Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце


Lost in the sun_5. Затерянные в солнце

Сообщений 21 страница 40 из 63

21

Глава 21. Накануне суда

Сердце в груди готово было буквально выпрыгнуть из глотки и выбить ей все зубы, когда Тиена бежала сквозь метель и уснувший лагерь в сторону обоза. Она едва замечала холод и бьющий в спину снег, каким-то чудом умудрялась перепрыгивать через растяжки палаток, не спотыкаясь об них, путалась в глубоком снегу в тех местах, где тропинки протоптаны не были. Вот только ей это было все равно. Словно девчонка, царица клана Нуэргос, почти что разменявшая уже свой двенадцатый десяток, бежала навстречу Эрис, позабыв обо всем.

Ее охранницы едва поспевали следом, мимо проносились сигнальные огни Каэрос, но Тиена, не мигая, смотрела только вперед. Она должна успеть, пока Ларта не приказала всех их казнить или изгнать. Да, Ларта обещала отдать ей Эрис, но в последние дни с головой у нее становилось все хуже и хуже, а потому Тиена безумно боялась, что непредсказуемая и взбалмошная царица в любой момент может передумать. Ведь свое-то она уже получила: Нуэргос выступили в поход против кортов, как Ларта и хотела. Теперь долги можно было уже и не отдавать.

Известие о том, что вернулись разведчицы, отправленные на поиски дезертиров, пришло к ней почти сразу же, вместе с шепотком от одной из Нуэргос, приставленных следить за стражницами Каэрос на случай, если Ларта решит что-то выкинуть. В последние дни лагерь больше напоминал гадюшник, чем боеспособную армию: все шпионили друг за другом и перешептывались за спинами, громко вслух никто не говорил, а напряжение день ото дня становилось все ощутимее. Словно воздух вибрировал между разведчицами, недобро косящимися друг на друга и свою царицу, а к нему добавлялся острый и кислый аромат страха.

Поначалу воодушевленные своим первым походом еще не достигшие совершеннолетия Младшие Сестры теперь поняли, во что ввязались, и старались как можно реже попадаться на глаза старшим офицерам, шмыгая от палатки к палатке, словно мыши. Глаза у них у всех лихорадочно сверкали, а лица были белыми, как снег под ногами. Да оно и понятно: умирать никому не хотелось. Ветераны вели себя по-другому: просто молча и хмуро тренировались, неуклюже удерживая оружие оставшимися конечностями, и награждали офицеров такими взглядами, что те стремились вообще с ними не разговаривать и близко не подходить. И над всем этим стояла Ларта, которой вообще не было никакого дела до того, в каком моральном состоянии находятся ее войска. Она не показывалась из своего шатра, а шпионы Тиены докладывали, что царица только и делает, что молится. Тиена поморщилась. Надеюсь, Роксана все-таки услышит тебя и воздаст тебе по заслугам за все, что ты здесь натворила.

До обоза она добралась очень быстро, и еще оставалась надежда, что обогнать Ларту она успела. Здоровенные крытые фургоны стояли рядом, а возле них горбились большие шатры, в которых ночевали возницы. Во время обычных военных походов их роль исполняли все те же разведчицы, неся повинность по обозу точно так же, как и ежедневную разведку или лагерные дежурства. Но сейчас был особый случай, и Ларта, плюя на традиции и обычаи, погнала с собой и Ремесленниц, специально для этого выписанных из становища Сол. Тиена подозревала, что царица надеялась также вывести их в бой, вооружив, как только анай столкнутся с превышающим их по численности противником. Того же мнения придерживались и сами Ремесленницы. Выглядели они все хмурыми и угрюмыми, с Воинами без особой нужды не общались и старались держаться от их лагеря как можно дальше, чтобы не попасться на глаза царице. Как будто из-за этого она могла забыть об их существовании.

Тиена замедлила шаг и отдышалась прежде, чем подходить к большому костру, вокруг которого кружком расселись дежурившие на охране обоза разведчицы. Им тоже приходилось несладко: Ремесленницы отказывались выполнять приказы, передающиеся от царицы, и разведчицам приходилось из кожи вон лезть, чтобы хоть как-то наладить диалог между ними и командованием.

Ее заметили еще издали. Замотанные по самые глаза разведчицы посовещались жестами, а потом одна из них, сильно припадая на правую ногу, поднялась навстречу Тиене. Она и стояла-то с трудом, не то, что шла куда-либо. Роксана, прошу Тебя, останови Ларту до того, как этим людям придется идти в бой, с тяжелым вздохом подумала Тиена.

Заставив себя умерить шаг и подождать до тех пор, пока обе ее телохранительницы не встанут по бокам от Тиены, она неторопливо подошла к шатру и спросила, все-таки не сдержав напряжения в голосе:

- Мне доложили, что несколько минут назад сюда привели дезертиров. Я хотела бы допросить их.

- Это дезертиры Каэрос, царица, - прогудела из-под шарфа разведчица. Голос у нее был низкий и хриплый, судя по нему, она уже вполне могла иметь правнуков. – Я не уверена, имеешь ли ты право видеть их, первая.

- Я являюсь второй командующей восточного фронта, - Тиена поморщилась. Этот введенный Лартой термин раздражал ее не меньше самой царицы Каэрос. Гораздо точнее бы здесь подошло слово «кровавый» фронт, но вряд ли кому-то было до этого дело. – И как командующая, я имею право допросить моих подчиненных. Потому проведи меня туда.

Разведчица тяжело вздохнула и взглянула на сидящих у костра сестер. Те только вжали головы в плечи, отводя прочь глаза. Никому из них не хотелось брать на себя ответственность за подобные действия, но слишком много еще сохранилось от старых времен: Каэрос не могли отказать в приказе царице другого клана в военное время. И это было хорошо. Хоть что-то еще осталось нетронутым. Не все она успела разрушить.

- Пойдем, царица, - склонила голову разведчица, тяжело ковыляя прочь от костра.

Тиена направилась следом за ней, бросив взгляд через плечо. Оставшиеся разведчицы украдкой провожали ее взглядами, почти все они склонили головы и тронули костяшками пальцев лбы, а это означало, что не все еще потеряно.

Женщина ковыляла впереди Тиены, сильно приволакивая правую ногу. Нетерпение сжигало царицу, каждая секунда была на счету, но поторапливать Каэрос она не решилась. Вместо этого Тиена пристроилась рядом с ней, подлаживаясь под ее шаг, и негромко спросила:

- Откуда ранение?

- Битва за становище Сол, первая, та, что двадцать лет назад была, - прогудела из-под шарфа разведчица. Тиене были видны лишь ее глаза, окруженные сеточкой морщин. – Корт копьем насквозь пробил колено, едва не отрубил ногу. Мне не повезло, и латали Способные Слышать, а не Боевая Целительница. Потому оно до сих пор и не гнется. Но я не жалуюсь: повезло, что вообще жива осталась.

- В той мясорубке полегло очень много сестер, - кивнула Тиена, припоминая события тех лет. Теперь уже они не вызывали такой боли, как раньше, только тихую грусть. – Да и после нее, у Серого Зуба, тоже.

- Ага, - кивнула разведчица. – У Серого Зуба я тогда не сражалась: рана не позволила. Но я слышала от сестер, что там за нас дрались и Нуэргос. – Женщина вдруг вскинула голову и взглянула в глаза Тиене. – Знаешь, первая, мне уже немного осталось, - руки неловкие, ноги едва ходят, да и силы во мне мало, - а потому, в отличие от других, говорить я не боюсь. Не та царица погибла двадцать лет назад, совсем не та. Коли Роксана смилостивится, то найдется кто-нибудь, кто зарежет Ларту и положит конец всему этому безобразию.

Ее глаза пытливо искали что-то на лице Тиены. В них была надежда и страстное желание, и Тиена понимала, чего хочет от нее разведчица. Она знала, что по силе и ловкости не уступает Ларте. Много лет назад в становище Фихт им выдалось несколько раз скрещивать оружие, естественно лишь на тренировочном Плацу и только в дружеских поединках, и Тиена должна была признать, что по владению мечом они с Лартой равны. И этот взгляд Тиена тоже знала: слишком многие разведчицы в эти дни смотрели на нее так. Каэрос едва ли не в голос требовали, чтобы Тиена вызвала Ларту, но она не могла этого сделать. Даже сейчас. Ларта нарушила уже все законы и обычаи, какие только могла. И то, что я не делаю того же, - единственное, что нас отличает друг от друга.

- Опасные слова, - вслух сказала Тиена, глядя на разведчицу. – И очень смелые в эти дни, когда столькие молчат.

- А чего мне бояться? – ухмыльнулась та, и глаза ее на миг потеплели. – Дети давно выросли, супругу свою я сожгла пять зим тому назад. Скоро и мое время придет. Только вот хотелось бы напоследок увидеть победу моего клана, а не его падение.

- Еще увидишь, разведчица, - скрепя сердце сказала Тиена, чувствуя, как ноет в груди. – Твоя Богиня не допустит, чтобы все закончилось так, как хочет Ларта. Она, конечно, Жестокая и Грозная, но и Жизнь Дарящая. А потому – жди.

- Как скажешь, первая, - прогудела из-под шарфа женщина, бросив на Тиену оценивающий взгляд. Но шаг у нее при этом стал хоть чуть-чуть, но легче, а ссутуленные плечи расправились.

Впереди возвышался большой шатер. Внутри горело пламя Роксаны, и тени двигались внутри шатра, подсвеченные им. Тиена вглядывалась в них, пытаясь по очертаниям выделить такую родную фигуру, но пока не могла. Разведчица остановилась, не доходя немного до шатра, и повернулась к Тиене.

- Удачи тебе, первая, - приглушенно пожелала она. И, помолчав, добавила: - Я сочту за честь умереть в бою под твоим командованием.

- А я сочту за честь вести в бой таких, как ты, дель Каэрос, - Тиена крепко пожала сухую и морщинистую, но все же твердую ладонь.

- Светлой дороги, царица, - прогудела та, уходя прочь сквозь густую метель.

А Тиена вновь повернулась к шатру Ремесленниц, и в груди что-то сжалось.

Возле входа в него дежурили две Каэрос, вытянувшиеся по струнке и отсалютовавшие Тиене. Та кивнула и откинула полог шатра, заходя внутрь и чувствуя, как замирает в груди сердце.

Шатер был большой и просторный. Все свободное место на полу занимали одеяла: здесь вповалку спало около двадцати Ремесленниц. Сейчас только четверть постелей была занята. Остальные сестры занимались мелкими делами: чинили упряжь и одежду, разминали усталые спины, натирали мазью стертые сапогами ноги или расчесывали волосы. Прямо на полу горело высокое пламя Роксаны, и его тепла было достаточно, чтобы прогреть шатер. Ремесленницы уставились на царицу, а ее взгляд ищуще пробежался по всему шатру и нашел, наконец, ту, кого она так давно мечтала увидеть.

У дальней стены шатра на полу кружком разместились дезертиры из отряда Лэйк, стуча ложками о глубокие миски. Эрис сидела как раз лицом ко входу в палатку, и подняла голову, когда Тиена вошла внутрь. Их взгляды встретились, и на миг Тиена забыла как дышать.

Эти темные глаза, похожие на два тихих, не колеблемых ветром озера, затянутых наползшим с гор туманом и ряской. Родное лицо, сейчас осунувшееся и усталое, но такое желанное, такое необыкновенное. Древняя эльфийская кровь на нем причудливо перемешалась с кровью анай, накладывая печать бессмертия и утонченность на широкие черные брови и твердый подбородок, сгладив линию скул и мягко очертив губы. Тиена целовала глазами каждый сантиметр этого лица, каждую черточку и морщинку, а потом вновь взглянула ей в глаза, чувствуя, что тонет в бездонном озере любви. Золотым светом сияли из-под темных густых ресниц глаза Эрис, и в них было столько нежности, что на один миг Тиена ощутила, как все горе, груз и долг сваливаются с ее плеч, и становится легко дышать. Ей даже показалось, что в спертом воздухе палатки разлился тонкий аромат цветущих вишен и горячих источников становища Фихт, сладкое оранжевое дыхание весны, в которой они впервые встретились.

Эрис медленно опустила руки, не сводя глаз с лица Тиены, и та пошла ей навстречу, не обращая внимания ни на кого больше. А больше никого и не было кроме них двоих во всем огромном мире. В два шага она преодолела разделяющее их расстояние и поймала в руки изящное и тонкое тело Эрис.

Золотое эхо распустилось между ними, сплетая их сердца, соединяя их в одно. Тиена чувствовала под пальцами тонкую талию и теплую спину Эрис, зарываясь лицом в ее сильно отросшие каштановые волосы. Она вдыхала ее запах, такой родной и нужный, по которому так сильно скучала все эти одинокие холодные ночи. Теплая щека Эрис, бархатная и мягкая, касалась ее щеки, и Тиена ощущала ее дыхание на своей шее. Руки сами непроизвольно сжали Эрис так крепко, что та пискнула, но и сама сжала Тиену в ответ. Они стояли вдвоем, так близко, слитые воедино, и внутри них стучало одно сердце, текла одна любовь, разливалась одна нежность.

Потом Эрис отстранилась, глядя на нее своими неземными глазами, полными маленьких звездных бликов, и Тиена ладонью огладила ее щеку, лучики улыбок в глазах, мягкий абрис губ и нежные щеки. Глаза Эрис светились ярче солнца в небе, ярче ревущего костра Роксаны, горячее и светлее, чем свет всех звезд, собранных в одну точку.

- Я так ждала тебя, крылышко! – хрипло проговорила Тиена. В голове не было ни одной мысли, только неземной свет и золотое сердцебиение Эрис. – Так ждала, Богиня!..

- Прости меня! – Эрис подалась вперед, покрывая поцелуями лицо Тиены. – Прости меня! Прости!..

Ее горячие слезы обожгли лицо Тиены, и она только улыбалась, чувствуя, как сладостное тепло омывает их обеих, смывая прочь усталость, боль, отчаяние, гнев, все то, что так долго и цепко держало в кулаке душу Тиены, не давая расслабиться ни на миг.

- И ты прости! - тихо прошептала она, вновь стискивая Эрис в объятиях и всей грудью вдыхая ее запах. – Теперь все будет хорошо, моя нареченная! Ты здесь, и все будет хорошо!

- Я люблю тебя, Тиена! – Эрис схватила ее лицо в ладони и с каким-то тоскливым голодом всмотрелась в глаза. – Слышишь? Что бы ни случилось!

Внутри все сжалось от нахлынувшей на нее боли, и Тиена нахмурилась, не понимая, что происходит:

- Что такое, родная? Что должно случиться?

Только ответить Эрис не успела. Тиена услышала сзади приглушенный стенами палатки, слишком знакомый голос, изрыгающий проклятия в адрес разведчиц, а потом входной клапан откинулся, и внутрь шатра шагнула Ларта.

Тиена инстинктивно повернулась так, чтобы закрыть плечом Эрис, тут же начавшую стирать ладонями со щек слезы. Ларта одарила ее полным ненависти взглядом, губы ее скривились от презрения, а потом она взглянула через плечо Тиены и замерла. Черные глаза царицы сузились, и она нагнула голову, вся подбираясь, будто готовясь к сражению.

Не совсем понимая, что вызывало такую реакцию, Тиена обернулась на сидящих в конце палатки дезертиров, и охнула. Рядом на одеялах разместились Торн с Боевой Целительницей Каэрос Найрин, какая-то незнакомая Тиене носатая дель Лаэрт и Лэйк. Руки у последней были связаны, а за плечами виднелись огромные крылья.

Поначалу Тиена и не заметила их, потому как смотрела только на Эрис, но теперь удивлению ее не было предела. Крылья Лэйк были как у птиц: длинные, с крупными маховыми перьями, черными по краям, аккуратно свернутые за плечами. Тиена моргнула, пытаясь понять, что происходит, но до ее абсолютно пустого разума не доходило ничего. Только тревога Эрис в ее груди стала сильнее, сжавшись в холодного колючего ежа.

- Все вон! – приказала Ларта, не отрывая взгляда от Лэйк.

Та выпрямилась, неловко отложив связанными руками ломоть хлеба и глядя на царицу. Взгляд у нее был твердым и уверенным, темно-синие глаза ничего не выражали. Да и сидела она так, будто это Ларта ворвалась в ее дом, прервав ее трапезу, да еще и изгваздав грязными сапогами весь пол. Тиена не могла не поразиться: и откуда за три коротких месяца в девчонке появилось столько властности? Она готова была поклясться, что сейчас перед ними на полу сидит если не первая нагината, то уж точно первая крыла, никак не меньше. Взгляд Тиены метнулся к лицу Эрис, и та, нахмурившись, кивнула ей. Что же с вами случилось там, куда вы уходили? Что же произошло?

Мимо них в спешке пробегали Ремесленницы, стремясь оказаться как можно дальше от глаз Ларты. Царица дождалась, пока последняя из них покинет шатер, потом медленно и тяжело взглянула на Тиену.

- Тебе требуется особое приглашение?

- Я никуда не уйду, - спокойно ответила та. Бровь Ларты выгнулась дугой, но Тиена лишь молча смотрела в ответ.

Несколько секунд Ларта сверлила ее тяжелым взглядом, потом отвернулась, вновь уставившись на Лэйк.

- А где рыжая? – бросила она.

- Эней погибла, - хрипло ответила Эрис, и все внутри Тиены сжалось от ее боли.

Тиена ощутила усталость. Слишком много хороших сестер погибло в этой войне, слишком много молодых, тех, кому еще бы жить да жить. Тиена помнила эту девочку, до одури влюбленную в Эрис. Сильную, храбрую, с такой несгибаемой волей, с таким горячим сердцем. Прими Ее, Огненная! Уж кто-кто, а она достойна сидеть у Твоего трона. Тиена сжала ладонь Эрис в своей, и волна благодарности докатилась до нее через связь между ними.

- Туда ей и дорога, - проворчала Ларта, и Эрис вздрогнула всем телом. Тиена только развернулась, пытаясь закрыть ее корпусом от царицы и чувствуя лютую ненависть к Ларте.

Та, не обращая ни на кого внимания, подошла на два шага вперед и сложила руки за спиной, глядя только на Лэйк.

- Мне доложили, что ты ослушалась приказа возвращаться в Серый Зуб, самовольно увела своих сестер в сторону запретной территории Кренена и вошла в контакт с врагами – кортами. – Тиена ощутила сильнейшее удивление и тоже взглянула на Лэйк. Та спокойно сидела и слушала Ларту, и на лице ее не отражалось ни одной эмоции. Голос царицы же был хриплым и дрожал от ярости. – Спевшись с кортами и какими-то ведунами, ты проникла на священную территорию Кренена, где заменила свои крылья, данные Богиней, вот этим вот, - Ларта кивнула ей за плечи, - а потом заключила от имени анай договор о вечном мире с кортами, и в знак дружбы отдала им свой долор. Я ничего не упустила?

- Нет, - спокойно ответила Лэйк.

Тиена поняла, что потеряла дар речи, глядя на эту девчонку. Что она сделала?! Все это просто в голове не укладывалось. И тем более, никаким образом не ассоциировалось у Тиены с этой разведчицей. Она несколько раз видела Лэйк в бою, да и слышала о ней от разведчиц только хорошее. Похожая как две капли воды на свою мани царицу, Лэйк усердно училась, прекрасно сражалась, хорошо соображала, и была сама едва ли не олицетворением того, как должна жить и вести себя Каэрос. И тут такое…

В глубоком замешательстве она взглянула на Эрис, и та кивнула, серьезно и твердо, подтверждая все, сказанное Лартой. Причем вид у нее был такой, будто она одобряет каждое действие Лэйк. Тиена вдруг ощутила, как сердце заледенело в ледышку. Да за такое их всех ждет казнь, всех, и Эрис в том числе. И это уже будет не блажь Ларты, а закон, по которому анай живут две тысячи лет. И силу его никто не рискнет оспорить. Во что же ты ввязалась-то, крылышко? И главное: ради чего?!

- «Нет, царица», - железным голосом поправила Лэйк Ларта.

- После всего, что я здесь услышала, вряд ли ты имеешь право до сих пор называться царицей, - спокойно проговорила Лэйк.

Тиена непроизвольно взглянула на Ларту. Плечи той напряглись, на шее вздулась черная пульсирующая вена, а лицо было таким, словно она готова была сейчас же, голыми руками забить Лэйк. Только та не боялась, все также ровно сидя и бестрепетно встречая способный дробить камни взгляд царицы Ларты. Ладонь Эрис вновь сжала руку Тиены, и та поняла, что совсем уж ничего не понимает. То ли молодая дель Каэрос тоже рехнулась, бродя так далеко от дома, то ли она надеялась, что Ларта быстро убьет ее, и таким образом она избежит прилюдного позора и казни. Богиня, я уже ничего не понимаю! Все вокруг словно с ума посходили в эти дни!

- Ты пожалеешь об этих словах, шлюха низинная! – тихим голосом пообещала Ларта. – Я заставлю тебя пожалеть о каждом сказанном тобой слове, о каждой минуте, что ты провела в обществе кортов. А потом отрежу твой поганый язык вместе с головой и скормлю собакам. А имя твое навсегда войдет в историю твоего народа, как имя той, что продала его.

- Это не имеет значения, - пожала плечами Лэйк.

Несколько секунд Ларта смотрела на нее, двигая челюстью. Ее правый глаз дергался, а белки налились кровью от полопавшихся сосудов. Тиене на миг показалось, что она все-таки бросится на Лэйк немедленно, но царица удержалась от этого. Сплюнув под ноги, она проскрежетала под нос:

- Завтра утром суд. У вас у всех есть время помолиться и подумать о том, во что вы вляпались. А на рассвете мы обговорим все это уже предметно. – Она повернулась к Тиене и окинула ее брезгливым взглядом: - Общение с заключенными запрещено. Если ты хочешь что-то узнать, пойдем, поговорим. А нет, так тебе все равно здесь делать нечего.

Тиена сжала зубы, глотая оскорбление. Теперь жизнь Эрис зависела от воли этой невыносимой бхары, и Тиена вынуждена была молчать. Повернувшись к своей Каэрос, она только одними губами прошептала: «жди», а потом развернулась и зашагала следом за Лартой к выходу из шатра. Поистине, ей нужно было очень серьезно разобраться со всем, что только что здесь произошло. Теперь игра стала по-настоящему опасной.

***

Входной клапан палатки закрылся за спинами цариц, и Саира услышала скрежет собственных зубов. Ярость была такой сильной, что хотелось что-нибудь сломать или кого-нибудь ударить. Или схватить оружие, побежать следом за Лартой и вспороть ее горлышко, а потом смотреть, как она корчится. Саира, дрожа от ярости всем телом, закрыла глаза, приказывая себе успокоиться. Только ничего не получалось. Даже пальцы ходуном ходили, и она зло грохнула свою миску об пол, расплескав горячую кашу.

- Сука ваша царица! – прорычала она, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. – Распоследняя ничтожная бхара!

Каэрос промолчали, угрюмо глядя на выход из шатра, а потом развернулись к своим мискам. Эрис постояла еще немного, глядя туда, куда ушла Тиена, а потом вернулась к ним и уселась на свое место справа от Лэйк. В шатер по одной начали возвращаться Ремесленницы, потупив глаза и не глядя на заключенных. Вид у них был такой, будто они хотели оказаться где угодно, только не здесь. Это еще больше взбесило Саиру.

После вестей о том, что пала Роща Великой Мани, она до сих пор чувствовала себя так, словно кто-то плюнул в священное озеро, воды которого приняли прах ее родителей. И Саира совершенно не понимала, как можно было после этого развернуть свои войска и повести их в другую сторону. И почему ни одна Каэрос ничего с этим не сделала, хотя все они прекрасно видели, во что царица превратила их клан. И Саиру просто распирало от ненависти и желания отомстить, хотя она даже и не принадлежала к числу Каэрос.

Она оглядела своих спутниц. Найрин хмурилась, вяло ковыряясь в собственной тарелке, а Торн рядом положила руку ей на плечо, будто пыталась закрыть ее собой от грядущего суда. Эрис просто сидела, глядя в пространство. И ни одна из них не поднимала глаз на Лэйк. Вот эта-то была спокойна, как вол. Неловко подхватив с земли недоеденный кусок лепешки, она осторожно перехватила его связанными руками и принялась доедать.

Саира поняла, что сейчас взорвется, если ничего не сделает, а потому схватила свою миску и швырнула ее через весь шатер. Ремесленницы шарахнулись в стороны, когда миска врезалась в парусиновую стену и отскочила, разбрызгивая вокруг раскаленную кашу.

- Вы так и будете сидеть?! – в сердцах рявкнула Саира. – Просто так сидеть и ждать, когда придет эта шваль и попытается судить нас?

- А что ты предлагаешь? – Найрин вскинула на нее колючий взгляд. – Встать, пойти к ней в шатер и зарезать ее?

- Да! – Саира взглянула на нее, как на безумную. – Да! А что еще делать-то?

Найрин хмыкнула и опустила взгляд в тарелку, а Торн неодобрительно нахмурилась, глядя на Саиру. Остальные вообще не прореагировали.

- Богиня! Какие же вы!.. – Саира попыталась подобрать слово, но подходящего все не было.

- Если мы просто так вломимся в шатер Ларты и убьем ее, нас все равно казнят, - пожала плечами Лэйк. – И потом, не это – наша цель. Я должна взять власть законно. А чтобы это сделать, мне нужен долор.

- Ага, замечательный план! – всплеснула руками Саира. – Значит, завтра с утречка ты получишь сто плетей и героически поднимешься на свои ноженьки и бросишь ей вызов?! Так что ли? – Она подалась вперед, глядя прямо в лицо Лэйк. – Да ты не выдержишь сто ударов, ты понимаешь это?! Ни один живой человек не выдержит! Ты сойдешь с ума от боли, когда с тебя будут сдирать кожу с мясом, а потом истечешь кровью под молчаливые взгляды твоих трусливых сестер, которые и рта не раскроют, чтобы это остановить! И кто тогда спасет Каэрос, а? Твой приятель корт?

- Вельд, - поправила Лэйк. – Тьярд – вельд.

- Да плевала я на то, как они себя называют! – зарычала Саира. – Это не имеет значения! Сейчас важна твоя жизнь!

- Саира, - Лэйк опустила руки с лепешкой и взглянула на нее. Сердце в груди едва не лопнуло от боли, столько нежности было в ее синих глазах. – Я сама пойду на Последнюю Епитимью и выдержу все. Я нарушила законы анай и должна искупить свою вину. И как только я буду чиста перед ними, я смогу претендовать на звание царицы, не ранее. – Саира всплеснула руками в бессильном горе, но Лэйк лишь серьезно взглянула на нее. – Просто поверь мне.

Ей хотелось закричать или ударить Лэйк, или выбежать отсюда и бежать до тех пор, пока сердце в груди не разорвется от напряжения. Саира чувствовала себя пойманной в капкан, и никаких сил выбраться не было, а совсем скоро придет охотник и свернет ей шею без тени сожаления. Она чувствовала себя так, как когда проклятые онды жгли ее становище, а она летела со всех сил, без отдыха и сна, летела туда, чтобы сражаться, а нашла там лишь пепелище родного дома и непогребенные трупы своих сестер.

Только глаза Лэйк смотрели в нее, прямо в ее душу, без конца. Смотрели и видели все это, как на ладони, и в них было столько нежности, столько боли за нее, столько решимости довершить дело до конца, что что-то подломилось внутри Саиры. Скажи мне, что ты сможешь это сделать! Саира смотрела ей в глаза и молила, просила, словно девчонка, надеющаяся, что смертельно раненая мани все равно выживет, даже несмотря на пузырящуюся на губах кровь. Скажи мне, что ты со всем справишься! Скажи мне, что ты будешь жить!

- Все будет хорошо, - тихо проговорила Лэйк, и ее голос проник в самое сердце Саиры, нежно обнимая его и придерживая в теплых ладонях. – Я справлюсь. Все будет хорошо.

Саира резко кивнула, отводя глаза и закусывая губу до крови, чтобы из глаз не полились слезы. Сейчас ей не хотелось, чтобы кто-то видел, как она плачет. Понабралась дряни у проклятых Каэрос, теперь разгребай!

После этого больше никто не разговаривал. Они в тишине доели свою еду и отдали пустые миски Ремесленницам, которые, поворчав, развязали все-таки Лэйк руки на ночь. Потом Торн крепко обняла Найрин, и они вдвоем так и уснули. Эрис уселась с ровной спиной на пол и прикрыла глаза, погружаясь в грезы. Одна за другой ложились и Ремесленницы, и вскоре шатер погрузился в полную тишину.

Саире не спалось. Лэйк, не спрашивая, обняла ее и притянула к себе, уткнувшись носом ей в шею, и теперь от ее спокойного дыхания, щекочущего затылок, на глаза наворачивались слезы. Было что-то такое дорогое в том, как Каэрос легонько вздрагивала во сне, в приятной тяжести ее руки, свободно лежащей у Саиры на боку, в мерном шорохе ее дыхания за спиной, что Саира только лежала и давилась горькими слезами, не в силах остановиться и перестать плакать. От одной мысли, что эту набитую идиотку завтра будут полосовать ремнями, Саиру трясло от страха и обиды, и ярости, и еще тысячи чувств, в которых она была не в состоянии разобраться. Даже ее собственное будущее не так тревожило ее, сколько будущее Лэйк.

И когда ты, бхара, стала мне так нужна? Саира зло утерла ладонью лицо и, видимо, слишком сильно пошевелилась, потому что Лэйк сзади сонно вздрогнула и тихо пробормотала:

- Ты чего дрожишь? Холодно, что ли? Двигайся поближе, я тебя крыльями укрою.

От этого стало еще больнее, словно кто-то ножом по сердцу полоснул, и Саира не сдержала вырвавшегося всхлипа. Лэйк все-таки заметила это, привстала на локте, и заглянула через ее плечо. Саира резко отвернулась, пряча глаза.

- Ты плачешь? – в ее голосе прозвучало столько нежности, что Саира зло и часто заморгала. – Горлинка моя, ну что ты?

- Ничего! – буркнула Саира.

- Ты из-за завтрашнего что ли? Да не бойся! – Лэйк тепло улыбнулась и чуть сжала ее плечи. – Роксана так далеко завела нас всех, столько всего нам показала, столько всего заставила пережить! Неужели же только ради того, чтобы мы умерли под плетью?

Саира ничего не ответила, только шмыгая носом и хмуро глядя на свои ладони. Лэйк тихонько поцеловала ее куда-то в ухо и совсем уж тихо произнесла:

- Не плачь, милая моя! Я обещаю тебе, все будет хорошо! Только не бойся ничего и верь мне.

- Я не боюсь, бхара ты!.. – проворчала Саира в ответ. – Просто не хочу, чтобы они тебя на куски разодрали.

Лэйк замолчала, видимо, пытаясь найти слова, но договорить не успела. Со стороны парусиновой стенки палатки послышался приглушенный голос:

- Эрис! Лэйк! Вы слышите меня?

Лэйк встрепенулась, глядя туда. Одновременно с ней и Эрис вздрогнула всем телом, выходя из грез, и открыла глаза.

- Тиена? – тихо спросила она, мигая и глядя на парусиновую стену.

- Слушайте сюда, - быстро заговорил голос из-за стены. – Я сейчас пошлю своих охранниц, и они отвлекут стражу. Пусть Найрин прорежет дыру в стене палатки, и выбирайтесь через нее. Я помогу вам уйти так, чтобы никто не увидел.

- Спасибо, царица, но мы никуда не пойдем, - твердо ответила ей Лэйк.

Некоторое время снаружи не доносилось ни звука, потом послышался тяжелый вздох.

- Значит, Ута все-таки не врала, и ты упорствуешь. Послушай, Лэйк, ты принесла важные сведения и задумала поистине большое дело насчет кортов, но все это происходит слишком стремительно, понимаешь? Анай – консервативны, никто не готов на быстрые и решительные перемены. Война длилась две тысячи лет, и мы не можем просто взять в один день и помириться с ними, поверив лишь твоему слову. Этого недостаточно, пойми. А значит, они все равно убьют тебя, что бы ты ни делала.

Саира выразительно взглянула на Лэйк, чувствуя глубокую усталость. Все вокруг твердили этой твердолобой одно и то же: шанса у нее нет, а она все перла и перла вперед. Если сейчас Тиена поможет им сбежать, то они все сделали не зря; ведь сведения донесли, об угрозе предупредили. И анай не останутся беззащитными. Есть Серый Зуб и …

Их восемьсот тысяч, Саира. Ты правда веришь в то, что Серый Зуб их остановит? Нам некуда бежать. Она даже и не знала, ее ли это мысли, или проклятая дель Каэрос уже научилась общаться с ней телепатически. Только в глубине души Саира знала: это правда. Бежать им было некуда, и сколько она бы ни кричала и ни сопротивлялась, это ничего бы не изменило.

- Не убьют, - отозвалась Лэйк. – У меня есть право на Последнюю Епитимью.

- Хм, - донеслось из-за стенки шатра. – Ты надеешься выдержать ее?

- С новыми крыльями я получила и силу, - проговорила Лэйк. – Я выдержу и брошу вызов Ларте.

- Даже Неф не рискнула сделать это.

- Я не Неф.

Саира вновь взглянула на Лэйк. Та не хвасталась, не бахвалилась. Она просто говорила так, как думала, спокойно и уверено. Возможно, с таким настроем ей действительно хватит сил, чтобы довести это до конца. Мне остается только просить Тебя дать ей сил, Роксана! Раз однажды Ты уже помогла ей, раз вернула ей жизнь и силы, раз дала ей надежду, вмешайся и сейчас! Пусть она выживет, молю Тебя! Пусть она выдюжит!

Словно отвечая на ее мысли, Тиена негромко проговорила:

- Раз так я буду молиться за тебя. В тебе течет кровь двух великих женщин, и я надеюсь, что ее хватит, чтобы завершить начатое.

- Благодарю, царица, - тихо ответила Лэйк, склонив голову, хоть Тиена и не могла сейчас видеть ее.

- Тогда насчет завтрашнего суда, - энергично заговорила царица. – Я успела поговорить со Старшей Жрицей и Старейшей Способных Слышать. Они обе против вашего изгнания, как дезертиров. Сейчас я еще и дойду до Мани-Наставницы, чтобы перемолвиться с ней.

- Что они здесь делают? – удивленно спросила Эрис.

Зашевелились, просыпаясь, и Торн с Найрин. Но больше никого голос Тиены не потревожил, а может, Ремесленницы просто делали вид, что спят и ничего не слышат. Саира все-таки на всякий случай оглядела шатер. Никто не шевелился и в их сторону не смотрел. Из того, что она уже успела увидеть, становилось ясно, что Ларта не была популярна в своих войсках, да и немудрено. Оставалось надеяться, что Каэрос достаточно хотят свергнуть ее, и им хватит мозгов не дать ей казнить Лэйк.

- Они пошли следом за Лартой, когда она повела в бой Младших Сестер и ветеранов, надеясь отговорить ее от этого. Даже сейчас они пытаются это сделать, - в голосе Тиены проскользнуло уважение. – Они – на вашей стороне. И во время трибунала они будут выступать против вашего изгнания. И я думаю, что помилование смогут получить все, кроме Лэйк. Скажете на суде, что она заставила вас следовать своим указам.

- Нет, - хриплым со сна голосом проговорила нимфа.

- Это кто там? Ведьма? – в голосе Тиены послышалось раздражение. – Не дури, Найрин! Просто скажи это, и вас отпустят! А иначе наказание будет гораздо строже!

- Не скажу, - отрицательно покачала головой нимфа. – И никто из нас не скажет. Мы вместе прошли весь этот путь, вместе нам за него и отвечать. Я полностью разделяю точку зрения Лэйк и считаю правильными все ее поступки. И никакая угроза не заставит меня отступиться от этого!

- Вот ведь бараны упрямые! – в сердцах выдохнула с другой стороны палатки Тиена, и Саира вдруг поняла, что улыбается.

Теперь, когда на их стороне была даже царица другого клана, на душе стало как-то легче. Словно темное облако, на какое-то время закрывшее все небо, ушло прочь, и солнечные лучи хлынули вниз. Саира осторожно нашла пальцы Лэйк и сжала их, и впервые за долгое время та широко и тепло улыбнулась ей.

- Ладно, бхара с вами! – заворчала с той стороны Тиена. – Говорите, что хотите. В любом случае, на изгнание Ларта не пойдет: вы слишком ценный ресурс. Скорее всего, получите плетей и год исправительных работ после войны. А это уже не так страшно. Так что подумайте, что говорить завтра на суде, а мне пора идти. Эрис, подойди поближе, я хочу сказать тебе кое-что.

Эльфийка тихо приблизилась к самой стене шатра, и они с Тиеной заговорили шепотом, почти что прижимаясь губами к парусине. Их разговор уже никого не касался, и Саира отвернулась, не прислушиваясь к нему. Лэйк обнимала ее, и в ее теплых руках было уютно и как-то спокойно. Может, Тиена действительно была права, и все обойдется?

- Роксана не оставит нас, - уверенно проговорила Найрин, глядя на них с Лэйк. – Просто нужно пережить все это завтра, и все изменится.

На этот раз Саира искренно кивнула ей. Бессмысленно было ныть. Они примут все, что пошлют им Небесные Сестры, потому что на то Их воля.

0

22

Глава 22. Быть анай

Их подняли очень рано, еще до света. Найрин зевала до хруста в челюстях, вяло запихивая в себя ложку за ложкой обильно приправленную травами кашу и запивая ее жиденьким чаем. Вокруг суетились Ремесленницы, сворачивая свои одеяла, собираясь в дорогу. Судя по всему, царица намеревалась задержаться ровно на столько времени, сколько займет оглашение приговора, а потом сразу же выдвигаться в дальнейший путь. В общем-то, это было даже на руку анай: чем быстрее они придут навстречу к кортам, тем быстрее все это закончится.

В голове было пусто, ни одна мысль не тревожила Найрин. Она ничего и не чувствовала, спокойная и глухая ко всему. Что бы их ни ждало впереди, нимфа знала: на все воля Роксаны. Огненная не оставит Своих дочерей, а потому нужно было лишь верить. Так, как верила Лэйк.

Она сидела рядом, собранная и сосредоточенная, уплетая свою кашу и ни на кого, кроме Саиры, не обращая внимания. Найрин до сих пор было странно видеть эти здоровенные крылья за ее спиной, торчащие из разодранной в клочья куртки. Она вдруг задумалась о том, хотела ли иметь такие же? Наверное, нет. Столько лет Найрин стремилась стать одной из анай, доказать им, что она такая же, что ничем не отличается и может сделать для клана столько же, сколько и другие, если не больше. Точно так же вела себя и Лэйк. А потом та в одночасье стала другой, получив крылья и фактически перестав быть анай. И приняла это с легкостью, достойной искреннего восхищения. Найрин задумчиво заглянула в свою миску. Какая разница, каким именем будут тебя называть? К какому народу тебя причислят? Какая разница, кем ты родился и кем стал? Главное то, что у тебя внутри. И за это отчет никому давать смысла не имеет.

- Все в порядке?

Найрин вскинула голову и взглянула в полные тревоги темные глаза Торн, в который раз поражаясь тому, насколько та похожа на свою ману царицу. И насколько не похожа при этом. Что-то кардинально переменилось в Торн за все эти долгие месяцы совместного путешествия. Она стала тише, не такой колючей и менее замкнутой, а еще в ней появилась странная гибкая твердость: Найрин не могла сказать точнее, не совсем понимая, как это выразить. Только дочь царицы теперь больше не была ощетинившимся ежом, во все стороны выпустившим свои иголки и огрызающимся на всех. И внутренняя сила, что раньше была глубоко запрятана под этой вечной агрессией, начала все больше показываться наружу, сверкая в ней обнаженным клинком, почти как и в Лэйк. Только они были совсем разные: одна полностью отдалась силе, позволив той вести себя, другая попыталась контролировать ее и заставить служить себе. Найрин улыбнулась своим мыслям. Вот и в который раз я все пытаюсь сравнить их, Богиня! Твоя дочь – всего лишь глупая неверная.

- Все хорошо, - мягко проговорила она, накрывая ладонь Торн своей и чувствуя под пальцами бугорки старых шрамов. – Просто задумалась.
Торн пристально посмотрела на нее, потом кивнула, возвращаясь к своей еде. Одно в ней совершенно не изменилось: разговорчивей она так и не стала.

Как только все опустошили миски и кое-как привели себя в порядок, входной клапан палатки распахнулся, и внутрь вошла Ута. Вид у нее этим утром был еще хуже, чем обычно, как у растревоженного и разбуженного медведя: серые волосы всклокочены, черные брови упрямо сдвинуты к переломанному и свернутому набок носу, да и от ярости она непроизвольно клонила голову к плечу, бросая хмурые взгляды на Ремесленниц. Никто из них не рискнул подходить и здороваться с ней, лишь кивнули издали. Угрюмо оглядев их всех, Ута поковыляла к сидящим у задней стены разведчицам.

- Светлого утра вам! – буркнула она. – Собирайтесь. Через четверть часа начнется суд.

- Мы готовы идти, - Лэйк первой поднялась, спокойно глядя на Уту и протягивая ей руки. – Ремесленницы на ночь развязали меня, но, думаю, сейчас, чтобы их не подставлять, лучше будет снова связать руки.

- Ишь ты, какая правильная, - проворчала Ута, но взгляд у нее был не слишком злой.

Пока она скручивала руки Лэйк куском бечевы, извлеченной из внутреннего кармана куртки, Найрин еще раз оглядела друзей. Торн выглядела решительно, нагнув голову, отчего длинная челка совсем закрыла ей лицо. Эрис казалась отстраненной и задумчивой, глядя куда-то в пространство перед собой. У Саиры под глазами темнели мешки, отмечая, что она проплакала полночи, но сами глаза яростно сверкали, и она еще больше напоминала сокола со своим крючковатым носом и мелкими косичками черных волос. Найрин вдруг ощутила теплую нежность к ним всем. Сейчас они были чем-то одним целым, единой мыслью и порывом, единой идеей и действием, стояли друг за друга горой. Подумать только, а ведь всего какие-то три месяца назад Лэйк и Торн люто ненавидели друг друга, постоянно нарываясь на драки, всех их бесила своими выходками Саира, да и у Найрин с Эрис периодически возникали трения. Сколько Ты подарила нам, Огненная! Не только завела так далеко, дала нам знание и силу, но и сплела воедино, сделала одной семьей. Благодарю Тебя за это.

Потуже затянув узлы, Ута выпрямилась и оглядела их. В глазах у нее на один миг промелькнула тоска, а потом они вновь стали твердыми и холодными.

- Значит так. Ларта хочет представления, потому заседание суда будет открытым. Не знаю даже, к лучшему оно или нет, но там уже пол-лагеря собралось, и все эти идиоты пришли поглазеть на то, как с вас будут шкуру сдирать. Так что воспользуйтесь этим с умом, коли сможете, - она выразительно взглянула на Лэйк, и та кивнула. – Пошли. Чем дольше будем тут копаться, тем больше озвереет Ларта.

Найрин сжала пальцы Торн и взглянула на нее. Дочь царицы выглядела собранной и решительной, и ее ответное пожатие было твердым. Выручай, Грозная! Найрин глубоко выдохнула и пошла вслед за Утой прочь из шатра Ремесленниц.

Занимался серенький рассвет, хоть лучи солнца и не могли пробиться сквозь толстый слой затянувших небо серых туч. Зато хоть снег перестал идти, и морозный воздух был чист и холоден. За ночь вокруг намело сугробы по колено, и от шатра Ремесленниц в сторону лагеря Воинов вела тонкая цепочка следов, протоптанная в глубоком снегу.

Их встретили две разведчицы, встав конвоем у них за спинами. Первой прямо по сугробам зашагала Ута, следом за ней пошли и подсудимые. Идти по глубокому снегу было неудобно, но руку Торн Найрин не отпускала. Еще неизвестно, каким будет их наказание. Может оказаться и так, что Торн ушлют прямо с фронта на рудники, и тогда неизвестно, когда они вообще увидятся. Не говоря уже о том, что с каждым днем Найрин все больше убеждалась, что идиотская традиция Каэрос не проявлять своих чувств на людях давно уже изжила себя. Учитывая, какой враг сейчас шел на них с севера, нужно было каждую имеющуюся в распоряжении минутку тратить на то, чтобы побыть с любимыми. Даже если план Лэйк выгорит, и на их сторону встанут вельды, корты и эльфы, их все равно будет недостаточно, чтобы дать достойный отпор армаде дермаков. А это значит, что битва будет на редкость жестокой и кровавой, и еще неизвестно, сколько анай вообще переживет ее. Так что времени у них оставалось немного.
Лагерь был уже на ногах, и сестры быстро сворачивали палатки. Найрин оглядывалась, наблюдая, как методично они выкручивают из мерзлой земли колышки, снимают тенты и аккуратно упаковывают их в большие скатки. Внутри разлилось теплое чувство: она успела уже соскучиться по этому муравейнику, действующему как одно целое.

Разведчицы работали, пожалуй, чуть быстрее, чем обычно. Сказывалось желание поприсутствовать на суде. Найрин замечала на себе любопытные взгляды, но когда пыталась взглянуть в ответ, Воины отводили глаза. Кое-кто все-таки рискнул и приветствовал их быстрыми кивками или вскинутой рукой, но перемолвиться словом никто не решился. Сказывалась общая нервозность и страх, казалось, насквозь пропитавшие лагерь анай.

А Найрин шла и думала, как же все это могло произойти? Их не было всего-то около трех месяцев, и за это время клан разительно переменился. Никто не смел громко обсуждать действия царицы, анай выглядели замкнутыми и погруженными глубоко в себя, постоянно косились через плечо друг на друга, словно им было что скрывать. Привычка бояться и повиноваться царице въелась так глубоко, что Найрин только тревожно закусывала губу. Это необходимо было остановить до того, как Ларта пережмет их и сломает окончательно, до того, как они станут тупыми и невосприимчивыми ко всему.

Наверное, война, - подумала она, хмуря брови. Слишком много крови и боли, слишком силен был надрыв, чтобы думать о том, что происходит прямо у тебя под боком. Вот анай и не заметили, как та, что вела их в бой, сама превратилась в чудовище, а когда очнулись, было уже слишком поздно что-либо делать. Ярость и злость царицы пропитала весь клан, заразила Каэрос, словно чумное поветрие. Найрин вдруг улыбнулась и тихонько покачала головой. Никуда-то ты не денешься от себя, неверная. И даже здесь видишь болезнь и только и думаешь, как ее вылечить! Ну да ничего, вылечить можно все.

Ута вела их все дальше, в сторону шатра царицы. Лагерь почти уже целиком был снят, и теперь разведчицы спешили в ту же сторону, чтобы поглядеть на суд. Вокруг было шумно, звучали приглушенные голоса анай, но все разговоры прекращались, как только подсудимых подводили вплотную к говорящим. Найрин чувствовала всеобщее напряжение, настороженность и недоверие, но не ненависть, и это уже было хорошо. Это означало, что они справятся.

Все глаза смотрели только на крылья за плечами Лэйк. Разведчицы щурились, пристально разглядывая их и что-то негромко говоря друг другу, и на лицах их отражалось глубокое замешательство и удивление. Найрин пытливо всматривалась в их глаза, пытаясь понять, о чем они думают, но не могла. А о чем ты сама думала, когда все это увидела? Поражены они до глубины души, и все пока что. Это необходимо было использовать. Лэйк должна была что-то сделать, пока все эти сестры находятся в состоянии шока. Сейчас у нее еще был шанс перетянуть их мнение на свою сторону, потом его уже не будет.

Пространство перед шатром царицы занимала толпа. Сюда постепенно стекался весь лагерь, и в толпе вперемешку стояли Каэрос и Нуэргос, взволнованно гудя и оглядываясь по сторонам. При приближении конвоя все они расступались и замолкали, давая дорогу и пристально разглядывая подсудимых. Найрин постаралась не обращать внимания на их взгляды, крепко сжимая ладонь Торн и чувствуя в этом силу. Ее глаза смотрели только вперед, туда, где над головами толпы виднелась дыба.

Наконец, они протолкались через столпотворение и вышли на небольшой открытый участок прямо перед дыбой и шатром царицы. Найрин огляделась по сторонам, чувствуя, как внутри начинает шевелиться тревога. Шатер царицы уже разбирали несколько сестер, двигаясь при этом не слишком быстро и больше глазея на толпу, чем занимаясь работой. Перед ним прямо на снегу стояли раскладные деревянные стулья, и на них рядком сидели судьи, а дальше виднелась большая дыба – два толстенных бревна, перекрещенные и связанные вместе, на которых совсем скоро они все успеют повисеть.

Гоня прочь мрачные мысли, Найрин присмотрелась к составу трибунала. Самой крайней слева была Мани-Наставница Мари, и нимфа ощутила, как внутри разливается тепло. Они не виделись уже года три, наверное, и Найрин невероятно соскучилась по женщине, поистине заменившей ей мани. Война не прошла даром для Мани-Наставницы: на лице теперь виднелось гораздо больше морщин, а волосы обильно посыпало перцем. К тому же, Мари похудела, и сейчас зябко кутала плечи в шерстяную шаль, наброшенную прямо поверх ее белого зимнего пальто. Ее взгляд был полон тревоги, когда она оглядела подсудимых, словно ища что-то на их лицах.

Следующей в ряду сидела Старейшая Способная Слышать становища Сол – Ахар. Из-под глубоко капюшона виднелся только узкий подбородок и дряблая старческая шея, да тонкие, сухие словно пергамент руки с посиневшими венами лежали на коленях. Ахар была совсем крохотной на фоне громадных разведчиц рядом, но от нее расходились волны невероятной мощи, и смотреть на нее было физически тяжело. Найрин чувствовала силу ее дара Соединяться с Белым Источником. От этого жара буквально потрескивал воздух, даже когда Способная Слышать и не находилась в состоянии Соединения. Она была очень сильна и опытна, и Найрин ощутила невольное уважение, низко склоняя перед ней голову.

Справа от Мани-Наставницы сидела, сложив руки под высокой грудью, Первая Жрица становища Сол Хельда. Она была очень красива и только-только достигла своей зрелости. Большие черные глаза окружали густые ресницы, резко выгнутые брови и пухлые алые губы делали ее одной из самых желанных женщин становища, если не всего клана. Волосы Хельды были коротко подстрижены, а прямо из-под подбородка вниз бежала сплошная татуировка из языков пламени, которой было расписано все ее тело. Хельда была одета в облегающее белое пальто, но такое тонкое, что видно было каждую черточку и изгиб. Поверх него она обернулась своими огненными крыльями, и пламя придавало ее лицу еще большую загадочность и желанность. Только вот сейчас ее темные глаза полнились тревогой, а не сладостью, а пальцы нервно теребили полу пальто. И неудивительно, учитывая, рядом с кем она сидела.

Ларта не преминула продемонстрировать свой статус царицы, набросив на плечи огромную пятнистую шкуру сумеречного кота. Скрестив на груди руки, она откинулась на спинку своего стула и смотрела на собирающуюся толпу сквозь полуприкрытые веки. Черная челка с одной белой как снег прядью упала ей на глаза, а подбородок был вздернут едва ли не к самому небу, и желваки на щеках ходили ходуном. Найрин почти что физически обожглась, встретив ее взгляд. Выдерживать его было крайне тяжело.

Царица Тиена, сидящая правее Ларты, выглядела совершенно иначе. Ее соломенные прямые и непослушные волосы слегка шевелил ветер, пушистые брови сошлись над переломанным носом, а теплые лучистые глаза сейчас смотрели только на Эрис, и в ее взгляде было столько ожидания, столько любви и стремления, что Найрин поразилась, почему вокруг них еще снег не таял. На Тиене была светло-серая зимняя форма, и ее внушительные плечи ничуть не уступали шириной плечам сидящей рядом царицы Каэрос.

Последний стул пустовал, и Найрин предположила, что это для кого-то из военного командования. Ее предположение подтвердилось, когда Ута обернулась к ним, кивнула в последний раз, а потом быстро направилась к этому стулу и кое-как устроилась на нем, далеко вытянув худые ноги.
Началось, подумала Найрин, выдыхая весь воздух из легких.

Ларта подняла руку над головой, и по рядам разведчиц за спиной подсудимых пробежал шепоток. Все шикали друг на друга, и вскоре над лагерем установилась полная тишина. Царица подалась вперед, оперевшись рукой о правое колено.

- Именем Роксаны Огненной, Жизнь Дарящей и Жизнь Отнимающей, объявляю заседание трибунала открытым! – низким голосом проговорила она, заработав крайне хмурый взгляд со стороны Старейшей Способной Слышать. В подобных случаях именно ведьмы должны были открывать собрания, но Ларта плевала на обычаи и традиции клана. – Обвиняемые: Лэйк, дочь Илейн, из становища Сол, Эрис, дочь Тэйр, из становища Сол, Найрин, дочь Асайрин из становища Сол, Торн, дочь Фиды, из становища Сол, Саира, дочь Миланы, становище Натэль, Лаэрт. Обвиняемые, шаг вперед!

Найрин взглянула на Торн, и та кивнула ей, улыбнувшись самым уголком губ. Они вместе встретят то, что грядет, вместе будут сражаться за свое будущее. Найрин отпустила ее пальцы, кивнула в ответ, а потом шагнула навстречу царице и встала ровно, сложив руки за спиной и расставив ноги на ширину плеч.

Ларта разглядывала их всех, и губы ее кривились от презрения.

- Вы совершили тяжелое преступление против своего клана, своей веры и своих Богинь, - начала она. – Несмотря на священные запреты, вы проникли на территорию города Кренена и вступили в контакт с нашими врагами, кортами. – По рядам собравшихся на площади разведчиц пробежал гул, но почти сразу же все затихло. Ларта ухмыльнулась, глядя на подсудимых, потом проговорила: - Тем не менее, у каждой из вас степень участия в этом была разной, потому и судить вас мы будем отдельно. И начнем с дезертиров. Торн, дель Каэрос, - Найрин украдкой взглянула на Торн, которая вытянулась по струнке, ничего не выражающим взглядом глядя на свою ману. – Ты посмела самовольно оставить расположение форта Серый Зуб во время ведения боевых действий, а потом еще и присоединилась к отряду Лэйк. Как ты объяснишь свои действия?

Ларта смотрела на свою дочь беззлобно, разве что с примесью гадливости, словно на что-то грязное или некрасивое. Все чаще ее взгляд перебегал к каменному лицу Лэйк, стоящей в конце ряда, и Найрин видела, что ее она оставила на закуску, чтобы по-настоящему насладиться представлением. Торн же выглядела спокойной и собранной, поведение Ларты, казалось, совершенно не касалось ее.

- Отряд Лэйк дель Каэрос, посланный на поиски железного дерева, не вернулся в форт Серый Зуб. Вместо этого туда прилетели разведчицы, доложив о том, что на отряд было совершено нападение. Также мне стало известно, что сама Лэйк, Боевая Целительница Найрин, Эрис дель Каэрос и еще несколько сестер отправились на разведку вглубь территорий, прилегающих к Железному Лесу, чтобы выяснить, откуда там взялись онды. Но царица Каэрос отказалась предпринимать какие-либо действия по поддержке этого отряда или спасению каравана. – Лицо Ларты потемнело, но Торн не дрогнула. – Испытывая глубокие чувства к Боевой Целительнице Найрин, а также считая, что моя помощь может пригодиться разведчицам, я покинула расположение форта Серый Зуб и самовольно направилась на север, вдогонку за ними. – Окружающие их разведчицы вновь зашумели, но Торн и глазом не моргнула. – Должна обратить внимание суда на то, что на момент моего ухода из форта боевых действий там не велось, а сама я находилась на реабилитации после боев у реки Вахан в землях клана дель Раэрн.

- То есть фактически, ты удрала за низинной шлюхой? Ничтожество! – закатила глаза Ларта.

- Царица, ты забываешься! – скрипучий голос Ахар стегнул, будто плеть. – Придерживайся протокола! Это суд под очами Огненной, а не балаган!

- То же самое я могу сказать и тебе, ведьма, - огрызнулась Ларта, даже головы не поворачивая. Взгляд ее сейчас не отрывался от Торн. – Продолжим. Ты присоединилась к отряду Лэйк, уже зная, что они общаются с кортами?

- Да, - кивнула Торн. – На тот момент, Лэйк дель Каэрос уже заключила договор со Способными Слышать ведунами с Северного Материка и кортами о совместном путешествии в Кренен.

- То есть ты, зная, что Лэйк договорилась с предателями и врагами твоего народа, все равно вошла в ее отряд и путешествовала с ней, под ее руководством? – прищурилась Ларта.

- Да, так и было, - подтвердила Торн.

- Хорошо, - голос Ларты походил на змеиное шипение. – В чем состояла суть договора с кортами и этими вашими Способными Слышать?

- Способные Слышать, которые называли себя Детьми Ночи, Анкана, сказали нам, что в Кренене есть нечто, что нам всем необходимо увидеть. То, что даст ответ на то, откуда в наших землях онды, то, что поможет нам понять, почему началась эта война, а возможно даже, и выиграть ее. Лэйк дель Каэрос приняла решение принять их предложение и раздобыть информацию.

- И ты согласна с этим решением? – глаза царицы сощурились.

- Абсолютно, - твердо кивнула Торн.

- И не жалеешь о том, что вступила в запретный город Кренен вместе со своими врагами?

- Нет.

- Хорошо, - Ларта повернула голову и, нарочито игнорируя Тиену, взглянула на остальных членов суда. – У вас есть вопросы, судьи?

- Скорее, замечание, - проскрежетала Ахар, недобро глядя на Ларту. – Я бы предпочла, чтобы подробности нахождения отряда Лэйк дель Каэрос в Кренене не разглашались в присутствии всех остальных членов клана. Кренен – запретное и сакральное место нашего народа, и говорить о нем здесь не стоит. Это навлечет ярость Роксаны на наши головы.

- Как скажешь, Старейшая, - кивнула Ларта.

Найрин сжала зубы. В этом Ахар невольно поддержала Ларту, дав ей в руки козырь. Но им все равно придется рассказать о Кренене, что бы по этому поводу ни думали окружающие. Но не сейчас. О Кренене следовало говорить Лэйк; только она могла поведать об этом честно и четко, как и следовало, только у нее было на это право. Они уже условились об этом с остальными сестрами, и даже Торн согласилась, что это будет справедливо.

Ларта вновь обернулась к ним и проговорила:

- С Торн все ясно. Теперь ты, Эрис дель Каэрос. – Та даже выпрямляться не стала, хмуро глядя на царицу и не меняя выражения лица. – Какое участие ты принимала в решении Лэйк о заключении договора с кортами?

- Непосредственное, - проговорила та, и Найрин заметила, как дернулась Тиена, неотрывно глядя на нее. Ларта широко ухмыльнулась.

- То есть, ты тоже заключала с ними договор? Что-то обещала им?

- Нет, договаривалась с ними Лэйк, но я разделяю ее точку зрения и взгляды целиком и полностью. Союз с кортами необходим нам, - разведчицы зашумели за спиной Эрис, и она выпрямилась, расправляя плечи и говоря громче. – Думаю, царице известно, что сюда с севера движется восемьсот тысяч ондов. Мы докладывали об этом еще вчера. – Шум за спиной Эрис усилился, а глаза Ларты зло сверкнули, и она быстро оглядела разведчиц. Судя по всему, информацию об этом она надеялась еще какое-то время не разглашать. – В такой ситуации я считаю необходимым для народа анай союз с народами вельдов и кортов для совместных боевых действий против врага. Сейчас речь идет о выживании всей цивилизации Роура, а не только о том, что мы миримся со своими злейшими врагами.

- Твоего мнения здесь никто не спрашивал, так что прикрой рот! – прорычала Ларта, недобро глядя на Эрис. – Ты всего лишь предавшая собственный народ разведчица, и не тебе размышлять о дальнейшей судьбе тех, кого ты уже однажды предала!

- Тем не менее, она меня волнует, - криво улыбнулась Эрис в ответ. – И я считаю, что «священная война», - она произнесла это слово с презрением, - может подождать до тех пор, пока мы не победим своего главного врага – Неназываемого и его армаду. Он-то действительно способен уничтожить нас всех.

- Неназываемый – это тот, кто ведет ондов? – нахмурилась Тиена, поглаживая подбородок и глядя на Эрис. Ларта бросила на нее острый взгляд, видимо, Тиена ее перебила.

- Да, царица, - кивнула та. – Неназываемый – это тот, кто уже больше двух с половиной тысяч лет пытается уничтожить нас. У него уже получилось это однажды, только добить он не смог. И вот теперь надеется наверстать.

- Что значит: однажды уже получилось? – прищурилась Тиена, но тут Способная Слышать Ахар громко проговорила:

- Оставим прошлое в прошлом. Сейчас речь идет о том, что сюда движется огромная армия ондов. Царица, почему об этом не было объявлено?

- Потому что я посчитала нужным об этом не объявлять, - прорычала Ларта.

- Ты считаешь, что угроза в восемьсот тысяч дермаков не считается серьезной? – голос Ахар угрожающе звенел. – Ты переходишь все границы, Ларта! Такие вопросы должны обсуждаться на Совете клана…

- Совета больше нет! – Ларта повернулась к Ахар и посмотрела ей в глаза. – Совет был нужен, когда не было войны, и все только и делали, что решали свои мелкие склоки да ныли из-за того, что урожай не поспел. Сейчас идет война, и позволь мне самой решать, как ее вести.

- Но мы не можем просто игнорировать угрозу с севера! – продолжила Ахар.

- Если эта угроза вообще есть, - проворчала Ларта.

Найрин смотрела на нее и просто не верила своим ушам. Как царица могла быть настолько слепа? Сидящая последней в ряду судей Ута, которая все это время только молча хмурилась и потирала ладони, не выдержала и всем корпусом повернулась к Ларте, говоря поверх головы Тиены.

- А как же нет? Эти девчонки нам навстречу бежали со всех ног, чтобы доложить о том, что сюда идут онды! Они сами нам сдались, без сопротивления, без единого слова, лишь бы донести весть поскорее! А всю дорогу Эрис только и делала, что усмиряла ветра, чтобы мы как можно быстрее добрались сюда. Неужели ты думаешь, что они настолько глупы, чтобы с такой скоростью бежать в лагерь лишь затем, чтобы получить розог?

- Вполне возможно, что вся эта история – выдумка, - пожала плечами Ларта. – Очередная побасенка, чтобы перепугать нас всех и избежать наказания. А ты купилась на нее только потому, что когда-то учила этих шлюх летать и махать мечами. А может, и вообще вступила с ними в сговор.

- Ты не имеешь права оскорблять меня, царица! – Ута нагнула голову, и рука ее конвульсивно дернулась в сторону висящего на поясе долора. – Я всегда верой и правдой служила клану, и в этом никто не усомнится!

Толпа за спинами Найрин загудела, но Ларта лишь хмуро оглядела Уту, вздернув бровь.

- Пока еще судят здесь не тебя, а их. Пока еще. – Ута нахмурилась еще больше, а Ларта повернулась к Способной Слышать. – Даже если сюда и идут онды, это значит лишь то, что они планируют примкнуть к армии кортов и ударить по нам вместе. Я никогда в жизни не слышала ни о каком Неназываемом, или как его там, а вот с кортами сражалась едва ли не с детства и знаю, насколько они жестоки и коварны. Да и вы все это прекрасно знаете. Они запросто могли обмануть этих дурочек и заставить их поверить в свои слова, а потом прислать их сюда, чтобы сбить нас с толку. И окружить потихоньку, пока мы тут будем готовиться к обороне. И вот когда это случится, Старейшая, я обязательно уведомлю тебя об их появлении. А пока позволь мне уже закончить этот балаган и выдвигаться в путь.

- Мы еще обсудим это, - с угрозой в голосе пообещала Ахар.

- Обсуждай, сколько тебе вздумается, а я буду дело делать. – Ларта вновь повернулась к Эрис и прищурилась: - Итак, ты ни о чем не жалеешь и считаешь все свои поступки верными?

- Да, - кивнула Эрис.

- Ну что ж, шанс у тебя был, и не один, - Ларта бросила косой взгляд на Тиену, потом проговорила: - Найрин дель Каэрос, Боевая Целительница.

Стараясь подавить клокочущий в груди гнев, Найрин выпрямилась и расправила плечи. Она не будет стоять здесь с таким видом, будто в чем-то виновата. С ней была правда, с ней была Роксана, и ей ничего не нужно было доказывать этой сошедшей с ума женщине.

Колючий взгляд Ларты обежал ее с головы до ног.

- Учитывая твое происхождение, не думаю, что нам стоит долго что-либо обсуждать, - выдавила она сквозь зубы, и Найрин дернулась от ненависти. – Но все-таки я должна соблюсти правила и спросить: ты не жалеешь о принятом решении поддержать Лэйк?

- Я жалею лишь о том, что ты до сих пор остаешься царицей моего народа, - проговорила Найрин, глядя ей в глаза.

Сзади послышался громкий гул голосов, а глаза Ларты еще больше сузились.

- Здесь все ясно. Коли мани была шлюхой, то и дочь недалеко пойдет.

- Ты переходишь все границы, Ларта! – Мани-Наставница вскочила со своего кресла, и Найрин вдруг ощутила себя маленькой девочкой, вновь плачущей у нее на груди, потому что другие девочки дразнили ее неверной. Благослови тебя Роксана, светлая женщина, мани моя! Глаза Мари горели яростью. – Оскорбляя других, вспомни о том, кто твоя дочь! А потом уже говори!

У Найрин дух перехватило. Неужели же Ларта настолько уже довела Мани-Наставницу, что та рискует шантажировать ее кровью сальвага в жилах Торн? Ларта шумно выдохнула, ее правый глаз ощутимо дернулся.

- Я отказываюсь от дочери, которая дезертировала и спелась с врагом! И мне хватает веры на то, чтобы не защищать ее именем Роксаны. Чего нельзя сказать о тебе.

- Ты еще пожалеешь о сказанном, царица, - сипло, срывающимся голосом пообещала Мари. – Однажды придет день, и ты пожалеешь обо всем, что сейчас наделала!

- Боюсь, ты пожалеешь гораздо раньше! – огрызнулась Ларта. – Мне уже обрыдло ваше поведение и тупое нежелание следовать разумным приказам! Так называемый Совет клана давным-давно прогнил, а сами вы только и делаете, что пособничаете нашим врагам!

- Ларта, мы на суд собрались, а не на выяснение отношений, - Тиена смотрела на нее, тяжело и не мигая, и Найрин видела, как вздулись жилы на ее руках, как побелели костяшки на непроизвольно сжатых кулаках.

- Ага, - кивнула Ларта, с угрозой глядя на нее. – Вот и не мешайте мне судить. – Повернувшись к ним, она возвысила голос. – Ну и кто там следующий? Кажется, Саира дель Лаэрт. – Саира резко вздернула подбородок, глядя на нее из-под ресниц с таким презрением, словно царицей здесь была она, а не Ларта. – А ты чего к ним привязалась? Дочери Воды же так кичатся своей верностью Богиням. Чего же тогда с кортами-то задружилась?

- А я вообще не понимаю, с какой стати меня судишь ты, царица Каэрос, - пожала плечами Саира, и в голосе ее звучал яд. – И отчитываться перед тобой ни в одном своем действии не собираюсь. Вот приведи сюда Амалу дель Лаэрт, тогда и поговорим.

Откуда-то из задних рядов толпы послышался громкий свист, ухо Найрин уловило и несколько довольных смешков. Саира не слишком много времени провела в Сером Зубе до того, как отправиться на север вместе с Лэйк, но разведчицы, тем не менее, успели ее неплохо узнать. И память о ее остром языке и бешеном характере, видимо, до сих пор не померкла еще среди них. Найрин внутренне поздравила себя. Раз Каэрос посмели освистать Ларту, значит, не все они верят в ее слова.

Ларта же вся подобралась, глядя на дель Лаэрт, а потом тихо проговорила:

- Ты права, мокроголовая, - Саира нагнула голову и прищурилась так недобро, словно готова была прямо сейчас же броситься на нее. Найрин поежилась: такое оскорбление у дель Лаэрт считалось тяжелым, и из-за него не раз объявляли кровную вражду, насколько она слышала от своих знакомых Дочерей Воды. Ларта же только кивнула: - Ну а раз уж царица твоя занята почетным делом по освобождению Натэля, то ты уж подожди немножко, пока она сюда не приедет. Ничего страшного, посидишь в железе, подумаешь о том, что натворила. Дамар! Рила! Заковать ее!

Две разбирающие ее шатер разведчицы замерли и удивленно посмотрели на царицу. Найрин и сама не помнила, чтобы на ее памяти хоть кого-то заковывали в железо. Вряд ли и кузнецы-то полевые помнили, как это делать. У анай никогда не было настолько уж тяжелых преступлений, чтобы так обращаться с людьми.

- Ларта, а это обязательно? – Тиена хмуро взглянула на царицу. – Думаешь, ей здесь есть, куда бежать?

- Конечно, обязательно, - кивнула та. – Ты ведь знаешь этих Лаэрт, только дай им свободу, сразу же вынесут из твоего дома все, до последней тряпки. А я не хочу, чтобы разведчицы оглядывались по сторонам и думали, будто им небезопасно в собственном лагере.

Судя по протестующему ропоту толпы, именно так Каэрос сейчас и думали, но Ларта на это не обратила никакого внимания. А Саира только презрительно ухмыльнулась и вскинула голову.

- Я приму от тебя браслетики, царица, в качестве маленького памятного дара. И с удовольствием отдарюсь попозже.

Ларта оскалилась ей в ответ. Разбирающие ее шатер рабочие неуверенно подошли к Саире и пока что просто перевязали ей руки за спиной. Все это время неистовая Дочь Воды пристально смотрела в глаза Ларты, не мигая, и лицо у нее было такое, что Найрин поежилась. Ларта же только хмыкнула и повернулась к Лэйк.

- Ну а теперь ты, дочь Илейн, - в это имя она вложила столько презрения и ненависти, что Найрин захотелось умыться. Лэйк выпрямилась, спокойно глядя на царицу. В лице ее был мир и какая-то светлая тишь, и Найрин почувствовала, что успокаивается. Волны ненависти Ларты разбивались об Лэйк как о неприступный утес и уходили прочь, не причиняя ей вреда. Судя по всему, Ларта тоже это почувствовала, потому что лицо ее исказилось от гнева, и она сказала: - Я хочу, чтобы ты рассказала мне всю историю, с самого начала, чтобы все послушали, как ты продалась врагу.

На этот раз Ларта играла им на руку, и Найрин выдохнула, поворачиваясь к Лэйк.

- Как скажешь, - Лэйк поудобнее встала, вскинула голову и громко заговорила. – На подступах к Железному Лесу мы столкнулись с армией дермаков, к племени которых относится подвид ондов. Их было около двух-трех тысяч, не меньше, к тому же, недалеко от опушки мы обнаружили пятерых вельдов – это наездники на ящерах макто. Кортами они называют только конницу.

- Говори по делу, - проворчала Ларта. – Ересь твоя никому не нужна.

- Я предположила, что корты стоят за нападением ондов на караван и собрала небольшую разведывательную группу, чтобы найти доказательства. Когда мы вступили в битву с этими пятью вельдами, выследив их в степи, поединок был остановлен двумя Способными Слышать ведунами Анкана, пришедшими с Северного Материка. Они-то и рассказали нам о том, что за армией дермаков стоит Неназываемый, и что война в Данарских горах – его рук дело. А потом пообещали предоставить нам информацию о месте дислокации вражеских войск и их количестве, как только мы прибудем на земли Кренена.

- И ты поверила во все это? – спросила Тиена, и в голосе ее явно звучало недоверие. Ларта только недобро ухмылялась.

- Я видела, сколько там было дермаков, царица, - Лэйк спокойно взглянула на Тиену. – И думала о том, что принесенная мной информация поможет остановить сражение. Впервые за три года войны нам выдался шанс хоть что-то узнать о том, кто такие онды, кто их ведет, и откуда они вообще взялись. Тогда я приняла предложение Анкана, заключила перемирие с вельдами до того момента, как мы не покинем территорию Кренена, а потом мы отправились в путь.

- Предлагаю дальнейшую часть обсуждения перенести в закрытое помещение, - проскрежетала Способная Слышать, нахмурившись и глядя на Лэйк. – Информация о Кренене может навлечь…

- Пусть говорит здесь, при всех, о том, как она продалась врагу! – прорычала Ларта. – Ничего, в ее бредни все равно никто не поверит. Это же все ложь, с первого до последнего слова, чего уж там?

- Царица… - подалась вперед Ахар.

- Я все сказала. – Ларта повернулась к Лэйк. – Продолжай.

Вот ты сама и сложила себе погребальный костер, подумала Найрин, улыбаясь про себя. Ларта была слишком высокого мнения о себе и своем праве решать, за то и поплатилась. Способная Слышать только покачала головой, а потом пристально взглянула на Лэйк, пытаясь почти что раздавить ее взглядом. Только Лэйк все было нипочем. Невозмутимо отбросив с глаз отросшую челку, она продолжила говорить:

- Мы путешествовали долго, шли сквозь окружающие Кренен леса, что выросли за последние две тысячи лет. А потом вошли в сам город.

Теперь над лагерем стояла звенящая тишина. Все обратились в слух, даже Тиена подалась вперед, и на лице ее сквозь тревогу пробивалось почти что детское любопытство. Найрин затаила дыхание, оглядываясь и ожидая, что будет дальше.

- Там мало чего осталось, - говорила Лэйк. – Город был сильно разрушен. Под водительством Анкана мы достигли центральной площади, на которой высилась Небесная Башня. У входа в нее стояла каменная колонна, вытесанная последними жителями города перед тем, как покинуть его навсегда. На ней была написана история падения Кренена.

Казалось, что тише уже быть не может, но сейчас, похоже, окружившие площадь перед шатром царицы анай вообще перестали дышать. Даже ветер утих, оставив их в полной звенящей тишине, и в ней отчетливо звучал твердый и сильный голос Лэйк.

- Крененом когда-то правила царица Крол и ее муж, Альгар…

- Что?.. – заморгала Ларта.

- Замолчи! – крикнула надтреснутым голосом Ахар, но Лэйк не остановилась.

- Они были представителями могучей расы гринальд, людей орлов с вот такими крыльями за спиной, - Лэйк приподняла одно крыло, и толпа позади Найрин охнула. – Крол была Способной Слышать, и Неназываемый, древнее зло, противостоящее от начала мира всему светлому в нем, затмил ей разум и свел ее с ума. Она возомнила себя всесильной и начала проводить эксперименты с Источниками, пытаясь вывести новую расу.

- Ну, я ж говорила, что она будет нести какой-то бред, лишь бы спасти себя! – хмыкнула Ларта, махнув на Лэйк рукой. – Ну-ну, давай дальше!

Только кроме нее никто не смеялся. На лицах анай было написано лишь одно: ожидание.

- Эксперименты длились несколько лет. Альгар пытался воспротивиться им и был отравлен. В конце концов, Крол удалось задуманное, и в результате мощнейшего взрыва, сотрясшего весь город, все женщины гринальд потеряли крылья, а вместе с ними и бессмертие. Крылатые мужчины попытались заставить Крол обратить эксперимент вспять, она отказалась, и завязалась битва, которая вошла в историю нашего народа, как разрушение Кренена. Способные Слышать сражались друг с другом, пока город не был почти что полностью уничтожен, после чего Крол покинула его вместе с решившими примкнуть к ней бескрылыми женщинами. – Голос Лэйк звенел в полной тишине погребальным колоколом, и Найрин почти физически ощущала, как все до единой анай подбираются, и в них растет ненависть, огромная, будто лавина огня. Раздались первые выкрики, но пока еще негромкие: анай ждали, пока Лэйк договорит. – Часть женщин осталась в Кренене, попытавшись родить от крылатых мужчин детей. Только дети тоже рождались бескрылыми. В конце концов, оставшиеся мужчины гринальд покинули город, бросив его умирать, а бескрылые потомки назвали себя вельдами и ушли прочь, в степи Роура, искать там новой судьбы для себя. А Крол, проскитавшись какое-то время по степям, нашла Источник Рождения и дала начало расе анай. Такова правда, которая была нам открыта.

Последние ее слова потонули в протестующем реве тысяч анай и громком смехе Ларты. Царица откинула голову и хохотала во всю глотку, утирая глаза, и это выглядело поистине страшно. Найрин обернулась, пытаясь понять, что происходит за ее спинами. С перекошенными от ненависти лицами анай потрясали оружием и выкрикивали проклятия в адрес Лэйк. Тиена сплюнула на землю, что-то проворчав под нос, Мани-Наставница смотрела на Лэйк с неверием, будто та только что предала все ее самые сокровенные надежды. Ута закрыла лицо ладонями и качала головой, безмолвно отрицая все, что только что было сказано. Только Жрица и Способная Слышать молчали, и лица у них были белые.

Найрин попрочнее утвердилась на ногах. Она знала, что вряд ли им кто-то поверит на слово, что никто не будет их слушать, но не думала, что это будет так. Они переглянулись с Торн, вид у которой был крайне неуверенный, а потом нимфа посмотрела на Лэйк. Та не шевелилась, спокойно держа связанные руки перед собой и глядя только на Ларту. Лицо ее было совершенно светлым, покой ее черт не нарушала ни одна эмоция.

Отсмеявшись, Ларта подняла руку, призывая остальных сестер к молчанию. Плечи ее все еще вздрагивали, пока постепенно над лагерем устанавливалась тишина, и смеяться она перестала только тогда, когда стало более-менее тихо. Шепот-то за спиной Найрин так и не стих до конца, превратившись в низкое гудение растревоженного улья.

- Что и требовалось доказать! – удовлетворенно кивнула Ларта. – Эта женщина – совершенно безумна. Это ведь так, Старейшая?

В ответ ей прозвучала тишина. Старейшая Ахар сидела, не шевелясь, и глаз ее не было видно под низко опущенным капюшоном плаща. Рядом точно также одеревенела Первая Жрица, глядя в пространство перед собой и не издавая ни звука. На ее лбу явственно проступили крупные капли пота, несмотря на мороз.

- Старейшая, ты язык, что ли, проглотила или спишь? – все еще со смехом в голосе спросила Ларта, не замечая, как темнеет словно грозовая туча Тиена, как медленно Ута отнимает руки от лица и смотрит огромными глазами через голову Ларты на ведьму, как Мани-Наставница поворачивает голову, кося на нее одним взглядом и боясь посмотреть прямо, а губы ее тихо шевелятся, словно она шепчет молитвы. Медленно стихали и голоса за спиной Найрин, и через несколько мгновений над лагерем снова было так тихо, что можно было расслышать, как перетаптываются волы возле обоза.

Давай же, скажи им! Скажи! – молила Найрин, глядя только на Способную Слышать. А та молчала, не поднимая головы.

- Ахар, мани твою за ногу! – лицо Ларты стало напряженным, кажется, она тоже начала что-то понимать. – Открой уже рот и скажи, что эта соплячка лжет.

- Я предупреждала тебя, Ларта, что такие вещи должны обсуждаться на закрытом совещании, - проскрипела из-под капюшона Старейшая, и в голосе ее слышалась усталость. – Но ты не послушала меня. Как не послушала и тогда, когда я сказала тебе не уводить армию из Серого Зуба, потому что тогда анай обречены.

- Да что ты несешь? – брезгливо сморщилась Ларта.

Ахар подняла голову, откидывая дрожащей рукой капюшон плаща. Взглядам анай предстал бледный, покрытый старческими пятнами абсолютно лысый череп ведьмы, ее сморщенное лицо, состоящее из одних только складок, сжатые в нитку губы, которых и видно не было в глубокой впадине беззубого рта. Только глаза Ахар горели так, словно все костры мира пылали в них, и Ларта непроизвольно отшатнулась назад, когда эти глаза взглянули на нее.

- Все, сказанное этой девочкой, - правда, убереги нас Огненная. – В тишине голос Ахар напоминал скрип ржавых дверных петель. – Анай и корты действительно пошли от одного крылатого народа. – Ларта открыла рот и заморгала, не в силах сказать ни слова, а Ахар впилась взглядом в Лэйк. – А теперь скажи, окаянная, как ты смогла вернуть себе крылья своих пращуров?

- Узнав о прошлом наших народов, мы с наследником трона вельдов Тьярдом сошлись в поединке, решив покончить с войной навсегда, - все глаза смотрели только на Лэйк, а она стояла, вскинув голову и спокойно рассказывая об этом, словно то, что она говорила, было не важнее сломанной плетеной корзины. - Найрин создала пламя Роксаны, чтобы упокоить нас в нем, когда все кончится. И мы пронзили друг другу сердца, а потом упали в пламя. И Роксана пришла ко мне и вернула мне жизнь, а вместе с ней – эти крылья, как и Тьярду. – Лэйк набрала в грудь воздуха и проговорила громко и четко. – Я вижу Волю Огненной. Вернув мне и Тьярду когда-то потерянные крылья, Она хочет объединить два народа против дермаков Неназываемого. Именно в этом – Ее воля. И только поэтому я заключила договор о вечном мире с кортами, отдав в качестве зарока свой долор. Мы должны вместе встать против Неназываемого, иначе мы погибнем.

Тишина вновь взорвалась ревом, но на этот раз рев этот был полон отчаяния. Найрин обернулась и оглядела стоящих за их спинами разведчиц. Они кричали, то ли от страха, то ли от боли, то ли от ненависти, просто кричали с перекошенными лицами, ругая Лэйк, царицу, Старейшую Способных Слышать, самих себя. И Найрин прекрасно понимала их. Она и сама когда-то вот точно также кричала, не желая принимать правду, слишком тяжелую, слишком страшную для нее.

Обернувшись, она взглянула в лицо Ларты. Царица хмурилась, и ее глаза перебегали с одной разведчицы на другую, напряженные и колкие. Судя по всему, она лихорадочно соображала, что делать дальше. Ута что-то настойчиво говорила Тиене, стуча кулаком по ладони, будто это добавляло веса ее словам. С другой стороны Мани-Наставница склонилась к Ахар и Первой Жрице, и они втроем что-то горячо обсуждали. Одна лишь Ларта застыла между ними, грозная и огромная в своей шкуре сумеречного кота, и на лице ее была написана такая лютая ненависть, что Найрин поняла – теперь Лэйк живой не уйти. Роксана, помоги! Помоги нам, Грозная! Молю Тебя!

Ларта подняла руку, успокаивая толпу и глядя только на Лэйк. Очень медленно крики начали стихать, превратившись в неразборчивый гомон. По рядам анай прошло шевеление, и вперед протолкалась какая-то разведчица. Сначала Найрин не узнала ее, но потом черты лица выплыли из глубин памяти. Это была Нида, охранница самой Ларты.

- А как же гнев Богинь за то, что мы сотворили? Как же то, что они разрушили Кренен из-за нашего греха? – громко крикнула она Лэйк, и голос ее дрожал от напряжения.

- Не было никакого гнева Богинь, ровно как и самих Богинь. Крол выдумала Их в своих бесконечных видениях о будущей могучей расе, которую она создаст. Была только людская ненависть, глупость и равнодушие. Именно они разрушили Кренен, - твердо и громко ответила ей Лэйк.

- Казнить ее! – заревел кто-то.

- Отступница! Она лжет! Она продалась! – зарычал другой голос.

- Роксана сожжет тебя! Роксана все видит! – крикнул кто-то еще, а потом толпа взорвалась, словно земля от молнии Боевой Целительницы.

Ларта оскалилась, довольно складывая на груди могучие руки. Найрин ощутила, как начинают подрагивать колени. Еще чуть-чуть, еще одна капля ненависти, и вся эта армия, не став слушать их, просто бросится вперед и разорвет на куски. Торн взглянула на Найрин и кивнула ей, прощаясь.

- Я люблю тебя! – одними губами шепнула ей Найрин, втягивая носом морозный воздух, полный лютой ненависти и страха. Сейчас она невероятно остро ощущала свое существование, так остро, что от этого кружилась голова.

- Я говорила, что она предательница, - криво ухмыльнулась Ларта, пожимая плечами.

- Стойте! – вдруг громко вскрикнула Жрица, вскакивая с места и вскидывая руки. – Я требую тишины! Тишины!

Найрин взглянула на нее во все глаза. Неужели же Ты отвечаешь мне, Огненная? Неужели?.. Жрица выпрямилась, распустив крылья, в которые раньше куталась, и теперь стояла, хрупкая фигурка в белом пальто на фоне темно-серого зимнего неба. Разведчицы замолкали, глядя на нее, одна за другой. Они все еще продолжали ворчать под нос, словно растревоженные псы, но Первую Жрицу выслушать согласились. Ларта только фыркнула и закатила глаза, глядя на это.

Хельда дождалась, когда установилась относительная тишина, а потом двинулась навстречу Лэйк и встала прямо перед ней. Почтительно склонив голову перед Жрицей, Лэйк выпрямилась, ожидая ее слов.

- Ты сейчас сломала все, на чем держится народ анай: его историю, его обычаи, его веру. Просто взяла и сломала, раскрыв то, о чем не следовало говорить, то, чего анай выдержать не в состоянии, - негромко проговорила она, пристально глядя Лэйк в глаза. Найрин слышала, как за ее спиной разведчицы шепотом пересказывают слова Жрицы тем, кто стоял дальше них и ничего не слышал. – Зачем ты это сделала? – в голосе Хельды послышалась боль. – Потому что тебе хотелось отомстить? Было слишком тяжело нести эту правду одной?

- Нет,- покачала головой Лэйк. – Просто я верю, в то, что эксперимент Крол удался. – Хельда непонимающе взглянула на нее, а Лэйк вдруг совсем по-детски улыбнулась ей. – Несмотря ни на что, Крол сделала то, к чему стремилась: создала новую расу, сильную, смелую, твердую, народ, который ни перед чем не останавливается, тех, кто способен вынести на своих плечах непосильную ношу. Я считаю, что анай достаточно сильны для того, чтобы знать правду. Я уважаю их и верю в то, что эта правда не способна сломать их.

С каждой секундой становилось все тише и тише, и голос Лэйк теперь звучал еще громче, а все глаза были устремлены на нее. Мани-Наставница прищурилась, будто видела ее впервые, Ута медленно кивала, как и Тиена. А на губах Ахар вдруг появилось что-то, очень похожее на улыбку. Одна только Ларта смотрела с ненавистью, и глаз ее дергался.

- Но эта правда действительно способна сломать нас, - тихо проговорила Жрица.

- Нет, - хмыкнула Лэйк. – Что с того, что весь мир будет твердить мне, что Роксаны не существует? Что с того, что они будут рассказывать о бреде Крол, ее безумных видениях, ее сумасшествии? Вот! – Лэйк подняла над головой связанные руки, и они полыхнули огнем. – Вот мое доказательство и моя вера! Огненная со мной, всегда, во всем, во мне! Она струится по моим жилам, горит в моем сердце, Она наполняет мои мысли и пропитывает собой каждую пору моего тела! Тогда какое мне дело до того, что кто-то утверждает, будто Ее нет? Существует лишь то, во что мы верим! Все остальное не имеет значения.

Анай за спиной Найрин вновь зашумели, на этот раз одобрительно. А Жрица вдруг широко улыбнулась, и слезы показались в уголках ее глаз. Она подалась вперед и поцеловала Лэйк прямо в губы, вызвав проклятие Ларты, смех Уты с Тиеной и гневное рычание Саиры. Лэйк оторопело заморгала, глядя на нее, а Хельда развернулась, закрывая ее плечом, и вскинула голову, глядя на царицу.

- Роксана благословляет Лэйк дель Каэрос за ее веру и силу духа!

Ларта потемнела как туча, низко наклоняя голову и с ненавистью глядя на Жрицу. Анай за спинами Найрин закричали, загремели оружием. Найрин оставалось только поражаться: как быстро они меняли свое мнение! Неужели же одного слова Жрицы было достаточно для того, чтобы из отступницы Лэйк превратилась в героиню? Или дело было в ее речи? Или в том, что клан уже окончательно озверел от Ларты? Или это Сама Роксана, ухмыляясь, сдернула Своей огненной дланью пелену с их глаз? А может, все гораздо проще на самом деле, и они сейчас – просто толпа, уставшая и желающая лишь одного: хоть на минутку отвлечься от тяжелых мыслей и поглазеть на невиданное зрелище?

- Достаточно! – рявкнула Ларта, резко поднимаясь со своего стула. Лицо ее было черным, глаза горели ненавистью. – Немедленно прекратить балаган!

В глазах ее был написан приговор, и Найрин вновь ощутила страх. Постепенно затихли и кричащие разведчицы, да и Жрица как-то сникла под ее взглядом и шмыгнула в сторону, возвращаясь на свое место. Тяжело печатая шаг, Ларта подошла к Лэйк и встала напротив нее, глядя ей в глаза. Найрин было видно, как дрожат от ярости ее сцепленные за спиной руки, как побелели кончики пальцев.

- Вот ты, пришла сюда, предавшая свой народ и свою веру, - тихо заговорила Ларта. – Мало того, что ты посмела оплевать все святое, что было дано тебе Огненной, так ты еще и этих безмозглых пытаешься перетянуть на свою сторону, читая хвалебные речи своей ереси. Только не тебя ведет Роксана, а меня. Не ты несешь ее волю, а я. И я не позволю тебе оплевать мою веру и мой народ. – Ларта подвигала челюстью, часто моргая, потом громко проговорила: - Ты лишаешься имени, рода и клановой принадлежности! Ты больше не анай Я приговариваю тебя к смерти за измену своему народу, отступница!

- Нет! – в ярости заорала Саира, бросаясь вперед, но две связавшие ее разведчицы подхватили ее под руки, не дав вырваться.

Повскакивали с мест судьи, крича и размахивая руками, взорвалась ревом толпа, негодующе потрясая оружием. А Лэйк и Ларта смотрели друг другу в глаза, и до Найрин донесся приглушенный голос Лэйк.

- Я требую Последнюю Епитимью! – твердо произнесла она.

- Ты? – Ларта громко фыркнула. – Да ты же сдохнешь, не дойдя до середины!

- Это мое право, - упрямо нагнула голову Лэйк.

Вряд ли кто-то вокруг слышал их слова, все тонуло в реве толпы. Но стоящая рядом Найрин отчаянно прислушивалась, выхватывая из грохота их голоса.

- Зачем оно тебе, бхара? – Ларта склонила голову набок, глядя на нее с презрением. – Надеешься на нашу жалость? Я все равно запорю тебя, уж поверь!

- Я искуплю свои грехи перед своим народом, - тихо ответила ей Лэйк.

- Ну как хочешь! – Ларта усмехнулась, потом повернулась к судьям и крикнула: - Она потребовала Последнюю Епитимью! Несите плеть!

- Роксана, помоги! – зашептала Найрин, жмурясь и чувствуя невыразимый ужас, накатывающий волнами и заставляющий ее ноги дрожать. – Помоги, Огненная! Помоги!

Все потонуло в реве толпы. Теперь уже нельзя было расслышать ни слова, и сколько бы Найрин не оглядывалась, она не могла понять, почему с такой яростью кричат разведчицы. То ли они ненавидели Ларту, то ли Лэйк, только все они гремели оружием и ревели, будто один огромный яростный рот, полный острых зубов и бросающийся на нимфу, чтобы разорвать ее на куски. Здесь была лишь ненависть, тупая и слепая, бесконечная ненависть, и от этого Найрин подташнивало, а перед глазами все ходило ходуном.

Про них будто бы и забыли. Ларта поволокла Лэйк к дыбе, пихая ее в плечо, судьи бежали за ней, пытаясь что-то доказать ей и размахивая руками, но Лэйк только качала головой на все их слова и упрямо шла вслед за Лартой, а та посыпала их в ответ проклятиями. Кто-то из стражниц Ларты подбежал к царице, держа в руках длинную толстую плеть, сплетенную из нескольких десятков кожаных полос. Царица ухмыльнулась и кивнула Лэйк на дыбу, вытаскивая из-за пояса долор. На один миг Найрин почти поверила, что Ларта сейчас вонзит этот долор в сердце Лэйк, но она лишь перерезала путы на ее руках, очень недобро ухмыляясь. Впрочем, убить Лэйк было бы слишком просто для нее: царице явно хотелось насладиться местью.

Найрин поняла, что дрожит всем телом, а потом ощутила руку Торн, обнявшую ее за талию. Она инстинктивно прижалась к Торн, не в силах стоять на ногах и смотреть, как с Лэйк сдирают остатки формы, толкают на дыбу и привязывают запястья и лодыжки толстыми веревками к стоящим крестом бревнам. Рядом громко орала Саира, выкрикивая проклятия, на фоне бессловесного рева толпы. Найрин увидела бледное лицо Эрис, ее стиснутые бескровные губы и напряженные глаза, не отрывающиеся от сестры. Потом судьи отошли прочь от дыбы, и Ларта, ухмыляясь, подняла плеть над головой. Мягкие кольца распустились и пружинисто сползли по ее руке, тугой хвост плети мотался возле ее ног.

- Во имя Роксаны! – прокричала она во весь голос, перекрывая рокот толпы. – Отступница без имени и рода требует Последней Епитимьи! Богиня посылает ей сто ударов плети, дабы проверить ее силу. Каждые тридцать три удара у нее будет шанс отказаться от своего имени и своего народа и умереть! Если же по истечении ста ударов она будет упорствовать в том, что является анай, пред очами Роксаны все ее грехи будут смыты!

Найрин, превозмогая себя, взглянула на привязанную к дыбе Лэйк. Татуировки огня на ее руках отсвечивали, а на плече виднелся трезубец – символ Воинской касты. Лицо Лэйк было сосредоточенным и спокойным, глаза слегка прикрыты. Она выглядела так же, как когда тренировалась с оружием или решала тактические задачи. Дыбу слегка нагнули вперед, поставив под углом, и Ларта взобралась на помост за ее спиной.

- Убери крылья! – приказала царица.

Лэйк осторожно отогнула крылья в стороны, подставляя спину и охватывая кончиками маховых перьев бревна, поддерживающие дыбу. Найрин закусила губу, глядя, как царица взвешивает в руке плеть.

Судьи отошли от помоста, встав полукругом и глядя на Лэйк и Ларту. Найрин было видно, как Мани-Наставница подносит руки к лицу, складывает их в замок и начинает молиться. Остальные просто молчали и смотрели.

- Все будет хорошо! – тихо проговорила Торн ей на ухо, поддерживая и слегка сжимая ее талию. – Слышишь меня? Все будет хорошо!

- Во имя Роксаны! – зарычала Ларта, размахиваясь.

Со свистом плеть рассекла воздух и обрушилась на спину Лэйк. Та дрогнула всем телом, сжав зубы и выдохнув сквозь них. Толпа охнула вместе с ней. Ларта только ухмыльнулась и вновь нанесла удар. Лицо ее скривилось от какого-то жуткого садистского наслаждения, и Найрин затошнило еще сильнее.

Плеть упала на плечи Лэйк с громким щелчком. Конец ее закрутился вперед и хлестнул по ключице, оставив темно-бордовую полосу. Найрин не было видно ее спину, но она примерно представляла себе, что там сейчас. Пока еще только синяки, но совсем скоро кожа начнет вздуваться и лопаться, а потом и вовсе сползать разодранными лоскутами.

Ларта замахнулась, и даже сквозь толстую ткань ее пальто было видно, как вздуваются ее плечи. Била она со всей силы, от души, и от каждого удара Лэйк вздрагивала всем телом. Найрин видела, как сокращаются мышцы ее груди и живота, как выступают жилы на шее, как она хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться между ударами.

На десятом щелчке с ее губ сорвался первый стон. Толпа встретила его ревом и звоном оружия. На пятнадцатом кнут вырвался из-за плеча и с силой хлестнул Лэйк по груди, оставив глубокую борозду, которая стремительно краснела.

Рука Торн на талии Найрин сжалась, а сама дочь царицы чувствовалась рядом напряженной, как струна.

- Не бойся, - быстро зашептала она Найрин, когда один за другим удары кнута царицы выбивали из Лэйк громкие стоны. – Еще немного, и она выпустит волка, и тогда терпеть будет легче. Не говоря уже о том, что она может снять чувствительность со спины, и тогда точно выдержит.

Только Найрин и сама следила за Лэйк вывернутыми глазами, надеясь на то же самое, и ничего не происходило. Аура ее не менялась, и зверя Лэйк держала под контролем. Что же ты делаешь, бхара? Выпускай зверя, иначе она убьет тебя! Найрин до крови закусила губу, чувствуя, как на глазах выступают слезы, чувствуя боль Лэйк так, словно это ее саму порют.

На двадцатом ударе кнут потемнел и отяжелел, а по плечам Лэйк вниз побежали первые красные капельки. Волосы ее повлажнели от пота, с подбородка срывались большие капли, изгибаясь всем телом, Лэйк рычала от боли, но упрямо смотрела прямо перед собой. Толпа встречала ревом каждый удар, и Найрин не могла понять, то ли они радуются казни, то ли поддерживают Лэйк.

В свой тридцать третий удар Ларта вложила столько силы, сколько могла. Лэйк дрогнула всем телом, рыча сквозь зубы, и безвольно обвисла на сдерживающих ее веревках. По ее плечам и ногам бежали струйки крови, пятная белый снег под дыбой алыми градинами. Найрин виднелся край ободранного плеча: кожа вздулась и разошлась, обнажив мясо.

Ларта остановилась, тяжело дыша и любовно разглядывая свою работу. Царица постаралась на славу. Кнут в ее руке был темным и влажным, его кольца оставили кровавые разводы на деревянном помосте под дыбой.

- Ну что, бхара? Хватит с тебя? – окликнула Ларта Лэйк.

- Я – анай! – голос Лэйк был хриплым и дрожал от напряжения, но его услышали все.

Толпа взорвалась одобрительным ревом, Тиена с Утой кивнули, не отводя от нее взглядов. Жрица тоже склонила голову и принялась молиться, горячо и страстно. Обрывки ее молитвы доносились до Найрин, но слов она разобрать не могла.

Ларта взвесила на руке плеть, выдохнула и мрачно кивнула, а потом размахнулась и ударила вновь.

Теперь все было по-другому. Постепенно толпа стихала, уже больше не крича от каждого следующего удара. Ларта била тяжело и сильно, удары опускались реже: и сама царица устала. По лбу ее катился пот, седая прядь прилипла к лицу.

Лэйк начала кричать, хрипло и надрывно, всем телом дрожа в крепких путах. Кровь лилась по ее спине и груди сплошным потоком, окрасив снег под дыбой в красный цвет, залив весь помост так, что ноги у Ларты скользили. Плеть прошлась и по ее голове, оставив красный рубец на лбу, задела она и крылья, вырвав несколько перьев вместе с мясом. Руки и ноги Лэйк были располосованы как рыболовецкая сеть, и кожа расползалась на глазах, едва держась.

- Ну что же ты? – напряженно забормотала под нос Торн, хмуря брови. – Выпускай зверя! Давай!

Только его не было, и Найрин вдруг почувствовала, как на коже выступает холодный пот. Неужели она решила терпеть все сама? Как анай? Не будь такой упрямой бхарой, Лэйк! Просто выпусти зверя! Никто не сомневается в твоей крови и твоей силе, никто из нас! Только выдюжи все это!

Капли крови брызнули из-под толстой плети, попав в лица стоящим у помоста судьям. Мани-Наставница громко заплакала, закрыв лицо руками, и этот звук зловеще вплелся в вязкое чавканье кнута и натужные крики Лэйк. Найрин заставила себя смотреть заставила не закрывать глаза. Она там, прямо сейчас, страдает за всех нас. И платит непомерную цену за наше будущее. Я буду смотреть.

Шестьдесят шестой удар сорвал кусок кожи со спины Лэйк. Ларта отступила на два шага назад, тяжело дыша и опуская руки. Плечи у нее ходили ходуном, горячий пот лил по лицу, пальто плотно облепило тело. Левой рукой она отстегнула ремни, поддерживающие на плечах шкуру, и та, обильно заляпанная кровью и кусками плоти, сползла с помоста вниз на снег. Стояла звенящая тишина, в которой было слышно лишь их с Лэйк хриплое дыхание, да тихие всхлипы Наставницы Мари.

- Ну что? – сипло спросила Ларта. – Что скажешь?

- Я – анай! – прохрипела Лэйк.

- Анай, - Ларта покивала, с ненавистью глядя на нее. – Так, значит?

Она уже занесла руку для следующего удара, когда Тиена громко проговорила:

- Она имеет право на ведро воды. По закону, - последнее царица Нуэргос произнесла с нажимом.

Ларта тяжело взглянула на нее, и ее правый глаз дернулся.

- Ладно, давай, раз по закону, - с издевкой передразнила она. – Только ей это не поможет.

Тиена кивнула головой двум своим охранницам, стоящим недалеко от дыбы с белыми лицами. Одна из них отсалютовала и бегом устремилась куда-то в сторону. Ларта сложила на груди руки и принялась ждать.

Найрин считала секунды, не отрывая глаз от лица Лэйк. Та висела в путах, тяжело дыша и медленно моргая, и кровь, перемешиваясь с потом, капала с кончика ее носа на белый снег под ней. Лицо Лэйк было искажено страданием, но черные брови сдвинулись к носу. Найрин знала этот взгляд, и теперь ей было по-настоящему страшно. Лэйк собиралась идти до конца, во что бы то ни стало.

Тиена подарила ей несколько минут на то, чтобы хоть немного прийти в себя. Охранница вернулась не так быстро, как убегала, слегка склонившись под тяжестью ведра. Тиена сама забрала у нее ведро, в котором плескалась ледяная вода, и подошла к Лэйк.

- Готова? – та отрывисто кивнула, и царица Нуэргос сжала зубы. – Потерпи, девочка, осталось еще немного.

Тиена приподняла ведро и размашисто выплеснула его в лицо Лэйк. Та громко вскрикнула, напрягаясь всем телом в путах. Вниз с помоста хлынула окровавленная вода, топя снег под дыбой. Лэйк обвисла в путах, хватая ртом воздух. С ее волос и лица капала вода. Кровь частично смыло, и теперь было видно, что на спине ее живого места нет от глубоких вздувшихся рубцов, которые снова быстро наполняются кровью.

- Держись, дель анай! – Тиена вскинула кулак, приветствуя Лэйк, и Ларта бросила на нее злобный взгляд, а потом занесла плеть.

За эти минуты не только Лэйк успела отдохнуть. Собрав силы, царица била и била наотмашь, и вскоре даже крики перестали срываться с губ Лэйк, сменившись сначала тихими всхлипами, а потом и вовсе ничем. Кровь хлестала во все стороны, с каждым ударом вместе с плетью в стороны разлетались ошметки кожи и мяса. Ларта сорвала с головы Лэйк клок волос, потом прошлась по крыльям, и окровавленные перья взметнулись и опали на снег. Теперь уже на Лэйк просто не было живого места. Изодранная грудь добавляла свою порцию крови, а на спину Найрин просто не могла смотреть: там была каша. Роксана, молю Тебя! Помоги ей!

Натужные хрипы вырывались из груди Ларты. Нимфа с ненавистью смотрела на то, как она тяжело оскальзывается на крови Лэйк и едва не падает с помоста, как с трудом заносит руку с плетью. Оставалось надеяться, что и удары у нее теперь будут не такими сильными, и это хоть как-то поможет Лэйк.

Волка она так и не призвала. Найрин всматривалась в ее лицо, позабыв обо всем на свете и не замечая, как по щекам текут струйки горячих горьких слез. Лэйк смотрела прямо перед собой и выглядела такой отрешенной, словно не ее тело сейчас превращали в кусок мяса, словно не на ее плечи опускался кнут. Она была тиха, как зимнее утро в горах, как ложащийся на предгорья туман, как укрытые льдом до весны озера, из которых торчат черные метелки камышей в ослепительно белых шапочках снега. И никакая ярость Ларты, никакая ее ненависть не могли разбить этот покой.

С чавканьем плеть хлестнула по ее плечам в девяносто девятый раз. Ларта не в силах была ничего сказать, дыша тяжело, словно загнанная лошадь. Над лагерем разлилась полная тишина, и в этой тишине тихо-тихо приоткрылись губы Лэйк.

- Я анай.

- Сдохни, бхара! – заревела Ларта, размахиваясь со всей силы.

Последний удар заставил-таки Лэйк вновь выгнуться и взвыть не своим голосом, потом она тяжело обвисла в путах, низко уронив голову.

- Все!.. Готова!.. – Ларта с трудом утерла рукой лоб, смазывая пот и кровь Лэйк, заливающую все ее лицо.

Толпа замерла в ожидании, глядя, как безвольно Лэйк болтается на дыбе. Нимфа забыла, как дышать, глядя на Лэйк и только прося, прося. Потом, дрожа от невероятного усилия, Лэйк медленно подняла голову.

Вид у нее был поистине страшный. Один глаз закрылся, перечеркнутый кровавым рубцом: каким-то чудом кнут все-таки не выбил глаз, все тело покрывала кровь, губы были насквозь прокушены, когда она еще пыталась бороться с болью. Но взгляд ее, обращенный на столпившихся вокруг помоста анай, был горящим и полным какого-то безумного, неописуемого стремления.

- Я – АНАЙ! – вдруг выкрикнула она изо всех сил, словно на последнем дыхании. А потом потеряла сознание, как тряпка обвиснув на дыбе.

А Найрин не могла оторвать глаз от струйки крови, медленно капающей с кончиков ее пальцев на снег.

- Вот ведь бхара! – в сердцах прорычала Ларта, отбрасывая прочь окровавленную плеть. – На все воля Роксаны. Прощена.

Рев толпы был таким громким, что Найрин едва не оглохла. Она стояла и все смотрела и смотрела на Лэйк, не веря своим глазам. Она сделала это, она выдержала Последнюю Епитимью!

Рядом что-то кричала Саира, пытаясь вырваться из рук разведчиц и покрывая отборной руганью Ларту, Эрис плакала навзрыд, сидя в снегу на коленях и закрыв лицо руками. Торн стискивала зубы и смотрела на Лэйк совершенно иначе: взгляд ее был тяжелым и ищущим, зрачки расширились. А у Найрин в голове не было ни одной мысли, только беспредельное, огромное счастье.

Ларта неуклюже спрыгнула с помоста и наклонилась, зачерпнув пригоршни снега, чтобы умыть лицо. К Лэйк уже направилась Способная Слышать Ахар, никого не спрашивая и закатывая рукава своего балахона, чтобы начать исцеление. Ларта сделала вид, что не заметила этого. Жрица обняла Мани-Наставницу и они вдвоем плакали, спрятав лица друг у друга на плечах. А из-за спины Найрин накатывал и накатывал волнами рев тысяч глоток, и в нем она слышала имя «Лэйк!».

Потом к ним подошла Тиена. На лице ее запеклась кровь, а взгляд был угрюмым.

- Ларте уже нет ни до чего дела, потому что своего она так и не получила, - проговорила она. – Так что за ваши действия суд приговорил вас к десяти плетей каждой, а для Торн еще – год работы в рудниках. Только вот думаю, что это уже не так важно по сравнению с тем, что сделала эта девочка. – Тиена оглянулась, неверяще глядя на то, как Ахар колдует над бездыханной Лэйк. – Поистине, Роксана избрала ее, иначе быть не может. А потому я буду выносить на Совет цариц вопрос о мире с кортами.

Найрин поняла, что сгибается пополам и хохочет, а из глаз льются ручьями слезы. Она сделала это. Она смогла. Благодарю Тебя, Огненная!

0

23

Глава 23. Секреты

Ноги увязали в глубоком снегу, и идти было трудно. По спине текла струйка горячего пота, и от тела валил пар, но Леда не слишком обращала на это внимания. Гораздо больше ее волновал след, уводящий между обмерзших стволов деревьев на север.

Только-только прекратилась метель, и лес был тих и загадочен. Толстые снежные шапки укрывали ели, и тени у их стволов и корней сгустились так, что и видно ничего не было. Поваленные бревна превратились в белые холмы, пни и крохотные елочки – в большие пригорки. Ветви кустов клонились к земле под тяжестью снега, образуя белоснежные арки. Ни единый порыв ветра не тревожил тишину леса, лишь изредка какая-нибудь ночная птица поднималась с ветвей, направляясь на охоту, и тогда в отдалении был слышен тихий шорох осыпающегося с ветвей снега. Он глухо падал вниз, оставляя на поверхности сугробов неглубокие ямки, а за ним следом тянулась белая, постепенно рассеивающаяся вуаль снежинок.

Здесь пахло смолисто и холодно: горами, ночью, зимой и домом. Колючие звезды посеребрили снег, заставляя его задумчиво просверкивать, словно отблески солнца в глазах у Фатих. На фоне черного неба поднимались громадные силуэты гор, и Леда вглядывалась в них широко открытыми глазами, пока роговица не заболела и не заслезилась от холода. Наверное сейчас там, среди неприступных для смертных перевалов, вместе со своими гигантскими псами бродит Сама Роксана-Охотница, одетая лишь в шкуру сумеречного кота, простоволосая и дикая. И снега тают с шипением под ее раскаленными ступнями, и стрелы срываются с ее тугой тетивы, расчеркивая небо, словно падающие звезды.

Холодный пар дыхания поднимался с губ Леды, пока она смотрела сквозь переплетение пушистых от снега ветвей в небо, по которому тоже шагала Охотница в сопровождении Своих двух Собак – Оруна и Берка. Я сейчас бок о бок с Тобой охочусь, Огненная! Взгляни на меня оттуда, из этой темной бездны, и дай верной руки и везения.

Издали послышалось тихое уханье совы. Сначала два раза, потом три. Ирга, поняла Леда. Сегодня они, и еще десять сестер, вышли на ночную охоту, рассыпавшись цепью по лесу, чтобы охватить как можно большую площадь. Лагерь нуждался в еде, запасы день ото дня таяли, и нужно было как можно быстрее пополнять их. Да и на одной каше не слишком-то много навоюешь, особенно зимой. Разведчицам необходим был белок, а это значило, что нужно охотиться.

Приложив руки ко рту, Леда проухала точно также в ответ, подтверждая, что пока еще не вышла на дичь. Звук повторился и дальше по цепи за запад: судя по всему, еще никому не повезло. Да это и неудивительно: за последние недели они настреляли уже едва ли не столько дичи, сколько вообще было в этой долине, и с каждым разом на охоту приходилось уходить все глубже и глубже в леса.

Цепочка глубоких следов в снегу неторопливо вела на север. Лось прошел здесь совсем недавно: сразу же после снегопада, следы были свежими и четкими, а это значило, что, скорее всего, сегодня им повезет. Леда уже почти чувствовала терпкий и сильный запах лосятины, вываривающейся в котлах, крепкий бульон с травами, которого можно будет напиться вдоволь, чтобы хоть как-то забить голод. Рот сразу же наполнился слюной, и она непроизвольно сглотнула. Командование получало точно такую же порцию, как и все остальные разведчицы, здесь для Леды никаких привилегий не было. А это означало, что, так же, как все, она ходила полуголодная.

Впрочем, от ее назначения вообще проку было не слишком много. Еще служа при первом клинке Рей, Леда успела вкусить «потрясающе разнообразной и интересной жизни» старшего офицерства. Она, в общем-то, состояла лишь из проверок: просмотры и подсчет фуража, телег, оружия, формы, лекарств, столовых принадлежностей и прочего. Заботы о том, чтобы как-то и где-то достать то, чего в этом списке не хватает. Разбор жалоб и дрязг между не поделившими девку или оружие разведчицами. Склоки и ругань со своими заместителями по поводу дальнейших действий и планов командования. Тысячи дел, одно незначительнее другого, которые требовали постоянного внимания. Сотни людей, окружающие Леду и требующие, требующие, требующие от нее всего, начиная с ниток для починки формы и заканчивая железным деревом для нагинат. Причем никому даже в голову не приходило, что она не может знать, где все это взять. Они просто приходили к ней, уверенные в том, что она решит все их проблемы. И, к величайшему удивлению Леды, ей все-таки удавалось все эти проблемы решать. Кроме одной: еды.

Армия Магары забрала из Натэля лишь самое необходимое, и если поначалу еды было достаточно, то с каждым днем крупа стремительно заканчивалась. Да, перед отлетом в сторону Серого Зуба, Руфь дель Раэрн разослала своих гонцов в ближайшие становища и форты с приказом всю еду и фураж везти в безымянную долину Леды, но подвоз продуктов был гораздо меньше того, что требовалось лагерю, а это означало неминуемое сокращение ежедневного пайка, и как следствие – болезни. Половина лагеря уже ходила с кровоточащими деснами, другая – харкала кровью. Если раньше каждая разведчица получала в день по луковице, чтобы хоть как-то поддерживать количество витаминов в теле и избежать цинги, то сейчас и это было уже непозволительной роскошью. Разве что одна луковица в неделю, и то, если повезет. Первые признаки болезни уже наблюдались примерно у трети разведчиц, и никаких усилий оставшихся с войском Боевых Целительниц не хватало, чтобы вылечить их всех. Что толку? Пусть они и вливали в заболевших целительную силу, витаминов-то они им влить не могли. А это означало, что на третий день после исцеления, те вновь плевались кровью и жаловались на шатающиеся зубы.

Леда и сама страдала этим, постоянно притрагиваясь кончиком языка к зубам и проверяя, насколько крепко они держатся. Пока еще ей удавалось поддерживать себя в работоспособном состоянии, но сколько еще это продлится – она не знала.

Магара улетела на восток десять дней назад, и пока никаких вестей от нее не поступало. Наверное, она даже не добралась до Серого Зуба, а это означало, что Леде сидеть в этой долине еще столько же, а может и дольше. Все зависело от Совета цариц и решения, которое он примет. Только радостных мыслей это все равно не прибавляло. К тому времени, как царицы договорятся, в ее лагере начнется голод и настоящая эпидемия, и тогда уже вряд ли кто-то сможет сражаться с ондами, отбивая Рощу. Впрочем, она старалась не думать об этом. Они справятся, должны справиться. Иначе никак.

В тихом шорохе опадающего с деревьев снега Леда пробиралась вперед между обледенелых стволов. Иногда она задевала плечом ветви какого-нибудь куста, и снег осыпался вниз, дрожа в воздухе серебристым полотнищем. Лес вокруг, казалось, придвинулся вплотную к ней. Вокруг не было видно ничего, кроме заснеженных стволов и кустов, которые бледно мерцали под тусклым светом звезд. Леда неторопливо шла вперед, стараясь беречь силы и наслаждаясь этой тишиной, вдыхая ее полной грудью и всем телом. Давно уже у нее не было возможности просто поохотиться, слишком давно. Потому и вызвалась сама в эту ночную вылазку.

Когда-то они вот также бродили вместе с Эней по сосновой роще вокруг становища Сол. Они были еще совсем маленькие, без спроса удирали из Дома Дочерей, а потом и с Плато Младших Сестер, тряслись от страха, пробираясь сквозь тихие заросли, и за каждым деревом им чудился волк или сумеречный кот. Они подбадривали друг друга, отчаянно сжимая рукояти украденных на кухне ножей, харахорясь и бахвалясь, что им совершенно не страшно, и что такая прогулка для них – плевое дело. А воображение тем временем рисовало неведомые опасности, спрятанные под корнями деревьев: Лютых Волков, что прыгали где-то по верхушкам заснеженных сосен, только и ожидая момента, чтобы напасть на них; Седую Виру, что в своем прозрачном одеянии бродила по горным склонам, голодная и холодная, мечтая о теплой людской крови; и даже уж совсем страшное, неназываемое, без формы и тела, что взирало на них мрачными пустыми глазами из морозного сердца зимы. Леда только усмехнулась своим мыслям. Она помнила это болезненно-острое ощущение жизни, когда восприятие обострялось до предела, а они с Эней превращались в одни огромные глаза, уши и быстрые ноги, словно перепуганные зайцы, готовые в любой миг от первого же шороха сорваться с места и бежать куда глаза глядят в ворохе снежной пороши, пока страх кусает пятки и посылает по спине россыпь холодных мурашек.

Сейчас, спустя долгие годы, Леда тепло улыбалась своему прошлому, себе маленькой, бредущей через снежные заносы, вздрагивая от каждого звука. Теперь-то она знала, что лес – это дом, который всегда спрячет, укроет, не даст попасть в беду, что зверье бежит прочь, только почуяв в воздухе запах человека, а в густой тени под елками не прячется ничего, кроме перепуганных до смерти зайцев. Что самая страшная опасность идет с другой стороны, и бояться надо именно ее, а вовсе не лес. Что Огненная горит в груди каждой из них, защищая и охраняя от любого страха, беды и боли, стоит только открыться Ей. И благословляла то время, время волшебства и сказок, время густого и вкусного мира, открывающего им с сестрой свои объятия, время их детства.

Когда-нибудь снова, мое отражение. Леда вскинула глаза, глядя почему-то на далекие колкие звезды, и внутри разлилась теплая светлая печаль. Когда-нибудь снова мы побежим с тобой сквозь зимний тихий лес. И будет кусающий нос мороз, и запах замерзшей хвои в густой тени елей, и ворох сверкающих снежинок из-под наших ног, и даже оно, наше детство. Оно вернется вновь, закутанное в теплую шубу снега, смеющееся, краснощекое и теплое, с запахом свежего хлеба и родного становища. К горлу подкатил ком, и Леда вдруг почувствовала себя невероятно одинокой, одной единственной в огромном уснувшем мире. Я никогда не вырасту, мое отражение. Я обещаю тебе, что навсегда останусь ребенком! Как и ты.

Леда зло заморгала, прогоняя прочь внезапно выступившие на глазах слезы. Она не понимала, почему, но мысли об Эней в последнее время постоянно причиняли ей боль. Она не чувствовала ни тревоги, ни страха за сестру, ничего такого, но почему-то все внутри сворачивалось в комок и болезненно пульсировало, а дышать становилось сложнее. Наверное, все дело было в усталости, в голоде и одиночестве, ответственности, тяжелых боях. Всего этого было слишком много для одного человека, даже для всего клана или народа. Слишком много войны, от которой некуда было бежать, слишком много того, что приходилось нести на своих плечах.

Пока никто не видел, она утерла лицо рукавом куртки и приказала себе собраться. Нечего раскисать. Она, в конце концов, командующая фронтом, а не какая-нибудь безмозглая девчонка, думающая только о том, что никто ее не любит, а весь мир к ней несправедлив. У нее есть дело, и дело это надо сделать.

Что-то чернело впереди среди деревьев, и Леда слегка сбавила шаг, прищурившись и внимательно глядя на тень. Потом тень двинулась, и в полной тишине с куста посыпалась снежная пороша. Раздался громкий вздох, и облачко пара поднялось над тенью. Лось стоял по брюхо в снегу, едва заметный на фоне деревьев, и мирно объедал нижние веточки, сгрызая острыми зубами тонкую кору.

Леда замерла на месте, разглядывая его. Снег упал ему на спину, припорошив густую жесткую шерсть. Чуткие уши повернулись в сторону Леды, но сам лось не обернулся. Ему, похоже, не было до нее никакого дела. В этих краях анай сроду не было, и зверье не слишком обращало на них внимание.

Рука медленно потянулась к луку в налуче на спине. Леда очень осторожно вытянула его из футляра и, не сводя глаз с лося, потянулась к поясу, на котором ощетинился стрелами колчан. Сегодня вечером хотя бы какая-то часть разведчиц сможет поесть горячего. И они протянут еще один день.

Внезапно лось дернулся, выкатил глаза и захрапел, а потом резко сорвался с места. Леда вздрогнула: она была уверена, что и не двинулась, и звука не издала, чтобы спугнуть зверя. Сразу же следом за лосем метнулась другая тень: огромная и черная, и Леда, повинуясь инстинкту, моментально упала в снег, стараясь слиться с ним, чтобы не так бросаться в глаза со стороны.

Заснеженные кусты укрыли от ее глаз сбежавшую дичь и ее преследователя. Качнулись ветви, потом раздалось какое-то рычание, шуршание, и на лес вновь пала тишина. Только снег тихонько осыпался с кустов, покрывая маленькими ямками ровный слой наста.

Леда замерла в снегу, прислушиваясь и гадая, кто же мог напасть на лося. Она не слышала волчьего воя, да и следов хищников тоже не видела. Это было крайне странно, но создавалось ощущение, что волков в долине нет, разве что, ближе к горам. Во всяком случае, дичь здесь бродила совершенно непуганая, да и ночь была тихой, и никакой звук не нарушал ее тишину. Может, сумеречный кот? Вот только тень, что мелькнула следом за лосем, была слишком крупной для кота.

Сосредоточившись и превратившись в слух, Леда поднялась из снега, наложила стрелу на тетиву лука и крадучись пошла вперед, пригибаясь пониже, чтобы ее очертания было не так видно на фоне темных деревьев. Шорохи слышались откуда-то спереди, с поляны, приглушенные и какие-то странные. Скулеж, будто маленький детеныш свистел из снега, подзывая старших. Лось не мог издавать такие звуки, и сквозь напряжение и азарт охоты Леда ощутила сильнейшее любопытство.

Она медленно дошла до того места, с которого преследователь начал бросок на лося. Снег был перекопан и изрыт, и в темноте понять, кому именно принадлежали следы, было просто невозможно. Пригнувшись, Леда поднырнула под ветви куста и замерла, широко открытыми глазами глядя вперед.

Впереди была небольшая прогалина, посреди которой высился заснеженный выворотень. Глина засохла и осыпалась вниз с перекрученных кривых корней, очертания которых сейчас сгладила большая снежная шапка. Прямо возле выворотня в снегу лежал лось, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. От его горячего дыхания в воздух поднимался пар, хрипы разносились по поляне. А рядом с ним в снегу скорчилось какое-то существо, тихо скуля и плача, неуклюже пытаясь подняться с земли.

Леда прищурилась, пытаясь понять, что это, и осторожно опускаясь в снег на одно колено, чтобы проще было стрелять. Видно было плохо, свет звезд выхватывал из темноты лишь сгорбленную спину без шерсти с костляво выпирающими позвонками. Существо дрожало всем телом, скуля все громче, а потом медленно разогнулось и поднялось во весь рост. У Леды из головы вылетели все мысли: это был человек.

Только двигался он как-то странно, сгорблено, на дрожащих ногах. Его сильно шатало из стороны в сторону, он неловко махал руками и скулил, будто то ли ослеп, то ли вконец лишился разума. Свет звезд отразился от костлявых плечи и худой спины. Длинные черные космы спадали на плечи человека, больше похожие на гриву. Свистя, будто щенок, он проковылял сквозь снег четыре шага, а потом с рычанием упал на землю.

Леда сглотнула и ощутила тошноту, когда кожа на спине человека лопнула, и сквозь нее начала расти шерсть. Существо забилось на земле, рыча и изворачиваясь всем телом, ломаясь, словно кто-то выкручивал его сильными руками, как мокрое белье. Тембр его визга изменился, став более глубоким и низким. Потом из снега, отряхиваясь и вывалив набок громадный красный язык, поднялся крупный волк. Его шатало из стороны в сторону, но вид у него был гораздо осмысленнее, чем когда он был человеком. Прихрамывая и продолжая скулить, волк обнюхал переставшего дрожать лося, лизнул несколько раз окровавленную шкуру, а потом поковылял прочь, медленно и тяжело. Только когда его спина скрылась где-то между деревьев, а свист затих в ночной тишине, Леда смогла выдохнуть.

Сальваг, в этом не было никаких сомнений. Вот только вел он себя странно. Леда нахмурилась, стремительно соображая. Сальваг гораздо осмысленнее выглядел в теле зверя, чем человека, не говоря уже о том, что это был самец, а значит, точно не одна из анай. Это что, получается, что здесь есть сальваги? Те самые сальваги, что жили здесь задолго до прихода анай? И коли так, то почему Раэрн о них было ничего неизвестно?

Подумай головой, Леда! Что Дочерям Земли делать в этой долине? Здесь же в округе ни одного селения нет, глушь и тишина. Леда кивнула сама себе. Потому, наверное, и не было волков в окрестных лесах: сальваги уничтожили естественных конкурентов. Только вот почему тогда этот зверь не почуял Леду? Почему не напал на нее? Это же было бы гораздо проще, чем валить лося. Тем более, что само мясо он не тронул, словно бы оставив ей. Было ли это простым совпадением, или сальваг нарочно добыл ей лося?

Леда осторожно вышла на поляну, пригибаясь пониже к земле и стараясь не издавать ни звука. В лесу было тихо, сальваг, скорее всего, ушел уже далеко и нападать на нее не собирался. Осмотрев лося, она нахмурилась: зверь не тронул тушу, лишь переломав ей позвонки да так и оставив. Словно специально для Леды. Ничего не понимая, она вскинула голову и осмотрела темные заросли. Только оттуда не донеслось ни звука: ночь вновь была тиха.

Приложив руки ко рту, она ухнула пять раз подряд. Такой сигнал означал добычу и невозможность унести ее самостоятельно. Ответное ухание раздалось справа, со стороны Ирги, а через несколько мгновений издали и слева, совсем слабое. Там должна была быть Ая, которая тоже попросила Леду взять ее с собой на охоту, уже совершенно озверев от обязанностей командующей фронтом. Впрочем, не только она так делала. Двурукая Кошка Иола дель Лаэрт, вместе с Орлиной Дочерью Митари и Лунным Танцором Хибики дель Нуэргос постоянно удирали на рыбалку в отдаленное ущелье, где обнаружилось озерцо, богатое рыбой, а Лунный Танцор Дарум и Ночное Лезвие Футуб дель Раэрн летали к одним им известным хребтам и стреляли там горных баранов. Не только Леде до зубовного скрежета обрыдла лагерная суета, да и заядлых охотников среди командующих фронтом было предостаточно.

Дожидаясь, пока к ней подойдут ближайшие охотницы, Леда присела на бревно, глядя на лося и гадая, что же им сказать. Вряд ли они поверят в сальвага, который оставил Леде свою добычу, словно специально для нее и заваленную. К тому же, разведчицы были слишком голодны для того, чтобы внимательно разглядывать следы зубов на загривке у лося. Потому, когда Ирга первой показалась среди заснеженных кустов, Леда махнула ей рукой и еще издали доложила:

- Я спугнула сумеречного кота. И сегодня у нас будет целый пир.

- Ого! Повезло! – довольно прогудела Ирга, быстро подходя к ней и нагибаясь над тушей. – Здоровый какой! Как мы его потащим-то?

- Можно прямо здесь разделать и нести по кускам, - предложила Леда. – Сейчас еще Ая подойдет, и тогда решим.

Ирга кивнула ей, рассеяно оглядывая поляну.

- Роксана благоволит тебе, рыжая, - сплюнула она в снег. – Мне ни одного следа не попалось, даже самого крохотного. Я уж думала, мы здесь съели уже всех, кого только могли.

Леда кивнула ей, возвращаясь мыслями к убежавшему сальвагу. Как он смог пройти и не попасться на глаза Ирге? И сколько их еще вот так могло бродить по лесу, а анай об этом даже не подозревали?

С другой стороны поляны, отодвигая с дороги заснеженные ветви кустов, вышла запыхавшаяся Ая. Темнела повязка, закрывая ее выбитый когда-то давно левый глаз, а торчащий из-под нее кривой бугристый шрам на морозе покраснел. Ая направилась к ним, и Леда невольно залюбовалась ею. Если бы не присутствие шрама, Ая была бы одной из самых красивых женщин Каэрос, да даже несмотря и на него, поклонниц у нее было очень много. Правда, она ни на какие ухаживания не реагировала, казалось, даже и не замечала их. Ее супруга Мей сейчас была где-то на Сером Зубе, и Леда не раз видела, как Ая задумчиво поглядывает на восток, словно может увидеть ее на таком расстоянии.

У них тоже была своя история, известная Леде со слов Эрис. Ради Мей Ая забросила свою мечту стать Жрицей, а та отплатила ей тем, что закрутила роман с Эрис, не поставив ту в известность о своем намерении жениться на Айе. В итоге, с Эрис они разошлись, а потом у них с Айей родилась дочь, которая сейчас осталась на воспитании в одном из становищ Каэрос, пока ее родители сражались. Мей Леда знала, но из-за той давней истории относилась к ней крайне настороженно, да и та не стремилась завязывать новые знакомства и замкнулась в себе, не слишком часто общаясь с другими разведчицами. Ая тоже держалась слегка отстраненно, но при этом было в ней что-то такое, что магнитом тянуло других сестер, и вокруг нее постоянно крутилось несколько разведчиц, даже несмотря на ее брак, надеющихся на взаимность. Впрочем, той до этого не было никакого дела.

Помотав головой, чтобы сбросить с коротких волос усыпавший их снег, Ая подошла к ним с Иргой и нахмурилась, бросив взгляд на тушу.

- Это мы не дотащим, - сразу же констатировала она.

- Я предлагаю по кускам нести, - кивнула Леда.

- Нет, - покачала головой Ая. – Лучше мы с тобой сейчас часть возьмем, отнесем в лагерь, а с собой еще кого-нибудь приведем, чтобы несколько раз туда-сюда не мотаться.

На том и порешили.

Пока они втроем разделывали тушу, перерубая тяжелыми ножами суставы лося, Леда все с любопытством поглядывала на Айю. Они еще никогда не встречались в неформальной обстановке, общаясь разве что в шатре командования, но и сейчас, здесь Ая выглядела какой-то далекой, глубоко погруженной в свои мысли. Ее единственный оставшийся глаз поблескивал, будто уголек: он был редкого для Каэрос светло-коричневого, почти что рыжего цвета, что делало внешность Айи еще более запоминающейся. И она была совершенно не похожа на Фатих.

Леда отвернулась, прислушиваясь к себе и чувствуя в груди теплый комочек. Там был дар Роксаны, а также то, что распускалось между ними с Фатих в моменты близости. Иногда Леде даже казалось, что она чувствует Фатих в своей собственной груди, даже когда той не было рядом. Словно ее часть навеки поселилась внутри Леды, согревая ее и не давая отчаиваться, не давая сдаваться и тосковать.

Целых десять дней назад ее маленькая кудрявая ведьма улетела на восток вместе с Магарой и Руфь. Их палатка опустела, там было холодно и стыло. Оставшаяся у Леды одежда Фатих вымерзла, и теперь даже запах любимой женщины стал лишь призраком, оставив Леду наедине с долгой зимней ночью. Правда, на ее поясе теперь в ножнах висел долор Фатих, которыми они обменялись еще на подступах к Натэль по старой свадебной традиции Лаэрт. И Леда находила утешение, прикасаясь кончиками пальцев к костяной рукояти и думая о том, что Фатих носила его с собой с первой стрижки волос, вот уже больше ста лет.

Когда-то ее слегка пугал возраст ее ведьмы, но теперь и это стало неважным. Какая разница, сколько ей лет и из какого она клана? Роксана соединила их в одно, а все остальное было неважно.

Закончив работу, Леда расстегнула пальто и размотала намотанный на талию большой кусок непромокаемой холстины, которую они брали с собой на охоту, чтобы нести добычу. Отстирывать со своей белоснежной формы чужую кровь в ледяной воде никому не хотелось. Завернув в холстину несколько здоровенных ломтей мяса, они с Айей взвалили ношу себе на плечи и открыли крылья. Ирга осталась на поляне ждать их возвращения и стеречь мясо от хищников.

Ледяной встречный ветер обжог лицо, и Леда сощурилась. Они поднялись над укрытыми белым снегом деревьями и медленно полетели назад к лагерю, сгибаясь под тяжелой ношей. Внизу проплывал белоснежный лес, похожий отсюда на кучерявые облака. Леда подняла голову: казалось, серебристые колючки звезд осыпаются ей прямо в волосы. Ночь была темной и чернильной и такой тихой, что шум разрезающих воздух крыльев казался поистине грохотом.

- Можно задать тебе вопрос, первая? – негромко проговорила летящая рядом Ая.

Леда с любопытством повернулась к ней и кивнула. Голос у Ночного Лезвия был низкий, с хрипотцой, будто у большой кошки.

- А зачем ты соврала про сумеречного кота?

- Что? – Леда моргнула, ощутив сжавшую сердце тревогу.

- Про сумеречного кота, - Ая взглянула на нее, сверкнув насмешливой белозубой улыбкой. – Я не видела здесь ни одного следа котов, ни одной метки или царапины на дереве. Зато мимо меня, пока я направлялась в твою сторону, прошел огромный волк, гораздо крупнее обычного. Да и следы на поляне тоже указывают на него. – Ая склонила голову, изучая ее своим странным рыжим глазом. – Потому и спрашиваю.

Леда лихорадочно попыталась что-либо придумать, чтобы соврать, но вопрос был слишком неожиданным, да и все это происшествие казалось слишком из ряда вон выходящим, чтобы придумать какую-то логичную и объяснимую причину своей лжи. Потому она только вздохнула и пожала плечами.

- Если бы я сказала, что видела здесь гигантского волка, все решили бы, что я сумасшедшая. К тому же, он забил лося и оставил тушу на поляне нетронутой, а сам ушел. Словно бы хотел, чтобы я ее нашла. Кто в такое поверит?

- Хм, - протянула Ая. – Может, кто и поверит. Я слышала кое-какие истории от старших разведчиц. Такое и раньше случалось.

- Когда? – удивленно вскинула брови Леда.

- Лет тридцать тому назад, незадолго до моего рождения, да и еще раньше тоже, - отозвалась Ая. – Говорили, что иногда в особенно холодные и тяжелые зимы с гор спускались волки, да не обычные, мелкие, а огромные, едва ли не с лошадь размером. И пригоняли с собой скотину: оленей, лосей, кабанов, а иногда даже приносили их туши и оставляли у границ становищ. В основном все это творилось в ваших краях, но и возле становища Физар, где я родилась, такое тоже было один раз. Ману рассказывала мне об этом. Да чего далеко ходить? Когда мы на северном фронте сражались, я собственными глазами видела двух огромных волков, почти таких же здоровых, как сегодняшний. Они били ондов у брода на Вахане, а рядом с ними сражались более мелкие, обычные волки. Наверное, Сама Роксана посылает их нам в помощь, чтобы мы не передохли тут с голода. – Она вновь взглянула на Леду и улыбнулась. – Так что, думаю, никто не сочтет тебя сумасшедшей, первая, если ты расскажешь в лагере, как на самом деле все было.

- Вот как… - промямлила Леда.

Она тоже слышала байки разведчиц о том, что на Вахане вместе с ними дрались собаки Роксаны, Орун и Берк, отгоняя прочь ондов, и Леда подозревала, что одну из них точно знает. Лэйк бы просто не смогла удержаться и не попытаться порвать врагов в волчьей шкуре, когда была такая возможность. Но вот кем был второй волк? Может, тот самый, которого они много лет безысходно искали в окрестных к становищу Сол лесах? В любом случае, такие разговоры подводили слишком близко к тому, что многие годы тщательно скрывала от всего клана Лэйк, и Леда не хотела бы стать невольной виновницей толков о ней.

- Не говоря уже о сальвагах, - задумчиво добавила Ая, и Леда едва не выронила тушу.

На один миг ей подумалось, что странная разведчица может читать ее мысли, но Леда тут же отогнала от себя всю эту чушь. Такого даже Способные Слышать не умели, а Ая не смогла бы скрыть свой дар от них, коли была бы ведьмой. Потому и думать всякие глупости не следовало. Сделав вид, что просто поправляет ношу на плече, Леда с самым что ни на есть искренним видом переспросила:

- О ком? Никогда в жизни не слышала такого названия.

- Сальваги – это древний народ, что жил тут задолго до анай, - проговорила Ая, прищурившись и глядя вперед. – Раса людей, способных перекидываться в животную шкуру и обратно. Нас учили, что они давно уже вымерли, что между ними и анай была большая война, которую анай выиграли. И что сальваги исчезли, только сдается мне, что это не так. – Она втянула носом горный воздух и оглядела возвышающиеся вокруг пики. – Горы огромны и хранят в себе множество тайн. Есть перевалы, на которые анай никогда не поднимались, и укромные долины, вроде этой, где наших становищ тоже нет. А ведь отсюда до пограничных фортов, окружающих Рощу Великой Мани, лететь гораздо ближе, чем от земель Раэрн. И если бы ее засеяли, разведчицы в фортах легко могли бы прокормиться. Тогда почему ее не засеяли?

- Почему? – не понимающе взглянула на нее Леда. – Ты думаешь, что такие места специально не обживаются? Что Великая Царица знает о сальвагах?

- Сейчас Великая Царица у Трона Великой Мани Эрен, и никто уже правды от нее не добьется, - со вздохом отозвалась Ая. – Но если о сальвагах помнят Жрицы и Способные Слышать, то кто помнит о них еще?

Леда задумчиво взглянула на нее. Об этом-то она никогда и не думала. И ведь действительно: Лэйк говорила, что Мани-Наставница Мари помогла ей когда-то принять себя, разъяснив все про ее кровь. Она списала свои знания на бабку Лэйк, с которой когда-то была знакома, но это ведь еще ничего и не означало. Вполне возможно, что было еще что-то, о чем Мари просто не сказала. И такого должно было быть много, ведь не просто же так кастам Способных Слышать и Жриц было запрещено вступать в браки и связывать свою жизнь с представителями других каст. Официально причиной было то, что они принадлежали Богиням, но все в клане знали, что дело в секретах, которыми ведьмы не желают делиться с другими. Быть может, сальваги тоже были одним из таких секретов?

Ая спокойно летела вперед, тихонько улыбаясь чему-то своему. Леда с интересом пригляделась к ней. Что же представляла из себя эта сестра с рыжими глазами? Сколько еще она знала того, о чем другие и понятия не имели?

- То, о чем ты говоришь, нам во время учебы не преподавали, - осторожно заметила Леда, надеясь разговорить одноглазую разведчицу.

- Естественно, - спокойно кивнула та. – Воинам не преподают и десятой части того, чему учат Жриц. Их дело – махать оружием и защищать родную землю, а не разбираться в хитросплетениях узоров Небесных Сестер.

- А то, что ты сейчас разглашаешь мне эту информацию, не повредит тебе? – пытливо взглянула на нее Леда.

- До тех тайн, за разглашение которых может быть серьезное наказание, Жриц допускают только после первой возрастной инициации. Я ее не прошла, а потому ничего очень уж важного не знаю, - криво ухмыльнулась Ая. – К тому же, скажи мне, кто, кроме тебя, поверит в мои слова? В уничтоженную расу оборотней из далекого прошлого?

- Что значит «кроме меня»? – насторожилась Леда. – Что во мне такого особенного?

- Я же помню тебя, - Ая прищурилась, вновь насмешливо глядя на нее. – У тебя еще сестра-близнец есть. Вы с ней постоянно крутились вокруг Эрис из становища Сол и все втроем влипали в неприятности. А если ты дружишь с эльфийской полукровкой, способной приказывать ветрам и скалам, то вряд ли тебя удивит наличие глубоко в горах, куда анай заглядывают раз в тысячелетие, давно вымершего народа, не так ли?

Леда ощутила себя не слишком уютно. Ей уж совсем не хотелось наступать на больную мозоль Айи и напоминать ей о том, что случилось восемь лет назад в форте Аэл. Она даже представить себе не могла, какую боль ощутила разведчица, когда ее любимая женщина изменила ей с Младшей Сестрой, которой Эрис на тот момент являлась. Да не просто изменила, а влюбилась в нее по уши. Передвинув тушу на плече, Леда попыталась подобрать слова, чтобы как-то перевести тему, но Ая, казалось, читала по ее лицу как по открытой книге. Вновь ухмыльнувшись, она отвернулась от Леды и взглянула вперед.

- Не беспокойся, ты не вмешиваешься в мои личные дела и уж точно не причиняешь мне никакой боли. То, что было, давно прошло. Я не держу зла ни на тебя, ни на твою подругу. Мы с ней рассчитались по всем долгам. К тому же, я хотела бы даже поблагодарить ее, если когда-нибудь вновь встречу.

- За что? – Леда пыталась сдержаться, но язык ее уже ляпнул то, чего не стоило говорить. Впрочем, Ая прореагировала на это совершенно спокойно.

- Она на многое открыла мне глаза. А также дала мне возможность родить дочь от человека, которого я когда-то любила. – Лицо ее потеплело, черты сгладились. – Надеюсь, маленькая Эрис вырастет гораздо порядочнее собственной ману. Что же до самой Мей, то мы разошлись сразу же после рождения Эрис, и ее судьба меня больше не касается, потому говорить можешь откровенно.

Леда смотрела на Айю во все глаза. Эта женщина была самой странной из всех, кого она когда-либо встречала в своей жизни. Жениться на женщине, изменившей тебе, и родить от нее дочь, назвав ее саму именем той, с которой твоя супруга тебе изменяла? Для Леды это явно было чересчур, как и такая откровенность Айи.

- Я просто Жрица, Леда, - Ая взглянула на нее, и Леда вновь вздрогнула всем телом, чувствуя себя крайне некомфортно рядом с ней. – Просто Жрица, даже если и вынуждена убивать вместо того, чтобы гореть и плавиться в руках Огненной. И я всем сердцем верю в Ту, что плетет мою дорогу. Думаю, ты понимаешь, что именно я имею в виду, ведь и ты не слишком сильно от меня отличаешься.

На миг Леде показалось, что клыки Айи слегка удлинились, став более хищными, но она списала это на слабую видимость и странное ощущение, которое испытывала рядом с Ночным Лезвием.

- Ты тоже идешь за своей мечтой, тоже выбираешь не совсем тот путь, что был предрешен тебе по рождению и статусу. Ты росла вместе с эльфийской полукровкой, среброволосой нимфой и… дочерью царицы, - Леда готова была поклясться, что здесь Ая хотела сказать что-то совершенно иное, но сдержалась. - Сейчас ты выбрала кучерявую дель Лаэрт, а коли слухи верны, то и ее Жестокую Богиню. И теперь скажи мне, дочь Огня, что ждет тебя дальше? Сама ли ты делала свой выбор, или это кто-то другой сделал его за тебя?

Леда ощутила неуверенность и тревогу, глядя в странный глаз Айи и чувствуя себя крохотной полевой мышью, с которой лениво играет приготовившийся ее сожрать кот. Улыбка Айи стала еще шире, и вот теперь Леда была готова поклясться, что на миг ее клыки увеличились в размере, став так сильно похожими на волчьи.

- А про сальвага я никому ничего не скажу, первая, - промурлыкала Ая, насмешливо глядя на нее. – Пусть будет сумеречный кот. А то, боюсь, никто, и правда, не поверит нам на слово. Откуда же нам с тобой знать хоть что-нибудь о сальвагах, не так ли?

0

24

Глава 24. В обозе

Телега медленно и тяжело катилась вперед на широких полозьях, и Лэйк немилосердно подбрасывало на жестких досках. Волы тянули ее не слишком равномерно, к тому же, под снегом местами попадались камни или небольшие ямы, и тогда она знатно прикладывалась костями о твердый деревянный настил. Тонкое одеяло, в которое Лэйк заматывалась, чтобы хоть как-то согреться, совершенно не спасало ее от ушибов и синяков, не говоря уже о занозах. Да и лечь удобно не получалось из-за крыльев: места в телеге было маловато, ноги она вытянуть не могла, только скорчиться в комок на самом краю, морщась, когда случайно сама же себе придавливала крылья.

Лэйк валялась здесь уже шестой день, и ей до смерти обрыдла набитая фуражом телега, вонь волов, холод и отбитые локти. Вокруг нее громоздились мешки с зерном, наваленные так, что при каждом сильном толчке Лэйк только и думала, что вот сейчас вся эта груда рухнет вниз и переломает ее хорошенько, да так, что уже никакая Способная Слышать не вылечит. Сквозь натянутый на железные дуги тент не пробивалось ни лучика света, и она сидела в пыльной стылой полутьме. Можно было конечно откинуть задний полог повозки, но тогда глазам открывалась только бесконечная заснеженная степь, изрытая ногами волов, следы которых сверху выгладили полозья телег. Да и холод тогда моментально наполнял помещение, а с плотно закрытым пологом можно было сохранить хоть какие-то остатки тепла. Ну, или избавиться от ветра.

Снаружи не на шутку бушевала метель. Лежа на досках, по самый нос закутанная в собственное одеяло, Лэйк прислушивалась к ее вою, хлопанью брезента, которым был затянут фургон, на сильном ветру, к пофыркиванию волов и ленивым разговорам возниц.

Временами она задремывала, и в ее снах было темно. Она видела катящуюся черную лавину дермаков, с каждым шагом приближающуюся к ним, видела кого-то черного, без лица, кто убивал на ее глазах Эрис и Найрин, а Саиру с хохотом утаскивал прочь. Видела, как горят становища, пылают леса, и черный дым заволакивает все горы. А потом просыпалась, тяжело глотая ртом воздух и пытаясь понять, где находится.

Впрочем, не все ее сны были темными. Порой, когда веки наливались свинцом и медленно закрывались, Лэйк проваливалась в спокойную теплую ночь без сновидений. А иногда ей казалось, словно чьи-то сильные и надежные руки обнимают ее и качают, словно ребенка, и все страхи, горести и боль уходят прочь. Лэйк так до конца не понимала, чьи это были руки: ее ману, Саиры или Самой Роксаны, но в таких снах было хорошо. И каждый раз, просыпаясь после них, она чувствовала себя отдохнувшей и набравшейся сил.

Для этого-то она здесь и находилась: чтобы набраться сил. Так распорядилась Старейшая Способная Слышать Ахар сразу же после ее исцеления, и Лэйк подозревала, что тем самым она еще раз спасла Лэйк жизнь. Вряд ли, не помяни об этом Старейшая, Ларта вспомнила бы, что обессиленная после исцеления Лэйк не в состоянии лететь. А это значит, что ее просто бросили бы в степи, живую, но не способную и пальцем шевельнуть. Вместо этого ее перенесли сюда, и за это стоило сказать спасибо. Конечно, здесь было холодно, как в бездне мхира, воняло, да и дощатый настил не способствовал спокойному сну и хорошему отдыху, но это было гораздо лучше, чем замерзнуть в сугробе.

Первые несколько дней она только и делала, что спала. Исцеление Ахар отличалось от того, к чему за долгие годы привыкла Лэйк: оно не полностью излечивало тело так, словно никакой раны и не было. Нет, оно лишь сшивало ткани и останавливало кровь, помогая организму восстановиться самому. Что означало, что первые часы после суда Лэйк была не в состоянии даже говорить от терзающей тело боли. Судя по всему, кнут Ларты сорвал со спины и ног всю шкуру, которая на них только была, а потому Ахар смогла лишь остановить кровь и заставить ее свернуться, образовав толстую коросту на половине тела Лэйк. Мясо продолжало болеть, при малейшем движении короста лопалась, и наружу вновь выступала кровь. От ее потери Лэйк настолько обессилела, что не могла двинуть ни рукой, ни ногой, и только свешивалась с повозки, то и дело содрогаясь в приступах сухой рвоты, а сидящие рядом друзья отпаивали ее чаем и отварами, которые тихонько сунула в руки Эрис Наставница Мари.

Лэйк плохо помнила, что тогда происходило. Вокруг мелькали какие-то лица, в которых едва-едва угадывались друзья. Она теряла сознание, проваливаясь в теплую черноту без звука и света, потом вновь приходила в себя и скулила, ощущая неимоверную боль. Как только Лэйк чуть-чуть смогла набраться сил, Найрин сразу же погрузила в нее потоки целительной энергии, но долго выдержать судороги исцеления Лэйк не могла, а потому сразу же вновь отключилась. Процедуру они повторяли первые три дня раз в несколько часов, и к концу третьих суток на Лэйк не осталось ни шрамов, ни ран, а кожа на спине была гладкой, словно у младенца. Вот только сил у нее было так мало, что Саира кормила ее с ложки во время привала, поддерживая голову, чтобы Лэйк могла глотать.

Дочь Воды сама вызвалась ухаживать за ней, отогнав всех остальных и зыркая на них, будто разгневанный сокол. Железных кандалов, которые ей присудила Ларта, в походном лагере не нашлось, а ковать их было не из чего. Потому Саире просто связывали руки во время полета, но на привале ей разрешалось снимать веревки и ходить так. Каждый раз во время привала она сидела с Лэйк, поила и кормила ее, обтирала влажной тряпицей лоб и даже один раз осторожно помыла ей слипшиеся от крови волосы водой, которую для этого нагрела Найрин. По ночам она тоже спала рядом, обнимая Лэйк и грея своим телом, и за это та была ей искренне благодарна. Холод в телеге стоял такой, что впору было выть, а огненных крыльев, чтобы заворачиваться в них и греться, у нее больше не было.

Можно было, конечно, перекинуться в волка, и это бы решило множество проблем. И сил бы стало больше, и теплее, и восстановилась бы она гораздо быстрее. Только Лэйк и думать даже об этом не хотела, слишком уж была свежа память о ненависти в глазах других сестер при взгляде на ее крылья. Она купила себе прощение очень дорогой ценой, и если сейчас выяснится, что она не только гринальд, но еще и сальваг, то, скорее всего, пощады ей уже не будет, и никакая Последняя Епитимья ее не спасет. Потому Лэйк только по самые глаза куталась в одеяло и дремала, прижимая крылья как можно ближе к спине, чтобы сохранить хоть немного тепла.

Силы очень медленно, но возвращались. Позавчера она впервые смогла встать на ноги, хоть те и дрожали, будто густой кисель, которым их кормили в детстве. Вчера, поддерживаемая Саирой, даже прошла целых десять шагов вдоль всего фургона, ни разу не упав. Сегодня утром Лэйк сама спустилась на землю с высокого задка фургона и пришла к костру, хотя от такого усилия и закружилась голова, и ей пришлось сидеть у огня дольше обычного, чтобы найти в себе силы вернуться обратно в фургон. Найрин говорила, что ее бессилие вызвано плохой едой: если бы Лэйк сытно и плотно кормили мясом и овощами, она поднялась бы на ноги гораздо раньше. Только сейчас им недоставало всего: не только мяса, но уже и крупы, и специй, которые могли хоть как-то придать этой крупе вкус, да и дневная порция, что здесь выдавали, была такой скудной, что Лэйк едва-едва могла притупить голод, который теперь стал таким же привычным, как и крылья за спиной.

Но все это было ерундой по сравнению с тем, что сейчас происходило вокруг. Лэйк казалось, что это больше всего походило на весеннюю оттепель, когда снег медленно тяжелеет и становится все более мокрым под первыми теплыми лучами солнца. А потом вдруг как-то резко обваливается вниз и растворяется в луже талой воды, которая вслед за ним уходит, обнажая теплую, полнящуюся паром землю. Сейчас происходило что-то подобное, и Лэйк знала, что причиной тому была ее Последняя Епитимья.

Если, когда они только вернулись сюда, в лагере царила тяжелая атмосфера безнадежно больных или умирающих людей, то теперь все поменялось. Друзья рассказывали ей, что разведчицы по вечерам собираются у костров и о чем-то переговариваются, а раньше все и рот-то раскрыть боялись, чтобы кто не услышал лишнего слова. Что взгляды, которые бросают на Ларту, день ото дня становятся все тяжелее и тяжелее, а ее приказы выполняются уже не с такой поспешностью, как раньше. На четвертый день Лэйк нашла у себя в тарелке с кашей несколько крохотных кусочков солонины, которой сейчас не было ни у кого. А вчера под вечер какая-то седовласая сестра, что давным-давно уже должна была спокойно доживать последние деньки где-нибудь в отдаленном становище, молча принесла Лэйк маленькое сморщенное яблоко. Одна Роксана знала, где она его взяла или как сберегла во время всего этого долгого пути. Бочок у него был битый, да и само яблоко сильно подмерзло, но Лэйк оно показалось самым вкусным из всех, что она только ела в жизни.

Приходили и другие. Каждый раз, когда отряд останавливался на привал, к костру, возле которого Саира выхаживала Лэйк, стекалось около десятка разведчиц. Поначалу они просто приходили посмотреть на Лэйк, потом осмелели и стали присаживаться к огню и разговаривать с ними. Эрис, Торн и Найрин ужинали здесь же; они уже залечили раны после порки и могли лететь вместе с остальными сестрами, но принимали пищу и спали рядом с Лэйк и Саирой. Разведчицы задавали вопросы, уточняли то, что рассказала Лэйк во время суда. Сама она говорить не могла, но друзья охотно рассказывали разведчицам о своем пути, о Тьярде и его друзьях, о Кренене. Кое-кто хмурился, уходил и больше не возвращался, но большая часть сестер благодарила за такую беседу и возвращалась на следующий день, принося с собой что-нибудь из еды или просто вещи, которые могли пригодиться Лэйк и компании. Благодаря такой неназойливой помощи у нее теперь была шерстяная зимняя форма, осторожно разрезанная и скрепляющаяся завязками на боках, чтобы можно было продевать крылья. Саира разжилась теплыми сапогами, а Торн, Эрис и Найрин достались разномастные детали зимней формы. Впрочем, они не жаловались: это в любом случае было лучше, чем ничего.

Правда, такие визиты разведчиц не прошли незамеченными для Ларты. Два дня назад от нее пришел приказ прекратить балаган, а по лагерю выпустили запрет собираться у костра компаниями больше пяти человек. Только теперь уже запрет не соблюдался; возле огонька Лэйк редко бывало меньше десяти разведчиц, а иногда и того больше. Просто приходили они ненадолго, здоровались с ней, спрашивали о самочувствии и уходили восвояси.

Навещала ее и Старейшая Способная Слышать, проверяющая ее состояние. Ахар хмурилась, пока осматривала ее, но не произносила ни слова. Только под самый конец проворчала себе под нос:

- Зря ты, девочка, сказала то, что сказала. Не следовало этого делать. Ну да ладно, в пробитую крынку молоко не загонишь. Возможно, теперь тебе хотя бы удастся сохранить оставшееся.

С этими словами она и ушла. Заходила и Мани-Наставница, пожалуй, чаще, чем все остальные. Она была Ремесленницей, с обозом отправилась по собственному желанию, а потому находиться где-то в определенном месте лагеря ее заставить никто не мог. Да и запретить ходить туда, куда хочется, тоже. Потому раз в день она отдергивала полог телеги Лэйк и забиралась внутрь, отчего той приходилось поджимать ноги и неловко приваливаться спиной к мешкам с зерном, иначе просто свободного места не оставалось. Но Лэйк все равно была рада этим визитам. И даже не потому, что Мари поила ее целебными отварами или подкармливала жестким и слегка подпорченным сыром, которого разведчицы не видели уже несколько месяцев. Они садились вдвоем и говорили, но не о войне и дермаках, не о том, что делать дальше. Они говорили о доме, о детстве Лэйк, о ее родителях, о том, как пахнет сосновая роща вокруг становища Сол, и как летом маленькие Дочери отправляются на запад в сторону Ифо, чтобы там помогать Ремесленницам в полях. Говорили о родных и знакомых, о поспевающем хлебе, о проказах рыжих близняшек и зеленых травах, что колышет ветер. И Лэйк в такие моменты чувствовала себя невероятно счастливой, тихой и спокойной.

Иногда голос Мари убаюкивал ее, она засыпала, и ей снился дом, такой, каким он был до войны. Иногда на глаза наворачивались слезы, и Лэйк с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться на груди у Мани-Наставницы. Порой они хохотали вдвоем, держась за животы, и это было так хорошо, что и словами не описать. И день ото дня Лэйк начала оттаивать. Голос Мари подтачивал ее выдержку и упрямство, как подтачивает талая вода толстый лед, и по броне Лэйк во все стороны побежали маленькие трещинки. Она рассказала Мари про смерть Эней, и долго навзрыд плакала, прижимаясь к груди Мани-Наставницы, а та гладила ее по волосам и шептала что-то тихое и нежное, убаюкивающее, и боль прошла. Она рассказала все, и про свою смерть, и про Саиру, и про знание о том, что Небесных Сестер не существует. Мари внимательно слушала, и ее забота и внимание были такими деликатными, такими ненавязчивыми и при этом нужными, что Лэйк ощутила, как с плеч медленно сползает огромная гора. Словно она очистилась, словно все лишнее с нее содрали сначала розги Ларты, потом исцеление Способной Слышать, и вот теперь – теплая забота Мари.

А еще Лэйк поняла, что больше не боится войны. Страх, с которым она так долго и безуспешно боролась, загоняя его поглубже внутрь, животный ужас от осознания того, что в любой миг она может потерять тех, кого любит, тоже вылился наружу вместе со слезами, и Лэйк освободилась от него, став чистой и тихой. И сейчас она лежала на досках, свернувшись в комок и укрывшись одеялом, разглядывая танец пылинок в тонком световом луче, пробившимся сквозь отверстие для шнуровки полога телеги, размышляя о том, что сказала ей Мани-Наставница.

- Ты была рождена для того, чтобы стать царицей. Твоя мани была ей, но в Илейн не доставало одного: веры. О, ей казалось, что она из этой веры состоит, вот только это было то же слепое поклонение, которое сейчас свело с ума Ларту. А в тебе я вижу истинную веру, Лэйк, ту, что превышает людские законы, запреты и установления, ту, что отбрасывает прочь ненужную шелуху традиций и обычаев, ту, что идет прямо вглубь, прямо к истине, не размениваясь на ее дешевые внешние формы. И если ты отдашься ей, если позволишь ей вести себя, то станешь величайшей царицей за всю историю анай.

Лэйк даже нечего было ответить Мари на эти слова, а та только нежно погладила ее по щеке, тепло улыбнулась и ушла. Было это около часа назад, а слова до сих пор звенели в ушах, и Лэйк пробовала их на вкус то с одной стороны, то с другой.

Она совершенно точно не хотела становиться величайшей царицей анай. Единственное, чего она хотела, - выиграть войну с дермаками и обезопасить земли анай. Остановить смерть.

Перед глазами всплыло размытое воспоминание: огромное вращающееся кровавое колесо, объятое пламенем, которое разваливается на куски под светом золотого ока. Что Ты хочешь сказать мне этим, Огненная? Лэйк медленно моргала, чувствуя, что вновь задремывает. Что это значит? Неужели Ты хочешь, чтобы я уничтожила смерть? Но это же невозможно…

Издали послышались два коротких сигнала боевого рога, и Лэйк инстинктивно повернулась на звук, только увидеть не смогла ничего, кроме плотного полога повозки. Сразу же на сигнал рога прозвучал ответ почти что над самой ее головой, а еще через несколько минут рога приказали обозу остановиться. Полозья скрипнули по снегу, и телега мягко притормозила, а Лэйк перестало кидать из стороны в сторону.

Заинтригованная, Лэйк с сомнением взглянула на плотно зашнурованный полог фургона. Она только-только успела хоть как-то нагреть теплом своего дыхания пространство, и терять все это совершенно не хотелось. С другой стороны любопытство было слишком сильным, чтобы просто сидеть тут и ждать до вечера, пока ей не расскажут о том, что случилось, сестры у костра. Судя по сигналам, прилетели анай, но никакие анай не могли сунуться сюда со стороны Серого Зуба: там просто никого не осталось. Тогда кого же принесло к ним? Неужели кого-то с северного фронта? Могло ли это означать победу у Натэль?

В конце концов, она все-таки не выдержала и принялась осторожно расшнуровывать полог, внимательно прислушиваясь. Возницы, судя по их перекличке, и сами не совсем понимали, что происходит, спускаясь с козел. Да и звук доходил приглушенно и со стороны. Приказав себе не заниматься ерундой, Лэйк выдохнула и одним резким движением отдернула полог. И сразу же сощурилась, когда непривычно яркий свет ударил по глазам.

Вокруг обоза на землю приземлялись разведчицы. Целое море огоньков, припорошенное белым снегом, опускалось вниз, и это было даже красиво. Изредка в море рыжего пламени встречались белоснежные проблески крыльев Нуэргос и голубоватые – крыльев Лаэрт. Замерзшие сестры на земле сразу же заворачивались в огненные коконы из крыльев, спешили ближе к повозкам, возле которых хотя бы не так сильно дуло, как в открытой степи.

- Что случилось? – окликнула Лэйк одну из разведчиц, облепленную снегом и замотанную в шерсть так, что из-под глубокого капюшона виднелись только глаза.

- Царицы Лаэрт и Раэрн прилетели, - приглушенно сообщила та из-под шарфа. – Хотят говорить с Лартой. Пока привал.

Разведчица как-то неловко кивнула Лэйк, а потом быстро заспешила прочь. Лэйк уже привыкла к такому обращению. Теперь ей никто не жал руку, анай только кивали, слишком низко, и это больше напоминало поклон, чем простое приветствие, а потом, смущенные, спешили убраться прочь. Последняя Епитимья произвела впечатление на всех, и теперь в лицо и по имени ее знал весь лагерь, а из-за крыльев за спиной узнавали издалека.

Разглядывая, как собираются возле обоза разведчицы, Лэйк задумалась, что ей делать дальше. Она чувствовала себя слабой, но силы быстро возвращались, и спуститься из фургона она точно сможет. Так что можно было пойти, поглядеть на цариц, но друзья могли начать волноваться, если она без предупреждения исчезнет из своего фургона.

Впрочем, судьба, как и всегда, распорядилась за нее. Четыре фигуры в разномастной форме спустились на землю недалеко от фургона и направились в ее сторону. Они тоже были облеплены снегом, замотаны во все теплое, что только смогли раздобыть, но по походке легко угадывалась каждая. Эрис будто плыла над снегом, едва касаясь его ногами, Торн шагала размашисто и тяжело, рядом с ней спешила Найрин, чуть подскакивая, как делала всегда. А аппетитные бедра Саиры виляли так, что не узнать ее было просто невозможно.

- Смотрю, тебе лучше, - еще издали окликнула она Лэйк. Голос звучал приглушенно из-за шарфа. – Как раз вовремя! Кажется, пришло время резать Ларту!

Саира сказала это достаточно громко для того, чтобы несколько проходящих мимо разведчиц вздрогнули и, дико посмотрев на нее, ускорили шаг. Лэйк только ухмыльнулась под нос. Ее соколица была совершенно неистовой, и ей не было никакого дела до гнева царицы.

- Это еще почему? – хрипловато спросила Лэйк. От долгого молчания говорить было непривычно, и голос ее звучал едва ли не так же глухо, как и у замотанных по глаза друзей.

- Потому что здесь сейчас собрались все четыре царицы анай, а Великая Царица мертва, - Найрин размотала с лица заснеженный шарф и отдышалась. Взгляд у нее был тревожный. – Это означает, что вот-вот начнется Совет, и они будут выбирать новую Великую Царицу. И если ей станет Ларта, нам всем не поздоровится.

- Если ей станет Ларта, ее погонят отсюда в шею, - фыркнула Саира, выгнув бровь. – Великая Царица не может вести войну.

- Как обычная царица не может разогнать Совет клана, - сухо заметила Эрис, и Саира поморщилась.

Найрин взглянула на них и согласно кивнула.

- Ларта сделает все для того, чтобы заполучить этот титул. Так что время не ждет.

Все четверо непроизвольно воззрились на Лэйк, и та сжала зубы. Иногда они вели себя так, будто она была чем-то большим, чем простая разведчица. Словно едва встав на ноги, она сможет поднять оружие и выйти на поединок с Лартой, самой сильной среди Каэрос. Лэйк чувствовала себя слабой, как новорожденный котенок, и едва на ногах-то держалась, не то, чтобы с кем-то драться. Впрочем, не ей было жаловаться. Она сама выбрала свою судьбу, сама шла к этому поединку всю свою жизнь. И время, когда она наконец вызовет царицу, приближалось. Грозная, дай мне сил, чтобы справиться с этим! Еще немного сил, молю Тебя! И я выполню Твою волю.

Саира первой отвернулась от нее, словно опомнившись, и Лэйк показалось, что она выглядит слегка смущенной.

- И какие у нее шансы? – негромко спросила Дочь Воды, складывая на груди руки и глядя на Эрис.

- Не знаю, - пожала плечами та. – Ты спрашиваешь так, будто я могу иметь об этом хоть какое-то представление.

- Ну, за тобой же ухаживает царица Нуэргос, а уж она-то должна знать такие вещи, - пожала плечами Саира, и Эрис вспыхнула, опуская глаза.

- Тиена ничего не говорила о Совете цариц.

- А как он вообще проходит? – прищурилась Торн. – Если нам об этом и рассказывали во время учебы, то я что-то не припомню.

- Нет, вам этого не рассказывали, - покачала головой Найрин. – А вот нам – да. Каждая из цариц может голосовать за кого угодно, включая себя. В мирное время Совет проходит крайне долго: царицы голосуют за самих себя по кругу, встречаясь раз за разом. В конце концов, Великая Царица все-таки избирается, но обычно вся процедура занимает несколько месяцев. А вот в военное время голосование бывает молниеносным: царицы предпочитают голосовать за других, потому что не желают быть отстраненными от управления собственным кланом в такой момент. Что будет сейчас, я понятия не имею.

- Значит, в этот раз царицей станет кто-то из четверых, - задумчиво проговорила Эрис. – Хотя бы прикинуть можете, какие у них шансы?

- Да в том-то и дело, что сейчас явного фаворита нет. – Найрин принялась размышлять вслух. - Ларта абсолютно безумна, но может угрозами и посулами подговорить какую-нибудь из цариц голосовать за себя, и вкупе с ее голосом это даст ей победу. Тиена вполне подошла бы на эту роль, но вряд ли она согласится оставить свой клан в смутное время. Руфь всегда голосует за себя, что бы ни происходило. А насчет Магары я просто не знаю.

- Магара? – встрепенулась Лэйк. – Первый клинок Магара стала царицей? Это значит, что Амала мертва?

- Да, - мрачно кивнула Саира. – И онды заплатят за это! – глаза ее полыхнули яростью, а ладонь инстинктивно сжала рукоять долора на поясе.

- У Магары хорошие шансы, - заметила Торн, поглядывая на Саиру. – В войсках она очень популярна, а о ее везении ходят легенды. Она сможет стать не только символом народа анай. Думаю, ей хватит наглости переписать историю и присвоить Великой Царице большие полномочия, чем она когда-либо имела.

Лэйк ощутила смутную тревогу. Что-то подсказывало ей, что бросать вызов Ларте нужно немедленно, не дожидаясь решения Совета. Невменяемая дель Каэрос запросто могла выкинуть что-нибудь такое, что разгребать потом будет крайне сложно. В истории анай никто еще никогда не бросал вызов Великой Царице, даже если та с возрастом или в виду обстоятельств подавала признаки явного безумия. Лэйк не очень-то хотелось становиться первой в том случае, если Ларта-таки добьется этого титула.

Издали вновь затрубил рог. На этот раз сигнал был: привал. Друзья повернулись в ту сторону, на их лицах была написана тревога.

- Думаете, они прямо сейчас начнут Совет? – нахмурилась Торн.

- Не знаю, - покачала головой Найрин. – Для этого необходима санкция представителей всех каст, но в лагере Старейшая Способная Слышать и Первая Жрица, не говоря уже о Ремесленницах. Так что вполне возможно, что Ларта будет настаивать на этом.

Лэйк тревожно сжала зубы глядя, как разведчицы принимаются разгружать обозы. Сейчас у нее не было сил на то, чтобы вызывать Ларту. Ей нужен был хотя бы еще один день, всего один день, чтобы отоспаться и суметь взять оружие в руки. Роксана, молю Тебя, еще немного времени! Дай мне еще день!

От работ по лагерю, учитывая ее состояние, Лэйк была освобождена, не говоря уже о том, что вряд ли кто-то из разведчиц рискнул бы ей приказать что-то делать. Теперь большая часть Каэрос смотрела на нее странно и с благоговением, а это давало свои преимущества, пусть и небольшие. Потому она с удовольствием присела к теплому костру, протянув к нему ладони и ожидая, когда закипит топленый снег в большом котелке, в котором разведчицы кипятили чай.

Впрочем, ожидание затягивалось. Короткий световой день перевалил за середину, а вестей с Совета все не было. Разведчицы успели напиться чаю и приготовить обед, состоящий из все той же постной каши. Правда, Лэйк нашла у себя в тарелке несколько кусочков моркови и один ломоть мяса, а на ее вопросительный взгляд по лицу раздающей обеденную порцию разведчицы промелькнула мягкая улыбка, и она слегка склонила голову в поклоне. Лэйк поклонилась в ответ, чувствуя искреннюю глубокую благодарность. Сейчас каждая крошка еды была на счету и могла дать ровно столько, сколько ей понадобится, чтобы победить Ларту. Разведчицы, сами того не ведая, помаленьку подкармливая ее, помогали ей занять трон.

Еще через час пришел приказ от царицы разбивать лагерь на ночь, и разведчицы вновь засновали по своим делам. Лэйк это ничуть не успокоило, даже, наоборот, встревожило. Раз Ларта не собиралась сегодня двигаться дальше, значит, заседание затягивалось, и это вполне могло означать, что они планируют договориться насчет титула Великой Царицы до конца дня. Одна мысль о том, что этот титул может получить царица Каэрос, а вместе с ним забрать себе власть и над всем народом анай, заставляла зверя внутри Лэйк поднимать дыбом шерсть и рычать от ярости. Лэйк успокаивала себя тем, что пока еще ничего не случилось, и нервничать не стоит, но у нее не слишком-то хорошо получалось.

Эрис, Найрин и Торн ушли помогать разведчицам раскладывать лагерь. Как обычно, воспользовавшись своим положением пленной, Саира отказалась участвовать в работах, выразительно помахав перед лицами Ремесленниц связанными руками и посоветовав им по всем вопросам относительно нее обращаться к царице Каэрос. Она вообще умудрялась выворачивать свое положение себе на пользу всеми способами: с одной стороны иметь возможность не участвовать в лагерных работах и ухаживать за Лэйк, с другой – путешествовать вместе с остальными сестрами в строю и внимательно прислушиваться к их настроениям и разговорам. Сейчас она тоже выглядела крайне довольной, потягивая жиденький, но все-таки горячий чай возле костра и наблюдая за тем, как вокруг суетятся разведчицы.

- Сегодня я слышала, как одна из твоих сестренок, кривоногая и бесноватая откуда-то из Але, кажется, клялась и божилась, что вечером бросит вызов Ларте, - приглушенно сообщила Саира, когда поблизости от них не было ни одной разведчицы. – Выглядела она очень решительно, а еще поминала твое имя. Дескать, коли дочь Илейн из становища Сол пережила Последнюю Епитимью, то и другие могут потягаться с царицей. – Саира оценивающе взглянула на Лэйк. – Не боишься, что твое место займет кто-нибудь другой?

- Это неважно, - покачала головой Лэйк, наблюдая за таинственной пляской пламени. Ее Богиня была с ней, красивая и опасная, надежная, как скала. – Кто бы ни занял трон Каэрос, все будет лучше, чем Ларта.

- Мне казалось, стать царицей – твоя мечта с детства? – приподняла бровь Саира.

- Детские мечты не всегда сбываются. Не говоря уже о том, что сейчас для меня гораздо важнее безопасность моего народа. Если эта Дочь Огня из становища Але все-таки победит Ларту и станет царицей, а потом заключит союз с вельдами и развернет войска на север, я и слова не скажу.

- И что, ничего даже внутри глодать не будет? – глаза Саиры сверкнули. – В конце концов, все здесь понимают, что трон твой. – Лэйк не понимающе взглянула на нее, и Саира обвела глазами снующих вокруг Ремесленниц и Воинов, а потом хмыкнула. – Все они делают вид, что ничего не изменилось, что все происходит так же, как и раньше. Только это не так. Впервые за четыре века анай пережила Последнюю Епитимью и была принята назад в клан, несмотря на союз с заклятыми врагами, посещение Кренена и лишение долора. Не говоря уже о крыльях за твоей спиной. Такого точно никогда еще не было. И они постепенно начинают понимать, что через тебя говорит Роксана. – Саира вновь ухмыльнулась ей, слегка прищурив темные глаза. – Так что же ты скажешь, Лэйк дель Каэрос, коли трон принадлежит тебе, а его займет какая-то другая сестра?

Лэйк внимательно прислушивалась к себе, пытаясь обнаружить хоть что-то, что можно было счесть за горечь или обиду, а может и за ревность к той, что собиралась бросить вызов Ларте. Только там, внутри, не было ничего. Лишь стойкая уверенность в том, что она все делает правильно, в том, что все будет так, как должно.

- Да ничего не скажу, - пожала плечами Лэйк. – Анай должны объединиться с вельдами и выйти против дермаков. Больше мне не к чему стремиться.

Саира несколько секунд пристально рассматривала ее, потом улыбнулась краешком губ.

- Знаешь, что мне в тебе нравится? – Лэйк вопросительно взглянула в ответ. – Ты абсолютно не умеешь врать. У тебя на лице все написано, и даже если ты пытаешься это скрыть, ничего не выходит. А еще лучше то, что это вижу только я.

Лэйк не знала, что ей ответить, лишь глядя в ее темные глаза и чувствуя внутри странное тепло и свет. Словно золотое эхо, готовое распуститься и соединить их в одно. Только этого не произошло. Саира поизучала ее лицо, потом тихо спросила:

- Когда ты собираешься ее вызвать?

- Как только смогу удержать оружие, - тихо проговорила Лэйк.

- Но для этого тебе ведь нужен долор, не так ли? – Саира склонила голову набок, став похожей на охотящегося сокола. – Ты ведь можешь бросить царице вызов только в том случае, если у тебя есть долор?

- Да, - кивнула головой та. – Я думала, попросить у Эрис…

Глаза Саиры сверкнули обидой, и Лэйк поспешно продолжила:

- Вот только Тиена от нее ни на шаг не отходит, и я думаю, что они уже совсем скоро будут делать предложение друг другу. А если я погибну от руки Ларты, то и долор сожгут вместе со мной. Так что делать этого я не буду.

- Долор есть не только у Эрис, - заметила Саира, искоса взглянув на нее.

- Я знаю, но…

- Что «но»? – Саира резко вскинула нос, глядя на нее сверху вниз.

Лэйк с трудом сдержала улыбку, глядя на нее. В отблесках огня лицо Саиры состояло из острых граней и углов, а совсем черные глаза загадочно мерцали. Она казалась опасной и дикой, словно огромная сумеречная кошка, и зверь внутри Лэйк заскулил, потянулся к ней всем собой. Лэйк же только очень серьезно проговорила:

- Могу ли я попросить у тебя твой долор для поединка с царицей, Саира?

- Конечно! – ее мягкие губы, похожие на цветочный бутон, растянулись в хищной улыбке. – Я буду только счастлива, если ты зарежешь эту суку именно моим долором.

- Лэйк дель Каэрос? – раздался за их спинами негромкий неуверенный голос.

Лэйк обернулась, надеясь, что они говорили достаточно тихо, и последние слова никто не слышал. Перед ней стояла незнакомая Боевая Целительница в белой шерстяной зимней форме. Волосы ее были коротко острижены и топорщились во всем стороны мелкими жесткими черными кудряшками. Большие синие глаза пристально разглядывали крылья за плечами Лэйк, а правая бровь вопросительно приподнялась. Ведьма была не слишком высокой, примерно на голову ниже Лэйк, и довольно хорошенькой. Саира наградила ее ничего не выражающим взглядом.

- Да, это я, зрячая, - кивнула Лэйк в ответ незнакомке.

- Мое имя – Фатих, дочь Аталлы из становища Натэль. Я нареченная Леды дель Каэрос.

Лэйк удивленно вскинула брови. От кого-кого, а вот от Леды она не ожидала, что ее избранницей станет Лаэрт, да еще и Боевая Целительница. Впрочем, Найрин, за которой Леда когда-то ухаживала, тоже была ведьмой, и Лэйк пообещала себе обязательно поддеть этим Леду при встрече. А сразу же за этой мыслью пришла и другая, и сердце сжалось от тревоги.

- Что-то случилось с Ледой? – Лэйк инстинктивно подалась вперед. – Она жива?

- Да, с Ледой все хорошо, - кивнула Фатих, смущенно пожимая плечами. – Во всяком случае, было хорошо на тот момент, когда мы покинули местность поблизости от Рощи Великой Мани.

- Хвала Роксане! – Лэйк ощутила, как тяжесть отпускает сердце, и вновь становится легче дышать. Ей показалось, что потерю обеих близняшек она бы просто не пережила. Кивнув Фатих, Лэйк предложила: - Садись к нашему огню, зрячая, погрейся.

- Я ненадолго, Лэйк, - покачала головой та. – Совет цариц вот-вот начнется, и я бы хотела быть поблизости от шатра командования, когда огласят его результаты. Я просто хотела узнать, не слышала ли ты чего об Эней, сестре Леды? Я поспрашивала разведчиц, но все они отсылают меня к тебе, говорят, что ты с ней путешествовала, - ее глаза вновь скользнули к крыльям за спиной Лэйк, и лицо приняло задумчивое выражение.

Тяжело кивнув, Лэйк сказала:

- Эней погибла, зрячая. Мы не успели спасти ее. Это случилось на развалинах Кренена около трех недель тому назад. Мне очень жаль.

- О… - брови Фатих взлетели вверх, а потом она тяжело вздохнула. – Не такую весть я хотела принести нареченной. – Несколько секунд она молчала, потом серьезно посмотрела на Лэйк. – Я бы хотела послушать всю историю, если ты согласишься мне ее рассказать. Я могла бы прийти позже? Сегодня ближе к ночи? Или завтра во время привала?

- Конечно, приходи, зрячая! – кивнула Лэйк, слегка расслабляясь. – Я с радостью расскажу тебе все, что видела и знаю. Для меня честь познакомиться с избранницей моей названной сестры!

- Как и для меня, Лэйк дель Каэрос, - Фатих слегка склонила голову, внимательно оглядев их с Саирой, а потом развернулась и пошла прочь. Уже опустились сумерки, а потому силуэт ее моментально скрылся с глаз.

Лэйк отвернулась к пламени и натолкнулась на ничего хорошего не предвещающий, острый взгляд Саиры.

- Что? – непонимающе взглянула она на Дочь Воды.

- Что-то слишком много сестер в последнее время набивается поговорить с тобой, - довольно едко произнесла та. – А тебе сейчас крайне необходим отдых, и спать надо побольше, иначе ты не сможешь быстро восстановить силы. Так что с визитом Фатих мы повременим, как ты считаешь?

- Ты что… ревнуешь? – ухмыльнулась Лэйк, вглядываясь в мрачное лицо Саиры.

- Ты что, головой ударилась, пока из повозки вылезала? – холодно взглянула на нее та. – Тем более, эта женщина – нареченная твоей подруги. Зачем мне к ней ревновать?

- Значит, когда у меня будут силы, тогда я с ней и поговорю, - мирно сказала Лэйк. – Леда имеет право знать, как погибла ее сестра.

Саира одарила ее хмурым взглядом, фыркнула и отвернулась, и вид у нее при этом был крайне недовольный.

Уже под самый вечер вернулись друзья после работ по обустройству лагеря. А еще позже от шатра цариц пришла Тиена, усталая, взлохмаченная и раздраженная. Она прошла прямиком к Лэйк, не обращая внимания на любопытные взгляды Ремесленниц и разведчиц, собравшихся у их костра, наклонилась прямо к ее уху и проговорила:

- Лучше бы тебе завтра с утра пораньше пойти к шатру царицы и сделать то, о чем ты говорила Уте. Время не ждет.

- Что случилось, первая? – Лэйк напряглась, ощущая себя крайне странно оттого, что обсуждает что-то с самой Тиеной дель Нуэргос вот так просто, как старые друзья.

- Рила из становища Але бросила ей вызов, и Ларта убила ее голыми руками, даже оружия не оголив, - мрачно проговорила Тиена, и Лэйк услышала, как скрипят ее зубы. – Хвала Реагрес, это видело не слишком много народу, но слух все равно расползется, а это значит, что никто больше не рискнет оспаривать ее титул. – Тиена обернулась по сторонам, а потом добавила, уже совсем тихо: - А еще разведчицы подобрали раненую первую нагинату Неф. Она столкнулась с кортами и утверждает, что один из них кричал ей о мире, который заключил с тобой, и не дал другому убить ее. Ларте это ох как не понравилось. Корты в одном дне лета отсюда, и Ларта рвется туда, несмотря ни на что. Так что поспеши, Лэйк дель Каэрос. Потому что если ты этого не сделаешь, анай будут уничтожены.

0

25

Глава 25. Царица

Утро не принесло изменений. Задолго до света Лэйк разбудили разведчицы, начавшие сворачивать лагерь, и она поняла, что если сил и прибавилось, то не слишком много. Чувствовала она себя так, будто всю последнюю неделю пахала землю, а голод немилосердно глодал пустой желудок, и даже утренняя порция каши не слишком сильно изменила ситуацию. Лэйк попыталась было потренироваться, размахивая нагинатой, но толку от этого не было никакого. Руки дрожали, оружие чувствовалось тяжелым и едва не выпадало из рук. Проклиная себя последними словами, она сжала зубы. До лагеря вельдов остался всего один день пути. А это значит, что любым способом за этот день она должна восстановить силы. Иначе все кончено.

Друзья молчали и тревожно поглядывали на нее, но никто ничего не говорил. Лэйк почти что слышала, о чем они думают, чувствовала, как они все торопят ее, подталкивают. Только все было без толку. Попытавшись выполнить оборот оружия вокруг тела, Лэйк просто выронила нагинату, и та глухо упала в снег. Голова закружилась, Лэйк пошатнулась, но устояла. Перед глазами плясали черные мухи. Да в таком состоянии она бы даже ребенка с деревянным мечом не смогла победить, куда уж ей до сильнейшей среди Каэрос. И все равно, упрямо сжав зубы, она тренировалась до тех пор, пока Ремесленницы не свернули лагерь, и только тогда, едва не падая от усталости, полезла на дрожащих ногах в фургон.

Перед тем, как подняться в воздух, Саира подошла к ней и тихонько взяла за руку.

- Я знаю, ты справишься, - взгляд у нее был твердый, а в голосе звучала уверенность. – Набирайся сил и ни о чем не тревожься. У нас есть еще один день. А завтра с утра ты зарежешь Ларту. – Саира потянулась к поясу и отцепила от него перевязь с долором, а потом протянула Лэйк, как-то странно улыбаясь. – Не думала я, что когда-либо отдам его в чужие руки, тем более тебе, но бери и пользуйся с умом. И это вовсе не означает то, что ты могла бы подумать.

- Чего? – непонимающе вскинула брови Лэйк. Саира посмотрела на нее пристальным взглядом, потом мотнула головой.

- Неважно. Просто зарежь ее и все.

- Спасибо, Саира, - Лэйк взглянула ей в глаза, сжимая в кулаке перевязь с долором. – Это очень много значит для меня.

- На здоровье, - буркнула та. – Надеюсь, тебе это хоть как-то поможет.

С этими словами она отпустила руку Лэйк, открыла крылья и взлетела, взметая ими снежную пургу. Лэйк проводила ее взглядом, а потом перепоясалась долором Саиры. Она была уверена, что та хотела еще что-то сказать, но не решилась. Да и что означали ее странные слова? Наверное, я никогда не пойму женщин, Роксана. И думаю, что это только к лучшему.

Забравшись в фургон, Лэйк плотно зашнуровала завязки полога, оставшись в пыльной стылой полутьме, а потом огляделась. Выхода у нее просто не было. Остался всего один день, и силы нужно было добыть любой ценой, чего бы это ни стоило. А значит, нужно было рисковать. Свободного места среди мешков с фуражом было все-таки маловато, но ничего, справится. Выдохнув, Лэйк принялась быстро раздеваться, стараясь не обращать внимания на кусачий холод, который моментально впился в обнаженное тело.

Аккуратно складывая стопкой свою одежду возле одного из мешков, она обратила внимание на свои ноги. Казалось, что из них вытопили весь жир, которого там и было-то немного, и остались только сухие жилы. Она сильно похудела за эти несколько дней болезни, и штаны болтались на ней мешком, а в рубаху можно было засунуть еще одну анай, и они бы даже не мешали друг другу драться. Ничего, успеет еще отъесться и восстановиться, когда эта война закончится. Но сначала нужно было ее закончить.

Прыгать Лэйк не рискнула, а потому переход был для нее крайне тяжелым. Да еще и крылья эти мотались и мешались. В волчьей форме контролировать их было еще сложнее, чем в теле анай. В итоге Лэйк несколько раз ударилась о мешки и едва не свалила на себя одну из стопок, пока не смогла, наконец, свернуться в большой пушистый клубок на оставшемся свободном пространстве и уложить крылья так, чтобы они не топорщились в стороны. Естественно, она стала гораздо тяжелее, а потому и телега теперь двигалась медленнее. Молясь, чтобы возницы ничего не заметили, Лэйк уложила морду на длинные лапы и прикрыла глаза.

Волчье тело чувствовалось гораздо более крепким и сильным, чем тело анай. Волк совсем не устал, и Лэйк буквально разрывало от энергии. Но нужно было правильно соблюсти баланс, передав другой форме эту силу так, чтобы и волк не оказался полностью выжатым досуха. Лэйк подозревала, что если так произойдет, она запросто может умереть, а это было бы очень некстати. Потому она задремала, навострив чуткие уши и двигая ими из стороны в сторону на малейший шорох.

Через волчьи сны пробивались запахи, вкусы и звуки. Теперь все они стали гораздо ярче и острее, словно с головы Лэйк сорвали толстый пыльный мешок, и она смогла, наконец, вздохнуть полной грудью. Она слышала скрип телеги и тихий шорох, с которым терлась о дерево одежда возниц, натужное дыхание волов и теплый запах их тел, вызывающий внутри дикий голод и желание свежей крови. Она чувствовала запах тысяч анай, летящих сейчас в небе над обозом, запах напряжения, страха и решимости, запах смерти и войны. Когда-то он заставил бы ее ноздри раздуваться, а сильное тело – мечтать сорваться в бешеный бег и сбить широкой грудью врага. Теперь же Лэйк лишь дремала, изредка поворачивая одно из ушей в сторону, и стараясь набраться сил.

Впрочем, сон ее долго не продлился. Вчера Лэйк обещала проведать нареченная Леды, Боевая Целительница Фатих, и Лэйк ждала ее, но вместо нее пришла Мани-Наставница. Как только знакомый запах шевельнул что-то внутри Лэйк, она сразу же пришла в себя и успела перекинуться до того, как Мари поскреблась сквозь зашнурованный полог. Телега отчетливо качнулась, став легче, возницы заворчали что-то и слегка ослабили постромки волов, а Лэйк быстро натянула на себя штаны и рубаху и отдернула полог, впуская Наставницу.

- Светлого утра тебе, Лэйк, - проговорила та, удивленно оглядывая ее. – Ты уже на ногах? Выглядишь ты, во всяком случае, лучше, чем вчера.

И это была правда. Голод Лэйк ощущала неимоверный, но зато твердо стояла на ногах, головокружение и мутная слабость исчезли, и теперь она могла держаться ровно и не нуждалась в опоре. А это значило, что если весь день она проведет в волчьей форме, то к завтрашнему утру уже запросто сможет выйти против Ларты. На душе стало легче, и она, неловко натягивая на плечи куртку, кивнула Мари.

- Да, Мани, сейчас гораздо лучше уже. Еще немного, и буду как новенькая.

Мари пристально осмотрела ее, кивнула, а потом легко взобралась на ходу на повозку по маленькой приставной лесенке внизу. Места сразу стало гораздо меньше, но Лэйк это больше не пугало. Усевшись на пол, она завернулась в одеяло и подвинулась так, чтобы и Мари было где сесть.

Наставница была одета в теплое шерстяное пальто, а седые волосы, как и всегда, уложила на макушке в тугой хвост. Вид у нее был усталый, под глазами залегли круги, морщины, казалось, только углубились. Но она все равно нашла в себе силы и улыбнулась Лэйк.

- Я рада, что тебе лучше. И еще я тебе кое-что принесла.

Вытянув из поясного кошеля сверток, Мари протянула его Лэйк. Еще даже не разворачивая его, Лэйк ощутила густой запах солонины, и живот громко заурчал. Мари только улыбалась, глядя, как Лэйк разворачивает сверток. Внутри была целая горка соленых полос мяса, и Лэйк едва не задохнулась от удивления. Такое количество солонины Ремесленницы сейчас растягивали на прокорм десяти разведчиц в течение дня. Как только Мани-Наставница смогла добыть столько?

Лэйк вскинула глаза, и Мари, не дожидаясь вопроса, проговорила:

- Это мне передала для тебя царица Тиена. Сказала, что тебе оно сейчас нужнее, чем кому-либо. Так что ешь и не задавай вопросов.

Лэйк кивнула и жадно набросилась на мясо, запихивая его в рот целыми полосами и глотая почти не жуя. Это, конечно, было не сырое мясо с кровью, еще не успевшее остыть, которого сейчас так требовал желудок, но уж точно гораздо лучше всего, чем она питалась за последние три недели.

- Что слышно от цариц, Мани? – с набитым ртом спросила Лэйк. – Как прошел вчерашний Совет?

- Совета не было, Лэйк, - покачала головой Мари. – Мы с Ахар отказались одобрять выборы Великой Царицы и таким образом смогли оттянуть начало Совета. Но это ненадолго. Ларта найдет, как выкрутиться из ситуации.

- Я так понимаю, она рвала и метала, да? – Лэйк проглотила кусок мяса, чувствуя, как с каждым глотком возвращаются силы.

- Да, Лэйк, - кивнула Мани-Наставница. – Но все имеет свою цену. Если Ларта станет Великой Царицей, от народа анай просто ничего не останется.

- Не станет, - буркнула Лэйк, сосредоточенно жуя.

Мари взглянула на нее и вдруг улыбнулась, тихо, как осенний вечер, и лицо ее на миг стало теплым и каким-то умиротворенным.

- Опасное дело ты задумала, дочь моя. Опасное, но важное. И мне остается только надеяться, что у тебя все получится.

- Вы знаете? – с трудом проглотив большой ломоть мяса, взглянула на нее Лэйк. – Кто сказал вам?

- Никто, - покачала головой Мари. – Вот только мне и так все видно, да и не только мне. Разведчицы смотрят на тебя уже совсем по-другому, Тиена передает тебе еду, твои друзья кусают губы и хватаются за долоры при виде царицы, и этого достаточно для любого, кто имеет глаза. – Она помолчала. – Когда ты собираешься сделать это?

- Завтра с утра, - отозвалась Лэйк, на миг отрываясь от мяса. – Мне нужен еще день, чтобы восстановить силы, и завтра с утра я брошу ей вызов.

- Только не прогадай со временем, дочь моя. Ты должна хорошо отдохнуть, но и опоздать тоже не имеешь права. – Мари вдруг тепло улыбнулась. – Я помню, как твоя мани бросала вызов царице Наин. Тогда была похожая ситуация, может, не настолько плохая, но достаточно серьезная, чтобы вызвать царицу. – Она задумчиво помолчала и продолжила. - Наин переругалась с Лаэрт, и войска стояли уже возле самой границы. Я тогда поехала вместе с ними, пытаясь переубедить Наин начинать войну, но она ничего и никого не слышала. И твоя мани, совсем молодая еще, была единственной, кто осмелился выйти против царицы и победить. Я помню, как вся залитая кровью, Илейн сразу же приказала войскам отходить. А сама в одиночестве полетела навстречу целой армии Амалы дель Лаэрт, размахивая над головой какой-то тряпкой и во все горло вопя о мире. И у нее получилось. – Мари взглянула на Лэйк. – Потом Роксана забрала к Своему трону сначала Илейн, а теперь и Амалу, но память о том времени до сих пор жива. Возможно, благодаря тому поступку твоей мани, в этой войне мы сражаемся бок о бок с Лаэрт, а не против них. Возможно, что и у тебя получится сделать так, чтобы война с кортами навсегда закончилась. Признаться, я не знаю другой анай, которая смогла бы это сделать, кроме тебя. Так что вперед, Лэйк дочь царицы Илейн и Держащей Щит Тэйр. И пусть Роксана хранит тебя!

Лэйк даже не успела ничего сказать, а Мари уже завернулась в свою белую шерстяную шаль и спрыгнула с задка фургона, и полы полога скрыли ее от глаз Лэйк.

Разливающееся внутри чувство было странным. Дар Роксаны в груди медленно нагревался, словно уголек. С каждой минутой он становился все горячее и горячее, словно Небесный Кузнец раздувала его в Своем Горне. Лэйк прикрыла глаза, ощущая жар и покалывание в груди, ощущая правильность того, что сейчас происходило. Все надеялись на нее, Мари была права. Это читалось в глазах каждой из разведчиц, пусть они даже и не отдавали себе отчета в этом. Лэйк ощутила, как рука нащупала кинжал на поясе и обхватила потертую тысячами прикосновений Саиры костяную рукоять. Я стану царицей. Мани, ману, смотрите на меня и гордитесь мной. Еще немного, и я сделаю то, ради чего была рождена.

Больше за этот день к ней не приходил никто. Лэйк дремала, свернувшись в клубок в волчьей форме и переваривая принесенное Мари мясо. Казалось, оно дало даже больше сил, чем перекидывание, во всяком случае, руки и ноги окрепли, да и сила бродила по телу, пронизывая каждую клеточку и заставляя Лэйк едва ли не подпрыгивать от нетерпения. Но она сдерживала себя и ждала. Нужно было собрать всю силу, до самой последней крупицы. У нее был только один шанс, и упустить его она не имела права.

На ночлег армия остановилась раньше обычного, чтобы находиться от вельдов на достаточном расстоянии и избежать внезапной ночной атаки. Разведчицы докладывали, что лагерь кортов огромен и насчитывает около двухсот тысяч конницы и двух тысяч ящеров, вот только последние вели себя странно. По словам разведчиц, ящеры сидели на земле и не двигались, нахохлившись и не подавая признаков жизни. Возможно, они все уже успели впасть в зимнюю спячку, о которой говорил Тьярд, но ситуации это не меняло, скорее наоборот. Если макто не могли подняться в небо, вельды теряли свое преимущество в грядущей войне с дермаками.

В этот вечер у костров никаких разговоров не слышалось. Узнав о количестве войск врага, разведчицы молчали и только хмуро глядели в пламя. Порой кто-то начинал едва слышно молиться, да изредка издали доносились глухие всхлипы. Над лагерем стояла звенящая тишина, и лишь колкие звезды с неба глядели на анай, словно призывая их не делать того, что они собирались.

Лэйк чувствовала на себе взгляды разведчиц. Они сразу же отворачивались, когда она смотрела в ответ, но острый звериный нюх прекрасно говорил ей все, что прятали взгляды. Все ждали, когда же она решится. Все надеялись. Я справлюсь, Огненная! Я справлюсь.

У их костра тоже было тихо, и никто не разговаривал. Даже Саира выглядела задумчивой и спокойной, а весь ее пыл утих вместе с ночной стужей. Лишь перед тем, как отойти ко сну, она заглянула Лэйк в глаза и тихонько прошептала:

- Если у тебя ничего не получится, я клянусь тебе, что подниму твой меч и сама убью ее. Ты не останешься не отмщенной.

В ответ Лэйк лишь крепко обняла ее и поцеловала, и на этот раз Саира не отбивалась и не обзывала ее, а прижалась всем телом в ответ, да так они и уснули. И Лэйк не снилось ничего, лишь какая-то странная теплая чернота, да золотые снежинки, то ли падающие вниз, то ли окружающие ее со всех сторон.

А разбудил ее громкий сигнал рога.

Лэйк рывком села, выпутываясь из одеяла, в которое они завернулись с Саирой в углу одного из шатров Ремесленниц. В помещении приглушенно горели огни Роксаны, и воздух был теплым. Рядом вповалку лежали сестры, многие из них зашевелились от резкого звука боевого рога. Лэйк заспанно огляделась, пытаясь понять, что происходит. Сигнал повторился, три короткие ноты, означающие тревогу.

- Что такое? – сонно пробормотала Саира рядом, пытаясь протереть глаза. – Что случилось?

- Найрин! Найрин, просыпайся! – Торн рядом затрясла за плечо Боевую Целительницу. Дочь царицы была взъерошена, на щеке виднелся красный заспанный след от локтя, который она подложила под голову.

Резко села Эрис, открывая глаза и фокусируя взгляд на сестре. Вид у нее был совершенно свежий и осмысленный, не то, что у них всех.

- Еще слишком рано для подъема, - проговорила она. – Значит, что-то случилось.

- Дермаки? – Саира тоже резко вскочила рядом с Лэйк, мотая головой, чтобы быстрее прийти в себя.

- Вряд ли, - покачала головой Лэйк. – Им еще как минимум дней десять сюда тащиться. Это вельды.

Эрис тяжело взглянула ей в лицо, а потом кивнула. Лэйк тоже кивнула сестре, чувствуя себя странно решительно. Сколько лет они обе мечтали стать царицей! Потом для Эрис гораздо более важным стало племя, и она целиком и полностью посвятила себя служению ему. А вот Лэйк так и осталась все той же упертой девчонкой, твердившей всем и каждому, что придет день, и она займет трон своей мани. Вот этот день и пришел, Огненная. Пора.

- Давай, Лэйк, - Торн протянула ей ладонь, и Лэйк пожала ее, глядя ей в глаза. Как они ненавидели друг друга все эти годы, но что-то изменилось теперь, когда они столько пережили плечом к плечу. Дочь царицы смотрела на нее прямо и открыто, и в глазах ее была правда. – Удачи!

- Спасибо, - кивнула Лэйк, отвечая на пожатие.

- Ты справишься! – мягко проговорила рядом Найрин, улыбаясь ей, отчего на щеках показались маленькие ямочки. – Я знаю, Роксана не оставит нас!

Эрис ничего не говорила, только смотрела, внимательно и тепло, и было в ее взгляде что-то, что напомнило Лэйк другие глаза, медленно всплывающие из памяти, глаза цвета отвара из дубовой коры, любящие и искрящиеся, словно камушки под солнцем. Лэйк медленно кивнула ей и мысленно поблагодарила Небесную Пряху за то, что та так сильно похожа на свою мани. А потом повернулась к Саире.

Дочь Воды была всклокочена со сна и, вместо того, чтобы улыбнуться Лэйк, только поморщилась:

- Иди уже. И только попробуй погибнуть. Клянусь, тогда тебе мало не покажется.

Лэйк еще раз оглядела всех своих друзей, низко поклонилась им, потом подхватила подаренное Тьярдом копье, которое ей вернули после Последней Епитимьи, набросила на плечи куртку и выбежала из шатра.

Ночь была очень холодной. Тиски мороза сдавили тело Лэйк, и она едва не задохнулась от непривычки после теплого шатра. Над головой раскинулся огромный черный полог, усыпанный крохотными колючками звезд, и над самым горизонтом висела медленно уходящая обломанная луна. Лэйк поклонилась щиту Аленны, покрепче сжала копье и быстро побежала через просыпающийся лагерь.

В груди разрастался жар, потрескивающее пламя Роксаны, мешая дышать, заполняя ее целиком. Такого еще никогда не случалось. Словно головню кто-то засунул прямо между ребер, и от холода и быстрого бега она разгоралась все быстрее и быстрее, мешая думать. И от нее по жилам разбегалась упругими толчками сила. Теперь Лэйк чувствовала, что готова, и странная тишина снизошла на нее, словно чьи-то глаза внимательно следили за каждым ее жестом, а чья-то воля, могучая, будто океан, текла сквозь нее. Бери меня полностью, Огненная! На все воля Твоя, и я лишь оружие в Твоих руках.

Лагерь зашевелился. Отдергивались входные клапаны палаток, и заспанные сестры высовывались наружу, пытаясь понять, что происходит. Они застывали на месте, провожая глазами проходящую мимо Лэйк, а потом хватали оружие и спешили следом, словно их что-то магнитом тянуло по ее следам. Лэйк плохо понимала, что происходит вокруг, ни на кого не обращала внимания и смотрела только вперед. Неистовое пламя в ее груди не позволяло думать ни о чем, кроме того, что она должна была сделать.

Впереди показался большой шатер командования, возле которого горели огни и толпились разведчицы. За их головами Лэйк не было видно, что происходит, но она разглядела в отблесках огня белоснежную прядь на черных волосах и клочок пушистой шкуры сумеречного кота. Больше ей и не нужно было видеть. Сжав свободной рукой долор на поясе и подняв копье так, чтобы никого не задеть, Лэйк принялась проталкиваться через толпу.

Разведчицы оборачивались к ней, сначала недовольно, но их лица сразу же вытягивались, и они расступались в стороны. В итоге Лэйк добралась до шатра командования гораздо быстрее, чем рассчитывала, и выскочила прямо на свободное пространство перед ним, расслышав обрывок фразы, брошенный низким голосом Магары дель Лаэрт.

- …можем обойти с тыла. У них нет ящеров. И так будет проще.

- Я не буду никого обходить, - прорычала в ответ Ларта. – Мы налетим сверху и накроем их Полотном. Посмотрим, как им это понравится.

- Ты совсем рехнулась, Ларта! Я тебе свои войска не дам, даже не надейся! – Магара сплюнула в снег и угрожающе взглянула на царицу Каэрос. – Или мы разрабатываем нормальный план атаки, или мои люди сейчас же улетают отсюда.

Ларта тяжело задышала, глядя на нее, но Лэйк не стала больше ждать.

- Царица Ларта дель Каэрос! – громко проговорила она, и по рядам разведчиц за ее спиной пробежал возбужденный гул. – Я, Лунный Танцор Лэйк, дочь Илейн, дочери Фаил из становища Сол, бросаю тебе вызов на звание царицы!

Разведчицы за ее спинами моментально затихли, и теперь почти что можно было расслышать, как быстро стучит жилка на виске Ларты. Только теперь Лэйк рассмотрела, что рядом с ней стоят Тиена, Магара и Руфь, а за их спинами расположились главы воинских сообществ кланов. Руфь наградила Лэйк ничего не выражающим взглядом, Магара вздернула прорезанную шрамом бровь и проворчала что-то себе под нос, а Тиена выдохнула, прикрыв глаза так, словно с плеч свалилась тяжесть. А потом к Лэйк медленно повернулась Ларта.

Они были одного роста и примерно одинакового телосложения, но в шкуре сумеречного кота царица Каэрос казалась огромной, как скала. Она выпрямилась в полный рост и расправила плечи, вздернув вверх свой острый подбородок и глядя на Лэйк сверху вниз. Черные глаза ее были колючими, а губы перекосились от ненависти.

- Именно сейчас, бхара ты поганая? – голос Ларты дрожал от сдерживаемой ярости. – Сейчас, когда на нас идут корты?

- Да, сейчас, Ларта, - твердо кивнула Лэйк.

- Я так и знала, что ты, подстилка низинная, обязательно что-то похожее выкинешь, - прорычала Ларта, начиная отстегивать шкуру сумеречного кота одной рукой. – Ну да ничего. Сейчас я раздавлю тебя и брошу твой труп кортам. Пусть порадуются, ты же им так приглянулась. Много времени это все равно не займет.

Лэйк не стала ничего отвечать. В ней даже не было гнева, только растущее и растущее пламя. Казалось, что оно уже поглотило все ее тело и выливается наружу, что еще немного, и эта раскаленная волна накроет весь лагерь, засияв будто солнце. Лэйк никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Огромная первозданная сила, чистая мощь, способная вращать миры, смирять ветра времени, жонглировать звездами, будто разноцветными шариками. Невыносимая острота жизни.

- Не думаю, что все закончится быстро, - негромко проворчала за ее спиной Магара, а потом бросила куда-то за спину. – Фатих, прикажи разведчицам, пусть сворачивают лагерь поскорее. Я не собираюсь бросать своих людей на бойню.

- Не торопись, Магара, - Ларта отбросила прочь шкуру и повела могучими плечами. – Спешка к добру не приведет. – Взглянув на Лэйк, она спросила: - Какое оружие?

- Нагинаты, - спокойно ответила Лэйк.

- Конечно! – презрительно фыркнула Ларта. – Ни на чем другом-то ты сражаться не умеешь. То же мне, дочь царицы. – Она кивнула головой одной из своих охранниц, и та сорвалась с места, устремившись куда-то между палаток. Ларта повернулась и взглянула на Лэйк. – Долор-то у кого стянула? Хозяйка не прибежит за тобой следом требовать его назад? А то тогда нам придется прервать наш славный поединок и все-таки наказать тебя так, как ты того заслужила.

- Долор мне дала женщина, которую я люблю, - Лэйк спокойно смотрела на Ларту, чувствуя себя кусочком породы, что плавится, будто масло, внутри огромного кузнечного горна. – И верну я его ей после твоей смерти.

- Это мы еще посмотрим, - глаза Ларты сощурились. – А девку твою я потом тоже награжу, чтобы не повадно было долором разбрасываться.

Лэйк почти что и не слышала, что говорит ей Ларта. Весь мир сжался в ее груди в одну единственную пылающую точку, и в ней рождалось что-то новое. Лэйк почти физически ощущала, как формируется сила, как пульсируют где-то в неописуемой высоте галактики, как в ослепительных вспышках рождаются новые солнца, и осыпается вниз звездная пыль, устилая алмазным крошевом длинную цепь времен. Роксана улыбалась ей отовсюду, из каждого лица, из каждой крохотной снежинки, и за Ее плечами разливался золотой свет, яркий и густой, словно сосновая смола.

Ларте принесли нагинату, и она взвесила ее в руке, а потом повернулась к Лэйк.

- Ну давай, низинная мразь. Попробуй убить меня.

Лэйк всей грудью вздохнула морозную ночь, пропитанную сиянием Огненной, а потом подняла копье и приняла первую боевую стойку.

Царица хмыкнула и пошла вперед, и в мире для Лэйк не осталось ничего, кроме нее и острой нагинаты в ее руках. Ларта двигалась плавно и легко, словно танцуя, и первый же удар, обрушившийся на копье Тьярда в руках Лэйк, показал ее истинную мощь. По сухому древку пробежала ощутимая дрожь, наконечник низко пригнулся к земле, но Лэйк удержала его и резко вывернула, отбрасывая прочь нагинату Ларты, а потом ударила сама.

Они закружили друг напротив друга по заснеженному вытоптанному пяточку возле шатра царицы. Хороводом вслед за ними двинулись огни Роксаны в руках разведчиц и звезды, опадающие Лэйк прямо на голову и похожие на маленьких белых мотыльков. Ларта била и била, вкладывая в каждый удар вес всего своего тела. Она двигалась быстро и смертоносно, как жалящая змея, и Лэйк поняла, почему даже первая нагината Неф так и не рискнула бросать ей вызов. Ларта не боялась ничего, даже смерти, и потому была неуязвима.

Наконечник копья Ярто пытался достать до нее, но каждый раз встречал отпор. Сухо щелкала сложенная во много слоев, закаленная в масле и соли сталь, гудело от каждого удара древко из железного дерева, и на спокойную уверенность Лэйк Ларта отвечала широкой презрительной улыбкой. От нее пахло ненавистью и наслаждением, так остро и сильно, что Лэйк почувствовала легкое удивление. Ларта поистине наслаждалась тем, что происходило прямо сейчас, упивалась боем, вкладывала всю себя в каждое движение, каждый удар и поворот. И нагината в ее руках даже не была продолжением ее тела. Ларта сама была этой нагинатой, целиком и без остатка.

Она нырнула вниз, пытаясь поддеть ноги Лэйк, и та выпрыгнула над лезвием, обрушивая копье на спину Ларты. Та с хохотом вывернулась, почти что упав в снег на спину, и отбила удар под таким невероятным углом, что на один миг Лэйк показалось, что и в ней тоже есть кровь сальвага. Приняв вертикальное положение, Ларта использовала силу вращения собственного тела и ударила нагинатой прямо в бок Лэйк. Та с трудом, но успела блокировать удар и отбить его в сторону.

- Это твои низинные друзья натаскали тебя как собачку? – прорычала Ларта, входя в быструю стремительную атаку и нанося серию уколов, каждый из которых Лэйк отбивала в сторону. – Или грязная кровь твоей ману в жилах заставляет скакать из стороны в сторону? А может, твои крылышки и память о так называемом прошлом анай?

- Со мной Роксана, - глухо ответила Лэйк, резко меняя направление движения копья и нанося вертикальный удар по плечу.

Каким-то чудом Ларта успела отбить его. Копье звякнуло и отскочило в сторону, а лицо царицы скривилось от ненависти.

- Не поминай Огненную здесь, шваль низинная! Не смей осквернять Ее имя своим грязным ртом!

Она резко пошла вперед, обрушивая на Лэйк удар за ударом, словно кузнец, отбивающий на наковальне деталь. Лэйк закрылась копьем, но древко из древесины, пусть и крепкой, но все же обычной древесины, не могло выдержать такой натиск, и во все стороны посыпались щепки. Пока Ларта не перерубила его, Лэйк попыталась подцепить ее ногу концом копья. В тот же миг острый наконечник нагинаты чиркнул ее по бедру, разодрав ткань формы и мясо под ней.

Лэйк отскочила назад, едва избежав добивающего в голову и пытаясь справиться с болью. Наконечник нагинаты Ларты вошел не глубоко, но прочертил по бедру длинную полосу, и вниз сразу же хлынула кровь.

- Вот так! – довольно хмыкнула Ларта. – Будешь знать, как лезть против самой царицы! Вам, ничтожествам, не место среди анай.

Лэйк тяжело выдохнула, концентрируясь на пламени в груди. Боль отошла на второй план, зато огонь Роксаны стал только сильнее, будто придавая ей сил. Не обращая внимания ни на что, кроме колючего лица Ларты впереди, она выпрямилась и вновь приняла боевую стойку. Царица только хмыкнула и двинулась вперед.

Лезвия копий вновь скрестились, издав сухой громкий щелчок, и на этот раз Лэйк пошла в атаку первой. Она даже и не совсем понимала, что делает, а ее тело дралось вместо нее. Огонь пропитывал каждую его клеточку, каждую пору, и Лэйк дрожала, словно полотнище на ветру, когда через нее лилась первозданная мощь. Копье в руках летало так, как никогда раньше, и удары ее стали гораздо быстрее.

Теперь уже улыбка не растягивала бескровные губы Ларты. Царица напряглась и отражала удар за ударом, сжав зубы и глядя Лэйк только в глаза. Она была сильна, очень сильна, гораздо сильнее всех, с кем Лэйк когда-либо приходилось скрещивать оружие. И даже силы, что сейчас хлестала через сердце Лэйк, было недостаточно для того, чтобы пробить ее оборону.

И на самом-то деле был нужен лишь один удар, только один точный удар, чтобы закончить этот поединок. Лэйк взмолилась Роксане, прося послать ей верную руку, а потом со всей силы рубанула клинком прямо поперек лезвия в руках Ларты.

Удар был такой силы, что закаленное ведунами копье Ярто с громким щелчком обломило длинное лезвие нагинаты Ларты, и царицу отшвырнуло назад. Она неловко взмахнула руками и пошатнулась, но устояла, непонимающе глядя на обломок нагинаты в своих руках. Впрочем, и для Лэйк удар тоже не прошел бесследно. Лезвию копья не сделалось ничего, но вот по древку побежала длинная трещина, и через несколько секунд уже в нескольких местах прорубленная древесина лопнула, а потом наконечник с громким хрустом отвалился и упал в снег.

Они стояли напротив друг друга, тяжело дыша и глядя в глаза. Ларта уже больше ничего не говорила, глядя на Лэйк прищурившись и крайне внимательно. По закону, раз они обе сломали оружие, то победа не присуждалась никому, а поединок должен был продолжиться. Обычно в таком случае начиналась дуэль на следующем оружии, и Лэйк вздернула бровь, ожидая, когда Ларта прикажет нести меч.

- У меня нет времени на это, - сквозь зубы прорычала царица. Плечи ее вздымались, черные волосы отяжелели от пота. Впрочем, у Лэйк по спине между лопаток тоже текло. – Сюда летят корты, и никакого представления тебе не будет. Сколько бы ты ни старалась оттянуть время, чтобы они нас тут всех перерезали, тебе это не удастся. Доставай свой долор и готовься к смерти.

На этот раз Лэйк была согласна с царицей. Бессмысленно было затягивать этот поединок. Слишком долго уже Ларта была на троне, слишком много зла причинила народу анай, чтобы еще несколько лишних минут тратить на бессмысленную дуэль. Роксана была с Лэйк, и та не чувствовала ничего, кроме бесконечного покоя. Даже боль в распоротой ноге стала чужой и совершенно неважной. Ларту необходимо было убить. Сейчас.

Выхватив из ножен долор Саиры, Лэйк пошире расставила ноги, поджидая царицу. Та тоже достала свой кинжал и пошла ей навстречу медленно и осторожно, словно кошка. Лэйк следила за каждым ее движением, всем телом ощущала соперницу, чуткая и тихая, как ночь. Она была гладью пруда, которую не тревожила ни одна морщина волны, она была ревущим пламенем огромного Горна, в котором ковались Миры.

Ларта высоко подпрыгнула, сжавшись в пружину и выстреливая ногами Лэйк в голову. Та увернулась и ударила ее плечом, пытаясь сбить на землю. Ларта перекатилась через себя, развернулась и бросилась к ней, занося кинжал для удара. Лэйк поднырнула под руку, нанося долором удар ей в бок, только Ларта успела подставить руку. Кинжал вонзился прямо в ладонь, прошил ее насквозь и вышел с другой стороны между тонких костей. Ларта зарычала, натужно, как зверь, а потом с воплем сжала кулак и рванула его в сторону, вырывая долор Саиры у Лэйк из рук.

Он отлетел прочь вместе с ворохом красных брызг, и Ларта оскалилась, совершенно безумными глазами глядя на нее. Блики огня плясали на ее лице, придавая ему страшное, искаженное выражение.

- Тебе не победить меня, Илейн! Кишка тонка!

Глаза Ларты, казалось, смотрели прямо сквозь Лэйк, и та поняла, что царица сейчас сражается не с ней, а с ее мани. На один короткий миг Лэйк ощутила укол жалости, сжавший все внутри в тугой комок. Сколько лет Ларта ненавидела ее мани, и эта ненависть выжгла ее дотла, не оставив ничего, кроме пустой оболочки, которую заполнило что-то темное и жестокое. Но в этом она была виновата сама, и никто не мог уже ни изменить этого, ни обернуть время вспять.

Ларта бросилась вперед, занося свой долор, и Лэйк попыталась было отпрыгнуть в сторону, но ее подвела раненая нога. Ткани онемели и двигались не так послушно, как раньше. В итоге она пошатнулась и едва успела дернуться вбок, когда кинжал в руках царицы срезал прядь на виске, процарапав его самым краем.

Впрочем, насладиться победой Ларта не смогла. Лэйк отчаянно вцепилась в ее запястье мертвой хваткой, пытаясь пальцами пережать сухожилия и заставить ту бросить нож.

- Бхара! – зарычала Ларта почти что ей в лицо.

Ее кулак вылетел из ниоткуда и ударил Лэйк под дых. Она глухо вскрикнула, потом ударила в ответ, жестко и быстро. Ларта изрыгнула проклятия, пытаясь вывернуть запястье. Лэйк навалилась на ее руку всем телом и все-таки пережала. Пальцы разжались, Ларта подалась назад, и долор из ее руки выпал в снег.

В следующий миг тяжелый кулак Ларты ударил Лэйк в подбородок, и она на миг ослепла и оглохла. Потом что-то с силой врезалось ей в грудь, и Лэйк упала навзничь, в сугроб. Тяжесть навалилась на нее. Перед глазами все плыло, но она еще различила искаженное ненавистью лицо Ларты и ее кулак, занесенный для удара.

Из последних сил Лэйк брыкнулась, толкнула себя от земли крыльями и каким-то чудом отшвырнула с себя Ларту. Царица откатилась прочь и подхватила из снега свой долор, вновь накрепко сжав его в пальцах и бросаясь на Лэйк.

Что-то чиркнуло по лицу, и Лэйк закричала не своим голосом, отскакивая назад. Боль была такой, какой она никогда в жизни не испытывала, и глаз больше не открывался. Она кричала и кричала, пытаясь разглядеть хоть что-то. Половины мира, казалось, теперь не было, а второй глаз заполнила пелена слез, и Лэйк не видела ничего, кроме размытых пятен света и каких-то лиц. Тяжеленный удар сапога свалил ее вниз, и она ухнула лицом в снег, вновь закричав от боли, когда рану обожгло холодом.

Какая-то сила заставила Лэйк откатиться в сторону, и она почувствовала, как в землю рядом с ее головой вонзился долор Ларты. А потом и увидела саму царицу, которая вновь занесла клинок для удара. Лэйк брыкнулась, ногами выбивая из ее рук долор. Ларта вскрикнула, когда сапог Лэйк попал по ее раненой левой руке, и тяжело отступила в сторону.

Лэйк позволила себе один вздох, а потом оттолкнулась от земли. Все вращалось вокруг нее, невыносимая боль терзала правый глаз, которого, судя по всему, теперь не было. Теплая кровь залила все лицо, и Лэйк чувствовала ее вкус в собственном рту. Шатаясь, она встала прямо напротив Ларты и подняла руки в блок, закрывая голову. А потом что-то произошло.

Так долго копившееся в груди пламя выплеснулось наружу. Лэйк почувствовала себя туго сжатой пружиной, которую вдруг распрямили, и по ее коже хлынуло пламя. Она плохо видела и почти ничего не слышала: все сливалось в один монотонный гул, а перед глазами маячила поднимающая руки для удара Ларта. Лэйк лишь успела различить, как расширяются от удивления и страха зрачки Ларты, как отблески пламени от горящего тела Лэйк играют на ее лице, а потом из последних сил бросилась вперед.

Они покатились по снегу, и Лэйк каким-то чудом удалось оседлать Ларту. Сквозь пелену слез она видела огонь, которым был объят ее кулак, и искаженное лицо царицы под ней. Размахнувшись, Лэйк ударила наотмашь, потом еще и еще. Она била до тех пор, пока не услышала отчетливый хруст. Тело Ларты содрогнулось в конвульсии, ноги мазнули по снегу, а потом все затихло.

Тяжело дыша, Лэйк отклонилась назад. С ее разбитого кулака вниз капала кровь, ее собственная и Ларты, с подбородка тоже падали кровавые капли на то, что когда-то было лицом царицы дель Каэрос. Пламя в груди ревело так, что готово было смести ее прочь. Лэйк моргнула, только одним глазом, а потом подняла голову, пытаясь понять, что происходит вокруг.

Ощущения вернулись как-то сразу, словно на голову кто-то вылил ведро ледяной воды. Над ее головой была черная звездная ночь, а вокруг ревели тысячами глоток анай. Они вскидывали оружие и колотили им друг о друга, они подпрыгивали и вышвыривали вверх свои шарфы, и на всех лицах отражался огонь, что тек по телу Лэйк, будто лава. Ледяное прикосновение ветра обожгло кожу, и Лэйк ощутила жуткую боль в раненной ноге, отбитом теле, но больше всего – в искалеченном лице. А еще: тишину, бесконечную тишину в собственной груди, несмотря на ревущее пламя. Все ушло прочь. Осталось только одно: Роксана.

Чьи-то руки схватили ее за плечи, и Лэйк заорала, когда судорога исцеления прошила тело. Она кричала и билась, судорожно размахивая руками и чувствуя, как ее ткани силой слипаются, раны срастаются, выталкивая наружу кровь, кожа сходится. Ушла боль и усталость, ушло все, а потом сила схлынула вместе с пламенем, и Лэйк тяжело задышала, перестав гореть. Только видела она все равно лишь одним глазом.

Дрожащей рукой тронув веко, она натолкнулась на длинный шрам, пересекающий лицо сверху вниз. Веко закрылось и приросло к глазнице, и на один миг она ощутила горечь. Но все имело свою цену, и Лэйк уже давно научилась платить.

Рев разведчиц оглушал. Лэйк обернулась и взглянула прямо на Найрин.

- Ты смогла! – глаза нимфы сияли светом тысяч солнц, а по щекам катились жемчужные слезы. – Ты смогла, Лэйк дель Каэрос! Моя царица!

- Пошли, - прохрипела Лэйк, и нимфа непонимающе взглянула на нее, а улыбка ее медленно потухла.

- Куда?

- К вельдам, - голос едва слушался. Лэйк кашлянула, чтобы прочистить горло, но это не слишком помогло. – Усиль мой голос, чтобы они услышали меня.

Найрин кивнула, глядя на нее перепугано и решительно одновременно. Не обращая ни на что внимания, Лэйк распахнула крылья и взлетела, прямо с бесчувственного тела Ларты. Могучие потоки ветра подняли ее над вопящей толпой, но она все-таки успела разглядеть среди столпившихся внизу анай любимые глаза Саиры. Дочь Воды смотрела на нее жадно, горячо и так светло, что внутри вновь все сжалось в одну пылающую точку. А рядом с ней стояли Эрис и Торн с поднятыми вверх кулаками и кричали ее имя, без конца кричали.

Лэйк не стала взлетать высоко, этого и не понадобилось. На востоке разгорался рассвет: золотистая полоса по самому краю степи. И на ее фоне виднелась черная полоса без конца и края, тянущаяся в обе стороны. Смотреть одним глазом было непривычно, но Лэйк знала, что это вельды.

- Давай, - напряженно кивнула она висящей рядом в воздухе Найрин, и глаза той полыхнули серебром.

- Сделано, царица.

Слышать это было крайне странно, но у Лэйк не было времени на то, чтобы удивляться. Она набрала в грудь воздуха и громко крикнула:

- ЦАРЬ НЕБА ИНГВАР!

Голос Лэйк заревел будто гром над пустынной степью, усиленный потоками энергии Богинь, которые в него вливала Найрин. Он с легкостью перекрыл вопли тысяч глоток Каэрос и заставил их моментально замолчать, а Лэйк вновь заговорила, уже тише, приноравливаясь к громкости собственного голоса.

- К ТЕБЕ ОБРАЩАЮСЬ Я, ЦАРИЦА ДОЧЕРЕЙ ОГНЯ ЛЭЙК ДЕЛЬ КАЭРОС! – Говорить это тоже было крайне странно, но Лэйк ощутила и невероятную правильность в том, как это звучало. Благодарю Тебя, Огненная! – подумала она, а потом вновь заговорила. – ТЫСЯЧИ ЛЕТ МЫ БЫЛИ ВРАГАМИ, НО ЗАТЕРЯННЫЙ ГОРОД КРЕНЕН ОТКРЫЛ МНЕ ПРАВДУ, МНЕ И ТВОЕМУ СЫНУ ТЬЯРДУ. ДВЕ С ПОЛОВИНОЙ ТЫСЯЧИ ЛЕТ НАЗАД ВЕЛЬДЫ И АНАЙ БЫЛИ ОДНИМ НАРОДОМ И ПОТЕРЯЛИ СВОИ КРЫЛЬЯ И БЕССМЕРТИЕ ИЗ-ЗА СОБСТВЕННОЙ ГЛУПОСТИ И ГОРДЫНИ! НО МНЕ И СЫНУ НЕБА ТЬЯРДУ ПО ВОЛЕ БОГОВ БЫЛА ОТКРЫТА ИСТИНА, И МЫ ВЕРНУЛИ СЕБЕ КРЫЛЬЯ, КАК БЫЛО ТО УГОДНО НЕБУ, ВЕРНУЛИ ТО, ЧТО БЫЛО УТЕРЯНО. НАМ ДАЛИ ШАНС ИСПРАВИТЬ ОШИБКУ, КОТОРУЮ КОГДА-ТО СОВЕРШИЛ НАШ НАРОД, И МЫ НЕ МОЖЕМ УПУСТИТЬ ЭТОТ ШАНС! – Лэйк отдышалась, чувствуя на себе тысячи взглядов, и один единственный, самый нужный, самый любимый взгляд. У наших дочерей будет мир, Саира, которого не было у нас. Я дам им жизнь и будущее, в котором им не придется умирать, клянусь тебе! – С СЕВЕРА СЮДА ДВИЖЕТСЯ ВОСЬМИСОТТЫСЯЧНАЯ АРМИЯ ДЕРМАКОВ, КОТОРАЯ МОЖЕТ СТЕРЕТЬ НАС С ЛИЦА ЗЕМЛИ, ЕСЛИ МЫ НЕ ОБЪЕДИНИМСЯ ПРОТИВ НИХ! И СЕЙЧАС Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ МИР, ЦАРЬ НЕБО, ВО ИМЯ ТВОИХ И МОИХ БОГОВ, ВО ИМЯ НАШИХ ПРЕДКОВ, ЧТО ПРОЛИВАЛИ КРОВЬ ЗА НАС, ВО ИМЯ НАШИХ ДЕТЕЙ И ИХ БУДУЩЕГО! ДАБЫ ИХ ПАМЯТЬ НЕ БЫЛА ЗАБЫТА, ДАБЫ ЖЕРТВА БЫЛА ПРИНЯТА, ДАБЫ МИЛОСТЬ СНИЗОШЛА НА НАШИ НАРОДЫ! Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ МИР ОТ ИМЕНИ КЛАНА КАЭРОС НАРОДА АНАЙ! ВЫЙДЕМ ЖЕ ВМЕСТЕ ПРОТИВ НАШЕГО ОБЩЕГО ВРАГА И ОТОМСТИМ ЕМУ ЗА ТО, ЧТО ОН КОГДА-ТО СОТВОРИЛ С НАШИМ НАРОДОМ!

Лэйк замолчала, напряженно глядя вперед, на темную армию кортов. Затихли и разведчицы под ними с Найрин, ожидая ответа. А потом она увидела одинокую фигурку, крохотную крылатую точку, что стремительно взлетает в рассветное небо. И над молчаливой степью прокатился усиленный энергией такой знакомый ей голос.

- ЦАРЬ НЕБО ТЬЯРД ПРИВЕТСВУЕТ СВОЮ НАЗВАННУЮ СЕСТРУ ЛЭЙК ДЕЛЬ КАЭРОС! Я ПРИНИМАЮ ТВОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ! ОТНЫНЕ И ВОВЕКИ ВЕКОВ ВЕЛЬДЫ И КОРТЫ НЕ ПОДНИМУТ ОРУЖИЯ ПРОТИВ АНАЙ! ПОРУКОЙ ТОМУ МОЕ СЛОВО И ТВОЙ ДОЛОР, ЦАРИЦА ДЕЛЬ КАЭРОС!

Рев тысяч глоток прямо под Лэйк был таким оглушительным, что она непроизвольно дернулась в сторону. Крохотная фигурка, зависшая в воздухе над огромной армией кортов, вскинула вверх руку, и Лэйк знала, что в ней зажат ее долор.

Она вздохнула ледяной воздух всей грудью, чувствуя покой.

- Роксана, у тебя получилось, - тихо проговорила рядом Найрин. Лэйк взглянула на нее. Лицо нимфы светилось изнутри, а губы дрожали. В ее серебристых белках глаз отражалось рассветное небо. – Мир, Лэйк! Мир!

- Мир, - тихо выдохнула Лэйк, и голос ее теперь был обычным, таким, как и всегда.

А потом на укрытую снегом Роурскую степь брызнули первые лучи поднимающегося солнца.

0

26

Глава 26. Дары

Слова отгремели в морозном воздухе, и Тиена втянула его всей грудью, чувствуя невыразимую тишину. То, что только что произошло, было немыслимым, неописуемым, невыразимым. Мир. Мир с кортами, с которыми анай воевали две тысячи лет. Это просто в голове не укладывалось, и Тиена чувствовала себя едва ли не голой, с содранной с тела кожей и оголенными нервами, каждый из которых все эти долгие месяцы дрожал от напряжения, а теперь вдруг расслабился, распустился, и силы вытекли из нее прочь как вода.

Эта странная девочка, жилистая и диковатая, молчаливая и какая-то совершенно иная, девочка так похожая на свою мани, и при этом совершенно другая, девочка, которую еще недавно судили за измену племени, теперь стала царицей Каэрос и буквально за несколько мгновений перевернула историю. Схватилась своими ручищами за рулевое весло целого народа и повернула его в другую сторону. И Тиена не верила в то, что только что случилось, наблюдая за тем, как Лэйк, медленно взмахивая своими странными птичьими крыльями, спускается с неба, сосредоточенная и собранная.

Что ты чувствуешь сейчас, царица Каэрос? Триумф, радость, спокойствие? Что? Тиена вглядывалась в ее лицо, пытаясь найти на нем хоть одну эмоцию. Но там не было ничего: лишь спокойная решимость. Казалось, что воздух дрожит вокруг Лэйк, когда она двигается. Рев тысяч глоток анай, тысяч жизней, которые она только что спасла, омывал ее будто морские волны, но лишь стекал мимо, казалось, не касаясь Лэйк. Ее обезображенное шрамом лицо было таким умиротворенным, будто она сейчас сидела посреди зеленого луга, расслабив тело и соединяясь с Богиней. И ничто не могло поколебать этого спокойствия, которое было поистине нечеловеческим.

- Нет, ну это, твою мани за ногу, просто, шрамазд ксара, немыслимо! – разразилась бранью Магара, и Тиена взглянула на нее. Лицо царицы Лаэрт горело каким-то внутренним огнем, глаза сверкали, а губы растянула широченная улыбка. – Эта мелкая бхара голыми руками забила царицу, а теперь взяла и от имени всех анай замирилась с этими выродками! Вот ведь самомнение-то, а?

- Это не самомнение, - покачала головой Тиена, глядя на Лэйк и чувствуя, как дрожь пробегает вдоль всего позвоночника. – Ты видела, как она горела. С ней Роксана.

Та картина до сих пор стояла перед глазами, казалось, выжженная навсегда на внутренней стороне век. Тиена думала, что Лэйк не сможет удивить ее больше, чем во время Последней Епитимьи, но это!.. Огонь, что полыхал на ее коже, жар, от которого потрескивал воздух, кровь, бегущая по огромной ране через все лицо. То, как она выпрямлялась, выходя навстречу Ларте и поднимая руки, и то, как Ларта на миг заколебалась, отступая на шаг назад, а на ее лице мелькнул страх. То, как взлетал объятый пламенем кулак Лэйк, врезаясь в лицо сильнейшей среди Каэрос раз за разом, пока кости ее черепа не выдержали и не треснули. Ларта действительно была самой сильной из клана Дочерей Огня, и никто, даже ветераны сотен боев, не рисковали бросить ей вызов. А потом за считанные мгновения Лэйк не оставила от всего этого страха, раболепия и дрожи перед Лартой ничего, как и от нее самой.

Тиена никогда не думала, что однажды увидит что-то подобное. Да, она всем сердцем и душой верила в Небесных Сестер, видела чудеса, что случаются по Их воле, восхищалась Их Жрицами и ведьмами, способными делать поистине невероятные вещи. Но легендарный век великих цариц давно закончился. По правде говоря, последнюю тысячу лет анай только и делали, что дрались между собой и с кортами, а в перерывах между походами копали землю, и ничего интересного в Данарских горах не происходило. Среди Нуэргос были, конечно, две царицы – Харико и Саена Медведица, - которых благословляла сама Реагрес, и во время битв они были окутаны порывами ураганного ветра, сбивающего с ног их врагов, но Тиена всегда считала эти рассказы героическими преданиями старины, небылицами, чтобы убаюкивать детей перед сном да восхищать зеленых разведчиц. Потому увидеть собственными глазами, как Роксана снисходит к Своей дочери и вливается в ее плоть и кровь, было поистине волшебно и необыкновенно. И, должна была признаться себе Тиена, потрясающе.

Она поняла, что задерживает дыхание, глядя на то, как Лэйк шагает навстречу стоящим у шатра командования царицам. Она тяжело печатала шаг, и ее единственный оставшийся глаз горел силой, от которой в стороны расходились волны, и никто не смел приближаться к ней и поздравлять ее. Все лишь орали со стороны, потрясая оружием, позабыв обо всем на свете, орали так, как никогда в жизни, глядя на женщину, к которой снизошла Сама Огненная. И лица разведчиц отражали бессловесный, чистый, оголенный до нервов восторг и обожание. Наверное, так когда-то любили Крол, подумалось Тиене. Или ненавидели за все, что она натворила. Впрочем, Лэйк, как и ей, удалось чудо: изменить историю и сотворить новый народ, ведь теперь анай уже никогда не будут такими же, как прежде.

Магара рядом вновь с присвистом вздохнула сквозь стиснутые зубы и покачала головой.

- Ну, может с ней и Роксана, но со мной Милосердная. А потому принимать решения за Лаэрт я ей не дам.

Тиена вопросительно взглянула на нее. Глаза Магары горели азартом, она даже губу нижнюю слегка прикусила. Царица Лаэрт всегда делала так перед особенно рисковыми сражениями, когда вытворяла самые непредсказуемые вещи, на которые никто, кроме нее, и не решился бы. Неужто она собралась сейчас соревноваться с Лэйк?

- Ты хочешь бросить вызов Самой Роксане? – недоверчиво вздернула бровь Тиена.

Магара только расплылась в широкой хищной улыбке.

- Ну что ты, какой же это вызов? Это просто танец. Огненная ведь любит плясать.

Тиена только тяжело вздохнула. Эту безумную ничто не могло переделать, ничто не могло убедить. Магара жила взахлеб, навзрыд, на самом пределе всех человеческих чувств и поступков, жадно глотая жизнь огромными глотками. И в этом было что-то необыкновенно правильное.

Руфь, стоящая за ней, наоборот, молчала. Казалось, все произошедшее произвело на нее не слишком сильное впечатление. Разве что голову она задумчиво клонила набок, изучая Лэйк хищным взглядом блеклых, выцветших голубых глаз, способных заморозить даже лаву. Судя по всему, она уже сейчас планировала, что будет выбивать из Лэйк за ее выходку. Мир был заключен от имени Каэрос, и Тиена рассчитывала поддержать его, что придавало решению Лэйк больше веса. И естественно, что два клана Дочерей Воды и Земли были уже не в состоянии вести войну с кортами, ни людей, ни ресурсов им бы на это не хватило, особенно сейчас. Но, насколько Тиена знала Магару с Руфь: просто так они Лэйк поддерживать явно не станут, и дальше начнется торг. Учитывая обстоятельства и то, как Лэйк показала себя в последние дни, вряд ли она позволит им выторговать слишком уж много. Впрочем, Тиена знала лишь разведчицу Лэйк, а вот какой будет царица Лэйк, никто пока в точности сказать не мог. Разве что Сама Огненная, только Она не слишком-то отвечала на вопросы тех, кто к Ней обращался.

Ну что же ты говоришь, богохульница? Ты же сама просила Ее, так просила, как и все здесь, только о том, чтобы убрать Ларту. И получила гораздо больше, чем осмеливалась мечтать. Тиена коснулась костяшками пальцев лба и пообещала себе принести епитимью за свое неверие. Раз уж эта девчонка смогла выдержать сто ударов плетью, то Тиена уж как-нибудь переживет строгий пост и еженощные молитвы. Это было лишь маленькой толикой благодарности за все, что сделала для них Богиня руками Лэйк.

Разведчицы отступили на почтительное расстояние, когда Лэйк подошла к царицам и остановилась перед ними. Даже главы воинских сообществ и каст сделали шаг назад, нагибая головы. Все явно были впечатлены тем, что только что произошло. Тиена бросила взгляд за спину Лэйк. Там, в снегу, всеми забытое, лежало тело Ларты, и разведчицы обходили его стороной, словно зачумленное.

Шрам, что рассекал лицо Лэйк пополам, каким-то чудом придал ей еще больше шарма. Он начинался над бровью и шел вниз через глаз и до самого правого уголка рта. Глаз закрылся, веко приросло к коже, и через него тянулась тонкая белая полоса. Тиена вдруг сощурилась, пытаясь кое-что понять. Почему шрам вообще остался? Лэйк исцеляла сильнейшая Боевая Целительница Каэрос, нимфа Найрин, а после нее даже полуотрубленные руки прирастали на место без единого следа. Что же тогда отличало шрам Лэйк ото всех других?

Царица вскинула голову, отбросив с оставшегося глаза отросшую за долгие месяцы странствий челку, и негромко проговорила:

- Приветствую цариц дель Нуэргос, дель Лаэрт и дель Раэрн. Мое имя Лэйк дочь Илейн, дочери Фаил, из становища Сол.

- Да уж это-то мы слышали! – хмыкнула Магара, складывая руки на груди. Натянувшийся рукав формы явственно обрисовал недостающий кусок мяса на ее плече. – Орала-то ты достаточно громко для того, чтобы это услышали и на самом дне бездны мхаир. Думаю, они уже начали праздновать твою победу, пьют и славят царицу.

- Надеюсь, что нет,- взглянула на нее Лэйк, и в глазах ее промелькнул слабый намек на улыбку. Сложив руки за спиной, она выпрямилась, как перед докладом старшему офицерству. – Мир, который я заключила от имени Каэрос, был необходим для всего народа анай. Думаю, вы понимаете это, а также то, что мир должен быть заключен и другими кланами.

- Не торопи коней, Лэйк дель Каэрос, - бесцветным голосом проговорила Руфь. – Ты и пяти минут еще царицей не являешься, а уже говоришь о столь революционных решениях. Все это необходимо обсудить, тщательно и взвешено.

- У нас не слишком-то много времени осталось, царица, - Лэйк бестрепетно взглянула на нее. – Думаю, дермаки будут здесь через неделю. К этому времени мы уже должны быть готовы.

- Я понимаю это, - кивнула Руфь. – Но пойми и ты. Две тысячи лет крови нельзя просто взять и отменить одним махом. Никто не забудет о ней за день, за год, да и за целый век, боюсь, тоже.

- Я не прошу вас о ней забывать, - покачала головой Лэйк. – Прошлое должно чтить, потому что оно несет урок. Но ради того, чтобы было кому это прошлое помнить, мы должны спешить.

- Пойдем в шатер, Лэйк, - Тиена примиряюще кивнула себе за спину. – Там будет не так шумно, и мы сможем спокойно все обсудить. У нас еще множество нерешенных вопросов, которые необходимо обговорить как можно скорее.

- Да, Тиена, - Лэйк уверенно кивнула, но что-то в ее голосе все-таки слегка сорвалось, когда она назвала другую царицу по имени. – Это было бы лучше всего.

Тиена улыбнулась, вдруг вспомнив саму себя и свое первое представление другим царицам. Охранницы потом говорили ей, что держалась она замечательно, только вот у самой Тиены колени дрожали так, что ими впору было масло взбивать.

Она слегка посторонилась, пропуская Лэйк вперед: все-таки это был ее шатер, пусть сейчас в нем и размещалось командование армии. Но тут громкий скрипучий голос пробился сквозь неумолчный рев разведчиц, и все они обернулись.

- А ты ничего не забыла, царица Каэрос?

Со стороны палаток по снегу, едва переставляя ноги, ковыляла Старейшая Способная Слышать. Ее под руку поддерживала Мани-Наставница Мари; щеки у нее раскраснелись, а волосы растрепались, и глаза горели, словно звездочки. Наверное, тоже радовалась за Лэйк вместе со всеми остальными. Да оно и понятно, она же воспитывала ее. Следом за ними шла, закутанная в шерсть и собственные крылья, Первая Жрица Хельда, и лицо у нее было залито лихорадочным румянцем, а полные губы шевелились, вычитывая катехизис.

Лэйк повернулась к подошедшим и низко склонилась перед Старейшей Способной Слышать.

- Прошу простить меня, мани. Я не знакома с ритуалами, которыми сопровождается смена царицы. Потому, если я чем-то обидела тебя, то готова нести за это ответ.

- Не меня ты обидела, - проворчала Ахар. Из-под белого капюшона виднелась лишь узкая полоска сморщенного рта. – И не мне тебя судить, если я правильно поняла все, что рассказали мне эти дуры, - Старейшая кивнула на вопящих за ее спиной разведчиц. – Но, тем не менее, перед тем, как ты начнешь решать за весь клан, я должна благословить тебя. Иначе решения твои силы иметь не будут, а эти кровососы, - они кивнула на цариц, - обязательно этим воспользуются.

- Я уже говорила тебе, Старейшая, что для своего возраста ты выглядишь крайне аппетитно? – оскалилась во все зубы Магара, складывая руки на груди.

- Молчи уже, окаянная, - беззлобно проворчала в ответ Ахар. – У тебя своих девок хватает, чтобы еще и на Божье зариться.

Тиена ухмыльнулась, поглядывая на довольную Магару, а Лэйк лишь низко склонила голову перед Способной Слышать. Вообще-то, благословление представителей всех каст было необязательной процедурой при смене власти, но Каэрос очень ревностно придерживались буквы закона, как и Раэрн. Косой взгляд на Руфь подтвердил это: губы той сжались в нитку, а это означало, что царица Дочерей Земли, по-видимому, намеревалась воспользоваться отсутствием благословения у Лэйк для того, чтобы затянуть переговоры.

Ахар кое-как выпрямилась, хотя ее опирающиеся на клюку руки дрожали, а потом сиплым голосом провозгласила:

- Огненная, Гневная, Грозная, Жизнь Дарящая и Жизнь Отнимающая, смотрит вниз из обители мысли и силы на тебя, дочь Огня! Дерзнувшая добиться Ее божественной милости, ты обратила Ее взгляд на Себя, и теперь Она течет в твоих венах, стучит в твоем сердце, а Ее мысли звенят в твоей голове. Отныне и навеки ты, Лэйк дель Каэрос, дочь Илейн, дочери Фаил, несешь Ее волю и говоришь Ее голосом. Помни об этом и слушай Ее внимательно, потому что Гневная не прощает и карает страшно. Преклони колени, Дочь Огня! – Лэйк молча опустилась перед Способной Слышать на колени прямо в снег, и по рядам разведчиц прокатился довольный рев. Ахар возложила ей руку на голову и проговорила: - Я, Старейшая Способная Слышать Волю Богинь Каэрос, называю эту женщину царицей!

Поверх иссушенной покрытой старческими пятнами руки Ахар легла натруженная, разбитая работой, но все еще крепкая и сильная ладонь Мари.

- Я, Мани-Наставница Дочерей становища Сол Каэрос, называю эту женщину царицей! – проговорила она, часто моргая. Глаза ее были мокрыми и счастливыми, одна маленькая слезинка все-таки засияла кристалликом льда в первых рассветных лучах, вычерчивая дорожку на ее щеке.

По рядам глав сообществ прошло шевеление, и вперед протолкалась первая нагината Эйве. По традиции царицу должна была посвятить первая сообщества, из которого вышла сама царица, и Эйве, судя по ее сбитому с толку виду, еще не совсем понимала, что только что произошло. Она была не слишком высока и совершенно нехарактерного для Лунных Танцоров телосложения: гибкая, стройная, фигуристая. Сейчас ее темные глаза смотрели на Лэйк со смесью уважения и недоверия, и, когда ее крепкая мозолистая рука, исчерченная полосками шрамов, легла поверх руки Мани-Наставницы, Эйве выглядела настороженно.

- Я, первая нагината Лунных Танцоров Каэрос, называю эту женщину царицей, - довольно скомкано проворчала она, а потом покачала головой так, словно сама удивлялась тому, что произнесла это.

Последней была тонкая, нежная, покрытая бронзовым загаром, на котором плясали рыжие языки пламени, кисть Первой Жрицы Хельды. Ее обращенный на Лэйк взгляд горел обожанием и фанатичным блеском.

- Я, Первая Жрица становища Сол и всех земель Каэрос, называю эту женщину царицей! – проговорила она, и сплетение рук на голове Лэйк загорелось. Языки пламени взметнулись вверх и сразу же опали, и все четверо женщин отняли руки от ее головы, а потом Ахар проскрипела:

- Поднимись, несущая волю Роксаны царица Лэйк дель Каэрос! И пусть правление твое будет долгим и полным чистого огня твоей Богини!

Последние ее слова потонули в громогласном рокоте анай, и он был таким сильным, что Тиена почти что перестала слышать собственные мысли. Лэйк встала из снега и низко поклонилась всем четырем женщинам, а потом вскинула руку, приветствуя свой клан. Он ответил еще более громкими криками, в которых явно слышалось имя «Лэйк».

- Пфф! Вечное позерство! – закатила глаза Магара, но вид у нее был довольный.

Что же касается самой Лэйк, то ее лицо так и не изменило своего выражения. Словно все это не имело для нее ровным счетом никакого значения. Тиена прищурилась, задумчиво разглядывая ее. Ты же шла к этому всю жизнь, Лэйк. Почему же сейчас не испытываешь радости?

- Ну вот, а теперь можешь идти совещаться, - Ахар удовлетворенно кивнула Лэйк на шатер. – Теперь уже никто не сочтет твое слово бесправным. А церемонию и празднество мы отложим на завтра.

- Думаю, на более поздний срок, Мани, - покачала головой Лэйк. – Вот разобьем дермаков, тогда и отпразднуем. А пока еще не время.

- Как скажешь, царица, - отозвалась та, но в голосе ее звучало удовольствие.

- Ваше одеяние, царица! – Мари поднесла Лэйк шкуру сумеречного кота, сброшенную Лартой в снег. На ней до сих пор еще виднелись пятна крови Лэйк, которая пролилась во время Последней Епитимьи. То ли Ларта носила эти пятна как трофей, то ли просто забыла приказать отчистить.

Лэйк с поклоном приняла шкуру, покрутила ее в руках и усмехнулась, а потом передала стоящей рядом разведчице. Естественно, одеть ее из-за своих крыльев она не могла, а потому лишь поблагодарила Мари еще одним кивком. Настоящая царица, вдруг поняла Тиена. И все же до сих пор это не укладывалось в голове. Всего три месяца назад в Сером Зубе Лэйк выглядела совершенно иначе: собранной и серьезной, сильной, подающей надежды, но все еще не более, чем молодой разведчицей. Как же все изменилось за это время!

С другой стороны подошла Ута, костлявая, с вечным скептическим прищуром, сплевывая сквозь зубы. В руках, будто ребенка, она бережно держала долор Лэйк и наконечник странного копья, которым она сражалась с Лартой.

- Ваше оружие, царица! – Ута вдруг широко ухмыльнулась, и в голосе ее звучала гордость. Лэйк взглянула на нее и улыбнулась в ответ, а потом низко нагнула голову:

- Благодарю, первая Наставница Ута.

Та кивнула, вновь хмыкнув и сплюнув сквозь зубы, и заложила пальцы за широкий ремень штанов. Тиена вдруг поняла, что впервые в жизни видит, как Ута улыбается, а еще – что ей невероятно это идет. Улыбка сразу же скостила Уте десятков пять-шесть лет, и та теперь выглядела как нашкодившая девчонка, а совсем не как желчная, требовательная и въедливая Наставница Младших Сестер и Дочерей, какой ее знала большая часть собравшегося здесь молодняка.

- Пойдемте, - Лэйк совершенно по-хозяйски направилась к шатру командования, и Тиена двинулась за ней следом, дивясь на молодую царицу.

В прогретом за ночь шатре было тепло. Две большие чаши Роксаны на складных ножках стояли потухшими: та, что их разожгла, была мертва, и пламя угасло вместе с ней. Лэйк мимоходом взглянула на них, шепнула что-то себе под нос и провела над ними рукой, помещение сразу же осветилось, и от огня пошел теплый воздух. Тиена привычно прошагала к раскладному столу, на котором были беспорядочно навалены бумаги, карты и письменные принадлежности. Ларта не отличалась особенной аккуратностью, а до бумажной работы снисходила крайне редко, потому и порядка здесь не было. Лэйк мимоходом глянула на всю эту кучу, поморщилась и отодвинула себе раскладной стул на другой стороне стола. Делала она все это настолько привычно, будто тысячи раз сидела на месте царицы Каэрос в ее походном шатре.

Тиена опустилась на стул аккуратно, и он предательски скрипнул под ее весом. К тому же, стул имел противную склонность складываться прямо под ней от любого неосторожного движения, и сидеть на нем приходилось ровно. Тиена подозревала, что Ларта намеренно выделила для других цариц такие стулья: чтобы не забывали, что они здесь не дома, а в гостях. Магара плюхнулась на свой стул грузно, плюя на то, что он мог в любой миг сложиться, и вытянула под стол длинные ноги. Руфь спокойно уселась и выпрямила спину. Она всегда была ровная, словно палку проглотила, и, казалось, никогда не расслаблялась.

Сквозь тонкие стены до сих пор доносился рев разведчиц, но сейчас он уже был тише: Воины начали расходиться, раз приказа выступать не поступало. Это означало, что сегодняшний день они переживут, только вот перспектива встречи с восьмисоттысячной армией дермаков никаких особо радужных надежд не внушала, а потому Тиена вновь нахмурилась. Достаточно ли им будет сил, чтобы даже вместе с кортами остановить эту армаду? Хватит ли того, что у них уже было?

Лэйк сложила руки в замок на столешнице и подалась вперед.

- Теперь, когда со всеми формальностями покончено, мы должны обсудить наши дальнейшие действия, царицы, - в голосе ее звучала спокойная решимость, а взгляд единственного глаза перебегал с одного лица на другое. – Думаю, в течение часа сюда прибудет посольство от Тьярда, а, возможно, и он сам. Нам нужно подготовиться к встрече.

- Встречаться здесь – не лучшее решение, - покачала головой Руфь, глядя на Лэйк холодными глазами. – Каким бы союзником он Каэрос ни был, а делать ему в нашем лагере нечего. Поставьте шатер на нейтральной территории и говорите там. Иначе я немедленно покину расположение лагеря и заберу с собой своих дочерей.

Лэйк без выражения взглянула на нее, потом перевела взгляд на Магару и Тиену.

- Не имею ничего против. Царицы?

- Согласна, - кивнула Тиена.

- Переговоры с кортами, бхара тебя раздери! – Магара покачала головой и взглянула на Лэйк. В глазах ее плясали бесы. – Вот скажи мне, царица, как ты себе это представляешь?

- Четко, - разжала губы Лэйк.

- А вот я – нет, - Магара подалась вперед, и стул под ней натужно скрипнул. – Эти бхары убили когда-то мою ману, и я не собираюсь пить с ними чаек и рассуждать о том, куда мы вместе поведем войска.

- В таком случае, Магара, ты можешь с ними не разговаривать. Но учти, что и решение о боевых действиях будет приниматься без твоего участия, - спокойно проговорила Лэйк.

Тиена ощутила удовольствие: зубы у девчонки были острые, а воля крутая. И цариц не побоялась. Судя по всему, это понравилось и Магаре. Она широко ухмыльнулась и продолжила, разводя руками:

- Тогда мы упираемся в стену, и я совершенно не знаю, что с этим делать дальше. Я не дам своих девочек какому-то грязному пернатому дикарю, разукрашенному как енот перед линькой.

- И что ты предлагаешь? – вздернула одну бровь Лэйк.

- То же, что предлагала и Ларте, чтобы ей споткнуться о ступеньки к Трону Огненной и разбить свою дурную голову. Пришло время выбрать Великую Царицу. Как только она займет трон, я последую ее воле, - Магара притворно склонила голову, но глаза ее поблескивали.

Тут Тиена все было ясно как день: Магара во что бы то ни стало хотела стать Великой Царицей и сейчас начнет отчаянно торговаться. Царицей Лаэрт была всего-то пару недель, а уже метила так высоко. Впрочем, амбициозность и наглость этой дель Лаэрт не знала пределов, а потому Тиену ее поведение совершенно не удивило. Впрочем, как и Лэйк. Та пристально оглядела Магару и проговорила:

- Я согласна с твоими условиями. Кто еще за? – Тиена с Руфь кивнули, и Лэйк подытожила: - В таком случае, мы проведем выборы Великой Царицы завтра утром.

- Почему не сейчас? – холодно осведомилась Руфь.

- Потому что сейчас мне необходимо переговорить с Тьярдом хотя бы о том, как удержать наших людей от того, чтобы те не вцепились друг другу в глотки. Несмотря на мир, я больше чем уверена, что найдется множество сестер, которые захотят оспорить мое решение, - спокойно пояснила Лэйк. – В связи с этим, я предлагаю перенести голосование на завтрашнее утро. И как только Великая Царица будет выбрана, обсуждать мир.

- Согласна! – Магара хлопнула ладонью по столу, отчего на нем подпрыгнули чернила, а потом поднялась со стула. – Если не возражаешь, царица, я зайду вечерком разделить с тобой чарку ашвила. Сдается мне, что у Ларты где-то припрятан запас, но с нами жадная бхара делиться не захотела.

- Для начала мне нужно будет его найти. Но почту за честь, царица,- склонила голову Лэйк, внимательно разглядывая лицо Магары из-под ресниц.

Значит, торговаться придет, поняла Тиена. Ей было крайне любопытно, что именно попросит Магара у Лэйк за союз. Скорее всего, голос на выборах Великой Царицы, но это могло быть и что-то иное, кто же знал, что в голове у бесноватой Дочери Воды?

Руфь и Магара поднялись, обменявшись с Лэйк рукопожатиями. Обе скупо поздравили Лэйк и направились к выходу. Тиена же ждала, пока еще не уходя из ее шатра. Магара наградила ее насмешливым взглядом, а потом входные клапаны за царицами закрылись, и Тиена с Лэйк остались наедине.

Судя по всему, Лэйк нисколько не удивилась тому, что Тиена не ушла с другими царицами. Она смотрела на нее серьезно и собрано, и по ее спокойному лицу ничего нельзя было прочитать.

- Я хотела кое-что обговорить с тобой, Лэйк, - проговорила Тиена, чувствуя дискомфорт из-за того, что ей пришлось заговорить первой. Что-что, а просить она в этой жизни так и не научилась, все больше полагаясь на собственные силы, достигая целей сама, а не потому, что кто-то ей предоставил возможность. Но Лэйк молчала, предоставив ей право говорить первой, и выхода у нее просто не было.

- Давай обговорим, - кивнула та, выжидающе глядя на Тиену.

- Это насчет… Эрис дель Каэрос, - Тиена чуть было не сказала «твоей сестры», но вовремя сдержалась. Теперь Лэйк была царицей, и Эрис становилась одной из ее разведчиц, а не просто близкой родственницей.

- Я слушаю.

- Мы с Лартой заключили устный договор об Обмене, - начала Тиена, заставляя себя наступить ногой на собственную гордость и заворочавшееся внутри раздражение. – Ей нужны были мои люди, чтобы выступить против кортов, а мне – хоть как-то снизить потери среди Каэрос, как только эта ненормальная выведет разведчиц в открытое поле. Отговорить ее от этого у нас с Неф так и не получилось, и я посчитала, что будет лучше, если Каэрос выйдут на битву не одни. Хотя бы жертв меньше будет.

- Благодарю тебя, царица! – Лэйк слегка нагнула голову в знак уважения. – Наши кланы всегда сотрудничали, а мои родители стремились к заключению более тесных связей с Нуэргос. И я ценю, что ты не бросила мой народ в беде.

- Не за что, Лэйк, - раздражение заворочалось еще сильнее. Теперь Тиена чувствовала себя так, будто оправдывалась. Да так и есть, с тяжелым сердцем вынуждена была признать она. – В общем, я дала Ларте разведчиц, а она согласилась начать Обмен и отдать мне Эрис. – Тиена взглянула в оставшийся глаз молодой царицы. – Что скажешь ты? Договор будет подписан?

Лэйк некоторое время молчала, потом чуть прищурилась, слегка поворачивая голову, чтобы лучше видеть Тиену. Судя по всему, ей было крайне непривычно смотреть на мир одним глазом.

- Я-то ничего против Обмена не имею, ведь и моя мани когда-то хотела этого. Насколько я помню, Держащая Щит Тэйр от имени царицы заключила Обмен с Нуэргос, но он был аннулирован, как только на трон взошла Ларта. – Тиена кивнула. Она до сих пор жалела о том, что так и не смогла выполнить последнюю волю погибшей любимой женщины. Вот только в том не было ее вины. – Однако, речь идет о моей сестре, а я знаю, что у вас были разногласия. Потому, не как царица, а как сестра Эрис, я должна знать: ты любишь ее, Тиена? – Лэйк смотрела тяжело и пристально. – Или ты хочешь забрать себе полукровку с даром крови эльфов?

Тиена непроизвольно до хруста в костяшках сжала рукоять долора, приказывая себе успокоиться. Она терпела Ларту столько времени, и Лэйк потерпит, хотя та и вряд ли будет мягче и сговорчивей, чем строптивая погибшая царица. К тому же, Лэйк беспокоилась за сестру, а не торговалась, и гнев медленно отступил прочь, сменяясь усталостью.

- Я люблю Эрис и хочу жениться на ней. И мне плевать, какая кровь течет в ее жилах, - проговорила она, отпуская долор.

Ноздри Лэйк дрогнули, она шумно втянула воздух, будто принюхиваясь. И правда, как зверь. Потом молодая царица удовлетворенно кивнула.

- Я не хотела оскорбить тебя, Тиена. Ты не врешь, а потому я согласна на Обмен. И прикажу сегодня же составить договор об этом, который мы подпишем завтра с утра. – Она протянула руку, и Тиена пожала ее, чувствуя невероятную слабость. Сколько лет они шли к этому, и теперь перышко – ее. – Вот только Эрис будет нужна мне для одного дела.

- Какого? – сразу же вновь напряглась Тиена.

- Мы не справимся одни, даже с вельдами и кортами, все равно не справимся, - тяжело покачала головой Лэйк. – Нам нужны эльфы, и я хочу, чтобы она поехала в Низины заключать союз.

- В Низины? – брови Тиены удивленно взлетели. – С чего эльфам помогать нам? Бабка Эрис сбежала оттуда, лишь бы не жить с ними, так почему же ты думаешь, что они послушают ее внучку?

- Потому что угроза велика, - проговорила Лэйк. – Потому что речь идет и об их судьбе тоже. Если мы не остановим дермаков тут, весь Роур падет, и они вместе с ним. Так что решай, Тиена. Ты со мной?

Все происходило слишком быстро для царицы Нуэргос, привыкшей тщательно обдумывать и взвешивать каждый свой шаг. С эльфами анай не воевали, но и контактов никаких не поддерживали уже больше двух тысячелетий. А теперь эта девочка вознамерилась заключить союз и с ними. К ним среди анай, конечно, отношение было лучше, чем к кортами, но не слишком уж сильно отличалось. Анай презирали всех Низинников за межполовые браки и просто за то, что те не были анай. И такой союз шел вразрез со всеми обычаями и традициями. Вот только Ты, Огненная, хохочешь там, наверху, до колик в животе, плюя на все наши обычаи и традиции. И по Твоей воле эта девочка предлагает мне союз. Тиена сжала зубы и взглянула на Лэйк.

- Я с тобой, Лэйк. Вот только, боюсь, это не понравится остальным царицам.

- Как только будет избрана Великая Царица, вопрос будет решен положительно, - негромко заметила Лэйк, спокойно глядя на Тиену.

- Вот как? – хмыкнула та. – И кого же ты метишь в Великую Царицу? Себя?

- Нет, - покачала головой та. – Тебя.

Тиена недоверчиво взглянула на нее. Ей казалось, что девчонка достаточно амбициозна и захочет взять управление в собственные руки. А учитывая все Божьи знаки, что снизошли на нее за это время, реальный шанс победить у нее был. Так почему же?..

Словно читая ее мысли, Лэйк ответила:

- Ты царица уже долгие десятилетия. Тебя уважают и знают, твоя репутация надежная и хорошая. Даже в моем клане разведчицы говорят о тебе с восхищением, не говоря уже о Нуэргос. Когда ты станешь Великой Царицей, никто не осмелится и слова сказать, и за тобой пойдут.

- Великая Царица несет лишь сакральную функцию, - покачала головой Тиена. – Она ничего не решает. А я хочу сражаться до конца вместе со своими людьми.

- Ну так сражайся, - пожала плечами Лэйк. – Воля Великой Царицы – закон. Возьми на себя управление всеми войсками, и никто не посмеет оспорить это.

- Но это же идет в разрез со всеми нашими обычаями! – задохнулась Тиена. – Сейчас многое меняется, но не все! Есть вещи, которые не должны меняться, вещи, которые и делают нас анай! Роще Великой Мани две с половиной тысячи лет, и ее обитатели никогда не злоупотребляли своей властью!

- Роща Великой Мани сожжена, а на ее пепелище бродят дермаки, - жестко проговорила Лэйк, глядя Тиене в глаза. – А традиции наши зиждутся на лжи, которую все эти годы скрывали ведьмы и Жрицы. Небесных Сестер не существует. Так как же тогда они делают нас анай?

- Я никогда не поверю в это, сколько бы ведьм не подтвердили твои слова, - глухо произнесла Тиена.

- Вот поэтому я и предлагаю тебе стать Великой Царицей, - удовлетворенно кивнула Лэйк.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и что-то было, что-то такое было в этой девочке, что Тиена не посмела сказать нет. Пламя плясало на дне ее черного зрачка, отражаясь в нем и согревая изнутри, и царица Нуэргос не была уверена, правда ли это отражается пламя в чаше Роксаны на другой стороне шатра, или это что-то совершенно иное, что-то гораздо большее. Мое время уходит, Реагрес. Приходит время перемен, и не мне останавливать их, Быстрокрылая. Все в Вашей воле, Небесные Сестры.

- Хорошо, - кивнула Тиена, и Лэйк на миг прикрыла глаз, словно не была уверена в ее ответе. – Но ты уверена, что двух голосов хватит?

- Уверена, - кивнула Лэйк. – Я заставлю Магару и Руфь думать, будто голосую за них. Они не ожидают от меня подвоха, потому что для них я всего лишь зеленая разведчица и не более того. А потом уже они не смогут отвертеться.

Тиена смотрела на нее во все глаза, и сквозь лицо Лэйк, казалось, просвечивает другое: сильное и твердое, с волевым подбородком и вечной ухмылкой на дне темно-синих глаз.

- Ты совсем не похожа на свою мани, Лэйк, - тихо проговорила Тиена. – Теперь я вижу это ясно. Илейн была уверена в себе и сильна, но она всегда сражалась в открытую, до самого конца. Это ее и погубило.

- Я не имею права повторять ее ошибки, Тиена, - тяжело вздохнула Лэйк. – Сейчас не то время.

- Ты права, - согласилась Тиена, а потом поднялась со своего стула. – Не буду отвлекать тебя от твоих дел, царица.

- Как и я тебя, Тиена, - на миг глаз Лэйк озорно блеснул, и она протянула ей широкую ладонь. – Поздравляю тебя с красавицей невестой и от всей души желаю вам счастья и множество ребятишек!

- Спасибо, Лэйк! – Тиена крепко стиснула ее руку, чувствуя искреннюю благодарность. – Спасибо.

Несмотря на тяжесть навалившейся новой информации, Тиена вышла из шатра Лэйк с легким сердцем. В этой странной девочке была твердокаменная уверенность, даже не уверенность, нет. Создавалось ощущение, что она совершенно точно знает что-то, недоступное всем остальным, и это знание ведет ее вперед. И Тиена поймала себя на том, что готова следовать за ней хоть в саму бездну мхира. А ведь она могла бы стать самой сильной из всех Великих Цариц. Но ей это просто не нужно. А я? Подхожу ли я?

Этот вопрос оставил внутри ощущение мягкой грусти и полынной горечи. Когда-то давным-давно, казалось, целую тысячу лет назад, Тиена задумывалась о том, что однажды сможет претендовать на этот титул. Но со временем она помудрела и поняла, что звание Великой Царицы взваливает на плечи его обладательницы бремя, которое слишком тяжело нести обычному человеку. У Великой Царицы даже имени-то и не было: его забирали, когда она принимала титул. У нее не было клана, к которому она бы принадлежала, у нее не было собственности, которой она бы владела, у нее не было даже детей, которых она когда-то произвела на свет. Великая Царица становилась символом, одной единственной представительницей всего народа, живой волей Богинь на земле. Ее не разрешалось видеть обычным разведчицам, только во время самых сакральных религиозных церемоний она выходила к людям. Ее свобода была ограничена тысячами-тысяч ниточек-обрядов, связывающих ее по рукам и ногам, не дающих даже вздохнуть спокойно. Это ли было мечтой разведчицы, которая большую половину своей жизни проводила в походах, умея лишь махать мечом?

Впрочем, сейчас все менялось, могло измениться и это. Тиена подняла голову к небу, глядя на поднявшееся над землей солнце, лучи которого нестерпимо били вниз, отражаясь от снега и едва не выкалывая глаза. Все менялось, каждую секунду все менялось, что-то новое формировалось там, в этой бесконечной голубой шири, где обитали лишь Богини, пути которых ведомы только Им. И как раньше Тиена этого не замечала?

Она вдруг совершенно по-детски улыбнулась этому солнцу, пусть оно совсем и не грело, этому снегу, пусть от него кожу на лице нестерпимо кололо, этой зиме, пусть она и несла с собой тьму с севера, неопределенность и страх. Что-то важное рождалось на Прялке Небесной Пряхи, вот прямо сейчас, и одноглазая дикая девочка, одна единственная вышедшая против всей мощи своего народа для того, чтобы спасти его, должна была обязательно справиться с тем, что ее ждало впереди. А раз она не боялась, раз она только уверенно шла вперед, то не должно, и даже стыдно было бояться самой Тиене.

- Царица! – звонкий голос раздался из-за спины, и Тиена обернулась, чтобы сразу же подхватить на руки Эрис.

Лицо той сияло, а глаза лучились едва ли не ярче самого солнца на небе. Раскраснелась нежная персиковая кожа на щеках, а пар дыхания срывался с алых губ белыми облачками. Эрис была как весна, пока еще совсем молоденькая, но та, что совершенно точно придет, что бы и кто бы не пытались ее остановить. И Тиена потеряла дар речи, глядя в ее карие глаза.

- Как она? – Эрис широко улыбалась, так легко, как никогда. – О чем вы договорились на Совете? Мир?

- Мир, крылышко, - кивнула Тиена, невольно улыбаясь в ответ. – Пока еще не все согласны, но я больше чем уверена, что твоя царица их убедит.

- Богиня, как же хорошо! – Эрис закрыла глаза, блаженно выдыхая. – Как же хорошо!..

- Пойдем-ка на пару слов, - кивнула ей головой Тиена, выпуская их объятий, но продолжая придерживать за талию. – Мне нужно кое-что обсудить с тобой.

- Что? – Эрис любопытно взглянула на нее. Точно молодой олененок, впервые увидевший шмеля. Тиена улыбнулась и подтолкнула ее вперед.

- Пойдем. Скоро все узнаешь.

Идти было недалеко. Свой шатер Тиена ставила метрах в пятидесяти от шатра командования, чтобы хотя бы постоянное рычание Ларты не слышать, хоть и приходилось видеть ее едва ли не целыми днями. Возле него гомонили Нуэргос, и одна из них, убеленная сединой, но опытная и крепкая Орлиная Дочь Ачико еще издали окликнула Тиену.

- Ну что, царица? Расскажешь, до чего договорились-то?

- Не твоего ума дело, Ачико, - хмыкнула в ответ Тиена. – Как только подпишем указ, тогда и будем обсуждать.

- А когда подпишете, царица? – заухмылялась щербатым ртом разведчица, а Тиена только отмахнулась.

- Иди уже с миром. Я обо всем объявлю.

- Ну хоть девку-то она тебе отдала, Тиена? – донеслось уже в спину царице, придерживающей входной клапан шатра для нырнувшей внутрь подальше от чужих глаз засмущавшейся Эрис.

Обернувшись, Тиена только притворно зыркнула на Ачико, и та со смехом выставила перед собой ладони. Развернувшись, Тиена вошла в свой шатер следом за нареченной.

Помещение было гораздо меньше того, в котором жила Ларта. Здесь стояла узкая раскладная кровать, на которой лежала довольно потертая шкура сумеречного кота: вместо того, чтобы щеголять в ней, демонстрируя свою власть, Тиена предпочитала использовать ее как одеяло. Рядом с ней расположился небольшой стол, на котором лежали кое-какие ее личные вещи и бумаги, да большой сундук для хранения карт в углу помещения дополнял обстановку. Воздух нагревала большая прямоугольная жаровня, в которой алели угли.

Эрис обернулась к ней, глядя неуверенно и с ожиданием. Улыбка ее погасла, и осталась только бесконечная нежность, а еще – страх. Тиена только стукнула кулаком по подпорке шатра возле входа - охранницы знали, что этот жест означает просьбу не беспокоить ее какое-то время, - а потом пошла навстречу Эрис, вытаскивая из ножен на поясе долор. Опускаясь на одно колено на жесткий пол палатки, Тиена вдруг ощутила невероятную правильность того, что сейчас происходило. И возблагодарила Реагрес за то, что Та не позволила Тиене когда-то сделать то же самое для Тэйр. Все-то Ты знала, Быстрокрылая, все-то Ты видела! Я славлю Твое имя, вижу Твою волю и следую ей.

Эрис заморгала, как-то слишком часто и совершенно неуверенно, когда Тиена достала из ножен свой долор и протянула его ей на сложенных ладонях.

- Я, царица Тиена дель Нуэргос, дочь Амико, дочери Ири, Клинок Рассвета, прошу тебя, Эрис, дочь Тэйр, дочери Айиль, Двурукая Кошка, стать моей женой и Держащей Щит клана Дочерей Воздуха, а еще разделить со мной все отпущенные нам Небесной Пряхой дни и ночи пополам, - тихо проговорила Тиена, чувствуя, как от страха у нее дрожат губы и срывается голос. – Я люблю тебя больше жизни, крылышко. И не хочу быть ни с кем, кроме тебя.

Несколько секунд Эрис смотрела на нее так, будто не до конца поняла смысл произнесенных только что слов. А потом медленно прижала пальцы к губам, и по ее щекам из широко раскрытых карих глаз хлынули слезы. Не в силах говорить, она только неистово закивала, а потом упала на колени перед Тиеной и бросилась ей на шею, содрогаясь от рыданий и едва не зарезавшись об ее долор. Тиена вовремя убрала его, чтобы не повредить своей суженной, и засмеялась, когда теплые губы Эрис принялись беспорядочно тыкаться ей в лицо и куда-то в шею.

- Я люблю тебя! Люблю тебя! Люблю!.. – исступленно шептала Эрис, и ее руки с силой стиснули плечи Тиены, и та, быстро убрав долор в ножны, крепко обняла свою будущую жену.

- Все, крылышко, дождались! – тихо прошептала она, наслаждаясь мягкостью и теплым запахом волос Эрис, зарывшись в них лицом и прижимая Дочь Огня к себе. – Дождались, моя маленькая! Царица разрешила Обмен!

Потом были горячие губы Эрис и ее надрывные всхлипы. И вкус ее слез на губах Тиены, и тяжелое, прерывистое дыхание, и руки, что торопливо и так голодно срывают прочь ненужную одежду. Тиена целовала каждый сантиметр ее кожи, прижимаясь губами так тесно, как только могла, и чувствовала, как сокращаются под кожей мышцы ее нареченной, как бьется на горле сумасшедшая жилка, и как рвано вздымается грудь от хриплого дыхания. Были пальцы, что рвали ее кожу, и пальцы, что переплетались с ее собственными так, будто Эрис стремилась склеить их руки в одно целое. Были нежные изгибы ее бедер под рукой и сладковатый вкус Эрис, такой родной, такой нужный, такой долгожданный. Был ее лоб, покрытый испариной, с прилипшими к нему прядками, и каштановые вишни глаз, и губы, с которых имя Тиены срывалось вместе со стонами и горячими мольбами. И была золотая сверкающая нежность, в которой ничего не осталось в мире, даже их самих. Только два тела под пушистой белой шкурой на шаткой узкой раскладушке где-то посреди бескрайних степей Роура, так мучительно желающих навсегда стать одним целым.

Потом Тиена перебирала ее влажные пряди, а Эрис лежала на ее груди, опустошенная, счастливая и усталая, и тихая улыбка бродила по ее зацелованным губам. И царица Нуэргос откинула голову, чувствуя мягкие толчки наслаждения, все еще не отпускающего ее, но уже медленно растворяющегося в сладкой золотой истоме. И сейчас ей не было никакого дела ни до войны, ни до ондов, ни до кортов. И за это тоже нужно было благодарить Лэйк, потому что именно она подарила Тиене надежду. Спасибо тебе, дочь Илейн. Когда-то твоя мани отняла у меня одну любовь, а ты подарила мне другую, а вместе с тем и будущее, в котором не будет войны. И благодарю Тебя, Быстрокрылая, за каждый вздох, за каждый миг этой невероятной, прекрасной, волшебной жизни! И за глаза Эрис, дороже которых у меня нет ничего!

0

27

Глава 27. Распахнутая дверь

Буквально через пять минут после ухода Тиены, Лэйк поняла, что значит быть царицей. Словно закрывшиеся за последней царицей клапаны шатра означали начало настоящей бездны мхира. Одна за другой потянулись разведчицы, которым требовалось немедленно поговорить с ней, решить какие-то проблемы, поздравить с избранием или просто поблагодарить. И если поначалу она принимала всех в порядке общей очереди, то через полчаса уже приказала своим охранницам впускать только тех, у кого было срочное дело, и никого кроме.

- Не беспокойся, царица, - тепло улыбнулась ей Нида, та самая седовласая Нида, что еще неделю назад в ярости рычала, когда услышала о том, что случилось с отрядом Лэйк в Кренене. – Поначалу всегда тяжело, но мы поможем тебе. Я еще при твоей мани охранницей была, потому, если что-то нужно, сразу же обращайся ко мне. Я подскажу.

Лэйк только кивнула: отвечать у нее времени просто не было. Как раз в этот момент в шатре уже были главы сообществ с докладами о состоянии войск и списками всего необходимого для армии. Оказалось, что не хватало решительно всего: от зерна и чая до стали для оружия. Ларта выступала в поход второпях, не успев хорошо подготовиться и большую часть времени потратив на перебранки с Советом. А это означало, что все ее промахи теперь нужно было разгребать Лэйк.

Впрочем, в шатер почти сразу же пришла Мани-Наставница, Лэйк даже и подумать не успела о том, что ей бы пригодилась ее помощь. Мари очень аккуратно присела рядом и принялась тихонько объяснять Лэйк какие-то моменты, которые той были пока еще не до конца ясны, и главы сообществ с пониманием отнеслись к ее поведению. А потом каким-то совершенно необъяснимым образом Мари уже сидела рядом с Лэйк, а очередь просителей разделилась на два рукава: тех, кто пришел с просьбой касательно снабжения, и тех, у кого дела были к самой царице.

Среди последних были и все главы сообществ. Каждая из них отреагировала на избрание Лэйк по своему. Клинок Рассвета Рей дружески пожала руку и от души поздравила ее, Лунный Танцор Эйве поглядывала на нее со смесью сомнения и уважения, но пахло от нее искренностью, когда она желала Лэйк долгих лет правления и благосклонности Богини. Раин от Ночных Лезвий как всегда была холодна и никоим образом не выдала обуревавших ее чувств, лишь сухо поздравив Лэйк с избранием. Правда, в ее запахе Лэйк ощутила глубокую, искреннюю радость и ликование, но сделала вид, что ничего не заметила. Тала, глава Двуруких Кошек, смотрела на Лэйк с недоверием, слегка прищурившись и оценивая ее так, будто Лэйк у нее с кухни пироги воровала, да и запах у нее был такой же, колючий словно еж и холодный. Орлиная Дочь Лара, которая была старше Лэйк всего лет на десять, не больше, сменившая на посту погибшую Шанай, лишь одарила свою царицу скупым взглядом и поджала губы, едва проворчав необходимые приветствия, а потом отошла в сторону. Лэйк проводила ее пристальным взглядом. Орлиные Дочери были самым многочисленным сообществом Каэрос, и если их глава не собиралась поддерживать новую царицу, это могло вызвать некоторые сложности. Впрочем, Лэйк уже примерно представляла себе, как их решить. О чем и объявила, когда главы сообществ собрались вокруг ее стола, и Рей задала интересующий их всех вопрос.

- Совет клана будет восстановлен, - кивнула Лэйк, и лица глав сообществ просветлели, - но только после того, как Великая Царица объявит о мире с народом вельдов и кортов.

Улыбка медленно растаяла на лице Рей, сменившись угрюмой хмуростью, а Лара не удержалась и изрыгнула проклятие, уперев кулаки в бока. Вот только одного взгляда Лэйк хватило для того, чтобы та опустила руки и нехотя пробормотала под нос извинения. Остальные главы помрачнели и смотрели на Лэйк хмуро и тяжело.

- Мне казалось, что ты уже поняла, в чем состояли основные ошибки Ларты, царица. - От Рей пахло яростью, но она хорошо держала себя в руках, и на лице не было видно ни одной эмоции. – Упразднение Совета поколебало веру клана в действия Ларты, что, в конце концов, и привело к ее падению и твоему приходу к власти. Так что восстановление Совета необходимо.

- Я полностью согласна с этим, Рей, - устало кивнула Лэйк. – И даю тебе слово, что сделаю это. Но только после выборов Великой Царицы.

- Ты считаешь, что мы не поддержим твоего решения? – вздернула бровь Тала. – Ты же уже объявила о мире с кортами, деваться нам особенно некуда. И вряд ли кто-то решит оспаривать и дальнейшие твои приказы, - ее взгляд непроизвольно дернулся к Ларе, но Лэйк не обратила на него внимания.

- Я не сомневаюсь в том, что главы сообществ одобряют мое решение: мир с кортами необходим, иначе анай ждет полное уничтожение. Никто не станет спорить с этим, - проговорила Лэйк, бросив взгляд на недовольную Лару, и та отвела глаза. – Но времени у нас мало, и я не хотела бы затягивать обсуждение некоторых вопросов, которые так или иначе будут связаны с выборами Великой Царицы.

- Но в этом вопросе наше слово никакого значения не имеет, - непонимающе взглянула на нее Рей. – Это решать вам, а не нам.

- И тем не менее, - твердо взглянула на нее Лэйк. – Я клянусь именем своей мани: Совет клана будет восстановлен сразу же после выбора Великой Царицы. Не раньше.

Слова эти у глав сообществ особого восторга не вызвали, но они вынуждены были согласиться с ее решением, а потому лишь хмуро закивали да вышли, одна за другой. Осталась только Раин. Ее спокойный взгляд ничего не выражал, но в запахе явственно читалось одобрение.

- Позволю себе заметить, царица, что это был правильный ход, - негромко проговорила она, задумчиво глядя на Лэйк. – Лара молода и горяча, и она явно тебя недолюбливает. Скорее всего, на Совете клана она будет выступать против любого твоего решения. Не потому, что они не верные, а из принципа.

- Я знаю, Раин, - кивнула ей Лэйк. – Но за одобрение благодарю.

- Если я правильно все вижу, то должна признать: от своих родителей ты взяла только самое лучшее. И я рада, что ты заняла место Ларты. Это в любом случае послужит лишь на благо Каэрос, - лицо Раин не менялось, но пахло от нее гордостью. – Если я могу еще чем-то помочь тебе, то буду рада это сделать.

- Да, Раин, можешь. Мне нужно послать кого-то из гонцов к Тьярду, чтобы договориться о переговорах. Лучше всего Торн дель Каэрос. Нужно, чтобы установили шатер ровно по центру между двумя армиями и снесли туда все необходимое, - Лэйк постаралась сосредоточиться на том, что еще может им понадобиться, но Раин спокойно склонила голову.

- Я прослежу за тем, чтобы все было сделано быстро и аккуратно. И поставлю в качестве стражи вокруг шатра лишь самых лояльных к тебе разведчиц. Необходимо проследить, чтобы не возникло неприятных… инцидентов, - в запахе Раин мелькнуло раздражение, но он вновь стал сосредоточенным и решительным. – Можешь ни о чем не беспокоиться, царица. Как только все будет готово, я пришлю за тобой.

- Спасибо, Раин! – от души поблагодарила Лэйк, улыбаясь первому лезвию. – Это неоценимая помощь.

- Служу царице, - склонила голову та.

Как только она вышла из шатра, полог палатки откинулся, и внутрь пролезла первая нагината правого крыла Каэрос Неф. Выглядела она жутко: кожа побледнела до зеленоватого оттенка, тело иссохло, будто жердь, и одежда болталась на ней мешком. К тому же Неф опиралась на костыль, морщась при каждом движении. Разведчицы говорили, что в качестве наказания за самовольный уход из Серого Зуба Ларта приказала не исцелять переломанные ребра Неф в течение двух дней, да и еще и высечь ее хорошенько. Впрочем, Способная Слышать не очень-то прислушалась к словам Ларты, слишком уж в плохом состоянии была Неф, когда ее нашли разведчицы. За дни полета от лагеря кортов назад осколки ребер вошли в легкие и воспалились, и Способным Слышать едва-едва удалось остановить заражение крови и спасти Неф жизнь. Правда, это сказалось и на старых ранах в ее груди, да и общая слабость никуда не делась. Одним словом, одноглазая нагината выглядела так, будто только что встала со смертного одра.

Тем не менее, ковыляя через шатер навстречу Лэйк, она улыбалась во весь рот, и ее единственный глубоко запавший глаз светился теплом. Лэйк поднялась ей навстречу и, обойдя стол, крепко обняла, стараясь сильно не сжимать, чтобы не потревожить раны. Неф была выше ее почти что на голову и настолько здорова, что запросто могла бы свалить медведя голыми руками.

- Поздравляю тебя, царица Лэйк дель Каэрос! – широко улыбнулась первая нагината, хлопнув Лэйк по плечу. – И с новым титулом, и с красивым шрамом! Теперь ты стала похожей на меня, и поверь, девки тебе проходу не дадут.

- Да я и раньше не жаловалась, - хмыкнула Лэйк. – Присаживайся к столу, поговорим.

- Я ненадолго, царица, - покачала головой Неф. – Так, на тебя посмотреть. – Лицо ее смягчилось. – Надо же, какая ты стала. Я помню, как принимала тебя в сообщество девять лет назад. Была крохотная, с огромными глазищами, тощая, как палка. И за нагинату свою вечно ногами цеплялась, едва не падая. А вон, что из этого вышло.

- А я тогда думала, что однажды хочу стать такой же как ты, - ухмыльнулась в ответ Лэйк, тепло глядя на Неф. – Стояла, разинув рот, и пускала слюни, думая, что ты – самая сильная разведчица в мире. – Неф только довольно хмыкнула, а Лэйк посерьезнела, глядя ей в глаза. – Я знаю, что вы пытались сделать с Тиеной, она сказала мне. И про то, что ты в одиночку шла на смерть, чтобы хоть как-то предотвратить гибель клана. И я никогда не забуду этого, Неф, как не забудут и анай, клянусь тебе.

- Да ладно, - поморщилась та, махнув рукой. – У меня ж ничего и не получилось. Ты, кутенок зеленый, меня опередила. – Лэйк открыла рот, но Неф выставила ладонь, не дав ей договорить. – И я считаю, что так оно и должно было быть. Воля Роксаны ясна: Она хотела, чтобы ты взошла на трон, потому у нас ничего и не вышло. И не мне спорить с Огненной.

- Это не отменяет твоей заслуги, - взглянула на нее Лэйк.

- Не отменяет, - согласилась Неф. – Вот только заслуги моей там не слишком много. Это твой приятель, Тьярд, или как его там, спас меня. Он столкнул с ящера корта, с которым я сражалась, а мне крикнул, что ты заключила мир между двумя народами. Я была настолько поражена, что и словами не передать. Да и, честно говоря, сил сражаться у меня не было, потому и решила вернуться. Так что я обязана этому мальчику своей жизнью, а потому хотела кое о чем попросить тебя.

- Все, что захочешь, - ответила Лэйк.

- Возьми меня на переговоры, - неловко попросила первая нагината. – Я хотя бы спасибо ему скажу. Хоть это будет самым странным из всего, что я в жизни делала. – Она вновь хмыкнула и недоверчиво покачала головой. – Подумать только, я буду благодарить корта за то, что он спас мою жизнь.

- По правде, они не слишком отличаются от нас, - заметила Лэйк с кривой усмешкой. – Такие же самоуверенные и упертые, но при этом слово для них дороже всего.

- С трудом верится, - проговорила Неф с задумчивым видом. – Впрочем, неделю назад я не верила в то, что кто-то из ныне живущих способен выдержать Последнюю Епитимью. Ладно! – она хлопнула Лэйк по плечу. – Не буду отвлекать тебя больше, царица! Как соберешься к кортам, пошли кого-нибудь за мной. Ногами-то я не слишком хорошо хожу, а вот с крыльями легче получается.

С этими словами она и ушла, а Лэйк вернулась на свое место, чувствуя странную легкость. Люди, которыми она когда-то восхищалась, которых искренне уважала, стояли за нее, и в этом была настоящая сила и такая мощная поддержка, что теперь казалось, все по плечу.

В шатре было шумно: возле стола Мани-Наставницы столпились разведчицы, объясняя ей что-то насчет необходимости перенесения лагеря на более удобное место. Каждая из них поминутно поглядывала через плечо на Лэйк, и вид у всех был какой-то восхищенно сконфуженный, другое слово подобрать было трудно. Но все разом затихло для Лэйк, когда полог шатра вновь откинулся, и внутрь вошла Саира.

Они смотрели друг на друга в полной тишине, и сейчас Лэйк не смогла бы отвести от нее глаз, даже если бы прямо на шатер обрушилось солнце. Саира медленно пошла к ее столу, а Лэйк наслаждалась каждым ее движением, любовалась тем, как покачиваются при ходьбе ее черные косички, как вздернулся вверх хищно загнутый нос, как поблескивают бездонные черные глаза. Пахло от Саиры такой бхарской смесью чувств, что разобраться в ней было бы не под силу даже Самой Милосердной, видящей Свою дочь насквозь. Здесь была и ярость, и сострадание, и глубокая жалость, и страстное желание и азарт, от которого у Лэйк зачесалось в носу, и она инстинктивно провела рукой по лицу. Саира по-хозяйски уселась на стул напротив нее и сложила руки на груди. А потом выгнула дугой бровь и крайне недовольно уставилась на Лэйк:

- Ну? И где мой долор? Посеяла, небось?

Лэйк рассмеялась и покачала головой, а потом вытащила из ножен на поясе долор Саиры и подвинула его через стол рукоятью вперед.

- Спасибо тебе большое, Саира, за твой долор! Можешь считать, что с его помощью ты спасла Каэрос. А потому – вечная тебе хвала и благодарность.

- Что-то не слышу я искренности в твоем голосе, - зыркнула на нее Саира, но пахло от нее смехом. Забрав долор, она придирчиво осмотрела его со всех сторон. – Вроде бы мой. Я уж думала, что ты подсунешь мне клинок той бхары, а мой, родненький, прикопаешь где-нибудь, чтобы целее был. А потом будешь доставать его и нюхать, и фантазировать себе невесть что.

- Я бы никогда так не сделала, - Лэйк постаралась придать лицу самое честное выражение. – Вряд ли на нем остался хоть какой-то приятный запах после битвы с Лартой.

- Ну-ну, - отозвалась Саира, пристально разглядывая ее. – А поясок-то отдашь? Или он тебе особо глянулся?

- Отдам, - Лэйк, глядя Саире в глаза, принялась расстегивать пряжку на штанах. Та даже бровью не повела, но от нее моментально запахло густым, тяжелым, алым желанием. Лэйк одним движением вытянула из петель пояс и подвинула его в сторону Саиры. – И за него тебе тоже огромное спасибо.

- «Спасибо» твое мне как зайцу копыта, - тяжело вздохнула Саира, все-таки забирая пояс и затягивая его на талии.

- Тогда чего же ты хочешь? – Лэйк смотрела на нее, чувствуя, как волк в голове скулит все громче и громче, почуяв пряный и сладкий запах самки.

- Я еще никогда не спала с царицей, - задумчиво проговорила Саира, постукивая пальчиком по губам. – Возможно, если ты особенно постараешься, то расплатиться и сможешь. Хотя, я не уверена. – Она горестно вздохнула и покачала головой. – Мой долор запятнала кровь вашей поганой огнезадой бхары, и одна Милосердная знает, что мне теперь придется сделать, чтобы его отчистить.

- Не беспокойся, я все тебе возмещу сегодня же вечером, - Лэйк старалась не улыбаться, но губы сами расплылись в хищную усмешку.

- Посмотрим, - отозвалась Саира, поднимаясь с кресла и награждая Лэйк взглядом из-под черных ресниц. Она направилась к выходу, и Лэйк не смогла оторвать взгляда от ее плавно покачивающихся при ходьбе бедер. У самого клапана шатра Саира остановилась и обернулась. Ее нос был вздернут, а на губах играла усмешка. – Глаз не сломай, царица. Он у тебя один остался, жалко все-таки.

- Не сломаю, - отозвалась Лэйк, и Саира, напоследок оскалив свои острые длинные клыки, ушла прочь.

Во всяком случае, теперь ее ожидал хотя бы хороший вечер. По правде говоря, Лэйк боялась, что отсутствие глаза и шрам через все лицо оттолкнут от нее Саиру, хотя и понимала, что такие опасения были глупыми и детскими. Но этого не случилось, а это означало, что все идет хорошо. Она непроизвольно дотронулась до куртки, где за пазухой, на груди, лежал маленький скованный ею для Саиры железный цветок. Интересно, а теперь она примет мой дар? Ведь она права: это действительно был свадебный дар, пусть я этого даже и не понимала.

Следующей в шатер вошла Найрин, сияющая, будто начищенный медный таз. Очаровательные ямочки на ее щеках делали ее невероятно хорошенькой, а зеленые глаза преломляли свет, будто два изумруда. Лэйк поднялась ей навстречу, и нимфа едва ли не с визгом повисла у нее на шее, вызвав несколько любопытных взглядов у столпившихся вокруг стола Мани-Настанивцы разведчиц.

- Ты сделала это, Лэйк! – Найрин сжала ее плечи, восторженно глядя ей в лицо. – Сделала! Вот ведь бхара! Я знала, что у тебя получится, всегда знала, но это все равно было просто неописуемо!

- Рада, что порадовала тебя, неверная, - хмыкнула в ответ Лэйк, кивая ей на стул. – Хорошо, что ты пришла. У меня как раз к тебе дело есть.

- Да я, в общем-то, тоже по делу, но ты первая, - Найрин энергично плюхнулась на стул и взглянула на Лэйк. Лицо ее светилось от радости.

- Мне нужна твоя помощь, Найрин, - Лэйк подалась вперед, сложив руки в замок на столе и серьезно глядя на нимфу. – Вряд ли тут кто-то справится кроме тебя.

- Какая помощь? – нимфа посерьезнела и склонила голову набок.

- Ты отберешь самых сильных из Боевых Целительниц, которые есть с отрядом, и обучишь их рисунку перехода. Поговори с Тиеной, возможно, кто-то из ее ведьм Нуэргос тоже захочет к этому присоединиться. Насчет Руфь и Магары я тебе скажу завтра утром: они пока артачатся и не принимают условий мира с вельдами, так что мне придется хорошенько поторговаться, чтобы убедить их.

- Куда ты хочешь, чтобы я отправилась? – Найрин прищурилась, глядя на Лэйк.

- Для начала, ты отведешь Эрис и того, кого выберет Тьярд, к границам Заповедного Леса на юге. Мне нужно, чтобы они договорились с эльфами, и как можно скорее, - Найрин сосредоточенно кивнула, и Лэйк продолжила. – Потом вы с Боевыми Целительницами отправитесь поднимать становища Каэрос. Здесь будет такая битва, какой анай еще никогда не знали, и мне нужны все сестры, до самой последней.

- Ларта забрала с собой всех ветеранов, что еще могли держать оружие, да и большую часть молодняка тоже, - проговорила Найрин, нахмурив брови. – Вряд ли ты сможешь набрать еще разведчиц в свои ряды. Больше просто нет.

- Ты не поняла, Найрин. Мне нужны все сестры, абсолютно все, - проговорила Лэйк, и лицо у Найрин вытянулось от удивления. – И Ремесленницы, и Способные Слышать, и даже Жрицы, если кто-то из них захочет сражаться.

- Лэйк, это невозможно! – вскричала Найрин. Несколько разведчиц у соседнего стола вновь взглянули на нее, и она нагнулась вперед, понизив голос и настойчиво говоря: - Приказ Ларты мобилизовать ветеранов вызвал ненависть среди анай и нежелание дальше подчиняться ей. Если же ты попробуешь заставить сражаться все невоинские касты, боюсь, что они просто откажутся подчиняться твоим приказам.

- Это не приказ, Найрин. Я не заставляю их сражаться, я прошу их о помощи. – Лэйк говорила так тихо, как только могла. - Ты расскажешь им обо всем, что случилось с нами, об армии дермаков, которая идет сюда. Всю правду, честно и откровенно. Если будут орать, напомни про Ифо и то, как сражались Ремесленницы, чтобы защитить детей. Сейчас та же ситуация: бежать нам некуда, и выхода нет. Если они согласятся присоединиться, пусть берут все оружие со складов становищ и селений, а если его нет, - то косы, топоры и мотыги. Каждая сестра, которую мы сможем выставить против дермаков, это еще один маленький камешек на чаше наших весов. Если камешков соберется достаточно, мы сможем выжить.

Найрин нахмурилась, глядя на свои руки, потом покачала головой:

- Но Совет клана это не одобрит, Лэйк. Старейшая не позволит Способным Слышать сражаться, а Жрица осудит взявшихся за оружие Ремесленниц.

- Совета пока нет, Найрин, все решаю я, - нимфа вскинула на нее глаза, и Лэйк пояснила. – Я пообещала главам сообществ возвратить власть Совету, как только состоятся выборы Великой Царицы. Ее пост займет Тиена, и она прикажет невоинским кастам сражаться за нас. Против ее слова не пойдет никто, и когда решение будет принято, я вновь отдам полномочия Совету.

- Роксана Пресветлая!.. – выдохнула Найрин, широко открытыми глазами глядя на нее. – Что же ты делаешь?..

- Времени совсем мало, - настойчиво проговорила Лэйк. – Выборы царицы завтра утром. К этому времени мне нужны все Боевые Целительницы, которые способны создать рисунок перехода. У нас будет всего несколько минут между официальным приказом Тиены и созданием Совета на то, чтобы все это провернуть. Так что как только она отдаст приказ, ты сразу же отправляешься. Все ясно?

- Да, царица, - резко кивнула Найрин, а потом вздрогнула, будто поразившись сорвавшимся с языка словам.

- Я рассчитываю на тебя, Найрин, - Лэйк посмотрела ей в глаза. – Приведи всех, кого только сможешь. Пусть вылетают сразу же, как только соберутся. И оставь здесь одну сестру, которая сможет передать рисунок перехода ведьмам Лаэрт и Раэрн.

Найрин смотрела на нее так, будто никогда до этого не видела, и в глазах ее отражалась решимость. Лэйк оставалось только молиться, чтобы этой решимости было достаточно. Прости меня, Найрин!

- И еще одно, - проговорила она, чувствуя, как на душе заскребли кошки. – Я знаю, что ты терпеть не можешь использовать свой дар крови, что давно отказалась от него, но сейчас все слишком серьезно, чтобы оставаться в стороне. Если они не захотят пойти за тобой, задействуй свой дар и убеди их. Богиня послала тебе возможность нравиться людям, послала не просто так, и сейчас пришло время для того, чтобы воспользоваться Ее подарком.

- Я поняла тебя, - Найрин помрачнела, но взгляда не отвела. – Я сделаю все, что в моих силах, Лэйк.

- Роксана с тобой, зрячая! – Лэйк взглянула на своего самого близкого друга и ощутила, как все внутри сжимается в тугой комок. – Я верю тебе, Найрин, и жду от тебя вестей. Если мы сейчас не справимся, все будет напрасно.

- Справимся, царица, - твердо кивнула нимфа. – Мы должны тебе за то, что ты уже сделала для нас, и каждый из нас сделает все для того, чтобы вернуть долг.

Внутри разлилась горечь, но Лэйк подавила ее. Сейчас речь уже шла не о том, чтобы сохранить честь и достоинство, речь шла о выживании всего народа, судьба которого зависела от каждой из них, но от нее самой – в большей степени. И гора долга давила на плечи так, что грозилась сломать хребет. Только Лэйк терпела, потому что иного выхода не было. Кто-то должен был это сделать, и никого другого, кроме нее, не нашлось. Не о том я мечтала, когда была маленькой. Но у каждой мечты всегда есть обратная сторона.

- Тогда с этим все, - устало прикрыла она оставшийся глаз. – О чем ты хотела поговорить со мной, Найрин?

- Да это уже не настолько важно, - поморщилась нимфа. – Я просто размышляла о том, почему у тебя не исчез шрам после моего исцеления, и, кажется, поняла.

Лэйк с интересом взглянула на нее. Ее этот вопрос тоже интересовал. Найрин вновь понизила голос и быстро заговорила, поглядывая на стоящих у соседнего стола разведчиц.

- Помнишь, когда на подступах к Кренену дермаки захватили Саиру? Ты тогда перекинулась и сражалась с ними, и когда они набросили на тебя сеть, она не позволила тебе шевелиться. – Лэйк кивнула, и Найрин продолжила. – Я долго думала, почему так случилось, и теперь, после твоего поединка с Лартой, кажется, поняла. Все дело в железе, Лэйк. Та сеть была из чистого железа, как и долор Ларты. Это единственное, что их связывает, другого общего между ними просто нет. Судя по всему, сальвагов способно обездвижить и сильно ранить именно чистое железо. Потому и шрам до конца не исчез, как бы я ни старалась его вылечить. Так что будь осторожнее, ладно?

- Сейчас никто уже не делает оружие из железа, можно ведь использовать гораздо более надежные сплавы, - пожала плечами Лэйк. – К тому же, никто не знает, что я сальваг.

- Дермаки зачем-то принесли с собой ту железную сеть, не просто же так тащили, - серьезно проговорила Найрин. – Возможно, они знают о твоей крови. А это значит, что ты должна быть осторожна.

- Хорошо, Найрин,- сказала Лэйк, стараясь добавить в свой голос побольше тепла. – Я буду осторожна, обещаю тебе. Не волнуйся. И спасибо, что рассказала.

- Не за что, Лэйк, - лицо нимфы немного расслабилось, а взгляд просветлел. – Я тогда пойду. Дел очень много. – Она поднялась, чтобы уходить, а потом вновь обернулась. – Вот еще что, забыла тебе сказать. Торн шлет тебе свои поздравления и благодарность, но в сложившихся обстоятельствах выражать ее лично не стала. В конце концов, Ларта была ее ману.

- Я понимаю, - кивнула Лэйк. – Передай ей мои соболезнования.

- Вряд ли они ей нужны, - задумчиво проговорила Найрин. – Но все равно, спасибо тебе.

Эрис поздравить ее не пришла, но Лэйк и не слишком-то ждала ее, прекрасно понимая, что сейчас ей не до того. Как долго они с Тиеной шли к тому, что сейчас произошло, как долго жили лишь ожиданием возможности быть вместе, и не Лэйк было упрекать их в этом. Не говоря уже о том, что завтра утром они вновь разлучатся: ведь Эрис предстояло путешествие на юг, к Низинам и эльфам. Лэйк чувствовала себя отвратительно, разлучая их вновь, но и поделать с этим ничего не могла. Теперь она была царицей, а Эрис – разведчицей, обладающей великой мощью и способной сделать то, что другим было не под силу. А потому и терзаться из-за этого не стоило. Только вот гнетущее чувство все равно никуда не исчезло, прибавив к весу на плечах еще лишнюю тяжесть.

Потом были и другие просительницы, каждой из которых нужно было что-то прямо сейчас, немедленно, и оно было самым важным из всего, о чем просили остальные разведчицы. Большую часть Лэйк перенаправляла к Наставнице Мари, с остальными разбиралась сама, и буквально через полчаса ощутила, что совершенно точно сойдет с ума в ближайшее время. И в этот момент полог шатра откинулся, и внутрь просунулась голова Раин.

- Все сделано, царица, - громко объявила она. – Шатер готов, послы кортов вот-вот прибудут. Какие еще будут указания?

- Слава Роксане! – тихонько проговорила под нос Лэйк, а потом резко поднялась. – Собирай разведчиц и летим. И еще скажи, чтобы послали за Неф, она хотела увидеть царя Небо. – Повернувшись к очередной просительнице, которой была одна из седовласых ветеранов, Лэйк слегка поклонилась и проговорила: - Прошу простить меня, но сейчас очень много неотложных дел. Со своей просьбой ты можешь обратиться к Мани-Наставнице, она поможет тебе. А меня ждут переговоры.

- Как прикажешь, царица, - разведчица поклонилась в ответ гораздо ниже, чем следовало, и от нее запахло одобрением.

Лэйк осталось лишь изумляться, когда она выходила из шатра. Все эти женщины были старше Мари, а принимали ее так, словно она была едва ли не Великой Царицей. Возможно, все дело было в Последней Епитимье и огне на ее коже, возможно в том, кем была мани Лэйк, только думать об этом у нее сейчас времени не было. Потому она быстро заспешила вон из шатра следом за Раин.

Медленно поднимающееся солнце совсем не прогрело ледяной воздух, и лицо сразу же закололи крохотные иголочки холода. Солнечные лучи отражались от сверкающего снега и били в оставшийся глаз Лэйк, отчего ей приходилось щуриться и часто моргать. Видимость резко снизилась, она чувствовала себя едва ли не ослепшей, мотая головой по сторонам, чтобы хоть что-то разглядеть. Казалось, что половину мира просто вырвали у нее, а оставшаяся выглядела какой-то плоской и блеклой. Прекрати жаловаться. Тебе нужно научиться сражаться с одним глазом, иначе войну ты не переживешь. Лэйк проморгалась и огляделась.

Длинная очередь разведчиц выстроилась ко входу в ее шатер, и когда она вышла, раздались приветственные крики и возгласы. Анай улыбались ей и выпрямлялись по швам, и пахло от них радостью и гордостью. Хоть это было хорошо. Если ее поддерживают простые разведчицы, договориться с главами сообществ будет проще.

Возле шатра ее уже ждали четверо молодых разведчиц анай. Среди них Лэйк узнала ухмыляющуюся Онге, длинную, как жердь, расплывшуюся в широкой улыбке Исайю, собранную и спокойную Торн и еще какую-то незнакомую Орлиную Дочь, с которой она никогда раньше не встречалась. Взгляд дочери Ларты был тяжелым, но она все же кивнула Лэйк, и в запахе ее было больше одобрения, чем гнева. Лэйк тоже слегка склонила голову в ответ, а потом повернулась к Раин.

- Летим.

Потоки ледяного воздуха наполнили крылья, и она с легкостью оторвалась от земли. Все же, несмотря на все неудобства, эти крылья были гораздо сильнее ее огненных, и летать с ними было удобнее. Она чувствовала их частью собственного тела, а потому стоило лишь чуть-чуть изменить угол наклона крыла, и воздушные потоки сразу же повиновались ей, подхватывая и позволяя лететь так, как ей было нужно. Раньше Лэйк использовала для тех же целей увеличение и уменьшение плотности и температуры крыльев, теперь же все происходило само собой, и даже задумываться об этом не нужно было.

Она взлетела выше палаток, не обращая внимания на любопытные взгляды разведчиц, и направилась на восток, в сторону небольшой палатки, грибом торчащей по середине белоснежной равнины. Возле нее виднелись какие-то фигурки, судя по форме, разведчицы, а еще несколько лошадей стояли чуть в сторону, низко опустив головы. Значит, корты тоже прибыли, и это было хорошо.

На самой границе лагеря анай столпились разведчицы. Они стояли небольшими группками и разглядывали вытянувшуюся на другой стороне степи армию кортов, о чем-то переговариваясь. Лэйк втянула из запах, пытаясь разобраться в нем. Несмотря на раздражение, страх и гнев, в нем чувствовалось и любопытство, а это означало, что все не так уж и плохо. Любопытство было первым шагом к знанию, а знание – к пониманию. И следом за ними уже приходила мудрость и покой.

Когда она подлетала уже к самому шатру, в глазу от мороза рябило так, что все слилось в одну расплывчатую белую тряпку. Лэйк осторожно опустилась в снег, скорее почувствовав, чем увидев, на какой высоте следует закрыть крылья, а потом подождала своих разведчиц, выстроившихся у нее за спиной в два ряда, и Раин, которая заняла место по правую руку от царицы. Моргнув несколько раз, чтобы прояснить взгляд, Лэйк зашагала вперед. На душе было удивительно мирно: они сделали то, к чему так долго шли, и теперь оставалось лишь обговорить некоторые детали.

По обе стороны от входного клапана шатра на страже стояли разведчица и высокий вельд. Оба были по уши замотаны в ткань: разведчица в белую, а вельд – в черную, и оба поминутно косились друг на друга из-под надвинутых на головы шерстяных капюшонов. Но сцепляться, судя по их виду, они пока что не собирались, потому Лэйк только кивнула обоим, а потом нырнула в шатер.

Здесь было теплее. Несколько больших приземистых жаровен на фигурных ножках, совершенно не таких, как делали анай, и две большие чаши с огнем Роксаны окружали простой раскладной стол, вокруг которого столпились вельды. Двоих из них Лэйк знала, это были Тьярд и Кирх, только последний был почему-то одет в толстый стеганный белоснежный халат, а не в привычную форму наездников. За их спинами негромко переговаривались и другие вельды, все в возрасте с начавшими седеть волосами и холеным видом, в дорогих одеждах ярких цветов и подбитых мехами плащах поверх них. Как только Лэйк вошла, все разговоры стихли, и вельды, как один, пронзительно уставились на нее. Презрение. Этот запах пропитал шатер насквозь, но Лэйк отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Их мнение ничего не значило, потому что договор они заключали с Тьярдом, а от него пахло лишь чистой радостью и решимостью.

Царь Небо вышел ей навстречу, широко улыбаясь и протягивая руку. Его черные волосы были собраны в странный хвост на затылке, а одет он был в черное, расшитое алой нитью шерстяное пальто, На груди которого виднелись фигуры двух огрызающихся ящеров. Его талию перехватывал длинный алый кушак, тесьма на концах которого волочилась по полу палатки следом за Тьярдом. А за него был заткнут долор Лэйк в ножнах, и рукоять торчала под правой рукой.

- Царица Лэйк дель Каэрос! – Тьярд протянул ей руку, и Лэйк с удовольствием пожала ее. – Смотрю, ты похорошела, пока мы не виделись.

- Кто-то же из нас двоих должен быть симпатичным, - хмыкнула в ответ Лэйк, отпуская его руку. – Я смотрю, ты тоже зря времени не терял.

- Да, - посерьезнел Тьяд. – Обстоятельства сложились таким образом, что сейчас за весь народ вельдов говорю я.

- А где твой отец? – спросила Лэйк.

- Это долго рассказывать, - помрачнел он. – Присаживайся, нам нужно многое обсудить. Кстати, - он развернулся и поманил вперед стоящего возле стола Кирха. – Познакомься. Это Ведущий народа кортов Хан, он будет говорить от их имени.

- Здравствовать тебе тысячи лет и тысячи зим, анатиай Лэйк дель Каэрос, - слегка поклонился ей Кирх, и Лэйк недоверчиво вздернула бровь:

- Он нездоров? Мы же знакомы вроде бы.

- Нет, - покачал головой Тьярд, рассмеявшись. – Это родной брат Кирха. Мы сами узнали об этом лишь недавно.

- В таком случае, Роксана с тобой, Ведущий Хан, - Лэйк протянула руку двойнику Кирха, и тот пожал ее, с любопытством разглядывая ее лицо. Вот он-то уж точно никаких негативных эмоций не испытывал, только интерес и радость. Она развернулась к Раин и представила ее: - Первое Лезвие Каэрос Раин. Она будет говорить от имени глав сообществ моего клана.

- А другие кланы? – Тьярд испытующе посмотрел на нее. – Здесь есть их представители, чтобы мы могли обсудить наши действия с ними?

- Боюсь, с другими кланами пока возникли небольшие трудности, - нехотя призналась Лэйк. – Тиена и ее Нуэргос поддержали твое предложения мира, а это значит, что два из четырех кланов на нашей стороне. А вот Лаэрт и Раэрн пока еще торгуются, но я найду способ сделать так, чтобы и они тоже подписали мирный договор. За это можешь не волноваться.

- Я верю твоему слову, Лэйк, - кивнул Тьярд, а потом отошел к столу, приглашая ее следовать за ним. - Садись, Лэйк. Нам с тобой нужно многое обсудить. Дела не терпят отлагательств.

0

28

Глава 28. Шутливые боги и серьезные люди

На улице было так морозно, что даже толстые войлочные стены юрты и большая печурка, краснеющая раскаленными углями, не могли согреть воздух, и Лейв стучал зубами, словно голодный макто, кутаясь в толстый меховой плащ. Хвала Богам, его отец был здесь, вместе с походным лагерем, а с собой прихватил и большую часть своего гардероба. Правда, он был не слишком рад видеть Лейва, и тому хорошенько влетело за побег из Эрнальда без спроса, но было в этом во всем и хорошее. Лейв уже достаточно вырос для того, чтобы его не пороли, к тому же, считался едва ли не героем, совершив странствие вместе с Сыном Неба, который сейчас стал царем. Именно поэтому у него получилось выпросить у отца не только шубу, но и юрту одного из служки-кортов, а вместе с ней и печурку, возле которой он сейчас и дрожал. Это было гораздо лучше и удобнее: остальные знатные вельды, как дураки, мерзли в тонких парусиновых шатрах.

И все равно согреться Лейв никак не мог. Ноги в сапогах постоянно были как ледышки, сколько бы он ни подгибал пальцы и не пододвигал их к печке. В носу хлюпало, и он поминутно сморкался, проклиная все на свете. Вот именно так, он, Лейв, героически и выйдет на битву с огромной армией дермаков: завернутый в толстое шерстяное одеяло по колено в соплях. И, конечно же, всех победит. Бесы бы разобрали эту простуду! Проклятые анай, умудрившиеся прошляпить не только наше бессмертие, но и иммунитет! Тьфу, пропасть!

Он недовольно поежился, подтягивая к груди колени. В юрте было сильно накурено: только так он мог выдержать сладковатую вонь тлеющего в печурке кизяка. Рядом с Лейвом высилась большая бутылка крепкого эльфийского бренди на травах и специях, которое он периодически потягивал. Лейв был совершенно уверен в том, что ничто не лечит простуду лучше, чем крепкий алкоголь, а потому ему пришлось хорошенько раскошелиться, чтобы добыть это лекарство. Правда, сейчас оно почему-то не помогало. Впрочем, как и все остальное.

А виноват во всем был проклятый Тьярд, пусть даже он сейчас и был царем Небо, и думать так про него было нельзя. Совет по избранию его царем прошел совсем быстро: после того, что учинил Ингвар, никто из Старейшин не решился возражать против признания Тьярда новым царем и лишения титула так и не пришедшего в себя прошлого. А вот потом начались проблемы. Тьярду вздумалось поднять всю армию кортов и вельдов и устроить им смотр, потом во всеуслышание огласить войскам подробности его путешествия к Кренену и прошлого вельдов. Естественно, поначалу в это никто не поверил, и только слов Хранителя Памяти Верго, а также глав Черного и Белого дома, поддержавших Тьярда, хватило на то, чтобы утихомирить разбушевавшуюся толпу наездников и кортов.

Пока те не оклемались и не успели прийти в себя от шока, Тьярд уже поднял их по тревоге и повел на запад, навстречу анай, оставив всех уснувших макто позади, а вместе с ними нескольких вельдов на тот случай, если ящеры придут в себя. И все это время, вот уже третий день, Лейв мерз, как не пойми кто: сначала отмораживал самое дорогое в жестком седле верхом на мохнатой лошаденке кортов, которая ему была мала, и ноги болтались почти что до земли, потом домораживал это же самое в своем шатре, едва ли не обнимая печурку, лишь бы хоть немного отогреться. И вот сейчас Сын Неба ушел на переговоры с Лэйк, а это означало, что Лейва все оставили в покое, и он мог спокойно посидеть здесь, в тепле, предаваясь мечтам о лете, которое когда-нибудь, да наступит.

Впрочем, мысли его то и дело сползали на то, что сейчас происходило в лагере. Не все вельды выдержали правду о том, что случилось когда-то с народом гринальд. Кое-кто был не согласен с миром с анай, особенно это касалось молодежи. В лагере начались драки между сторонниками и противниками союза, и Тьярд уже подверг прилюдному наказанию нескольких особенно горячих голов, посмевших оспаривать его волю и слово ведунов. Это несколько приструнило аристократов, но сыграло и против Тьярда. Многие из сыновей знатных вельдов затаились, потихоньку собираясь в своих шатрах и сговариваясь против царя Небо и его решения.

Лейв узнал это случайно, когда вышел помочиться среди ночи и не нашел ничего лучше, чем колышек крепления к земле шатра Мервега Раймона, ощутив при этом, насколько сладка месть. Оказалось, что у Мервега в шатре собралось довольно много молодых вельдов, которые приглушенными голосами обсуждали грядущий мир с анай. Причем, Мервег говорил больше всех, ярился и не удержался даже от парочки крайне негативных комментариев по поводу Тьярда, за которые запросто можно было заработать плетей, даже несмотря на его аристократическое положение. Лейв, конечно, сделал скидку на то, что Мервег был взбешен отказом Тьярда сделать его супругом царя. Он ведь пришел сразу же после Совета в шатер Тьярда и преподнес ему в свадебный дар ароматные масла, вина, пряности и отрезы шелка, долго разглагольствовал о свадьбе, о которой их отцы договорились накануне отъезда Тьярда из Эрнальда. Царь Небо выслушал все это, а потом отказался и от даров, и от предложения. Судя по виду Мервега, его это привело в состояние крайне ярости, и он пробкой вылетел из шатра, даже забыв приказать своим слугам забрать дары. И, естественно, теперь-то у него желчь горлом и пошла, вот и заговоры начал строить.

Подслушав все, сказанное в его шатре, до последнего слова и едва не отморозив при этом своих будущих детей, Лейв прокрался в шатер Тьярда и сразу же передал ему информацию, но царя это нисколько не встревожило.

- Я изначально предполагал, что так будет, - пожал плечами Тьярд, внимательно выслушав его. – Глупо было бы надеяться, что вельды с радостью примут мое решение о мире с анай после двух тысяч лет священных походов.

- Но с этим же надо что-то делать! – выразительно посмотрел на него Лейв.

- Что я могу с этим сделать? – устало вздохнул Тьярд, потирая глаза. Выглядел он измученным. И неудивительно: у него сейчас было столько работы и просителей, что он едва успевал спать хотя бы по паре часов в день.

- Не знаю! – развел руками Лейв. – Понятно, что выпороть ты их не можешь из-за их звания и недостаточности улик. Но можешь, например, закрыть им вход в бордели. Или запретить торговцам продавать им вино и табак. – Тьярд посмотрел на него, как на сумасшедшего, и Лейв закатил глаза. – Господи, да можно просто ночью поджечь их шатры, чтобы попугать. И все сразу же перестанут шептаться за твоей спиной.

- Кажется, зря я одобрил твой план по сжиганию шатров во время ночи безумия, - ухмыльнулся под нос Тьярд. – Ты к этому, судя по всему, не на шутку пристрастился.

- Прекрати ерничать! Ты же понимаешь, о чем я говорю, - нахмурился Лейв. – Надо что-то делать, пока они своими заговорами не учудили чего-нибудь не того.

- Я разберусь, Лейв, - спокойно проговорил Тьярд, глядя ему в глаза. – И благодарю тебя за то, что ты принес мне эти сведения. Лучше быть в курсе того, что происходит за твоей спиной, и я очень благодарен тебе, но дальше я справлюсь сам.

На этом Лейв и ушел, искренне полагая, что Тьярд просто отмазался, побоявшись идти против Мервега Раймона. Ну, или что не отнесся к словам Лейва с должной серьезностью, как делал практически всегда. А это означало, что план мести нужно было брать в свои руки и разбираться со всем самому, иначе голова Тьярда в скором времени может оказаться на пике, а вельды будут приветствовать новую царскую династию. И вот когда он в очередной раз спасет Тьярда от беды, тот наконец уже и признает, насколько Лейв незаменим.

В носу зачесалось, и он громко чихнул. Вот! Правду говорю! Он слегка подался вперед к печурке, пристраивая ноги еще ближе к жаркому жерлу, где тлел кизяк, и случайно задел сапогом свою валяющуюся рядом сумку. Из нее с тихим стуком выпала маленькая резная коробочка, которую Лейв откопал в куче старой листвы, завернутой в серебряную кольчугу, которую он теперь не снимал даже ночью. И не только потому, что боялся чужого ножа в спину, но и из-за кошмарного холода. Одна мысль о том, чтобы раздеться на таком дубаке, внушала Лейву первозданный ужас.

Он любопытно взглянул на коробочку. За всеми этими делами Лейв успел уже и позабыть о ней. По дороге от Кренена сюда он подумывал о том, чтобы как-нибудь вечером, когда все уснут, попытаться открыть ее, но подходящего момента так и не представилось: Лейв слишком уставал и валился спать сразу же, как только успевал дожевать последнюю ложку невкусной каши. Теперь же время у него было, он никого не ждал, а сколько еще Тьярд будет договариваться с анай, один Иртан знает. И уж точно сейчас его никто не потревожит.

Выпутав руку из-под одеяла, Лейв подхватил коробочку и повертел ее в руках. Она была маленькой, длиной с его ладонь, вся целиком изрезана узорами из лоз и листьев, а на крышке виднелось изображение цветка с целыми сотнями лепестков, схематично вырезанными вокруг красивой сердцевины в форме звездочки. Никаких крючков, замков или кнопок на шкатулке видно не было, и выглядела она одним цельным куском дерева. Если бы не погромыхивание, которое доносилось изнутри, когда Лейв ее тряс.

В детстве он обожал загадки и всякие потайные коробочки и шкатулки. У отца их было превеликое множество: служки корты иногда приворовывали, и чтобы не терять постоянно драгоценные камни, цепочки и браслеты, отец прятал их во всевозможных тайниках по всему дому. Все эти тайники Лейв с удовольствием вскрывал, пока никто за ним не следил, а потом долго и восхищенно перебирал кровавые капельки рубинов, зеленые моховые изумруды и прозрачные будто роса алмазы. Как-то раз отец застукал его за этим занятием. Лейва знатно выдрали, но это не изменило ситуации. Он вскрывал замки так же часто, как и раньше, только теперь делал это гораздо виртуознее и незаметнее для окружающих.

Навыки за много лет никуда не исчезли. Лейв понял это, пока прощупывал завитки узора, а потом под пальцем тихонько щелкнуло. Он довольно ухмыльнулся, нажал на завитки и с другой стороны шкатулки, и она сама распахнулась в его руках. Внутри оказалась бархатная белоснежная подушечка, в углублении которой лежал длинный прозрачный кристалл.

Лейв с интересом вытащил кристалл и принялся разглядывать его. По весу он больше напоминал стекло, но был холоден, как камень, да и свет в острых гранях преломлялся, почти что как у бриллианта. В длину кристалл был длиной с его указательный палец и еще в два пальца толщиной, ромбовидный и прозрачный, как слеза. Лейв поглядел через него на свет печурки, пытаясь определить, что же это все-таки за материал. Такого он никогда не видел. Алмазом кристалл не был, как не был и стеклом. Он не походил ни на один полудрагоценный камень из тех, что видел в жизни Лейв, а он неплохо разбирался в них, шебуршась в тайниках отца.

Вдруг входной клапан палатки открылся, и Лейв вздрогнул всем телом, едва не выронив кристалл. На пороге стоял Бьерн и смотрел на него с удивлением и ухмылкой.

- Боги, ты выглядишь как кот, стащивший с кухни кусок мяса, - прогудел он.

- Дверь закрой! На улице дубак! – зашипел на него Лейв, пытаясь незаметно упрятать кристалл в коробку и прикрыть его чем-нибудь. Он еще не решил для себя, стоит ли показывать его Бьерну, и хотел сначала сам разобраться, что это за штука, а потом спрашивать других.

Бьерн шагнул в юрту и плотно прикрыл за собой входной клапан. Вот только за те несколько секунд, что он был открыт, весь теплый воздух, с таким трудом надышанный Лейвом, выстудило ледяным прикосновением мороза. И он снова застучал зубами, недовольно поглядывая на Бьерна.

- Предупреждать надо, когда вот так вот врываешься к людям, - проворчал Лейв, нахохлившись и незаметно подпихивая ногой полуоткрытую коробочку под бок сумки.

- Ты же сам сказал, что я могу приходить, когда хочу, - недоверчиво взглянул на него Бьерн. Лейв все-таки не смог все сделать осторожно, сумка звякнула, и коробочка открылась. Свет печурки блеснул на тонких гранях кристалла. – А это что? – нахмурил кустистые брови Бьерн и нагнулся, чтобы поднять коробочку.

- Да так, ничего, ерунда всего лишь, - сделал невинное лицо Лейв, но было уже поздно.

Бьерн поднял коробочку и осторожно извлек из нее кристалл. Вид у него стал задумчивым.

- Где ты это взял, Лейв? – Бьерн поднял кристалл, рассматривая его на свет. – Какая странная вещь…

- Да так, нашел… - промямлил Лейв.

- Нашел? – Бьерн вздернул бровь, пристально глядя на него. – И где же ты его нашел, позволь спросить?

- Далеко отсюда, - пожал плечами Лейв. Взгляд у Бьерна стал еще тяжелее.

- Где?

- Недалеко от развалин Кренена, - нехотя сообщил Лейв, бросая на Бьерна недовольные взгляды. – Он валялся под кустами.

- Боги, Лейв! Что значит: валялся под кустами?

Лейв страдальчески вздохнул. Теперь Бьерн точно не отстанет, сколько бы он ни пытался заговорить ему зубы и заставить позабыть о дурацком кристалле. Да еще и вид у него был такой, словно Лейв сделал что-то такое, за что следовало извиняться. И почему они все время думают, что я все порчу? Это ведь не так! Я только хочу помочь всем, а никому это не нужно. Поджав губы, Лейв буркнул:

- В груде листьев была завернута кольчуга, а в ней – вот это. Понятия не имею, кто и зачем это там оставил. Но я его нашел, потому и забрал себе.

- Кольчуга? – прищурился Бьерн. – Ты ее тоже взял?

- Да.

- Покажи.

Тон Бьерна не требовал возражений, и Лейв нехотя скинул с плеч свое теплое одеяло. По спине под одеждой сразу же побежали мурашки, но он все же принялся стягивать через голову куртку и рубашку, ворча под нос:

- И чего тебе сдалось смотреть на нее? Кольчуги что ли никогда не видел?

- Лейв, ты нашел эту вещь на развалинах Кренена и никому ничего не сказал, - Бьерн смотрел на него как на несмышленого ребенка. – Возможно, что это реликвия нашего народа, как и клинок Ярто Основателя. Ты не можешь просто так оставить это себе и носить ее, как ни в чем не бывало!

- Почему это нет? – огрызнулся Лейв. – Я ее нашел! Она две тысячи лет валялась в грязи, никому не нужная, и что-то никто не вспоминал о том, что это реликвия нашего народа! А как только я ее нашел, сразу же отдавать?

- Отца твоего поперек спины, просто покажи кольчугу! – прорычал Бьерн, и в голосе его заворочалось раздражение.

- Мародер! – бросил Лейв, с презрением глядя на Бьерна.

- Ты еще не умер, а я еще тебя не обираю. Просто хочу посмотреть, так что не зуди, - с усталым вздохом отозвался Бьерн.

Вся эта ситуация возмущала Лейва до глубины души, но он, тем не менее, стянул через голову рубаху и остался в одной кольчуге. Кожа моментально покрылась пупырками от холода, и он вновь громко застучал зубами, недобро глядя на Бьерна.

- Ну что, доволен?

А Бьерн только удивленно разглядывал тонкую серебристую кольчужную рубашку на плечах Лейва, расшитую по вороту и рукавам мелкими самоцветами, с выложенным на груди узором цветка, в точности повторяющим узор на крышечке шкатулки.

- Постой, Лейв, - Бьерн перевел взгляд на кристалл и коробочку в своих руках. – Тут же точно такой же узор.

- И что? – Лейв сложил руки на груди и вздернул бровь, недовольно глядя на него.

- Может, это что-то значит? – Бьерн задумчиво разглядывал кристалл, потом вновь посмотрел на кольчугу. – Если они были зарыты вместе, значит, кто-то хотел их сохранить.

- И ему это удалось, - нетерпеливо кивнул Лейв. – Как видишь, столько лет прошло, а все в целости и сохранности. Можно мне уже наконец одеться? Иначе я из-за тебя воспаление легких схвачу.

Бьерн ничего не ответил, вглядываясь в кристалл, и Лейв счел это за положительный ответ. Он уже принялся натягивать в рукава свою рубашку, когда Бьерн негромко проговорил:

- Я думаю, мы должны показать это Хранителю Памяти Верго.

- Зачем? – Лейв закипел от ярости. Он так и знал, что этим все и закончится, но искренне надеялся, что Бьерну все же хватит ума этого не делать. – Чтобы он эту кольчугу положил в коробку с маслом и запрятал, как крыса, на самую дальнюю полку своего хранилища? А мы потом раз в месяц приходили полюбоваться на нее, потому что ее носил какой-то бхарски важный пращур, от которого теперь даже и кучки праха не осталось? Нет уж! Лучше я буду носить ее. Авось, еще жизнь мне сбережет.

- Лейв! – Бьерн выразительно посмотрел на него. – Никто еще ничего у тебя не отбирает, прекрати верещать! Просто пойдем, покажем все это Верго и послушаем, что он скажет. Это может быть важно.

- Тебе надо – ты и иди, - надулся Лейв. – И я не верещу!

- Так! – Бьерн дернулся к нему навстречу, и Лейв протестующее взвыл, когда тот одним махом перехватил его за пояс и закинул себе на плечо. – Я больше это выслушивать не намерен.

- Ах ты гад!.. – взвыл Лейв, брыкаясь и толкаясь, пока Бьерн выносил его на плече из шатра. – Сволочь! Здоровенный бык без мозгов! Чтобы на тебя чихнул сопливый баран! Отпусти меня немедленно!

Но тут входной клапан палатки открылся, и со всех сторон Лейва стиснул мороз. Он моментально выдохнул весь воздух из легких и пискнул уже фальцетом:

- Поставь меня! Немедленно поставь меня!

Впрочем, Бьерн не реагировал ни на его вопли, ни на тычки, а мороз скоро заставил Лейва обхватить себя руками покрепче и сжаться в комок, чтобы было не так холодно. Бьерн неторопливо шагал через весь лагерь, и поза Лейва только увеличивала его позор. Хорошо еще хоть, что большую часть армии Тьярд выстроил впереди, напротив анай, и не все они еще вернулись в свои палатки. Тем не менее, проходящие мимо вельды оборачивались на Лейва и смотрели на него широко открытыми глазами, отчего ему стало еще гаже.

- Ладно, отпусти меня, я с-сам пойду, - простучал он зубами, и Бьерн буркнул в ответ:

- Обещаешь, что не побежишь обратно?

- Обещаю! Бхарин ты сын…

Посмеиваясь, Бьерн поставил его в снег, и Лейв глянул на него волком, сразу же припустив вперед, в сторону шатра Хранителя Памяти. Он еще расслышал за спиной тихий смешок Бьерна, и черная ненависть ударила в голову. Как вообще можно было любить этого несносного, быкообразного, бестолкового и медлительного козла? Лейв зарычал сквозь стиснутые зубы и побежал почти что бегом. Вот вернется в свою палатку и взгреет этого гада так, что мало не покажется!

Учитывая обстоятельства, он решил, что может и не стучаться к Хранителю Памяти, а потому просто влетел в его шатер со всего разгона и едва не заскулил от наслаждения, когда теплый воздух оттолкнул прочь мороз. Следом за ним вошел и Бьерн.

Хранитель Памяти поднял на них глаза, сидя в своем глубоком походном кресле, завернувшись в несколько пушистых бараньих шкур. Вид у него был болезненный и усталый, он еще не до конца оправился от ранения во время ночи безумия, да и долгий переход через заснеженную степь тоже здоровья не прибавил. Тем не менее, Верго нашел в себе силы слабо улыбнуться Лейву и тихо проговорить:

- Твое положение сына Старейшины и друга царя Небо еще не дает тебе права врываться сюда так, словно это твой дом, Лейв Ферунг.

- Приветствую, Хранитель Памяти, - Лейв низко поклонился ему, бросив недовольный взгляд через плечо. – Все вопросы – вот туда, а я ни в чем не виноват.

- Прости, что потревожили тебя, Хранитель, - Бьерн тоже поклонился Верго и выпрямился, пряча улыбку. – Но дело не терпит отлагательств, а Лейв сопротивлялся моему решению обратиться к тебе.

- Я бы удивился, если было бы иначе, - кивнул Верго. – Садитесь к огню, выпейте чаю. Лейв, справа на сундуке телогрейка, оденься, а то ты слегка посинел.

- Еще бы, посинеешь тут! – заворчал Лейв, стаскивая с сундука телогрейку и накидывая ее на плечи. – Когда тебя словно куль таскают туда-сюда!

- Что это на тебе? – вдруг прищурился Верго, а Бьерн сразу же проговорил:

- Вот поэтому мы и пришли к тебе, Хранитель Памяти. Эту кольчугу Лейв нашел недалеко от развалин Кренена, а в ней было завернуто вот это.

Он поднес Верго шкатулку с поблескивающим внутри кристаллом, и тот нахмурился, вытащив камень и изучая его на свет. Хранитель долго рассматривал его, полностью уйдя в это занятие, тер пальцами грани, взвешивал на ладони, потом поднял глаза на Лейва.

- Расскажи мне в подробностях, где именно и в каком виде ты все это нашел.

Лейв недовольно зыркнул на Бьерна, который только приподнял брови, ожидая его объяснений, а потом принялся нехотя рассказывать. Пока он говорил, Верго все крутил в руках кристалл и шкатулку от него, а потом вдруг лицо его вытянулось, и он вскочил из кресла. Прошагав к другому концу шатра, Верго нагнулся над сундуком и бросил через плечо:

- Ты говори, говори, я слушаю.

Лейв ощутил еще более едкую обиду, повествуя теперь даже не лицу, а спине Верго о том, что с ним случилось на окраине Кренена, но довел рассказ до конца. Когда он замолчал, Верго выудил со дна сундука какой-то толстенный пыльный фолиант и вернулся в кресло. Осторожно открыв ветхую обложку, он посмотрел на первую страницу и застыл.

Прошло несколько секунд, но Верго не шевелился и ничего не говорил, молча глядя на первую страницу абсолютно пустыми глазами. Лейву пришло в голову, что возможно он не до конца залечил свои раны после ночи безумия, но тут Хранитель Памяти поднял голову и посмотрел на Лейва так пристально, что того проморозило буквально с головы до ног.

- Ты представляешь себе, что ты нашел, мальчик?

- Кольчугу и камушек в шкатулке, - пожал плечами Лейв, не совсем понимая, что от него хочет Хранитель. – А что, они особенно ценные?

- Не то слово! – вдруг усмехнулся Верго. – Не знаю, как тебе это удалось, но, видимо, Боги всегда с тобой, юный Ферунг. Потому что в куче прелых листьев в лесу ты умудрился откопать осколок Фаишаля.

Хранитель Памяти замолчал с таким видом, будто сказал что-то очень значительное. Лейв заморгал, глядя на него, потом перевел вопросительный взгляд на Бьерна. Тот тоже выглядел сбитым с толку и скреб в затылке, не совсем понимая, что говорит Верго. Лейву это название абсолютно ничего не говорило, потому он только пожал плечами и поинтересовался:

- Фаи–чего? Судя по вашему лицу, я думаю, что это редкая вещица, но не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

- Ооо, вещица эта крайне редкая! – Верго вдруг рассмеялся как мальчишка, не отводя сверкающего взгляда от кристалла в своей руке. – Думаю, что их в мире должно быть не больше девяти-десяти, но о точном количестве осколков могут судить лишь эльфы. – Он поймал любопытные взгляды Бьерна и Лейва и пояснил таким спокойным голосом, словно говорил о ценах на овощи в этом месяце: - Это оружие, созданное богами во главе с Орунгом и Иртаном для того, чтобы победить Неназываемого.

Лейв ощутил, как его рот открывается все шире и шире, а в голове не было ни одной мысли. Рядом медленно усаживался на пол Бьерн, лицо его вытянулось, а круглые глаза не отрывались от кристалла в руке Верго. Потом он перевел взгляд на Лейва, и тому стало не по себе. Верго тоже смотрел на него, и в уголках его глаз плясали теплые солнечные зайчики улыбки.

- Все так и случилось, как задумал это Иртан, дети мои, - проговорил Верго, и улыбка озаряла его лицо, словно первые лучи рассветного солнца. – Не зря вы пошли на север, не зря заключили союз с анай, не зря верили и сражались. Теперь у нас есть все, что было нам нужно: армия, чтобы выставить ее против дермаков, и оружие, чтобы с его помощью победить Неназываемого. – Он вновь задумчиво взвесил кристалл на руке. – Осталась сущая мелочь: понять, как оно работает.

- Но откуда… - Лейв задохнулся, не в силах продолжить, потом справился с собой и договорил: - Откуда вы знаете, что это такое? Как вы сразу же узнали его?

- С помощью этого, - Верго неловко приподнял одной рукой пыльный фолиант и показал его первую страницу друзьям. На ней красовалась затейливая выведенная серебристыми, чуть сверкающими чернилами эльфийская вязь, а под ней виднелось изображение, то же самое, что было на коробочке и груди Лейва. – Это, - пояснил Верго, - летопись Первой Войны, в которой расы Этлана в союзе с Анкана сражались против Крона, наперсника самого Неназываемого. Здесь написано все: и про Фаишаль, и про Бездну Махир за Семью Преградами, и про врагов, с которыми нам всем предстоит еще столкнуться. Не буду утруждать вас подробностями, скажу лишь, что Фаишаль был разбит на части после окончания войны, и его осколки были спрятаны по всему миру, чтобы нести процветание и защищать народы, ими владеющие. Учитывая, какую масштабную роль сыграли гринальд в войне на стороне сил Первого Соглашения, вполне резонно было бы предположить, что эльфы отдали им на хранение один из осколков. Вот только я думал, что при падении Кренальда он или сгинул в огненной пучине, или был украден кем-то из анай, а позже просто потерян, или же его унесли оставшиеся крылатыми мужчины-гринальд. А его нашел ты, Лейв, закопанным на самой окраине города, завернутым в кольчугу хранителя Фаишаля, недаром же на ней этот символ. – Он улыбнулся и покачал головой. – Поистине, воля Иртана неисповедима, а его чувству юмора позавидовали бы и лучшие из скоморохов.

- Но как так может быть? – Бьерн часто моргал, как делал всегда, когда усиленно о чем-то думал. – Как этот осколок может быть оружием? И осталась ли в нем вообще сила после того, как его откололи?

- Вряд ли мы бы нашли его, если бы силы в нем не было, - задумчиво отозвался Верго. – Поверь, сын мой, в этом мире ничего не делается просто так. И раз кристалл обнаружили именно сейчас, значит, время было подходящим для того, чтобы его обнаружить. На все воля Иртана, и он помогает нам даже так, как мы и не предполагали.

- И как же нам сражаться с помощью этого камушка? – Лейв непонимающе смотрел на Хранителя Памяти. – Швырнуть его что ли в Неназываемого, чтобы тот обжегся, раз камушек так свят?

- Вряд ли все настолько просто, юный Ферунг, - хмыкнул Верго, осторожно укладывая кристалл в коробку и со щелчком закрывая крышку. – Думаю, нам предстоит еще выяснить, как его использовать. Но это уже не ваша забота, а моя. Я сам поговорю с главами Черного и Белого Домов, и мы решим, что с этим делать.

- А кольчуга? – осторожно осведомился Лейв. – Кольчуга-то вам, наверное, не нужна?

- Думаю, что нет, Лейв, - Верго вновь улыбнулся, и Лейву на миг показалось, что он смеется над ним. Но такого же не могло быть. Хранитель Памяти был человеком слишком серьезным и уважаемым, чтобы насмехаться над кем-то в открытую. – Кольчугу ты можешь оставить себе. В конце концов, именно ты ее нашел, значит, тебе ее и носить.

Лейв удовлетворенно кивнул. Вот это, по его мнению, было справедливо. Кольчуга досталась ему по праву, и носить он ее собирался, не снимая, а то мало ли, что могло произойти во время битвы. Особенно, учитывая тот факт, что макто находились в коматозе и сражаться не могли, а это означало, что Лейв, скорее всего, поедет на битву на этой проклятущей лохматой лошаденке, от которой толку чуть. А всякие эльфийские штуки, пусть даже это и древнее оружие богов, ему и даром нужны не были. Лучше держаться как можно дальше ото всей этой непонятной колдовской ерунды: и сам целее будешь, и близким не повредишь.

Он уже открыл рот, чтобы по всем правилам поблагодарить Хранителя Памяти Верго, как входной клапан шатра откинулся, и вместе с порывом морозного воздуха внутрь, низко пригнувшись, шагнул Тьярд, а следом за ним и Ведущий вельдов Хан.

Привыкнуть к мысли, что у Кирха был брат-близнец было еще страннее, чем называть Тьярда царем Неба, но Лейв старался. Во всяком случае, этот парень был лучше предыдущего, и Лейву так и чесалось на языке сказать Верго, что при рождении он явно выбрал не того. Хан обладал покладистым характером, не задирался, ни к кому не приставал, но позицию свою отстаивать умел, а потому договориться с ним, конечно, было трудновато, но и на руку тоже играло. Примером служило хотя бы то, что он заставил своих кортов последовать за Тьярдом без единого идиотского комментария на тему священного похода и правомерности его отмены. Эти дикари вели себя даже лучше и спокойнее, чем начавшие сразу же протестовать вельды, и на один миг Лейв ощутил стыд за свой народ. Впрочем, это почти сразу же прошло. Они же были дикарями и вряд ли вообще понимали, о чем тогда шла речь.

Тьярд бросил удивленный взгляд на сидящий на полу Лейва с Бьерном, потом низко поклонился Верго и проговорил:

- Учитель, я пришел попросить совета, но если ты сейчас занят, то я могу зайти в другое время.

- Ну что ты, царь Небо, - Верго низко склонил голову перед Тьярдом. – Ты здесь хозяин и господин, и не мне тебя выгонять прочь из шатра. К тому же, мы с ребятами почти закончили. Так что спрашивай.

- Мы с Лэйк договорились завтра с утра послать на юг, в Заповедный Лес, представителей от анай и вельдов для переговоров с эльфами. С ее стороны пойдет ее сестра, наполовину эльфийка с очень сильным даром. А вот кого послать с нашей стороны, чтобы не испортить все дело, я пока не представляю, - Тьярд тяжело вздохнул и уселся на пол рядом с Лейвом.

- Я предложил небесному змею царю Небо свою кандидатуру, - с акцентом, слегка растягивая гласные, проговорил Хан, тоже аккуратно присаживаясь рядом, - но мы не уверены, что даже несмотря на мое происхождение, эльфы согласятся говорить с представителем кортов.

- Нужен кто-то, кто убедит их последовать за нами, кто уговорит их принять участие в войне. – Тьярд тяжело помотал головой. – Я просто не представляю, кто может это сделать. Чтобы уломать эльфов, нужно обладать везением самого Иртана.

- В таком случае, тебе нужен юный Ферунг, - проговорил Верго.

Все, включая самого Лейва, вскинули головы и взглянули на Верго с одинаковым выражением лица.

- Я?! – едва ли не фальцетом выглянул он, а Бьерн вторил:

- Лейв?!

- А кто же еще? – улыбнулся Верго. – Только что мы поняли одну вещь: везение у тебя поистине божественное. – Он повернулся к Тьярду, кивнув головой на Лейва. – Этот мальчик только что признался мне, что нашел на развалинах Кренальда Фаишаль и кольчугу Хранителя, в которую он был завернут. Помнишь, я говорил тебе про это оружие.

- Что? – Тьярд всем корпусом повернулся к Лейву, и его взгляд уперся в кольчугу на его плечах. – Почему ты нам ничего не сказал?

- Потому что я вообще понятия не имел, что это за коробочка, - развел руками Лейв. – Мало ли что может валяться на развалинах древнего города?

- Завернутое в эльфийскую кольчугу искусной работы? – Бьерн недоверчиво вздернул бровь, глядя на него. – Завязанное в промасленную бумагу и осторожно спрятанное от чужих глаз?

- Ну да! – взглянул на него как на идиота Лейв. – Знаешь, когда люди хотят что-то спрятать, они это закапывают понадежнее, чтобы и другим в глаза не бросилось, и животные не растащили. Так что же в такой находке странного?

- У мальчика по-настоящему божественное везение, - проговорил Верго, обращаясь к Тьярду. – Думаю, вы убеждались в этом не один раз. Не говоря уже о том, что он и мертвого разговорит, дай только возможность. Пошли к эльфам его, Тьярд. Вряд ли кто-то справится лучше.

- К эльфам? Меня? Да на кой ляд они мне сдались? – фыркнул Лейв, но его тут, похоже, никто не слушал.

- Признаться, я думал о Дитре, - проговорил царь Небо, бросив на него косой взгляд. – У него уже был контакт с эльфами, он будет осторожен в переговорах с ними, к тому же, он Черноглазый ведун, и это придает ему больше авторитета, чем кому-либо другому.

- Да они же его по земле катали, будто пса бродячего! – Лейв задохнулся от негодования. Он, конечно же, не хотел никуда ехать, но это было уже чересчур! Если дело было настолько важным, насколько говорили Верго с Тьярдом, то и человек должен был ехать опытный. А посылать на переговоры ведуна, которого когда-то эльфы отделали за чванство так, что у него живого места на лице не осталось, было верхом безумия и глупости, на взгляд Лейва. - И, учитывая, что это было всего-то около десятилетия назад, они сразу же вспомнят его и поднимут насмех. И никакого договора вы не получите.

- Тут Лейв прав, - кивнул Верго. – К Дитру отношение будет предвзятое, да он и не дипломат. Он ведун. А вот наш общий друг всегда стремился к тому, чтобы показать себя. И раз уж именно он нашел древнее эльфийское оружие, то ему к эльфам и ехать.

Лейв согласно кивнул, разворачивая плечи. Вот это уже было правильно, в этом уже был смысл. А от Дитра там никакого толку не будет, одни убытки.

Тьярд с сомнением оглядел его еще раз, потом неохотно кивнул:

- Если ты считаешь, что так будет правильно, учитель.

- Это не я считаю, мой царь, - рассудительно заметил Верго. – Иртан что-то видит в юном Ферунге, пусть оно никому, кроме него, и не заметно. И не нам с тобой спорить с его волей и мудростью.

- Я согласен, учитель, - склонил голову Тьярд, а потом повернулся к Лейву: - Собирайся. Завтра на рассвете вместе с Эрис дель Каэрос и Сероглазой Найрин ты поедешь к эльфам. И у меня только одна просьба к тебе, Лейв: не делай глупостей, - Лейв выпрямился и вспыхнул, и Тьярд прервал его, устало кивнув. – Я все знаю, ты всегда стараешься больше всех, чтобы помочь нам. Но на этот раз твоя миссия гораздо важнее всего, что ты раньше делал. На этот раз нам нужны эльфы, и ты должен любой ценой привести их сюда.

- Что мне пообещать им? – недовольно поджал губы Лейв. Он вообще не хотел продолжать разговор с людьми, которые общались с ним в подобном тоне. Но подробности путешествия выяснить все же стоило.

- Налоговые льготы, торговые договора, изучение макто. Да что угодно, - махнул рукой Тьярд. – Сейчас уже речь идет не о том, чтобы торговаться из-за каждой бутылки с ароматным маслом. Сейчас речь идет о выживании нашего народа, да и самих эльфов тоже. Объясни им это. Вбей им это в их бессмертные головы, и если они согласятся, поверь, я этого не забуду никогда, клянусь тебе. И вельды тоже не забудут, потому что таким образом ты подаришь им жизнь и надежду.

Вот умел же Тьярд говорить нормально, когда ему хотелось. Не обзываться, не рычать, не задирать нос при любом удобном поводе, а просто попросить. Лейв дружески улыбнулся царю Небо и серьезно кивнул:

- Не переживай, Тьярд, я тебя не подведу.

Сзади раздалось какое-то подозрительное хрюканье, и Лейв обернулся через плечо. Вид у Бьерна был какой-то слишком серьезный, почти что похоронный. Он взглянул Лейву в глаза и развел руками, словно не понимал, чем заслужил такую реакцию. Смейся, смейся, гордо подумал Лейв. Не тебя отправляют послом к эльфам. Ты просто завидуешь, но я прощу тебя, потому что я не злопамятен.

Хлопнув себя по коленям, он поднялся:

- Ну что ж, тогда я пойду собирать вещи, раз дело нешуточное. Если будут еще какие-то указания, царь Небо, смело зови меня.

- Хорошо, Лейв, обязательно, - у Тьярда вид тоже был какой-то слишком уж подозрительно серьезный, но Лейв простил и ему.

- Можешь взять этот тулуп, чтобы дойти до юрты, юный Ферунг, - разрешил Верго, когда Лейв с сожалением начал стягивать с себя теплую одежду. – Нам нужно, чтобы ты был здоров во время переговоров. На тебя возложена очень важная миссия, и ничто не должно помешать тебе выполнить ее.

Лейв поклонился Хранителю Памяти, царю Небо с Ведущим, и зашагал к выходу из шатра. У самого входного клапана он оглянулся и бросил косой взгляд на Бьерна.

- Ты идешь? Мне кажется, мы с тобой кое о чем еще не договорили.

- Иду, Лейв, - кивнул тот, поднимаясь.

0

29

Глава 29. Цветок папоротника

В шатре царицы Лэйк вновь ждали просители и тысячи дел, от которых голова шла кругом. Бумаги, которые необходимо было подписать, люди, которых нужно было организовать, письма, которые необходимо было отправить. От всего этого голова гудела, словно была набита пчелами, но Лэйк только сжимала зубы и не жаловалась. Она мечтала об этом всю жизнь, она так долго шла к этому, и пусть мечты имели не слишком много общего с реальностью, но она стала царицей и теперь отвечала за весь клан. А потому и думать нужно было за всех сразу.

Входной клапан палатки постоянно откидывался и закрывался вновь, и вскоре лица просителей слились в одно едва различимое пятно, живым на котором был только требовательный рот, который шевелил губами и что-то настойчиво говорил Лэйк. В итоге, когда входной клапан окончательно закрылся за ушедшей отдыхать Мари, на улице уже стоял вечер.

Лэйк устало потерла оставшийся глаз, чувствуя себя странно оттого, что на месте другого была только гладкая кожа, да еще длинный тонкий шрам через все лицо. Глаз не болел, веко чувствовалось под пальцами гладким и пустым, как будто так и было всегда. Она повертела головой из стороны в сторону и сжала зубы. Да, в бою придется туго. Теперь враг запросто мог подобраться к ней со слепой стороны, и чтобы видеть через плечо, приходилось сильно выворачивать голову. А это означало, что ей придется дополнительно тренироваться, и много тренироваться, чтобы обвыкнуться с сократившимся обзором. И где, спрашивается, ей брать на это время?

Полог палатки откинулся, Лэйк устало подняла голову, намереваясь послать очередного просителя в бездну мхира вместе со всеми его проблемами, и натолкнулась на кривую усмешку царицы Магары дель Лаэрт.

Та стояла на пороге с какими-то кульками в руках. Пальто плотно облегало ее тело, оставляя впадину на месте недостающего куска мяса на плече, рассеченное шрамами лицо Магары было бледным, а темные глаза – непроницаемыми.

- Не отвлекаю, царица? – в голосе ее звучала едва слышная насмешка, но Лэйк приказала себе пропустить ее мимо ушей.

- Нет, - она встряхнулась, заставляя себя взять себя в руки. С Магарой ей сейчас понадобится вся внимательность и силы, которые она только сможет собрать. Эта своего не упустит. Специально, небось, дождалась того времени, когда Лэйк вконец озвереет от дневных просителей и будет туго соображать, чтобы прийти торговаться. – Садись. Мы уже закончили.

- Работенки, я смотрю, на тебя прилично навалилось, - проговорила Магара, проходя в шатер и по хозяйски отодвигая себе ногой стул. – Ларта-то не слишком уделяла внимание своему клану, и здесь все успело хорошо так развалиться без должного руководства.

- Надеюсь, я смогу исправить все это достаточно быстро, потому что времени у нас не так уж и много, - кивнула Лэйк.

Магара плюхнулась на стул напротив нее, который громко протестующе заскрипел, но выдержал, а потом извлекла из кулька и поставила на стол объемистую бутыль с какой-то мутноватой жидкостью, а следом за ней выложила тряпицу, которую и принялась разворачивать.

- Здраво рассудив, что вряд ли у тебя было время, чтобы искать Лартину заначку, я принесла с собой, - сообщила она, выкладывая из свертка толстый шмат соленой свинины, а потом подняла испытующий взгляд на Лэйк. – Кружки-то у тебя хоть есть?

- Кружки есть, - хмыкнула в ответ Лэйк, выуживая из-под стола две простых глиняных чашки, а следом за ними кусок хлеба и две соленые луковицы, которые так и не успела съесть во время обеда. Желудок сразу же протестующее заурчал, напомнив ей, что с утра еще во рту не было ни кусочка.

- В следующий раз проставляешь ты, - сообщила Магара, подтягивая к себе кружи и принимаясь с громким бульканьем наливать в них из бутылки мутный напиток. – Это последняя бутылка бормотухи из моих запасов, больше просто нет. А я не выживу в этом курятнике, если не буду пить. Так что за тобой должок.

Лэйк лишь согласно кивнула, пластуя обычным ножом куски хлеба и поглядывая на Магару. «Должок», скорее всего, имел несколько смыслов. Вряд ли хитрющая бхара стала бы просто так поминать об этом. Она вообще ничего просто так не делала, любой ее жест и слово несли в себе как минимум несколько скрытых смыслов, хоть окружающим и казалось, что она треплется впустую. Потому все так и удивлялись безумному везению Магары, которое на самом-то деле было вовсе никаким не везением, а очень тонкой психологической игрой, которую она вела, казалось, даже во сне.

Вот и сейчас царица Лаэрт налила по полной чаше самогона и пододвинула одну из них Лэйк, потом ловко наколола на кончик долора луковицу и хитро подмигнула ей:

- Ну что, давай, Лэйк дель Каэрос! Чтобы Ларте хорошенько икалось у трона Огненной.

Скорее всего, Магара знала, что Лэйк не успела за таким количеством дел как следует поесть, потому и налила ей полную чашу, чтобы ту побыстрее расслабило от крепкого алкоголя, а потом можно уже и вытрясти из нее что угодно. Только у Лэйк были прекрасные учителя в молодости, и алкоголь на нее не слишком хорошо действовал. Не говоря уже о волчьей крови, благодаря которой она вообще практически не пьянела. Но об этом Магаре узнать было просто неоткуда. Потому Лэйк спокойно выбрала самый жирный кусок свинины, положила его на толстый ломоть хлеба и закусила этим проглоченную одним глотком чашу. Жир собьет градус и позволит ей сохранить голову чистой и свежей, даже если самогон окажется очень крепким.

Магара довольно крякнула и утерла губы тыльной стороной руки, а потом подцепила дольку лука и отправила ее в рот. То, что она называла бормотухой, на самом деле оказалось крепчайшим самогоном на каких-то лесных травах, известных одним Дочерям Воды, и вкус у него был вяжущим и огненным. Как раз таким, как нравился Лэйк.

- Итак, царица! – громко чавкая луковицей, Магара полезла за пазуху и выудила оттуда трубку, поглядывая на Лэйк полными смеха глазами. – Расскажи-ка мне, какие у тебя планы.

- Разбить дермаков, - спокойно ответила Лэйк, беря себе еще один ломоть хлеба с мясом. Рот наполнился слюной: как же давно она не ела! Казалось, целую вечность.

- Ну какая ж ты зануда! – поморщилась Магара, осторожно уминая большим пальцем табак в круглой чашечке трубки. – Я сейчас не про войну говорю, а про мою девочку, на которую ты глаз положила. Мы ж только выпили с тобой, только расслабились, можно начать и с приятного.

Значит, Магара зря времени не теряла и наводила справки, пока Лэйк тут пыталась разобраться со своими просителями. В принципе, новостью для нее это не было: Лэйк знала, что дель Лаэрт будет копать до тех пор, пока не найдет, словно голодный кабан зимой, роющийся в поисках желудей. Вот только она не ожидала, что с этого начнется разговор. Хотя, почему нет? Магара была азартна, а все игры начинались с маленьких ставок.

- Что касается Саиры, дочери Миланы, то планы у меня на нее серьезные, - Лэйк с удовольствием надкусила сочную луковицу, хрустя и жмурясь. – Жениться я собираюсь, Магара.

- Ооо! – та вскинула брови в притворном удивлении. – Да что ты говоришь! Хорошо-то как! А она знает?

- Думаю, догадывается, - кивнула Лэйк, делая вид, что занята лишь своей едой.

- И что сказала? – с неподдельным интересом подалась вперед Магара.

- Полагаю, что согласится.

- Тогда я поздравляю тебя от всей души, царица! – Магара широко улыбнулась, зажимая чубук трубки в зубах. – Не прикуришь мне? Не могу отказать себе в удовольствии в очередной раз использовать по назначению ваши огненные пальчики.

Лэйк хмыкнула, призвала Роксану, и на кончике пальца сразу же появился язычок пламени. Магара принялась увлеченно прикуривать от него, а Лэйк – изучать ее взглядом. Ведь, скорее всего, сейчас она проверяла: осталась ли у Лэйк ее способность призывать огонь Роксаны, или нет. А заодно и унижала ее, демонстрируя свое более высокое положение, раз царица Каэрос прикуривала ей. Ну, подожди немножко, Лаэрт. Совсем немножко, и мы рассчитаемся.

- И как вы только это делаете? – Магара отодвинулась и сосредоточенно запыхтела трубкой. – Все в толк не возьму.

- Так же, как вы остужаете бутылки, - Лэйк кивнула ей на стоящие рядом чаши. – Еще по одной? А то посуда пылится.

- Как скажешь, царица! – глаза Магары блеснули азартом, когда она дотронулась до бутылки с самогоном, и та моментально покрылась инеем. Когда Магара разливала по чашкам, самогон стал тягучим и вязким. – За счастье молодых! – подняла свою чашу Магара.

- Благодарю, царица, - улыбнулась Лэйк.

Она видела, как сокращается горло Магары, когда та залпом пила чашу. Лэйк поняла, что больше всего ей нравится в царице Лаэрт то, что Магара всегда играет на равных. Хотела напоить Лэйк – и поэтому напивалась сама. Дель Лаэрт ценила азарт поединка и само участие в нем гораздо больше победы, и это не могло не импонировать настоящему Воину.

- Только вот одного в толк не возьму, - Магара довольно зачмокала и закусила луковкой, а потом ее смеющиеся глаза снова поднялись на Лэйк. – Как ты только собралась церемонию-то проводить? Ведь договора об Обмене у нас нет.

- Ну, видимо, точно так же, как ты, когда собралась поженить Леду дель Каэрос и Боевую Целительницу Фатих дель Лаэрт, - улыбнулась в ответ Лэйк, закусывая кусочком мяса.

Глаза Магары на миг блеснули, потом она наморщила лоб, словно вспоминая.

- Ох, да, и правда же! А я и запамятовала об этом совсем! – она дружески сообщила Лэйк: - Ох уж эти девки! Столько их вокруг и все так хотят моего благословения, словно ко мне под одеяло лезут, а не к своим женам.

- Бывает такое, - улыбнулась ей Лэйк.

- Но тут ты все-таки не права, Лэйк, - Магара задумчиво нахмурилась, жестикулируя трубкой в такт своим мыслям. – Ситуация все-таки разная. Фатих-то – одна из сильнейших ведьм, и понятное дело, что просто так я тебе ее не отдам.

- Точно так же, как и Леда, которую готовили на первого клинка левого крыла, - заметила Лэйк, делая вид, что целиком и полностью увлечена хлебом с мясом. – Она – одна из лучших молодых разведчиц, подающих большие надежды. И мне бы не хотелось просто так ее отдавать.

- Как и Саира, - притворно вздохнула Магара. – Как и Саира.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом Магара хмыкнула и затянулась трубкой.

- Ну, ты же все-таки должна признать, что Боевая Целительница стоит дороже разведчицы, какой бы хорошей она ни была.

- Точно так же, как и ты, прекрасно должна понимать, что разведчица дель Лаэрт, ставшая Держащей Щит Каэрос, интереснее, чем просто разведчица, - улыбнулась ей в ответ Лэйк.

Несколько секунд Магара рассматривала ее, и глаза ее были непроницаемы, потом лицо ее осветила широкая улыбка, и Магара кивнула:

- Ну что ж, уговорила, речистая! Забирай Саиру, а я возьму себе Леду и в качестве приданного - какой-нибудь маленький пограничный форт. А то у меня получается лишний рот, который надо кормить, а жрет этот рот, должна тебе сказать, крайне много.

- Никаких фортов, Магара, - покачала головой Лэйк, все еще продолжая улыбаться ей. – Саира мне, Леда – тебе.

- Вот так, значит? – Магара вызывающе выгнула бровь. – А не боишься, что я откажусь?

- А ты не отказывайся, - Лэйк пододвинула ей свою чашу. – Давай-ка по одной за счастье молодых! И будем считать, что начало нормальным взаимоотношениям между Лаэрт и Каэрос положено. А там, посмотрим. Может, лет через десять-двадцать и об Обмене можно будет поговорить.

- Ладно, - протянула Магара, глядя на Лэйк уже чуть более пристальнее, чем раньше, но продолжая, как ни в чем не бывало, улыбаться.

Они выпили еще по одной, и Лэйк пригляделась к царице Лаэрт. Чашки были довольно большими, да и наливала царица щедро, вот только на нее, как и на Лэйк, алкоголь, казалось, вообще не действовал. Разве что кожа стала чуть менее бледное, но это можно было списать и на то, что клапан шатра был давно уже закрыт, и воздух начал быстро прогреваться.

Затянувшись трубкой, Магара прищурилась на один глаз и выпустил вбок струйку сизого дыма.

- Ну что ж, придется мне уступить тебе, царица, раз уж ты так настаиваешь. Но я очень надеюсь, что ты не забудешь об этом и позже, когда наступит время выборов Великой Царицы.

- Естественно, не забуду, - кивнула головой Лэйк.

Магара поизучала ее лицо, потом подалась вперед, положив руки с трубкой на столешницу и доверительно глядя на Лэйк.

- Видишь ли, вот тут-то на самом деле и заключается вся проблема. Лаэрт давным-давно бы уже объявили об Обмене с Раэрн, но Руфь только и делает, что ставит нам палки в колеса, - Магара поморщилась. – Причем, непонятно, что ей надо. Сначала она сама этот Обмен провозгласила, потом его же и отменила, и до сих пор у нас слишком натянутые отношения.

Лэйк кивнула, придерживая улыбку. В начале своего правления около двух столетий назад Руфь дель Раэрн действительно заключила договор об Обмене с Лаэрт, но те через несколько лет под эгидой входящих в договор подпунктов о послаблении таможенных и торговых сборов начали совершенно беспардонно мухлить с податями, и в итоге Руфь была вынуждена расторгнуть договор и забрать назад уже успевших начать обучение у Лаэрт Дочерей. Скандал тогда был знатный, дошел до самой Великой Царицы, которая не стала слишком сильно наказывать Лаэрт, но возобновление Обмена им запретила. И если сейчас Магара действительно попробует провернуть что-то подобное, то шансы на победу у нее лучше, чем во времена правления Амалы.

- Руфь – баба непредсказуемая и донельзя желчная, - поморщилась Магара, затягиваясь своим табаком. – Характер у нее, что у ишака с впившимся под хвост шершнем. И договориться с ней просто невозможно. Она мне столько крови попортила, пока мы на северном фронте сражались, что ты себе просто представить не можешь.

Лэйк слушала, мотая на ус. Она прекрасно понимала, к чему вела Магара. Ей нужен был титул Великой Царицы в обход Руфь. Теперь нужно было сделать так, чтобы убедить Магару в своей полной и стопроцентной поддержке.

- Да чего ж не представлять? Я там сражалась и помню, - кивнула ей Лэйк, тоже извлекая из-за пазухи свою трубку. – Полководец из Раэрн не плохой, но вот во всем остальном с ней действительно крайне тяжело.

- К тому же, она не считает людей, понимаешь? – Магара яростно затрясла трубкой в руке так, что во все стороны брызнули искры. Пытается сделать вид, что пьяна? – Она просто берет и отдает приказ, не считаясь с тем, сколько мы потеряем в этой битве. Ей плевать, сколько поляжет, главное, чтобы задание было выполнено. У нас осталось слишком мало людей, чтобы позволять ей разбрасываться ими.

- Я понимаю, о чем ты говоришь, Магара, сама там была, - кивнула Лэйк, прикуривая трубку. – И совершенно согласна с тобой, что в данной ситуации Руфь – не лучший наш выбор.

- Вот-вот! – утвердительно кивнула Магара, наливая в чаши самогон и пододвигая одну из них к Лэйк. – Давай, царица! За наших дочерей!

Мысль о том, что теперь весь клан был ее дочерьми, до сих пор казалась Лэйк странной, но не неприятной, и она до дна выпила чашу вслед за Магарой. Впрочем, она ведь взвалила на себя ответственность за свой клан еще давно, там, на развалинах Кренена, когда поняла, что должна была сделать. Просто тогда она не была царицей, и никто не спрашивал с нее, а вот теперь все изменилось.

- И с Тиеной похожая штука, только другая, - Магара зачавкала мясом, перекладывая себе несколько ломтей на толстый кусок хлеба. – Она, наоборот, слишком все просчитывает. Никогда не спешит, никогда не рискует, и это хорошо – в мирное время, тут я спорить не буду. Но вот когда речь идет о войне, причем такой тяжелой войне, как эта, когда мы столкнулись с врагом, готовым нас уничтожить, вырвать с корнем из нашей земли, тот тут уже не до того, чтобы долго раздумывать. Мы должны действовать, мы должны сражаться, мы должны рисковать. Милосердная благоволит лишь тем, кто достаточно силен и смел, чтобы совершать безумства. И только Им она посылает Свою милость. Тебе ли не знать этого, Лэйк дель Каэрос, с твоими-то крыльями?

Лэйк кивнула, тоже закусывая мясом и затягиваясь трубкой. И ведь Магара не говорила ни слова лжи, только чистую правду, только вот правда эта под ее языком изворачивалась, словно угорь на раскаленной сковороде.

- И вот так-то и получается, - тяжело вздохнула Магара, – что на трон Великой Царицы им садиться нельзя. К тому же, Руфь, кроме нее самой, никто в здравом уме и памяти и не поддержит, а Тиена сама не согласится выдвигать свою кандидатуру, потому что захочет сражаться вместе со своим кланом, к которому она так привязана. И остаемся мы с тобой, да, Лэйк?

- Похоже, что так, - кивнула та, затягиваясь терпким дымом.

Приятная щекотка алкоголя разлилась внутри, но Лэйк не обращала на нее внимания. Бутыль была уже наполовину пуста, да и бхара с ней. Лэйк способна была и еще три таких выпить, прежде чем не сможет соображать. А вот Магара уже слегка захмелела, хоть пока это и не бросалось в глаза. Ее выдавал запах: щекотный, слегка дрожащий запах возбужденного и разгоряченного погоней охотника.

Магара тоже затянулась, прищурившись, и глядя на Лэйк.

- Еще по одной?

- Давай, - кивнула та, постаравшись дернуть головой посильнее, чтобы Магаре тоже казалось, что она пьяна.

- Хорошая ты девка, Лэйк! – сообщила Магара, забросив в глотку чашу с самогоном и поморщившись от его вкуса, но не закусывая. – Я тебя давно уже приметила, когда ты только-только начинала на Вахане, а меня еще не перевели на юг. Голова у тебя что надо, да и не боишься ты ничего. Вон и Последнюю Епитимью выдержала, и Ларту отправила к прародителям, а теперь ведешь свой клан против дермаков. – Она глубоко затянулась, потом выдохнула дым. – А дальше-то что будешь делать?

- Если ты про выборы Великой Царицы, то они меня не слишком интересуют, - абсолютно честно ответила Лэйк. Глаза у Магары все равно были цепкие, как у охотящегося хищника, и Лэйк должна была говорить настолько правдиво, насколько могла, чтобы та поверила ей. – Мое место – на передовой. Я царица Каэрос, а не анай, и на трон Великой Царицы претендовать не собираюсь, о чем я уже и сказала Тиене сегодня днем.

- Вот как? – покивала головой Магара. – Ну, твое решение. А Тиена что?

- Раздумывает, сомневается. Естественно, за меня она голосовать не будет, да и никто не будет. Великую Царицу должно знать все племя, все анай должны уважать и любить ее, а я царицей стала только сегодня утром.

- А ты-то сама за кого будешь? – затянулась Магара, наливая ей еще самогона.

- Пока не знаю, - пожала плечами Лэйк. – Но твои аргументы достаточно весомы, чтобы я хорошенько подумала обо всем сказанном. Тем более, что с ними я абсолютно согласна.

- Я услышала тебя, дель Каэрос, - кивнула та, пододвигая ей чашу. – Давай! За Трон!

Лэйк осушила чашу, глядя, как жадно ходит горло Магары. Самогон у нее был поистине хорош, и пить его было одно удовольствие. Да и разговор с царицей Лаэрт был приятным и познавательным, вынуждена была признать Лэйк. Хоть Магара и относилась к ней все же слегка снисходительно, но завтра к полудню все это уже будет неважно.

- А что насчет договора о мире с кортами, Магара? – спросила Лэйк, надеясь, что в дополнение к предыдущей фразе это будет звучать, как согласие выдвинуть Магару на трон Великой Царицы. – Лаэрт поддержат мое решение?

- Ну, тут я тебе пока ничего конкретного сказать не могу, - развела руками Магара. – Сама знаешь: на все воля Великой Царицы. Как она решит, так и будет.

- Пока я спрашиваю мнения Магары дель Лаэрт, а не Великой Царицы, - взглянула ей в глаза Лэйк.

Губы Магары медленно растянулись в оскал, а глаза стали черными, как полночь. Она хмыкнула и глубоко затянулась дымом, а потом заговорила, и вместе со словами и ее рта вырывались сизые клубы.

- Видишь, как получается, царица Каэрос. Магара дель Лаэрт в гробу видела всех твоих кортов и их войска вместе взятые. Я дралась с ними с рождения и как-то сроднилась за это время, знаешь ли. Во всяком случае, дермаки твои пока еще не вызывают во мне такого же приятного ощущения, как мертвые корты. С другой стороны, я же не полная идиотка и понимаю, сколько их сюда идет. Да и Рощу Великой Мани отбивать надо, а одни мы не справимся, тут уж ничего не поделаешь. А ты, хитрозадая бхара, - Магара выразительно ткнула в нее чубуком трубки, - уже воспользовалась моментом, пока Великой Царицы не было, и приняла решение за свой клан, не испрашивая ни у кого дозволения на это. Учитывая, что твоя сестренка активно кувыркается с Тиеной, думаю, что и дель Нуэргос тоже поддержит тебя в вопросе мира с кортами. Вот и получается, что два из четырех кланов – за.

Магара затянулась, прикрывая глаза от наслаждения крепким дымом, а Лэйк незаметно втянула ее запах, пытаясь разобраться в том, что она испытывает. Азарт и гнев, а еще любопытство, искрящееся, почти детское. Лэйк только тяжело вздохнула. Судя по всему, все Лаэрт были слишком темпераменты для нее и могли испытывать одновременно такую мешанину эмоций, что разобраться в них было практически невозможно.

- И что мы имеем теперь? – Магара задумчиво взглянула в тлеющий табак в чубуке трубки. – Половина кланов анай выступает за союз, и игнорировать это нельзя. Но такой союз идет вразрез со всей нашей историей и обычаями, это и ежу понятно. Я, со своей стороны, как царица Лаэрт, конечно же, согласилась бы на перемирие с кортами на время войны с ондами, при условии, что в форт Серый Зуб будут допущены регулярные подразделения Дочерей Воды на случай диверсии со стороны союзников, а возглавляющая их первая получит те же права, что и командующая фортом. – Магара потянулась к бутыли и налила в чаши, неторопливо и спокойно. – Также я бы подумала о расширении торгового сотрудничества между кланами на случай, если корты все-таки предадут нас, несмотря на все обещания. И о выделении некоторых торговых льгот для кланов, которые имеют непосредственную границу друг с другом. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я.

Лэйк кивнула. Она прекрасно поняла, что надо Магаре. Военные форты вдоль границы с Лаэрт и освобождение от налогов. И самое дорогое: форт Серый Зуб. Лаэрт там не было уже долгие столетия, и они очень бы хотели закрепиться в таком удачном стратегическом пункте. Не говоря уже о том, что форт Серый Зуб входил в состав земель Каэрос, а это значило, что Лаэрт теперь окружили бы их с двух сторон. Вот ведь наглая бхара! Но и не восхититься Лэйк не могла: Магара требовала гораздо больше, чем могла бы откусить, но на то она и была Магарой.

- Твои требования вполне объяснимы и приемлемы, - спокойно кивнула она, потянувшись за своей чашей. – Изоляция никогда не шла кланам на пользу, и их объединение послужит только увеличению мощи всего народа.

- Рада, что мы поняли друг друга! – сверкнула белозубой улыбкой Магара.

- Как и я, - кивнула Лэйк.

- Тогда, царица Каэрос, за грядущее сотрудничество! – Магара приподняла чашу и отсалютовала ей Лэйк. – Пора положить конец разобщенности народа и сделать его единым и сильным.

- За сотрудничество, Магара! – слегка склонила голову Лэйк. – И за Великую Царицу!

От Магары густо запахло удовлетворением, и Лэйк поняла, что победила. Она осторожно допила свою чашу и поставила ее на стол, не став закусывать, а потом затянулась крепким, пощипывающим горло табаком.

Дожевав последнюю луковичку, Магара отряхнула ладони друг о друга и зажала трубку в зубах.

- Ну, значит, договорились, Лэйк. Мне Леда, тебе Саира. А насчет мира посмотрим после выборов.

- Договорились, Магара, - кивнула та, поднимаясь и протягивая той руку. – Я была рада разделить с тобой чашу и преломить хлеб. Обещаю, что в следующий раз проставляю я.

- Естественно! – фыркнула Магара. – С тебя еще и на свадьбу приглашение. Иначе я объявлю кровную вражду со всем твоим родом.

- Обязательно позову, - улыбнулась Лэйк, - как только война кончится.

- Это я запомню, - хмыкнула Лаэрт, отпуская ее руку. – Ну тогда ладно, пойду я. Дел еще до бхариной мани, и никто за меня их не сделает.

- Светлой дороги, Магара, - вновь слегка склонила голову Лэйк. – До утра.

- До утра, царица Каэрос.

Когда входной клапан палатки закрылся за Магарой, Лэйк откинулась на спинку стула и вздохнула, разминая усталые плечи. Она уже почти что научилась расставлять крылья так, чтобы те не мешали ей сидеть.

Ну что ж, начало было положено. Судя по всему, Магара поверила в то, что Лэйк будет голосовать за нее, и это уже было кое-что. Правда, она была достаточно непредсказуема для того, чтобы выкинуть что-нибудь неожиданное на Совете, и доверять ее слову не стоило.

Лэйк задумалась: идти ли к Руфь? Это не было принципиально: дель Раэрн вряд ли можно будет убедить голосовать за кого-то другого, кроме нее. Но вполне возможно, что показаться стоило. Впрочем, Руфь могла и не принять ее. Дочери Земли были очень традиционными и консервативными, а ночь перед выборами Великой Царицы предполагала пост и молитвы. Так что вполне возможно, что Руфь и вовсе ее не примет.

Интересно, куда сейчас понесло Магару? Уж не к Тиене ли? И если да, то что будет говорить ей царица Нуэргос?

Но самое главное от нее Лэйк все-таки получила – Саиру. Она рассеяно полезла за пазуху и достала оттуда железный цветок, который так и хранила до сих пор, несмотря на весьма многочисленные порывы выбросить его, вызванные поведением несносной дель Лаэрт. Цветок немного потемнел: отшлифованные края лепестков роз тускло блестели, а сам стебелек кое-где покрылся тонким слоем рыжей ржавчины. Это было даже красиво. Лэйк покрутила его в руках, улыбаясь и думая о Саире. Примет ли она предложение Лэйк на этот раз? Или, как всегда, будет упорствовать и артачиться, высмеивать ее и колоться, будто вот эти самые шипы?

У входа в палатку послышались громкие голоса, и Лэйк со вздохом убрала цветок за пазуху. Видимо, опять кто-то явился по делу и сейчас начнет что-то требовать от нее. Лэйк никогда не задумывалась о том, сколько будет стоить титул царицы. Теперь она целиком и полностью принадлежала своему народу, а потому ее личные дела отступали на второй план. Только не на этот раз. Полог палатки открылся, и внутрь заглянула Саира.

Сейчас она была еще красивее, чем утром, хотя Лэйк казалось, что такого просто не может быть. Свет свечей заострил хищные черты ее лица, отражался в черных тягучих как патока глазах. Тонкие косички посыпались водопадом на ее плечи, когда она выпрямилась под пологом палатки и мотнула головой, отбрасывая их за спину. А потом бесцеремонно прошагала к самому столу Лэйк и уселась на стул, на котором только что сидела Магара, бросив оценивающий взгляд на полупустую бутылку на столе.

- Смотрю, ты просто в самом что ни на есть нетерпении ждешь меня, - хмыкнула она, складывая на груди руки и выгибая дугой черную ломанную бровь. – Ну что? Как прошел первый день в звании царицы?

- На редкость паршиво, - хмыкнула Лэйк, делая последнюю затяжку из затухающей трубки и выбивая ее содержимое о край стоящей возле стола чаши с огнем Роксаны. – Последняя Епитимья и то была гораздо веселее.

- Да уж, мы прямо все стояли там и хохотали, как ненормальные, - проворчала Саира, хмуро глядя на нее. – Ну да ладно. Мне навстречу попалась царица Магара в крайне приподнятом расположении духа, из чего я делаю вывод, что вы таки договорились.

- Что-то вроде того, - кивнула Лэйк. – Поговорили. Что из этого выйдет – посмотрим завтра.

- Только не говори мне, что ты собираешься стать Великой Царицей! – фыркнула Саира, но в запахе ее явственно прорезался интерес. – Тогда я вряд ли смогу коснуться твоего сакрального тела, не заслужив нудную лекцию о твоей святости от какой-нибудь старой иссохшей ведьмы, которая уже и забыла, как выглядит голая женщина.

- Нет, Саира, это меня не интересует, - с улыбкой покачала головой Лэйк. – В данный момент меня интересуешь только ты.

- Вот как? – бровь взлетела еще выше, а запах у дель Лаэрт стал одновременно раздраженным и довольным. – Что-то незаметно.

Лэйк улыбнулась и поднялась со своего стула. Как эта женщина умудрялась заставлять ее делать то, чего ей хотелось? Иногда Лэйк казалось, что это какое-то ведовство, и Саира просто скрывает ото всех, что на самом деле она – ведьма. Ее запах кружил голову, в ее глазах можно было утонуть, а мягкость ее кожи заставляла волка внутри Лэйк скулить и скрестись от невыразимой муки. Не это ли было самой странной и волшебной загадкой Роксаны? Огненная, как странно вкладываешь Ты Свое волшебство в Своих дочерей! Как странно сила Твоя струится по их телам, по их душам, подчиняя себе и даря великое наслаждение! А Ты сверху лишь улыбаешься и смотришь на Своих детей, что любят и живут во славу Тебе. Смотри же на нас, Огненная, ибо наша любовь – подношение Тебе.

Лэйк обошла стол и остановилась прямо напротив Саиры. От нее пахло азартом и желанием, и горячие пульсирующие толчки начали расходиться от груди Лэйк по всему телу, заставляя кровь кипеть в жилах. Саира смотрела на нее сверху вниз, и огонь отражался в ее черных глазах, заставляя их гореть, словно угли в глубине кузнечного горна. Чуть наклонившись, Лэйк осторожно приобняла ее и медленно подняла на ноги, держа руки на ее талии.

- Я задолжала тебе, и я верну долг, - хрипло проговорила она, заглядывая в черные, полнящиеся желанием, глаза Саиры.

- Давно пора, - отозвалась она, а потом ухватила Лэйк за загривок, больно сжав волосы, и рванула ее голову к себе.

EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)

Голова закружилась от ее горячих сладких губ, от сдавленного дыхания, обжигающего лицо Лэйк, когда она, забыв себя, целовала мягкую кожу щек Саиры, маленькие мочки ее ушей, длинную бархатную шею, пахнущую лесом и цветами. Последний раз они были вместе там, в лесу на подступах к Кренену, и за прошедшее время тоска по Дочери Воды стала невыносимой.

Лэйк чувствовала, как все ярче и ярче разгорается пламя в ее груди, распуская по телу горячие тугие волны. Руки налились силой, живот сладко сдавило, а в голове было хмельно, и вовсе не от выпитого с Магарой самогона. Лэйк дышала все глубже и глубже, вдыхая запах Саиры всей собой, наполняясь им, словно тугие почки солнцем. Руки дель Лаэрт обнимали ее плечи, а пальцы то нежно гладили шею, то цепко сдавливали хвостик на затылке, и от этого приятные мурашки бежали по плечам Лэйк.

- Подожди, я пойду, скажу охране, чтобы они никого не пускали, - хрипло пробормотала Лэйк, с трудом отрываясь от губ Саиры и едва вспомнив, что это нужно сделать.

- Я уже им все сказала, иди сюда, - выдохнула Саира, вновь приникая к ее губам.

Они целовались, и золото текло по жилам Лэйк, а Роксана сладко улыбалась прямо посреди ее груди. Пальцы Саиры нащупали завязки куртки Лэйк и принялись торопливо развязывать их, а Лэйк даже не стала разбираться, где эти крючки на пальто Саиры находятся, просто оторвав их вместе с нитками.

В этом во все было что-то такое правильное, такое верное, такое чистое. И в том, как Саира хрипло смеялась, когда Лэйк кусала ее теплые плечи, пахнущие домом. И в том, как она запуталась в собственных штанинах, едва не рухнув на пол, а Саира с рычанием и проклятиями сдирала их прочь. И в том, как они упали на рассохшуюся старую лежанку, устланную шкурой сумеречного кота, кое-где все еще перепачканной кровью Лэйк.

Роксана росла и росла в груди, когда они прижимались друг к другу так тесно, словно могли стать одним существом. Обнаженные ноги Саиры обняли ее бедра и крепко сжали, и Лэйк тяжело дышала, сквозь стиснутые зубы, покрывая поцелуями ее шею и плечи, а Саира что-то горячо шептала в ответ, расцарапывая ногтями ее шею и плечи. А потом она с силой притянула Лэйк к себе за голову и всмотрелась в ее единственный оставшийся глаз, с какой-то неистовой тоской, с невыразимым голодом, исказившим такие любимые черты.

- Войди в меня! – прошептала Саира, и Лэйк увидела, как повлажнели ее глаза. – Прямо в мое сердце, как тогда! Прошу тебя!

В груди лопнуло и вывернулось наизнанку, и Лэйк внезапно ощутила ее, всю, прямо у себя в сердце. Саира была так рядом, Саира была в ней, Саира текла по ее венам и звенела в каждой ее клетке, горячим дыханием срывалась с губ и немилосердно ныла от желания внизу живота.

Мир затих, словно звездная пустота неба поглотила их двоих, не оставив больше ничего. Золотыми волнами от затылка и до пяток Лэйк прокатывались волны любви Саиры, такие сильные, такие чистые и звонкие, что хотелось плакать. Губы Саиры задрожали, а дыхание стало тихим и прерывистым. Ее руки и ноги стискивали Лэйк, не давая пошевелиться, и раскаленная нежность, мягкая, как молодой мох, легкая, как тополиный пух, золотая, как лучи рассветного солнца, накрыла их обеих, и Лэйк потерялась в ней, забыв обо всем.

Глаза Саиры были совсем рядом, и в них искрилась вечность, бездонная, огромная, как небо, любовь. Две хрустальные слезинки выступили в уголках этих глаз, и Лэйк, едва касаясь губами, сцеловала их, солоноватых и теплых. Саира тихонько всхлипывала, жадно глядя на нее, и ее губы дрожали, а Лэйк смотрела прямо в ее душу, прямо в сердце, где больше не было никаких заслонок и дверей, где не было стен, разделяющих их так долго, где была лишь она, обнаженная, любимая, такая неописуемо красивая, что звезды меркли по сравнению с единственным бликом солнца на ее темных волосах.

- Я люблю тебя, Саира, - тихо прошептала Лэйк, глядя ей в глаза и ощутив, как сердце в ее груди сжимается в золотистый комок. Впрочем, теперь она уже и не могла сказать, где или чье это сердце было. Они слились, целиком и полностью, до самой последней ниточки нерва стали одним, и это было самое чистое и светлое из всего, что она испытывала в жизни.

- И я люблю тебя, Лэйк, - едва слышно проговорили такие нужные губы, и Лэйк жадно поцеловала их, слыша, как в голове звенит это «люблю», громогласное, словно божественный голос.

Больше не было ее самой, не было ничего, кроме них. Два сердца, ставшие одним, два тела, горящие в одном огне, два голоса, надрывные и хриплые, поющие в месте какую-то дивную, сладкую, волшебную песню, самую древнюю и красивую песню из всех, что знал мир.

Лэйк чувствовала свои руки, касающиеся кожи Саиры, и то, как чувствовала их Саира. Она ощущала каждый поцелуй, каждый укус, каждое прикосновение так остро, словно и кожи не осталось, а была лишь золотая тишь, мягкая туманная дымка, в которой они растворялись, сливаясь воедино. Они двигались вместе, рывками, прижавшись друг к другу так тесно, как только могли, и желание Саиры отражалось в Лэйк и возвращалось обратно бесконечно, объединяя их в одно единственное кольцо, у которого не было ни конца ни края.

На коже Саиры выступили капли пота, и Лэйк сцеловывала их, чувствуя на языке сладость и свежесть росистого утра. Саира что-то говорила, но Лэйк не слышала ничего, кроме звенящей ноты ее сердца, кроме оглушительного звона их тел, что сливались все сильнее и сильнее, доходя до той тонкой грани, за которой не было ничего, кроме всего мира.

Каждое движение Лэйк только увеличивало желание Саиры, и Лэйк казалось, будто они вдвоем медленно взлетают к небу, слившись в одно единое существо, не отрывающее взгляда от самого себя, на которого сверху падают ослепительные лучи ничем не замутненного солнца.

- Я люблю тебя!.. – хрипло шептали губы Саиры. – Моя царица, моя небесная, моя незабываемая и единственная!.. Ты в каждой моей клетке, ты - все!

Лэйк не могла ничего ответить ей, шальная и совершенно забывшая о том, как говорить. Она только целовала ее и прижималась бедрами к бедрам Саиры так крепко, как только могла. Ей казалось, что еще немного, и ее самой просто не будет, а останется лишь одно огромное, бесконечное «мы», навсегда слившее их, сплавившее, словно сталь в раскаленном горне.

- Мы одно! – сорвалось с губ Саиры, словно и мысли свои она тоже делила с Лэйк. – Любимая моя!.. Пожалуйста!..

Лэйк сжала ее в своих руках, поцеловав так крепко, как только могла, и сияние накрыло их обеих, на один миг соединив небо и землю, душу и плоть в одно звенящее существо.

Как только первая волна золота схлынула, отпустив Лэйк и позволив той хоть ненадолго вернуться в себя, Саира сжала ее лицо в пальцах и принялась неистово целовать пересекающий его шрам.

- Никогда, слышишь?! Я никогда не захочу никого другого и никого другого к себе не подпущу! Только ты, мое бесконечное небо! Ты и больше ничего!

В этом было так много счастья, так много чистой силы и нежности, которых Лэйк никогда раньше не знала, что она ощутила, как по щекам бегут горячие соленые слезы. Саира тоже плакала, и вкус соли был на ее губах, когда Лэйк целовала ее, и на ее коже, мокрой от пота, и в ее волосах, спутанных косичках, так похожих сейчас на темные водоросли под прозрачной поверхностью чистого горного ключа. Теперь все было просто, как улыбка ребенка, как бабочка, ловящая на крылья солнечных зайчиков, как маленький василек, распустившийся среди теплой летней травы. Все было просто и тихо для них двоих, и в этой тишине на них смотрела Огненная, и Лэйк чувствовала, как Она улыбается с неба, как смеется над тем, что кто-то еще из Ее детей наконец-то позволил себе быть счастливым.

Лэйк целовала Саиру, проваливаясь в черные омуты ее глаз, купаясь в золотых лучах ее нежности, целовала и чувствовала себя так, как всегда должно было быть. После стольких лет скитаний, поисков, лишних людей, бессмысленных дорог, тупиков и колдобин, после тысяч скупых улыбок, пустых фраз и ничего не значащих обещаний, у нее в руках дрожал маленький цветок папоротника, единственный цветок, который она искала так долго и наконец-то нашла, самый красивый в мире, подобного которому никогда уже не будет. И с превеликим трепетом и осторожностью она целовала каждый его лепесток, благодаря всех Небесных Богинь и Богов лишь за то, что эта красота когда-то распустилась под Их вечным светом.

- Только ты, - тихо прошептала Лэйк, не узнавая свой голос, и руки Саиры вновь требовательно потянули ее к себе. – Только ты.

Жернова Великой Мани в немыслимой высоте мололи в труху звездную пыль по одному им известному плану, а Лэйк и думать забыла о том, сколько времени прошло для них. Сейчас ей почему-то казалось, что за последние несколько часов она прожила гораздо дольше, чем за всю свою предыдущую жизнь. А уж если и не дольше, то гораздо честнее, чем когда-либо.

Саира лежала на ее плече, обняв ее свободной рукой и тихонько водя кончиками пальцев по разгоряченной коже. Сейчас она была такой тихой и умиротворенной, какой Лэйк ее даже и представить не могла, и в запахе ее не ощущалось ничего, кроме теплой нежности.

- Я думала, у тебя шрамы останутся, - тихонько проговорила Саира, обводя кончиком пальца пупок Лэйк, а потом принялась водить им вверх-вниз до ребер и обратно.

- Благодарить нужно Найрин, это она помогла, - отозвалась Лэйк, перебирая ее повлажневшие черные косички.

Возможно, сейчас был именно тот момент, когда стоило бы попросить руки Саиры, но Лэйк не решалась разрушить то хрупкое, звенящее и нежное, что сейчас продолжало еще дрожать между ними. Золотое эхо медленно отступало прочь, позволяя ей вновь чувствовать себя в своем собственном теле, и Лэйк ощутила горькое чувство потери. Но близость тела Саиры и ее родной запах пропитали Лэйк, казалось, насквозь, и это чувствовалось правильно.

Саира помолчала, ничего не отвечая, потом вывернула голову и посмотрела Лэйк в лицо. Правого глаза теперь не было, и чтобы взглянуть в ответ Лэйк пришлось почти что на бок голову положить. Взгляд Саиры прошелся по ее шраму на месте глаза, потом ее пальцы огладили линию подбородка Лэйк.

- Не пугай меня так больше, - твердо проговорила она, глядя Лэйк в глаза. – Иначе я сама тебя собственным долором зарежу.

- Договорились, Саира, - серьезно кивнула Лэйк.

Саира подозрительно оглядела ее, потом вновь устроилась у нее на плече и затихла.

За стенами шатра стояла морозная черная ночь, но Лэйк не было холодно в объятиях ее бесноватой Дочери Воды. Наверное, мне никогда больше не будет холодно, Огненная. Она закрыла глаза и прижалась щекой к макушке Саиры.

0

30

Глава 30. Воля Небесных Сестер

Лэйк поднялась задолго до рассвета, чувствуя себя такой выспавшейся и полной сил, будто отдыхала как минимум месяц. Выбираться из теплых рук Саиры совершенно не хотелось, но ее ждали дела. Всего несколько часов назад она была просто собой, обычной разведчицей анай, сжимающей в руках любимую женщину. Ночная тьма, укрывшая затихший лагерь, подарила ей эти драгоценные минутки наедине с Саирой, когда можно было ни о чем не думать и просто любить. Но сейчас над горизонтом медленно зеленело небо, а это означало, что время для разведчицы Лэйк кончилось, и начиналось время царицы Лэйк. Наверное, теперь так будет всегда, Огненная. Долгий день для Тебя и короткая ночь для меня. Грустно улыбнувшись, Лэйк осторожно высвободила руку из-под прижавшейся к ней Саиры и откинула край шкуры сумеречного кота, спуская голые пятки на холодный пол.

- Ты куда? – сонно пробормотала Саира, потягиваясь со сна.

Одеяло соскользнуло с ее плеча, и взгляду Лэйк открылась нежная бархатистая кожа Саиры. Не удержавшись, она нагнулась и коснулась ее губами, прикрыв глаза и вдыхая ее запах, сладкий и теплый со сна.

- Мне пора, горлинка, - тихо проговорила она, покрывая невесомыми поцелуями плечо Саиры. – А ты отдыхай. Тебя здесь никто не потревожит.

- Пусть попробуют, - сонно пробормотала Саира, так сладко причмокивая, что Лэйк рассмеялась. И как она умудрялась угрожать людям, когда сама выглядела нежнее и мягче котенка?

В шатре было тепло от горящих всю ночь чаш Роксаны. Лэйк быстро оделась, кое-как собрав разбросанную по полу форму. Она уже почти что привыкла к крыльям за своей спиной, и теперь процесс одевания был для нее уже не таким мучительным, как раньше.

У выхода из шатра Лэйк задержалась и обернулась, глядя на Саиру. Дочь Воды раскинулась под пушистой шкурой сумеречного кота. Отсветы огня из чаш целовали ее кожу, черные косички рассыпались по пятнистой шкуре, и сейчас она выглядела такой нестерпимо желанной, что Лэйк силой пришлось подавить порыв вернуться и вновь целовать ее, забывая обо всем. Ты больше не принадлежишь себе. Время исполнить свой долг. Пригнувшись, Лэйк вышла из шатра в морозную ночь.

Обе разведчицы по бокам входного клапана вытянулись по швам, прищелкнув каблуками. Лица у них были непроницаемыми, зато пахло от них ехидством. На один миг Лэйк стало неудобно: она не слишком-то следила за собой вчера вечером, да и Саира была не из тихих женщин. Тем не менее, теперь она царица, и никто из них не посмеет сделать ей замечание.

На страже стояли Лунный Танцор Нида и Орлиная Дочь Лейн, всего на десяток лет старше Лэйк. Ей до сих пор было странно, что теперь у нее есть охранницы.

- Замените стражу. Пусть Саиру не беспокоят. Я позавтракаю и вернусь.

- Слушаюсь, царица! – отчеканила Нида.

Мороз бодрил, пощипывая щеки, пока Лэйк шагала через просыпающийся лагерь к ближайшему костру разведчиц. На улице было еще очень мало сестер, которые только-только выбирались из тепла палаток. При виде Лэйк все они выпрямлялись по швам и салютовали ей, многие позволяли себе улыбку. Лэйк кивала в ответ, стараясь привыкнуть к мысли, что теперь так будет всегда. Это будут делать и те, кто учил ее с самого детства, и те, с кем она воевала, и те, кто когда-то отвешивал ей тумаки, а потом делил чашу ашвила тайком от наставниц. Теперь между ней и ее народом была огромная пропасть, через которую невозможно было перешагнуть, по одну сторону от которой лежало ее прошлое, а по другую – долг.

Две замерзшие, замотавшиеся по уши в шарфы разведчицы, готовящие у ближайшего костра ранний завтрак, вскочили на ноги, салютуя Лэйк, но она только поморщилась и махнула им рукой, а потом присела на корточки в снег возле горящего костра. Заговорить с ней разведчицы так и не решились, лишь бросая на нее восхищенные взгляды и помешивая длинной ложкой в ароматном котле. Когда варево было готово, одна из них поспешно наполнила миску и с поклоном передала ее Лэйк.

Кивнув в знак благодарности, Лэйк подцепила ложкой простую кашу уже даже без пряностей и принялась запихивать ее в себя. Вкуса у каши не было, зато она, хотя бы, была сытной. Сегодня ей понадобятся все силы и сосредоточенность, которые она только сможет собрать.

Когда она уже приканчивала свой завтрак, со стороны шатра пришли Нида и Лейн.

- Все сделано, как ты распорядилась, царица, - негромко сообщила Лейн, выжидающе глядя на нее.

- Хорошо, - кивнула та. – Вы сами-то ели?

- Нет, первая, - покачала головой Лейн, и Лэйк молча указала им глазами на чан с кашей.

Голодные с долгого ночного дежурства разведчицы расправились со своим завтраком за считанные минуты, а потом Лэйк поднялась и отряхнула руки. Разведчицы пристроились у нее за спиной, когда она зашагала в сторону шатра Тиены дель Нуэргос, и это тоже было очень странно и непривычно.

Царица Нуэргос уже поднялась. Лэйк застала ее у костра недалеко от ее шатра, где они с Эрис завтракали в обществе разведчиц. Дочери Воздуха совершенно непринужденно болтали со своей царицей и зубоскалили, подначивая Эрис, которая отвечала им колкостями и смешливым блеском карих глаз. Лэйк задумчиво взглянула на свою сестру со стороны. Кто же предполагал, что наступит день, когда Эрис станет Держащей Щит народа анай? Эльфийская полукровка, всю жизнь вынужденная доказывать другим, что она такая же как все, теперь будет посредницей между анай и Самими Небесными Сестрами. Впрочем, чего ты удивляешься? Вы обе прошли очень долгий путь и заплатили за него дорогую цену. Пришло время пожинать плоды.

- Светлой дороги, царица! – Лэйк слегка поклонилась Тиене, вскинувшей на нее глаза, потом кивнула Эрис и разведчицам Нуэргос.

- Свежего ветра тебе, Лэйк дель Каэрос! – отозвалась Тиена, улыбаясь, но в глазах ее промелькнула тревога. – Присаживайся к нам, раздели с нами завтрак.

- Благодарю, царица, я уже ела сегодня утром. – Лэйк окинула взглядом разведчиц, потом повернулась к Тиене. – Хотела спросить тебя, Тиена. Где будет проходить Совет?

- Магара приглашает к себе, - хмыкнула Тиена. – Еще бы! Я бы удивилась, если бы она выбрала другое место. Ее гонцы уже приходили за мной, так что сейчас мы закончим завтрак, и я приду.

- Хорошо. – Вот как, значит, за Тиеной Магара уже послала, а за Лэйк – еще нет. Все из-за старшинства? Или она намеренно пытается показать Лэйк свое превосходство? – Я еще хотела кое о чем с тобой переговорить до того, как начнется Совет. Не уделишь мне буквально пару минут?

Тиена пытливо взглянула на Лэйк, потом отложила миску и поднялась. Вдвоем они отошли от костра, а охранницы Лэйк встали рядом так, чтобы никто не мог подойти и подслушать, о чем они говорят.

- Это насчет твоего плана? – тихо спросила Тиена.

- Не совсем, - Лэйк внимательно оглядывалась. Магара не должна была узнать об этом разговоре, впрочем, как и Руфь. Повернувшись к Тиене, она тихо сообщила: - Я отдала приказ Найрин, использовав рисунок перехода, обойти все становища Каэрос и поднять представителей невоинских каст, которые захотят сражаться.

- Что?! – вскинула брови царица.

- Тиена, у дермаков как минимум пять сотен очень сильных ведунов. Что мы выставим против них? Три десятка полумертвых от усталости Боевых Целительниц? А у вельдов ведунам сражаться запрещено. – Лэйк серьезно взглянула на нее. – Нам нужны еще люди.

- Но не Ремесленницы же! – дико взглянула на нее Нуэргос. - Это беспрецедентно! Способные Слышать никогда не согласятся.

- Прецедент уже был. Девять лет назад под становищем Ифо на западе от Сол. Тогда против пятитысячной армии дермаков было всего триста разведчиц, и вместе с ними вышли сражаться Ремесленницы и Дочери, которые тогда проходили испытание на Младших Сестер.

- Да, я что-то припоминаю, - нахмурила брови Тиена. – Это, кажется, было самое первое столкновение с ондами, верно?

- Да. И я там была. – Лэйк серьезно взглянула на царицу. – Моя ману-наставница Коби, никогда не державшая в руках оружия, спасла мне жизнь под Ифо, доблестно сражаясь против дермаков. Ремесленницы справятся, они сами вызовутся, чтобы защитить своих детей. Нужно лишь, чтобы ты разрешила им это.

Тиена очень долго пристально смотрела на Лэйк, потом медленно проговорила:

- Знаешь, очень хорошо, что не ты станешь Великой Царицей анай. Ты несешь с собой слишком много перемен, Лэйк. Слишком много. Роксана избрала тебя, в этом я не сомневаюсь, но для этой ли войны? Или для чего-то гораздо более худшего, что только ждет нас потом?

Конец Мира начинается здесь, в этих землях, и мы видим его самые первые аккорды… Голос Рольха зазвучал в голове Лэйк громовыми раскатами, и по спине побежали мурашки. Теперь она всем телом чувствовала, как он был прав тогда. Вот только сейчас было не до этого, и она отпихнула мысли о Конце Мира прочь. Сейчас гораздо важнее было другое: выживание ее народа. И если они выиграют здесь и сейчас, может, это как-то и повлияет на то, что ждало впереди весь мир? Ведь все в Твоем Полотне связано, не так ли, Небесная Пряха?

Лэйк твердо взглянула в глаза Тиены.

- Решайся, царица! Найрин уже показала твоим Боевым Целительницам рисунок перехода. Тебе остается лишь провозгласить священный поход всего народа анай, а остальное мы сделаем сами.

- Ты предлагаешь мне звать на бой невоинские касты? – в голосе Тиены зазвучала горечь. – Первым же своим указом заставить тех, кто избрал для себя мир, идти на войну? Тех, кто не умеет сражаться, тех, кто выйдет на этот бой неподготовленным, бросать против миллионной армии дермаков?

- Война уже пришла к ним в дом, каким бы он мирным ни был. И если они не ответят на нее, то погибнут, - тяжело взглянула на нее Лэйк. – Вопрос не в морально-этических нормах, и не в выборе касты. Вопрос в выживании всего народа. И ты не прикажешь им: нельзя приказать человеку умереть за тебя. Ты попросишь их.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, потом Тиена тихо проговорила:

- Будь проклята эта война.

- Любая война проклята, - криво ухмыльнулась Лэйк. – И чем скорее она закончится, тем лучше.

- Я сделаю, как ты просишь, - Тиена тяжело опустила веки, устало моргая. – И да простят меня за это Небесные Сестры.

- Спасибо, Тиена, - Лэйк протянула ей ладонь, и Нуэргос, бросив на тяжелый взгляд, пожала ее. – Ты уже сказала Эрис, что она полетит к эльфам?

- Сказала, - поморщилась царица. – Ее это не слишком обрадовало, но выбора-то у нас нет.

- Это правда, - согласилась Лэйк. – Выбора нет.

Краем глаза она заметила движение и обернулась. Со стороны лагеря Каэрос вприпрыжку бежала разведчица, высоко вскидывая колени в глубоком снегу. Они с Тиеной развернулись ей навстречу, и разведчица отсалютовала, притормозив прямо перед ними.

- Царицы! Старейшая Способная Слышать просит вас прибыть к шатру Магары дель Лаэрт на Совет по избранию Великой Царицы, - едва не выкрикнула разведчица, и голос у нее дрожал от напряжения.

- Передай, что мы идем, - приказала Лэйк, а потом повернулась к Тиене. – Пора.

Нуэргос ничего не ответила, только взглянула на сидящую у костра Эрис, которая задумчиво смотрела на них с Лэйк.

По дороге к шатру Магары Лэйк ни о чем не думала. В голове было пусто и тихо, и морозная ночь заполняла ее целиком, вытеснив прочь все мысли. В груди золотым солнцем пульсировала Роксана, и Лэйк прислушивалась к Ней, стараясь уловить в Ее пляске хоть что-то, что подсказало бы ей, правильно ли она поступает. Но Роксана молчала, оставляя за ней возможность решать. Впрочем, Лэйк давно уже не была уверена, есть ли по-настоящему у нее такая возможность или все, что уже происходило, давным-давно предрешено и спланировано? Ты, Огненноглазая, правящая миром, скажи мне, какое место в Твоей игре отведено нам? И если все это – лишь Твоя воля, если все происходит так, как задумала Ты, то почему Ты не являешь нам Себя, позволяя самим искать свою дорогу, мучиться и страдать, сомневаться? Зачем Ты проверяешь нас? Ночь молчала, лишь звезды мерцали в холодной черной дали, а на востоке медленно зарождалась новая заря.

Возле шатра Магары было светло. Повсюду стояли разведчицы, поднявшиеся в столь ранний час, чтобы поглазеть на невиданное зрелище. Многие из них обернулись в огненные крылья, те, у кого таких крыльев не было, держали в руках факелы, дым над которыми поднимался в темное небо. В воздухе стоял тихий гомон, разведчицы топтались на месте и переговаривались, изредка приподнимаясь на цыпочки и пытаясь что-то разглядеть поверх голов других сестер, хотя смотреть там было откровенно не на что.

Магара дель Лаэрт, сложив на груди руки и нетерпеливо притоптывая ногой, стояла у входа в свой шатер, то и дело что-то говоря Способной Слышать. Старейшая не слишком-то обращала на нее внимание, опираясь на свою крючковатую палку и ожидая, когда прибудут остальные царицы. Рядом с ней, обхватив себя руками и завернувшись в теплую шерстяную шаль, ждала Мари в обществе сонной Жрицы, то и дело потирающей руками лицо. Впрочем, когда Лэйк подошла ближе, она разглядела, что Жрица вовсе не сонная. Глаза у нее были затуманены, по лицу бродила рассеянная улыбка, а мягкие, полутанцующие движения указывали на то, что этим утром она уже напилась тягучего иллиума и теперь находилась в присутствии Роксаны.

Они с Тиеной подошли к шатру одновременно с Руфь, чье лицо не выражало никаких эмоций. Раэрн лишь оглядела их с головы до ног ничего не выражающим взглядом и скупо кивнула в качестве приветствия. Лэйк втянула ее запах: в нем тоже не было ни одной эмоции, лишь каменное спокойствие.

Магара приветливо кивнула Лэйк и подмигнула:

- А выглядишь ты не плохо после вчерашнего! Я думала, ты окажешься послабее, царица Каэрос!

- У меня были хорошие учителя, - легонько хмыкнула в ответ Лэйк, и вид у Магары стал еще более заговорщическим, но тут Старейшая подняла руку, и все разговоры стихли.

Голос Ахар был скрипучим и дрожащим, как рассохшаяся дверь, но в нем слышалась такая сила, что никто не посмел больше и звука издать.

- Пред очами Небесных Сестер и Их Великой Мани Эрен мы собрались сегодня здесь, как испокон веков собирались анай, чтобы выбрать единственную, сильнейшую, поистине благословленную Богинями. Со времен наших скитаний, посланных в искупление, так, как было приказано Богинями, так как было решено между людьми. – Лэйк невольно выпрямилась, слушая Ахар. Она и не замечала раньше, какой глубокий смысл несла в себе история их народа. Ведь вся правда, на самом-то деле, лежала на поверхности, только никто не находил в себе сил и желания, чтобы ее разглядеть. – И сегодня будет избрана та, что встанет лицом к лицу с Богинями, одна единственная, что есть тысячи, одна за всех, закрывающая их от гнева Неба, несущая в сердце своем волю Неба, одна, что есть все.

Старейшая развернулась к Жрице и вытянула трясущуюся ладонь, в которую Хельда с почтительным поклоном вложила маленький сосуд. Ахар приподняла его так, чтобы все могли его видеть. Внутри плескалась темно-коричневая вязкая жидкость, и Лэйк знала, что это.

- Дабы те, кто будут из числа своего выбирать единственно достойную, делали это в присутствии Самих Богинь, им разрешено испить иллиума, что свяжет их воедино и не позволит солгать, кривить душой, лишит амбиций. И выбор их будет честен и чист.

Лэйк еще никогда не пила иллиум, и ей было крайне любопытно, каково это. Старейшая передала флакон Магаре, та выдернула из него пробку и пригубила. Лицо ее сразу же искривилось, но Магара сделала глоток, а потом протянула сосуд Руфь, зажмурившись и едва не сгибаясь пополам. Руфь отпила и тоже скорчилась, следом за ней глотнула Тиена, и ее лицо сразу же побелело как полотно. Когда флакон оказался в руках Лэйк, она позволила себе втянуть носом запах напитка. Он был пряным и каким-то неправильным, но Лэйк, не раздумывая, поднесла сосуд к губам и одним глотком допила все, что в нем осталось. И задохнулась.

По ощущениям это походило на разгоряченную кочергу, которую воткнули прямо ей в глотку. Голова сразу же закружилась, перед глазами все пошло пятнами, огонь ожог внутренности, казалось, въедаясь ей прямо в мясо, а потом вмиг выстудил все льдом. Теперь дышать было невмоготу: каждый глоток воздуха обжигал тело морозом изнутри, и Лэйк едва не закашлялась, почувствовав, как ее сгибает пополам. А следом за этим внутри что-то перевернулось, и она ощутила…

Это было странно. Мир остался таким же, но стал как-то сочнее, пластичнее, более наполненным. Это было похоже на переход в волчью шкуру, но все равно по-другому. Заторможено моргая, Лэйк видела вокруг себя лица других цариц, которые расплывались по краям, словно перетекая друг в друга или в одно большое пятно, слышала все звуки внутри собственных ушей, как будто они влезли ей прямо в голову и звучали там, а воздух на вкус был тяжелым и вязким.

- В первый раз всегда тяжело, - сочувственно проговорила Тиена, глядя на нее, и Лэйк заморгала, пытаясь сфокусировать зрение на ее лице.

Странно, она всегда мечтала попробовать иллиум и только сейчас поняла, что это была далеко не самая лучшая ее идея.

- Очистите свои души и мысли, ибо сейчас на вас смотрят Небесные Сестры. Способные Слышать Волю Богинь объявляют Совет цариц! – провозгласила Ахар, и теперь ее голос оглушал Лэйк, едва не сводя с ума.

- Ремесленницы объявляют Совет цариц! – добавился к нему голос Мари, рассыпавшийся эхом, которое звенело прямо в барабанных перепонках, накатывая снова и снова.

- Жрицы объявляют Совет цариц! – голос Хельды был затуманен и невнятен, как и мысли Лэйк.

Потом зашумели разведчицы, и гул накрыл Лэйк толстым шерстяным одеялом. Она заморгала, пытаясь хоть немного прийти в себя, но тут ладонь Тиены тихонько подтолкнула ее в плечо, и Лэйк послушно зашла в шатер.

Помещение было едва ли не таким же большим, как и шатер командующей фронтом. Посредине стоял стол, который окружали пять стульев, по бокам от него высились большие жаровни, но у Лэйк все так плыло перед глазами от наркотика, что она ни на что больше не обратила внимания.

Царицы вошли в шатер под предводительством Способной Слышать и уселись к столу. Лэйк поерзала на своем стуле: он был складной, но достаточно крепкий и почти не скрипел.

- Богини смотрят на вас, - проскрежетала Ахар, и взгляд ее ожег всех четверых. – Первой голосует царица, которая дольше всех занимает трон, и дальше по старшинству.

Началось. Лэйк приказала себе собраться и подняла голову, глядя на Руфь. Губы той разомкнулись, и она скупо проговорила:

- Руфь дель Раэрн.

Сердце в груди забилось глухо и быстро. Богиня, я же сейчас поставлю на трон Великой Царицы Тиену! Благослови меня, Огненная!..

- Тиена дель Нуэргос, - хрипловато проговорила та, и взгляд у нее был какой-то тоскливый.

- Магара дель Лаэрт! – звонко отчеканила Магара, складывая на груди могучие руки. Глаза у нее поблескивали, а на губах играла широкая улыбка. Судя по всему, она единственная из всех наслаждалась тем, что сейчас происходило.

Все взгляды обратились к Лэйк, и Магара вопросительно вздернула прорезанную шрамом бровь.

- Тиена дель Нуэргос, - сказала Лэйк.

На один миг в шатре повисла полная тишина. Лицо Магары медленно вытягивалось, она непонимающе заморгала, глядя на Лэйк так, будто не расслышала ее слов. Руфь повернула голову и взглянула на Тиену своими блеклыми глазами. Впервые Лэйк ощутила ее запах: сильнейшее удивление и смирение.

- Великая Царица дель анай избрана! – проговорила Старейшая, и в голосе ее звучало удовлетворение, словно она ожидала, что все затянется надолго. – Ей стала Тиена дель Нуэргос!

Тиена застыла, глядя прямо перед собой широко открытыми глазами, и лицо у нее было абсолютно опустошенным. Магара заворчала что-то, заерзала на своем стуле, но промолчала. А потом бросила на Лэйк убийственный взгляд. Даже несмотря на головокружение, Лэйк смогла спокойно посмотреть в ответ. В конце концов, она не сказала ни слова лжи, а все, что в ее словах услышала Магара, было лишь ее собственными домыслами. Спасибо за вашу науку, Дети Ночи Анкана. Вы многому обучили меня.

- Поднимись та, что когда-то звалась Тиеной дель Нуэргос, дочерью Амико, дочери Ири, Клинком Рассвета из становища Имир! – голос Старейшей звенел прямо в голове у Лэйк, а в груди тяжело и звонко бухала Роксана. – Преклони колени, дель анай!

Словно во сне, Тиена медленно поднялась со своего стула, прошагала к Ахар и встала перед ней на колени, низко опустив голову. Она дышала тяжело, как будто только что завершила бой, и взгляд у нее был пустым.

- Волей Богинь и людей ты лишаешься имени и клана, рода и воинского сообщества! Отныне ты – Великая Царица анай, и воля твоя – закон для всех. Голосом твоим говорят Небесные Сестры, в руках твоих – Их сила, над головой твоей – Их святость. – Способная Слышать возложила ладони на голову Тиены, и во все стороны брызнуло нестерпимое золотое сияние, а прямо посреди лба Тиены появилась татуировка, казавшаяся частью ее кожи и бледно мерцающая золотыми пучками света, - широко открытое око. – Ты больше не принадлежишь себе и никогда принадлежать не будешь. Теперь ты – лишь длань и проводник Их воли. У тебя есть Держащая Щит?

- Есть, мани, - хрипло проговорила Тиена. – Мы обручились вчера вечером.

- Как только состоится свадьба, она станет Держащей Щит анай, - удовлетворенно кивнула Ахар. – А теперь поднимись, Великая Царица. На колени, царицы. Первыми принесите присягу той, кого отметили Богини.

Лэйк сползла со стула и встала на колени перед Тиеной, ощущая невыразимую силу внутри себя. Золотое сияние расходилось от Тиены… от Великой Царицы во все стороны, и Лэйк поняла, что дрожит всем телом, ощущая чью-то незримую, огромную будто небо волю, что придавливала ее к полу. Наркотик лишь усилил это чувство, но оно было здесь, явное и ощутимое физически. А из глаза во лбу Великой Царицы на нее смотрело что-то бесконечное, невыносимая безликая ширь, полная знания и силы. Небесные Сестры, вот же Вы! Вот же!..

- Я клянусь повиноваться во всем Великой Царице, клянусь нести ее волю, ее мысль, ее слово, - негромко заговорила Старейшая Способная Слышать, и все царицы хором повторяли за ней. – Я клянусь следовать за ней, куда бы она ни пошла, исполнять то, что она прикажет, не спорить и не перечить, ибо ее устами говорят Небесные Сестры. Я клянусь защищать ее до последней капли крови и отдать жизнь по первому же ее велению, если это понадобится. И пусть Небесные Сестры и Их Великая Мани Эрен будут свидетелями моей клятвы.

Как только слова отзвучали, Лэйк показалось, словно со всех сторон что-то стиснуло ее. Она не могла точно сказать, что это было, но как будто сеть набросили на все ее тело, а потом на миг стянули так, что и не вздохнуть, и отпустили. То ли так действовала клятва, то ли Божья воля, Лэйк не знала. Но зато и действие иллиума ослабло, позволив ей наконец-то нормально мыслить.

- Я принимаю вашу присягу, - хрипло проговорила над их головами Великая Царица. – И клянусь нести волю Богинь столько, сколько Они потребуют этого от меня.

Лэйк подняла голову, глядя на нее. Великая Царица стояла прямо, и лицо ее было спокойным, как гладь пруда. Что-то произошло сейчас с ней, Лэйк видела это, чувствовала, хоть и не могла сказать точно, что это было. Но что-то изменилось.

Золотое око во лбу Великой Царицы продолжало пульсировать в такт биению ее сердца, и это было так красиво, словно кто-то возложил на ее голову маленькое солнышко.

- Встаньте, дочери мои, - спокойно проговорила она, и одна за другой царицы поднялись на ноги, почтительно склонив перед ней головы.

- Время объявить волю Небесных Сестер, - проговорила Ахар, и Великая Царица кивнула.

Она первой вышла из шатра, и остальные последовали за ней. Лэйк еще успела поймать взгляд Магары и ее запах: гнева в нем не было, только веселье и азарт. Лаэрт хитро подмигнула ей и выразительно показала глазами на рукоять долора у нее на поясе. Лэйк хмыкнула в ответ. Магара была гораздо умнее многих и никогда не давала волю ярости по пустякам.

Громогласный рев тысяч глоток наполнил ночь. Увидев Великую Царицу, Первая Жрица раскинула крылья и принялась танцевать на месте под одной ей слышную музыку. Остальные анай колотили друг о друга оружием, подкидывали вверх шарфы и кричали имя «Тиена», хоть Великая Царица имени и не имела. Лэйк смотрела на их лица и видела искреннюю радость, чистую и сильную. Подавляющее большинство разведчиц здесь были Каэрос, но даже они кричали так, словно царица была возвышена из их клана. Впрочем, это было и неудивительно: Тиену любили многие.

В первом ряду стояли друзья Лэйк, Саира и Эрис. Сестра не сводила с Великой Царицы горящего взгляда, и в нем было столько любви, столько нежности и гордости, что Лэйк удивилась, почему еще вокруг не начал таять снег. Несколько мгновений они с Великой Царицей смотрели друг другу в глаза, а потом Эрис закрыла ладонями лицо и заплакала, и слезы ее собирали в себя свет звезд, сверкая, будто роса на тонких стебельках травы ранним утром в горах.

- Усиль мой голос, - повернулась Великая Царица к Ахар, и Старейшая склонила голову, отвечая:

- Сделано, первая.

- АНАЙ! – Голос Великой Царицы загремел весенним ветром и первыми тугими ливнями, и толпа начала затихать, прислушиваясь к ее словам. – СЕГОДНЯ СВЕРШИЛАСЬ ВОЛЯ НЕБЕСНЫХ СЕСТЕР, И Я СТАЛА ВЕЛИКОЙ ЦАРИЦЕЙ! И Я КЛЯНУСЬ ВАМ, ЧТО НЕ ПОСРАМЛЮ ВАС, СТАНУ НАДЕЖНЫМ ЩИТОМ ДЛЯ ВСЕГО НАРОДА И БУДУ НЕСТИ ВОЛЮ НЕБЕСНЫХ СЕСТЕР РОВНО СТОЛЬКО, СКОЛЬКО МНЕ ОТМЕРЕНО ИМИ! – Разведчицы вновь разразились радостными воплями, но Великая Царица вскинула руку, призывая их к молчанию. – ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ БЫЛИ ДЛЯ НАС ТЯЖЕЛЫМИ, ПОЛНЫМИ БОЛИ И ПОТЕРЬ. МЫ ОТЧАЯННО СРАЖАЛИСЬ ЗА НАШУ ЗЕМЛЮ, ПРОТИВОСТОЯ ВРАГУ КОВАРНОМУ И СИЛЬНОМУ, МЫ ПРИНЕСЛИ БОГИНЯМ КРОВАВУЮ ДАНЬ, ЗАПЛАТИВ ЗА НАШИ ЗЕМЛИ НЕПОМЕРНУЮ ЦЕНУ. И ВПЕРЕДИ ИСПЫТАНИЯ ЕЩЕ БОЛЕЕ СТРАШНЫЕ, НО НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ, ИБО НАДЕЖДА ВСЕГДА ЕСТЬ!

Великая Царица отдышалась, оглядывая собравшихся. Лэйк видела, что речи произносить ей не слишком-то привычно. Царица Тиена была не очень многословной и цветасто выражаться не успела, но Великой Царице анай нужно было этому учиться. Все мы меняемся, Роксана, ровно так, как Тебе это угодно. Каждой из нас Ты дашь место и долю, ей соответствующую. Лэйк склонила голову, чувствуя глубокую благодарность и великую силу, наполняющую пронизанную солнцем грудь.

- НА НАС ИДЕТ СТРАШНЫЙ ВРАГ, И МЫ НЕ МОЖЕМ ИГНОРИРОВАТЬ ЕГО! МЫ НЕ ИМЕЕМ ПРАВА БОЛЬШЕ ДУМАТЬ О ТОМ, ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ, О ТОМ, КАК МЫ ЖИЛИ ДО ЭТОГО ДНЯ, ПОТОМУ ЧТО ВСЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. И НЕ НАМ ПРОТИВИТЬСЯ ЭТИМ ИЗМЕНЕНИЯМ.

Магара дель Лаэрт вдруг резко прищурилась, глядя в спину Великой Царицы, а потом бросив настороженный взгляд на Лэйк. От нее резко запахло подозрительностью и заворочавшейся внутри колючей яростью. Лэйк только улыбнулась про себя. Неужели она действительно верила в то, что Великая Царица, как велел обычай, отойдет в сторону, позволив остальным царицам решать судьбу анай? Ведь и Магара сама, скорее всего, планировала взять всю власть в собственные руки, как только получит этот титул. Почему же тогда теперь-то она так злилась? Впрочем, не только у нее одной слова Великой Царицы вызывали недовольство. В запахе Руфь тоже проскользнула колкая нотка, но она сразу же сменилась смирением. Раэрн блюли традиции и обычаи, они будут подчиняться воле Великой Царицы, что бы ни произошло. Во всяком случае, Лэйк хотелось в это верить.

- ПОЭТОМУ СЕГОДНЯ ПЕРЕД ЛИЦОМ БОГИНЬ И ЛЮДЕЙ Я ПРОВОЗГЛАШАЮ СВЯЩЕННЫЙ ПОХОД ПРОТИВ ОНДОВ И ПЕРЕМИРИЕ С КОРТАМИ! ВМЕСТЕ С ТЕМИ, КТО КОГДА-ТО БЫЛ ЧАСТЬЮ НАШЕГО НАРОДА, МЫ ВЫЙДЕМ БИТЬСЯ С ОНДАМИ, И ОТНЫНЕ СУДЬБА НАША В РУКАХ НЕБЕСНЫХ СЕСТЕР! – Великая Царица глубоко вздохнула так, словно и сама не верила в свои слова.

Войска вновь разразились приветственными криками, но на этот раз их было все-таки меньше, чем раньше. Молчали Дочери Земли, пришедшие на Совет, чтобы поддержать свою царицу, кое-кто из Дочерей Воды орал и тряс оружием, но тоже не все. Да и среди Каэрос Лэйк разглядела хмурые лица и жесткие глаза, которым явно не нравилось то, что они слышали. Дочери Воздуха ни на что не обращали внимания, продолжая бешено орать. Да оно и понятно: в клане Тиену обожали все.

Оставалось радоваться лишь тому, что недовольных было не так много, как она думала.

- И ТЕПЕРЬ, ДОЧЕРИ МОИ, Я ОБРАЩАЮСЬ К ВАМ! – Голос Великой Царицы стал напряженным, Лэйк было видно, как трудно ей говорить: спина ее одеревенела, а кулаки сжались и побелели. – Я НЕ ПРИКАЗЫВАЮ ВАМ, Я НЕ ЗАСТАВЛЯЮ ВАС, Я ПРОШУ ВАС! – Удивленные разведчицы зашикали друг на друга, и над их рядами начала устанавливаться тишина. Такого еще никогда не было. Обычно на приветствии речь Великой Царицы и заканчивалась, но на этот раз все пошло иначе. – ОНДОВ ОКОЛО МИЛЛИОНА, С НИМИ ИДУТ ПЯТЬ СОТЕН СИЛЬНЫХ ВЕДУНОВ, ОДНОГЛАЗЫЕ ПСЫ И БЕЗГЛАЗЫЕ ТВАРИ, С КОТОРЫМИ ВЫ ВСЕ СРАЖАЛИСЬ И ЗНАЕТЕ, НАСКОЛЬКО ЭТО ТЯЖЕЛО. ТАКЖЕ, С НИМИ ПЯТЬ ТЫСЯЧ КРЫЛАТЫХ СТАХОВ – ПРЕКРАСНО ОБУЧЕННЫХ ВОИНОВ, СИЛЬНЫХ И ГОРАЗДО БОЛЕЕ СООБРАЗИТЕЛЬНЫХ, ЧЕМ ОНДЫ. А У НАС ОСТАЛОСЬ ВСЕГО ТРИДЦАТЬ ТЫСЯЧ РАЗВЕДЧИЦ И ТРИ ДЕСЯТКА БОЕВЫХ ЦЕЛИТЕЛЬНИЦ. И ДАЖЕ УЧИТЫВАЯ ПОМОЩЬ КОРТОВ, НАМ НЕ ХВАТИТ ЭТОГО КОЛИЧЕСТВА, ЧТОБЫ СДЕРЖАТЬ И ОСТАНОВИТЬ ВРАГА.

Разведчицы смотрели на Великую Царицу широко раскрытыми глазами, не говоря ни слова. Кое-кто сглатывал, лица многих побелели. Цифры-то им так никто и не озвучил, не считая суда над Лэйк, где это прошло вскользь. Не говоря уже о том, что численность оставшихся в распоряжении анай войск тоже была им известна лишь приблизительно. И вот сейчас-то они и начали по-настоящему понимать, что их ждало впереди.

- ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ПОД СТАНОВИЩЕМ ИФО В ЗЕМЛЯХ КАЭРОС, ГДЕ ВПЕРВЫЕ БЫЛ ВСТРЕЧЕН ВРАГ, МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА, ТОЛЬКО ЧТО ПРОШЕДШАЯ ИСПЫТАНИЕ НА МЛАДШУЮ СЕСТРУ, ВСТАЛА ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ С РЕМЕСЛЕННИЦЕЙ ПРОТИВ ОНДОВ, ПОДНЯВ ОРУЖИЕ, ЧТО ВРЯД ЛИ БЫЛО ЕЙ ПО РУКЕ. И ДРУГИЕ ДЕТИ, ЧТО ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЕЩЕ МНОГО ЛЕТ РАСТИ В ТИШИ И ПОКОЕ, СЧАСТЬЕ И РАДОСТИ, ПОДНЯЛИСЬ ПРОТИВ ВРАГА БОК О БОК С ТЕМИ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ ПОМОГАТЬ ИМ ВЗРОСЛЕТЬ И УЧИТЬ ИХ ДОБРУ, СПРАВЕДЛИВОСТИ И ВЕРЕ. ИХ БЫЛО ТРИ СОТНИ ПРОТИВ ПЯТИ ТЫСЯЧ, И ОНИ УСТОЯЛИ, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО. ВЫ ВСЕ ЗНАЕТЕ ЭТУ ДЕВОЧКУ. ТЕПЕРЬ ОНА – ЦАРИЦА КАЭРОС! – На этот раз анай не кричали. Они просто молчали, глядя на Великую Царицу так, словно она была их последней надеждой. Та набрала в грудь воздуха и вновь заговорила. – ВОЛЯ РОКСАНЫ ТОГДА ПОЗВОЛИЛА ИМ ВЫСТОЯТЬ, НЕСМОТРЯ НА ВСЕ НАРУШЕННЫЕ ЗАПРЕТЫ, ОБЫЧАИ И ТРАДИЦИ АНАЙ. МЫ МОЖЕМ СКОЛЬКО УГОДНО ГОВОРИТЬ О СВЯТОСТИ И О ТОМ, ЧТО УГОДНО ИЛИ НЕУГОДНО НЕБЕСНЫМ СЕСТРАМ, НО ЛИШЬ ОНИ ЗНАЮТ ИСТИНУ И ПРАВДУ И ЛИШЬ ОНИ МОГУТ ПОКАЗАТЬ ЕЕ ТЕМ, КТО ХОЧЕТ ЕЕ ВИДЕТЬ. – Великая Царица вскинула голову и расправила плечи, словно готовясь к бою. – ЭТА ВОЙНА – САМОЕ СТРАШНОЕ, С ЧЕМ КОГДА-ЛИБО СТАЛКИВАЛСЯ НАШ НАРОД, И ПРОИГРЫШ В НЕЙ БУДЕТ ОЗНАЧАТЬ НАШУ ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ СМЕРТЬ. ОНДЫ НЕ ПОЩАДЯТ НИКОГО, И В РОУРЕ НЕ ОСТАНЕТСЯ НИЧЕГО, КРОМЕ ВЫЖЖЕНОЙ ЗЕМЛИ, КАК И В ДАНАРСКИХ ГОРАХ, КАК И В НИЗИНАХ НА ЮГЕ! ПОМНИТЕ: ВЕЛИКИЕ РЕКИ ВСЕГДА БЕРУТ НАЧАЛО С МАЛЕНЬКИХ РУЧЕЙКОВ ВЫСОКО В ГОРАХ, А ТЕ – С КРОХОТНЫХ КАПЕЛЬ ДОЖДЯ, ЧТО ПОСЫЛАЕТ НАМ С НЕБА МИЛОСЕРДНАЯ! ЕСЛИ ВСЕ АНАЙ ВСТАНУТ ПРОТИВ ОНДОВ, ВСЕ, КТО ТОЛЬКО МОЖЕТ ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ, МЫ ПОБЕДИМ! ПОЭТОМУ Я ПРИЗЫВАЮ ВАС ВСЕХ, МОИ ДОЧЕРИ, Я ПРИЗЫВАЮ ВСЕХ АНАЙ ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ КАСТЫ И КЛАНА ПОДНЯТЬСЯ ПРОТИВ ОНДОВ. НЕСМОТРЯ НА ВСЕ ВАШИ КЛЯТВЫ, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО, Я ПРОШУ ТЕХ, КТО СПОСОБЕН ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ, ТЕХ, У КОГО ЕЩЕ ЕСТЬ СИЛЫ, ТЕХ, В КОМ ГОРИТ ЖИЗНЬ, ВСТАТЬ НА ЗАЩИТУ РОДНОЙ ЗЕМЛИ! ПОКА МЫ ВМЕСТЕ, МЫ СПОСОБНЫ НА ВСЕ, И НЕБЕСНЫЕ СЕСТРЫ ПОВЕДУТ НАС НА БОЙ, КАК БЫЛО ИСПОКОН ВЕКОВ И БУДЕТ ВЕЧНО, ЕСЛИ МЫ ВЫДЮЖИМ СЕЙЧАС! И ДА ПРЕБУДЕТ С НАМИ ИХ ВОЛЯ!

Слово было сказано, и Лэйк выдохнула, наблюдая за разведчицами. По их рядам прошел шорох, загудели голоса. Сестры поворачивались друг к другу, что-то спрашивали, распаляясь все больше и больше. Лэйк оглядела и своих спутников. Старейшая Способная Слышать одеревенела и выпрямилась, глядя на Тиену так, словно готова была убить ее на месте. И в запахе ее была ярость. Жрица молилась, раскачиваясь на месте под действием наркотика, и не слишком отреагировала на слова Великой Царицы. Руфь хмурилась, все больше и больше, словно грозовая туча. А Магара только хмыкнула и покачала головой, и Лэйк от нее достался долгий выразительный взгляд.

Лэйк встретилась глазами и с Мари, которая просто смотрела, долго и тоскливо, и в глазах ее стояли едва сдерживаемые слезы. Этот взгляд ранил больше всех, ножом вонзившись между ребер и принявшись резать как по живому. Лэйк отвернулась, глядя вперед. Мы все платим, Мани. Все, до единой. Невозможно купить жизнь дешево, за нее нужно бороться. И только те, кто будут сражаться, выживут.

Потом через толпу разведчиц протолкалась вперед какая-то Ремесленница. Лэйк прищурилась, пытаясь понять, кто это, но это было сделать сложно: лицо анай закрывал от мороза шарф, виднелись только глаза. Судя по комплекции, она была или кузнецом, или каменщицей: на широких плечах форма едва не трескалась. Низко поклонившись Великой Царице, Ремесленница негромко проговорила:

- Я буду сражаться за тебя, Великая Царица. Веди.

Та кивнула, а потом неуклюже подняла ее с колен и протянула руку, которую Ремесленница с почтением пожала. Рев толпы начал возрастать, когда между разведчицами вперед стали протискиваться и другие Ремесленницы, одна за другой становившиеся на колени перед Великой Царицей и неловко бубнящие под нос присягу.

Лэйк поискала глазами стоящую с краю рядов разведчиц Найрин и едва заметно кивнула ей. Та кивнула в ответ, шепнула что-то Эрис, и они вдвоем шмыгнули в толпу, а следом потянулась Торн. Никто не обратил на их уход внимания: все были заняты тем, что сейчас происходило перед шатром Магары.

Сама царица дель Лаэрт подошла к Лэйк и встала рядом, наблюдая вместе с ней, как одна за одной Ремесленницы принимают из рук Великой Царицы благословение на бой. Пахло от нее удовлетворением и азартом.

- Я недооценила тебя, Лэйк дель Каэрос, - негромко проговорила Магара, наклонившись к ее уху. – Или, возможно, не тебя, а то, что между ног у твоей сестры. Не думала, что оно может быть настолько ценно.

- Поосторожнее, царица, - предупредила ее Лэйк, и головы не поворачивая. – Ты сейчас говоришь не только о моей сестре, но и о будущей Держащей Щит народа анай.

- Пока что она еще не Держащая Щит, - хмыкнула Магара. – Вот как только станет – тогда, поверь, я буду самой осторожной и аккуратной на свете. – Она помолчала, потом продолжила. – Наверное, мне даже стоит извиниться перед тобой. Меня ввел в заблуждение твой возраст и физические данные. Поначалу мне казалось, что у тебя только задница крепкая, чтобы выдерживать шлепки Ларты, а теперь вон видишь, оказалось, что и внутри тоже что-то есть.

Лэйк не знала, что на это ответить, ожидая продолжения. Магара вновь усмехнулась и покачала головой, а потом со смехом в глазах взглянула на нее.

- Ну что ж, дель Каэрос, должна признать, обошла ты меня. И мне приятно, что хоть кто-то из вас, ничтожеств, смог это сделать. А потому все наши договоренности остаются в силе. И я подумаю насчет Обмена. Если в твоем занюханном клане есть такие же мозгастые как ты, они мне явно пригодятся.

- Взаимно, Магара! – Лэйк почувствовала, что улыбается, протягивая Лаэрт ладонь. Ответное рукопожатие было крепким и уверенным. – Позволю себе заметить, что по темпераменту Дочери Воды ни в чем не уступают моим сестрам и придутся им как раз по вкусу.

- По своему опыту говоришь? – фыркнула Магара. Потом хлопнула ее по плечу. – Ладно, не обижайся. В конце концов, вы оказались на самом деле не такими уж и рвотными, как я думала лет десять тому назад. Так что думаю, сработаться мы в дальнейшем сможем. – Она вновь взглянула вперед на спину Великой Царицы и тяжело втянула носом воздух. А потом сказала, понизив голос: - Можем начать прямо сейчас. Судя по всему, нам с тобой предстоит теперь дежурить у шатра Тиены, пока эта бхара спит. Потому как боюсь, что после сегодняшнего может найтись много желающих зарезать ее во сне.

- Она же Великая Царица! – поразилась Лэйк, глядя на Магару. – Кто же ее тронет?

Магара покосилась на нее, потом покачала головой.

- В чем-то ты умная, Каэрос, а в чем-то – будто дите малое. Если ты простила кортов за то, что они зарезали твоих родителей, это еще не значит, что все так могут. Не говоря уже о том, что теперь Ремесленницы встанут в строй вместе с остальными. Кое-кому это может очень не понравиться.

Взгляд Магары мазнул по Руфь, и Лэйк тоже повернулась к ней. Лицо Дочери Земли исказилось, и пахло от нее ненавистью. Развернувшись на каблуках, она быстро ушла прочь, даже не став дожидаться окончания церемонии приветствия Великой Царицы, а следом за ней потянулись еще более хмурые охранницы из числа дель Раэрн.

- Я всегда говорила, что фригидные бабы хуже, чем ядовитые змеи у тебя в белье, - поморщилась Магара ей вслед. – Никогда не знаешь, что такой взбредет в голову. А уж если ей что-то и взбрело, то жди беды.

Глядя на напряженную, сведенную судорогой гнева спину быстро удаляющейся Руфь, Лэйк не могла с ней не согласиться. Их неприятности, судя по всему, еще не кончились, а только начинались. На все воля Твоя, Огненная. На все воля Твоя.

0

31

Глава 31. Время не ждет

Сердце в груди сжалось в твердый, пульсирующий болью комок и отчаянно ныло, словно старая рана, но Тиена приказала себе не чувствовать его плач. Лэйк была права во всем, они не справятся одни, как бы ни пытались. Конные корты сражались плохо, анай рвали их на куски с легкостью, а вельдов на ящерах было слишком мало для такого огромного количества врагов. Не говоря уже о ведунах. Я должна использовать всех анай до последней. Прости меня, Великая Мани.

Иллиум туманил разум, и от него перед глазами все слегка расплывалось, но Тиена чувствовала что-то вокруг себя. Ощущение было до боли знакомым, похожим на то, что много-много лет назад она испытала в Источнике Рождения. Присутствие. Чистое, мощное, расходящееся по телу золотыми волнами присутствие чего-то гораздо большего, чем она сама. И во лбу Тиены, где теперь по велению Небесных Сестер была татуировка горящего золотого ока, это присутствие обретало полноту и жизнь. Усиленным иллиумом восприятием она чувствовала, как что-то огромное смотрит через нее, словно через канал. Как будто кто-то использовал ее голову, как окно в физический мир для того, чтобы наблюдать за происходящими событиями. Думать было крайне сложно, и у Тиены возникло смутное чувство, что кто-то руководит всеми ее мыслями и движениями. Вполне возможно, так оно и было на самом деле.

Она больше не ощущала страха или неуверенности, только бесконечную глубокую скорбь. Ремесленницы, что вставали перед ней на колени в снег и склоняли головы, отдавая себя ее воле, должны были быть не здесь. Они должны были, напевая божественные мантры, подтыкать длинные подолы платьев за пояс и, купаясь в солнечных лучах, жать золотую рожь на бескрайних полях становищ анай. Они должны были ворошить волосы своих крохотных дочурок, играющих где-то под задумчиво склоняющимися к воде ветвями ивы, и печь теплый хлеб, помнящий прикосновение их добрых рук. Они должны были работать в кузнях, делая замысловатые вещицы, чтобы порадовать своих любимых, или строгать шершавое дерево, вкладывая в него охранные молитвы, чтобы то хранило будущие дома. Или лепить горшки, в которых зерно никогда не испортится, или ткать разноцветные рубахи с цветами по вороту, или играть на тонких сверельках на высокогорных пастбищах, из прохладной тени деревьев приглядывая одним глазом за мохнатыми овцами. Умирать было не их делом, не их заботой. Умирать нужно было тем, кто умел это делать и готовился к этому всю жизнь.

Как же я ненавижу эту войну, Великая Мани! Тиена услышала скрип собственных челюстей. Мы должны закончить ее, раз и навсегда. Здесь и сейчас.

- Магара, - Тиена повернула голову, ожидая, когда царица Лаэрт подойдет к ней. Та почтительно склонила голову и сделала шаг вперед, хоть в ее глазах еще и играл азартный огонек вызова. – Пошли гонцов к кортам. Мы будем говорить с ними о мире.

- Слушаюсь, Великая Царица, - голос Магары был полон почтения, и никто не смог бы придраться к ее тону. Все портили только бесы в глазах. – Только, боюсь, что не все мы будем говорить с ними о мире.

- Что это значит? – вздернула бровь Тиена.

- Фриги… прошу простить меня, Руфь дель Раэрн изволила покинуть расположение шатра Великой Царицы. Я бы сказала, что она крайне негодует, на свой манер, естественно.

- В таком случае, мы обойдемся без нее, - кивнула Тиена.

- Я надеялась, что ты это скажешь, - хмыкнула Магара. – Было бы еще очень хорошо, чтобы без нее обошлись бы и все остальные Раэрн. Она совершенно точно из-за своего ханжества однажды заставит их прекратить размножаться, потому что это неугодно Небесным Сестрам. И тогда мы получим сто тысяч разъяренных мегер, которые, уж поверь мне, первая, будут гораздо хуже армии дермаков.

Тиена пропустила этот комментарий мимо ушей. Магара всегда оставалась Магарой, что бы вокруг нее ни происходило. Тиена помнила ее еще совсем молоденькой, они как-то пересекались очень много лет назад в Роще Великой Мани. Тогда еще обе руки у нее были целые, а нрав чуть мягче чем сейчас, но не намного. Магара умудрилась каким-то никому не понятным образом напоить практически до беспамятства одну из верховных Жриц Аленны и заняться с ней любовью в храме Милосердной, куда всем, кроме Великой Царицы, входить запрещалось. Естественно, что очень скоро их застукали прямо на алтаре Небесной Пряхи, и Магару тогда едва не лишили возможности пить из Источника Рождения. Не говоря уже о том, что неслыханной дерзостью со стороны Младшей Сестры, еще не получившей статуса полноправной анай, было спать со Жрицей да еще и в ночь сразу же после очищения и ритуального убийства животного. Одним словом, неприятности у нее тогда были крупные, но на Магару они никак не повлияли. Тиена помнила, как ее пороли посреди площади перед святилищами Богинь, а эта зараза только скалилась во всю котячью морду и строила глазки Ремесленницам из других кланов. Что-то подобное происходило и сейчас.

Магара отдала необходимые распоряжения, и Тиена почувствовала себя немного спокойнее. Почти все Ремесленницы, что были с отрядом, принесли присягу Тиене, и она еще раз оглядела строй разведчиц за их спинами. Многие продолжали кричать и славить ее, некоторые молчали, внимательно разглядывая, а кое-кто и хмурился. Но это было уже не столь важно. Начало было положено, теперь необходимо было укрепить позиции. Все почти так же, как во время боя. Сначала захватить ключевую точку, потом закрепиться на ней и удержать. Ты справишься с этим, ты всю жизнь с этим справлялась. Тиена нагнула голову, приветствуя анай, а потом повернулась к двум оставшимся возле шатра царицам.

- Не стоит терять время. У нас его сейчас и так практически нет.

Лэйк кивнула ей, Магара лишь улыбнулась, и Тиена раскрыла крылья за спиной. Холодные струи воздуха омыли лицо и плечи, но она приказала себе не реагировать на мороз, взлетая над шатром царицы Лаэрт.

С высоты было видно, что у шатра переговоров уже суетятся разведчицы. За ним, метрах в пятистах, выстроился лагерь кортов. Тиена прищурилась, глядя туда. Маленькие белые юрты, в которых жили кочевники, выглядели больше похожими на дома, чем на временное пристанище, да и дымки, что поднимались над ними, вызывали в памяти мысли о деревеньке. Так вот, как они справляются с холодами. Тиена задумалась, разглядывая огромный лагерь. Как забавно, мы дрались с ними две тысячи лет, и за это время не успели даже узнать, как и где они зимуют.

Ее ноги опустились в снег возле шатра переговоров, и Тиена закрыла за спиной крылья, выпрямляясь. Разведчицы сразу же вытянулись по струнке и проорали приветствие, и Тиена кивнула, проходя мимо них. Теперь так будет всегда. Теперь она не просто первая среди своего клана, теперь она первая среди народа, и отношение к ней будет соответствующим. Надеюсь, Ты точно знала, что делала, когда избирала меня, Великая Мани.

В шатре только-только разогрели жаровни, разведчицы суетились, таща из лагеря на стол пузатые кувшины с ашвилом и кой-какую небогатую снедь из того, что еще осталось в закромах. Тиена опустилась на стул возле стола и с наслаждением вытянула ноги. От проклятущего иллиума в голове шумело, и посидеть было хорошо.

- Расскажи мне о царе кортов, - негромко проговорила Тиена, глядя на Лэйк. Пока еще послы не прибыли, было время подготовиться к встрече. – Что он за человек? Как с ним лучше себя держать?

- Во-первых, царица, они называют себя вельды, а не корты, - негромко начала Лэйк, усаживаясь рядом с ней и пристраивая за спиной огромные крылья. – Корты – это степняки-кочевники, которые принесли им присягу. А те из них, что летают на ящерах макто, и есть вельды, которым служат корты.

Тиена внимательно слушала Лэйк, с каждой минутой понимая правоту этой девочки. Из того, что та говорила, выходило, что вельды не слишком уж сильно и отличались от анай. Разве что полом, да государственным строем, но во всем остальном были очень похожи. Как странно распорядилась Небесная Пряха, раскидав их по миру и сделав вечными кровными врагами. И как теперь Она тепло улыбалась Своим детям, которые объединялись вновь после стольких лет ненависти.

Даже Магара с интересом прислушивалась к тому, что говорила Лэйк, сложив ладони в замок на столе и вглядываясь в ее лицо. Тиена бросила на нее косой взгляд. Похоже, Лаэрт не намеревались оспаривать первенство Великой Царицы или ее участие в переговорах и государственных делах. План Лэйк поистине мог выгореть, оставалась проблема, разве что, с Руфь, но тут уж Тиена ничего поделать не могла. Как Небесные Сестры решат, так и будет, подумала она. Значит, это Им зачем-то нужно.

К тому моменту, как Лэйк сжато и скупо описала как самого молодого царя вельдов, так и его приближенных, со стороны лагеря кортов показались всадники. Их было всего двое, и Тиена нахмурилась. Это следовало воспринимать, как неуважение к делегации анай? Или, наоборот, как высочайшую степень доверия, раз царь Небо не потрудился взять с собой охрану? В том, что это был именно он, Тиена не сомневалась: ей хорошо видны были большие крылья, как и у Лэйк, сложенные за спиной одного из всадников.

Взметая хлопья снега, всадники подъехали к самому шатру и остановились. Кони у них были низкорослые и мохнатые, как у всех кортов, их морды обросли инеем от мороза, из ртов вырывались облачка пара. Первым спешился царь Небо Тьярд, и Тиена пристально оглядела его. Он был высок и широкоплеч, с правильными чертами лица и синими глазами. Его длинные черные волосы спускались на плечи, переплетенные в мелкие косички, сливаясь с черной курткой, изукрашенной вышивкой в виде алых ящеров. Куртка заканчивалась чуть выше колен, и из-под нее виднелись черные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги. Пояс царя был перевязан широким алым кушаком, концы которого волочились за ним по снегу. За кушак был заткнут долор с костяной рукоятью. Царь был молод, наверное, одного возраста с Лэйк, но Тиена не могла бы сказать точнее. Но он выглядел решительным и собранным, и в глазах его поблескивал тот же самый упрямый огонек, что освещал и лицо Лэйк. Тиена прищурилась. Мальчишка был донельзя похож на кого-нибудь из Лаэрт, разве что чуть раскосые глаза и широкие скулы делали его лицо немного иным.

Его спутник был чуть-чуть повыше царя и более стройный. Глаза у него были светло-голубые, а две черные косицы на висках переплетались сзади на затылке, поддерживая все остальные волосы. Он одет был в темно-зеленый, расшитый золотом кафтан до колен и черные штаны, а на плече держал небольшую котомку. Его пояс стягивал коричневый кушак, к которому был привешен длинный ятаган в расписных ножнах. Когда он взглянул на анай, лицо у него окаменело, но Тиена видела, как перебегали его глаза с одной из них на другую. Ей вдруг показалось, что он сейчас выглядит больше всего похожим на любопытного щенка, изо всех сил старающегося выглядеть серьезно, как взрослые псы.

Царь Небо первым вошел в шатер, оглядел всех троих анай, а потом протянул руку поднявшейся ему навстречу Тиене.

- Тьярд, царь вельдов и кортов.

Рукопожатие у него оказалось крепким, хоть Тиена и испытала сильнейшее удивление оттого, что вот прямо сейчас здоровается за руку с кортом. Впрочем, парень не выглядел нисколько агрессивным, в глазах его был только вежливый интерес и решимость.

- Великая Царица анай. – Для Тиены это звучало странно, даже несмотря на то, что татуировку во лбу продолжало ощутимо покалывать, и ощущение Присутствия никуда не исчезло. – Я буду говорить с тобой от имени всего нашего народа.

Тьярд кивнул ей, слегка склонив голову в поклоне, а потом подал руку Магаре, которая пристально поизучала ее, а потом пожала, причем сжала пальцы Тьярда так, что он слегка скривился.

- Что вы решили? – отпустив руку Магары и хмуро глянув на нее, обратился Тьярд к царицам.

- Мы согласны на перемирие, - Тиена указала ему на стул, и они все уселись к столу, кроме того молодого парня в зеленом кафтане, который продолжал нетерпеливо топтаться за спиной Тьярда. – Мир пока я обещать тебе не могу, один клан из четырех все еще не согласен. Но мы вскоре решим эту ситуацию, и они тоже подпишут договор.

- Очень хорошо, - кивнул Тьярд, поглядывая на Лэйк. – Совет Старейшин требует от меня скорейшей ратификации договора. Они боятся эксцессов, слишком много крови между нашими народами.

- Слишком, - оскалилась Магара, но Тьярд не обратил на нее внимания.

- Сколько у вас людей? – Тьярд посмотрел в глаза Тиене.

- Пока тридцать тысяч, - спокойно проговорила она. – И еще три десятка Боевых Целительниц. Но я подниму все становища и приведу всех, кого только смогу. Думаю, еще тысяч тридцать наберется, но они не настолько хороши, как те, что уже есть.

- Мало, - царь нахмурился и тяжело вздохнул. – У нас здесь проблема. Макто впали в анабиоз, и я пока не смог вернуть их в нормальное состояние. Поэтому возможно, что вельды будут сражаться верхами вместе с кортами.

- Как все вовремя-то происходит! – заворчала Магара, вытаскивая из-за пазухи трубку и принимаясь ее набивать. – Не могли ваши ящеры впасть в анабиоз лет десять назад, пока мы дрались, как остервенелые? Мы бы быстренько прилетели к вам, захватили бы ваш город, и сейчас уже давным-давно были бы союзниками.

- Магара, - тихо проговорила Тиена. Та вскинула на нее взгляд, сверкнула ослепительной улыбкой, но рот закрыла.

Неприязненно взглянув на нее, Тьярд повернулся к Тиене.

- Таким образом, пока макто не очнулись, в моем распоряжении только двести тысяч конников. Больше половины из них еще в сражении не бывало, но конница в бою в любом случае лучше пехоты. – Он взглянул на Лэйк и слегка кивнул ей. – К тому же, я договорился с ведунами кортов, и они согласились сражаться за нас.

- Что? – Лэйк удивленно вскинула брови. – Но ведь ты сам говорил, что ведуны никогда не сражаются?

- Времена меняются, Лэйк, - в голосе Тьярда прорезалась сталь. – Стахов слишком много, и без ведунов мы ни на что не способны. Корты понимают это и сами согласились нам помочь. Я выставлю еще шестьдесят семь ведунов разной силы, но это лучше, чем ничего. К тому же, Белый и Черный Дома сейчас совещаются. Вполне возможно, что и ведуны вельдов тоже присоединяться к армии.

- Итого: вместе с нашими ведьмами получается около сотни ведунов, так? – прикинула Тиена.

- Да. Но, может быть, будут еще, - повторил Тьярд.

- Этого недостаточно, - покачала головой Лэйк.

- Я знаю, - твердо кивнул царь. – Поэтому у меня есть план. – Он вновь взглянул в глаза Тиены. – Мы должны отправить совместное посольство к эльфам. Пусть они и не очень жалуют смертных, но когда-то у них был союзный договор с гринальд. Когда они увидят, что наши народы вновь объединились, они согласятся дать нам армию. Я не знаю, что они у нас попросят взамен, но это сейчас не имеет значения. Главное – чтобы они пришли.

Тиена в очередной раз отстраненно удивилась предусмотрительности Лэйк. Судя по всему, они с Тьярдом договорились, что предложение будет исходить именно от него, чтобы не ставить Тиену в неприятное положение. И это сыграло ей на руку. Она оглянулась на Магару. Та пристально посмотрела в ответ, потом взгляд ее перебежал на Лэйк. Даже если она о чем-то и догадывалась, то доказательств у нее никаких не было, а значит, не было и сговора.

- Я согласна на посольство, - кивнула Тиена. – Магара?

- Раз уж я с кортами договариваюсь, так чего бы уж и с эльфами не договориться? – равнодушно пожала плечами та, но взгляд у нее был острым и не отрывался от Лэйк. Судя по всему, она все-таки поняла, что ее водят за нос, и собиралась отыграться. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.

- Я за, - кивнула в ответ на взгляд Тиены царица Каэрос, и та вновь повернулась к Тьярду, проклиная необходимость притворяться и играть.

- У меня есть Боевая Целительница, способная создать рисунок перехода. Так что присылай своего гонца, и они отправятся немедленно.

- Вот мой гонец, - Тьярд выпрямился и взглянул через плечо. – Его имя Лейв Ферунг, и по нашему разумению, он лучше всего подойдет для выполнения задачи.

- Ты уверен, Тьярд? – Лэйк недоверчиво вздернула бровь. – Ты точно уверен, что хочешь послать его?

- А чем это я тебе, интересно, так не приглянулся-то, мохнозадая, а? – раздулся от возмущения парень, глядя на нее. – Помнится, под Крененом ты меня даже хвалила за то, что я ускорил наше путешествие!

- Мохнозадая? – загоготала Магара. – А неплохо! И откуда только у паренька такая осведомленность, а, Лэйк?

Лэйк бросила на Лейва жгучий взгляд, и он вдруг потупился. Тиена прищурилась. Отчего-то у нее было чувство, будто сказано сейчас было гораздо больше, чем надо, и что до конца эту перепалку они так и не поняли. Она вопросительно взглянула на Лэйк, но та только сжала зубы и проворчала:

- Это твой выбор, Тьярд. Если ты решил, что пойдет он, значит, он.

Тьярд кивнул в ответ, потом взглянул на Тиену.

- В таком случае, договорились. И вот еще. Я так понял, у вас не слишком хорошо с провизией. Чтобы развеять сомнения анай по поводу наших добрых намерений, а также накормить войско перед битвой, я распорядился передать вам три подводы зерна и две подводы солонины. Мои люди ждут только приказа. Так что если вы согласны принять этот дар, мы с радостью привезем их.

- Это очень щедрый дар, царь Небо, и очень своевременный, - Тиена смотрела в глаза этому мальчику и чувствовала искреннюю благодарность. Он не прятал взгляда и не скрывал ничего за душой, он не лгал: что-то подсказывало ей, что это так. И раз он действительно вознамерился накормить ее войско, плохого в этом ничего не было. – У меня, к сожалению, нет ничего, чтобы дать тебе взамен, - честно призналась Тиена. – Мы ведем войну уже три года, и у нас не осталось ничего ценного, чем мы могли бы поделиться.

- Вы уже дали моим детям жизнь без крови, - Тьярд поднялся и протянул ей руку. – Это гораздо дороже, чем все зерно мира.

Тиена вновь крепко пожала его ладонь, и царь кивнул остальным.

- Прошу простить меня, у меня сейчас не слишком много свободного времени. Но я рад встретиться с вами еще раз в любое время, когда это потребуется. Нам нужно будет продумать план ведения совместных боевых действий, пока враг не подошел вплотную.

- Согласна, - кивнула Тиена.

- И вот еще что, - Тьярд нахмурился и взглянул на Лэйк. – У нас пропал Черноглазый ведун, который замышлял заговор против моего отца. Я предполагаю, что именно он повинен в атаке макто на лагерь и в том, что сейчас они спят и ни на кого не реагируют. Возможно, его бегство и не так важно, но он может быть где угодно. Этот человек опасен, вполне возможно, что он попытается спровоцировать новую рознь между нашими народами именно сейчас, когда перемирие так хрупко. И в качестве жеста доброй воли я даю свое разрешение на то, чтобы анай убивали любого Черноглазого ведуна, который попытается причинить вред кому-либо из них. Это не повлияет на союзнические отношения или мое мнение о вас, порукой тому мое слово.

- Благодарю тебя, царь Небо, - Тиена слегка склонила голову. Мальчик действительно был настроен серьезно. Оставалось надеяться, что этого настроя ему хватит на то, чтобы осуществить все, что он запланировал.

Тьярд развернулся, на прощание пожал руку Ферунгу и легко вскочил на невысокого мохнатого конька. Подхватив поводья второго, он гикнул и погнал его галопом в сторону войск кортов.

Ферунг проводил его мучительно тоскливым взглядом, потом развернулся к Тиене и двум другим царицам и горестно вздохнул:

- Ну, и чего мы ждем? Я не имею ни малейшего желания откладывать эту наимерзейшую поездку. Так что давайте скоренько со всем разберемся, и я вернусь, наконец-то уже, в свой уютный теплый шатер.

***

Лэйк готова была убить этого идиота собственными руками, но, к своему глубочайшему сожалению, не могла этого сделать. Раз Тьярд решил послать именно его к эльфам, то выбора у нее другого не было: они с кортами теперь стали союзниками, и Лэйк не имела никакого права осуждать решения царя Небо. К тому же, в какой-то мере выбор Тьярда был обоснован. Несмотря на то, что Лейв был глупее бутылочной пробки, ему потрясающе везло. Сколько бы она ни наблюдала за ним во время их путешествия, везение этого парня вытягивало его из таких бед, в которых любой другой погиб бы в первую же секунду. Возможно, это везение могло помочь ему и на таких сложных переговорах, как сейчас.

Вот только ярости это никоим образом не уменьшало. Проклятый пустомеля едва не проболтался про ее звериную сущность, что сейчас бы поставило ее в крайне неудобную ситуацию. Оставалось надеяться только, что другие царицы не заметили его обмолвки или не поняли ее смысла. Великая Царица, правда, посмотрела на Лэйк крайне задумчиво, но это могло быть связано и с тем, почему Ферунг позволил себе с ней такой легкий панибратский тон. Впрочем, по большому счету все это значения не имело. Основной поставленной цели она добилась: был провозглашен мир и всеобщий призыв, а послы направлялись на юг, в лес эльфов. Я сделала все, что могла, Огненная! Теперь Твой черед.

- Как забавно вы все это провернули, - задумчиво проговорила Магара, предельно внимательно разглядывая свою трубку. Они как раз шагали в сторону лагеря анай по протоптанной в снегу тропе, ведь у Лейва крыльев не было, а бросать его одного было бы не только неприлично, но и небезопасно. Великая Царица шагала впереди, а Магара пристроилась вплотную к Лэйк и говорила достаточно тихо для того, чтобы никто, кроме Лэйк, ее не услышал. – Все прямо по маслу. И договор с кортами, и договор с эльфами. – Ее насмешливый взгляд поднялся на Лэйк. – Долго просчитывала-то?

- Это было необходимо, - проворчала Лэйк в ответ. Ей не нравились все эти оскалы Магары. Нрав у той был, что лесной пожар: куда ветер дунет, туда пламя и несет. И ждать от нее можно было чего угодно.

- В следующий раз, Лэйк, когда у тебя в чем-то возникнет настоятельная необходимость, не забудь посоветоваться со мной, ладно? – ничего хорошего улыбка Магары не предвещала. – А то как-то нехорошо получается, что только Великая Царица о твоих мыслях и знает. Есть ведь не только кланы Огня и Воздуха, не так ли?

- Я учту твои пожелания, Магара, - Лэйк постаралась говорить как можно ровнее, хотя сквозь зубы едва ли не рычание прорывалось.

- И насчет посольства, - Магара поднесла свою трубку к губам и продула пустую чашечку, выдувая оттуда остатки табака, а потом взглянула в лицо Лэйк. – Я так понимаю, что от Лаэрт тоже ожидают призыва к невоинским кастам?

- Великая Царица провозгласила призыв для всех, - осторожно ответила Лэйк, пытаясь понять, к чему клонит Магара.

- Как забавно! – Магара убрала трубку за пазуху и задумчиво поглядела на Лэйк. – Наверное, именно поэтому моя Листам еще вчера получила от Боевой Целительницы Найрин рисунок перехода. Она, конечно же, мотивировала это тем, что знание в касте Боевых Целительниц распространяется вне зависимости от участия воли цариц. И главное, как своевременно-то все это случилось! Вчера Тиена еще даже не была Великой Царицей, а ведьмы уже знали такой необходимый для быстрого передвижения рисунок.

- Рисунок перехода необходим для перемещения армий, - заметила Лэйк. – Это наше выгодное преимущество над врагом.

- Найрин-то здесь уже больше недели, насколько я понимаю, а преимуществом вы соизволили поделиться только вчера.

- До этого у власти была Ларта, и быстрая переброска войск грозила жертвами, - невозмутимо ответила Лэйк.

Магара долго и пристально смотрела на нее, почти не мигая, и пахло от нее гневом. Потом она отвернулась и бросила:

- На все-то у тебя есть ответ, Лэйк дель Каэрос. Прямо потрясающе длинный язык. Смотри, как бы кто его не укоротил.

Лэйк не успела ничего ответить: они дошли уже до лагеря, и Магара, скупо поклонившись Великой Царице, открыла крылья и направилась в сторону своего шатра. Лэйк проводила ее взглядом. Судя по напряженной спине дель Лаэрт, неприятностей следовало теперь ждать и от нее тоже.

Лейв сзади негромко кашлянул, и Лэйк обернулась через плечо.

- Я, конечно, не хочу отвлекать тебя от твоих крайне важных бесед, царица, - едко проговорил он, - но ты не могла бы встать поближе ко мне? А то твои девочки смотрят на меня так, как будто прямо сейчас попытаются лишить меня потомства.

Лэйк оглянулась по сторонам: за разговором с Магарой она совсем забыла об остальных анай. Все окружающие их разведчицы останавливались и смотрели на Лейва. И если раньше на их лицах была радость, то теперь челюсти сжимались, брови хмурились, а в потемневших глазах стояла угроза. Вельд тоже хмурился в ответ, хоть и пытался держаться непринужденно. Но Лэйк видела, как напряглась его рука, свободно висящая у бедра, словно в любой момент он готов был выхватить из ножен ятаган. Да, они заключили мир, но мир этот был не прочнее нити паутинки на ветру.

- Просто закрой рот и держи свои мысли при себе, - посоветовала ему Лэйк. – И ничего с тобой не случится.

Тем не менее, она сбавила шаг и пошла в ногу с ним, расправив плечи, чтобы было видно, что они одного роста. Глаза разведчиц цеплялись за нее, словно репей. Но уровень напряженности слегка спал, хоть многие и продолжали исподволь следить за ними, когда они проходили мимо. Лэйк чувствовала эти взгляды, жгущие лопатки, и просила Огненную лишь об одном: чтобы ни одна дура не стала геройствовать.

- Да я особо ничего и не говорю, - проворчал Лейв, но больше не добавил ни слова. Видимо, общая напряженность проняла и его.

Великая Царица направилась в сторону своего шатра, и по бокам от нее сразу же пристроились две ее охранницы из числа Нуэргос. Они тоже бросали крайне хмурые взгляды на Лейва и старались идти так, чтобы закрывать от него спину Великой Царицы.

Возле шатра Великой Царицы уже собралась толпа. Нуэргос вопили как сумасшедшие, гремели оружием и швыряли вверх элементы одежды. Шум и гвалт стояли такие, словно здесь едва ли не битва началась. А еще спины толпы загораживали от Лэйк то, что происходило сейчас возле самого шатра. Она вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что там, но так ничего разобрать не смогла.

- Что за представление? – негромко осведомилась Великая Царица у одной из своих охранниц.

- После твоего провозглашения, Великая Царица, первая стрела Аруэ выкрикнула себя на трон, а против нее вышла Матари из становища Имир. Больше желающих пока не нашлось, а эти двое, судя по всему, до сих пор сражаются, - негромко сообщила одна из них.

В этот момент толпа вздохнула, как один, а потом взвыла так, что Лэйк поморщилась. У нее в ушах звенело почище, чем когда Неф охаживала ее нагинатой по голове. Неужели же во время ее избрания Каэрос вопили точно так же? Сама она помнила только шум крови в висках и странную тишину.

- Определились, судя по всему, - скупо улыбнулась Великая Царица.

Она двинулась в сторону толпы, и Нуэргос принялись вопить еще громче, приветствуя уже ее. А через толпу навстречу к ней протолкалась окровавленная Аруэ дель Нуэргос. Нос у нее был переломан, в длинных соломенных волосах виднелась кровь, лицо было разбито так, что едва узнаваемо, да и шатало ее сильно. Тем не менее, Аруэ выпрямилась перед Великой Царицей по швам и низко склонилась, едва не рухнув на землю.

- Победила? – улыбнулась Великая Царица.

- Да, первая! – окровавленные губы Аруэ растянулись в улыбку, обнажив розовые десны. Теперь у нее не доставало верхнего правого клыка. – Милостью Реагрес, справилась!

- Поздравляю, Аруэ дель Нуэргос, - Великая Царица протянула ей ладонь, и та крепко пожала ее, низко поклонившись при этом. – Церемонию позже проведем. Шатер теперь твой, я только вещи свои заберу.

- Слушаюсь, Великая Царица! – Аруэ склонилась еще ниже.

Лейв подошел вплотную к Лэйк и удивленно зашептал ей на ухо:

- Это что, у вас просто можно подойти к царице, бросить ей вызов и занять ее трон?

- Да, - кивнула Лэйк.

- И это может сделать любой желающий?

- Да.

- Даже я? – в голосе вельда прозвучало озорство.

- Только в том случае, если сначала мои сестры лишат тебя потомства, - оскалилась Лэйк. Вельд нахмурился, и больше вопросов не задавал.

К Великой Царице со всех сторон поспешили разведчицы: кланяться и выражать свое почтение, приносить поздравления. Как и к Аруэ, которая стояла рядом с ней и медленно моргала, тяжело дыша и, видимо, так до сих пор и не понимая, каким образом все произошло. А Великая Царица беспомощно оглядывалась, словно выискивала глазами в толпе кого-то. И Лэйк знала, кого она ищет.

С краю толпы, возле самого шатра царицы Дочерей Воздуха, стояла Эрис. На ней уже было теплое белоснежное зимнее пальто с глубоким капюшоном, а на плече висел вещмешок. Рядом с ней топталась Найрин, хмуря свои серебристые брови и опасливо посматривая по сторонам. А взгляд сестры не отрывался от Тиены, и столько в нем было любви, столько нежности, столько желания, что Лэйк предпочла опустить глаза и не смотреть ей в лицо. И почувствовала глубокие угрызения совести. В какой-то мере, именно из-за нее в этот счастливый день они не смогут побыть вместе. Но с другой стороны, все это не зависело от Лэйк. Прости, Эрис, но мне больше некого послать, да никто и не справится, кроме тебя. Ты теперь – Держащая Щит анай, тебе и договариваться о мире.

Найрин первой заметила Лэйк и помахала ей. Слегка склонившись в спину Великой Царицы, Лэйк кивнула Лейву следовать за собой и направилась к стоящим возле палатки сестрам.

Зрачки Найрин расширились от удивления при виде Лейва, а Эрис недоверчиво вздернула одну бровь, окинув его взглядом с ног до головы. Тот только волком глянул в ответ и взвесил на плече свою сумку.

- Думаю, вам пора, - негромко проговорила Лэйк, подойдя вплотную к друзьям. – Лейв идет от имени вельдов.

- Ты уверена? – Эрис пристально осмотрела его с ног до головы. – Тебе это Тьярд сказал?

- Я тоже считаю, что от тебя никакого проку не будет, но другим людям-то этого не сообщаю, - надулся Лейв. Он выглядел неуверенно, оглядываясь по сторонам и ловя на себе хмурые взгляды анай. – Может, уже поскорее отправимся в путь? С каждой минутой ваши сестры выглядят все менее дружелюбными.

Игнорируя его, Лэйк повернулась к Эрис. Сестра еще раз безнадежно взглянула на Великую Царицу, но та никак не могла пробиться к ним через плотную толпу и лишь подняла руку в прощальном жесте.

- Что я могу им пообещать? – взгляд Эрис был решительным и неуверенным одновременно. – И что мне просить?

- Просить всех, кого только согласятся дать, и даже больше. А в ответ – торговлю, льготы, возможность изучать наш народ, если они захотят. – Лэйк припомнила, что Тьярд рассказывал о том, как эльфы добивались разрешения изучать природу макто и самих вельдов. – В землях Нуэргос есть залежи драгоценного камня. Можешь договариваться о совместной разработке. Еще есть мифар, железная руда высокого качества. Вряд ли у них в лесу такая имеется. Скажи, мы готовы торговать.

- А если они попросят изучать Источник Рождения? – Эрис нахмурилась, и гнев заворочался внутри Лэйк. Источник был святым местом, запретным для всех. Раньше был. А теперь его осквернили онды. Лэйк сжала зубы.

- Скажи, что для начала мы освободим Источник, а потом поговорим обо всем остальном. Ничего не скрывай, дави на них, как только сможешь. – Эрис кивнула. Лэйк постаралась улыбнуться ей как можно теплее: - У тебя все получится, Эрис. Теперь ты – Держащая Щит народа анай. Ты представляешь весь наш народ, и Небесные Сестры за тебя. Ты справишься.

Лицо Эрис смягчилось, а потом она, не стесняясь, притянула к себе Лэйк и крепко обняла.

- Будь осторожнее, - прошептала она Лэйк на ухо. – И побереги Тиену. Я боюсь за нее, особенно сейчас.

- Клянусь, с ней ничего не случится, - Лэйк сжала плечи сестры в ответ и отпустила ее. А потом повернулась к Найрин. – Заберешь их через три дня. Этого времени должно хватить и на переговоры, и на то, чтобы ты обошла все земли Каэрос вместе с остальными зрячими.

- Хорошо, Лэйк, - кивнула та. Вид у нее был серьезный.

- Мы никуда отсюда не сдвинемся, так что возвращайтесь прямо в лагерь. Я жду вас с подмогой. – Лэйк очень серьезно оглядела обеих и тихо проговорила: - Сейчас решается исход этой войны. Вы должны привести сюда всех, кого только сможете. До последнего человека.

- Я знаю, Лэйк, - нахмурила брови Эрис, а Найрин с мягкой улыбкой добавила:

- Не бойся, мы не подведем.

- Роксана с вами, - кивнула Лэйк, отходя на несколько шагов назад. – Идите. Время не ждет.

Взвесив на плече вещевой мешок, Найрин взяла за руки Лейва и Эрис, а потом глаза ее вспыхнули серебром. Несколько Нуэргос ахнули и отшатнулись, когда прямо перед нимфой в воздухе раскрылся вертикальный провал в серый колеблющийся мир за Гранью. Она первой шагнула туда, увлекая следом Лейва и Эрис, и сестра еще на миг обернулась, чтобы бросить последний взгляд на Великую Царицу. Потом проход за их спинами схлопнулся в вертикальную серебристую линию, которая почти сразу же растаяла в воздухе.

Лэйк глубоко выдохнула сквозь стиснутые зубы. Начало было положено. Теперь оставалось только ждать.

0

32

Глава 32. На краю Заповедного Леса

Мир за Гранью был блеклым и размытым, но почему-то казался Эрис при этом гораздо более правильным. В нем была какая-то неописуемая нежность и чистота, даже несмотря на наличие большого количества паразитических сущностей, сразу же направившихся к трем путешественникам. Только вот Эрис не подпустила их близко, расслабившись и позволив пространству течь сквозь себя. Вокруг них сразу же образовалось спокойное, как поверхность озера Белый Глаз в штиль, гладкое пространство, сквозь которое не просачивалась ни одна вибрация. А это означало, что им ничто здесь не угрожает.

Эрис шагала вперед, чувствуя в своей руке теплую ладонь нимфы и оглядываясь по сторонам. Найрин выглядела в этом мире серебристой вспышкой рожденной звезды, окруженной по краю бликами серого огня, пробегающего по самому контуру ее размытого тела. Лейв отсвечивал чем-то фиолетово-голубым, и от него бежали мелкие-мелкие волны неуверенности и подозрительности, которые, впрочем, не способны были поколебать стену покоя, возведенного вокруг них Эрис.

Вдруг что-то мелькнуло на его груди сквозь куртку. Эрис прищурилась, пытаясь рассмотреть, что это. С каждой секундой свечение становилось все ярче и ярче, а потом она увидела белый цветок. Он казался странно вещественным здесь, в мире размытых теней и плавных линий. За пазухой Лейва лежал белый бутон, тугой и светящийся изнутри с такой силой, что глазам было больно. Его сияние впитывало в себя всю тишину неба и задумчивую поступь звездных ветров, и от него расходились теплые пульсирующие волны, действительно колеблющие пространство, которое колыхалось вокруг Эрис, словно трава под ветром.

В глубочайшем удивлении Эрис потянулась к этому бутону сознанием, пытаясь понять, что же это такое. Только вот почему-то на прикосновение он никак не отвечал, и погрузиться в него, слиться с ним, чтобы изучить его структуру, у нее не получалось. Словно невидимая, прочная как гранит стена отделяла Эрис от странного цветка. И ее попытки никоим образом не повлияли и на изменение его пульсации: бутон продолжал тихо стучать изнутри, словно маленькое сердечко.

Оставалось только гадать, что это такое, и где Лейв эту штуку раздобыл, но здесь, за Гранью, говорить она не могла, а потому и смысла сейчас волноваться об этом не было. Главное - Эрис чувствовала, что белоснежный тугой бутон не несет в себе никакой угрозы и, скорее, наоборот, предохраняет их от непрошенного чужого присутствия едва ли не лучше, чем все выставленные Эрис блоки.

Пространство вокруг колебалось и медленно плыло мимо, изгибаясь прямо у них на глазах. Эрис физически ощущала, что шагает, вот только ничего плотного под ее ногами не было, как не было этого и вокруг. Словно она плыла сквозь бесконечное марево, сохраняя лишь тень ощущения движения. Или повисла в глубокой водяной толще, чувствуя, как вода со всех сторон охватывает тело, делая движения замедленными и сглаженными. В который раз уже Эрис задумалась о природе этого мира. Глубочайшее ощущение правильности никуда не уходило, ее тело здесь казалось гораздо более уместным, чем снаружи, в мире грубых форм. Возможно, действительно истории не врали, и этот мир был лишь истоком, причиной и первоформой того, что позже становилось объективной реальностью?

Чем дальше они уходили от лагеря анай, тем сильнее становилось тоскливое ощущение потери. Где-то там, далеко за спиной, осталась ее Тиена, ее Великая Царица, ее суженная и подаренная Богинями. Теперь для глаз Эрис она тоже выглядела совсем по-другому, не так, как раньше. Что-то случилось с ней во время принятия титула, что-то очень хорошее и светлое. Теперь вокруг Тиены расходилось мягкими лучами закатного солнца золотистое сияние, почти видимое для обычных глаз. И было еще что-то, сильное, тихое и прямое, будто бесконечная дорога вперед. Эрис казалось, что она знает это ощущение, что она уже испытывала его когда-то, и, покопавшись в памяти, она поняла. Так было в тот момент, когда она погружалась в Источник Рождения, и Богини благословили ее Своим присутствием. Именно это сейчас и происходило с Тиеной, будто после того, как в ее лбу открылось золотое око, Небесные Сестры обступили ее со всех сторон и положили длани на ее плечи.

Да и око это тоже было необычным. Наверное, для обычных глаз, оно выглядело похожим на татуировку Боевых Целительниц или Способных Слышать, только золотую, а не черную. Для усиленных кровью эльфов глаз Эрис это око пульсировало изнутри в такт биениям сердца Тиены, и от него шла такая сила, что выдерживать его взгляд было физически тяжело. Эрис не знала, было ли такое око у всех Великих Цариц, ей этого никто никогда не рассказывал, а саму Великую Царицу она и в глаза не видела. Но если этот знак отмечал всех первых среди анай, то тогда она понимала, почему статус их был столь сакрален. Взгляд ока терпеть было физически тяжело, и пусть он не нес на себе ничего негативного, идущая через него сила и воля Неба могла запросто заставить обычного человека почувствовать себя плохо. И Великой Царице действительно не стоило появляться на людях, чтобы не травмировать особенно впечатлительных и чутких среди анай.

Теперь ты – Держащая Щит анай. Наверное, и у тебя будет такое же око? Эта мысль была еще более странной и смущающей, чем все остальное, и Эрис не до конца еще для себя поняла, как к этому относится. Да, с детства она мечтала однажды дослужиться до высокого звания и, возможно, даже стать царицей. Но позже все это ушло прочь, разбившись о тяжелые и кровавые дни войны. С некоторого времени она начала привыкать к мысли, что однажды станет Держащей Щит Нуэргос, но, в общем-то, старалась думать об этом пореже. Милосердная славилась Своей непримиримостью к дерзнувшим хвататься за то, что они удержать не могли, и жестоко карала тех, кто все же пытался это делать. И Эрис от всей души боялась, что Она может нарушить их с Тиеной планы просто потому, что нечего смертным хотеть для себя недостижимого.

Потом, со временем, Эрис поняла и кое-что другое. Долгий путь в Кренен, испытания, выпавшие на ее долю там, а потом и бегство обратно, в сторону дома, с четким осознанием того, какую цену придется заплатить анай, если они не справятся, - все это наложило свой отпечаток на восприятие Эрис. Теперь она понимала, что значит быть Держащей Щит клана, и какую именно цену она должна была заплатить за то, чтобы быть с Тиеной. Власть никогда не давалась просто так. Она стоило баснословно дорого и приходила как испытание, а не как награда, и большинство людей не было в состоянии выдержать и достойно унести на плечах эту ношу. Так произошло когда-то со всеми предшественницами ее ману на троне, так произошло и с Лартой прямо на ее глазах. И Эрис далеко не была уверена в том, что когда станет Держащей Щит Нуэргос, сможет пройти испытание, ниспосланное Богинями, и не сломаться под Их давящей волей. Вот только она никогда не представляла себя в качестве Держащей Щит всего народа анай, а это было гораздо, гораздо больше, чем первая одного клана.

Справлюсь ли я, Небесные Сестры? Почему в воле Вашей, чтобы полукровка, не являющаяся анай, представляла весь народ? Подхожу ли я для того, чтобы нести эту ношу? Эрис не знала ответа на эти вопросы, а Небеса, как и всегда, молчали, предоставляя ей самой право понять правду. И как должна была чувствовать себя сейчас Тиена, на плечи которой легла ответственность еще большая! Возглавить весь народ в такие времена, как сейчас, когда анай находились на грани уничтожения, заключить союз с кровными врагами и призвать на войну всех способных держать оружие анай вне зависимости от касты. Ни одна Великая Царица никогда не делала ничего подобного, и ни одна не подвергалась такому чудовищному давлению. Впрочем, анай еще никогда не были в такой ситуации, как сейчас, возможно, поэтому Тиене было еще тяжелее. И, насколько знала ее Эрис, царица намеревалась сама вести эту войну, не перекладывая ответственности на плечи других. Тиена слишком хорошо знала свой долг и прекрасно понимала, что в сложившихся обстоятельствах Небесные Сестры потребуют от Великой Царицы не просто сидеть в Роще Великой Мани, молясь за весь народ. Времена изменились, уходила в прошлое эпоха тишины и мира, начиналась эпоха войны, какой свет еще никогда не видывал. И вряд ли Тиена допустила бы, чтобы в этой войне кто-то другой решал за нее, что делать и как.

Я с тобой, мое пламя. До самого конца, через все, что бы нас ни ждало впереди. Я буду рядом, я буду идти вместе с тобой и стоять за тебя, когда не останется уже никого, кто бы поддержал тебя. Я разделю с тобой все, мое сердце. Эрис прикрыла глаза, чувствуя странную звенящую силу и нежность, струящиеся прямо сквозь ее грудь. Небесные Сестры вели их обеих навстречу друг другу через тысячи дорог и испытаний для этого мига, для этого Дела, что ожидало их. И Эрис не боялась, она лишь просила силы на то, чтобы выдержать то, что будет ниспослано.

Времени здесь не было, оно тянулось странно вязко, словно сосновая смола. Эрис не могла бы в точности сказать, сколько они прошли и куда, но вдруг прямо перед Найрин возникла сверкающая вертикальная черта, которая быстро развернулась в колеблющееся марево прохода. Нимфа шагнула вперед, и Эрис последовала за ней, а потом едва не задохнулась, когда резкий свет ударил по глазам, а тело сковали тиски холода. Перемена была столь неожиданной и разительной, что Эрис на миг пошатнулась и прикрыла глаза, привыкая к сильным ощущениям вещественного мира. А потом заморгала, оглядываясь по сторонам.

Бесконечная укрытая снегом степь осталась за спиной, а прямо перед ними начинался лес. Вековые деревья вздымались к ярко-синему, по-зимнему высокому небу, и их ветви укрывали белые шапочки снега. Между стволов все заросло укрытыми белыми шапками кустами, и снег под ними был девственно чистым и ровным, его не пересекал ни единый след. Лес тянулся во все стороны с востока на запад, и конца края ему не было.

- Добрались, - выдохнул Лейв облачко пара, взвешивая на плече свою котомку и оглядывая высокие деревья. – Как же я ненавижу эту размытую дрянь за Гранью!

Куртка на его груди больше не светилась для глаз Эрис, но что-то было там, у него за пазухой. Она до сих пор продолжала чувствовать легкую пульсацию, похожую на порывы летнего ветра, раскачивающего высокие травы.

- Ну, вот и все, - улыбнулась нимфа, глядя на Эрис как-то странно печально. – Здесь наши дороги расходятся.

- Пожалуй, что так, зрячая, - кивнула Эрис, возвращая улыбку. Серебристые волосы Найрин ерошил ветер, и выглядела она сейчас как-то по-особенному красивой. Протянув ей руку, Эрис от души пожелала: - Пусть твой путь будет светлым и спокойным! Я знаю, тебя послушают, у тебя все получится!

- Как и у тебя, Эрис! – ладонь нимфы твердо сжала ее ладонь. – Удачи тебе! Эльфы не самый приятный народ, и с ними будет, думаю, похуже, чем с разъяренной толпой дермаков.

Эрис заглянула в ее зеленые глаза, полные странной, тихой грусти, но не стала ничего спрашивать. Возможно, Найрин было некомфортно в этих землях, откуда когда-то изгнали ее родителей, и хотелось как можно скорее убраться отсюда.

- Я встречу вас ровно через три дня в это же время и на этом месте, - Найрин отпустила ее руку и взвесила на плечах вещмешок. – Подожду несколько часов, а потом уже пойду искать. Так что если не хочешь дипломатического скандала, лучше вам тут быть.

- Мы будем, - пообещала Эрис. – А ты дорогу-то обратно найдешь? Не ошибешься местом?

- Нет, - покачала головой Найрин. – Я, кажется, поняла, как ставить путевые метки, чтобы не теряться за Гранью. Так что найду вас в любом случае. Удачи вам во всем! Роксана с вами!

- И с тобой, Дочь Огня, – тихонько проговорила Эрис, глядя, как захлопываются за нимфой врата перехода. – И с тобой.

Вертикальная щель в воздухе исчезла, и осталась только бескрайняя белая степь. Небо здесь тоже было голубым, и низкое солнце ослепительно сияло на бескрайнем снежном полотне, отчего глаза почти сразу же заслезились. Зато здесь было и не так холодно, как в лагере анай. Воздух казался ощутимо теплее, да и в ветре не было секущих кожу ледяных игл.

Повернувшись в сторону леса, Эрис пригляделась к деревьям. Ничем примечательным они не отличались, кроме, разве что, возраста и ощущения древности. Лес был очень старым и нехоженым, деревья задумчиво царапали голыми ветвями небо, и временами ветер сдувал с их ветвей искрящуюся снежную порошу.

- Ну что? Так и будем тут стоять или все-таки пойдем? – проворчал рядом Лейв, бросая на нее косой взгляд. – Или ты уже чувствуешь что-то такое, чего не чувствую я?

- Пока нет, - покачала головой Эрис. – Пойдем.

Не слишком обращая на него внимания, она первой зашагала прямо через глубокий снег под полог ветвей.

Лес был диким, древним и не слишком дружелюбным к чужакам. Эрис расслабилась, пытаясь ощутить его, и странное, трудное чувство сдавило ее со всех сторон. Им были здесь не рады. Казалось, деревья следят за ними, наблюдают за каждым их движением, а ветер улегся между их ветвей, чтобы не мешать им слушать стук сердец нарушителей покоя. Эрис чувствовала, что лес обитаем, но поблизости от них никаких признаков жизни не было. Все замерло в тиши и покое зимы.

Деревья здесь были в основном широколиственные из тех пород, что редко встречались в горах анай. Вокруг поднимались вековые скрюченные дубы с такими толстыми стволами, что их невозможно было обхватить и четырем взрослым разведчицам. Их обступали тонкие белые березки, чьи голые ветви легонько шелестели под ветром. Эрис видела и стройные липы, пахнущие терпко-сладко, и высокие серебристые ясени, припорошенные снегом. А пониже раскидывали ветви тонкие тростинки-клены и пятнистые заросли лесного орешника. Оман бы здесь понравилось, улыбнувшись, подумала она. Наставница вечно бубнила, что ей уже обрыдло строгать сосну, да кедры, и она полжизни бы отдала за то, чтобы поработать с твердым ясенем или гибким тисом.

- Ты хотя бы примерно представляешь, куда нам идти? – раздался за ее спиной голос Лейва. – Потому что у меня такое ощущение, что тут и на тысячи километров вокруг ни одной живой души нет.

- Когда я была маленькой, нам рассказывали, что населен весь Заповедный Лес, и эльфов можно встретить в любой его части, - негромко ответила ему Эрис. – Наставница говорила, что эльфы чувствуют, когда в их владения приходят чужие. Так что, думаю, скоро нас встретят.

- А я вот в этом сомневаюсь, - проворчал Лейв. Через миг сзади послышался приглушенный стук и ругань: видимо, он споткнулся об укрытое снегом бревно. – Проклятый лес! Все здесь не как дома!

Эрис улыбнулась про себя, чувствуя теплые лучики смеха. Этот паренек чем-то напоминал ей близняшек, особенно Эней, правда, она не столько ныла и жаловалась, как он, но что-то общее между ними все равно было. Может быть, никогда не покидающий их оптимизм? Вера в то, что все получится? Или стремление двигаться вперед из детского наивного любопытства, толкающее в спину?

В который раз уже тоска подкатила к горлу, и Эрис прикрыла глаза, пережидая ее прикосновение. Пока они летели от Кренена к лагерю анай, она приказывала себе не думать о гибели Эней, у нее просто не было права думать об этом. Нужно было готовиться, закалять себя перед тем, что их ждало, искать слова, которые они скажут на суде, чтобы анай поверили им. Не говоря уже о том, что боль по ней была такой невыносимой, что Эрис была готова хвататься за что угодно, лишь бы не чувствовать ее. Теперь же, когда дела пошли на лад, тоска вернулась и снова начала немилосердно терзать ее сердце, словно падальщики жертву.

Эней спасла ее, закрыв собой от вражеской стрелы, заслонила от беды, отдав за нее жизнь. Перед глазами Эрис все время вставали ее растянутые в ослепительную улыбку окровавленные губы и веснушки, усыпавшие лицо. А еще – рыжие кудри, целованные солнцем, и зеленые глаза, в которых было столько любви, что с ее помощью можно было растопить снега всех степей Роура. Я помню тебя, родная моя, и я никогда не забуду тебя. Эту память не затмить ничем, не смыть и не стереть из моего сердца. Мое золотое детство с летними вечерами, что запутались в твоих волосах. Мое будущее, которое ты подарила мне, Эней.

- Поганые заросли! – вновь заворчал за ее спиной Лейв, отвлекая Эрис от ее невеселых мыслей, и тоска в груди слегка отступила. – Слушай, а у тебя там знакомый кто-нибудь есть? Я так понял, что ты на четверть эльф. Может, родственники какие остались, протекцию нам окажут?

- Я никого не знаю, - покачала головой Эрис, с неохотой отвечая ему. Впрочем, вполне возможно, что этот разговор отвлечет ее от грустных мыслей. Сейчас было не самое подходящее время для грусти: ей нужно было договариваться с бессмертными, а не слезы лить. Сейчас она должна была думать о будущем анай, а не о своем собственном горе. Я оплачу тебя, когда закончится война. Клянусь. Она повернула голову и проговорила: – Мани моей мани ушла из этих земель и присоединилась к народу анай, века три тому назад, а может и поболе. Я не знаю, почему она это сделала, как не знаю и какого она рода.

- Будет забавно, если окажется, что она была знатной! – рассмеялся Лейв. – Это было бы нам очень на руку и все проблемы бы решило. Тогда ты просто приказала бы им выступать, и мы спокойненько поехали назад с целой армией за спиной.

- Не думаю, что оно так получится, - покачала головой Эрис. – В мире много совпадений, но это как-то чересчур.

- Помечтать-то можно! – хмыкнул Лейв. – А то просто так через эти сугробы лезть ну уж вконец противно.

С этим Эрис была абсолютно согласна. Никаких признаков жизни впереди не наблюдалось, и она не чувствовала совсем ничего вокруг них. А что будет, если они просто пробродят эти три дня по опушке, так никаких эльфов и не обнаружив? Что если границы их государства расположены гораздо дальше к югу, а здесь действительно необитаемые земли? Что им делать тогда? Ведь время не ждет, дермаки уже совсем скоро обрушатся на позиции анай и вельдов, а их слишком мало для того, чтобы оказать достойное сопротивление.

- И что же ты чувствуешь сейчас? – вновь спросил ее Лейв бодрым голосом. – Вот ты, пришла на землю своих предков после того, как бабка твоя отсюда удрала много лет назад. И сейчас будешь просить этих ребят, которые вряд ли к тебе добродушно настроены, чтобы они взяли, да дали тебе армию. Просто интересно: какие у тебя ощущения?

- Да никаких, - пожала плечами Эрис. – Мы просто должны это сделать, вот и все.

- Счастливая ты! – вздохнул Лейв, покачав головой. – А я вот чувствую себя так, словно голым забрел на закрытую вечеринку престарелых трясущихся извращенцев, которые молодого парня не видели лет уже семьдесят, если не больше.

Эрис почувствовала, что улыбается. Они так и не успели как следует поговорить с Лейвом за все это время, и она большую часть дороги видела его только со стороны. Он казался ей абсолютно вздорным, но при этом добродушным человеком, и теперь, когда первая враждебность между анай и вельдами была преодолена, оказалось, что впечатление ее не обмануло.

- А как у вас живут, в Эрнальде? – неожиданно для самой себя спросила она. – Какой он, ваш город? Он похож на Кренен?

- Совсем нет! – засмеялся Лейв. – Эрнальд не такой большой и расположен в каньоне, прямо в его стенах. Они соединяются над рекой навесными мостами, по которым ты можешь попасть куда угодно, хоть в квартал князей, а хоть к потаскухам.

- Потаскухам? – Эрис с трудом справилась с незнакомым словом. – Что это?

- Боги! – Лейв закатил глаза. – Решительно, мы о вас знаем так же мало, как и вы о нас. Потаскухи – это те люди, которые продают свое тело за деньги на одну ночь.

- Чего? – Эрис даже обернулась к нему. – Кто-то может так делать?

- Конечно! – фыркнул Лейв. – Это хороший заработок, многие незнатные вельды так живут.

- И что, кто-то… покупает других людей на одну ночь? И даже спит с ними? – Эрис просто не могла поверить в то, что такое бывает. Это было за гранью ее понимания.

- Ну да, - пожал плечам Лейв. – В этом нет ничего особенного. А разве у вас такого нет?

- Нет, - растеряно покачала головой Эрис. – Анай спят друг с другом по любви. Ну, или чтобы стресс снять. – Она подумала, что не стоит уж слишком кривить душой, и добавила: - Или просто потому, что хочется. Но не за что-то.

- Странные вы, - задумчиво взглянул на нее Лейв. Вдруг что-то промелькнуло в его глазах, и вид стал заинтересованным. – Послушай, а я всегда хотел узнать. А как вы размножаетесь? У вас ведь нет… ну, ты знаешь.

Эрис растерялась, не зная, имеет ли право говорить об этом или нет. Но Лейв выглядел любопытным, как поднявший уши пес, принюхивающийся к незнакомому запаху, и в его чувствах не было ничего агрессивного или недоброго. Просто обыкновенное любопытство и ничего более.

- У нас есть Источник Рождения, - осторожно ответила она.

- Хм. А что это? – вновь спросил Лейв.

- Это… - Эрис вдруг замолчала. Она никогда не задумывалась о том, что именно представлял собой Источник Рождения. Он просто был, и анай купались в нем, чтобы зачинать детей. Что-то внезапно мелькнуло в голове Эрис, какая-то еще не до конца сформировавшаяся мысль, которая отчего-то сильно ее встревожила, но она еще не поняла, в чем именно эта тревога состояла. Потому не нашла ничего лучше, кроме как неуверенно промямлить. – Это особое место, в котором присутствуют наши Богини. Туда можно войти только один раз и получить от Них благословение. Потом, когда две анай любят друг друга, они могут связать свои сердечные узлы. – Эрис тронула грудь, не зная, как объяснить правильно. – Вот здесь, прямо между ребер, есть точка. И если две анай сливаются в этой точке, то могут чувствовать друг друга целиком. А потом одна из них беременеет. Как-то так.

- Ну ничего себе! – присвистнул Лейв, округлившимися глазами глядя на нее. – Вы связываете малхейн? Дитр говорил, это так называется! У нас там расположен дар Иртана.

- Малхейн, - повторила Эрис, пробуя на вкус это слово. – Да, наверное, так.

- Хотел бы я когда-нибудь ощутить что-то подобное! – вздохнул Лейв. – Одно дело – контролировать с помощью дара макто, и совсем другое – сливаться с другим человеком.

Эрис осторожно взглянула на него. Лейв выглядел серьезным и задумчивым. А еще – очень любопытным. Ей не хотелось продолжать разговор в подобном духе, все-таки это было слишком лично и откровенно для нее. Поэтому она спросила:

- А как у вас появляются дети? Я слышала от Сына Неба что-то про деревню женщин, но не разобралась, в чем там дело.

- О! – вскинул брови Лейв и как-то сразу погрустнел. – Я объясню. Недалеко от Эрнальда есть место, называемое деревней женщин. Туда каганы кортов свозят самых красивых женщин своих каганатов, предлагая их в качестве матерей вельдам. Каждый вельд выбирает себе женщину и зачинает от нее дитя. Если рождается мальчик, его забирают в Эрнальд, если девочка – отдают на воспитание кортам. Тьярд, правда, хочет изменить этот обычай и позволить всем детям вельдов жить и учиться вместе в Эрнальде, но я не знаю, что из этого может получиться. Это слишком серьезные перемены для нас, не все им рады.

- А что происходит с этими женщинами в деревне? – Эрис ощутила интерес.

Она никогда особенно не задумывалась о том, как устроено общество кортов. Наставницы в один голос утверждали, что женщин у кортов содержат в скотских условиях, но она уже достаточно долго путешествовала в обществе вельдов, чтобы понимать, что это, скорее всего, не так. Вельды были так не похожи на анай, такие другие. И все же в чем-то очень и очень знакомые. Словно братья, которых они давным-давно потеряли. Да так оно, в общем-то, и есть, тихонько улыбнувшись, подумала она. Если бы еще столько крови не разделяло наши народы.

- Ну, они живут там в почете и славе, - пожал плечами Лейв, вид у него был кислый. – Считаются едва ли не богинями у своего народа, для них это огромная честь. – Он вздохнул.

- Тебе грустно из-за этого? – прищурилась Эрис, изучающе глядя на него.

- Не из-за этого, - покачал головой Лейв. Некоторое время он молчал, потом как-то невесело усмехнулся. – Ты просто сказала о том, как вы соединяете малхейн, и у вас рождаются дети. Должно быть, это истинное волшебство – иметь детей от любимого человека. – Он вновь рассмеялся и покачал головой. – Наверное, я не выгляжу как идеальный отец, но мне всегда хотелось вырастить парнишку вместе с кем-то, кого я смогу назвать семьей. Только вряд ли теперь оно получится. – Лицо его потемнело, а взгляд потяжелел.

Эрис внимательно взглянула на него, но спрашивать ничего не стала. Лейв не выглядел так, словно хотел дальше продолжать эту беседу. Она предполагала, из-за чего он может переживать на самом деле. Невооруженным глазом было видно заботу о нем Бьерна и то, как сам Лейв тянулся к нему, пусть и неосознанно поначалу. Но по прошествии нескольких недель совместного путешествия Эрис заметила, что Лейв все больше и больше внимания уделяет хмурому, похожему на медведя вельду, и особенно это стало очевидно в тот момент, когда Бьерн заработал дикость. В чем там было дело, Эрис поняла не до конца, но по отчаянному выражению лица Лейва предположила, что дело было нешуточное. И то, как он сейчас хмурился, доказывало, что она была права.

- У тебя все обязательно будет хорошо, Лейв, - серьезно сказала ему Эрис, вложив в эти слова столько тепла, сколько могла. – Я знаю, что все сложится так, как ты хочешь, рано или поздно. Просто верь и проси, и твои молитвы будут услышаны.

- Ага! – Лейв вновь ухмыльнулся, но Эрис видела, что, несмотря на всю показную легкомысленность, ему тяжело. – Спасибо тебе на добром слове! Надеюсь, так оно и будет.

Больше он не добавил ничего, и разговор на этом увял. Но Эрис видела, что плечи его хоть чуть-чуть, но приподнялись, и надеялась, что смогла немного помочь. Она давно уже заметила, что доброе слово порой оказывалось гораздо действеннее, чем казалось на первый взгляд. Как и дружеское участие.

Солнце медленно ползло по небу в сторону горизонта, а вместе с ним стало немного холоднее. Алые лучи насквозь пронзали замерший лес, заливая снег рыже-кровавыми пятнами, протягивая по нему длинные густо-синие тени. Эрис оглядывалась по сторонам, пытаясь увидеть или почувствовать хоть что-то, вот только вокруг не было ничего живого, никого, кто бы следил за ними или вышел им навстречу.

От холода слегка покалывало кожу, а желудок начал протестующее подавать голос, напоминая о том, что неплохо бы и перекусить. Но Эрис игнорировала его, упрямо шагая через глубокий снег вперед. Вот как только найдут здесь хоть какие-то признаки того, что лес обитаем, тогда и остановятся на отдых. А пока нужно было двигаться дальше. Зимние дни были слишком коротки, чтобы тратить светлое время суток на отдых.

Потом в атмосфере леса что-то неуловимо изменилось. Эрис нахмурилась, пытаясь понять, что это. Оно не было похоже на присутствие рядом разумных существ, на то, что кто-то использовал энергию Источников Богинь. Но чувство было смутно знакомым, каким-то странно близким, родным. Эрис вытянула перед собой ладони, расслабляясь и погружаясь внутрь пространства, стремясь ощутить все, что есть вокруг нее. И натолкнулась на какую-то странную стену.

Ничего подобного она никогда в жизни не чувствовала. Прямо впереди них на расстоянии около километра в лесу проходила стена. Взгляд Эрис утыкался в нее и не позволял пройти дальше, сколько бы она ни пыталась погрузиться сознанием в то, что было за стеной. Глухая, непроницаемая, без единой трещинки, стена накрывала весь лес куполом, и все, что находилось внутри него, было для Эрис недоступно. Она пыталась снова и снова, но ничего не происходило. Почти так же, как и когда она за Гранью пыталась изучать цветок за пазухой Лейва, только чуть-чуть иначе. Это напомнило ей, что она собиралась узнать у вельда, и Эрис слегка повернула к нему голову.

- Лейв, а что у тебя за пазухой?

- А? – очнулся тот от своих мыслей. – За пазухой? А, это Фаишаль.

- Что? – непонимающе взглянула на него Эрис.

- Какое-то древнее эльфийское оружие, которое может победить Неназываемого или что-то вроде того, - Лейв пожал плечами так, словно слова его ничего не значили. – Я нашел его под кустом недалеко от развалин Кренена.

- Роксана! – выдохнула Эрис, глядя на него огромными глазами. – У тебя есть оружие против Неназываемого?!

- Ну да, - отозвался тот.

- У тебя?! – едва не взвизгнула Эрис. – А Тьярд знает об этом?

- Да, - Лейв обиженно надул щеки. – Естественно, знает. Он мне его с собой и дал для того, чтобы мы точно убедили эльфов, если они не согласятся помогать нам просто так.

- Но как?!.. – Эрис смотрела на него, совершенно сбитая с толку. – Как ты его нашел? И почему Тьярд не сообщил об этом Тиене на переговорах?

- Понятия не имею, - вновь пожал плечами Лейв. – К тому же, мы не знаем, как им пользоваться, так что толку от него, почитай, и никакого. Так что я должен узнать все это у эльфов, как только мы с ними встретимся. Тогда и торг пойдет.

Эрис смотрела на него и понимала, что у нее просто не осталось слов. Лейв выглядел совершенно спокойно и даже беззаботно, а за пазухой у него лежало что-то настолько ценное, что могло полностью изменить ход этой войны. Может, поэтому Тьярд и не сказал ничего Тиене? Эрис нахмурилась, стремительно соображая. Опасался, что информация может стать известной Неназываемому, и за нами пошлют погоню?

- Ты так на меня смотришь, как будто я плюнул тебе в кашу, - скривился Лейв. – Ну, не сказал я тебе этого сразу, забыл. Что теперь злиться-то так? Толку от этого?

- Так, - Эрис остановилась и всем корпусом повернулась к нему. – Давай-ка говори мне, что еще у тебя есть, чтобы потом не было сюрпризов. Кроме этого фаи… как его там, у тебя есть еще что-то с собой на торг с эльфами?

- Фаишаль, - хмуро повторил Лейв, обиженно глядя на нее. – Еще у меня есть кольчуга с его же символом на груди, в которую он и был завернут, когда я все это нашел. Но Верго сказал, что я могу оставить ее себе, поэтому не думай, что мы за нее будем торговаться.

- Лейв, - Эрис собрала в кулак все терпение, которое у нее было. – Я у тебя ничего не отнимаю, и уж тем более, мне от тебя ничего не нужно. Но мы сейчас с тобой идем договариваться с эльфами о том, чтобы они дали нам армию. Просто так они этого делать не будут.

- Я знаю, - буркнул Лейв.

- Поэтому просто скажи мне: кроме Фаишаля и кольчуги ты еще что-то к ним несешь? – Эрис серьезно посмотрела на него. – Пойми, мы сейчас в одной команде, у нас общие интересы, и работать нам нужно вместе, ничего друг от друга не скрывая.

- Да нет у меня больше ничего, - ворчливо отозвался Лейв, разводя руками. – И кольчугу я не отдам. Она моя.

- Хорошо, кольчуга твоя, никто ее не забирает, - примиряюще согласилась Эрис.

- Вот и славно. – Вид у Лейва был довольный. – А коли так, то пойдем уже. Скоро темнеть начнет, а я не собираюсь об эти пеньки в потемках ноги ломать.

- Пойдем, - кивнула Эрис. – Еще немного осталось. До темноты успеем.

- Ты что-то чувствуешь? – с любопытством взглянул на нее Лейв.

- Да, но не знаю, что именно, - Эрис развернулась и вновь зашагала вперед, добавив через плечо. – Но думаю, это то, что нам нужно.

Солнце висело уже почти над самым горизонтом, когда они достигли той самой стены, которую еще издали ощутила Эрис. На первый взгляд лес выглядел так же, как и до этого: деревья, нетронутая поверхность снега и солнечные лучи, а кроме них – ничего. Но Эрис чувствовала неуловимые изменения впереди. Что-то преграждало им путь, что-то невидимое и огромное. Она вывернула глаза и ахнула.
Впереди над лесом возвышался огромный купол. Он был плотным и непрозрачным, полностью состоящим из энергии, и по его поверхности медленно плыли переливы всех цветов радуги. Это было очень красиво, так красиво, что у Эрис дух захватило. Мазки краски медленно перемешивались, образуя новые цвета, перетекали, меняя очертания, плавно, будто по поверхности эфира. Купол был идеально ровным, а его верх терялся где-то у самого неба, в недостижимой сини. Ничего за ним Эрис видно не было: сфера не позволяла увидеть ее внутреннюю сторону. Она и не заметила, как замерла на месте, а Лейв от неожиданности едва не врезался ей в спину.

- Ты чего застряла? – он удивленно воззрился на нее. – Сама же говорила: «пойдем, пойдем»!

- Ты не видишь? – Эрис глаз не могла оторвать от раскинувшейся впереди картины.

Солнечные лучи скользили по поверхности купола, изгибаясь и обтекая его стороной. Вот такого она точно никогда не видела в своей жизни. Даже вода всего лишь преломляла солнечные лучи, но они никогда не закручивались вокруг нее, словно были тканью или нитками, или еще чем-то…

- Что не вижу? – захлопал глазами Лейв, пристально вглядываясь вперед.

- Естественно, он не видит, - прозвучал позади них звенящий голос. – Он же смертный.

Они с Лейвом резко развернулись, причем руки Эрис инстинктивно дернулись к катанам за плечами, но она замерла, так и не выхватив их из ножен.

Возле ближайшего дерева стоял, держа их на прицеле стрелы, высокий эльф. Он был того же роста, что и Лэйк, может, чуть выше, широкоплечий, но при этом такой стройный, будто выструганная из тростника фигурка, какие иногда мастерили плотницы, чтобы порадовать самых младших Дочерей. Одет эльф был в облегающее белое пальто с глухим воротом-стоечкой и такие же штаны, заправленные в белые сапожки. Стоял он на поверхности снега, и его ноги лишь едва заметно приминали наст, почти что и не оставляя на нем следов. На расшитом белоснежном поясе бессмертного висели белые ножны, из которых виднелась костяная рукоять кинжала. На левом бедре пристроилась длинная катана в ножнах, а на правом – маленький витой боевой рог. Перевязи налуча и колчана, тоже белоснежные, пересекали грудь эльфа. Взгляд Эрис все поднимался и поднимался, пока не уперся ему в лицо, и тут-то она удивилась по-настоящему.

Он был бессмертным. Это сквозило в каждой черте, в каждой клетке его лица. Черты его были мягкими и правильными, будто прорисованными тонкой кистью искусного художника на листе пергамента. Тонкий нос и бескровные губы, слегка выступающие скулы и длинный подбородок, прямые брови какого-то странного, пепельного оттенка. А под ними глаза: пронзительные, холодные, как стальной клинок, серые, как зимнее небо. Длинные пепельные волосы эльфа были заплетены в косицы по бокам головы, а сзади спадали на плечи густой волной.

- Не двигаться, - спокойно проговорил бессмертный, и голос его в ледяной тишине леса показался прикосновением лютой стужи. – Даю вам ровно минуту на то, чтобы объяснить, что вы здесь делаете. Время пошло.

0

33

Глава 33. Слова

Эльф больше не проронил ни слова. Просто стоял и ждал, а стрела, наложенная на тетиву его лука, смотрела прямо Эрис в лицо, и она знала, что он выстрелит, как только минута закончится. Слишком холодными и отрешенными были его глаза, слишком нечеловеческим лицо. И к ним он не испытывал никаких эмоций, разве что легкое удивление и не более того.

Лейв рядом только хлопал глазами, глядя на эльфа, и, видимо, пытаясь понять, откуда он тут взялся. А это означало, что говорить нужно было Эрис. Она спокойно выпрямилась и взглянула в лицо бессмертного.

- Меня зовут Эрис, дочь Тэйр, дочери Айиль из становища Сол, Каэрос. Я будущая Держащая Щит народа анай. А это – Лейв Ферунг, вельд, сын Старейшины города Эрнальда. Мы пришли к вам просить помощи.

Некоторое время эльф молчал, и глаза его изучали лица Эрис и Лейва. Потом он, не меняя позы, поинтересовался:

- Судя по вашему виду, вы не беженцы. В таком случае, какого рода помощь вас интересует?

- Не материальная точно, - проворчал Лейв, волком глядя на бессмертного. Правая бровь того взлетела вверх, а руки еще чуть более натянули тетиву. Эрис предостерегающе взглянула на Лейва и вновь обратилась к эльфу.

- В Бездне Мхаир зашевелился Неназываемый, и дермаки хлынули в Роур. Они уже практически полностью разорили Данарские горы, и сейчас их армия движется на юг. Мы пришли говорить с вами об оборонительном союзе против них.

- Почему это должно нас интересовать? – холодно спросил эльф.

- Потому что вы тоже – часть этого мира, - удивленно заморгала Эрис. Бессмертный лишь хмыкнул в ответ.

- Нет. Неназываемый – проблема людей, мы к нему никакого отношения не имеем. Потому уходите, вам здесь не место.

- Чего? – захлопал глазами Лейв. Брови его начали хмуриться. – Как это вы не имеете к нему никакого отношения?

- Так, смертный. – В голосе эльфа послышалась скука. – Неназываемый – то, что разбудили вы, а потому и проблемы с ним решайте сами. Для нас он совершенно не опасен.

- Мы разбудили?! – задохнулся Лейв. – Ты когда через Круги Мира тащил сюда свою тощую задницу, ты о чем думал? О том, что поселишься тут в каком-нибудь леске, будешь обниматься с деревьями, птичек слушать, на солнышке загорать и ветерком свежим дышать? А мы, значит, должны за тебя всю грязную работу делать, так, что ли?

Эрис подумала, что сейчас сама убьет Лейва, если он не закроет рта. Лицо эльфа дернулось, тонкие губы искривились в презрении, и он опустил лук.

- Я уже все сказал тебе, смертный. А теперь проваливайте прочь с наших земель.

С этими словами он развернулся и пошел в сторону сияющего купола за деревьями, полностью потеряв интерес к Эрис и ее спутнику.

- Ты куда пошел? – нахмурился Лейв.

Эльф даже головы не повернул. Казалось, он уже просто не замечал их с Эрис. А она только смотрела ему вслед, просто не веря в то, что услышала. Конечно, Анкана говорили, что эльфам не будет дела до их проблем, но она-то в глубине души надеялась, что их хотя бы выслушают. Просто выслушают. А их развернули, даже на порог не пустив.

- Ты слышишь меня, или нет, а, белобрысый? – еще погромче крикнул Лейв, и в голосе его послышались гневные нотки.

Бессмертный просто проигнорировал его, а потом ступил сквозь сияющее марево купола и исчез из виду. Он прошел прямо сквозь эфирную поверхность преграды, а потом от Эрис отрубило даже ощущение присутствия рядом живого существа.

Лейв вытянул шею, привстав на цыпочки.

- Эй! Куда он делся?

- Там впереди невидимая для твоих глаз энергетическая стена, - сообщила Эрис. – Он просто прошел сквозь нее.

- Вот ведь бхарин выродок, а? Ну, я ему сейчас покажу! – глаза Лейва сощурились, он взвесил на плече сумку, а потом решительно направился вперед.

- Это бесполезно, Лейв, - со вздохом покачала головой Эрис. – Скорее всего, эта преграда заговорена. Ты не пройдешь.

- Сейчас посмотрим! – с каждым шагом голос Лейва крепчал, и раздражения в нем было все больше. – Сейчас я посмотрю, кто тут и куда не пройдет! – Он возвысил голос и крикнул: - Эй ты, белобрысый! А ну немедленно вернись! Я говорить пришел, а не на твои линялые патлы любоваться!

С этими словами Лейв яростно бросился вперед и… провалился прямо сквозь купол над лесом. Эрис моргнула. Она была уверена, что этот дурак не пройдет, что преграда его не пустит. Только вот энергетические потоки отдернулись от него в разные стороны, образовали проход, а потом схлопнулись за его спиной.

На лес сразу же пала тишина, и Эрис осталась в одиночестве таращиться на радужную стену купола. Поморгав несколько раз и осознав, что только что произошло, она спохватилась и направилась следом за Лейвом, гадая, сможет ли пройти через эту преграду.

Прикосновение энергетической стены к коже было странным. Со всех сторон ее обхватила прохлада, не лютый холод, как когда проходишь за Грань, но приятная прохлада. Эрис на миг поняла, что не может дышать, а перед глазами померк весь свет, а потом выступила с другой стороны и едва не ахнула.

Здесь была осень, а не зима. Птичьи трели звучали отовсюду, и лес пронизывали рыжие лучи солнца, наполняя его золотой прозрачной дымкой. Деревья горели тысячами оттенков желтого и красного цветов. Их листва над головой переплеталась в ажурную легкую вязь, а стволы увивали побеги омелы и зеленого цветущего плюща. Под ногами ее была мягкая, теплая земля, поросшая густой травой и цветами. Над соцветиями кружили толстые мохнатые шмели, натужно жужжа, легкий ветерок закручивал водовороты из кружащих повсюду маленьких белых бабочек. Воздух был теплым и мягким, полным какого-то неощутимого привкуса, почему-то напомнившего ей становище Фихт.

А прямо перед ней стоял Лейв, высоко подняв руки и волком глядя на пятерых эльфов, одетых в белые пальто, которые держали его на прицеле луков. Выглядели они напряженными, как один, а глаза эльфов не отрывались от вельда, даже не моргали. Но при этом Эрис ощущала их сильнейшее удивление, которое буквально звенело в воздухе. Как только Эрис ступила на поляну рядом с вельдом, часть стрел моментально нацелилась и на нее.

Эльфы молчали, не произнося ни звука, а Лейв сверлил их таким зверским взглядом, словно готов был броситься вперед, несмотря на стрелы.

- Как ты прошел? – напряженно спросил один из эльфов, тот самый, что только что говорил с ними по другую сторону стены.

- Ногами, отца твоего через спину! – прорычал Лейв в ответ. – Они у нас тоже есть, линялая ты вошь!

- Придержи язык, иначе я тебе его вырежу, - спокойно произнес еще один эльф, и голос у него был таким, что Лейв громко клацнул зубами, но яростно таращиться на них не перестал.

Эрис набрала в грудь воздуху и заговорила, стараясь не делать резких движений:

- Мы никуда не уйдем, пока вы не согласитесь говорить с нами. Неназываемый – угроза не только для наших земель, но и для ваших тоже! Вы не можете просто проигнорировать это! У него восемьсот тысяч дермаков, и они, рано или поздно, докатятся и до вас!

Взгляды эльфов переместились на нее, но они молчали. Молчал и хмурый Лейв, стоящий рядом, корча им устрашающие рожи. Потом один из эльфов что-то негромко сказал другому на красивом, мелодичном языке. Фраза звучала резко и быстро, и уловить смысла Эрис не смогла.

- Территория эльфов запретна для смертных, - уже громче произнес тот первый бессмертный. – Вам нельзя сюда входить.

- Мы уже здесь, и гром с ясного неба меня пока что не поразил! – проворчал Лейв.

- Дайте нам возможность поговорить с вами, - настойчиво добавила Эрис. – Это очень важно!

Эльфы вновь негромко заговорили между собой на незнакомом языке. Потом один из них опустил лук и легко побежал куда-то в сторону. Эрис проводила его взглядом до тех пор, пока он не исчез в стволе ближайшего дерева, просто слившись с ним.

- Не разговаривать и не шевелиться, иначе стреляю, - тихо предупредил бессмертный.

Лейв в ответ только закатил глаза, но от комментариев удержался. Эрис тоже смирно стояла рядом с ним, решив, что эльфы шутить не будут. Они разглядывали их с Лейвом так, будто видели перед собой едва ли не бешеных животных, да и ощущение угрозы никуда не делось. Судя по тому, как их здесь встретили, бессмертным ничего не стоило просто пристрелить их и выкинуть трупы через стену, а потому и нагнетать напряженность было не лучшим вариантом.

От нечего делать она принялась оглядываться вокруг. Лес выглядел как-то совершенно иначе, не так, как леса Данарских гор. По ощущению он больше всего походил на Рощу Великой Мани, но здесь было и еще что-то. Неуловимый оттенок, прикосновения совершенно иной силы, так хорошо знакомой Эрис. Лес был пропитан сознанием, он был разбужен, он жил. Вокруг них стояли не просто деревья, вокруг них располагалось одно единственное живое существо, переполненное радостью, ощущением собственного бытия, великой красотой многообразия, в которой каждый элемент был частью целого, радующейся этому единству. Земля пела, напоенная теплыми прикосновениями солнца, передавая свою тайну крохотным семенам, что вырастали из ее груди к самому небу, чтобы вновь передавать тепло светила вниз, сквозь толстые стволы, по невидимым токам, к самым корням своей мани. Ветер гулял между высоких стволов, задумчиво гладил мягкие травы, и они тихо шептали ему о весне и огромных просторах неба. А птицы в ветвях вторили сказкам земли, добавляя в них звенящую радостью жизни и тишины ноту. И лес повернулся к Эрис целиком, задумчиво глядя на нее тысячами глаз-клеточек из толстых неподатливых изгибов коры и тонких нежных лепестков цветов, из жужжащих над ними шмелей и нежной, словно руки мани, земли.

Вот только ощущение тревоги это все равно не прогнало. Эрис чувствовала себя здесь чужой, лишней слишком твердой и угловатой для этого мира. Здесь было почти как за Гранью, не настолько текуче, конечно, но похоже пластично. Здесь было чисто – это слово подходило лучше всего. Чисто и светло.

Никаких строений вокруг видно не было. Разве что вдалеке среди золотых крон деревьев вырисовывалась какая-то странная конструкция на ветвях вроде небольших дощатых платформ, которые маленькие анай иногда строили в лесах. Эрис вывернула глаза, глядя вперед прямо сквозь пространство, и здесь это оказалось гораздо легче, чем в оставшемся снаружи мире. Пространство расступилось перед ней, пропуская взгляд, и она смогла разглядеть на платформе нескольких эльфов, которые что-то обсуждали под крышей, сплетенной из зеленых ветвей. Один из них резко обернулся к ней и прищурился, и она готова была поспорить, что сейчас смотрит ему прямо в глаза.

- Чужим запрещено смотреть сквозь Ткань, - вдруг проговорил один из стражников, пристально глядя на Эрис. – Опусти взгляд.

Памятуя о запрете разговаривать, Эрис послушала эльфа и отвела глаза. Вопросов на языке вертелось великое множество, но сейчас рисковать не стоило. Если бессмертные согласились позвать кого-то из руководства, то у них уже был шанс добиться того, зачем их сюда посылали, и Эрис не собиралась терять этот шанс из-за праздного любопытства.

Прошло совсем немного времени, и из ствола ближайшего дерева выступил эльф, тот самый, что смотрел Эрис в глаза на расстоянии. В отличие от остальных, он был одет в форму теплых желто-золотых тонов, и не так вооружен, как пограничники. Лишь катана в простых черных ножнах висела у него на правом боку, да на поясе виднелся небольшой искривленный кинжал. Сам эльф отличался волосами цвета крепко заваренного чая и мягкими, каштановыми глазами, взгляд которых, впрочем, был холодным и оценивающим. Эрис пригляделась к нему и поняла, что больше всего смущало ее в лицах эльфов. По ним невозможно было определить их возраст, на это не указывало ничего: ни одной морщинки на мягкой коже, ни одного седого волоска. Лишь глаза, глубокие, странные, пронзительные, оценивающие. Глаза, на дне которых навсегда застыло время.

Эльф остановился прямо перед ними, заложив руки за спину. Остальные пятеро стражников разошлись по обе стороны от него, не опуская луков и держа незваных гостей на прицеле. Оглядев Эрис и Лейва, бессмертный негромко проговорил:

- Меня зовут Идаир Шарис, я Первый Страж Южного Предела. – Голос у него был приятный, мягкий, в нем слышался легкий акцент: эльф тщательно выговаривал все буквы и слога. – Мне передали, что сюда явились нарушители, но я не предполагал, что встречу здесь дочь моего народа и молодого вельда. – Его взгляд, казалось, пропитывал лицо Эрис, погружался в ее голову, проходил прямо сквозь нее. – Кто ты такая?

- Дочь эльфийской полукровки и анай, - спокойно ответила она, глядя ему в глаза.

Брови Шариса удивленно взлетели, в глазах осенним туманом улеглась задумчивость.

- Выходит, в тебе всего четверть нашей крови. Почему же тогда так силен твой дар?

- Я с детства развивала свои способности, - ответила Эрис, слегка расслабляясь. Вряд ли их сейчас начнут убивать. Первый Страж не выглядел агрессивно, скорее заинтересовано. – Моя мани не занималась этим, предпочтя остаться анай. Я же приняла другое решение.

- Но кровь Первопришедших не может смешиваться с кровью смертных и сохранять ту же силу, - покачал головой эльф. – При этом ты, конечно, не очень хорошо обучена, но сила твоя велика. Как так вышло?

- Вряд ли я знаю ответ на этот вопрос. Да и так ли он важен? – пожала плечами Эрис. – Я – анай, и во мне течет сила моего народа.

- Анай, - задумчиво повторил эльф. – Кажется, раньше вас называли анатиай, не так ли?

- Да, такое имя дали нам вельды, - кивнула Эрис. – Но оно не прижилось.

Шарис некоторое время молчал, потом перевел взгляд на Лейва.

- А ты – вельд, как я вижу. И, несмотря на это, ты прошел сквозь Мембрану, которую не могут пересечь смертные. Какая же сила тогда в тебе?

- Понятия не имею, что вы имеет в виду, - проворчал в ответ Лейв. – Возможно, меня привела сюда сила глупости ваших разведчиков, которые не удосужились даже выслушать нас, прогнав так, будто мы серебряные ложки их дедов таскали.

Что-то, похожее на тень улыбки, мелькнуло в темных зрачках эльфа, и он сложил руки на груди, разглядывая Лейва.

- Почему ты пришел сам? Почему не царь Небо прислал посольство или не обратился к нашим дипломатам, чья резиденция находится в вашем городе?

- Царь Небо Ингвар слегка окривел на одну сторону, если вы понимаете, о чем я, - хмуро отозвался Лейв. – Сын Неба Тьярд унаследовал его трон, и именно от его имени я пришел сюда просить вашей помощи. А меня погнали взашей, словно вшивого попрошайку.

Один из стражников за спиной Шариса негромко сказал что-то другому, и тот рассмеялся в ответ. Лейв сразу же весь подобрался, бросив на них угрожающий взгляд, но от комментариев удержался, и это было уже хорошо.

Шарис оглядел их обоих, потом глаза его слегка сощурились.

- И как же так получилось, что анай и вельд, что две тысячи лет с остервенением убивали друг друга, сейчас прошли сквозь границы Аманатара и хотят говорить с нами?

- Мы были на развалинах Кренена у Внутреннего Моря и узнали о прошлом нашего народа. - Эрис смотрела ему в глаза, стараясь говорить по делу, чтобы бессмертный не потерял к ним интерес. – Двое из нас – царица Лэйк дель Каэрос и царь Небо Тьярд – обрели там потерянные народом гринальд крылья. – Глаза эльфа сощурились еще больше, теперь удивление явственно проглядывало в его взгляде. Это приободрило Эрис. – Вернувшись оттуда, наши народы заключили мир против армии дермаков, которая движется на юг со стороны Бездны Мхаир. Дермаков восемьсот тысяч, с ними стахи, Псари и Свора. Даже если вы не присоединитесь к нам, они рано или поздно придут сюда, а если не смогут пройти сквозь вашу стену, то уж точно обложат кольцом со всех сторон. И вы окажетесь отрезаны от всего остального мира. – Эрис выпрямилась, наблюдая за тем, как меняется лицо Шариса, становясь все более и более задумчивым. – Мы пришли сюда заключить союз против дермаков, и будем говорить от имени наших народов с тем, кто обладает необходимой властью для подписания такого договора.

Некоторое время эльф пристально рассматривал их, потом поднял руку, и все его стражники, как один, опустили луки и убрали стрелы в колчаны.

- Назовите мне ваши имена, - негромко попросил Шарис.

- Эрис, дочь Тэйр, дочери Айиль, становище Сол, - повторила она, втайне надеясь, что имя ее бабки будет знакомо Первому Стражу. Но даже если это было и так, вида он не подал, лишь кивнул и повернулся к Лейву.

- Лейв Ферунг, сын Старейшины Унто Ферунга из города Эрнальда, - отозвался тот, все еще подозрительно и недобро глядя на бессмертного.

- Рад приветствовать вас в государстве Аманатар, - негромко произнес Шарис. – И прошу простить за не слишком ласковый прием. Наши земли недоступны для пришедших из-за Мембраны, и ваше появление здесь, внутри нее, является беспрецедентным.

- Мы все понимаем и не держим зла, первый, - негромко кивнула Эрис, а Лейв рядом что-то тихо проворчал под нос. Эрис расслышала только отрывок какого-то ругательства, но вельд говорил достаточно тихо, чтобы дальше нее это не пошло.

Шарис кивнул им и слегка отошел в сторону, освобождая им дорогу.

- Прошу вас следовать за мной. Для вас приготовят угощение и место для отдыха. Я не имею полномочий вести переговоры такого уровня, но сразу же свяжусь с Владыкой Пути, и он, если на то будет его воля, пришлет своих представителей.

- Благодарю, первый, - кивнула Эрис.

Развернувшись к ним спиной, Шарис направился в сторону виднеющейся вдали платформы на дереве, и Эрис зашагала за ним следом. Пошел и Лейв, глядя на всех волком из-под нахмуренных бровей. Проходя мимо первого встреченного ими снаружи бессмертного, Лейв оскалил зубы, и эльф в ответ одарил его ничего не выражающим взглядом. Впрочем, это было уже неважно. Первой цели они достигли: их выслушают. А это уже было хоть что-то.

Шагая рядом с Шарисом, Эрис посматривала на него и размышляла. Их рассказ явно заинтересовал бессмертного, хоть он и пытался не показать этого. Как и появление здесь Лейва, о котором стоило подумать отдельно. В этом придурке действительно не было ничего такого, благодаря чему он мог бы пройти сквозь непроницаемую Мембрану. Кроме одного: оружия Неназываемого, которое сейчас лежало у него за пазухой. Эрис оставалось только благодарить Тьярда за его предусмотрительность: если бы он не дал Лейву с собой Фаишаль, они так и толкались бы снаружи от Мембраны и ушли бы, несолоно хлебавши. Сейчас же у них появился реальный шанс на то, чтобы договориться с бессмертными.

Шарис молчал, отмеряя длинными ногами метр за метром. Двигался он плавно, лицо его было спокойным и не тревожимым ни одной эмоцией. Эрис вдруг подумала о том, как сильно эльфы отличались от смертных. А также о том, что, может быть, и не так уж и плохо было то, что все эти тысячелетия анай не поддерживали с ними никаких отношений. И уж точно теперь она понимала, почему мани ее мани Айиль удрала отсюда. Несмотря на красоту и гармонию окружающего мира, вряд ли здесь было так же весело, как в Данарских горах. Эрис на память пришли их проделки с близняшками, и она тихонько улыбнулась. Это было, казалось, целую жизнь назад, и она вдруг поняла, что никогда не променяла бы это на всю тишину и покой эльфийских заповедных лесов. В этой тишине была лишь гармония, но в ней не было того звенящего, волшебного, живого, золотого ощущения радости и силы, движения, стремления, которое пропитывало Эрис насквозь на бескрайних высокогорных лугах, окружающих становище Сол, когда она была еще совсем маленькой.
Эрис поглядывала на Шариса, раздумывая, стоит ли задавать ему какие-нибудь вопросы, но эльф не выглядел расположенным к беседе. Со стороны казалось, что после принятия решения о переговорах он вообще потерял к ним интерес и не слишком обращал внимания на их присутствие подле него. Судя по всему, это очень бесило Лейва, потому что тот бросал в спину бессмертного устрашающие взгляды и что-то тихонько бурчал себе под нос.

До дерева с платформой на нем они дошли довольно быстро, и Эрис задрала голову, разглядывая его. Платформа была широкой, метров около десяти в поперечнике, расположенная прямо вокруг толстого ствола старого дуба, и не имела перил. Над ней виднелся плетенный из ветвей кустарника полог, который заплетали всевозможные плющи, создавая настоящую непроницаемую для дождя крышу. Никакой лестницы или чего-то подобного к платформе не вело, да эльфам это и не нужно было, раз они с легкостью проходили сквозь стволы деревьев. На платформе виднелся небольшой стол и плетенное кресло, а на самых ее краях сидели двое эльфов, свесив вниз ноги в легких сапогах и внимательно разглядывая пришедших. Шарис поднял голову и что-то негромко сказал им. Один из эльфов легко вскочил на ноги, а потом слился с древесным стволом.

Повернувшись к ним, Первый Страж проговорил:

- Прошу вас подождать здесь. Вам сейчас принесут угощение, чтобы вы могли восстановить силы после долгой дороги. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к моим людям, они выполнят ваши просьбы. Я должен переговорить с представителями Владыки Пути. Как только он примет решение касательно вас, я вернусь с ответом.

- Первый, у нас не слишком много времени, - заметила Эрис. – Дермаки будут у месторасположения армий анай и вельдов в течение семи дней, а может и раньше. Я понимаю, что прошу многого, но мы не можем затягивать переговоры.

На лице эльфа ничего не отразилось, он словно и не услышал ее слов.

- Отдыхайте и набирайтесь сил. Я вернусь тогда, когда будет ответ от Владыки Пути.

С этими словами он развернулся к ним спиной и вошел в ствол ближайшего дерева. Лейв проводил его крайне хмурым взглядом и проворчал:

- Вод ведь короеды-то! Им-то до нас дела никакого нет, лишь бы цветочкам петь, да на небо любоваться. – Тяжело вздохнув, он решительно сбросил с плеча сумку и уселся на землю. – Готов поспорить, что этот их Владыка Пути сейчас с придыханием поливает какие-нибудь очередные крайне редкие незабудки и уж точно не может оторваться от этого занятия, чтобы побеседовать с нами.

Эрис поневоле улыбнулась, опускаясь рядом с ним на теплую землю. Лейв вечно ворчал, как заведенный, но чувство юмора у него было очень хорошее, хотя, возможно, он даже и не отдавал себе отчета в том, когда шутил.

- Нас уже сюда пустили, а это, считай, полдела, - проговорила она, чтобы хоть как-то обнадежить его. – У нас есть на все про все три дня, а уж за это время, наверное, поговорить с этим Владыкой мы успеем.

- Надеюсь, - вздохнул Лейв. – Хорошо хоть, что тут тепло. В сугробе было бы еще поганей.

Он полез за пазуху и выудил оттуда резную трубку, которую принялся забивать табаком из вышитого кисета. При этом брови Лейва продолжали хмуриться, и взгляд, которым он окидывал окружающий лес, был крайне недовольным.

Эрис же рядом с наслаждением вытянула гудящие ноги, дивясь на царящую здесь осень. Как, интересно, эльфы смогли сделать так, чтобы климат окружающего мира не касался их? Это тоже было свойством растянутой над заповедным краем Мембраны, или дело было в чем-то другом? Рассеяно расстегивая на груди теплое пальто, она вскинула голову, вывернутыми глазами оглядывая небо. Мембрана переливалась тысячами цветов прямо над ее головой, и сквозь нее виднелась далекая голубая синь, которая здесь казалась еще чище, чем снаружи. Да и солнце двигалось как-то слишком медленно. Когда они только подходили к границе эльфийских земель, закат уже почти что отгорел, а здесь до него оставалось еще какое-то время. Эрис нахмурилась. Если окажется, что время в этих краях течет медленнее, чем за их пределами, то все еще более осложняется. Она рискует, договариваясь с эльфами, пропустить начало битвы за Роур, а то и саму битву тоже. Впрочем, волноваться и терзать себе душу смысла не имело. От этого Владыка Пути быстрее не придет, только она измучается вконец и не сможет сохранить необходимую для ведения переговоров сосредоточенность.

Пока Лейв раскуривал свою трубку, вернулся посланный куда-то Шарисом стражник. Он вывернул из-за дерева, неся в руках небольшой поднос, а следом за ним вышли еще двое эльфов, держащие крутобокие с узким длинным горлышком сосуды. Эрис с любопытством разглядывала их, ответные взгляды эльфов ничего не выражали. Они остановились недалеко от путешественников и принялись раскладывать на земле угощение.

На подносе оказалось несколько тонких лепешек золотистого цвета, большие наливные яблоки, кусок душистого ароматного сыра и маленькие зеленые ягодки. Здесь же был тонкий нож и два деревянных, покрытых изысканной резьбой, кубка. Судя по запаху, доносящемуся от кувшинов, в одном из них точно было что-то крепкое, а вот что во втором, Эрис понять не смогла. Разогнувшись, стражник кивнул им головой и ушел прочь, не проронив ни слова.

- Какие-то они здесь все малость пришибленные, - проворчал Лейв, не вынимая трубки изо рта и провожая эльфа подозрительным взглядом. – Худющие все, будто не кормят. Да и еще и молчат.

- Возможно, они не менее нас удивлены тем, что сейчас происходит, - заметила Эрис, стаскивая с плеч пальто и откладывая его в сторону. Воздух был достаточно теплым для того, чтобы остаться в рубашке. – Видишь, Шарис же сказал, что смертные не могут пройти сквозь Мембрану, а мы здесь.

- Угу, - хмуро кивнул Лейв. – И единственное, о чем я сейчас мечтаю, - это поскорее убраться отсюда. Слишком уж тут … чисто, - он оглянулся, подбирая нужное слово. – Словно на кухне у бывшей потаскухи. Ладно, давай посмотрим, что они тут принесли.

Эрис не чувствовала особенно сильного голода, но пища выглядела необычной и интересной, а потому она отщипнула себе сыра и взяла лепешку. Вкус у сыра был сочным, ярким и приятным, слегка напоминая тот, что производили Нуэргос, но все-таки лучше. А хлеб заставил ее задумчиво взглянуть на лепешку в руках. Она понятия не имела, из каких именно злаков эльфы его делали. На вкус лепешка была легкой и приятной, а пахла какими-то цветами.

- И где мясо? – хмуро буркнул Лейв, разглядывая поднос. – Одна трава да хлебушек? Тогда понятно, почему все тощие, вопросов у меня больше нет. И уж тем более им надо с нами союз заключать, они тут явно от голода страдают, если едят такое.

- Ты сначала попробуй, а потом ворчи, - улыбнулась ему Эрис, с удовольствием уплетая сыр.

Лейв придирчиво оглядел яблоко, потом поковырялся пальцем в зеленых ягодках, которые были незнакомы Эрис, и только после этого отпилил себе большой кусок сыра. Замотав его в лепешку, он решительно надкусил. Лицо вельда изменилось, брови взлетели от удивления, но он не сказал ни слова. Эрис улыбнулась, думая про себя, что в своем непомерном упрямстве он еще больше похож на Эней.

Сунув нос в оба кувшина, Лейв энергично сообщил:

- Так, тут вино. А тут… - Он понюхал горлышко сосуда, нахмурился и часто заморгал. – Честно говоря, понятия не имею, что это такое, но пахнет фруктами.

- Налей мне немного, - попросила Эрис.

- А вина не хочешь? У эльфов отличное вино, - довольно облизнулся Лейв. – Бренди, правда, я больше люблю, но и это тоже сойдет.

- Нет, благодарю, - покачала головой Эрис. