая Саира дель Лаэрт, которую Лэйк назвала своей нареченной и будущей Держащей Щит Каэрос, бросила на нее хмурый взгляд и поморщилась, потом выжидающе взглянула на Тиену. Внутри почему-то родилось раздражение. Я не могу уберечь каждую из них, как бы мне того ни хотелось! Я просто не могу это сделать!

- Давай! – кивнула Тиена, глядя в глаза Лэйк. – Сбей столько, сколько сможешь.

- Да, первая первых! – резко кивнула та, потом передала полубесчувственную ведьму в руки Саиры и камнем упала вниз.

Глядящая ей вслед Магара задумчиво прищурилась, потирая подбородок.

- Не действуют, говоришь…

Тиена отвернулась к полю боя, как вдруг услышала за спиной голос Магары.

- Ну-ка, Аруэ, ткни-ка меня мечом!

- Чего? – царица Нуэргос повернулась к Магаре, глядя на нее, как на безумную.

- Ну давай же! – нетерпеливо потребовала та. – Я тоже хочу загореться, как проклятущая Каэрос! Одна она не справится! А даже если и справится, это будет уж в конец неблагородно! Я не дам этой бхаре в одиночку уложить четыре сотни ведунов и забрать себе всю славу! Так что давай, ударь меня мечом!

- Ты надеешься, что Аленна защитит тебя? – удивленно вздернула брови Руфь, глядя на Магару.

- Не надеюсь, а знаю, - нетерпеливо кивнула головой та, разводя руки в стороны и подставляя грудь для удара. Висящая перед ней в воздухе Аруэ смотрела на нее со смесью раздражения, удивления и восхищения одновременно. Магара широко ухмыльнулась. – Все эти годы Она меня хранила не просто же так, и вовсе не для того, чтобы эта белобрысая сейчас зарезала меня прямо на поле боя на глазах у армии стахов. Я верю в Нее, Она меня убережет. Так что давай, Аруэ! Бей!

- Ты вздурела? – Аруэ все еще не решалась, глядя на Магару круглыми глазами.

- Богиня, да какая разница! – зарычала та. – Ударь уже меня! Если я попробую вскрыть себе грудь долором, Ревнивая может решить, что это вовсе не попытка озвереть вконец, а всего лишь ритуальное самоубийство! Вот только этого мне и не хватало!

- Не буду я тебя бить! – Аруэ даже отлетела на несколько метров назад, демонстративно убирая меч в ножны. – А если я тебя зарежу? Что тогда?

- Твоя вера недостаточно крепка, моя кошечка? – сощурилась Магара, демонстрируя клыки и все так же широко раскидывая руки. – Кажется, кто-то не слишком хорошо поклонялся своей Богине, не так ли?

- Пошла ты в бездну мхира! – прорычала в ответ Аруэ, деревенея и набычиваясь, но меч убирая. – Можешь тут какой угодно концерт устраивать, а я тебя не трону!

- Давай я это сделаю, - предложила Руфь, безмятежно глядя на Магару.

- Нет уж, святоша, - оскалила зубы Магара. – Ты меня, конечно, раздражаешь и знатно так, вот только не хочу я умирать с твоей благостью в кишках, если все-таки ничего не получится. К тому же, ты хочешь это сделать, значит, точно не получится! А эта кошечка меня любит, потому все будет честнее и проще!

- Ты совсем ума лишилась! – почти что взвыла Аруэ. – Кто тебе сказал, что я люблю тебя?! Идиотка! Бхара!

- Твоя мани была самой грязной потаскухой всего становища Киос, если не всех земель Нуэргос вместе взятых! – заорала Магара с гомерическим хохотом, глядя в глаза Аруэ. – Самой что ни на есть распоследней бхарой, которая соглашалась сношаться с козлами! Я даже видела однажды, как самый бородатый и грязный из них, нагнув ее раком, хорошенько так!..

- Сдохни, бхара! – не своим голосом взвыла Аруэ, бросаясь вперед и выхватывая из ножен меч.

Тиена забыла, как дышать, когда лезвие клинка, сверкнув, разрезало воздух, а потом с грохотом выбило искры из толстой корки льда, которой мгновенно обросло все тело Магары. Меч натужно звякнул и отскочил прочь, гулко гудя в руках Аруэ, которая огромными глазами, дрожа всем телом от ярости, смотрела на Магару.

Проклятущую дель Лаэрт теперь покрывал тонкий панцирь изо льда. Он был однородным и гладким и странно гибким, позволяя ей двигаться и не стесняя движений. Кожа Магары под ним казалась небесно-голубой, а глаза сверкали, будто два сапфира. Волосы ее моментально вымерзли, покрывшись инеем, и Магара стала седой, но эта седина только прибавила ей красоты. Молчаливо подняв к глазам синюю ладонь, царица Лаэрт несколько раз сжала и разжала ее, а потом ее губы растянулись в хищную улыбку. Вскинув голову и бросив задиристый взгляд на Аруэ, она ухмыльнулась и почти что прорычала:

- Спасибо тебе, моя кошечка! Обещаю, я еще расплачусь с тобой за это, когда мы разберемся с нашими маленькими затруднениями. – Аруэ еще продолжала с открытым ртом моргать и безмолвно смотреть на нее, а Магара уже повернулась к Тиене. – Великая Царица, разрешишь и мне поучаствовать в битве? А то молодая Каэрос там, скорее всего, таких делов наделает, что нам потом годами разгребать придется.

- Иди, - кивнула Тиена. От удивления она не могла ничего сказать, только смотрела на эту бесноватую, совершенно невменяемую женщину и моргала, пытаясь осознать, что только что произошло.

- Аленна! – взревела Магара, синей молнией метнувшись вниз, туда, где над расщелиной в земле кипело сражение.

Несколько мгновений все они молчали, глядя на то, как она стремительно преодолевает оставшееся до вражеской армии расстояние.

- Богини благоволят бесноватым! – негромко пробормотала рядом Руфь, и Тиена взглянула на нее. Лицо дель Раэрн выражало крайнюю степень удивления. Ухмыльнувшись Тиене, Руфь добавила: - Ни ты, первая первых, ни молодая Каэрос, ни эта мокроголовая не даете мне об этом забыть.

- Чтоб этой бхаре пусто было! – сплюнула рядом Аруэ, тоже подлетая немного вперед и следя за передвижениями царицы Лаэрт, которая как раз сейчас, на полном ходу, грудью сбила висящего рядом с ней в воздухе ведуна стахов. – Когда она вернется, я действительно ее зарежу, потому что это уже просто невыносимо!

Тиена ухмыльнулась, качая головой и глядя на лихорадочно мечущуюся синюю точку, что сеяла панику среди рядов ведунов. Недаром же ее назвали Любовницей Милосердной. Аленна любит таких!

***
Силы коалиции. Восточный фронт

Эрис глубоко вдыхала и выдыхала, чувствуя, как порывы ветра проходят насквозь через ее грудь, через все ее тело, будто и не было его вовсе. Или оно было, но было всем.

Под ее ногами лежала замерзшая, исстрадавшаяся, иссохшая земля. Тысячи подземных толчков извели, изорвали ее нутро, и там внизу до сих пор болело и рычало, и огонь магмы переливался на немыслимой глубине, где от тяжелых серных испарений невозможно было дышать, и сам воздух плавился, дрожал и шел волнами, и его насквозь протыкали взлетающие вверх ревущие языки пламени. Выше, там где слои породы успокаивались и ложились сплошным монолитом, пробить который не смогло бы ничто на свете, еще выше, где они истончались, становились все более бугристой и рассыпчатой породой, еще выше, где эта порода уже была плодородной и мягкой, все было пропитано черной скверной, исходящей от войска дермаков, липкой и грязной вонью, от которой пожухли и иссохли корни растений, а земная кора превратилась в растрескавшуюся и обожженную корку, которую не мог сохранить от прикосновений скверны даже толстый слой выпавшего снега. Земля стонала, изможденная и едва живая, земля отчаянно сражалась вместе с ними, своими детьми, анай, вельдами, кортами и эльфами, и сил на это сражение с каждой минутой у нее оставалось все меньше.

Всеми порами своего тела Эрис чувствовала ненависть земли, ее нежелание, ее отчаяние. Те, что топтали и коверкали ее и без того болезненную грудь, должны были сгинуть, их не должно было быть здесь. Земля взывала и требовала, просила Эрис, тянулась к ней. На какой-то миг перед глазами помутилось, и ей пришел образ молодой женщины в когда-то белоснежном, а теперь грязном и изношенном платье, сидящей на земле и тянущей к ней исхудалые дрожащие руки, взывающей о помощи. Эрис прикрыла глаза, пережидая приступ боли, сжавшей сердце. Клянусь Тебе, Мани моя Небесная, Артрена Хлебородная и Радушная! Мы защитим Тебя и изгоним прочь Твоих врагов, как защищала нас Ты все эти долгие тысячелетия! Мы не покинем Тебя в нашей общей беде! Это наша война, и сражаться нам в ней – вместе. А потому услышь мой голос, Мани Тверди, услышь и выходи на бой вместе с нами!

Она открыла глаза, машинально расставляя ноги на ширину плеч и устраиваясь поустойчивее. Ее взгляду открывалась вражеская армия на другой стороне расщелины. Для обычных глаз было слишком далеко, и дермаки походили лишь на огромное черное пятно, растянутое без конца и края с севера на юг. Эрис вывернула глаза, взглянув прямо сквозь пространство, сквозь с невероятной скоростью скручивающуюся ткань реальности, и увидела. Черные квадраты лучников, тысячи и тысячи, по сотне в каждом, ровными рядами стояли, обернувшись лицом на юг и поджидая отчаянно сражающиеся в небе со стахами части анай. Во главе каждой сотни находился Псарь, по ровным рядам между ними бродили, скаля зубы и роняя хлопья ядовитой пены, громадные черные псы, оглядывая дермаков единственным желтым глазом в широком лбу, сжавшийся в маковую росинку зрачок в котором дрожал и содрогался от нетерпения.

Дальше к северу располагались части более крупных дермаков, которых они впервые встретили на развалинах Кренена. Те твари сжимали ятаганы, щиты и копья, слабый дневной свет им никоим образом не мешал, а Псарям подгонять их было уже не нужно. Оскалив зубы, они рычали и потрясали оружием, ожидая схватки с кортами, что подходили со стороны Мембраны. Их Эрис тоже чувствовала: размытое пятно далеко к северу, от которого докатывали волны гнева и ярости. Они уже тоже вступили в бой, но пока еще продвинулись недостаточно далеко. И они уж точно не касались Эрис. Ее делом было защищать своих сестер в небе, приказ Великой Царицы был однозначным и четким.

Эрис вновь глубоко вздохнула, отыскивая сознанием стоящих рядом с ней эльфов. Их было не так уж и много, чуть больше полутора сотен, остальных Шарис увел за собой на западный край расщелины, и они уже должны были занять свое место и начать атаку, но из-за дальности расстановки войск Эрис ощущала их очень смутно.

Первопришедшие выстроились цепью вдоль всего края расщелины, смещаясь ближе к южной ее части, чтобы оказать поддержку войскам анай. Ближайший из них находился от Эрис на расстоянии как минимум сотни шагов, и докричаться до него, чтобы отдать приказ, она не могла, однако ей это и не требовалось. После первой совместной атаки на войско дермаков Эрис поняла, как именно Шарис раздает указания своим людям, расположенным на большом расстоянии от него. Это было что-то сродни того способа, которым общались сальваги, а у нее было уже множество времени и возможностей для того, чтобы овладеть этим способом в совершенстве.

Небо слева от нее рвалось от взрывов. Вспышки молний подсвечивали подбрюшья туч, отблески огня заливали все алым, и утробный грохот то и дело забивал уши, мешая сосредотачиваться и думать. Отсюда, с земли, сражающиеся в небе анай и стахи напоминали то ли громадный рой пчел, то ли стаи ворон, набрасывающиеся друг на друга. Где-то там, под самыми облаками, была и ее Тиена, и Эрис так хотелось еще раз взглянуть ей в глаза, прикоснуться к ее теплой щеке, ощутить это тихое чувство полной защищенности, надежности и дома в кольце ее родных, нежных рук. Мы победим, мое пламя, и тогда ничто уже никогда не разлучит нас! Я обещаю тебе это!

Холодный ветер взъерошил ее волосы, подтолкнул в спину, словно приказывая смотреть на выстроившиеся перед ней армии врага. Эрис прогнала прочь все мысли, открыла свою голову, сделав ее тихой и спокойной, словно гладь пруда, а потом потянулась мыслью к окружающим ее с двух сторон эльфам. Они чувствовались странно и при этом очень правильно, похожие на маленькие серебристые звездочки, плывущие в бесконечной черной пустоте. И если все вокруг них дрожало и колыхалось, будто море, то эти звездочки были спокойными, статичными, тихими, и никакая вибрация не нарушала их медленного и плавного движения.

«В атаку!» - мысленно скомандовала Эрис. Впрочем, этот приказ не был даже сформирован в слова. Скорее он походил на легкий толчок ладонью в спину, и этого было вполне достаточно для того, чтобы ее поняли.

Что-то изменилось, взметнулось, подняло голову, прислушиваясь. Словно сама земля, само пространство и время очнулись от вековечного сна, сбрасывая душащие оковы многолетнего оцепенения. В бестелесной пустоте земного сознания, такого тяжелого, такого неповоротливого, такого инертного и тугого, зазвучали голоса эльфов. У них не было звука, не было слов, не было музыки, но что-то было, и Эрис могла назвать это лишь одним словом – песней. Души эльфов вплетались, входили в контакт с этой огромной инертной массой, они шептали и пели ей, они танцевали на невидимых потоках ее энергий, они стремились вперед, заставляя ее тоже начинать двигаться, заставляя ее медленно и тяжело, потом быстрее, быстрее, стремиться вперед, и…

Ветер рванул волосы Эрис, ветер, что нес в себе запах листьев, земли и жизни, неторопливую поступь времен, золотые песчинки тысячелетий. Ветер закружился, обретя разум и силу, обретя душу, взметаясь вперед и закручиваясь все быстрее и быстрее, в громадную воронку, которая начала расти от земли к небесам. Голоса эльфов скользили в ней, словно серебристые мальки в потоке мутной серой воды, они поднимали ее, они вливали в нее силу, и вот уже гигантская воронка, вращаясь все сильнее, поднялась к самым облакам, ухватила их края и принялась тянуть их вниз.

Невероятная мощь текла сквозь Эрис, прямо по ее жилам, пронизывая все ее тело. Эта мощь не имела ничего общего с энергией Источников, к которой так часто обращались ведьмы, ее природа лежала даже не в золотистых ладонях загадочно улыбающейся с неба Великой Мани. Это была другая сила, чужеродная и совершенно иная, сила, пришедшая откуда-то из немыслимой дали, из далеких звездных холмов, меж которых петляли млечные пути, из туманных валов световых океанов, чьи золотистые волны взметали на пушистых гребнях мелкое крошево звездных ракушек. Эта была сила, сотканная из лунного света и загадочной ночной тишины, из тусклого сумрака предрассветного неба и нежности самого краешка белого крылышка ночного мотылька. И Эрис знала, что видит такое впервые, и что такое больше никогда не повторится. Первопришедшие явили миру свою истинную мощь, и мир в удивлении застыл, глядя на то, чего он никогда не знал.

Основание воронки начало утолщаться, и Эрис видела своими эльфийскими глазами, как оно с невероятной скоростью вращается вокруг самого себя, скользит по поверхности земли, сметая с ног дермаков, Псарей и Свору без разбора, закручивая их в гигантский ураган и вышвыривая высоко вверх. Тучи над воронкой начали набухать, уплотняться, тяжелеть, подчиняясь ее нетерпеливому кружению, ее яростной силе. Воронка тянула их на себя, стягивала всех их в одну точку, тянула сильнее и сильнее, пока над армией дермаков не образовалось огромное черное грозовое облако, висящее почти что в нескольких десятках метров над головой Эрис.

Это было поистине страшно. Рев урагана и грохот сталкивающихся над головой облаков полностью затмили даже звуки кипящей в отдалении битвы, хлопки взрывов и потрескивающее шипение молний. Ветер наверху был такой силы, что его порывы отбросили прочь от себя сражающиеся в воздухе части, и те отлетели на юг, гораздо дальше скалящегося обломками скал черного провала в земле. Теперь ураган бушевал прямо над армией дермаков, и небо грозило обрушиться вниз, словно камнепад, и раздавить их под своей черной громадой.

Потом что-то случилось. Эрис ощутила изменение в воздухе за миг до того, как Псарь выскочил из пустоты прямо перед ней, и успела инстинктивно отпрыгнуть назад. Ураганный ветер трепал края черного плаща безглазого, отбросив прочь с его головы капюшон, и его иссохшее лицо, похожее на старый труп, искривилось от ненависти. Безглазый оскалился, пахнув в лицо Эрис гнилой вонью своего нутра. Его слишком большие для человеческого рта желтые зубы покрывал черно-красный кровавый налет.

- Крылатая сука! – проскрежетал его низкий, хрипящий голос, и Эрис передернуло, словно кто-то ржавым гвоздем скреб по стеклу. – Ты должна была умереть уже давно, как и твоя проклятая южанка-подстилка! Я завершу начатое!

Внутри Эрис взметнулась ярость, когда она поняла, что говорил он про Тиену. Та мимоходом помянула, что безглазые устроили на нее несколько покушений, но выяснять подробности у Эрис ни времени, ни возможности не было. От ярости потемнело перед глазами, и Эрис поняла, что рычит в искаженное ненавистью лицо безглазого. Он пытался убить ее Тиену!

Сила взметнулась внутри Эрис, хоть она и пальцем не пошевелила. Первозданная мощь, которая сейчас бушевала в самом сердце гигантского урагана, что крушил армию дермаков. Сознание Эрис было повсюду, оно пронизывало весь мир, но была в нем и крохотная ниточка ее самой, той, что стояла сейчас на краю расщелины напротив Псаря. Эта ниточка подпитывалась от огромной кружащейся воронки, от всего мира, и противостояние здесь никак не влияло на то, что творилось на другой стороне расщелины.

Эрис чувствовала немыслимую мощь и твердокаменный покой глубоко внутри себя, на основании которого и покоилась эта мощь. По самому краю ее сознания пробегали мелкие ребристые волны – ее ярость на этого Псаря и желание уничтожить его за одну только попытку причинить вред Тиене. Псарь выхватил свой длинный тонкий кинжал, сорвал с пояса извивающийся кольцам кнут, но для него уже все было решено. Для него все решено было уже очень много времени назад, в тот самый миг, когда чья-то злая воля подняла его, слепила из грязных сгустков выбросов со стен Черного Источника и толкнула сюда, в эти земли, заставив уничтожать все живое.

- Здесь больше не будет скверны! – губы Эрис дрожали, подчиняясь сознанию более великому. Горло с трудом выталкивало слова, связки дрожали от напряжения, когда, казалось, сама земля Роура подняла голову и заговорила через нее. – Здесь больше не будет грязи! – Эрис отстраненно поняла, что ничего не делает, однако Псарь перед ней застыл, бессильно скаля зубы, но не имея возможности двигаться. Она видела, как дрожат его руки и ноги, как он изо всех сил пытается бороться с ее волей, припечатавшей его к земле, но ничего-то у него не выходит. – Здесь больше не будет вас! – проговорила она, и голос ее больше не дрожал. – Эта земля снова станет чистой.

Потом что-то упало сверху, и Эрис и сама покачнулась от немыслимого давления. На голову и плечи давила такая сила, такая невероятная мощь, что на то, чтобы держаться прямо, у Эрис уходили все ее силы. В голове что-то лопнуло, что-то открылось, и эта мощь втекла прямо сквозь темя, заставляя каждую ее клетку звенеть от напряжения.

Псарь перед ней захрипел, и оружие выпало из его рук. Она ничего не делала, она и пальцем не двигала, только смотрела, как он медленно, не желая, но не в силах сопротивляться, оседает на колени, потом еще ниже, к земле, начинает дергаться, биться в конвульсиях всем телом. Мощь, что шла через нее, была Волей, которую Эрис прекрасно знала. Это Небесная Мани услышала ее голос и ее мольбы и пришла.

С хрустом сломался позвоночник Псаря, и он бездвижно растянулся на земле подле ног Эрис. Она медленно подняла глаза, чувствуя, как клокочет и звенит от мощи весь окружающий мир. Она была его частью, она была им, и одновременно с этим – она была чем-то гораздо большим, чем все это, тем, что породило и Небо, и Твердь, и Тварей, что населяли этот мир. Она была всем.

Ураганный ветер закручивал громадное торнадо, бушевавшее над армией дермаков, вот только Эрис знала: чтобы уничтожить их всех, этого было недостаточно. И Воля, что полностью завладела ей, приказывала, вынуждала, призывала ее двигаться вперед.

- Пойдемте, братья мои! – голос Эрис, и одновременно с этим – голос всей земли, голос Самой Небесной Мани, загремел над полем сражения, перекрывая рев урагана, и окружающие ее эльфы услышали призыв. – Пойдемте со мной! Мы должны уничтожить то, что пятнает нашу землю! Мы должны изгнать это раз и навсегда!

В Эрис не осталось больше ничего от нее самой, только великая сила и Воля, переливающаяся в ее жилах. Ни мыслей, ни чувств, ничего, лишь Мощь и настоятельное требование, приказ, которого нельзя было ослушаться. Она взглянула вперед, туда, где черное небо буквально опрокидывалось на армию дермаков, а потом медленно шагнула вперед, прямо в пропасть, и ветра уплотнились под ее ногами, став серебристым сияющим мостом через бездну, по которому она начала свой путь навстречу армии врага.

***
Силы коалиции. Северный фронт

Земля дрожала от грохота тысяч и тысяч конских копыт, от криков людей, безумного ржания растревоженных лошадей, пронзительной песни боевых рогов. Ледяной ветер полнился запахом сражения, запахом войны и ярости, и Лейв всей грудью глотал его, чувствуя, что задыхается от возбуждения.

В седле было непривычно, и это слегка портило ощущение, но он почти что и не обращал на это никакого внимания. Конек ему достался донельзя злой, гораздо крупнее всех остальных, темно-гнедой с густой шерстью и выкаченными от ярости глазами. Его ноздри с шумом раздувались, и с них срывались облачка белого пара, покрывшего его морду инеистой маской. Он то и дело вскидывал голову, и хлопья пены падали с раскрытой пасти, пятнали темно-гнедой мех. Впрочем, управлять им было не сложнее, чем макто, а потому Лейв только железной рукой стискивал поводья и вел его туда, куда нужно было, подгоняя твердыми каблуками сапог. И конек слушался его.

Этого момента я ждал всю свою жизнь. Лейв еще раз вдохнул ледяной воздух, на миг прикрыв глаза и наслаждаясь ощущением разгоряченной крови, пульсирующей в жилах. А потом развернул коня и оглядел выстроившееся войско.

С востока на запад тянулись тысячи и тысячи всадников, построившихся большими квадратами по тысяче человек в каждом. Сейчас корты вооружились длинными копьями, которыми удобнее всего было бить с седла пеших врагов, и копья эти они держали вертикально под точно выверенным углом. Тысячи древков с острыми будто зубы макто наконечниками скалились в серое зимнее небо, и на ветру отчаянно дрожали маленькие треугольные флажки, крепящиеся к древкам для того, чтоб всадникам еще издали было видно приказы командования.

Конек затанцевал под Лейвом вбок, и он хорошенько сжал его бока коленями, останавливая пляску. Животное сразу же запрядало ушами, затрясло из стороны в сторону косматой головой, хрипя и выкатывая глаза. Лейв наклонился и похлопал конька по гнутой шее. Он тоже знал это чувство: невыразимо тонкую грань между ослепительным дыханием жизни и опьянением кровавой ярости, тот миг перед самой битвой, когда воздух еще свеж и холоден, а кровь уже начинает закипать, тот самый миг, когда в последний раз ты смотришь на небо, пожирая его глазами, чтобы запомнить каждую черточку, а потом бросаешься навстречу своей смерти, в страхе и вожделении оскалив зубы в ее искривленное иссохшее лицо.

Слегка пристукнув лошадь каблуками, Лейв направил ее вперед быстрым шагом, осматривая войска. Слева от него за невидимой для его глаз стеной чернела армия Сети’Агона. В небо поднимались чернильно-черные знамена, развевающиеся на ветру, ровные ряды дермаков натужно ревели, колотя в землю древками своих копий и поджидая конницу врага, хрипло каркали рога Псарей, подбадривая черных тварей, и одноглазые псы, ощетинив черную шерсть, пригибаясь поджарыми телами к земле и рыча, бродили вдоль самой стены, мешающей им наброситься на людей, скалили зубы и ждали. Лейву казалось, что само небо над этой армией чернее черного, что тучи сгущаются над ними, как будто вместо белого дня на землю ложится ночь. А на самом горизонте, так далеко, что глаза едва могли разглядеть, то и дело мелькали зарницы молний. Это означало, что анай уже вступили в бой, значит, пришло и его время.

Лейв обернулся через плечо, глядя на свой эскорт. Сразу же за его спиной ехали двое молодых узкоглазых кортов в легких кольчугах, обшитых металлическими бляхами на груди, держа в руках боевые рога, что будут передавать его приказы. Двое ведунов вельдов, - Черноглазый Райто и Белоглазый Крайд, - невозмутимо сидели в седлах, готовые отдать приказ своим людям, чтобы те выставляли щиты. Следом за ними ехало трое престарелых седовласых каганов. Лица их были испещрены морщинами, длинные усы по обеим сторонам рта и тонкие бороды, свисающие на грудь, высеребрила седина, а в черных глазах не было никакого выражения, кроме спокойного ожидания. Вот эти-то прекрасно знали, как нужно воевать, и это еще больше пьянило Лейва ощущением жизни.

- Усиль мой голос, Райто, - бросил он через плечо, разворачивая конька и останавливаясь перед громадной лавиной кортов.

Здесь сейчас собрались все воины всех каганатов, способные держаться в седле. Никогда еще такая сила не выходила биться в степи вместе, и от осознания того, что Лейва поставили командовать всей этой мощью, сердце в груди колотилось, едва не выпрыгивая из горла. Я не подведу тебя, Тьярд! Клянусь, я не подведу тебя!

- Сделано, милорд Ферунг, - послышался за спиной спокойный голос Черноглазого, и Лейв втянул носом ледяной воздух, а потом выдохнул облачко пара.

- СВОБОДНЫЕ ДЕТИ СТЕПЕЙ! – вскричал он на языке кортов, чувствуя, как колотится сердце, захлебываясь ощущением жизни. Никогда он еще не чувствовал себя таким живым, как сейчас. – ВЫ БЫЛИ РОЖДЕНЫ НА СВЕТ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ БЕСКОНЕЧНО ПЛЫТЬ ПО ТЕЧЕНИЮ СТЕЛЮЩИХСЯ К ЗЕМЛЕ КОВЫЛЕЙ ПОД СВЕТОМ СЕРЕБРИСТЫХ ЗВЕЗД, ЧТО НАПРАВЛЯЛИ ПО МЛЕЧНОМУ ПУТИ ЕЩЕ ВАШИХ ОТЦОВ И ОТЦОВ ИХ ОТЦОВ! ВЕСЬ РОУР ПРИНАДЛЕЖАЛ ВАМ, И КОПЫТА ВАШИХ КОНЕЙ ТОПТАЛИ ЕГО ДИКИЕ ТРАВЫ С САМОГО НАЧАЛА ВРЕМЕН, КОГДА ВПЕРВЫЕ НЕБЕСНЫЙ ЗМЕЙ ПОДНЯЛСЯ НАД ЗАТИХШИМ МИРОМ, ЧТОБЫ ОСВЕТИТЬ ЕГО И НАПОЛНИТЬ ЖИЗНЬЮ! СВОБОДНЫЙ НАРОД СВОБОДНОГО МИРА! НАРОД, КОТОРОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ СТЕПЬ! – В ответ на слова Лейва над рядами кортов поднялся рев, они заколотили оружием по земле, их кони от возбуждения заплясали, вскидывая головы и разражаясь громким пронзительным ржанием, и в этом грохоте потонуло все, даже усиленный энергией Источника голос самого Лейва. Сейчас ему казалось, что этот грохот звучал прямо у него внутри, колотился в его сердце и ребрах, грохот мощи и ликования, голос правды и свободы. Лейв вскинул руку и закричал вновь, перекрывая многотысячный голос кортов. – НО В ВАШУ ЗЕМЛЮ ЯВИЛИСЬ ТЕ, КТО ЗАХОТЕЛ ОТНЯТЬ ЕЕ У ВАС! И ОНИ НЕ ОСТАНОВЯТСЯ НИ ПЕРЕД ЧЕМ, ПОКА НЕ ИЗВЕДУТ ВСЕХ ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО ЧЕЛОВЕКА, ДО САМОГО ПОСЛЕДНЕГО ТОЛЬКО ЧТО НАРОДИВШЕГОСЯ ЖЕРЕБЕНКА! С ОГНЕМ И МЕЧОМ ОНИ ПОЙДУТ ПО НАШИМ ЗЕМЛЯМ, И СТЕПЬ ЗАПЫЛАЕТ, А ЗАКАТ ОКРАСИТСЯ АЛЫМ, И СКВОЗЬ СТЕНУ ЧЕРНОГО ДЫМА НЕ БУДЕТ БОЛЬШЕ ВИДНО РАСКАЛЕННОГО ГЛАЗА НЕБЕСНОГО ЗМЕЯ! ТАК НЕ ДОПУСТИМ ЖЕ ЭТОГО, БРАТЬЯ МОИ! – Ответный рев кортов стал еще больше, и Лейв ощутил, что едва не задыхается от нахлынувшего возбуждения. – НАШИ НАРОДЫ ДВЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ ЖИЛИ ВМЕСТЕ В МИРЕ И ПРОЦВЕТАНИИ! НО МЫ БЫЛИ НЕ ПРАВЫ, КОГДА ПРИНИМАЛИ ВАШЕ ПОКЛОНЕНИЕ И ПОЗВОЛЯЛИ ВАМ СЛУЖИТЬ НАМ! ЦАРЬ НЕБО ИЗМЕНИЛ ЭТО, И ТЕПЕРЬ НАСТАЕТ НОВОЕ ВРЕМЯ, ВРЕМЯ, КОГДА НАШИ НАРОДЫ СТАЛИ РАВНЫ! И ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТО ВРЕМЯ НАСТАЛО И ДЛЯ НАШИХ ДЕТЕЙ, МЫ СЕГОДНЯ СРАЖАЕМСЯ! – Конек под ним вновь шарахнулся вбок, затанцевал, вскидывая голову, но Лейву было уже не до этого. Он вскидывал вверх руку и кричал: - ТАК ВПЕРЕД ЖЕ, СВОБОДНЫЕ СЫНОВЬЯ РОУРА! ЗА БУДУЩЕЕ НАШИХ ДЕТЕЙ! ЗА СЧАСТЬЕ НАШИХ ЛЮБИМЫХ! ЗА НАШ ДОМ И МИР, КОТОРЫЙ ЖДЕТ НАС! ВПЕРЕД! В АТАКУ!

Он первым изо всех сил ударил пятками коня, разворачивая его в сторону стоящих напротив них бесчисленных полчищ дермаков. Всем телом, каждой своей порой Лейв ощущал накатывающий сзади рев тысяч и тысяч людей, которые точно также сейчас колотили пятками по бокам своих лошадей, посылая их вперед, следом за ним. Это было, конечно же, не так захватывающе, как если бы он летел на макто, однако все равно это было впечатляюще, и Лейв захлебывался этим ощущением, этим дрожащим, таким густым, таким сочным и сильным прикосновением жизни.

Если бы ты летел на макто, никто не дал бы тебе командовать армией, заметил внутренний голос, а так, вся эта сила – твоя. Лейв откинул голову и засмеялся, чувствуя дрожь земли под копытами своего конька. Это сорвались с места двести тысяч всадников кортов, устремляясь вперед в едином порыве уничтожить дермаков, стереть их с лица земли и навсегда изгнать из этих мест.

Конек под Лейвом буквально стелился по земле, он прижался к его спине, приник к шее, свободной рукой выхватывая из креплений седла свое копье. Рывками подпрыгивая, приближалась к нему вражеская армия, и Лейв заорал, не в силах больше сдерживать рвущий горло крик. За тебя, Бьерн! За тебя и наше будущее!

А потом первая вражеская молния вонзилась в землю прямо перед мордой его конька, расшвыривая во все стороны комья снега и мерзлой земли.

***
Лагерь царя Небо

- Бьерн! Бьерн, ты слышишь меня! Бьерн!!..

Чей-то голос кричал ему откуда-то очень издалека, пробиваясь сквозь глухую теплую тьму, забившую уши. Чьи-то руки отчаянно трясли его плечи, но тело было слишком тяжелым, чужим и неподатливым, словно и не его вовсе трясли и хлестали по щекам, пытаясь привести в сознание. Чье-то лицо наклонялось над ним, но перед глазами в тусклом свете жаровен и свечей все так плыло, что Бьерн даже не мог сказать, кто сейчас перед ним.

Ему не хотелось больше сражаться, не хотелось бороться. Ядовитая змея обвивала его руку, шипя, скалясь, она медленно ползла вверх, к его груди. Он чувствовал ее раскаленные будто головни клыки, что впивались в мясо, а потом толчки, когда проклятая гадина подтягивала свое тело вверх, вновь выстреливала головой вперед и впивалась выше, чтобы подтянуться еще дальше. Боль была уже какой-то далекой, чужой и незначительной, и Бьерн лишь устало вздрагивал, скорее по инерции, когда ее удары хлестали изможденное тело, сводили и без того до предела сжатые судорогой мышцы, обжигали притупленные нервы, которые уже просто не могли ничего чувствовать.

В какой-то момент он забылся, и перед глазами стало совсем темно. А потом…

…Золотыми пятнышками рассыпался солнечный свет на серебристой поверхности Хлая, и ветви старой ивы качались над его головой, похожие на длинные волосы русалов, о которых он слышал столько сказок. Ребристая тень от листьев укрывала его голову, пятнала его тело, и знойный полдень жаркого лета его детства укутывал его плечи, дыша раскаленным ветром в лицо.

- Однажды я стану великим наездником! – звенел и журчал, словно горный ручеек, высокий и сильный голос Лейва. Он сидел рядом с Бьерном, на большом валуне, опустив ноги в прохладные воды Хлая и болтая ими в воде. Сверкающие капельки воды разлетались брызгами во все стороны, падали на его худые ноги с выпирающими коленками, на его усыпанные веснушками щеки, и казались Бьерну сейчас едва ли не самоцветами из тех, что привозили с далеких гор торговцы. Лейв запрокидывал голову, щурился на солнце, будто маленький любопытный котенок, и мечтал, и ветер ласково перебирал его длинные волосы, оглаживал скулы и ложился в маленькие морщинки в уголках его глаз. – Когда-нибудь у меня будет собственный макто, самый быстрый и красивый из всех! – продолжал хвастаться Лейв. – И на его панцире будет играть солнце, а крылья будут сильнее ветров! Мы как стрела будем пронзать облака и обрушиваться на головы наших врагов! А еще, я буду вести армию, целую армию, в бой против проклятых отступниц! И боевые рога будут петь мне свои песни, благословляя на подвиг!

- О! – ухмыльнулся в ответ Бьерн, стараясь опустить голову пониже, чтобы Лейв не заметил, как он любуется каждым его движением. – Вот оно как! То есть ты собираешься стать царем Небо? А как же Тьярд?

- Зачем мне становиться царем Небо? – удивленно вскинул на него глаза Лейв. Ресницы у него были такие длинные, что в их тени Бьерн, казалось, мог укрыться целиком.

- Ну, ты же собрался вести в бой целую армию! – напомнил ему Бьерн с улыбкой. – А это может делать только царь Небо!

- Ничего подобного! – фыркнул Лейв, пожимая тощими плечами. – Ее может вести кто угодно! Тот, кто достоин!

- А ты считаешь себя достойным этого, Лейв Ферунг?

- А почему нет? – в подтверждение своих слов Лейв шлепнул пяткой по поверхности воды, вновь выбив из нее целый сноп золотистых переливающихся брызг. – Я буду самым достойным! И когда ты будешь ранен, истекать кровью, обессилен, истыканный стрелами анатиай, словно еж, я спущусь с неба на сверкающем в лучах рассветного солнца макто и спасу тебя от их грязных лап!

- Вот как? – Бьерн постарался говорить как можно веселее, чтобы Лейв не заметил, как предательски дрожит его голос. – Ты собрался это делать именно на рассвете?

- А как же иначе? – рассмеялся тот. – В сказаниях герои обязательно спасают всех на рассвете, когда восходит солнце. Иначе и быть не может. Так что жди моей славы, Бьерн! Этот день настанет, обязательно настанет!

Он широко улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, и солнце, светящее прямо из-за его затылка, окрасило его волосы золотым ореолом…

Бьерн резко дернулся, приходя в себя. Тело было разбитым и таким слабым, что он не мог и рукой двинуть. Перед глазами все мутилось, а во рту пересохло так, словно не пил он как минимум с момента появления на свет. Чье-то лицо все еще тревожно склонялось над ним, и в слабых отблесках жаровни ему показалось, что это…

- Лейв? – едва слышно пробормотал он, вяло моргая.

- Что? – человек над ним встрепенулся, придвинулся ближе, и Бьерн разглядел полные тревоги глаза Кирха. – Тьярд! Он очнулся! Он жив!

- Слава Иртану! – прозвучал приглушенный усталый голос откуда-то справа, и Бьерн с трудом повернул туда голову.

Царь Небо сидел на полу, привалившись спиной к ложу своего отца и устало свесив голову. Его черные волосы растрепались, упали ему на грудь, а плечи низко опустились, будто на них лежала пудовая тяжесть. Тяжело подняв глаза на Бьерна, он заморгал, словно даже слабый свет жаровен и свечей был слишком ярким для его покрасневших, опухших глаз.

Память медленно возвращалась, а вместе с ней – способность мыслить и говорить. С трудом разомкнув губы, Бьерн прошептал:

- У нас получилось?

- Нет, - Тьярд тяжело покачал головой, отводя глаза. – Он все еще спит.

Бьерн кивнул, отворачиваясь и стараясь дышать помедленнее: от каждого вздоха боль прошивала грудь насквозь раскаленной иглой. Перед тем, как потерять сознание, Бьерну показалось, что он видел, как шевельнулся на ложе Ингвар, да и Тьярд что-то выкрикнул, словно обращаясь к своему отцу и пытаясь привести его в себя. Вот только, судя по всему, этого все еще было недостаточно, чтобы перехватить контроль над всеми макто разом.

- Сейчас я отдохну немного, и мы попробуем еще раз, - с трудом шевеля языком, проговорил Бьерн.

Сил у него было так мало, что он сам не верил в собственные слова, однако что-то в нем уперлось и уперлось насмерть. Я должен спасти Лейва, любой ценой. И пусть это будет не так красиво, как он рисовал, не на рассвете и не на сверкающем макто, а вот так, в луже собственной блевотины без сил на грязном полу в походном шатре, но это будет. Это будет.

- Последняя попытка едва тебя не убила, - зазвучал рядом настойчивый голос Кирха. – Ты и так уже выпил все восемь склянок, а эффекта – никакого. Еще одна, и ты точно умрешь от боли.

- А если я этого не сделаю, умрут все остальные, - прохрипел Бьерн. Ему хотелось сказать другое, но он не стал этого делать. В конце концов, он делал это только ради Лейва, но говорить об этом другим не собирался. – Мы должны попытаться.

- Я против! – твердо проговорил Кирх. – Все это зелье не работает! Я сварил не то, и оно ничем нам помочь не может.

- Верго сказал, что может, - послышался негромкий, но уверенный голос Тьярда. – Верго сказал, что оно подействует, а я верю ему и его словам.

- Верго много чего говорит, - горько отозвался Кирх, отводя глаза. – Он говорил, что у меня все получится, что нужно работать, однако ты сам видишь, что это не так. Зелье не действует.

- Остался последний пузырек, Кирх. – Голос Тьярд звучал сухо и устало. – Последний. Вот как только он не сработает, тогда я сдамся. Но не раньше.

Несколько секунд они с Тьярдом смотрели друг другу в глаза, потом Кирх мотнул головой в сторону выхода из шатра и проговорил:

- Пойдем. Я хочу кое-что сказать тебе наедине.

- Я и так знаю, что не переживу этого, - криво ухмыльнулся Бьерн, стараясь говорить как можно тише, чтобы не беспокоить болящую грудь. Внутри, в легких, что-то клокотало так, словно там разлилась кровь, но он старался игнорировать это. – Можете говорить и при мне. Я уверен и готов идти до конца.

Кирх некоторое время молча смотрел на него, но перед глазами Бьерна все плыло, и он не мог сказать, какое у него было выражение лица. Потом сын Хранителя решительно повернулся к Тьярду и настойчиво проговорил:

- Выйди со мной, Тьярд. Я хочу сказать тебе два слова.

- Хорошо, - устало отозвался царь Небо.

Бьерн откинул голову на циновку пола и прикрыл глаза, слыша тихое шуршание тростника, когда царь Небо и сын Хранителя поднимались на ноги и выходили из шатра. По полу пробежал ледяной сквозняк, когда полы шатра за ними захлопнулись, и снаружи зазвучали их приглушенные голоса, но говорили они так тихо, что Бьерн не мог разобрать ни слова.

Растянувшись на полу и сберегая дыхание, он лежал и ни о чем не думал, глядя лишь на потолок над своей головой. Снаружи шумел ветер, его порывы колыхали шелковые стены шатра, и волны отсветов пламени бежали по ним, дрожа и пританцовывая. Тихонько потрескивала печурка, шипели угли в двух больших жаровнях по обе стороны от Бьерна, и воздух наполнял сладковатый дурман благовоний, перебивая кислую вонь, казалось, насквозь пропитавшую все тело Бьерна. Вот только сейчас ему было уже все равно, как он выглядит и пахнет. Все свои силы до самой последней капли он отдал, сражаясь с дикостью и болью, сражаясь с самим собой за будущее своего народа, и в раскаленном горниле боли сгорели стыд, раскаянье, глупость, гнев, сгорело все, кроме одного.

Рука сама двинулась, хотя Бьерну уже казалось, что он и пальцем пошевелить не может. Рука нашла карман, а в нем – маленький плоский камушек, что когда-то подарил ему Лейв. Пальцы Бьерна уцепились за этот камушек, как за самую последнюю надежду, и, как делал тысячи раз, Бьерн принялся выглаживать его большим пальцем, рассеяно вспоминая свое прошлое. Он больше не надеялся, что выживет: кровавые всхлипы в груди и неслушающееся тело красноречиво доказывали обратное. Он больше не питал иллюзий, что спасает собственный народ: ему не было никакого дела до того, выживут или нет остальные вельды, когда боль терзала и рвала его на куски, сводила с ума, калечила и медленно убивала. Он делал это только ради Лейва, ради жизни всего одного человека, ради которого он сделал бы все. Пальцы сжались в кулак, укрыв крохотный камушек в ладони, спрятав его ото всех.

Ну что ж. В последний раз. Я не могу позволить себе терять время. Бьерн чувствовал, как дрожит в судорогах все тело. Он знал, что его время почти пришло, что драгоценные секунды, сгорающие сейчас с пламенем свечи, уплывали прочь все быстрее, и их оставалось слишком мало для того, чтобы ждать, сомневаться, чтобы размышлять о чем-то. В последний раз, Лейв. Бьерн с трудом повернулся на бок и потянулся за оставшейся стоять рядом с ним сиротливой золотой склянкой.

Вдруг тени в углу шатра сгустились, уплотнились в одно большое черное пятно, и Бьерн похолодел, глядя на то как из них медленно выступает безглазая фигура Псаря. Дрогнуло, мазнуло пламя свечей, когда обутая в черный сапог нога едва слышно примяла теплый тростник настила на полу. Безглазый мягким движением откинул капюшон и улыбнулся, двумя пустыми глазницами глядя на Бьерна.

Тот попытался закричать, издать хоть какой-то звук, но сил на это уже не было. Он потянулся, забился на полу, словно рыба, пытаясь ухватить пальцами пузырек с зельем Кирха, но пальцы были слишком слабыми, они не дотягивались до него самую капельку.

- О! Ты хочешь выпить это, сынок? – скрипучий и хриплый голос Псаря полнился насмешкой. Бьерн едва не закричал, когда его черный сапог опустился прямо на склянку и с хрустом раздавил ее, растирая в пыль по полу. Сухие губы на потрескавшемся покрытом струпьями лице растянулись в жестокую улыбку, обнажив желтые, слишком крупные для человеческого рта зубы. – Тебе не нужно пить эту дрянь больше, мой дорогой. Ты же знаешь, она убивает тебя!

В немом оцепенении расширившимися от ужаса глазами Бьерн смотрел на то, как сапог Псаря тщательно давит осколки их последней надежды, растирая их в пыль по полу. Все было кончено, и все было зря. А в груди Бьерна все росла и росла огромная сосущая пустота.

Псарь опустился перед ним на корточки, и его черная рука сгребла в кулак волосы Бьерна, а потом приподняла его голову над полом. Бьерн попытался дернуться, попытался хоть как-то сопротивляться, но не мог. Гнилой рот расплылся в широкой усмешке, и от него пахло смертью и разложением.

- Лучше я сам убью тебя, наездник!

Черная рука с кинжалом поднялась, мелькнул язычок пламени на самом кончике острия, и Бьерн закрыл глаза, навсегда прощаясь с Лейвом.

В следующий миг по телу мазнул холод, а потом послышался громкий крик Тьярда и свист рассекаемого воздуха. Рука моментально отпустила голову Бьерна, и он ударился затылком об пол, едва не прикусив себе язык. Открыв глаза, Бьерн только и мог, что наблюдать, как медленно оседает назад Псарь, а его руки царапают торчащий прямо из глотки кинжал царя Небо, волнистое лезвие кинжала анай, насквозь проткнувшее его горло.

- Ты цел? – в два прыжка Тьярд оказался рядом с Бьерном, ногой отпихнув от него бьющееся в предсмертных конвульсиях тело Псаря. Его глаза тревожно осматривали лицо Бьерна, пальцы коснулись его щеки. – Он не ранил тебя?

- Хуже, Тьярд, - сдерживая злые слезы, прохрипел в ответ Бьерн. – Он разбил лекарство.

- Разбил? – заморгал Тьярд, и на лице его отразилось непонимание, словно смысл слов Бьерна не до конца дошел до него.

- Разбил, - тихо повторил Бьерн. – У нас больше нет зелья, Тьярд. Все кончено.

0

57

Глава 56. Битва за Роур. Акт второй

Роща Великой Мани

Все, что происходило с ней сейчас, больше всего напоминало бездну мхира такой, как ее всегда представляла себе Леда. Ноги путались и спотыкались в толстом слое пепла, укрывающего долину, а вонь гари была такой сильной, что Леда задыхалась. Хвала Богиням, здесь было влажно, от стоящей в воздухе воды весь пепел размок и слежался в одну холодную мерзкую кучу, и хотя бы не поднимался в воздух, потревоженный ее шагами, и не лез в глотку. Впрочем, вони и без него было достаточно.

В туманных валах вокруг нее вставали обожженные исковерканные силуэты деревьев. Некоторые из них напоминали скрюченные от боли фигуры с вывернутыми руками-ветками и почерневшей кожей, другие превратились в острые колья, торчащие из-под толстого слоя пепла крючьями и готовые в любой миг пропороть ее насквозь, стоит ей только споткнуться и упасть. А спотыкаться здесь было обо что. Несмотря на то, то Роща пылала несколько недель подряд, не все стволы догорели до конца, и многие завалами перегораживали путь, мерцая во тьме тлеющими боками. Россыпи углей на них зло щурили алые глаза из темноты, и дым от них был едким и тяжелым.

Чтобы хоть как-то уберечь лицо, Леда замотала его шарфом, оставив открытыми лишь глаза. Но это не слишком-то хорошо помогало. Дым разъедал роговицу, глаза слезились и болели, она то и дело смаргивала, размазывала по лицу выступающие на глазах слезы, чтобы хоть как-то видеть то, что происходило вокруг.

А вокруг творилось нечто поистине жуткое. В туманной дымке метались силуэты сальвагов и дермаков. Громадные серые тени волков с громоподобным рычанием, от которого Леде вымораживало все нутро, карабкались по поваленным стволам, пробирались между обгорелых остовов криптомерий и набрасывались на дермаков, что были здесь повсюду. Они, словно зараза, словно самые темные и ядовитые из лесных грибов, прятались в тени обгорелых пней, укрывались под толстым слоем завалов и выбирались оттуда тихо, осторожно и ловко, а потом набрасывались со спины, прыгали на загривки волков, с рычанием вбивая в них тяжелые острые ятаганы. Иногда они поджидали в засаде целыми стаями, иногда нападали по одному, и их было так много, что, казалось, перебить их всех до конца просто невозможно.

Сложность создавала и вонь гари. Сальваги привыкли полагаться на собственный нюх и охотиться по запаху, здесь же, внизу, сделать это было практически невозможно. Вся долина пропиталась вонью скверны, к нему добавлялся тяжелый запах гари, и все это сбивало сальвагов с толку, полностью отбивало нюх.

Впрочем, Леде было сейчас не до этого. У нее даже нюха не было, а потому приходилось использовать все свое мастерство, до капельки, весь накопленный за годы войны опыт, чтобы иметь возможность хоть как-то противостоять врагу. Чтобы выжить.

Она вымазала свое белое пальто пеплом, чтобы не так бросаться в глаза издали, натерла им и лезвие клинка, чтобы то не бликовало в отсветах продолжавших тлеть стволов. Она пригибалась как можно ближе к земле и ноги ставила как можно осторожнее, чтобы никакая сухая ветка, запутавшаяся в пепле, не хрустнула под сапогом, чтобы нога не сорвалась, и она не провалилась в яму, полную углей и острых сучьев. Можно, конечно, было бы идти и по древесным завалам – так риск пропороть себе брюхо становился гораздо меньше. Однако под завалами очень часто прятались дермаки, а это означало, что толку от такой безопасности чуть.

Леда и сама не знала, куда шла. Никакого особого плана у сальвагов не было. Они условились напасть с этой стороны долины, окружить по бокам войска дермаков, взять их в кольцо и давить до тех пор, пока не будут уничтожены все они. Вот только помимо дермаков здесь были и Псари, одурачить которых было не так-то и просто. Леда уже не раз и не два видела в тумане очертания высоких сухощавых фигур, которые отдавали приказы суетящимся вокруг дермакам на каркающем неприятном языке. Потом эти фигуры исчезали в туманных валах так же быстро, как и появлялись, и догнать их, чтобы сразиться, Леда уже не могла.

Ты так уверена, что сможешь сразиться с Псарем? Вспомни, как умерла Амала. Сердце в груди Леды колотилось, как бешеное, от недостатка кислорода в голове шумело, а перед глазами все плыло. Однако она упрямо цеплялась руками за древесные остовы и лезла вперед. Они должны были отвлечь на себя дермаков, чтобы дать Найрин и Торн возможность завершить начатое дело у Источника. Как только те доберутся до него, дело будет сделано, если Богини смилостивятся над анай. Роксана, помоги ей! Она же самая светлая, самая неожиданная, но от этого не менее желанная и верная из Твоих дочерей! Помоги ей, Огненная!

Вдруг из-за остова дерева прямо перед ней выскочили трое дермаков. На миг они застыли в немом удивлении: скорее всего, анай здесь встретить они и не предполагали. Леда не стала ждать, тело сработало механически, так, как ее учила когда-то давно наставница Ута.

Раскрыв крылья, она оттолкнулась ими от земли и прыгнула высоко вверх. Дермаки не успели отскочить в сторону, и Леда обрушилась на одного из них, нанося удар двумя ногами в грудь. Дермак с протяжным криком подломился под ее весом и упал, вот только удачно приземлиться Леда не смогла. Перелетев через него, она покатилась по земле, и плечо сразу же взорвалось резкой болью. Не сдержав вскрика, Леда подхватилась на ноги, и вовремя: ятаган одного из дермаков с глухим звуком вошел в пепел прямо в том месте, где только что была ее голова.

Распрямившись и сразу же уходя вбок, Леда осмотрелась. Две низкорослые черные твари окружали ее с двух сторон, рыча и скалясь клыкастыми ртами. У одной из них был ятаган, у другой – небольшой щит и тяжелая булава в руке.

Тот, что с булавой, ударил первым, и Леда резко поднырнула под летящую в голову сталь, стараясь не замечать боли в левом плече. А одновременно с этим нанесла удар снизу вверх, и заточенная в кузницах Серого Зуба сталь моментально рассекла вражескую руку. С громким визгом боли дермак отдернулся, а Леда вновь выпрыгнула, нанося второму врагу удар щитом в лицо. Рука, правда, слушалась теперь гораздо хуже, чем раньше, а потому и удар значительно потерял в силе, но дермак не смог достойно отразить его и пошатнулся, запрокинув голову. В следующий миг меч Леды прошил его грудь насквозь.

На плечи обрушился сильный удар, и Леда сама едва не рухнула на поверженного врага, вскрикнув от боли. Второй дермак каким-то чудом сумел доковылять до нее и ударить в спину щитом. Леда инстинктивно откинула назад голову, чувствуя, как затылок врезается во что-то твердое, потом развернулась и пихнула этого кого-то локтем. Дермак покачнулся, запнулся, громко визжа и почти падая. Еще один удар меча, и все было кончено.

По лицу катились крупные капли пота, а в легких жгло так, будто она пробежала стометровку. Мотнув головой, чтобы хоть как-то сбросить с себя возбуждение битвы, Леда заспешила прочь с места столкновения. Вопли изрубленного дермака могли привлечь его сородичей, а это сейчас нужно было ей меньше всего.

Лишь когда расплывчатые силуэты деревьев скрылись в тумане далеко позади, Леда, тяжело дыша и захлебываясь стонами сквозь стиснутые зубы, остановилась и привалилась спиной к остову дерева, уже успевшему остыть. Спина отозвалась болью, но это было ничего: скорее всего, сильный ушиб, который уж точно ее не убьет. Гораздо больше ее интересовало левое плечо.

Скосив глаза, Леда уставилась на длинную тонкую щепу, торчащую прямо из предплечья. В пальто зияла большая дыра, края ткани вокруг раны уже начали пропитываться кровью. Выругавшись сквозь зубы, Леда выхватила из ножен долор Фатих и поднесла к губам костяную рукоять, легонько целуя ее. Она всегда так делала, когда вынимала долор своей нареченной, и ей почему-то казалось, что если она этого не сделает, случится что-то плохое.

Прикрыв глаза, Леда принялась молиться Роксане, и на волнистом лезвии долора полыхнуло пламя. Она просила и просила, просила до тех пор, пока кончик кинжала не раскалился до алого цвета. Этого должно было быть достаточно, чтобы прижечь кожу. Во всяком случае, Леда надеялась, что этого хватит.

Зажав раскаленный долор в левой руке, Леда несколько раз глубоко вздохнула, а потом резким движением вырвала из плеча щепу. Это было очень больно, мучительно больно, и вскрик все-таки сорвался с ее губ, зато теперь стало немного легче. Всхлипывая и сжимая зубы, она трясущейся рукой поднесла кинжал к ране, а потом резко прижала его прямо к коже.

Не кричать было невозможно, но еще сложнее было удерживать руку с раскаленным ножом придавленной к коже, пока ее собственное тело шипело и прижигалось. Леда хрипела и давилась всхлипами, чувствуя вонь паленого мяса, но руку не отняла до тех пор, пока кровь практически полностью не перестала течь. Только после этого, сжимая зубы и хрипя, она отодрала кусок подкладки от своего пальто и кое-как перемотала плечо, чтобы не дать ране снова разойтись.

Крупные капли горячего пота падали прямо с кончика носа, и Леда позволила себе несколько секунд просто постоять у дерева, пережидая боль. Она должна была выжить здесь, она обещала это Фатих, и что еще важнее: она должна была помочь Найрин с Торн и дать им время на то, чтобы они закончили свои дела с Источником Рождения. Что бы они там ни делали.

Утерев дрожащей рукой пот с лица и изрядно размазав по нему золу и грязь, Леда вложила окровавленные долор в ножны и с трудом подняла свой меч. А потом, оттолкнувшись от дерева, заскользила в тумане, отыскивая врагов.

***
Источник Рождения

Вынырнув из странного холодка, что буквально пропитал насквозь всю ее кожу, Найрин на миг запнулась на пороге, хватая воздух ртом и часто моргая. Тишина обрушилась на нее, такая непривычная после грохота и рева снаружи, полная звенящая тишина, в которой играли золотые блики на стенах и потолке пещеры.

Найрин прислушалась, но ни звука снаружи не долетало сквозь каменную толщу стен. Как же я буду поддерживать связь с Торн? Сейчас это для нее было главнее всего на свете, а потому Найрин прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и отыскивая ее тем способом, которым они обычно общались с Лэйк.

Сосредоточившись, она внимательно прислушалась к себе. Внутри, прямо в середине груди, дрожало маленькое золотое солнышко Роксаниного дара, нежно и трепетно пульсировало в такт биению ее сердца. Найрин сконцентрировалась на нем и мысленно позвала Торн. Сначала не происходило ничего, никакого ответа, словно весь окружающий мир обрубили от Найрин толстые стены пещеры. Потом, очень слабый, но пришел ответ.

«Найрин! Ты слышишь меня?» - мысль Торн была яркой и сильной, в ней не чувствовалось страха или тревоги, только концентрация и ничего кроме нее. И все равно слышно ее было как будто через толстый слой ваты.

«Слышу!» - откликнулась та. «Как ты? Что происходит?»

«Пока ничего. Меня еще никто не заметил, но внизу, у лестницы, какое-то шевеление. Возможно, они обратили внимание на упавшего Псаря и попробуют сюда залезть. Но ты не думай об этом, не переживай. Я справлюсь».

«Если будет совсем плохо, уходи сюда». – Найрин постаралась вложить в эти слова всю серьезность и уверенность, всю убедительность, какую только могла собрать. «Здесь мы будем в безопасности. Им же все равно будет нужно время для того, чтобы пробить стену».

«Хорошо. Но я постараюсь продержать их здесь как можно дольше».

Голос Торн в ее голове затих, и Найрин тяжело вздохнула, открывая глаза. Они обе знали, на что шли, они обе знали, что нужно делать. И теперь уже у Найрин была своя задача, которую нужно было довести до конца. Теперь она не могла отвлекаться ни на что другое, даже если этим другим была Торн. Я справлюсь, Роксана. Для этого Ты и привела меня к анай, чтобы осуществить через меня Свою волю, чтобы спасти их. Я не подведу.

Она шагнула вперед, внимательно оглядывая пещеру. На первый взгляд, здесь не изменилось абсолютно ничего с того момента, как она впервые пришла сюда. Все та же каменная чаша в полу, полная жидкого света, который бросал танцующие, плавные, перетекающие отблески на стены. Найрин до ужаса боялась, даже несмотря на все заверения Анкана, что сон ее был все-таки пророческим, и купель пересохла. И теперь хотя бы эта тревога немного отступила, отпустила ее.

Найрин осторожно подошла к самому краю каменной чаши, неуверенно оглядывая ее и не совсем понимая, что ей делать дальше. Перед тем, как она отправлялась к Источнику Рождения, Имре строго настрого запретила ей тянуться к энергии Богинь или пытаться наполнить ей себя, пока она находилась в этой пещере. Наставница говорила, что многие, кто пытался делать это, заплатили за любопытство своими жизнями, а те, кто выживал, начисто лишались рассудка. Теперь было понятно, почему: невероятная мощь чистой энергии Источника запросто могла разорвать недостаточно сильную или решительную ведьму на куски. И как мы могли быть настолько слепы? Ведь ответ таился прямо у нас перед глазами, нужно было лишь чуточку подумать! Неужели же все в этом мире так и происходит, Роксана? Неужели же все – и есть одна Твоя огромная загадка, а Ты сидишь где-то высоко-высоко на Троне из звезд и потешаешься над тем, как мы пытаемся ее решить?

Несмотря на всю свою решимость, Найрин заробела, остановившись у края чаши и глядя, как прямо под ее ногами играют разводы жидкого эфира, перетекают цветовые полосы, танцует чистая сила, из которой был сотворен весь мир. Дна у Источника не было, но чем дольше глаза вглядывались в это золотое сияние, чем внимательнее они искали смысл в его узорах, тем яснее становилась картина. Откуда-то из глубины выплывала золотая пульсация вечности. Там, на самом дне, рождались галактики, там диковинными цветами цвели загадочные солнца, там сплетались в единое тысячи Нитей, тысячи жизней, там билось одно огромное, мерное, неспешное сердце мира.

Что же мне делать? Найрин выучила рисунок, который передала ей Имре, вникла в его суть, прочитала ключ и все детали, она прекрасно знала, как именно этот рисунок вязать, какие для него нужны энергии и в какой пропорции. Вот только все это не давало ей никакого ответа на вопрос о том, как именно использовать для этого Источник.

Так. Соберись. Вспомни все, чему тебя учили. Нимфа осторожно уселась, скрестив под собой ноги и распрямив спину, чтобы ничто не отвлекало ее от работы, прогнала прочь все лишние мысли и сомнения, восстановила ровное дыхание и дождалась, пока угомонится бешено стучащее сердце в груди. А потом очень осторожно, аккуратно потянулась к Соединению с Источниками.

В один миг все изменилось. Что-то перехватило саму Найрин, вцепилось в нее, обездвижило. Она судорожно распахнула глаза, пытаясь издать хотя бы звук или глотнуть воздуха, но она не могла больше ничего. Мир затопил свет, он был перед ее глазами, он был везде, в ней, вокруг нее, ослепительно белый свет, по сравнению с которым очертания стен и пещеры теперь казались размытыми и какими-то нечеткими.

Она больше не могла думать, не могла чувствовать, не могла шевелиться. Глаза и голова от напряжения едва не лопались, и Найрин чувствовала, как что-то плотное, тяжелое и твердое обрушивается на нее сверху, входит в ее тело сквозь макушку, и обездвиживает его.

Больше не было ничего. Не было ни дрожания, ни шороха, ни звука. В абсолютной тишине где-то далеко за пределами зримого мира покоилось время. Оно неслось с такой скоростью, что могло бы испепелить звезды в один миг, и при этом – оно было статично. Оно была заперто прямо под кожей Найрин, в каждой крохотной клеточке, запертое, связанное, спеленутое со всех сторон одним единственным «нет» – тупой тяжестью материи, черной, инертной, неподвижной. Ее самой больше не было, и она больше не помнила, не понимала, что значит – быть собой.

Время пронзало весь мир, переливаясь, будто громадное золотое кольцо, замкнутое на само себя. Время летело быстрее солнечного света, быстрее звука, время неслось, и, цепляясь за длинные спицы, вращало громадное колесо, что перемалывало мир. Со скрипом и скрежетом, с трудом, с болью и отчаянием это колесо вращалось, вращалось без конца, перетирая в пыль все людские стремления, все их надежды, мечты, их самих и даже память о них, все это. И великие ветра времен с ревом кидались на это колесо, стремясь заставить его вращаться быстрее.

В следующий миг была лишь ночь. Топкое болото без единой мысли, без единого порыва, одна темная, инертная масса, глухая, ленивая, безразличная ко всему и ничего не желающая. Эта масса спала там, где не было никакого света, она не знала и не видела ни единого луча солнца, она не хотела этого, потому что не хотела рождаться вновь.

И так было тысячелетиями: два полюса – свет вверху, пронзительная умопомрачительная скорость частиц, что мчались в вечном потоке времен, тьма внизу, не желающая видеть, слышать, знать, участвовать, не желающая шевелиться.

Найрин показалось, что сейчас ее разорвет на куски, когда ослепительная волна света рухнула вниз, вылилась золотой волной, потопом, водопадами расплавленного золота с пушистой пеной на гребнях рухнула прямо в черноту внизу. Словно раскаленную головешку бросили в черные тягучие реки нефти, и все взорвалось, все закипело, все взбурлило. Мир буквально взорвался прямо внутри нее, и на один миг короче удара сердца Найрин ощутила, что вот прямо сейчас и ее разорвет на клочки, но этого не случилось.

В следующий миг настал покой. Она сидела недвижимая, но не здесь и не сейчас. Она плыла в великой тишине, и насквозь через ее прозрачное тело, у которого больше не было ни рамок, ни границ, прямо сквозь нее текла чистая сила, смешанная с материей. Это было нечто, чего мир никогда раньше не знал. Это было – другое.

Каким-то крохотным уголком своего существа она наблюдала, как это будет. Гибкое, эластичное, плотное, движущееся вперед тело, тело, что готово меняться ежесекундно, как меняется этот мир, тело, состоящее из света и знания, из истины и силы, тело полностью сознательное, полностью живое, живое каждой своей клеточкой, каждой частичкой, тело, радующееся своему существованию и воспевающее его в бесконечности звездных далей, где для него больше не осталось закрытых путей, невозможностей, никаких пределов. Свободное, абсолютно свободное тело.

Потом и это переживание ушло, и Найрин осталась сидеть на краю Источника. Теперь она чувствовала камень под собой, чувствовала легкую игру света из Источника на своем лице, чувствовала прикосновение одежды к своей коже. И никакой свободы и всепроникновения уже не было: только мешок из кожи и костей, слишком слабый, слишком усталый, мешок, в котором все скрипело и терлось друг о друга, словно в плохо смазанном мельничном колесе.

- Богиня!.. – прошептала Найрин, пытаясь восстановить дыхание и свыкнуться с переживанием, что постепенно блекло в золотистой дали. – Вот этого Ты хочешь от меня, Роксана? Ты хочешь, чтобы я сделала это?

Она не рискнула даже пошевелиться, слишком новым и неожиданным для нее было все, происходящее сейчас. Однако дар пульсировал в груди, бился и дрожал маленькой птичкой, и теперь он казался как будто плотнее, вещественнее. Найрин прислушалась к нему, сосредоточилась на нем, полностью, с головой, нырнула в этот клубочек, спрашивая лишь об одном: «Этого ли Ты хочешь от меня, Огненная?»

Вместо ответа перед глазами все померкло. Найрин больше не видела ничего, кроме глубокой, как ночь, но не темной… тьмы. Здесь просто не было ни дня, ни ночи, а темное пространство пульсировало, как живое, содрогалось. Потом она увидела, как откуда-то сверху, из немыслимой белесой шири, огромной и могучей, вмещающей в себя все, упала маленькая золотая капля. Эта капля летела вниз, вот точно так же, как некоторое время назад золотые валы падали в черную грязь, и Найрин знала: так это начнется. Капля внезапно разбилась на две крохотные капельки, которые закружились друг о друга спиралью, падая все быстрее и быстрее. И когда от их сияния уже больно было глядеть, две капли с ослепительной силой врезались в черную грязь, а потом картинка сменилась.

Все то же колесо, кровавое, тяжелое колесо. Найрин чувствовала скорбь, отчаянье, тяжелый труд, который делался для того, чтобы это колесо крутилось. Оковы рабства и незнания, оковы страданий и страха, оковы гордыни, гнева, ярости, неразделенной любви, жестокости и неведения, оковы лени и глупости тянулись от этого колеса ко всему живому и мыслящему в этом мире. Найрин смотрела на него и чувствовала, как все кости в ее теле скрипят, болят и едва не растрескиваются от гнетущего ощущения отчаяния, которым было это колесо. И потом она увидела иное.

Четыре фигуры шагали через бесконечный мрак, четыре светящиеся тени подходили из невыразимой дали: две с неба, две с земли, две с востока, две с запада. Найрин не понимала, как это происходит, она не понимала ничего. Она видела лишь четырех женщин, каждая из которых олицетворяла что-то. Женщина, что была Истиной, хранила на дне своих глаз маленькое проклюнувшееся семя зеленого ростка, что прорастало в ней из самых глубин ее души к небу. Ее длинные волосы развивал ветер, ее босые ступни ступали по земле, ее белое платье было изукрашено узорами из цветов и осенних листьев. Женщина, что была Силой, пылала, словно первозданный огонь, и стремление веры в ее руках горело ослепительным мечом, а каждый шаг ее сотрясал небеса громовыми раскатами. Женщина, что была Любовью, тихонько улыбалась, разводя щедрые руки, и в теплой чаше ее ладоней исстрадавшиеся души находили покой и приют. Она была прекрасна и молода, а глаза ее лучились такой нежностью, что растопила бы и ледяные моря бесконечных вселенных. Женщина, что была Совершенством, загадочно танцевала, рассекая воздух двумя серебристыми крыльями, и каждый шаг ее был борьбой, трудом, великим подношением, подвигом, что всегда вознаграждался.

Найрин застыла, не в силах отвести глаз от всех четырех. Они подошли к колесу с четырех сторон света и взялись за спицы. Колесо заскрипело еще сильнее, заскрежетало, затрещало и задрожало, и кровь, огненная кровь полилась из-под него на застывший в ожидании и великой мольбе мир. И Найрин вдруг поняла, что видит то самое, что пришло ей самым первым: солнечный ветер, что толкал колесо, тьму, что лежала под ним, и то, как в руках этих четырех колесо вдруг трескается, лопается, ломается и разваливается на куски, и золотые валы падают вниз, в тьму и несознание, в отрицание и неведение, и преобразуют его во что-то иное…

Ее опять вытолкнуло назад, в пещеру, но на этот раз Найрин уже быстрее смогла прийти в себя. В голове медленно укладывалось новое, данное ей знание. Она еще не полностью понимала, что все это означает, она еще не до конца уловила связь, но кое-что уже встало на свои места.

- Придут четверо, четыре женщины, - зашептала она себе под нос, глядя остекленевшими глазами в золотистый танец эфира, - придут с двух сторон мира, или с двух разных миров, не знаю… Придут, чтобы сломать колесо и подарить людям… - Дух вдруг перехватило, и Найрин ощутила, что в груди начинает подниматься что-то такое сильное, такое правильное, такое звонкое. Победная песня, песня надежды, жизни, света. Песня… - Бессмертие! – выдохнула она, дрожа всем телом. – Они принесут бессмертие и новое творение! Роксана! Не может быть!.. Как это может быть?..

Ответа ей не было, но тепло обняло ее плечи, словно чьи-то заботливые руки набросили на нее уютный шерстяной плед. В этом тепле Найрин мерещилась улыбка, та самая, что так долго смеялась над ее глупостью и сопротивлением, улыбка ее мани, прощающая ее ошибки, принимающая ее такой, какая она есть, согревающая и обещающая ей бесконечное невыразимое счастье.

На глаза Найрин навернулись слезы, и она повесила голову, тихонько всхлипывая и чувствуя, как чьи-то золотые ладони гладят ее по голове. Это было так хорошо, так нужно, так правильно.

- Я клянусь Тебе, Огненная! – зашептала она пляске эфира внутри глубокой каменной чаши. – Я клянусь Тебе, что я помогу им принести Твой мир и Твой замысел сюда. Я поняла то, что Вы хотите от меня, Небесные Сестры! И теперь я прошу: помогите мне спасти анай, чтобы все мы встали рядом с ними четырьмя в их борьбе, чтобы мы защитили их, оградили их, поддержали их! Дайте нам сил выстоять сейчас!

Ничего больше не происходило, однако Найрин почти что физически чувствовала теплую тяжелую ладонь на своем плече, которая подбадривала ее и говорила, что все правильно. Мыслей в голове почти не было, однако странное чувство, словно и не ее вовсе, вдруг шепнуло Найрин, как именно нужно создавать рисунок.

- Я буду черпать энергию прямо отсюда, - негромко проговорила она вслух, надеясь, что Небесные Сестры услышат ее и остановят, если она ошибается. – Я знаю, что могу использовать оба Источника, но сейчас я буду черпать прямо отсюда так, как будто я могу Соединяться лишь с одним. Я буду черпать напрямую, а не так, как обычно, устанавливая Соединение. И я верю в то, что это правильно.

Ощущение чьей-то поддержки никуда не делось, потому Найрин осторожно нагнулась вперед и погрузила свои ладони прямо в мягкий эфир Источника. Она видела их так, словно в Источнике и вправду была вода, разве что свет мягкими волнами перекатывался по его поверхности, преломляя для глаза линии рук Найрин, да по коже бежали крохотные теплые мурашки.

Выдохнув, Найрин заставила себя пальцами ощутить энергии, что составляли Источник. Когда она Соединялась напрямую с обоими Источниками, процесс этот был скорее умозрительным. Она чувствовала, на какие стихии распадается энергия Источников, чувствовала, как именно ими управлять. Теперь же Найрин делала это не умозрительно, а физически, собственными руками, словно вязала из шерсти странный узор.

Глаза привыкли почти сразу же, как пальцы погрузились в Источник. Теперь эфир больше не переливался всеми цветами радуги, теперь для глаз Найрин он походил на большой клубок разноцветных ниток, только ниток, похожих на мягкую цветовую палитру, в которой цвета плыли по поверхности воды. Найрин пальцами выхватила первые две нити – Огня и Воздуха, и принялась осторожно переплетать их вместе, как могла бы переплетать две обычные шерстяные нитки.

Направь меня, Грозная! Я вижу волю Твою и я подчиняюсь лишь ей!

***
Бездна Мхаир

Хан шел вперед сквозь размытый мир, крепко держа за руку идущего за ним Дитра, шел так тяжело, словно брел по макушку в воде, противостоя мощному течению реки. Руки и ноги едва двигались, на них будто бы повесили тяжеленные гири, грудь распирало от невыносимого давления, а дышать было почти что нечем. Реальность рябила, дрожала, искажалась, будто поверхность воды под ударами ливня. Видимость была почти нулевой, а когда Хан пытался разглядеть что-то в расплывчатых силуэтах вокруг, ему казалось, что в глаза кто-то льет раскаленное масло, и он едва не кричал от боли, хотя боль эта была не физической. Однако он знал, что должен идти, столько, сколько сможет, столько, сколько будет нужно.

Никаких сущностей вокруг уже не было, вместо них спереди шли могучие колебания, волны такой силы и мощи, что по сравнению с ними его тело казалось иссохшим дубовым листком на поверхности потока, несущегося с ревом вниз по узкой расщелине между скал. Реальность трепетала, реальность искажалась, и Хан чувствовал себя таким же размытым, едва не разваливающимся на части от невероятной мощи, сотрясающей каждую частичку его существа.

И только когда он понял, что дальше не может сделать ни шага, ни движения, когда воздуха вокруг просто не осталось, а мощь грозила раздавить его, разорвать на куски, на мельчайшие частицы, а потом поглотить их без остатка, Хан остановился и открыл точку выхода.

Из прохода между мирами он просто выпал, лицом вперед, почувствовав толчок в спину, когда Дитр вывалился следом за ним. Хан едва сумел кое-как заплести врата перехода, и те схлопнулись за его спиной, оставив его обессилено хватать воздух пересохшим ртом. Как только в груди стало чуть-чуть легче, он смог повернуть голову и оглядеться.

Они лежали вдвоем с Дитром на узком скальном выступе. Вокруг, насколько хватало глаз, поднимались черные островерхие горы, похожие на кривые зубы гигантского макто, и лишь у самых верхушек их кое-где укрывал снег. Небо было высоким, очень высоким и темным, и лишь отблески звезд сквозь рваное полотно туч просверкивали на белоснежных шапках, заливая их серебристым светом. Было холодно, гораздо холоднее чем там, где они впервые выступили из перехода. Мороз буквально сдавливал все тело, превращая его в ледышку, и клубы пара вырывались изо рта Хана, мешая ему оглядываться по сторонам.

- Где мы? – хрипло спросил Дитр, мотая головой, словно получил сильный удар в череп. В темноте его было плохо видно, но Хан по его опущенным плечам и тяжелому дыханию понял, что и для Черноглазого переход был крайне тяжелым. – Мы дошли?

- Думаю, да, - кивнул Хан. – Дальше я просто не мог идти.

Не сговариваясь, они оба повернулись к черной расщелине в скале перед ними, которая была темнее, чем ночное небо и тени, лежащие меж скал. Она не выглядела опасной, но с ее стороны доходили такие мощные волны силы, что Хан вновь ощутил себя будто бы расплывающимся, тающим, как масло на раскаленной сковороде.

- Источник – там, - хрипло сказал Дитр, глядя на расщелину, будто на ядовитую змею.

- Пойдем.

Хан с трудом поднялся на ноги, протягивая руку Черноглазому. Тот оперся на нее и тоже встал, а потом, нахмурив брови и вглядываясь во тьму, приглушенно проговорил:

- Надеюсь, мы успели вовремя, и Ульха там еще нет.

Хан не стал ничего ему отвечать. Мать Тьеху научила его одной важной вещи: когда выходишь на бой, может случиться все, что угодно, а потому ожидать, что события сложатся удачно для тебя, - как минимум глупо. Он не стал говорить это Дитру. Несмотря ни на что, тот все же оставался вельдом, а все вельды считали, что корты слишком глупы и неспособны на мудрость и истинное знание.

Вдвоем они шагнули вплотную к расщелине в скале.

- Я первый, - объявил Дитр, а потом, пригнувшись, вошел во тьму.

Расщелина поглотила его, будто и не было. Секунду назад Хан видел его напряженную спину, а теперь Дитр просто исчез, и Белоглазый остался один на высоком уступе в краю чужих скал, где не было ничего, кроме холода и воющего в пиках ветра. Отвернувшись от этой ледяной тьмы, он обхватил себя руками и тоже шагнул вперед.

Ощущение было странным. Время словно растянулось, а в его тело, в каждую пору, кто-то налил ледяной воды. На один миг Хан почувствовал себя так, словно остался крохотной замерзшей букашкой в голубой вечности громадных льдин, а потом выступил с другой стороны прохода и охнул, едва не врезавшись в спину Дитра.

Его глазам открылся тоннель, в конце которого виднелся приглушенный свет. Грубая порода не хранила следов прикосновения человеческих рук, тоннель скорее напоминал червоточину в дереве или промытое водой русло высохшей реки. Дитр повернулся к нему, приложил палец к губам, а потом первым двинулся вперед, медленно и осторожно, придерживаясь ладонью за грубый камень стен.

Они прошли не больше двух десятков метров, и тоннель кончился, а потом Хан застыл, не веря своим глазам. Они стояли на выступе над огромным провалом вникуда, в самую глубочайшую бездну из всех, что знал мир. Оттуда, снизу вверх взлетали алые и рыжие отблески, словно на ее глубине пылал невидимый отсюда огонь. Мощные волны силы расходились во все стороны, оседали на стенах каверны, на потолке и скальных выступах густыми, переливающимися всеми цветами каплями, которые потом застывали во что-то еще более вязкое и плотное, что мерцало изнутри приглушенным золотым светом. Прямо от ног Дитра и Хана начиналась тропа, спиралевидный пандус, закручивающийся по стенам каверны, плавно изгибающийся вниз, и там, метрах в ста от них, кто-то стоял.

- Вот он! – бросил Дитр, и голос его поглотило дрожащее, густое пространство пещеры над каверной, не оставив от него ни следа, даже эха.

Однако фигура на пандусе резко развернулась, словно почувствовав их присутствие, и Хан едва не отшатнулся. То, что стояло внизу, меньше всего походило на человека. Иссохший скелет с болтающимися на плечах остатками когда-то черных одежд, немытые патлы спадают на изможденное лицо, а из глубоких глазниц смотрят черные, полные ненависти и лихорадочного горячего безумия глаза. Хан присмотрелся повнимательнее и охнул еще раз: у Ульха больше не было белков, лишь чернильно-черная тьма без единого проблеска.

Над руками Ульха виднелось что-то: черное переплетение жирных нитей энергии, составляющее рисунок, которого Хан не знал. В самом центре его набухала чернильная тьма, от которой во все стороны расходились усики, шевелящиеся и подергивающиеся, словно ножки паука. Рисунок был не закончен: это Хан видел очень четко, но что именно создавал здесь Ульх, он сказать бы не смог.

Завидев вошедших ведунов, Ульх что-то хрипло каркнул, а потом бросился бежать вниз по пандусу с прытью, совершенно не вязавшейся с его изможденным обликом. Буквально через миг он уже исчез из поля зрения Хана, и Дитр выругался, срываясь с места бегом и крича через плечо:

- Скорее! Мы должны остановить его!

Хан побежал за ним следом прямо по узкому пандусу над бездной. Он бросил туда один взгляд, и глаза его полезли из орбит, а дыхание перехватило от ужаса, когда он увидел…

***
Бездна Мхаир

… длинные изогнутые силуэты, исковерканные, изломанные, расплывчатые тела, Тени из его кошмаров медленно плыли внизу под ним, закручиваясь в невидимую воронку, которой там просто не могло быть. Их лица вытягивались, их глаза и рты становились все длиннее и длиннее, искривляясь в неслышимом крике, который раздирал уши Ульха.

Еще ниже, под тенями, россыпью звезд закручивались галактики, медленно вращаясь вокруг самих себя и двигаясь в разные стороны. Пандус на глубине примерно пятисот метров кончался возле провала вникуда, и за этим лежала бескрайняя звездная степь, так похожая на Роур, когда по весне он зацветал тысячами ярких красок.

- Как красиво!.. – тихо прошептал рядом Дардан, расширившимися глазами глядя на открывающийся им вид. – Я никогда в жизни не видел такой красоты!..

Ульх взглянул на него и вдруг понял, что для него эта черная пустота рождающихся галактик не шла ни в какое сравнение с темными глазами Дардана, с его сильным профилем, с его красиво очерченными чертами лица. Да, пусть сейчас его кожа была обветрена, покрыта струпьями и кое-где сползала лоскутами, пусть глаза его ввалились и лихорадочно сверкали из черных ям, пусть волосы были слипшимися патлами, с которых едва не капало сало, однако он был самым красивым, самым желанным, самым любимым существом на свете для Ульха, и ничего гораздо более утонченного, гораздо более совершенного он в своей жизни не видел.

Почувствовав его взгляд, Дардан обернулся к нему. Огненные всполохи отражались в его черных глазах, и Ульх на миг ощутил, как в груди заворочалось давно забытое, такое нежное, такое теплое…

- ВРЕМЯ ПРИШЛО, УЛЬХ!

Голос его Хозяина звучал так громко, что череп Ульха звенел, разрываясь на части, будто кто-то бил его по голове тяжелой дубиной. Ульх заскулил, сжимаясь в комок и стискивая пальцами свои виски, пытаясь стать совсем маленьким, пытаясь исчезнуть, чтобы Хозяин больше не видел его.

- ИДИ, МОЙ СЫН! ЕЩЕ НЕМНОГО! ПОСЛЕДНИЙ УДАР, И ЭТОТ МИР БУДЕТ ПРИНАДЛЕЖАТЬ НАМ! И ВСЕ ЭТО ЗАКОНЧИТСЯ! И ТЫ БУДЕШЬ СВОБОДЕН!

- Свободен… - едва слышно повторили губы Ульха.

Потом он поднял дрожащие руки и открыл себя Источнику.

Сила, немыслимая мощь, которая способна была сотрясти мир до основания, разрушить его до самого глубинного зернышка материи, что лежало на самом дне, мощь, вращающая вселенные, жонглирующая галактиками, повелевающая жизнью и смертью мощь хлынула в его жилы, заструилась по ним, соединила его с тем, что лежало внизу, прямо под его ногами.

Он видел это тысячи раз в своих страшных, черных, изматывающих видениях. И теперь он увидел это собственными глазами. В немыслимой глубине Источника, сокрытые плавным вращением миров, спали двенадцать фигур, сложив на груди руки, спали вечным сном с того самого мига, когда воля одного переломила ход истории, когда сила Божьего Огня в его руках зажгла Огонь внутри черной инертной массы, когда Первый Враг был впервые повержен, а слуги его навсегда запечатаны здесь, за Семью Преградами, которые доселе ни один смертный не мог преодолеть.

- ТЫ СМОГ, УЛЬХ! – шептал ему голос, заставляя зубы дрожать во рту, выстукивая дробь. – ТЫ СМОГ, СЫН МОЙ! ТЫ ДОШЕЛ СЮДА, ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО КОГДА-ЛИБО ЗАХОДИЛ СЮДА ПОСЛЕ ТОГО, КАК БЫЛ ПОВЕРЖЕН МОЙ УЧИТЕЛЬ! ДАВАЙ ЖЕ! РАЗБУДИ МОИХ БРАТЬЕВ И СЕСТЕР, ДАЙ ИМ НОВЫЕ ТЕЛА! ДАЙ ИМ ВНОВЬ ВОСПРЯТЬ ИЗ ВЕЧНОГО СНА БЕЗ СНОВИДЕНИЙ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ ТО, ЧТО ИМ ПРИНАДЛЕЖИТ! КОРОНУЙ ИХ ЗВЕЗДАМИ И ВЕТРАМИ ВРЕМЕНИ! И ПУСТЬ НАЧНЕТСЯ ТО, ЧТО БЫЛО ПРЕДНАЧЕРТАНО ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД!

- Хорошо, Хозяин… - прошептал он.

Этот рисунок он знал хорошо, слишком хорошо. Он создавал его сотни, тысячи раз во сне и наяву, в видениях, что приходили ему, и даже тогда, когда казалось, что никакого сознания в нем уже не осталось, когда не было уже даже его самого. Черный паук начал формироваться между его пальцами, и в этот раз уже не Ульх создавал этот узор, нет. Узор сам плелся под его руками, а красками ему были толстые жгуты энергии, что соединяли руки Ульха с каверной под его ногами.

- Что вы делаете, учитель? – спросил голос Дардана, и реальность поколебалась вокруг Ульха.

Перед глазами потемнело, и он едва не упустил нити. На один миг первозданный ужас сотряс его с ног до головы. Если сейчас он упустит хотя бы одну нить, произойдет выброс энергии столь мощной, что рисунок уже никогда не будет завершен, а сам Ульх не выживет, как и Дардан. Он не умрет! Он должен жить со мной вечно! Он не умрет!

- Я создаю нашу свободу, мой ученик, - преодолевая немыслимое напряжение, ответил ему Ульх. Он понял, что не может одновременно творить рисунок и говорить с Дарданом, ему нужно было делать только что-то одно. Нити энергии в пальцах становились скользкими, начали ощутимо дрожать, грозя в любой момент вырваться. Ульх скосил на них глаза, чувствуя, как от напряжения выступают большие градины пота на лбу. Но не ответить Дардану он не мог. – Как только я закончу этот рисунок, мы с тобой будем править этим миром.

- Я не разбираюсь во всем этом, учитель, но чувствую, что здесь что-то не так, - нахмурился Дардан, глядя на потоки в руках Ульха. Он не был ведуном и не мог их видеть, однако, он выглядел так, будто видел. Дардан вскинул на него встревоженный взгляд. – Мне казалось, что мы пришли сюда, чтобы строить новый мир, мой учитель. То, что вы сейчас сделаете, только уничтожит нас. И вас, и меня.

- Нет, ты не понимаешь, - нетерпеливо замотал головой Ульх. Держать потоки становилось все сложнее, а злая воля Хозяина давила на затылок, грозя в любой миг сломать ему шею и свалить на пол. Ноги почти подгибались, но Ульх все еще стоял, продолжая из последних сил удерживать недоделанный рисунок. – Как только я закончу это, древние силы, что заточены здесь, проснутся, и тогда ничто уже не помешает нам построить новый мир. И мой Хозяин будет доволен.

- Хозяин? – тревожно взглянул на него Дардан. – Какой хозяин? Разве вы не свободный человек, учитель? Разве не по своей воле, следуя за своей мечтой, по своему желанию вы пришли сюда? Разве был с вами этот хозяин, когда у вас уже не было сил идти, когда ноги под вами подкашивались, когда вы теряли сознание и замерзали в степи? Разве этот хозяин помогал вам идти сюда? Вы свободный человек, Ульх! И то, что вы делаете сейчас, - не ваша воля и не ваше желание, я чувству это. И я говорю вам: вы погубите нас обоих, если завершите свое дело.

Ульх заколебался. То, что говорил Дардан, разбудило в нем что-то давно уснувшее, давно забитое им в самый дальний уголок сознания. Страх и нежелание, сопротивление. Он ведь не хотел делать этот рисунок, Дардан был прав…

- ЗАВЕРШИ НАЧАТОЕ, УЛЬХ! ТОЛЬКО ТОГДА ТЫ БУДЕШЬ СВОБОДЕН!

Голос Хозяина звенел в его голове погребальным колоколом, и от этого все перед глазами мутилось. Ульх изо всех сил сжал выскальзывающие из пальцев потоки. Он должен был доделать рисунок, чтобы спасти Дардана. Должен был!..

- Вот он! – чей-то гулкий голос разорвал напряженную тишину каверны, и Ульх вздрогнул всем телом, едва не выпустив потоки.

Он открыл глаза и вскинул голову на звук, видя две размытые тени на самом краю каверны.

- Бегите, учитель! – закричал ему Дардан. – Бегите! Они хотят убить вас!

Ульх собрал последние силы, что были у него, и бросился вниз по пандусу, на ходу принимаясь доделывать рисунок. Ему нужно было еще совсем немного времени, чтобы завершить его, чтобы доделать то, что хотел от него Хозяин, и спасти Дардана. Еще совсем немного времени.

***
Силы коалиции. Южный фронт

Все ее тело обнимал огонь, и Лэйк чувствовала себя странно отстраненной от происходящего. Чья-то гигантская рука держала ее в кулаке, всю ее, не сжимала, но держала очень цепко, и Лэйк знала, что в этом кулаке она в полной безопасности.

Тело двигалось механически. Его направляла чья-то воля, и Лэйк чувствовала, как все в ней распрямилось, выпрямилось для исполнения этой воли. Каждая клеточка звенела от струящейся через нее силы, каждая мышца была наполнена мощью и действовала ровно так, как она должна была действовать. Сейчас она была готова для того, чтобы вести битву, готова ровно настолько, насколько вообще могло быть готовым ее тело, и в этом не было ее заслуги. Я лишь оружие в Твоей руке, лишь проводник Твоей воли. Веди меня, Огненная!

Небо вокруг нее кипело, но Лэйк это больше не тревожило. Ничто сейчас не могло поразить ее, потому что защищала ее Та, что правила молниями и повелевала войной. Боевые рисунки стахов лишь отскакивали от нее, словно стрелы, врезающиеся в скалу, рикошетили и отлетали прочь, а сами ведуны смотрели на нее расширившимися от ужаса и непонимания глазами. И если поначалу они швыряли в нее все рисунки, что только были в их арсенале, то теперь если и пытались что-то противопоставить ей, то только самые сложные и разрушительные рисунки. Однако ничего им не помогало, и ничего не могло сейчас удержать ее.

Сильные крылья несли ее вперед. Вскидывая копье, Лэйк с рычанием бросалась на ведунов, пронзая им сердца, обрубая их крылья, нанося один удар за другим, пока они, вопя от ужаса, бомбардировали ее молниями и огнем, что лишь сходил прочь, не причиняя вреда. И это вносило панику в их ряды.

Построение, с помощью которого они пытались окружить анай, распалось. Теперь ведуны при приближении Лэйк резко разлетались в стороны или пытались сбиться в группы, чтобы атаковать ее совместными силами. Атака на внешнее кольцо разведчиц практически полностью прекратилась, и те сумели воспользоваться этим преимуществом, чтобы развернуться к окруженным ими самими стахам и начать давить на них со всей силой, имеющейся в распоряжении.

Потом ударили ветра, ударили с такой мощью, что даже орлиные крылья Лэйк не выдержали этого урагана. Несколько секунд она сопротивлялась бешеному натиску, пытаясь удержаться на месте, но потом крылья не выдержали, и ее поволокло, кубарем покатило в сторону по воздуху. Стиснув зубы, Лэйк поджала крылья, чтобы не переломать их из-за неудачного движения, а потом с трудом, но все-таки вынырнула из волокущего ее на юг воздушного потока и обернулась.

На севере над армией дермаков вращалась громадная черная воронка. Поначалу Лэйк даже не поняла, что это. Громадное торнадо соединяло небо и землю. У своего основания оно закручивало в бешеный поток ветра дермаков, срывало их с ног, раскидывало в разные стороны, словно поломанные игрушки. Жерло торнадо пронзало облака и тянуло их вниз, закручивая небо в одну громадную черную спираль, и тучи провисли над Роуром, словно могли опрокинуться вниз, прямо на головы врагов.

Лэйк тяжело сглотнула, не понимая, чье это торнадо – их или вражеское. Впрочем, ледяная рука страха сразу же отпустила внутренности. Она увидела маленькую хрупкую фигурку, которая сейчас полыхала серебром на самом краю расщелины, и узнала ее. Фигурка сделала шаг вперед, прямо в бездну, и под ногами ее возник мост, прозрачный серебряный мост цвета изморози и ледяных узоров на окнах.

- Богиня!.. – прошептала Лэйк, не веря своим глазам.

Она далеко не первый раз уже видела, на что способна ее сестра, но от этого ее удивление никоим образом не уменьшалось, даже наоборот.

- Чего застряла?! – прорычал рядом знакомый голос, и Лэйк резко обернулась, уставившись прямо в злые глаза Магары. – Давай! Пока они еще не пришли в себя, надо бить!

Лэйк сморгнула еще раз, пытаясь понять, что происходит. Все тело Магары обросло тонкой синей коркой, над которой вились холодные усики тумана. Корка эта казалась прозрачной и гибкой, никак не стесняла ее движений. Волосы царицы Лаэрт вымерзли и стали похожими на сухие болотные травы, которые покрывает снег. Лед! – внезапно поняла Лэйк, расплываясь в широченной улыбке. Эта ненормальная смогла проделать тот же трюк, что и Лэйк, и добиться расположения своей Ревнивой Богини.

- Ну чего уставилась-то? – хитро зыркнула на нее Магара – Я это, я! Давай-ка подумаем, как нам добить всех этих ведунов, пока они еще не оклемались.

- Надо окружить их. – Лэйк взяла себя в руки и повернулась, оглядывая поле боя. - Они поняли, что меня не берет энергия, и теперь удирают от меня.

После удара урагана ветра уже успели улечься. Не совсем, конечно: и стахи, и Нуэргос пытались направить эти ветра друг против друга и использовать воздушные потоки как оружие, поэтому небо кипело, и Лэйк постоянно швыряло из стороны в сторону. Но такой сокрушительной мощи, какую нес с собой первый порыв, в воздухе уже не было, а потому и фронты стабилизировались.

Воспользовавшись сумятицей, стахи успели перестроиться. Теперь ведуны вновь нырнули внутрь окружения анай и спрятались за спинами своих сородичей, энергией не владеющих. Часть отряда стахов прямо на глазах Лэйк резко нырнула вниз, почти что в самую пропасть, выходя из окружения анай. Сразу же протрубил сигнал рога, и следом за ними устремилась группа войск анай, пытаясь остановить их и не дать выйти из окружения. Теперь фронт был похож на одно огромное вытянутое осиное гнездо с перетяжкой посередине. Магара нахмурилась.

- Нет уж. Мы сделаем так: взлетим вот туда, - палец Магары указал на зону над построением анай и стахов, - встанем спина к спине, чтобы иметь возможность наносить удары в обе стороны, а потом упадем вниз, прямо в гущу ведунов. И дальше уже режь не хочу.

Лэйк хмуро взглянула вперед. Шансы на то, что план Магары сработает, были велики. Ведуны стояли очень плотной группой, пытаясь укрыться за спинами стахов-воинов от Лэйк и Магары, а заодно создавая толстый прочный щит над их армией, - Лэйк видела его своим волчьим зрением. Как только они упадут туда, у них будет несколько секунд на то, чтобы порезать как можно больше ведунов, до тех пор, пока простые крылатые стахи не развернуться, чтобы насадить их на копья. Оставалось надеяться, что прикосновение Роксаны защитит ее и от боевых рисунков ведьм анай, которые сейчас сыпались на выставленный стахами щит.

- Пошли, - кивнула она Магаре.

- Знаешь, пока что ты единственная из цариц, кто мне нравится, - доверительно сообщила ей Магара, подмигивая. – Ты не поджимаешь хвост перед опасностью и соглашаешься даже на самые безумные мои предложения. Думаю, когда война закончится, мы с тобой подружимся, дель Каэрос!

- Главное – не поженимся, дель Лаэрт, - оскалилась в ответ Лэйк. – На все остальное я согласна.

Магара громко расхохоталась, хлопнула ее по плечу, отчего покрывающий ее тело лед зашипел, а потом первой устремилась вверх, резко выталкивая себя вперед сильными ударами сплетенных из прозрачного водяного крошева крыльев.

Ветра вокруг них ревели, грозя в любой момент поднырнуть под крыло и опрокинуть. Облака над головой метались как бешеные, и в их разрывах зловеще просверкивали молнии, падая вниз. Вот только Лэйк все никак не могла отвезти глаз от гигантской воронки на севере, в которую медленно закручивалось все небо. Огромная черная туча нависла над дермаками, тяжелая и бурлящая, и с той стороны то и дело доносился глухой рокот медленно нарастающего грома. Надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, Держащая Щит народа анай. Лэйк с трудом оторвала взгляд от набирающей силы воронки. Ощущение от нее исходило такое, что ей было не по себе. И уж точно ей совершенно не хотелось думать о том, что случится, если Эрис не сможет удержать всю эту мощь под контролем.

От грохота стали, боевых рисунков, людских криков, порывов ветра и тяжелого дыхания заложило уши. Они с Магарой уходили по кривой дуге вверх, под самые облака и еще выше. Воздух здесь был таким холодным, что Лэйк не смогла бы дышать, если бы не охватывающие все тело ревущие языки пламени. Им удалось подняться незаметно над самым боевым построением: никто из сражающихся не смотрел вверх, слишком занятый тем, что происходило вокруг него.

Здесь уже ветра ревели так громко, что пытаться докричаться друг до друга было бесполезно. Потому Магара лишь выразительно взглянула на Лэйк и быстро прожестикулировала:

«Спина к спине. Закрываем крылья и падаем».

Лэйк кивнула, поворачиваясь к ней спиной и перехватывая поудобнее копье. Она еще успела взглянуть вниз. Прямо под ее ногами кишело море, настоящая свалка из ослепительно белых молний, огня и льда, из тысяч тел, что в ярости набрасывались друг на друга. Ощущение защищенности в теплом кулаке Роксаны только усилилось, и, когда теплые лопатки спины Магары коснулись ее, а крылья инстинктивно вздрогнули от прикосновения водяных крыльев Лаэрт, Лэйк задержала дыхание и свернула крылья.

Ощущение падения было непередаваемо приятным. Она так развлекалась в первые годы, как только научилась сносно обращаться с крыльями. Вместе с Исайей, Рен и Наин они взлетали под самые облака, а потом закрывали крылья и падали вниз. Побеждал тот, кому хватало духу дольше всех удерживать крылья закрытыми. Лэйк помнила этот бешено режущий глаза ветер, землю, что вращалась с немыслимой скоростью, тугие потоки воздуха, мешающие дышать и острое ощущение абсолютной свободы в плечах. Оно было и сейчас, только уже совсем другим.

Ветер свистнул, и сражающаяся под ней армия стремительно бросилась прямо на нее. Лэйк перестала дышать, группируясь так, чтобы не сломать ноги при ударе. Еще миг вокруг стоял лишь свист ветра, а в следующее мгновение рев боя оглушил ее, бросившись прямо в уши.

Мимо проносились лица анай, стахов, кожистые крылья. Молния ударила откуда-то прямо в ее огненный панцирь, не причинив ей никакого вреда. Потом ноги ударились во что-то твердое, Лэйк сипло выкрикнула от пронзительной боли и сразу же раскрыла крылья.

Думать или оглядываться времени не было. Вокруг нее было месиво из черных крыльев, черных спин, черных волос и искаженных ненавистью лиц стахов. Все они были ведунами и не могли противопоставить ей ничего, кроме боевых рисунков, которые на нее не действовали. Лэйк сгруппировалась и заработала копьем.

Все происходящее дальше напоминало настоящий кошмар. Копье взлетало и падало, пружиня в ее руках, и крики боли превратились в один единый крик, что резал и резал ее уши. Вся мощь рисунков стахов сейчас была направлена прямо на нее, и она не видела ничего, кроме ослепительных вспышек молний и лавин огня и льда, что лились на нее со всех сторон, стекая с панциря Роксаны на ее коже, словно вода с гуся. Очень смутно, только с помощью обостренных волчьих ощущений, Лэйк еще осознавала Магару за своими плечами, которая точно так же жестко работала мечом, разрубая на части незадачливых ведунов, попавшихся ей под руки.

Потом вспышки молний стали как-то реже, да и вокруг больше не было безоружных соперников, которых можно было резать, словно баранов на бойне. Вот ее копье встретил ятаган, который сжимал стах, и Лэйк стоило очень больших усилий отбросить его от себя. Она почти что ослепла от взрывов, и перед оставшимся глазом все было каким-то размыто белым, исчерченным по роговице серебристыми дорожками молний. Лэйк попыталась вывернуть глаз на волчье зрение и посмотреть в световом спектре, но и здесь все было также плохо: от взрывов, огня и пламени волчье зрение пострадало не меньше обычного, и теперь мир вокруг Лэйк был однообразно серебристым, а по его краям метались только расплывчатые тени и ничего больше.

Я ослепла. Внутри что-то оборвалось, и Лэйк изо всех сил сжала древко копья в своих руках. Теперь уже не она была охотником на стахов, теперь стахи могли запросто охотиться на нее, и от их атак пламя Роксаны уберечь ее уже не могло.

Ятаган вновь вылетел откуда-то из пустоты, и Лэйк скорее почувствовала удар, чем разглядела сталь, когда инстинктивно прикрыла грудь древком из железного дерева. Нужно было что-то делать и делать немедленно. Решив, что выхода у нее все равно нет, Лэйк во всю глотку закричала:

- Магара! Вниз!

А потом закрыла крылья и упала.

Полет был не слишком долгим. Еще только подлетая к сражающимся анай и стахам, Лэйк прикинула общее расстояние до земли, а также то, которое она сможет пролететь, не разбившись в лепешку об землю. И вот сейчас, отмерив ровно столько мгновений, сколько могла стоить ее жизнь, Лэйк раскрыла крылья за спиной, тормозя свое падение.

Перед глазами все мутилось, она слепо моргала, но ничего не могла разглядеть. Лишь отдаленные всполохи молний продолжали терзать и без того мучительно саднящую роговицу. Раскрытые крылья тормозили полет, и падение начало замедляться. Лэйк выдохнула, благодаря Богиню за то, что та помогла, а потом…

Со всей силы она врезалась ногами в землю и закричала не своим голосом, слыша громкий хруст собственных переломанных костей. За этим последовал удар, когда твердая земля врезалась в лицо. И темнота.

***
Силы коалиции. Южный фронт

Полубездыханная Способная Слышать наваливалась на плечи так, что единственным желанием Саиры сейчас было разжать руки и отпустить ее. Падать здесь было высоковато, потому делать этого было нельзя, и оставалось только бросать красноречивые взгляды на цариц и висящих рядом с ней в воздухе разведчиц, которые должны были передавать приказы Великой Царицы войскам. Впрочем, абсолютно никто из них на Саиру ровным счетом никакого внимания не обращал, а все ее возмущенные взгляды они игнорировали, будто ее тут вовсе и не было. И дернули же бесы Лэйк взвалить эту дуру на меня! Не нашла никого лучше! Саира хмуро встряхнула ведьму, едва удержавшись оттого, чтобы высвободить руку и надавать той звонких оплеух, чтобы та пришла в себя, а потом грубовато поинтересовалась:

- Что с тобой? Может, тебе попить дать или чего такого, чтобы ты оклемалась?

- Нет… - тяжело покачала головой та, сгибаясь вперед и дыша, будто загнанное животное. Ее голубые крылья мерцали, грозя в любой момент закрыться, но пока еще поддерживали ее на весу. – Это все… ведуны… Они ударили… очень сильно…

- И тебя на таком расстоянии задело? – Саира недоверчиво взглянула на нее.

Та ничего не ответила, но попыталась выпрямиться. Порыв ветра откинул капюшон с ее головы, и Саира чуть не охнула. Лицо у девочки было землисто-серым, под кожей проступали голубые ниточки вен, а губы посинели. Однако она упрямо пыталась смотреть вниз, часто моргая покрасневшими, слезившимися глазами.

- Ладно, ты только держись за меня, хорошо? – Саира поудобнее перехватила ее, закинув ее руку себе на плечи. – Только держись и не делай ничего. Там внизу полно своих героев, которые будут сражаться, а нам нужны твои глазки, поняла?

Ведьма ничего не ответила, лишь кивнула, послушно повиснув на Саире. Та только тяжело вздохнула. Ну подожди у меня, проклятущая бхара! Сначала наградила меня двумя детьми, а теперь еще и драться удрала без меня! Опять! Вернешься, я тебе такую трепку устрою!..

- Перестроиться! – послышался резкий голос Великой Царицы. – Ночных Лезвий на нижний уровень!

Разведчицы рядом протрубили приказ в боевые рога, и Саира поморщилась, когда громкий звук ударил по ушам. А потом и сама взглянула вниз.

Судя по всему, часть стахов попыталась выйти из окружения войск, проскользнув снизу. По приказу Великой Царицы за ними сразу же скользнули и Ночные Лезвия, и теперь линия соприкосновений фронтов больше всего походила на вытянутую грушу, висящую черенком вниз.

- Что там с ведьмами, зрячая? – Аруэ на миг обернулась к ним и сразу же вновь уставилась на происходящее внизу.

- Удары все слабее, - с трудом отозвалась Способная Слышать в руках Саиры. – Они устали… Стахи нажимают…

- Проклятье! – выругалась Аруэ, потом резко взглянула на Великую Царицу. – Разрешите мне спуститься к моим войскам! Я не могу торчать здесь, пока их там кромсают!

- Отсюда ты можешь руководить сражением, Аруэ дель Нуэргос, - голос Великой Царицы был сухим и напряженным, а глаза не отрывались от разворачивающейся картины битвы. – Там ты не увидишь ничего.

- Бхара! – прорычала Аруэ, но на месте осталась, лишь ее рука, стискивающая рукоять меча в ножнах на боку, ощутимо дрожала.

Саира же вдруг разглядела две точки – оранжевую и голубую, - которые быстро поднимались вверх над рядами сражающихся. Сердце болезненно сжалось, и она поняла, что не может отвезти глаз от полыхающей огнем точечки, в которую со всех сторон летели молнии и ледяные копья. Роксана, прошу Тебя, убереги эту ненормальную, чтобы я могла надрать ей уши, когда она вернется!

- Вон они! – голос Руфь был напряженным, а палец указывал туда же, куда смотрела и Саира. – Что они делают? Их тактика внизу была вполне удачной, но…

- Это Магара, - прорычала с другой стороны Аруэ с едва сдерживаемой яростью. – Опять очередной безумный план! Богиня! Однажды она свернет себе шею!

Саира тоже следила за передвижениями двух цариц, пытаясь разгадать маневр. Сначала она думала, что они вольются в ряды разведчиц с двух сторон и попытаются ударить стахов по основному направлению. Однако фигурки двинулись вверх, все выше и выше поднимаясь над строем сражающихся. Что-то внутри Саиры заледенело, когда она поняла, что задумала эта сумасшедшая. Ведуны стахов сейчас прятались в самом центре сражающихся под защитой длинных копий и острых ятаганов остальных стахов. И сбоку их достать было просто невозможно, а значит…

- Только попробуй! – прорычала Саира, не замечая, что говорит вслух. – Вот только попробуй, плешивая, блохастая бхара!..

- Что? – Способная Слышать растеряно взглянула на нее, но Саира не ответила.

- Что они делают? – еще успела растеряно спросить Руфь, а потом две точки сложили крылья и камнем упали прямо вниз, в гущу сражающихся.

- Нет! – крикнула Саира, прекрасно понимая, что Лэйк ее не услышит, что ничего-то отсюда она сделать уже не сможет.

- Реагрес! – выдохнула в один голос с ней Аруэ.

Две точки моментально пропали из виду, словно их и не было, и Саира поняла, что глаз не может оторвать от вражеского строя. А он вдруг как-то вздулся, расширился в стороны, распухая. Анай слегка подались назад под ожесточенными ударами стахов, а в самой середине строя засверкали вспышки молний, такие частые и сильные, что у Саиры зарябило перед глазами.

- Хорошо! – рявкнула Руфь, потрясая кулаками. – Хорошо! В самую точку!

- Ну дает, бхара бесноватая! – выдохнула Аруэ, и в голосе ее звучало искреннее восхищение.

Саира ее восторгов не разделяла. Она вообще перестала дышать, как только огненная фигурка исчезла в черном месиве стахов, и теперь каждый удар собственного сердца звенел в ушах Саиры, не давая ей думать, не давая дышать или моргать. Роксана, защити ее, Роксана, защити, защити!...=>>

0

58

=>>...Потом вдруг взрывы резко прекратились, а строй моментально изменился. Словно пчелы ведуны хлынули резко вверх, выливаясь из воронки сражающихся, как вода из жерла гейзера. Молнии сразу же хлынули во все стороны, падая на головы анай.

- Щиты! – рявкнула Великая Царица.

- Щитов нет, первая… - с трудом отозвалась Способная Слышать. – Ведьмы могут только бить по ним… На щиты… уже нет сил…

- Орлиные Дочери! Залп вверх! Лунные Танцоры! В атаку на ведунов! – кричала Великая Царица, и боевые рога повторяли ее приказ.

Только все эти звуки уже совсем померкли для Саиры, а смысл слов не доходил до ее сознания, лишь где-то с краю что-то рассеяно подмечало, что именно командует первая первых. Она медленно выдохнула весь воздух из легких, отсчитывая секунды. Где же ты? Ну давай же, давай!

Ослепительно горящая алая точка рухнула камнем вниз прямо из строя сражающихся, и Саира знала, кто это. Сердце на миг замерло, когда немыслимая радость оттого, что Лэйк жива, взорвалась в груди, заставив ее задохнуться от восторга. А потом Саира закричала вновь, когда ее Лэйк слишком поздно открыла крылья и в следующий миг, едва успев лишь немного снизить скорость падения, врезалась в землю.

- Каэрос! – рявкнула во всю глотку Великая Царица. – Что с Лэйк?

Только Саира уже не слушала ее. Подлетев к ближайшей разведчице, она молча почти что скинула ей в руки обессилевшую ведьму, а потом камнем упала вниз, изо всех сил работая крыльями, чтобы успеть. Плевать мне на них на всех, кем бы они ни были! Разберутся и без меня! Им-то от меня пользы никакой!

Глаза не отрывались от застывшей на снегу фигурки. Пламя продолжало гореть на ее коже, но с каждой секундой становилось все слабее и слабее. Лэйк повезло, и она упала на самый край расщелины, буквально в каких-то нескольких метрах от провала в бездну. Рядом с ней никого не было, лишь несколько темных холмиков тел отмечали те места, куда упали сраженные в воздухе стахи и анай.

Неожиданно слева от Саиры с громким треском взорвалась молния. Она шарахнулась вправо и пошла вниз по быстрой спирали, на каждом витке меняя направление движения, чтобы попасть в нее было сложнее. Обернувшись через плечо, Саира выругалась. Прямо за ней попятам летел один из ведунов стахов, и в его руках уже загоралось то самое огненное копье с раздвоенным наконечником.

Саира резко раскрыла крылья, уходя вверх. В тот же миг копье сорвалось с ладоней стаха и с громким шипением унеслось вниз, врезавшись в снег под ними. Саира успела ощутить, как от прикосновения наэлектризованного воздуха к коже все волоски на шее становятся дыбом, а потом выхватила из налуча лук, моментально вскидывая его и накладывая стрелу на тетиву.

Ей пришлось сразу же лечь на спину и упасть вниз на десяток метров, когда еще одно копье с треском полетело параллельно земле прямо в то место, где она только что была. А потом стрела сорвалась с тугой тетивы, и стах дрогнул в воздухе, сгибаясь пополам, когда каленая в кузницах Серого зуба стрела выросла из его груди. Саира не стала ждать и бросилась ему навстречу, посылая за первой и вторую стрелу. Правда, на этот раз та прошла выше плеча стаха, когда тот, захлебываясь кровью, с трудом махнул рукой перед лицом, и возникший по его воле порыв ветра отбросил стрелу прочь.

Вот только Саира была уже рядом с ним. Лук из железного дерева с громким треском врезался прямо в висок стаха. Глаза стаха закатились, крылья перестали ловить потоки, и он камнем ухнул вниз. А следом за ним направилась и Саира, выглядывая такую необходимую ей фигурку в глубоких сугробах.

Пламя уже перестало танцевать на коже Лэйк, когда ноги Саиры коснулись земли. Привычным движением закинув лук за спину, она бегом устремилась к своей Каэрос, еще издали понимая, что дело плохо. Ноги Лэйк лежали под неестественным углом, по белой форме быстро расплывалось алое пятно, из разодранной ткани торчали расщепы костей.

Руки тряслись, когда она быстро отрывала от своего пальто лоскуты ткани и сматывала из них жгуты. Все звуки остались далеко позади, фоном грохотало над головой, щелкали молнии и выл ветер. Саира боялась моргать, глядя на то, как вздымаются при каждом вздохе плечи Лэйк, боялась, что если хотя бы на миг закроет глаза, плечи эти вздыматься перестанут. Только живи! Живи!

Стараясь не смотреть на искалеченные ноги Лэйк, Саира накинула жгут ей на бедро и изо всех сил перетянула. Лэйк даже не пошевелилась, пока Саира, обмотав вокруг рукояти ее долора кончики ткани, закручивала жгут туже и еще туже, пока ткань не затрещала. Только потом она завязала узел и занялась следующей ногой, а в голове билось лишь одно: живи!

Закончив с ногами, Саира подбежала к Лэйк и очень осторожно принялась переворачивать ее, отыскивая глазами еще раны. Удивительно, но помимо сломанных ног никаких ранений больше видно не было, даже пальто не повредили ни разу, словно Лэйк только что надела его на плечи. Ты бережешь ее, Огненная! Я знаю это! Она – любимая из Твоих Дочерей, не позволь же ей умереть здесь!

Саира очень осторожно уложила Лэйк на спину, стараясь не тревожить ноги, и та тихо-тихо застонала сквозь стиснутые зубы, а потом поморщилась и застонала громче, приходя в себя.

- Тихо, моя девочка, тихо! – Саира очень бережно взяла ее лицо в свои ладони и принялась гладить ее по волосам, не зная, чем еще помочь. Лютый страх стискивал ее внутренности, страх, что вот прямо сейчас Лэйк умрет, и Саира ничего не сможет сделать с этим, ничего… - Ты не умрешь, моя родная! Не умрешь! – руки тряслись, во рту стало солоно, а перед глазами все расплылось. Саира остервенело утерла слезы, слыша тяжелые хрипы Лэйк. – Я сейчас найду зрячую, и она вылечит твои ноги! Только потерпи!

Лэйк ничего не отвечала, лишь стонала сквозь стиснутые зубы и кривилась. Ее здоровый глаз открылся, но вряд ли она сейчас что-то видела. С трудом сфокусировавшись на ее лице, Лэйк тяжело просипела:

- Уходи отсюда! Здесь опасно!..

- Молчи, глупая! – Саира наклонилась над ней и принялась покрывать поцелуями все ее лицо, длинный косой шрам на закрывшемся навсегда веке, ее холодные щеки и влажный от снега лоб. – Молчи! Лежи здесь, я скоро вернусь!

- У зрячих нет сил, Саира, - Лэйк свистела сквозь стиснутые зубы, кривясь от боли, но все же говорила. – Они не могут помочь мне. Есть… другой способ.

Саира сморгнула, пытаясь понять, что та имеет в виду, а в следующий миг резкая боль пронзила плечо, а саму ее швырнуло вперед, прямо на Лэйк. Она вскрикнула и успела упереться в снег левой рукой и сразу же вскрикнуть, когда боль не дала двинуть правой: прямо под ключицей торчало потемневшее от крови лезвие арбалетного болта.

Сзади послышался какой-то шорох, и Саира резко обернулась. Стах, облаченный в длинную черную кольчугу, быстро перезаряжал небольшой арбалет, скаля зубы и улыбаясь ей щербатым ртом. Он уже натягивал тетиву, отводя назад длинный рычажок, на котором та была закреплена, и ему оставалось только наложить стрелу.

Зарычав от боли и едва не ослепнув от выступивших на глазах слез, Саира поднялась на ноги и свободной рукой вытащила из ножен на боку меч. Левой она сражалась не так хорошо, как правой, но общую для всех разведчиц подготовку проходила, а это означало, что нужно было только успеть доковылять до него. Она должна была защитить Лэйк. Любой ценой.

Сзади послышался громкий рев, и Саира увидела, как глаза стаха расширились от ужаса, а пальцы выронили арбалет. В следующий миг мимо Саиры метнулась громадная черная тень. Огромная волчица молча обрушилась прямо на грудь стаха, а потом жемчужные челюсти сомкнулись на его голове.

Саира судорожно вздохнула, ощутив, как от облегчения подкашиваются ноги. Волчица была цела, и лапы ее тоже были в порядке, а за плечами виднелись два огромных крыла, которые она сейчас прижимала к спине. Саира медленно осела на землю, кривясь и держась за раненое плечо. Через несколько мгновений Лэйк уже была рядом с ней. Голая, дрожащая от холода, по колено в снегу, но невредимая.

Саира собрала всю свою волю в кулак, а потом укоризненно посмотрела на нее:

- Ну что, дель Каэрос, уже успела потерять в снегу мой долор? Так и знала, что тебе его доверять нельзя.

На миг Лэйк замерла, удивленно моргая, потом теплая нежность разлилась в ее взгляде, и она осторожно взялась за плечо Саиры.

- Давай-ка я осмотрю твою рану.

- Лучше срам прикрой, - посоветовала ей Саира. – А то или отморозишь, или всех стахов сюда привлечешь, блистая на солнце голым задом.

- Сейчас нет солнца, Саира, - проворчала Лэйк, осторожно обрывая куски формы на ее спине, чтобы высвободить стрелу. От каждого движения Саира морщилась, но терпела. Стрелу все равно нужно было вынуть прежде, чем идти за исцелением к зрячим.

- От нее могут отражаться отсветы молний. – Саира сжала зубы, когда пальцы Лэйк легли на древко стрелы, но она не закричала, выдерживая боль. – И отсветы огня тоже.

- Терпи, - приказала Лэйк, а потом резко сломала древко.

Саира закричала, дернувшись в ее руках и от боли едва не потеряв сознание. Тело моментально покрылось горячей испариной, капли пота выступили на лбу и щеках, а дышать было трудно. Она почти что чувствовала, как пульсирует кровь вокруг древка стрелы, выливаясь из ее тела наружу.

Лэйк обошла ее и взялась за наконечник стрелы. Ее синий глаз всего в нескольких сантиметрах от ее лица взглянул прямо на Саиру.

- Готова?

- Иди ты к бхаре! – в ответ прошипела та.

Лэйк вырвала стрелу, и Саира потеряла сознание.

***
Силы коалиции. Восточный фронт

Эрис медленно шагала сквозь бездну, и каждый ее шаг звенел будто тысячи колокольчиков, а каблуки сапог высекали ледяные брызги из намерзающего прямо под ее ногами моста. Он был неширок, не больше метра шириной, тонок, сплетен из тысяч морозных ниточек, образующих один невероятно тонкий кружевной узор. И строился он прямо под ногами Эрис, двигался вперед вместе с ней. Стоило лишь шагнуть вперед, и ветра сразу же наметали ей под ногу тонкое инеистое кружево, и оно позвякивало, принимая на себя тяжесть ее тела.

Впрочем, все это было так далеко от Эрис, так в стороне, так не нужно. Все происходило где-то на самой краю сознания, не касаясь того, что сейчас царило у нее в груди. А там медленно разливался густой покой, словно липовый мед, словно тягучая смола, разливался, захватывая все ее тело до самой последней клеточки. И Эрис казалось, что она превращается во что-то монолитное, что-то единое, в стрелу. Гигантские руки натягивали лук, чей силуэт изгибался от края до края неба, и тетива дрожала, ослепительно дрожала одной звонкой нотой, с которой пульсировала кровь в жилах Эрис. И она сама лежала в этих руках, на этой тетиве, спокойная и ровная, прямая, созданная для того, чтобы передать волю, чтобы донести весть.

Громадная воронка урагана перед ней утолщалась и вращалась все сильнее, а зрение размывалось, и Эрис отстраненно поняла, что видит уже даже не вывернутыми глазами, а как-то совершенно иначе. Словно два мира: мир материи и мир энергии наложились друг на друга и образовали что-то третье, непонятное и непривычное для нее.

Теперь воронка была черной, но в ее центре закипало что-то кроваво-алое, бросая вверх серебристые молнии, которые взметались от земли и врезались прямо в подбрюшья туч, прорывая их насквозь. Эрис чувствовала, как эльфы поют этому урагану, как они питают его силой, чтобы он крутился еще быстрее, только что-то шло не так, как нужно. Смутное ощущение угрозы пропитало воздух, и Эрис чувствовала, что прямо сейчас происходит что-то очень неправильное, совершенно неверное и страшное.

Внезапно перед глазами вновь помутилось, и она увидела.

Чья-то фигура стояла на фоне черных туч, глядя вниз, фигура, что была гораздо больше всего неба, гораздо выше урагана, и Эрис откуда-то знала, кто это. Он стоял прямо, заложив руки за спину и расправив плечи, он смотрел вниз со спокойным интересом, но без напряжения. Он был равнодушен к тому, что делал. На нем была длинная кольчуга, или что-то вроде того – Эрис не имела понятия, что это за материал, однако видела, что материал твердый, чувствовала, что создан он для войны. Кольчуга заканчивалась чуть выше колена, а под нее была надета черная хламида, укрывающая все его тело, и лишь открытые сандалии на высокой шнуровке виднелись под ее краем. Лицо существа было холодным и вытянутым, отстраненным, чем-то отдаленно напоминая Эрис лицо Юванара, и во взгляде стальных глаз не было напряжения, не было желания или страха. Он просто смотрел, он просто делал свое дело.

Эрис казалось, что она знает, кто это, что она почти что знакома с ним, и знакома очень близко. Во всяком случае, его прекрасно знало то, что сейчас управляло ей, Воля Небесной Мани. Ощущение, похожее на узнавание, промелькнуло в груди, и Эрис откуда-то узнала: это существо управляет битвой и ведет в бой армию дермаков. Оно было создано для света, однако, когда-то, в немыслимой глубине веков оно бросило вызов тому, что родило его на свет, и за это было низвергнуто в самую тьму и самую грязь творения, откуда поклялось чинить препятствия до тех пор, пока не наступит его час. Оно поклялось стать свободным, свободнее того, что сотворило его, сильнее того, что сотворило его, и ответом ему была лишь мягкая улыбка.

ВСЕ ДОРОГИ, ПО КОТОРЫМ ВЫ ИДЕТЕ, ВПЛЕТАЮТСЯ В ВЕЛИКИЙ ПУТЬ. И В КОНЦЕ ЭТОГО ПУТИ ВАС СНОВА БУДУ ЖДАТЬ Я. ПОТОМУ ЧТО НЕТ НИ НАЧАЛА, НИ КОНЦА, А ЕСТЬ ЛИШЬ ОДНО.

Все внутри Эрис дрожало от напряжения, когда чужие мысли, громадные, словно горы, глубокие, как океаны, проплывали сквозь ее голову, как молчаливые рыбы в немыслимой толще воды. Чья-то воля заставила ее поднять голову и взглянуть в глаза первому сыну, тому, кто взбунтовался против собственного отца, тому, кто не хотел идти по дорогам как все, тому, кто хотел препятствий, окольных путей и интриг, кто желал власти и силы, величия и собственной лучезарной свободы, того, для кого существовала лишь одна власть под одним правлением. И он тоже увидел ее сверху, и скрытое туманными валами облаков лицо потемнело от ярости.

ОДНАЖДЫ ТЫ УЖЕ БЫЛ ПОВЕРЖЕН, СЫН МОЙ. УХОДИ, ТВОЕ ВРЕМЯ ЕЩЕ НЕ ПРИШЛО.

Я СОКРУШУ ТЕБЯ И ТВОЕ МОГУЩЕСТВО, ПОТОМУ ЧТО ЭТО – МОЯ СУДЬБА. И ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ ПРОТИВОПОСТАВИТЬ МНЕ.

Он смотрел на нее сверху, и от гнева грудь его кипела, будто подземные огненные недра. Волны немыслимой мощи и разрушительной силы расходились от него во все стороны, и теперь Эрис видела его истинное лицо. Тот, кто жонглировал тысячами людей, будто крохотными разноцветными шариками, тот, кто мановением руки начинал войны и бросал души в объятия тьмы и смерти, тот, для кого люди были лишь пустыми бестолковыми марионетками, фигурами на доске для игры, которых он двигал так, как ему придется, играя с самим собой по тем правилам, по которым хотел.

УХОДИ. ТЫ НЕСЕШЬ С СОБОЙ ЛИШЬ ЛОЖЬ, И ВЛАСТЬ ТВОЯ – ЛИШЬ ТВОЯ ВЫДУМКА. ТВОЯ СУДЬБА – РАЗРУШЕНИЕ, И ОНА ЖЕ СТАНЕТ И ТВОИМ ПРИГОВОРОМ. ПРИДЕТ ДЕНЬ, КОГДА ТЫ ДОСТИГНЕШЬ ВЕЛИЧИЯ, КОГДА ТЫ ПОИСТИНЕ СТАНЕШЬ ВСЕМ, И БУДЕШЬ ПОВЕРЖЕН. И ТОГДА МЫ СНОВА СТАНЕМ ЕДИНЫ, МОЙ СЫН. НО НЕ ЗДЕСЬ И НЕ СЕЙЧАС.

НО СНАЧАЛА Я РАЗРУШУ ЗДЕСЬ ВСЕ! ПЕРЕД ТЕМ, КАК ПАСТЬ, Я РАЗРУШУ СТОЛЬКО, СКОЛЬКО СМОГУ!

Еще миг Эрис видела перед собой искривленное ненавистью лицо того, кто повелевал войнами и жонглировал смертью, чувствовала в себе чистый и сильный поток чужой воли, противостоящей ему, воли гораздо более великой, чем все великаны, гораздо более сильной, чем все ураганы, и такой тихой, тише уснувшего под снегом до самой весны маленького семечка ландыша. А потом и то, и другое моментально исчезло.

Она охнула, приходя в себя, когда ноги утонули в сугробе на другой стороне расщелины. В мир вернулся звук и цвет, ощущение холодного воздуха, ощущение эльфийской силы, что продолжала закручивать гигантскую воронку. Только что-то шло не так, Эрис не могла понять, но что-то шло не так, не так, как нужно…

Напряжение сковало все ее существо до самой последней мышцы, заставив их все окаменеть. Медленно вдыхая и выдыхая она видела перед своими глазами громадную вращающуюся воронку, видела Псарей, что бегут к ней, медленно, словно воздух был вязким и останавливал, задерживал их, видела черных псов, что обгоняют их, гигантскими прыжками направляясь к ней, видела дермаков, тех, что уцелели во время удара стихии, подчинявшихся воле Псарей, которая разворачивала их и тоже швыряла в сторону Эрис. Она чувствовала, как по ледяному мосту за ее спиной бегут эльфы, чтобы встать рядом с ней плечом к плечу, чувствовала их волю, что тянется к воронке, пытаясь удержать ее, направить ее против дермаков, только что-то противилось этому, что-то внутри самой воронки заставляло ее распухать прямо на глазах, и серебристые жгуты эльфийской силы, поддерживающие ее, начали лопаться, будто тонкие ниточки, один за другим. Все происходило так быстро и так медленно, словно времени больше не существовало. Эрис выдохнула в полной звенящей тишине облачко пара, а потом воронка с грохотом взорвалась.

Сильнейший толчок в грудь швырнул ее назад. Все в один миг почернело, словно света в мире больше не существовало. Эрис почувствовала, как врезается спиной во что-то твердое, попыталась ухватиться за что-нибудь, чтобы остановить падение, однако опора моментально выскользнула из-под спины, а потом она рухнула в черноту, падая камнем на самое дно бездны.

***
Силы коалиции. Северный фронт

Конек под ним хрипел, вскидывая голову и выкатывая глаза, скалил зубы и брыкался тяжелыми копытами, и каждый их удар сбивал с ног дермаков, топтал их, калечил. Вся жизнь сжалась для Лейва в несколько коротких мгновений, что отделяли один взмах рукой с зажатым в ней ятаганом от другого. Копье он давно уже потерял, да и орудовать им сейчас было просто невозможно: слишком устали руки, слишком тяжело они поднимались, чтобы нанести еще один удар.

Справа и спереди в него лезли черные наконечники копий, и Лейв видел только их, а еще – одно искривленное ненавистью, черное, клыкастое лицо под ними. Только глаза у этого лица были разные: то золотые, то зеленые, то льдисто-синие, а иногда даже розоватые, но во всех них было одно и то же ощущение – ненависть.

Конек, хрипя, несся вперед, и черные руки хватали его за поводья, за бока и стремена, пытаясь остановить. Они хватали и Лейва, и несколько раз он уже едва не выпал из седла, отчаянно цепляясь пальцами за конскую гриву, и только корты, что скакали слева от него, незнакомые корты, чьих лиц он потом никогда не смог бы узнать, втаскивали его обратно, хватая почти что за шиворот. И Лейв вновь принимался наносить размашистые удары ятаганом, рубя с плеча черную массу справа от него, которой не было ни конца ни края.

Потом его жеребец, громко заржав, вырвался вдруг на открытое место, и Лейв полной грудью глотнул воздуха, моргая быстро и резко. Перед ним расстилалась открытая равнина, метров в пятьсот в поперечнике, и на другом ее конце стояли дермаки, ощетинившись копьями в его сторону.

Горячий пот стекал по лицу, Лейв отрывисто вытер его ладонью, ощутив, что размазал нанесенный на щеки боевой узор из черных полос. Конек проскакал еще несколько десятков шагов, а потом Лейв вспомнил, что надо делать. Перехватив поводья потуже, он вскинул руку с зажатым в ней ятаганом, приказывая своим людям остановиться, а потом привстал в стременах, оглядываясь вокруг.

План, разработанный им, царем Небо и каганами, заключался в том, чтобы, разделив войско на три рукава, прорвать оборону дермаков насквозь, как нож прорезает масло, а потом развернуться у них в тылу и ударить вновь, в обратную сторону. Разведка анай докладывала, что войско врага разделено на две части: одна стоит на подступах к Мембране, закрывая подход с той стороны, другая, преимущественно лучники и стахи, с юга, возле самой расщелины. Теперь же картина была совсем иной.

Громадная воронка, что некоторое время назад возникла на юге, недалеко от краев расщелины, теперь была гораздо ближе к нему. К тому же, Лейв уже потерял счет времени, которое он прорубался сквозь ряды дермаков во главе части армии, которой он командовал. Это означало, что они должны были уже насквозь прорезать северную группировку сил дермаков и выйти у них в тылу. Однако впереди себя, на расстоянии не более, чем пятисот метров, он видел вставшие стеной ряды копейщиков и арбалетчиков дермаков, что ждали его.

- Небесный змей Ферунг! Они разделили армию! Какие будут приказы? – проорал рядом на языке кортов молодой каган Джала, который руководил десятитысячным корпусом, входящим в группировку войск Лейва.

Весь бой он находился по обок с Лейвом, и тот остраненно припомнил, как два или три раза этот парень втаскивал его обратно в седло, не давая дермакам стащить его с коня и растерзать. Сейчас лицо Джала было покрыто кровью и грязью, в которой пот промыл длинные светлые дорожки, а на кольчуге виднелось несколько глубоких вмятин, обагрившихся выступившей под ними кровью.
За спиной Джала Лейв видел изможденные и покрытые кровью лица кортов, тысяч и тысяч кортов, которые смотрели на него точно так же, как и дермаки, которые для его глаз тоже превращались в одно единственное лицо, тоже искаженное яростью, только человеческое.

- Какие будут приказы, небесный змей? – снова прокричал Джала прямо в лицо Лейву.

Наверное, я все-таки не подхожу для того, чтобы руководить армией. Ты был прав, Бьерн.

Лейв втянул носом воздух, а потом привстал в стременах, заставляя себя собраться и оглядываясь еще раз.

Две части армии дермаков разделял узкий проход глубиной в пятьсот метров и длиной едва ли не со всю Мембрану, и именно сюда сейчас выезжали все остальные части разделенной на три рукава армии кортов. Позади них оставались разъяренные дермаки, что сейчас разворачивались и выстраивались для атаки, ощетиниваясь тысячами копий. Столько же дермаков стояло и впереди, и в их руках тоже сверкало острое железо, направленное прямо в Лейва. Мы окружены.

Внутри что-то ёкнуло, и Лейв проклял все на свете, вдыхая ледяной воздух, втягивая его так глубоко, что нос изнутри резало от боли, а легкие звенели от напряжения.

- Перестраиваемся в две шеренги! – закричал он, чувствуя, как внутри все сворачивается в колючий ледяной комок. – Спина к спине! Южная часть сдерживает дермаков, прикрывая отход северной в сторону Мембраны! Мы должны выйти из окружения!

- Да, небесный змей! – Джала ударил себя в грудь кулаком, а другой корт за его спиной поднес к губам рожок и затрубил.

Раскаленный пот стекал по его телу вниз, промочив одежду почти что насквозь. Кольчужная рубаха эльфов казалась холодной, ледяной, обжигая своим прикосновением разгоряченные плечи. Лейв с трудом развернул упирающегося и храпящего конька, развернул мордой на север, в сторону Мембраны, вновь видя перед собой черные звериные рыла дермаков. Один раз я же проехал через них живым. Проеду и второй раз.

Правая рука казалась неподъемной, когда он поднял ятаган, командуя атаку. А навстречу, со стороны армии дермаков, ему поднялись тысячи луков с наложенными на тетиву стрелами.

- Орунг! – во всю глотку закричал Лейв, вбивая каблуки в бока своего коня и бросая его вперед.

В следующий миг небо почернело, будто весь свет, что был в нем, кто-то украл, сграбастав в огромную ладонь. Ночь пала в одно мгновение, и в этой ночи Лейв больше не видел ничего, совсем ничего, как будто на голову ему одели толстый тугой мешок, к тому же мокрый насквозь.

Его конек споткнулся и громко заржал, едва не сбросив с седла Лейва, а тот во всю глотку закричал через плечо:

- Стоять! Немедленно остановиться! Стоять!

Через несколько мгновений замешательства его приказ повторили боевые рога. Лейв с силой осадил своего жеребца, слепыми глазами оглядываясь по сторонам. Он не видел ничего, но чувствовал себя так, словно на него набросили мокрое насквозь одеяло, и вся вода из него хлынула за шиворот, обожгла ледяным прикосновением кожу, вырвав из его горла вопль.

- Что происходит?! – кричали голоса вокруг.

- Что случилось?!

- Небесный Змей!

- Небесный Змей, пощади нас!

Потом Лейв понял, что стало немного светлее. Он привстал в стременах, оглядываясь по сторонам. Черные валы перекатывались вокруг него, словно клубы дыма, словно клочья тумана, только гораздо гуще, темнее, полные воды, которая оседала и моментально пропитывала насквозь всю одежду. В этих валах метались силуэты всадников, откуда-то издали доносился перепуганный визг дермаков.

Ощущение капель воды на коже было очень знакомым, таким знакомым, что Лейв затрясся всем телом, пытаясь вспомнить, когда же он мог испытывать что-то подобное. Он был совершенно уверен в том, что уже чувствовал такое, он знал это, его тело это знало, помнило этот ледяной холод от прикосновения разлитых в воздухе капель…

- Господи!.. – прошептал Лейв, понимая, что только что произошло, словно ослепительная вспышка полыхнула в его мозгу.

Черные тучи, что затянули все небо, сейчас рухнули на землю, словно само небо упало вниз, чтобы раздавить под своей громадой смертных. Во всяком случае, чувство у него было именно такое: словно пролетаешь на макто прямо сквозь большое дождевое облако.
Лейв вскинул голову, глядя на то, как далеко вверху смутно-смутно виднеется белая пелена, которая рассеивает совсем слабый свет, подсвечивающий тучи над его головой, делая их похожими на вату. Такое он видел только тогда, когда летал сквозь тучи, иначе быть просто не могло. Но как же это возможно?!..

Вокруг в панике с воплями метались всадники, лошади ржали, обезумев от страха, и Лейв приказал себе собраться. Да, им на головы только что упало само небо, но они же все еще остались живы, не так ли? И вокруг них была армия дермаков, многотысячная армия, которую еще нужно было уничтожить. И у него уж совершенно точно не было времени на то, чтобы торчать здесь столбом посреди равнины и разглядывать небо над головой. Одно только радовало: при такой влажности тетивы на луках и арбалетах дермаков моментально придут в негодность, а это означало, что стрелять они уже не смогут.

Лейв вновь привстал в стременах, уже увереннее, сдерживая мечущегося во тьме конька, а потом заорал во всю глотку:

- К оружию, корты! К оружию! Мы еще живы! Мы еще можем сражаться! К оружию!

В общей панике всадников, в диком ржании лошадей и перепуганном реве тысяч человеческих глоток голос Лейва потерялся, показавшись ему самому слишком слабым и тихим. Однако он упрямо продолжал орать, размахивая над головой мечом и призывая кортов к оружию, орать во всю глотку, насколько хватало ему легких, орать несмотря ни на что. Сейчас нужно было во что бы то ни стало остановить панику. И у Лейва это получилось.

Сначала один голос подхватил его клич, потом второй, третий. Следом за ними запел боевой рог, повторяя приказ «к оружию», и Лейв вздохнул чуть спокойнее. Рог все повторял и повторял приказ, призывая кортов не паниковать и собраться для атаки, и крики людей, смешанные с бешеным ржанием коней, начали стихать. Лейв послал своего коня на звук, толкнув его бедрами в сторону, откуда трубили в рог, и едва не врезался прямо в нескольких кортов, сгрудившихся возле трубача. Очертания их лошадей терялись в густом черном мареве мокрых туч, но даже отсюда Лейву было видно, что глаза у них у всех белые и расширенные от ужаса, будто плошки.

- Это всего лишь облака и ничего больше! – заорал им в лица Лейв. – Они хотят запугать нас, но у них ничего не выйдет! Я говорю вам! Это всего лишь…

В следующий миг темнота вокруг них разорвалась оглушительным рычанием, и из нее выскочили дермаки, тысячи дермаков, направивших прямо на Лейва покрытые капельками воды длинные наконечники копий.

***
Лагерь царя Небо

Несколько секунд Тьярд молча моргал, глядя на Бьерна, словно не понимал смысла его слов. Потом взгляд его упал на циновку прямо перед Бьерном, на мелкие осколки склянки, в которой раньше приглушенно светилось золотое зелье Кирха, на темное мокрое пятно, которое от него осталось. Тьярд также молча уселся на циновку и закрыл ладонью лицо. Плечи его как-то сразу опали, словно последние силы оставили его.

Бьерн откинулся на спину, также глядя в потолок шатра. Мыслей в голове не было никаких, лишь только одна фраза крутилась и крутилась без конца: все кончено, все кончено, все кончено.

Молча стоящий возле входа в шатер Кирх медленно прошел вперед. Бьерн уголком глаза видел его сапоги, которые, тихонько шурша циновкой, дошли прямо до самого ложа Ингвара и там остановились. И пала тишина, в которой лишь тихонько пощелкивали угольки в жаровнях, да иногда легонько хлопал на ветру щелк стен шатра.

Это было так обидно, что хотелось плакать, но сил на это у Бьерна не было. Ядовитая змея дикости доползла уже до самого его плеча и теперь неторопливо спускалась по груди вниз. Он ощущал ее длинные изогнутые острые клыки в районе собственных ключиц, потом ниже, и лишь угрюмо стискивал зубы в ответ. Он столько вытерпел боли, он столько пережил и что же, все это было зря?

- Мы не можем просто так сдаться, - словно подтверждая его мысли, хрипло заговорил Кирх. Голос его дрожал от напряжения, и Бьерн, скосив глаза, разглядел спину сына Хранителя, которую сейчас будто судорогой свело, так ровно он стоял. Кулаки Кирха сжались и побелели. – Мы не можем сдаться.

- Ты же слышал, Кирх, все кончено, - устало ответил ему Тьярд, не отнимая руки от лица. – У нас больше нет микстуры. Мы ничего не сможем сделать.

- Но это ведь глупость какая-то! Просто глупость! – в голосе Кирха заворочалась ярость, и Бьерн вдруг удивленно подумал, что никогда не видел сына Хранителя злым. Он видел его усталым, хмурым, видел взъерошенным и кусачим, словно недовольный кот, видел раздраженным, но никогда – разъяренным.

- Глупость, - Тьярд невесело рассмеялся. – Конечно, глупость, Кирх! Что еще это может быть?

- Ты не понимаешь, Тьярд! – почти что вскричал Кирх, резко разворачиваясь к ним. Глаза у него горели такой яростью, что Бьерн даже слегка отшатнулся. Странно было видеть лицо всегда спокойного сына Хранителя искаженным до такой степени. – Все – в руках Иртана! Раньше я не верил этому, или, по крайней мере, верил не до конца! Но в последние месяцы нам не раз и не два давали понять, что на самом деле все происходит только так, как хочет Иртан, ровно так и никак иначе! И все складывается таким образом, чтобы у нас все получилось! И теперь, когда Псарь раздавил последний пузырек!.. – Он задохнулся и покачал головой, словно слов не хватало. Потом вновь вскинул горящий взгляд на Тьярда. – Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать, царь Небо? Дело не в лекарстве! Или не только в нем! Я же говорил тебе, что последний пузырек может убить Бьерна! И вот теперь сюда из ниоткуда является Псарь и давит его, чтобы Бьерн не смог его выпить! Ты понимаешь, что я имею в виду?

Тьярд медленно отнял руку от лица и поднял глаза на Кирха. На его лице застыло какое-то странное выражение, словно очень медленно, но он начал додумываться до чего-то.

- Ты хочешь сказать, что Псарь пришел сюда… по воле Иртана? – в его голосе звучало искреннее удивление.

- А как же иначе, Тьярд? – Кирх смотрел на него требовательно и пронзительно. – Как же иначе? Ты сам столько раз говорил мне, что все в этом мире происходит по воле Иртана. Разве не это ли – ее демонстрация?

- И что же нам тогда делать? – Тьярд бестолково помотал головой, словно сбитый с толку пес. – Единственное, что могло привести Ингвара в чувство и исцелить дикость, - это лекарство, которое ты приготовил. Теперь его нет, и я понятия не имею, как нам вести себя дальше.

- Может, мы ошибались изначально? – взгляд Кирха заметался по шатру, словно он изо всех сил пытался найти ответ. – Может, лекарство не нужно было использовать?

- Что? – Тьярд недоуменно вскинул брови. – Как это: не использовать?

Кирх нахмурился, а потом принялся расхаживать по шатру из угла в угол. Бьерн видел его сапоги, что проходили мимо него то в одну сторону, то в другую. У него уже не было никаких сил, чтобы хоть как-то участвовать в обсуждении, а голова была пустой, словно таз.

- Что тебе говорил Верго про дикость? – Кирх рассуждал быстро, сбивчиво, словно слова его не успевали за мыслью. – Он говорил, что дикость – лишь обратная сторона дара Иртана, что все зависит лишь от точки приложения силы. Если вельд хочет добра – он использует дар Иртана, если вельд хочет зла – он использует дикость.

- Не совсем так, - покачал головой Тьярд, но Кирх просто нетерпеливо отмахнулся от него.

- Принцип именно такой. И работает он именно так. Дикость возникает лишь в моменты невероятного эмоционального напряжения и боли вельда. Она возникает, как ответ его тела на боль и напряжение. Дикость – всего лишь эмоциональный отклик.
Бьерну показалось, что он начал понимать, но пока еще не до конца, лишь какое-то ощущение правоты смутно дрожало на самом краешке его сознания.

- И что? – Тьярд смотрел на Кирха устало и измотано, но в его хриплом голосе была надежда.

- Эмоциональный отклик проходит! – Кирх остановился прямо напротив Бьерна и взглянул ему в лицо. Глаза у него горели, словно две печки. – Ты не можешь злиться вечно, не можешь ненавидеть вечно, не можешь вечно радоваться. Твое эмоциональное состояние меняется.

- Но дикость-то не меняется, - с трудом проворчал в ответ Бьерн. – Она просто есть и все.

- Она есть только потому, что ты все время о ней думаешь. Ты знаешь, что у тебя дикость, ты живешь с ней, ты терпишь ее, и больше того – ты знаешь, что она неизлечима. Это как затяжной приступ гнева: ты в ярости и ты не хочешь ничего видеть вокруг себя, ничего слышать. Когда другие люди говорят тебе, что злиться не нужно, ты злишься еще больше, уже на них самих, потому что на твой взгляд, они ничего не понимают и лезут к тебе с какой-то глупостью, не так ли? Ты находишься под влиянием эмоции, понимаешь? – Он резко повернулся к Тьярду. - Как можно бороться с яростью?

- Ну, можно рассмешить человека, - развел руками Тьярд.

- Можно, - согласился Кирх. – Вот только в этой ситуации вряд ли это поможет: Лейв ведь пытался рассмешить Бьерна все это время, и лучше ему не становилось. У каждого здесь свой подход. – Он вновь взглянул на Бьерна. – Как ты обычно борешься с гневом?

Бьерн уже понял, что они от него хотят, и это казалось ему правильным, только каким-то отстраненно правильным, словно жизни в этом предположении не было. Всего лишь игры разума, всего лишь очередная идея Кирха, а этих идей у сына Хранителя всегда было хоть отбавляй. Бьерн тяжело вздохнул. Идея была для него слишком выхолощенной и сухой, в ней не было жизни. Но он должен был попробовать.

- Обычно, мне нужно побыть одному, подумать и все взвесить, - нехотя проговорил он. – Потом в какой-то момент ярость уходит.

- В какой момент? – настойчиво подался к нему Кирх.

- Ну… - Бьерн задумался. – Обычно я кручу ситуацию в голове, рассматриваю ее со всех сторон и постепенно понимаю, что… - Он вдруг ощутил, как внутри что-то дрогнуло, тихо-тихо, как первый легкий порыв весеннего ветра. Говорить стало как-то легче, а змея, что доползла уже до самого его сердца, замерла, настороженно прислушиваясь к его словам. Бьерн медленно продолжил: - Понимаю, что в сложившейся ситуации виноваты обе стороны…

Так ведь и было. Он давеча думал об этом, вот совсем недавно. Думал о том, что эту боль ему послал Иртан, как награду за его глупость, за то, что Бьерн никак не может понять, что он не хуже других, не глупее других, не слабее их, что Лейв может полюбить его таким, какой он есть, что он и так любит его все эти годы. Бьерн сам был виноват в том, что с ним случилось. Конечно, виноваты были и анай, что устроили ту свалку, в которой пострадал Гревар, и дермаки, напавшие на них и убившие Эней. Однако и Бьерн тоже заслужил свою болезнь долгими годами нытья и грусти.

Внутри что-то начало распрямляться. Словно он сам, скрученный в тугой узел, перетянутый удавками из собственных принципов, наконец-то порвал часть из них и начал высвобождать свое тело, и оно медленно, со скрипом, принимало то положение, в котором и должно было находиться все эти годы.

- Потом, - продолжил Бьерн, чувствуя себя чуточку лучше. Ровно чуточку, но это было начало. Он чувствовал, как что-то сейчас колебалось на самой грани, дрожа из последних сил, и стоило лишь чуть-чуть подтолкнуть это что-то, как сразу же хлынет настоящий водопад. – Потом я думаю о том, что в этой ситуации на самом-то деле не виноват никто, и что сложилась она таким образом, как сложилась, и поделать тут уже ничего нельзя.

И это тоже была правда. Он не мог перемотать назад время, не мог загладить собственную вину, не мог уберечь Эней или спасти Гревара, чтобы всего этого не случилось. Однако он мог, как и всегда, оставить все это в прошлом. Прошлое принадлежит только прошлому, а тот, кто идет вперед и оглядывается на него, роняя горькие слезы, на самом-то деле лишь стоит на месте.

Змея в груди Бьерна вдруг окаменела, став тяжелой и горячей, она больше не двигалась, не стремилась вперед. Она просто замерла, словно лишилась всех своих сил и атаковать больше не могла. А одновременно с этим ощущение распрямления его самого стало еще сильнее. Это чувствовалось так странно, так необычно. Как когда ноги немеют, и для того, чтобы разогнать кровь, нужно встать на них, хоть они и кажутся такими ватными, такими застывшими и непослушными, такими чужими. Боже, столько лет я жил в этом мраке, сведенный судорогой своего отчаяния! И мне даже в голову не приходило попытаться встать!

- И в заключение я думаю о том, что в сущности, все сложилось именно так, как и должно было сложиться. Потому что каждый получил ровно столько, сколько заслужил, а меру им отмерил Иртан. Ведь только он знает, кто из нас и чего стоит, и никому больше не дано знать этого.

С каждым словом Бьерна змея становилась все тяжелее и тяжелее, словно весила целые тонны, и когда он закончил говорить, она вдруг рассыпалась в прах. Бьерн резко вздрогнул, выкатив глаза и дыша так, словно до этого задерживал дыхание в течение, по крайней мере, часов. В груди было легко, так легко, словно крылья выросли за спиной, совсем как у Тьярда, словно невыносимый груз давления свалился прочь с его плеч, словно ничего из того, что случилось с ним за последний месяц, да даже за последние десять лет, ничего этого не было. И остался лишь он, вот точно такой же, как тогда, когда смотрел на залитую солнцем фигуру Лейва и любовался каждой веснушкой на его худом носу, каждым движением его длинных, словно у щенка, пяток.

- Бьерн? – раздался неуверенный голос Кирха над его головой.

Бьерн не ответил ему. Он сейчас и не смог бы ему ответить. Глотая воздух громадными глотками, он дышал, так, как не дышал уже много лет, дышал каждой частичкой своего тела. Сил у него было мало, словно он только что оправился после долгой тяжелой болезни, однако чувствовал он себя уже гораздо лучше: крепким, цельным, наконец-то освободившимся.

Он осторожно поднял свою больную руку и взглянул на нее. И вот тогда выдохнул и рассмеялся, рассмеялся по-настоящему. Кожа больше не выглядела цветной или нездоровой, нет. Не было на ней ни пятен, ни свечения, ни пульсации, ни чужой злой воли, оплетающей кости. Была только ладонь, и из-под краешка рукава торчал маленький черный хвостик. Бьерн осторожно отдернул рукав и охнул. На коже, вплавленная прямо внутрь мяса, теперь была татуировка, не такая, как те, что украшали его грудь, - эта казалась частью его тела, узором, что подходил Бьерну как никакой другой. Схематичная черная змея извивалась по его руке вверх, и Бьерн был готов поспорить, что ее голова с огненными глазами лежит прямо возле его сердца.

- Что это? – послышался удивленный голос Тьярда.

- Я здоров! – выдохнул Бьерн, чувствуя свое сердце. В нем больше не было боли, ярости или злости, не было огня и судорог. Только мягкое, переливающееся золото, теплая улыбка кого-то родного, кого Бьерн не чувствовал уже так давно. – Я здоров! – крикнул он громче, в подтверждение своих слов приподнимаясь на руках и садясь. Голова все еще кружилась, а тело чувствовалось слабым, но ощущение неотвратимой гибели ушло прочь, словно ночные тени, растаявшие под первыми лучами солнца. – Иртан Всеблагой, я здоров! – крикнул Бьерн еще раз, уже во весь голос, а потом расхохотался, глядя на вытянувшиеся лица Тьярда с Кирхом.

Он не чувствовал себя так уже очень много лет: свободным, спокойным, счастливым. Он не чувствовал себя так, даже когда Лейв впервые поцеловал его. И вот теперь он был по-настоящему свободен.

Плюя на то, что ноги под ним подкашивались, Бьерн вскочил с пола, в два прыжка подбежал к застывшему с открытым ртом Кирху, а потом стиснул его в медвежьих объятиях, едва не переломав ему кости. Кирх пискнул откуда-то у него из-под руки, и Бьерн вновь засмеялся, легко и весело, когда в глазах Тьярда тоже полыхнуло золотыми искрами пламя, и он вскочил с пола, подбегая к ним двоим и обнимая уже их обоих.

- Иртан! – рычал Кирх из хватки Бьерна. – Отпусти меня, медведь проклятущий! Отпусти!

- Иртан! – заливисто хохотал Тьярд уже совсем с другой интонацией, и его глаза лучились счастьем, а ладонь трепала волосы Бьерна и колотила его по плечам. – Ты сделал это! Ты сделал!

Бьерн и сам не до конца понимал, что случилось, поэтому и на расспросы друзей, когда те наконец слезли с него, не смог ответить ничего путного. Неловко пожав плечами, он только улыбнулся и взглянул на Кирха.

- Да это не я сделал. Это ты мне наговорил всего, напомнил про то, что действительно важно. Вот оно все и ушло.

- И все так просто! – улыбнулся Кирх. – Еще проще, чем я думал, гораздо проще!

- Но как? – Тьярд только в полном изумлении качал головой. – Получается, что все эти вельды, которые страдали и умирали от дикости, все они могли исцелиться в один миг? Просто никому из них не приходило в голову, что дикость – вовсе не болезнь, а всего лишь эмоциональное состояние человека?

- Знаешь, когда у тебя под кожей что-то шевелится, то и дело запуская в тебя свои острые зубы и истязая твое тело, тебе вовсе не кажется, что это только твое эмоциональное состояние. Тебе кажется, что ты сейчас умрешь, это да, а вот, что ты всего лишь обозлился, и поэтому тебе так плохо, это тебе даже в голову не приходит, - ухмыльнулся Бьерн, глядя на него.

- Значит, и мой отец… - Тьярд резко повернулся в сторону ложа, на котором без сознания лежал Ингвар. – Значит, и он тоже жив. И ничего с ним не случится, если он не захочет, чтобы это случилось.

- Да, - уверенно кивнул Кирх. – Вот только теперь нам надо это как-то донести до него самого.

Втроем они молча взглянули на бездыханное тело царя. Бьерн теперь смотрел на него по-другому. Сколько же боли должно было быть все эти годы в молчаливом и суровом царе Небо, сколько же затаенной тоски. Теперь Бьерн чувствовал к царю что-то очень личное, какое-то внутреннее тепло и сострадание. Они делили один недуг, страшный и всегда считавшийся неизлечимым, и Бьерну казалось, что сейчас, когда он нашел ключ от этого недуга, он должен любой ценой передать его и Ингвару.

- Я вот что думаю, Тьярд, - негромко проговорил он, глядя на царя Небо. – Смотри, дикость возникает только у тех вельдов, у которых больше всего развит дар Иртана. Чем сильнее этот дар, тем дольше вельд может сопротивляться дикости. Твой отец продержался тринадцать лет, так?

- Так, - кивнул Тьярд, выжидающе глядя на Бьерна.

- У нас с тобой дар Иртана тоже очень силен, сильнее, чем у других. Может быть, нам стоит попробовать перехватить контроль над дикостью Ингвара?

- А это вообще возможно? – заморгал Кирх.

- Только что мы думали, что дикость вылечить невозможно, - уверенно кивнул Бьерн. – А теперь все оказалось иначе. Так что я предлагаю вот что. Соединимся с ним даром, как соединяемся с макто, и ты, Тьярд, возьмешь на себя ящеров, а я – дикость.

- Нет уж, - покачал головой Тьярд. – Ты только что исцелился от своей, нечего брать на себя и чужую. Лечить отца буду я.

- Но ты не знаешь, как это делать! – покачал головой Бьерн. – У тебя этого никогда не было, и ты не знаешь, как с ней бороться!

- А у тебя недостаточно сил, чтобы выдержать ее удары, - взглянул ему в глаза Тьярд. – Ты слишком истощен, Бьерн. Давай каждый из нас будет делать то, на что у него есть силы. Так что ты бери макто, а я вылечу отца.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Бьерн понял, что Тьярд прав. Сил у него действительно оставалось слишком мало, он не до конца был уверен, что справится даже с несколькими макто, не то, что со всеми. И уж тем более у него не было сил на то, чтобы вытаскивать Ингвара. Одна мысль о том, что ему придется еще раз пережить кошмар дикости, от которого он только что избавился, заставляла Бьерна дрожать всем телом. Он сразу же укорил себя за трусость, однако и это было неправильно. Сейчас каждый из них должен был делать то, что мог, и Бьерн отдавал себе отчет в том, что с дикостью он точно не справится.

- Ладно, давай, - кивнул Бьерн, и тяжелая рука царя Небо сжала его плечо.

- Вы уверены, что у вас получится? – тревожно взглянул на них Кирх. – Может, мне привести еще кого-нибудь из сильных наездников?

- Нет, - покачал головой Тьярд. – Во все это мы вмешались вместе, и Иртан не зря вплел нас всех в этот узор. Это наше дело, и мы с ним справимся. Иначе и быть не может.

- Раз ты так говоришь, Тьярд, - склонил перед ним голову Кирх, и в этом было что-то очень важное. Бьерн внезапно понял, что сын Хранителя никогда ни перед кем не кланялся. Возможно, вот прямо сейчас он наконец-то признал в Тьярде царя.

Давая им минутку на то, чтобы побыть вместе, Бьерн отошел в сторону и наклонился над ложем, на котором лежал Ингвар. Он до самого горла был укрыт одеялом, его грудь мерно вздымалась, а лицо, состоявшее целиком из острых углов и тяжелых линий, было странно спокойным. Что же случилось такого в твоей жизни, Ингвар, что ты заработал дикость? Что произошло? Впрочем, это было вовсе не дело Бьерна, а он умел уважать чужие тайны.

Через минуту рядом с ним встал царь Небо. Вид у Тьярда был решительным, и он сейчас как две капли воды походил на собственного отца. Темно-зеленые глаза поднялись на Бьерна, и в них тот увидел медленно переливающуюся силу и уверенность.

- Готов? – тихо спросил Тьярд.

- Да, - кивнул Бьерн.

- Тогда начали.

***
Лагерь царя Небо

Лицо его отца было таким спокойным и мягким, словно тот спал крепким сном без сновидений. Тьярду даже на миг показалось, что он как-то помолодел: может, потому, что морщины тревоги сейчас расправились, и лоб царя был ровным и чистым, может, потому, что от него не исходило того ощущения силы и ярости, вечной готовности к битве, которые Тьярд привык чувствовать. Ингвар был тих словно зимнее утро, когда снег сковывает каждую сухую былку, укрывает ровным полотном бесконечные просторы степей, и даже ветра успокаиваются, укладываются на его ровную поверхность и засыпают до времени.

Однако что-то в этом покое было не так. Тьярд чувствовал, что такое состояние было бы самым желанным и долгожданным для кого угодно, только не для Ингвара. Его отец всегда жил чем-то большим, чем покой. Он был дрожащим и мощным, как пламя, он был жгущимся и опасным, суровым и сильным, он был словно скрученная в кольцо гадюка перед ударом, готовая выстрелить вперед всем телом и безжалостно впиться в свою жертву. Ингвар был живым, он глотал свою жизнь огромными глотками, и для него не могло быть никакого покоя. Для него этот покой означал смерть.

Грустно улыбнувшись, Тьярд прикрыл глаза. Они с отцом были такими разными, и при этом – так похожи.

Рядом мерно дышал Бьерн, и это давало Тьярду надежду. Он уже успел попрощаться со своим другом, он уже успел отпустить его, как вдруг этот друг восстал из мертвых. В этом несомненно была длань и затаенная улыбка Иртана, улыбка, которую Тьярд теперь все время чувствовал за своим плечом, словно его небесный покровитель не отходил от него ни на минуту. И теперь становилось понятно, почему в последнее время эта улыбка ощущалась саркастической: Владыке просто были смешны все их глупые попытки, вся их борьба, все сопротивление, ведь, в конце концов, эта борьба была направлена лишь против них самих. Они едва не убили Бьерна своими попытками спасти его, и теперь он должен был спасти их всех. По крайней мере, теперь Тьярд верил в это, как верил в непререкаемую правоту Иртана.

Прогнав прочь все лишние мысли, Тьярд в который раз за вечер уже сосредоточился на золотистом комочке в середине груди. Дитр когда-то назвал его малхейн, и теперь это название казалось Тьярду подходящим – нежным, мягким, полным какой-то внутренней силы. Сейчас малхейн чувствовался каким-то тугим и очень напряженным, словно вобравшим в себя всю силу молитвы Тьярда, все его надежды и стремления. Руки и ноги отяжелели, в голове звенело, тело чувствовалось изношенным, усталым и старым, будто драная тряпка, но зато в груди собрался настоящий узел, и он пульсировал почти что до боли, распирая ребра Тьярда. Ему оставалось только надеяться на то, что этого хватит.

Он бросил в малхейн все, погрузил всего себя в эту маленькую точечку, сосредоточившись на нем, как когда седлал макто. Дар казался твердым, но проницаемым, и прямо сквозь него, словно через тонкую пленку на поверхности воды, Тьярд потянулся к своему отцу. С другой стороны точно также потянулся к Ингвару и Бьерн. В какой-то миг их стремление стало общим, и в мире сразу же все остановилось.

Вся боль, страдания, тревоги и усталость, все ушло прочь, словно по щелчку пальцев кого-то смеющегося и беззаботного. Этот кто-то положил им ладони на плечи и обнял их обоих, укрывая собой от невзгод, а потом выдохнул прямо им в уши невероятную, огромную, глубокую тишину. И в этой тишине Тьярд сейчас плавал, будто крохотная букашка в пузыре воды, чувствуя ее всем телом, живя и дыша только ей.

Бьерн кивнул ему, подняв на него глаза. Лицо у него было светлым и спокойным, хоть и смертельно усталым, а улыбка на губах, хоть и слабая, показалась Тьярду самой искренней из всех, что он видел у Бьерна за последнее время. Да и внутри него царил такой же покой: теперь, соединив сердечный центр с его, Тьярд мог это ощущать. Они вдвоем повернулись к телу царя и начали…
Тьярд даже не мог бы сказать, что именно он делал. Словно сквозь толщу воды, невыносимую толщу стремительного бурлящего мутного потока, который заливал глаза и бил в лицо, сбивал с ног и грозил унести его прочь, преодолевая немыслимое сопротивление, он тянулся рукой к крохотному золотому камешку на самом дне. Камешек этот просверкнул только раз и сразу же исчез под толстым слоем грязного вонючего ила, но Тьярд знал, что он там, и продолжал, продолжал тянуться.

Ингвар дернулся всем телом, судорога прошла сквозь его мышцы. Тьярд видел это через полуопущенные веки, однако это была не первая судорога царя, и она не означала, что он сейчас очнется. Такое они видели и раньше, идти нужно было глубже, гораздо глубже.

Глубоко вздохнув и доверившись золотой руке Иртана на своем плече, Тьярд нырнул в этот мутный поток целиком. Течение какой-то тяжелой, горячей, колючей чужеродной ему силы моментально захватило его. Валы были такими мощными и темными, грязными и грубыми, что Тьярд барахтался, будто тонущий мышонок, барахтался изо всех сил, уже не понимая, тянется ли он к отцу или пытается выбраться сам. На один короткий миг дикий страх, что выбраться из этого он уже не сможет, что он утонет в грязной луже этого липкого ила, охватил все существо Тьярда, и он едва не задохнулся, едва не захлебнулся этой дрянью. А в следующий миг вдруг стало удивительно легче, будто чья-то невидимая рука сгребла его в ковш ладони, поддерживая под живот, словно не умеющего передвигаться младенца, да так и удержала, не давая течению смыть его прочь.

Взмолившись Иртану и благословив его за вмешательство, Тьярд вновь потянулся вперед, уже увереннее. Теперь его будто со всех сторон окружал сияющий кокон божественной защиты, и грязь уже не могла коснуться его. Он даже чувствовал где-то недалеко от себя золотистое биение существа Бьерна, но времени на то, чтобы искать его сейчас, у него не было.

Тьярд нырял все глубже и глубже, и золотистый отблеск вновь мигнул издали, крохотной искоркой зажегся на внутренней стороне века. Тьярд нырнул вперед, потянулся изо всех сил, захватил пальцами золотистый камушек вместе с полной ладонью ила, а потом сжал его в кулак.

В следующий миг все переменилось.

Он больше не чувствовал своего тела, холода, усталости или чего-либо. Он стоял один посреди пещеры, на стенах которой плясали огненные отблески, но самого пламени видно не было, лишь пляска теней, ускользающих, меняющих очертания, перетекающих. Он знал: Бьерн тоже был где-то рядом, его присутствие оставалось ощутимо сильным, однако его самого Тьярд не слышал.

Издали раздалось шипение, долгое, все нарастающее и нарастающее змеиное шипение, и силуэт гигантской кобры промелькнул на стене, сверкнув на Тьярда огненными глазами. Словно два жерла, ведущие в саму Бездну Мхаир, на миг обожгли его лицо прикосновением, а потом силуэт скользнул мимо, продолжая приглушенно раздраженно шипеть.

Вспомни, зачем ты здесь. Тьярд вздохнул, прогоняя прочь холодное прикосновение липкого страха к позвоночнику, а потом позвал:

- Отец! Я пришел за тобой, отец! Где ты?

Ответом ему была тишина и угрожающее шипение издали. Змея словно давала понять, что далеко она уползать не собирается, и что в любой момент, стоит только Тьярду сделать одну малюсенькую ошибку, она сразу же наброситься на него и удавит своими кольцами, отравит своим ядом. Тьярд помотал головой, прогоняя прочь назойливый образ, а потом позвал еще раз:

- Отец! Где ты? Отзовись!

Ответа не последовало и на этот раз, однако теперь Тьярд разглядел впереди какую-то фигуру. У дальней стены между высоких скальных выступов, торчащих к потолку и похожих на змеиные зубы, сидел какой-то человек, отвернувшись спиной от Тьярда и глядя на пляску теней впереди себя. Тьярд медленно пошел в его сторону, узнавая в широких плечах и длинных черных волосах, в орлином профиле не раз ломанного носа собственного отца. На шорох его шагов человек вдруг резко обернулся, и Тьярд охнул. Теперь в его лице все было наоборот: здоровый глаз был закрыт, а больной полыхал на Тьярда кровавой пульсирующей массой, в которой бешено дрожал сжавшийся в маковую росинку зрачок.

- Зачем ты пришел сюда? – голос Ингвара был низким и рычащим, угрожающим.

- Я пришел за тобой, отец, - ответил ему Тьярд, подходя еще на шаг ближе. – Я пришел вытащить тебя отсюда.

- Зачем? – легкое удивление промелькнуло в равнодушном голосе отца, и он вновь отвернулся к стене, наблюдая за своими тенями. – Мое место – здесь, с моим народом. Ты же предал его и больше ему не принадлежишь.

- Все не так, отец, - покачал головой Тьярд, делая еще шаг вперед. Тень громадной змеи поднялась над головой Ингвара, глядя на Тьярда полными ненависти огненными глазами и угрожающе шипя. Тьярд остановился. Он знал: змея ужалит, если он попробует сделать еще хотя бы один шаг. – Все не так, - повторил Тьярд, не сводя глаз со змеи и пытаясь прочитать ее следующее движение. – Я твой сын, я веду твой народ, и сейчас он нуждается в помощи. Ты должен вернуться отсюда к ним, потому что ты нужен им.

- Я нужен Родрегу и останусь подле него, - отозвался Ингвар, и голос его надломился, заскрежетал, сломанный болью. – Уходи и оставь нас.

- Нет, отец, - твердо сказал Тьярд, глядя прямо в глаза змеи. – Родрег давно мертв. А вельды пока еще живы. Мы должны спасать живых, а не оплакивать мертвых.

Змея начала угрожающе пригибаться, сворачиваться для броска. Тьярд внимательно следил за ее движениями, но страха внутри не было. Удивительным образом страх ушел прочь, как только теплые руки Иртана обхватили его со всех сторон. Теперь он был под защитой, и он знал, что никому и ничему на свете эту защиту не пробить.

Ингвар не ответил на его слова. Он все так же смотрел вниз, на что-то, что Тьярду было не разглядеть. Наплевав на змею и ее угрожающее шипение, Тьярд сделал шаг вперед и заглянул через плечо отца. И едва не отшатнулся. На скрещенных ногах Ингвара лежали клубки жирных черных гадюк, постоянно шевелящихся, нервно подергивающихся, обвивающихся вокруг его рук и ног, стягивающих все его тело.

- Я останусь с Родрегом, - тихо прошептал Ингвар, и его руки нежно огладили этих гадюк, словно это было лицо любимого им человека.

Сильнейшее отвращение поднялось в Тьярде, и вызвано оно было не только видом копошащихся змей. Во всем этом было что-то неправильное, что-то такое мерзкое и обжигающее его, словно угли, что он не мог это выносить. Все в этом месте было пропитано ложью, все в нем было враньем, нагроможденном на вранье, и от этого ему давило на голову и было тяжело дышать. Только вот покой, что тек внутри Тьярда, этот покой никуда не пропал. Нет, он уплотнился во что-то очень вещественное, что-то гибкое и твердое, сияющее, будто солнце, и Тьярд почти что видел свет, исходящий от его груди и разгоняющий прочь тени. Именно на этот свет и шипела гигантская змея, именно этот свет не давал ей броситься вперед и ужалить.

- Кончено, - Тьярд встал поудобнее, упираясь, как упирался в детстве, когда его пытались заставить есть невкусную кашу или учить уроки, что казались ему нудными. Сейчас точно таким же постылым и неправильным казалось все, что происходило с его отцом, все, что окружало его в этой пещере. И золотое прикосновение Иртана в груди говорило ему, что все должно быть иначе. – Этого ничего нет! – громко крикнул Тьярд в огненные глаза змеи. – Это ложь, которой опутано сердце моего отца! Но мой отец – человек сильный и храбрый, и он не позволил бы никакой лжи погубить его!

- Уходи прочь! – Ингвар повернул к нему свое огненное лицо, которое искривилось от ненависти, и между губ хлестнул длинный раздвоенный язык. – Уходи прочь и не тревожь меня!

- Прочь уйдешь ты! Потому что ты – порождение мрака, а мраку не место нигде, где есть свет!

Что-то невыносимо сильное охватило Тьярда, что-то сжало его в невидимых тисках воли, которую он не мог, да и не хотел превозмогать. Что-то правило им, и он отдался этому свету, отказавшись от самого себя и всего, что составляло его. Он отдался свету и стал им.

Полыхнула ослепительная вспышка, в которой все окружающее начало тлеть и сморщиваться, будто листок пергамента, упавший на угли. Отстраненно Тьярд слышал разъяренное шипение змеи, переходящее в шипение сырой ткани, которую пожирает пламя, слышал грохот, когда разваливалась черная, полная теней пещера, видел змей, что бросаются прочь от его отца, а тот медленно опрокидывается назад, и свет пронзает его дикий глаз насквозь сверкающим копьем. А еще Тьярд ощутил, как что-то плавно, толчком, перешло к Бьерну: словно нитка, которую держал его отец, а потом выпустил, и Бьерн успел подхватить ее.

Тьярд охнул, ноги под ним подкосились, и он резко сел на пол, больно ударившись копчиком. Окружающее рухнуло ему на голову, словно опрокинутый чан с ледяной водой. Он был в палатке, где лежало тело Ингвара, все тот же запах благовоний и дыма стоял в воздухе, все так же ветер гонял волны по стенам шатра. Вот только Кирх отступил на шаг назад, и глаза его были широко раскрыты, словно в испуге. Бьерн рядом тяжело согнулся пополам, дыша как можно ровнее, и глаза его остекленели, словно он изо всех сил сосредотачивался на чем-то.

Ингвар медленно открыл свой здоровый глаз и несколько раз моргнул им, глядя в потолок. Тьярд едва не заорал от счастья, но сил у него на это не было, и он лишь тихо усмехнулся под нос, покачав головой. А потом с трудом поднялся на ноги и нагнулся над своим отцом.

Зеленый глаз Ингвара жадно впился в лицо Тьярда, лоб его вновь иссякли морщины, когда тень воспоминания проскользнула в его взгляде.

- Что ты сделал, Тьярд? – голос Ингвара звучал гулко и хрипло, и человеческую речь в нем распознать было очень сложно. Оно и немудрено: сколько дней он был без сознания.

- Я вылечил твою дикость, отец, - улыбнулся ему Тьярд, чувствуя бесконечную нежность и тепло. – Теперь ты свободен.

Несколько секунд еще Ингвар молча смотрел на него, словно пытаясь понять смысл его слов, а потом медленно открыл и второй глаз, и Тьярд увидел в глубокой зелени его радужки свое отражение.

0

59

Глава 57. Битва за Роур. Акт третий

Роща Великой Мани

Ледяной ветер усилился, волоча с собой полные пригоршни колючих морозных снежинок. Метель с каждой минутой становилась все сильнее, и теперь Торн приходилось щурить глаза для того, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. Долина внизу под ней вообще скрылась из глаз за белесым дрожащим маревом снега, и прямо ей под ноги на открытое всем ветрам плато возле Источника Рождения с каждой минутой наметало все больше и больше снега, и он закрывал ровной белой шапкой изрытые ее лапами, сапогами дермаков и Псарей борозды.

Торн чуяла в воздухе острый запах битвы. Тысячи ее собратьев скользили сейчас внизу бесплотными тенями, безжалостно набрасываясь на захватчиков, сбивая их с ног ударами тяжеленных лап и раздирая на части. И Торн чувствовала внутри какое-то странное ощущение… общности. Вот это уж точно было впервые в ее жизни. Она всегда была окружена сотнями и тысячами анай, однако никогда, ни разу в жизни не чувствовала себя частью всего этого. А теперь все было иначе.

Вой, полный ярости и лютой злобы, вой тысяч глоток сальвагов то и дело разрывал на части воздух, и в их голосах Торн слышала песню войны и силы. Все они сейчас были одним единым организмом, который двигался вперед, подчиняясь железной воле вожака Сейтара, и Торн донельзя хотелось тоже вот так же вскинуть голову и взвыть, бросая вызов зимней стуже, ветрам и врагам, что вторглись в ее дом. Однако, она не могла этого делать, не имела права выдавать свое местонахождение. Это было слишком рискованно и могло навредить Найрин.

Торн осторожно подошла к самому краю плато, за которым начиналась длинная обрывистая лестница, вырубленная в скале. Сквозь метель видно было плохо, но она все-таки различила силуэты нескольких черных теней, которые медленно и упорно карабкались по обледенелым ступеням вверх. Судя по всему, упавших вниз Псарей все-таки заметили. А может, остальные Псари решили усилить охрану стратегически важного пункта в связи с атакой сальвагов.

В любом случае, таран она так вниз и не спихнула, пододвинув его к самому краю плато и оставив лежать так. Если эти твари попробуют вскарабкаться сюда, если они все-таки не сорвутся в пропасть, скользя по сплошному льду, в который превратилась лестница, то она всегда сможет скинуть им на головы это бревно, и задержать их еще на несколько драгоценных секунд. Вот только ей бы очень хотелось знать, сколько еще таких секунд ей нужно.

Торн обернулась назад, туда, где за темной аркой прохода была сейчас Найрин. Оттуда не доносилось ни звука, Торн не чувствовала внутри себя ничего странного или необычного, словно вовсе ничего с Источником и не происходило. Только вот ощущения, которые доходили до нее от Найрин через связь между ними, менялись так быстро, что там, должно быть, разыгралось настоящее сражение. Нимфа была сосредоточена, как клинок, она уперлась, и Торн это почти физически ощущала, хоть их и разделяла толща камня. Порой в этом стремлении просверкивало удивление, такое глубокое, что в нем можно было утонуть, порой – благоговение и смирение, будто Найрин находилась в присутствии Богини, но основным мотивом оставалось жесткое и прямое стремление. Найрин работала, и Торн, по правде говоря, не слишком-то хотела знать, что она там делает. Ее задачей было отстоять плато, все остальное могло подождать.

Она уже начала отворачиваться, как вдруг какая-то тень мазнула по самому краешку зрения. Торн инстинктивно бросилась вбок, и лапы заскользили по льду на самом краю плато, а в то место, где она только что стояла, вонзился черный кнут, с шипением прожигая снег, словно он был раскаленным.

Она вновь прыгнула, чтобы занять позицию как можно дальше от края плато. Если она ухнет вниз, то карабкаться вверх уже будет очень сложно, а в теле анай она привлечет лишь ненужное внимание. Когти со скрипом вонзились в лед, и Торн резко развернулась, так, чтобы расщелина с Найрин осталась за ее спиной, и враг не мог бы подобраться к ней.

Напротив нее стоял Псарь, и ветер колыхал край его черного изодранного плаща. Голова его была закрыта капюшоном, но Торн чувствовала на себе полный ненависти, горячий безглазый взгляд. Псарь вновь поднял кнут, и она зарычала, вздыбив шерсть на затылке. Он стоял слишком неудобно: если она прыгнет на него, они, скорее всего, оба покатятся вниз с плато.

Уперевшись лапами в лед, Торн принялась пятиться назад, продолжая угрожающе рычать и скалить зубы. Псарь проворчал что-то сквозь стиснутые зубы и уверенно пошел к ней, поднимая кнут. Видимо, он думал, что перед ним обычный сальваг из тех, что сейчас атаковали долину.

Торн припала брюхом к земле, прижимая уши и скаля зубы. Псарь выругался вновь, потом вскинул руку с кнутом, и горячая ослепляющая вспышка обрушилась на ее спину. Торн зарычала в ответ, содрогнувшись от боли всем телом, когда концы кнута обжигающими змеями прошлись по спине. Он был еще слишком далеко, она не могла ударить. К тому же, нужно было заставить его верить в то, что перед ним – обычный сальваг. Если Псарь поймет, что тут что-то посерьезнее, то подаст сигнал своим собратьям, и тогда уже Торн придется совсем туго.

Черный кнут в руке Псаря взвился вновь, а узкие губы презрительно искривились.

- Шрамазд бхарадат, - гадливо проворчал он, а потом рука его хлестнула вперед.

Только Торн уже ударила. Сильные лапы распрямились, кидая ее вперед. Всего один рывок, и голова Псаря лопнула, словно тухлая дыня, прямо в ее пасти. Торн дернула шеей, и обезглавленное тело отлетело прочь, конвульсивно содрогаясь. Даже упав в сугроб, Псарь не перестал биться, продолжая неуклюже разбрасывать руками и ногами снег вокруг себя. Ну и живучие они, с омерзением подумала Торн, выплевывая изо рта горечь гноя, что тек в жилах Псаря вместо крови.

Вкус во рту был премерзкий, потому, чтобы избавиться от него, она наклонилась над ближайшим сугробом и хорошенько пожевала ледяного снега, промывая пасть. Потом еще раз глянула на обезображенный труп врага и вернулась на свое место у края плато.

За время ее отсутствия дермаки успели преодолеть еще несколько десятков метров ступеней, и теперь уже были вполне различимы даже сквозь густую метель. Их было всего-то семеро, и ползли они вверх крайне неохотно, подбадривая друг друга пронзительными криками.

Торн осторожно прилегла за бревном, спрятав уши, чтобы ее не было видно снизу. Спину жгло в тех местах, где ее коснулись концы хлыста Псаря, но прикосновение ледяного ветра делало свое дело, как и ее сальважья кровь, и с каждой минутой боль становилась все менее острой. Метель бушевала над ее головой, постепенно заметая ее целиком, и мех посеребрел, став почти того же цвета, что и у горных сальвагов.

Их оказалось так много, гораздо больше, чем она даже могла бы мечтать. Впрочем, в последние годы это уже не так волновало Торн. В ее далеком детстве, когда ей казалось, что она одна такая на всем белом свете, когда она готова была что угодно отдать, лишь бы знать, что есть и другие сальваги, - тогда да, такая информация стала бы для нее спасением и помогла бы гораздо легче принять себя и пережить все то, что она пережила. А может, и нет. Торн вдруг усмехнулась, вывалив из пасти язык и подставляя его под прикосновения ледяных снежинок, чуть покалывающих кожу. Если бы не было всей этой борьбы, этого долгого ухабистого пути, всей этой боли, она бы никогда не смогла понять, что любит Найрин, не смогла бы довериться ей, не смогла бы по-настоящему понять и простить свою ману… Все сложилось бы совсем иначе, и Торн не была уверена, что ей бы хотелось такого развития событий. В конце концов, на все Воля Твоя, Огненная, и лишь Ты знаешь, что лучше для меня. А потому я лишь слушаю Твою волю и подчиняюсь ей.

Грязное, покрытое разводами пепла и сажи лицо с слишком звериной пастью и маленькими зелеными глазками, возникло прямо над древесным стволом, за которым лежала Торн. Дермак щурился от бившего в лицо снега и силился оглядеться по сторонам, но ураганные порывы ветра мешали ему это сделать. Несколько секунд он еще, рыча что-то нечленораздельное, оглядывался и моргал, а потом взгляд его упал на Торн.

Она не ждала и ударила сразу, выпрыгнув с места и толкая его головой в лицо. Толстый слой шерсти на лбу принял на себя удар и смягчил его, чего нельзя было сказать о дермаке. Глаза его закатились, и тварь медленно обвалилась назад, прямо на своих товарищей. Торн поднялась на ноги и перегнулась через бревно. Бесчувственное тело дермака летело в бездну, а его соратники лишь прижались к скале, гортанно что-то крича и крутя головами. Как только они увидели Торн, визг их стал нестерпимым.

Уперевшись лапами в лед, она нагнула голову и налегла на бревно. Ноги разъезжались, толкать его было тяжело. К тому же, на морозе мелкий ледок намерз на его нижней части, и бревно село крепче, чем раньше. Однако, она справилась. Несколько сильных рывков, и бревно сдвинулось с места, а потом медленно покатилось вперед и рухнуло вниз. Торн выпрямилась, тяжело дыша и глядя туда же. Дермаки не успели даже ничего сделать, лишь утробно взвыли, а в следующий миг бревно уже снесло их с обледенелого склона, и все они исчезли в белом мареве метели внизу.

Она довольно фыркнула в усы и отошла прочь от края плато. Дермаки упали, значит, еще какое-то время никто сюда не полезет.

А потом тьма сгустилась по краю плато, и из нее вышли два Псаря. Торн замерла, глядя на них, одним длинным прыжком отпрыгнула в сторону пролома в стене. Псари несколько секунд оглядывали ее, переглянулись и, не сговариваясь, медленно двинулись ей навстречу, заходя с двух сторон.

Торн прижалась спиной к самой скале, грозно рыча на нападавших. Видимо, дермаков послали не просто так, и кто-то следил за их передвижениями. Только вот для нее это ничего не меняло. На этот раз Псарей было двое. Справиться с двумя было уже сложнее, но иного выхода-то у нее не было.

Прижавшись брюхом к скале, Торн сжалась в пружину, внимательно следя за ними глазами, чтобы предугадать удар. Один из Псарей занес кнут, и она сразу же дернулась в другую сторону, к тому, что прятал под полами плаща кинжал. Только тот исчез, моментально растворился в воздухе, и Торн пролетела прямо сквозь чернильное пятно его следа, едва не вылетев за края плато. В последний момент вцепившись когтями в лед, она смогла удержаться на кромке, и сразу же прыгнула в другую сторону, краем глаза успев заметить Псаря, который выпал прямо из воздуха и ударил кинжалом в то место, где она только что была.

Дело худо. Торн рванулась в сторону, когда Псарь выскочил прямо за ее спиной, а потом прыгнула еще раз, когда он возник прямо перед ней, метя кинжалом ей в глаза. Они поняли, что я не простой сальваг, и дерутся в полную силу. Это означало только одно: ей нужно просто драться лучше них. Как и всегда. Есть только один человек, которого я так и не смогла победить. И я хочу, чтобы моя царица осталась единственной, с кем я так и не смогла справиться.

Торн резко изменила направление своего движения, а потом с места выпрыгнула высоко вверх, почти вертикально. Волчье тело было не таким гибким, как тело анай, однако оно помнило. Псарь, что появился из ниоткуда прямо в том месте, где она только что была, застыл на миг, оглядываясь, и Торн рухнула ему на голову всем своим весом, давя его под собой. Раздался громкий хруст, и позвоночник Псаря переломился под ней. Однако лапы запутались, и отпрыгнуть еще раз достаточно быстро она не смогла.

Ледяная сталь раскаленной иглой прошила бок под правой передней лапой. Торн взвыла от неожиданности и дернулась в сторону, перекатываясь через себя по земле. Ворох алых капель брызнул на снег, а прямо перед ней сразу же возник Псарь, и кнут стегнул по морде, ослепив ее болью. Торн клацнула в ответ челюстями, все-таки умудрившись ухватить его за ногу в тот миг, когда Псарь прыгал в размытое пятно в воздухе, чтобы мгновенно переместиться в другую точку.

Челюсти с хрустом сомкнулись, послышался звук разрываемой ткани и сухой треск кости, а за ним приглушенный вскрик. Торн резко развернулась, оглядываясь по сторонам: Псаря больше нигде не было. Лишь метель завывала, бросая во все стороны полные пригоршни снега.

Она обождала несколько секунд, прижавшись к снежному насту и оглядываясь по сторонам, однако враг так и не появился. А это означало, что дело плохо, и времени у нее совсем немного. Скорее всего, Псарь ушел за подмогой, и в следующий раз их будет уже не двое, а гораздо больше. Игры кончились.

Теплая струйка крови стекала по передней лапе Торн на белоснежный наст, и с этим тоже нужно было что-то делать. Роксана, пусть у меня будет еще несколько секунд, молю Тебя!

Торн высоко выпрыгнула и ударилась об землю, а потом сразу же закричала, когда ледяной снег со всех сторон обхватил тело. В шкуре зверя холод был каким-то чужим, отдаленным, толстый мех и жировая прослойка прекрасно защищали ее от крючковатых когтей мороза. Теперь же голую кожу моментально обожгло, холод вырвал из ее глотки крик, однако и рана зажила. Подорвавшись с земли, Торн вскочила на ноги и вновь выпрыгнула.

Она вновь поднялась зверем, отряхивая шкуру от снежинок и чувствуя долгожданное тепло. А потом сразу же попятилась, занимая свое место у прохода в сторону Источника Рождения. Сил теперь было чуть меньше: переход всегда отнимал много энергии, но она силой воли заставила лапы не дрожать, а плечи – развернуться. Она будет стоять здесь столько, сколько нужно, и еще дольше, пока Найрин не доделает все, что она должна сделать с Источником. Она никого не пропустит туда, к своей девочке, чего бы ей это не стоило.

Взгляд метнулся вправо. Там, возле самой расщелины в скале, лежал ее меч в ножнах. Если будет нужно, она примет форму анай и станет сражаться в этом теле. В конце концов, форма сальвага была очень хороша и сильна, но недостаточно гибка для того, чтобы драться с Псарями. Зато у нее был выбор, у нее всегда был выбор.

Во славу имени Твоего, Огненная! Я не посрамлю Тебя! Широко расставив лапы, Торн прижалась брюхом к снегу и принялась ждать. И они пришли.

Пять черных теней медленно закрутились над белоснежным плато, и когда из них начали выступать фигуры Псарей, Торн оскалила зубы и зарычала. Сколько бы вас ни было! Десять, двадцать, да хоть все! Я не пропущу вас к ней!

***
Роща Великой Мани

Метель разгулялась ни на шутку, добавившись к туману и обеспечив настолько плохую видимость, насколько это вообще было возможно. Теперь Леде приходилось буквально прижиматься к обгорелым остовам деревьев и почти что ползти брюхом по толстому слою пепла, передвигаясь очень медленно, чтобы проклятущие твари не увидели ее и не набросились гурьбой.

Сражение за долину длилось уже достаточно долго для того, чтобы дермаки окончательно прекратили паниковать и метаться по долине, а Псари сумели организовать оборону. Теперь темные ходили небольшими отрядами по паре десятков тварей, издавая при этом совсем немного шума, и заметить их издали Леде удавалось лишь в самый последний момент. Естественно, что в одиночку справиться с отрядом в два десятка и более дермаков она не могла, а потому в последний час от нее ничего не зависело. И это раздражало ее больше всего.

Сейчас от нее здесь не было ровно никакого толку, скорее наоборот. Фактически, теперь она подвергала свою жизнь очень большой опасности, не совсем понимая, за что. Если бы можно было прибиться к сальвагам и охотиться вместе с ними… Только вот волки предпочитали охотиться поодиночке, потому что двигались они при этом гораздо незаметнее и тише. В связи с этим и у Леды не было возможности примкнуть к кому-нибудь, чтобы и ее действия тоже были хоть сколько-нибудь результативными. И теперь она лишь угрюмо пробиралась между обгорелых остовов деревьев, стараясь сохранить собственную жизнь.

Рана в плече затянулась и больше не кровоточила, как и остальные царапины и синяки, полученные ею от дермаков. Поначалу Леда еще изумлялась этому, а потом поняла, что все дело в волчьей крови, которая теперь текла в ее жилах. Ая упоминала, что эта кровь сделает ее сильнее и выносливее, но Леда не думала, что эти изменения будут столь кардинальными. Впрочем, тем лучше для нее.

Она внимательно огляделась из-за дерева, за которым только что укрылась от переливающихся серых валов тумана, дыма и метели. Не заметив вокруг никакого движения, Леда осторожно сделала шаг вперед, и сразу же вздрогнула, когда высокий, разрывающий уши звук насквозь пронзил ее голову. Звук этот все не стихал и не стихал, похожий на визг тысяч искривленных в ужасе глоток, парализующий и лишающий возможности двигаться. Он поднимался, становясь выше, и внутри этой гулкой вибрации звучал настойчивый призыв, которого Леда не понимала. В тот миг, когда ее барабанные перепонки должны были лопнуть от напряжения, звук, наконец, прервался, и она разогнулась, с трудом отнимая ладони от ушей. И сразу же спряталась за дерево.

Мимо нее сквозь темноту побежали дермаки. Сначала один за другим прошли два отряда общей численностью около пятидесяти голов, потом, буквально через две минуты, еще отряд, за ним еще и еще. Леде оставалось лишь вжиматься всем телом в горелый ствол и придерживать дыхание, стараясь не выдать себя ни единым движением, потому что дермаки бежали буквально в нескольких десятках метров от нее, и раз она могла их видеть, значит и они могли углядеть ее силуэт. Впрочем, им до нее никакого дела не было. Все они спешили в одну сторону, повинуясь пронзительной ноте рога, все они бежали сквозь туманные валы, глядя только вперед, только вот Леда из-за низкой видимости никак не могла определить направление их движения.

Внутри что-то болезненно заскреблось. Она ведь на самом деле прекрасно знала, куда они все бегут, и ей не нужно было подтверждение. Однако, что-то внутри все еще не желало верить, а потому Леда, скрепя сердце, позвала Сейтара.

Мысленный контакт установился сразу же: дрожащее марево, серебристое и холодное, словно окружающие их горы, спокойный интерес и навостренные уши.

«Что ты хотела, маленькая сестра?»

«Только что Псарь протрубил перестроение. Куда уходят дермаки?» Леде было еще очень сложно формулировать свои вопросы в такой форме, но на этот раз она справилась достаточно быстро и сносно, чтобы Сейтар понял ее однозначно. В ответ пришла картинка, которая ей совершенно не понравилась.

На немыслимой высоте, на плато возле самого водопада, прижавшись к скале, отчаянно сражалась Торн. Она была уже в теле анай, обнаженная и окровавленная, однако сальважья сила сквозила в каждом движении ее рук, в каждой проступившей под кожей мышце, в каждом рыке, срывавшемся с изменившегося рта, из которого поблескивали длинные клыки. Меч сверкал в ее руках серебристой вспышкой так быстро, что Леда не могла уследить за его движениями. Со всех сторон Торн обступали Псари; их там было, кажется, трое. Холодный пот побежал по позвоночнику Леды, когда Торн с рычанием перехватила на руку обжигающий прикосновениями хлыст, не обращая внимания на плавящуюся под его жгутами кожу, притянула к себе Псаря и, сверкнув оскаленными клыками, перегрызла ему глотку.

Видение кончилось, и Леда помотала головой, приходя в себя. На Торн здорово насели, и с этим нужно было что-то делать.

«Сейтар, вы сможете отправить туда сальвагов? Чтобы они хоть как-то ей помогли?»

«Сверху подойти мы не сможем, слишком круто. Снизу же Псари собрали свои войска, туда бегут дермаки. Мы будем жать их там».

Следом за этим от Сейтара пришло ощущение сосредоточенности и стремления, словно извинение, что он больше не может поддерживать диалог. А потом он исчез из разума Леды, и та услышала его отдаленный хриплый вой, отзывающийся на прозвучавший до этого рог Псаря. Теперь она уже могла отделить голос Сейтара ото всех остальных и прочитать в его зове призыв. И знала, что сейчас он зовет всех сальвагов к лестнице и водопаду, чтобы сражаться с дермаками и Псарями там. Однако самой Леде было в другую сторону.

Перед глазами промелькнули воспоминания о том, как погибла Амала, о том, как они сражались плечом к плечу с Магарой против Псарей, о том, насколько тяжело биться с ними. Леда решительно отогнала все это прочь. Это не имело значения. Значение имело лишь одно: Торн там наверху стояла насмерть, и ей нужна была помощь, а здесь, внизу, Леде делать было абсолютно нечего. Сжав зубы, она открыла крылья и ударила ими по воздуху, взметая тучи пепла и дыма.

***
Источник Рождения

Найрин плела, и нити энергии под ее пальцами казались ей живыми. Она чувствовала их, жила ими изнути самой себя. Она плела живое полотно мира, и это больше не казалось ей чем-то удивительным, странным, необычным. Она просто была этим полотном.
Пески времени несли золотые песчинки, и Найрин, раскинув руки, плыла в их потоке, и те просачивались сквозь ее пальцы, ее волосы, сквозь каждую пору ее тела. Крохотные маленькие солнышки, бесчисленные вселенные, что казались песчинками, песчинки, что включали в себя целые вселенные, текли сквозь нее, без конца, а может, она текла сквозь них.

Ее пальцы наугад вытягивали нить, и та, касаясь кожи, посылала внутрь Найрин ответ. Голубые нити воды становились морями, чьи невероятные глубины давали дом молчаливым рыбам и крохотным пузырькам воды, что поднимались вверх от самой черной глубины, к поверхности, поднимались к солнцу, к пронизанной лучезарными золотыми лучами голубавото-зеленой толще, что сама казалась расплавленным светом, дрожащим маревом, а потом поднимались под уверенными и веселыми пальцами ветра, взметались все выше и выше, превращаясь в гигантские валы, которые на бесконечном просторе стремились к самому горизонту, где море сливалось с небом, и Найрин была белой пеной на их гребнях. Под раскаленными пальцами солнца капельки воды выпаривались и в толще теплого, мокрого, прозрачного воздуха поднимались по воле все тех же ветров к самому небу. Там было холодно, и капельки сжимались, становясь крохотными резервуарами, каждый из которых хранил в себе целый мир. Эти резервуары сбивались в стайки, соединялись друг с другом, образуя темные тучи, и ветер гнал и гнал громады облаков туда, где длинные песчаные отмели вгрызались в бесконечную ширь океана, и волны облизывали песок, шипя и волоча за собой мелкую пыль ракушек, камешков, крохотные частички остовов молчаливых рыб. Облака стремились дальше, над золотистой россыпью песков, над зелеными купами деревьев, выше и выше, царапаясь об острые верхушки гор, проползая над квадратами засаженных полей, над зелеными морями трав и горячим дыханием пустынь, все дальше и дальше, и следом за ними менялось время. А потом наступало что-то: немыслимый миг напряжения, когда ветра становились растревоженными и нетерпеливыми, и их кусачие тумаки начинали сгущать тучи, бросать их из стороны в сторону, тревожить. И с каждой секундой им становилось все невыносимее, все тяжелее. Они не могли больше подниматься к небесам, не могли ползти к горам, они сталкивались и сражались друг с другом, они рычали и смешивались, и в их грохоте рождались ослепительные вспышки и шум, сотрясающий их глухое нутро. А потом, когда напряжение становилось нестерпимым, когда все, что удерживало их вместе, рушилось, капли падали. Найрин чувствовала это ощущение полета, немыслимого медленного полета из небесной вышины вниз, и глухой удар о сухую землю. Она чуяла, как крохотные брызги, мельчайшие осколки каждой капельки просачивается сквозь неуступчивую, темную, твердую землю, как они пропитывают ее, смешиваются с ней, обнимают ее. Как со всех сторон они окружают крохотное семечко, уснувшее в ее толще, укрывшееся в чаше ее заботливых бережных ладоней до весны. И как это семечко вдруг решает, тугое, тупое семечко, в котором разума не больше, чем в камне или ветре, как это семечко вдруг совершенно твердо решает, что пришло его время. И оно начинает впитывать эту воду, и эту землю, оно стремится вверх, что-то происходит в нем, все быстрее и быстрее бегут по его жилам соки, все сильнее один единственный приказ, который нельзя нарушить, которому нельзя противостоять. И семечко проклевывается, а крохотный золотой листок, преодолевая немыслимое сопротивление, тянется к солнцу. Он задыхается в толще земли, он не может терпеть ее тяжелую упругую грудь, ему недостаточно больше того, что она может ему дать. Ему нужно солнце, огненное солнце мира, живительное тепло, которое подарит ему жизнь, настоящую истинную жизнь, а не тупое прозябание в инертной и твердой почве, в которой все происходит так медленно и никогда не меняется. И вместе с первым крохотным зеленым ростком, прорывающим, наконец, твердую грудь земли, Найрин раскидывала свои руки к солнцу, и это было немыслимо.

Все было одно, и теперь она чувствовала это. Все, все до самой последней мельчайшей песчинки, до самого крохотного существа, все галактики и вселенные, все червяки и листья, все это было – Одно, громадное, пульсирующее, живущее в одном могучем ритме, что нес и нес пески времени сквозь что-то, что даже не было пространством. И в этом во всем маленькая Найрин казалась себе едва ли не самой крохотной песчинкой из всех, и одновременно – она была всем. Не было больше границ для ее тела, для ее души, для ее воли, как не было ни того, ни другого, ни третьего. Был лишь Ритм, и она была этим Ритмом.

Нити энергии танцевали под пальцами, и рисунок ткался сам. Вот уже золотой ключ в его центре засиял, будто только что рожденное солнце, разбрасывая во все стороны пучки энергии и материи. Найрин улыбалась ему в ответ, она оплетала его все туже и туже, гигантской кисточкой рисовала она на золотой поверхности Источника, и подчиняясь ее движениям, смешивались цвета, сливались, менялись. Все менялось.

Найрин заглянула в самое сердце Источника, и увидела там саму себя, сидящую, склоняясь над его водами, и глядящую в него, в котором отражалась она сама и так бесконечно. Вокруг нее вставали огромные горы, под которыми спало древнее царство из тех, что только будет покинуто, древнее царство, где уже тысячелетия не было ни одного человека, но это больше не было странным для Найрин, ведь для нее больше не существовало прошлого, настоящего и будущего. Она стала временем, а время не знало самого себя, лишь стремясь вперед к очередному повороту, очередному рубежу, стремясь только за тем, чтобы встретить самое себя и слиться с ним. И чтобы все повторилось вновь, по совершенно новому кругу, который будет точно таким же, как и всегда, и – другим.

Она видела, как окровавленная Торн, прижимаясь к скале и скаля зубы всего в нескольких метрах от нее, и при этом – в тысячах тысяч солнц, - ожесточенно сражалась, покупая ей миг за мигом, своей жизнью выплачивая кровавую дань, которую все они должны были громадному Колесу. Она видела, что Псарей вокруг нее становилось все больше, что откуда-то из немыслимой дали к ней спешит Леда, но она знала, что Леда не сможет помочь, что она не сможет изменить, знала, что Леда погибнет. И по мановению ресниц Найрин взметнулись горные метели, сорвались с круч белые ревущие потоки, закружили Леду, смяли и бросили ее прочь, с круч в глубокий снег долины, не дав ей добраться до плато, потому что Найрин знала – это не нужно. Она видела золотое стремление Торн, словно копье света, что вырывалось из ее груди наперекор всему, с каждой секундой становясь все сильнее и сильнее. Она видела, что силы у нее заканчиваются так же, как вытекает и кровь из ее ран, она видела Псарей, что уже готовы разорвать ее на куски, но Найрин знала: Торн справится, и времени ей хватит, потому что сейчас для Найрин не было времени. Или было лишь время и ничего кроме него.

Она видела, как над Роурской долиной кипит небо, и огненные вспышки пробивают насквозь тучи, заставляя те сталкиваться друг с другом, как тучи закручиваются над армией дермаков, что изо всех сил стремятся противостоять стихии. Она видела золотые точечки всех-всех, кто сражался на другой стороне, кто бился за свет и правду, словно россыпи светящегося в темной ночной толще воды планктона, который медленно колыхало течением. Она знала, что все они, что каждый из них, сейчас отчаянно, всем своим существом зовет ее, знала, что все они – лишь часть ее огромного тела, впитывающего в себя весь мир, и она была с ними. И тогда, когда их ряды отбросило назад, когда вражеские ведуны обрушили на них свою мощь. И тогда, когда маленькая серебристая фигурка, изо всех сил призывающая ее, шагнула сквозь бездну по ледяному мосту, шагнула навстречу первому сыну, что предал ее тысячи веков назад и все равно был глубоко любим ею. И она дала силы этой фигурке, чтобы противостоять, чтобы биться, чтобы отбросить его. Вот только руки тех, кто мог взять ее силу, были еще слишком слабы, и сын нанес свой последний удар перед тем, как уйти из этих мест. И тогда небо рухнуло на землю.

Она видела и свою обратную сторону, свою собственную силу, что текла по ее собственным венам. Она была Черным Источником, и Ульхом, что прямо сейчас, окутанный алыми нитями своего безумия, запускал в ее вены зло, была она и злом, тем самым злом, что травило ее изнутри, потому что она была всем. Не было ничего кроме нее, и даже зло, даже то, что выворачивало наизнанку ее волю, что искажало ее и путало, даже этим была она. Потому что на то была воля. Потому что перед тем, как победить зло, они должны были узнать, что это такое, перед тем, как завоевать вечность, они должны были знать, что такое миг. Они должны были понять цену каждого вздоха, каждого лучика солнца, каждой крохотной капельки воды, дрожащей на самом краешке тонкой травинки. Они должны были пережить это, чтобы осознать, что они хотят большего.

Нити складывались, связывались, и узор ткался ей самой. Найрин вглядывалась в его суть, и в какой-то миг поняла, что он – лишь капля в море, в котором нет ни одной лишней капли. Узор ничего не решал, кроме десятков тысяч жизней анай, которые в свою очередь ничего не решали в битве гораздо более страшной, что только ждала мир. Найрин чувствовала громадную тень и времена без солнца, и невероятное сопротивление могучих ветров, что ломали и терзали мир, пытаясь заставить его пасть на колени. Она чувствовала рев боевых труб и вечную Войну, и поступь Роксаны, которая должна была вновь затанцевать свой бесконечный танец на волнах времени, и она знала, что Роксана подчиняется ей. Она знала, что так было нужно. Нужно было заставить их задыхаться, удавить, ужать до тех пор, пока они не станут тем самым крохотным семечком, тем маленьким ростком, пока они не потеряют все и не захотят чего-то другого. Узор не решал ничего, но и решал все. Как ступени бесконечной лестницы в небо, каждая из которых была важна.

Не было ни одной лишней колючки, что втыкалась в чью-то ногу, ни одного лишнего корня, что подворачивался бы под чью-то стопу, ни одного лишнего злого человека, встающего на его пути, ни одной беды, ни одной слабости, ни одного крушения, которое было бы лишним. Бесконечные дороги, вымощенные звездами, вели через бескрайнюю толщу лет от первого неосознанного вдоха, первого проблеска еще тупой и ничего не сознающей воли, от первой попытки узнать, что же такое я, к сияющий вратам, за которыми лежала вселенная. И в этих вратах маленький белоснежных лотос, прорастая сквозь грязь, расцветал немыслимой красотой серебристых лепестков, и каждый, каждый путник на этом бескрайнем пути однажды тоже проходил под этими воротами, и там, за ними, все менялось. Там больше не было границ и расстояний, потому что там все было едино, там больше не было одиночества и боли, потому что там не было разделения, там больше не было препятствий и преткновений, сопротивления и страха, потому что они были больше не нужны. Там мир становился единым, не разделенным на две половины из материи и энергии, но единым, он становился чем-то третьим, и не было больше разрыва между ними двумя.

Найрин плела и чувствовала, как слезы медленно текут по ее щекам, серебристыми алмазами капая в эфирную гладь Источника. Слезы за Торн, лишившуюся руки и глаза, которая из последних сил пыталась противостоять Псарям, все еще не желая уходить сквозь спасительную темноту расщелины, все еще покупая для Найрин такие драгоценные мгновения. Слезы за Лэйк, поднимающуюся грудью, чтобы закрыть собой Саиру и их будущих детей, слезы за Эрис, что полубессознательно падала в глубочайшую бездну мира, и за Тиену, что летела к ней изо всех сил, чтобы успеть. Слезы за тысячи и тысяч ее детей, детей, которыми она сама была, слезы за дермаков, что умирали в этой тьме, в которой им никогда не было позволено ни лучика солнца, слезы за отчаянно ржущих лошадей, что метались под кортами, не понимая, что происходит в этом хаосе. Слезы за Дитра и Хана, сошедшихся в последней схватке возле Черного Источника с Ульхом, которая должна была кончиться трагично для всех них. Слезы за каждую травинку, за каждую букашку, за каждую самую крохотную пылинку бескрайних степей Роура, на груди которого разорвалась эта громадная кровоточащая рана. Слезы за весь Этлан со всеми его странами и жителями, со всеми его народами и материками, за все другие миры, тысячи тысяч миров, привязанных кровавыми нитями к Колесу, которое они так молили ее сломать, но она не могла. Она сама была Колесом и миром, которое это Колесо мололо. Она сама была тем, кто причиняет страдание, страданием и страдающим. И она знала, что так будет до того часа, когда она не родится вновь, родится среди людей в человеческом теле для того, чтобы спасти их. Для того, чтобы навсегда сломать Колесо и подарить им вечность, которую они потеряли.

Найрин вплела последнюю нить, и узор сложился. Силы покинули ее, она безвольно села, вытащив руки из Источника, не способная больше передать через себя ни частички силы, ни самой крохотной крупицы энергии. И осталось лишь наблюдать, как в безмолвной тишине мира из Источника, в котором спиралями закручивались галактики, ударил столб света. Это было ослепительное, невероятное, золотое сияние, ярче тысяч солнц, тише дыхания стебелька травы, что вырвалось наружу и озарило весь мир. Оно хлынуло сквозь толщу горы вниз, в долину, в которой дермаки, ощутив лишь малейшее касание этой силы, падали замертво, а Псари вспыхивали будто свечки и рассыпались в крохотные искры. Оно лилось на головы сальвагов, что замирали, подняв свои синие глаза к небу. В них оставалось уже так мало человеческого, но они чувствовали ее руки, ее ладони, обнимающие мир, и они пели этой силе, победную песню, полную слез облегчения и благодарности. Оно лилось на снежные шапки гор и на крохотные забытые становища у их корней, на всех тех, кто так долго и тяжело вел эту войну, на тех, кого уже давно покинула надежда, и лишь едва заметный огонек веры все еще теплился в них. Оно лилось повсюду, и Найрин знала, что оно – несет жизнь.

В этой ослепительной тишине она обернулась и увидела Торн. Та медленно ползла к ней по полу, ползла вслепую, потому что видеть уже не могла, волоча за собой искалеченное тело и кое-как цепляясь одной рукой, чтобы тянуть его вперед. Ноги не держали Найрин, но она поползла ей навстречу, не думая ни о чем, желая лишь одного: обнять ее. И когда истерзанное окровавленное лицо Торн оказалось в ее ладонях, она прижала его к груди и заплакала.

Не было больше ничего, лишь в великой тишине извергалась золотая божественная Милость, ложась на мир громадным покрывалом, впитываясь в его поры, словно живительная влага в иссохшую степь. И в этой тишине Найрин тихонько плакала, прижимая к себе то, что осталось от ее любимой женщины, от той, что отдала все, что у нее было для того, чтобы это чудо свершилось. Она чувствовала, как вместе с кровью вся сила выходит из нее, и у нее уже не было сил на то, чтобы помочь Торн. Она могла лишь тихо-тихо прошептать:

- Пожалуйста!..

Эти последние движения отняли силы Найрин, и она бесчувственно упала рядом с Торн, коснувшись щекой ледяного пола. Перед глазами все плыло, но она видела, собственными глазами видела, как из ослепительного золотого сияния выходит женщина.

Тело Ее было подобно огню, и огненные волосы развивались вокруг Ее головы, а глаза-пламенники не отрывались от них с Торн, и Она улыбалась. Она улыбалась победно, гордо и нежно, и любовь немыслимой силой извергалась из Ее глаз, когда Она шагала Своими тяжеленными, подкованными созвездиями сапогами, из немыслимой дали, протягивая им руки. Найрин заплакала, навзрыд, словно слезы лила каждая ее клетка, просящая лишь об облегчении от этого невыносимого бремени, просящая не за себя, но за Торн. И Роксана обняла их обеих Своими огромными огненными руками, прошептав им короткое:

- НЕ БОЙТЕСЬ. ВЫ ПОБЕДИЛИ.

А потом пала темнота.

***
Бездна Мхаир

Ноги скользили по длинному гладкому, будто стекло, пандусу, и Дитру приходилось хвататься рукой за шершавые стены, чтобы не упасть, что значительно снижало его скорость передвижения. До дна Источника было всего каких-то пятьсот метров по прямой, однако пандус извивался по его стенам очень плавно, и на самом деле расстояние, что отделяло их от Ульха, было очень большим. И, несмотря на всю свою немощь, Черноглазый двигался очень быстро.

Здесь не было звука, словно исходящая из-под его ног невероятная мощь глотала все, как губка. И Дитр не слышал того, как бьют в пол каблуки его сапог, не слышал даже своего гулкого дыхания и стука сердца в ушах. Но он чувствовал Хана, бегущего прямо за его спиной, бегущего упрямо и быстро, не отстающего ни на шаг. И он видел далеко внизу фигурку Ульха, который, похожий на паука, оскальзываясь, почти падая, опасно кренясь в сторону Источника, бежал вперед изо всех сил.

Дитр знал, что здесь нельзя было использовать энергию Источника, он чувствовал это, чувствовал, что не справится, что не удержит, и что его погубит эта невероятная волна, однако он не мог ничего поделать. Его учили, что Черноглазый всегда должен был выполнять свой долг на благо своего народа, выполнять его неукоснительно и до конца. А его долг сейчас состоял в том, чтобы остановить Ульха и остановить его любой ценой, а потому он на миг сосредоточился и открылся Источнику.

Энергия хлынула в него с немыслимой мощью прорвавшего плотину водопада, и Дитр на миг ослеп, оглох и потерял опору под ногами, едва не ухнув за край пропасти. Лишь рука Хана, вовремя ухватившая его за шиворот, остановила его от падения. Перед глазами все металось, весь мир словно вывернулся наизнанку и теперь состоял из ослепительных потоков всех стихий, пронизывающих стены и потолки пещеры, лицо наклонившегося над ним Хана, даже сам воздух. Кивком благодаря Хана за помощь, Дитр вырвался из его рук и вновь направилась вперед по пандусу, оскальзываясь и взмахивая руками, чтобы не упасть, изумленно наблюдая за тем, как энергии танцуют вокруг него, а исток их лежит под его ногами – в невероятной звездной глубине Черного Источника. И там, в самом низу, был Ульх, уже почти что добравшийся до дна.

Сознание, память, то, что было Дитром, расплывалось, размазывалось под напором дикой мощи, хлеставшей прямо через его тело, но он все-таки умудрился на бегу вспомнить рисунок, который подглядел во время боя. Вот только энергия, которую он теперь заплетал в этот рисунок, была гораздо мощнее, чем когда-либо, и казалась ему живой, обладающей собственным разумом и собственной силой. Дитр нарисовал молнию и швырнул ее вниз, в Ульха, только то, что сорвалось с его ладоней, ни у кого назвать молнией язык бы не повернулся. Раскаленный добела поток жидкого света устремился с ревом сквозь дрожащее марево энергий и врезался в стену прямо над головой Ульха.

Тот резко инстинктивно пригнулся на бегу, не переставая при этом рваться вперед. В кружащем калейдоскопе огней перед глазами Дитр все же видел рисунок в руках Черноглазого: черный паук, разбросавший во все стороны толстые лапки. Ульх умудрялся дорисовывать его на бегу, хотя нити в его руках опасно колебались и дрожали.

Преодолевая немыслимое напряжение, Дитр создал еще одно копье света и швырнул его в Ульха, и тот вновь ушел от удара, а результатом атаки стало лишь каменное крошево, которое выбила молния, врезавшись в стену над его головой. Отчаяние взметнулось в Дитре, и он едва не закричал в досаде, хотя этот его крик и не был бы сейчас слышен никому, даже ему самому. Он должен был остановить Ульха любой ценой, должен был. Чтобы спасти свой народ.

Он не понимал, что делает, только руки его задвигались сами, выхватывая из окружающего энергетического поля отдельные потоки. Немыслимый огонь обжигал его пальцы, а потоки моментально вошли в кости, сжигая его тело изнутри, каждую клеточку заставляя дрожать в немыслимой агонии. Это конец, - понял Дитр. Но перед этим я все же успею забрать с собой Ульха.

Он вскинул руки, которые едва слушались его, обожженные изнутри руки, сквозь которые с немыслимой быстротой пламя ярче тысяч солнц стремилось сжечь его сердце. Он сам стал молнией, которую он рисовал, вложив в нее всю мощь, всю силу, всю его волю к тому, чтобы таких, как Ульх, не существовало на этом свете. И, растворяясь в потоке солнечного ветра, в который превратились частицы его существа, бросился на Ульха...=>>

0

60

=>>...***
Бездна Мхаир

Ноги заплетались, а от горячего дыхания распирало грудь, но не это было самым страшным. Черные жирные нити энергий в его руках стали такими скользкими, что Ульх уже вообще не понимал, как удерживает их. Словно он окунул свои руки по локоть в масло, и теперь пытался ими удержать кусок хрупкого стекла. Каждый миг, каждый вздох, каждый шаг давались ему с величайшим трудом за всю его жизнь, однако он все же бежал, уходя от разрушительных молний, что посылали в него преследователи, а рядом с ним точно так же бежал Дардан, пригибаясь низко к каменному полу, когда над головой рвались стрелы вражеских молний.

- Остановитесь, учитель! – во всю глотку кричал ему Дардан, и Ульх слышал его голос так ясно, словно тот звучал прямо внутри его головы. – Остановитесь! Если вы завершите начатое, вы погубите нас!

- ДАВАЙ, МОЙ СЫН! – кричал в голове другой голос, и от него Ульху было в тысячи раз хуже, чем от ускользающих из рук нитей и мольбы Дардана вместе взятых. – ОСТАЛОСЬ НЕМНОГО! ЗАВЕРШИ РИСУНОК И ПРЫГАЙ В ИСТОЧНИК, ПРЯМО В МОИ РУКИ! Я УДЕРЖУ ТЕБЯ, Я СПАСУ ТЕБЯ, ЛИШЬ ОДИН Я МОГУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ!

Ульх уже ничего не понимал, и по его щекам катились слезы, которыми он захлебывался, словно ребенок. И каким-то совершенно неописуемым для него образом, все внутри начало оживать, возвращаться, а голос Хозяина померк, стал тише и от этого гораздо злее. Ульх чувствовал страх, чувствовал так остро и четко, как никогда в жизни. Он чувствовал нежелание делать то, что он делал, и одновременно с этим – необходимость завершить начатое. Он чувствовал, что хотел бы сейчас быть совсем в другом месте, в месте, где всего этого не было, где-нибудь далеко-далеко в белоснежной тишине, лишенной цвета, и быть там с Дарданом. ОН ЧУВСТВОВАЛ – впервые за целые тысячелетия, прошедшие с тех пор, как его Друг ушел, и появилось то чудовище, что сейчас управляло им.

Однако руки его не слушались, руки делали то, что приказывал Хозяин, руки доплетали.

- Остановись, учитель! – отчаянно кричал ему Дардан, кричал через толщи тишины и черноты, что обволокли его душу. – Остановись! Не убивай меня, молю тебя! Не убивай меня!

Резкая боль прошила руки Ульха при этих словах. Он завопил, тряся головой и пытаясь избавиться от беснующегося в голове голоса Хозяина.

- ДОДЕЛАЙ РИСУНОК И ПРЫГАЙ В ИСТОЧНИК, УЛЬХ! НЕМЕДЛЕННО! Я ПРИКАЗЫВАЮ ТЕБЕ!

Ноги били в каменный пол, он спотыкался и едва не падал, неуклюже махая руками, чтобы не покатиться вниз кубарем. Он обливался потом и страшно мерз при этом, тело его дрожало, словно чьи-то руки выкручивали его, как мокрую тряпку, выжимая из него все, до самой последней капли. И все же, каким-то внутренним чутьем Ульх понял, что из этих двоих прав только один, и этот один – Дардан.

Лихорадочно завертелись в голове мысли. Даже если голос Хозяина в его голове хотел смерти Ульха, это все равно означало, что Ульх еще может защитить, спасти от этого Дардана. Дардан ведь не подчинялся приказам Хозяина, он был свободен, а это означало, что у него еще есть шанс уйти отсюда. Вот только как можно было его увести, чтобы он не пострадал?

Руки Ульха уже почти доделали рисунок, и он знал, что как только они его закончат, его ноги швырнут его в сам Источник, прямо вниз, и тогда уже Хозяин сможет занять его тело и в нем вырваться на свободу. И не будет уже никакого Ульха, лишь Хозяин и его воля. И тогда он убьет Дардана, как и самого Ульха, а все его обещания бессмертия и высшей власти – лишь пыль на ветру.

Ульх закричал, когда горькая длань разочарования стиснула его грудь. Он ведь знал это, знал в тот самый миг, когда его Друг покинул его, и вместо него появился Хозяин. Он знал, что Хозяин не даст ему ничего, кроме смерти, что в его руках Ульх будет лишь марионеткой, послушной воле жестоких пальцев, заставляющих его рыть свою собственную могилу. Ульх знал все это, но не хотел верить, надеясь, что делает что-то хорошее, что ведет окружающий мир к лучшему будущему, что завтрашний день, который он этому миру подарит, будет лучше вчерашнего. Однако чужая воля была сильнее его. Сладкие обещания, полные яда, видения будущей власти, умело отражающие собственные амбиции Ульха. Хозяин играл с ним, будто кот с перепуганной насмерть мышью, играл до тех пор, пока Ульх не сдался, пока его тело не подчинилось. Но внутри него оставалось еще что-то, что помогало ему держаться и сопротивляться, и этим чем-то был Дардан.

На бегу Ульх обернулся и посмотрел на него. Лицо Дардана казалось ему таким знакомым, таким близким, таким родным, словно он смотрел в зеркало. Это было лицо Ульха. Его собственное лицо.

- Ты не оставил меня, мой Друг! – тихо прошептал Ульх, и слезы побежали по его щекам, туманя зрение. Его тело плело рисунок, его тело бежало по воле другого, того, кто бился в его голове от ярости и терзал его изнутри, и Ульх знал, что противиться его воле уже не может. Он знал, что ноги его сами будут ловко бежать по камню, что тело его увернется от брошенной молнии, удержит равновесие и не упадет в бездну, знал, и ему было плевать на это. Он смотрел лишь в расширившиеся глаза своего Друга, который покинул его когда-то только для того, чтобы вновь вернуться в лице Дардана и позволить Ульху себя полюбить. – Ты не оставил меня, и я не оставлю тебя! И ничто никогда не разлучит нас!

- Ничто никогда не разлучит нас, мой Друг! – повторил Дардан еще раз, и в этот миг рисунок в его руках сложился. Вот только Ульху было уже все равно.

Ему уже не нужно было сдерживать энергии, рвущиеся между его пальцев, ему не нужно было контролировать невероятные потоки силы, и теперь он мог сосредоточить свое существо на одном единственном «нет!», которое он должен был сказать своему Хозяину. И когда вокруг взвыли черные ветра, превращая пещеру с Источником в самое сердце беспощадной бури, а непререкаемый голос Хозяина в его голове приказал:

- ПРЫГАЙ!

Ульх ответил единственное, во что он вложил все свои силы, всю свою оставшуюся волю и всю свою любовь к своему единственному Другу.

- Нет! – тихо сказал Ульх, немыслимым напряжением воли, останавливая свои ноги на краю пропасти и раскидывая в стороны руки. Он стал мишенью, и он знал это. Закрыв глаза и закидывая голову назад, он тихо прошептал: - Я люблю тебя, Дардан!

А в следующий миг ослепительное копье света преследователей спалило его дотла.

***
Бездна Мхаир

Хан спешил изо всех сил, бежал следом за Дитром, видя маленькую фигурку Ульха впереди. Тот уже почти что добрался до края пандуса, обрывающегося прямо в Источник, почти добежал, и ему оставались буквально какие-то несколько метров, чтобы оказаться там. Да и рисунок в его руках уже почти что сложился, даже на таком расстоянии Хан видел его и чувствовал заключенную в нем разрушительную мощь.

Было тихо, так тихо, словно весь звук забрали из мира. Он не слышал ни стука собственного сердца, ни топота ног, своих и Дитра, он не слышал ничего, и лишь тишь укрывала его огромным теплым одеялом. И в этой тишине он увидел, что делает Дитр.

Время растянулось, став вязким и медленным, словно ящерица на льдине. Дитр творил копье света, и Хан знал, что это копье станет для него последним. Мощь излучения Источника была настолько велика, что выдержать ее не мог никто: это Хан сейчас чувствовал каждой порой своего тела. Не было в мире ни одного живого существа, что смогло бы перенести это обжигающее прикосновение. Вот только Дитр уже дважды использовал эту силу, и сейчас делал это в третий раз.

Невидимые ветра обняли тело Черноглазого, и толстенные жгуты силы проникли прямо в его кости. Хан видел это, видел, с какой немыслимой быстротой, быстрее, чем падает свет, это происходит. И он не мог вмешаться, словно кто-то поставил между ним и Дитром сияющий барьер. Словно чья-то нежная ладонь тихонько обняла его целиком, а в ухе тихо-тихо незнакомый голос шепнул всего одно слово: «нет!».

Дитр запрокинул голову, ветра силы взметнули его черные одежды, растрепали в последний раз волосы, а потом тело его вспыхнуло изнутри, словно взорвалась каждая клеточка, рассыпаясь на еще более мелкие частички, и все они образовали что-то. Это было похоже на солнечный ветер или на пылинки, что кружатся внутри луча, это был жидкий свет, расплавленный огонь, невыносимое инферно пламени, топливом для которого стал сам Дитр. Буквально в несколько мгновений этот вихрь образовал копье света, и оно сорвалось вперед, неотвратимое и страшное, как кара Бога.

Хан еще успел увидеть Ульха, который разбросал руки в стороны, словно ожидая копье света, словно специально давая Дитру возможность поразить его. А в следующий миг что-то произошло.

Законченный рисунок с ладоней Ульха камнем упал на дно Источника, и оттуда поднялось что-то, похожее на черный ветер. Моментально вернулся звук, воющий, низкий гул, скрежет, заставивший его барабанные перепонки почти что разорваться в ушах. Немыслимое давление упало на каждый сантиметр тела Хана, прижимая его к полу, и он рухнул, как подкошенный, широко открытыми глазами наблюдая, как солнечное копье насквозь пронзает этот ослепительно черный ветер, несущий в своем дыхании целые сгустки, большие темные пятна зла.

Моментально стало черно, и лишь ослепительное копье прожгло роговицы Хана, в этой черноте пронзая маленькую алую фигурку замершего на самом краю Источника Ульха. Тот исчез в ослепительном копье, словно его и не было, просто исчез без следа, а само копье на месте его тела собралось в пульсирующую золотую сферу. Сфера все сжималась и сжималась, становясь меньше, но концентрированнее, мрак наступал на нее со всех сторон, грозя раздавить, грозя сжать и уничтожить этот последний осколок солнца, что остался еще в этом мире. И Хану на миг показалось, что внутри этой золотой сферы замерла фигура: миниатюрная женщина с коротким ежиком серебристых волос и хвостом на затылке, с ослепительно сверкающим оком во лбу, сидящая, поджав под себя ноги, где-то на самом краю мира. Хан знал ее. Эту анай звали Найрин.

Он не мог бы сказать, почему он это сделал, или как он это сделал, однако он потянулся к этой золотой сфере. Белый Источник был очень далеко от него, в тысячах километров, за Семью Преградами, что до этого ни один смертный не мог преодолеть. И одновременно с этим, Белый Источник был здесь. Он пульсировал в груди Хана, наполняя его силой, жизнью и верой, он пульсировал в золотой сфере, внутри которой дрожал силуэт среброволосой анай, и с каждым мигом чернота все больше и больше сжимала эту сферу, грозя уничтожить ее, смять, как сминают в кулаке кусок пергамента.

Ждать было нельзя, а потому он открылся ей, Белому Источнику, этой сфере, и даже силе, что грозила уничтожить все это. Хан просто открылся, всей душой и сердцем молясь, чтобы все Боги анай, вельдов и кортов сейчас защитили их и не позволили свершиться злу. Чтобы маленькая анай смогла доделать свое дело, а царь Небо – свое. Чтобы Великая Царица вела своих дочерей в бой, а Лейв гнал на дермаков сотни тысяч кортов. Чтобы Дасу, его любимая, ненаглядная Дасу, все так же могла, рассеяно улыбаясь, проводить гребенкой по своим густым волосам, и чтобы на гребенке той все так же были вырезаны узорные завитушки и маленькие серебристые звездочки. Хан улыбнулся, чувствуя чистую мощь, биение чьей-то огромной, словно все небо воли, которая сейчас пульсировала в его груди, а потом передал эту мощь маленькой среброволосой анай, заключенной в сияющую сферу.

Тьма перестала наступать на крохотный осколок света в сердцевине своей груди. Размер сферы стабилизировался, а потом она сама начала расти, отбрасывая в сторону тьму. Хан лежал на полу, и тьма кружилась вокруг него, как живая. Он чувствовал омерзительные липкие, леденящие душу взгляды каких-то существ, что кружились в этой тьме, слышал внутри себя чьи-то шепотки и хихиканье, голоса, чьих слов он не мог разобрать, но от этого ему все равно было страшно почти что до крика. Но он упрямо держался за свет в своей груди и переправлял его в золотую сферу, которая неумолимо расширялась, и тьма начала отступать. Медленно, неохотно, шаг за шагом тьма начала уходить прочь, а вместе с ней все слабее становился низкий гул, шум ветра и голосов, что образовывали ее.

Потом золотое свечение сферы стало невыносимым, и Хан закрыл глаза, открывая рот и умоляя Богов, чтобы они позволили ему вдохнуть это золото внутрь себя и хоть чуть-чуть очистить ту страшную черную жуть, что крутилась вокруг него в вихре, способном охватить и разрушить в своих бешеных потоках весь мир. И когда он открыл глаза, все кончилось.

Никакого черного ветра и золотой сферы больше не было. На стенах пещеры вновь загадочно мерцали разноцветные отсветы, идущие из самой глубины Источника. На пустом пандусе был лишь Хан: ни следа Ульха или Дитра, ничего.

Он осторожно привстал на колени, держась ладонями за камень. Сил было мало, его шатало из стороны в сторону, а голова была такой странной, словно он изрядно перебрал крепкого кумыса, который так любили распивать у костров по вечерам корты. Медленно переставляя руки и ноги, Хан подполз к самому краю пандуса и заглянул вниз.

В немыслимой глубине ночного неба вращались галактики, плыли млечные пути, и из крохотной песчинки рождались миры в неумолимом потоке ветров времени. Голова у Хана закружилась, и на миг ему показалось, что он прямо сейчас упадет туда, вниз, упадет и так и останется там, став одной из этих песчинок. Но он все равно упрямо вглядывался в бесконечную бездонную толщу закручивающихся водоворотов энергий, пока не убедился в точности: черных фигур на дне Источника больше не было, как не было там и перетекающих теней с изогнутыми в муке ртами. Гладь Источника казалась спокойной и тихой, и ничто больше не нарушало ее поверхности.

Очень медленно отодвинувшись от края пропасти, Хан улегся на спину и растянулся во весь рост, глядя на то, как играют на стенах и потолке пещеры отсветы энергии. Он не мог даже сказать, что он чувствовал теперь, он совершенно точно не понимал, что только что произошло, да и не уверен был, что хотел понимать. И совершенно точно он знал лишь одно: Ульх и Дитр погибли, и никакая сила уже не могла вернуть их назад.

Хан не знал, сколько времени он лежал вот так, чувствуя спиной прохладный камень пандуса, ведущего в сердце Черного Источника. В какой-то момент он просто ощутил, что теперь уже может встать, а потому медленно и осторожно поднялся сначала на четвереньки, а потом, придерживаясь ладонью за шершавую стену, и на ноги.

Обратный путь был гораздо дольше, чем путь вниз. Хан шел медленно, стараясь ставить ноги как можно осторожнее, потому что сейчас они казались ему совсем чужими и ватными, тяжелыми и непослушными. В голове его не было ни одной мысли, и ни одного звука не было вокруг него: все поглощали тяжелые переливы энергий в самом сердце Черного Источника.

Пошатываясь, он, наконец, вошел в короткий коридор, ведущий наружу, прочь от Источника. А потом медленно прошел сквозь черную расщелину и резко выдохнул, когда ледяные прикосновения ветра моментально выстудили кожу. По глазам ударило светом, он ослеп и зашатался, закрывая рукой лицо. И только через несколько секунд, когда глаза немного попривыкли, смог приоткрыть их, только самую чуточку.

Небо над горами очистилось, и яркое солнце светило в нем. Это было так непривычно, так странно, что Хан задохнулся, пошатнулся и уцепился рукой за скальный выступ, чтобы удержаться на ногах. Он так давно не видел солнца, казалось, долгие годы.

Солнце горело на самом верху, в зените, прямо над его головой, рассыпая во все стороны острые зимние лучи. Под его прикосновениями мир преобразился. Черные клыки гор, которые он видел до этого, едва-едва прикрытые снегом, теперь были совершенно иными. Порода, что образовывала их, на солнечном свету казалась голубоватой и дымчатой, а редкие снежные наносы – россыпями алмазов, нестерпимо сверкающих, украшающих горы праздничным убором. В глубоких седловинах внизу лежал туман или что-то вроде того: тонкая белесая дымка, которую взметали вверх ветра, а солнце пронзало насквозь, и от этого она тоже искрилась, переливаясь всеми цветами радуги. И небо, огромная, бескрайняя голубая ширь раскинулась надо всем этим, залитая солнечными лучами ширь, без конца и края.

Хан ощутил, что смеется, а глазам стало очень мокро. Он утер лицом ладонью, а рядом вдруг раздался негромкий голос, заставивший его вздрогнуть всем телом.

- Создатель хранит в Своих ладонях мир, Ведущий.

Хан резко обернулся на голос, слезящимися от невыносимого света глазами глядя на две фигуры в темных капюшонах, что стояли на узеньком плато перед самым входом в каверну Черного Источника. Он уже видел их этих двоих и знал, кто они. Рольх’Кан одним движением сбросил с головы капюшон и взглянул на него синими глазами вельда.

- Ты вернулся один. Где Черноглазый Дитр?

- Он погиб, - это сорвалось с губ очень легко, однако Хан не чувствовал за душой никакой боли. Дитр знал, что не вернется, Хан прочел это в его глазах в тот миг, когда Черноглазый предложил ему идти следом за ним в Бездну Мхаир. Дитр принял свою судьбу ровно так, как должен был принять ее небесный змей, которыми так восхищались корты. И Хан уважал его решение и память о нем. – Он убил Черноглазого Ульха и погиб.

- А что с Источником? – в голосе Истель’Кан звучало нетерпение, и Хан не мог ее в этом винить. – Раз небо очистилось, вы добились успеха, я полагаю?

- Я не уверен, - тихо проговорил Хан. Он не думал, но что-то внутри него знало, и он лишь озвучивал это знание. Золотая пульсация той огромной сферы, внутри которой он видел застывшую фигурку среброволосой ведьмы анай, до сих пор не покинула его, а потому говорить было странно. Словно кто-то шептал ему в ухо слова, и Хан узнавал и понимал их лишь тогда, когда произносил. – Черноглазый Ульх завершил свой рисунок, и та тьма, что спала в Источнике, вырвалась наружу. Однако сам Ульх погиб, его пронзил молнией Дитр, и мне кажется, что это было правильно… - В голове слегка помутилось, и Хан вновь пошатнулся, хватаясь рукой за скальный выступ. Слова словно сами полились из него. – Мне кажется, Ульх хотел прыгнуть вниз. Да, думаю, если бы он это сделал, все было бы гораздо хуже. Однако, он почему-то остановился на самом краю пандуса и позволил Дитру убить себя. Я не знаю, что там произошло, но мне кажется, что это предотвратило что-то страшное.

- Это твои мысли или что-то в тебе так подсказывает? – прищурилась Дочь Ночи, делая шаг к Хану и дотрагиваясь прохладной маленькой ладошкой до его лба. Для этого ей пришлось привстать на цыпочки: Хан был почти что на голову выше нее.

Вопрос был задан таким тоном, словно ответа не требовал, да Хан и сам не знал, какой на него ответ. В голове было так тихо и спокойно, как в пронизанных солнечными лучами долинах далеко внизу, как в глубоком голубом небе над головой. И когда теплые потоки энергии Источников от рук Анкана проникли в его голову, осматривая его, ощупывая и выясняя его состояние, Хан не противился. Он привык доверять своим союзникам: так учила его мать.

Память внезапно унесла его вдаль, на много-много лет назад, туда, к теплой печи и запаху стали, запаху масла, кож и дерева в мастерской его матери, к ее теплым рукам, которые заворачивали его в шерстяной плед, к ее странным протяжным песням, под которые так сладко было засыпать. И к ее задумчивому голосу, который тихонько шептал: «В мире очень много зла, мой мальчик. Оно завернуто в обертку из добра, благих намерений и всеобщего блага, оно сокрыто за толстым слоем лжи, состоящей из лучших устремлений людей, которые на самом деле – не более, чем пережитки их собственного эгоизма и самолюбования. Ведь помогая другим, решая за других, как им жить, они лишь тешат свое самолюбие. Однако в этом мире зла есть и добро. Его так сложно разглядеть, так сложно найти, словно один единственный золотой камешек в толстом слое ила на речном дне. Но он есть там, в этом иле, он ждет лишь того, чтобы ты протянул руку и взял его. И когда ты разожмешь ладонь, вся грязь вместе с водой соскользнет с твоей ладони, и из-под нее сверкнет то, что ты так долго искал. Поэтому не бойся доверять своим друзьям, не бойся любить своих любимых, не бойся идти вперед по своей дороге и протягивать руку помощи тем, кто шарахается от нее. Ведь они тоже боятся тебя и твоей помощи, боятся, что ты на самом деле не любишь их, что ты врешь им. В мире слишком много зла и вранья, мой мальчик, и это значит, что мир прекрасен, потому что он дает тебе шанс принести немного добра и правды во всю эту темноту. Совсем немного, однако, этого будет достаточно в тот миг, когда все свершится».

Хан рассеяно улыбнулся, вспоминая мать, а потом открыл глаза, когда потоки с рук Истель’Кан отдернулись прочь, она негромко заключила:

- Ты говоришь правду, а это значит, что на все воля Создателя. – Брови ее нахмурились, а взгляд стал встревоженным. Запахнувшись потуже в плащ, закрывающий ее плечи, Дочь Ночи повернулась к Рольху. – Это также значит, что нам пора. Весть должна быть передана тому, кто ее услышит, а проблема решена теми, кто сможет ее решить.

Сын Ночи лишь кивнул ей, тоже хмурясь, однако не так сумрачно, как Истель.

- Какая весть, Дети Ночи? – все-таки решился спросить Хан. – И кому вы собираетесь ее передать?

Ведуны с далекого севера задумчиво посмотрели на него с совершенно одинаковым выражением лиц, словно близнецы, словно что-то одно, целое, разделенное на два тела. Потом Рольх ответил, но Хан чувствовал, что Истель сказала бы точно то же самое, тем же самым тоном и тем же голосом, словно и правда они делили одно тело пополам.

- Весть, что Эвилид и Гротан Кравор вырвались из узилища, где они были заперты все эти тысячелетия. Весть, что Сети’Агон, однако, не смог захватить полный контроль над Источником и обрести тело, которое так долго готовил для себя. Весть о том, что Черный Источник должен быть изолирован от всего мира, так, чтобы никто больше не смог добраться до него.

- Есть только один правитель, который прислушается к нашим словам, - продолжила говорить Истель. – Но этого будет достаточно. Илион знает, что нужно делать, и он пошлет сюда лучшего, кого только можно отыскать. И Черный Источник будет запечатан раз и навсегда.

Хан постарался запомнить все, до последнего слова, хоть и не понял до конца сути того, что ему сказали Анкана. Зато он знал человека, который совершенно точно поймет все это и сможет сложить одно с другим. И этим человеком был его отец.

- А теперь иди, Ведущий народа кортов, - Рольх уверенно кивнул ему, глядя в глаза. – Битва здесь завершена, как и у Белого Источника, я надеюсь. Однако битва за Роур еще не кончилась, и там твои силы могут быть сейчас очень кстати.

- Возможно, мы еще увидимся, Ведущий, - добавила Истель. – Не через год, не через два, но тогда, когда Создатель решит, что время пришло. Когда начнется Танец Хаоса.

Вертикальная полоса прохода открылась перед ними, и Анкана ушли, словно их здесь и не было. Хан остался один одинешенек на немыслимой высоте у каверны Черного Источника. Он еще немного постоял здесь, оглядывая голубые горы и искрящийся на ветру снег, а потом открыл себя энергии Белого Источника и принялся создавать рисунок перехода. Битва еще не кончилась, сказали Анкана, а значит, впереди у него было еще много дел.

***
Силы коалиции. Южный фронт

Саира очнулась в мокрой холодной темноте, очнулась рывком от судороги, что свела замерзшие ноги. Мышцы выкрутило, она с криком дернулась с места, хватаясь за больную ногу, и вскрикнула еще раз, уже от боли в плече. Перед глазами было темно, не так, как ночью, но будто пали очень густые сумерки, или все вокруг заволок дым. Только вот сейчас разбираться, что произошло, у нее времени не было. Она лишь, шипя от боли в плече, здоровой рукой ухватилась за правую икру и принялась разминать ее, хрипя и давясь стонами. Как только боль чуть-чуть прошла, Саира занялась раненым плечом.

Поверх куртки виднелся белый кусок ткани, который обильно пропитала кровь. Однако рана болела не так, как должна была бы. Саира нахмурилась, глядя на свою руку. Обычно при сквозных ранениях почти сразу же начиналось воспаление, а боль была просто невыносимой, и сейчас она должна была бы уже биться и кричать в беспамятстве, покрытая крупными градинами раскаленного пота. Однако рана в плече болела как старый, уже подживший глубокий порез, и Саира была уверена в том, что он успел затянуться.

Способных Слышать она, что ли, умудрилась сюда привести, и они меня подлатали, пока я была без сознания? Саира нахмурилась. Все предыдущие разы, когда ее лечили ведьмы, она даже в беспамятстве чувствовала их прикосновения и могла вспомнить об этом после пробуждения. Однако сейчас ее память не сохранила ни единого отпечатка того, что кто-то применял для ее излечения энергию Источников.

Саира вскинула голову, оглядываясь. Вокруг было темно, почти что как ночью, только очень мокро. Вся ее одежда была мокрой насквозь, косички отяжелели и облепили голову. Да и снег под Саирой и вокруг нее тоже начал таять, став рыхлым и тяжелым, полным влаги. В воздухе буквально стояла вода, и ее можно было потрогать: достаточно было лишь руку поднять, что Саира и сделала.

Мягкое прикосновение к коже рук было странно знакомым. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, где же она испытывала что-то подобное. Звуки боя, хриплое карканье рогов, людские крики, хлопки взрывов доносились до нее как через вату, отдаленно и глухо, как-то слишком медленно. Саира задрала голову, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, и сощурилась. Наверху свет был ярче и каким-то размытым, каким-то золотисто-ярким, но пока еще очень слабым. И это напомнило ей…

- Облака! – выдохнула Саира, широко открытыми от удивления глазами оглядываясь по сторонам. – Это облака! Но как?!..

Ее собственный голос прозвучал приглушенно и тихо, и никого не было рядом, кто мог бы ответить ей. Саира еще раз огляделась и позвала:

- Лэйк?

Ответа не было. Вокруг медленно перекатывались темные влажные валы туч, что рухнули ей прямо на голову, но видно не было ни души, а все звуки доносились откуда-то справа. Саира попыталась определить по тому слабому свету, что сейчас имелся в ее распоряжении, в какой стороне север, однако не смогла. А как именно она упала, она не помнила.

Подумав, она решила, что второй раз, уже громче, звать Лэйк не стоило. Рядом никого не было, а звук боя был приглушенным, но в облаках звук всегда гулял странно и не так, как обычно. Потому вполне возможно, что она сейчас сидела прямо под линией соприкосновения фронтов, и в любой миг кто-то мог запросто упасть оттуда ей на голову. Или неудачно брошенная молния могла попасть в то место, где она сидела. Или просто кто-то мог услышать ее голос и спуститься на звук, и вероятность того, что этот кто-то будет анай, была достаточно низкой. А Саира терпеть не могла рисковать. Она недовольно поморщилась, в очередной раз на все лады кляня Лэйк. Теперь она и не имела права рисковать, потому что от нее зависели жизни и ее дочерей. Оставалось только надеяться, что валяясь в снегу, она ничего себе не отморозила, и на них это никак не повлияет.

Быстро прикинув в уме, что делать, Саира осторожно вытянула правую руку и подвигала ей, пытаясь понять, сможет ли вернуться в строй. Несмотря на колкую боль в глубине плеча, рука повиновалась вполне сносно. Любопытство все-таки победило, и Саира быстро размотала намотанную впопыхах на плечо повязку. Под ней оказался лишь небольшой бугорок на коже, покрытый толстым слоем коросты, и Саира вылупила глаза, глядя, как на глазах этот бугорок слегка выпячивается наружу, выпихивая из раны коросту. Плечо заживало буквально на глазах, и ей только оставалось удивляться, как…

- Проклятущая Лэйк! – заворчала Саира, внезапно понимая, откуда дует ветер. Каэрос влила ей в жилы свою волчью кровь прямо перед битвой на развалинах Кренена, и теперь это оказалось как нельзя кстати. – Ну ладно уж, есть от тебя хоть какой-то прок, - недовольно проворчала она, отбрасывая прочь ненужную повязку и кое-как поднимаясь на ноги.

Мороз моментально продрал ее сквозь мокрую одежду, и она поежилась, обхватывая себя руками и оглядываясь по сторонам. Звук боя шел откуда-то справа, не приблизившись к ней, но и не отдалившись. Сквозь густые тучи видно было, что там что-то просверкивает, и она кисло заключила, что ведунов стахов извели еще не всех. А это означало, что там могла понадобиться ее помощь.

Тетива лука в налуче за плечами безнадежно отсырела. Саира нахмурилась, раздумывая, имеет ли смысл надевать новую. При такой влажности вощенного шнура должно было хватить минут на десять, за которые она вполне могла и не найти линии фронта, а потому Саира махнула на это рукой и взялась за меч в ножнах. Он хоть и был коротким, пехотным, но толку от него сейчас было больше. Оставалось только решить, дожидаться ей Лэйк, попытаться поискать ее или сразу же лететь на помощь сражающимся.

Оглядевшись еще раз, она лишь глубоко выдохнула весь собравшийся воздух, стуча зубами. Лэйк могла быть где угодно: в таком тумане кричи – не кричи, а все равно не дозовешься. А это означало, что нужно было прорываться к своим. И надеяться, что ее глупая волчица все еще жива и просто носится где-то, перегрызая чужие глотки и подставляя свой огненный зад под стрелы.

- Только держись, - пробормотала Саира, осторожно вынимая меч из ножен и начиная ковылять в ту сторону, откуда слышался шум боя. – Только держись! Только не рискуй, пока я тебя не вижу. Иначе я не смогу ни оценить твоих подвигов, ни спасти твою шкуру.

Ноги, которые выкручивала до этого судорога, безжалостно стонали при каждом шаге, ныло и заживающее плечо, но взлетать сейчас было настоящей глупостью. Черные крылья стахов при такой видимости разглядеть было гораздо сложнее, чем светящиеся крылья анай, что выдавали их врагу еще за десятки метров. Да и шум боя слышался откуда-то сбоку, больше сбоку, чем сверху, а это могло означать, что сестры построились на земле и отбиваются от бьющих их сверху стахов.

Поток ее предположений был прерван рухнувшим прямо перед ней в снег телом. Саира отскочила от неожиданности, когда громадный черный стах тяжело врезался в землю, и его позвоночник с хрустом переломился от удара. Вздрогнули в последний раз кожистые крылья, как у летучей мыши, мазнув по снегу, а потом неровно затихли.

Саира вскинула голову, глядя на то, как неохотно и медленно просачивается сквозь густые облака слабый солнечный свет. Никаких силуэтов анай видно не было, лишь молнии продолжали сверкать впереди и справа.

Можно было, конечно, рискнуть и оглядеться сверху, вот только слишком густой слой облаков означал, что вряд ли и оттуда она увидит своих. А вот стахи-ведуны там запросто могли дежурить, чтобы расстреливать молниями тех, кто попытается, как она, вырваться из полотна туч. С другой стороны, звук битвы дробился в мокрой холодной темноте, и на самом деле Саира не была уверена, что он идет справа. Теперь ей уже казалось, что свалка происходит и слева, и спереди…

- Все! Подбери сопли и взлетай! – приказала себе Саира, а потом раскрыла крылья.

В конце концов, она летала превосходно и быстро, и уворачиваться умела прекрасно, в отличие от молний, которые летели только по прямой.

Крылья с силой захлопали по мокрому воздуху, и Саира улыбнулась. Сейчас эти тучи были ей на руку: вода крыльев скользила по воде туч как по маслу, и никакого трения воздуха, какое возникало обычно, не было, а потому и двигалась она быстрее обычного. Мощно выталкивая себя вперед, Саира сжалась в стрелу, стремясь вверх и заставляя себя не смотреть по сторонам. Чем быстрее она будет двигаться, тем быстрее покинет опасную зону с низкой видимостью.

Свет вверху становился все ярче и ярче. Сначала мутно-белым, потом все больше золотым. Она едва не задохнулась, проскальзывая сквозь тонкое белое, состоящее из крохотных острых льдинок, облако, а потом вырвалась вверх, выше облаков, и ослепительное солнце ударило прямо по глазам, лишая ее зрения.

Саира сразу же дернулась в бок и полетела по большой косой дуге, постоянно меняя направление, чтобы дать возможность глазам привыкнуть к свету и не попасть под вражескую молнию. Но вокруг все было спокойно, и пока что никто не пытался сбить ее на землю. Как только глаза смогли хоть немного видеть, Саира резко заморгала, крутя головой по сторонам.

Над головой расстилалось бескрайнее голубое небо, такое высокое и холодное, что дна у него просто не было. Золотое солнце висело в нем низко, разбрасывая во все стороны длинные лучи-копья, которые нещадно резали ей глаза. В воздухе помимо нее, метрах в трехстах к северу болталось несколько стахов, которые точно так же, как и она, только что вынырнули из облака и пытались привыкнуть к освещению, вот только у всех у них в руках были копья, а это означало, что они не ведуны. Так что это давало Саире несколько секунд на то, чтобы оглядеться.

Она взглянула вниз, под собственные ноги, и едва не охнула. Всю землю укрывали облака, толстый слой серо-черных туч, которые до этого клубились в небе над армией, и Саире даже знать не хотелось, что случилось, и каким образом они обрушились вниз. К югу от нее эти тучи ощутимо кипели, оттуда вырывались пучки молний и огненные всполохи, кое-где мелькали серебряные точки крыльев. Там, судя по всему, шло сражение. Саира повернулась на север, глядя на то, как черные валы туч медленно и неспешно проваливаются в гигантскую расщелину в земле. Это было бы даже красиво, если бы там не умирали ее сестры.

Стахи вдали заметили ее, прожестикулировали что-то друг другу, а потом бросились в ее сторону. Саира прекрасно понимала, что сил на то, чтобы справиться с ними тремя у нее уж точно не было, а потому дернулась вниз, чтобы нырнуть в облака, но тут ее взгляд привлекло какое-то движение в небе на юге. На самом горизонте мелькнула маленькая золотая искорка, поймав и отразив солнечный луч.

Саира прищурилась, глядя туда, а потом быстро полетела навстречу искорке, чтобы держаться на приличном расстоянии от погнавшихся за ней стахов. Она вглядывалась до тех пор, пока по щекам от яркого света не полились слезы, а потом еще столько же. И поняла, что смеется, а потом захохотала во всю глотку, едва не хватаясь за живот. Содрогаясь от хохота, Саира рассеяно подумала: Нервное. Старею.

А солнце уже вовсю сверкало на наконечниках копий вельдов, которые, низко пригнувшись к спинам макто, гнали их на север, чтобы присоединиться к битве. Мелкий задиристый царевич все-таки сдержал свое слово и сделал, как обещал, и от этого Саире хотелось плакать и смеяться одновременно.

***
Силы коалиции. Восточный фронт

Небо падало на землю, небо стремительно рушилось вниз в грохоте молний, в какофонии рева боевых труб, криков анай и стахов, взрывов и звоне стали. А Тиена падала вниз еще быстрее, быстрее ветра, быстрее выпущенных из луков стрел и срывающихся с небес молний.

Она должна была быть быстрее времени, чтобы успеть спасти Эрис.

Время вокруг нее словно застыло, став вязким и тягучим, и ей казалось, что она двигается слишком медленно, чересчур медленно, что она никак не успеет. Она видела, как могучий порыв ветра ударил Эрис в грудь, и как она медленно летит назад, в сторону хрустального моста. Она знала, что зацепиться за этот мост Эрис не сможет, еще до того, как руки ее крылышка лишь бесполезно царапнули гладкое полотно льда. И в последней секунде света она успела увидеть, как голова Эрис откинулась, а тело ее подбросило от удара, и она начала падать в черную бездну разлома, который создали эльфы, дно которого было так далеко, что увидеть его не могли даже Способные Слышать.

И теперь каждая секунда стоила целую жизнь.

Тиена собрала все свои силы, до самой последней капли. Она больше не думала ни о чем: ни о битве, ни о своих дочерях, ни о стахах, лишь о своей девочке, которую от смерти отделяли всего несколько секунд стремительного падения в черноту без света. А еще – собственные крылья Тиены, которые сейчас били по воздуху так, как не били никогда.

Ни одной мысли не было в ее голове, лишь стремление. Тиена стала одним единым стремлением, падающим вниз быстрее черных туч, срывающийся с лука стрелой, и воздух расступался перед ней. Она обернула свое тело самыми тонкими жгутами воздуха, чтобы снизить трение от полета, она приказала ветрам бить ей в спину, и кипящие облака, падающие следом за ней, лишь помогли этому. Она неслась быстрее северного ветра и молилась, чтобы этого хватило.

Чернота расщелины обняла ее со всех сторон. Откуда-то сзади послышался глухой гул, когда облака коснулись земли, но Тиене не было до этого дела. Она смотрела, смотрела сквозь темноту, надеясь увидеть хотя бы проблеск крыльев, хотя бы что-нибудь, что подсказало бы ей, где Эрис.

Глаза слезились, и встречный ветер свистел в ушах, украв у нее все звуки. А в груди горело золото, отсчитывая песчинку за песчинкой драгоценное время, и комок дара Реагрес становился все жарче, жарче, словно нагревался от немыслимой скорости падения. Тиена слушала его, отчаянно прислушивалась к нему, надеясь, что хотя бы он в этой тьме укажет ей, где ее девочка.

Небесная Мани, я молю Тебя! Молю Тебя!.. Всю себя она вложила в этот призыв, облаченный даже не в слова, а в одно единственное чувство: невероятное стремление успеть подхватить Эрис и не дать ей разбиться о камни.

А потом что-то случилось. В полной черноте, в которой не было ничего, и лишь бьющий в лицо ветер подсказывал Тиене, что она камнем падает в бездонную пропасть, на один короткий удар сердца мелькнула маленькая золотая точка. Она была всего какими-то десятью метрами ниже Тиены, и сердце той едва не вырвалось из груди от радости. Оставалось еще совсем немного, еще совсем чуть-чуть.

Помоги, Великая Мани!

В черной тишине без света самый сокровенный голос ее сердца, самый ее чистый зов, самая заветная молитва была услышана. Тиена не могла поверить в то, что происходило, когда свет начал медленно разгораться вокруг. Мягкое золотое сияние разливалось теплыми волнами. Оно нисходило отовсюду и ниоткуда одновременно, оно лилось из ока на лбу падающей ниже Тиены Эрис и обнимало ее тело, оно было всем. И Тиена вдруг почувствовала в нем что-то знакомое.

Сладкий запах весеннего ветра, что тихо-тихо, забавляясь, будто ребенок, шуршит мелким кружевом первых березовых листьев. Золотые отсветы закатного солнца на их белой коре, такой нежной и тонкой, что она больше похожа на девичью кожу, тронутую первым загаром. Запах дыма и просыпающихся полей, тугое жужжание шмеля, и тихий смех Эрис. Розовые лепестки, что медленно, в полной тишине падают на горячую поверхность источника, и пар медленно поднимается им навстречу, словно стремясь поднять их на руки и протянуть к самым звездам, чтобы и те полюбовались на такое чудо. А вдали за черным абрисом горы воровато выглядывающая желтым глазом луна, которая тоже хочет подивиться на чужое счастье. И ее свет, как и свет маленького огонька, укрепленного над самым источником, отражается в бездонных глазах Эрис.

Это было так красиво, так тихо и нежно, это было так сильно и звонко, как их самый первый поцелуй, как их первый взгляд друг другу в глаза, как первый раз, когда сердце Тиены, забитое тысячами гвоздей и закрытое навсегда и ото всех, внезапно распахнулось ей навстречу, и они стали едины, будто весенний ветер и теплые лучи солнца, которые он несет к далеким горам на западе. Это было так же сильно и так же правильно, и Тиена улыбнулась, протягивая руку вниз в этой золотой тишине, в этом тихом сиянии золотого света, заливавшего все вокруг. А потом ее пальцы коснулись вытянутой руки Эрис.

Что было дальше, она не совсем уже понимала. Золотые облака света окружили их со всех сторон, и Тиена смогла в этом сиянии подхватить бездыханную Эрис под руки, а потом начать замедлять падение в бездну. Глаза ее девочки были закрыты, а лицо было таким нежным, словно она спала, лишь тихонько подрагивали ее густые черные ресницы, такие длинные, что на них запросто можно было повеситься. Тиена рассмеялась, покрывая их легкими поцелуями, когда крылья ее, наконец, поймали нужный поток и смогли оттолкнуться, бросая ее вверх, в обратный путь под свет солнца. Откуда-то она знала: там, наверху, сейчас светло, и никаких облаков уже нет. Там яркое зимнее солнце, заливающее своим прикосновением весь Роур, и битва там уже почти закончена, потому что врагов, с которыми они могли бы сражаться, уже нет. Ведь золото, что обнимало сейчас их обеих, что сочилось изо лба Эрис, да и изо лба Тиены тоже, что было повсюду, это золото было ничем иным, как ладонями Великой Мани, которая услышала их мольбы и осторожно укрыла их Своими теплыми руками от беды. И ничего плохого с ними уже не могло случиться.

А потом Эрис медленно открыла свои темные глаза и взглянула на Тиену. Губы ее растянулись в слабой, легкой улыбке, будто она пробудилась от долгого сна.

- Здравствуй, - тихо прошептала она, касаясь щеки Тиены самыми кончиками пальцев.

- Здравствуй, родная, - так же тихо ответила Тиена, прижимая ее к себе так крепко, как только могла.

Вдвоем они подняли головы и увидели кусочек синего неба, чистого и такого глубокого, что в нем можно было утонуть. И золотой шар, что медленно полз по нему с востока на запад, огненный щит Роксаны, которая несла дозор, охраняя от зла и невзгод Своих дочерей...=>>

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце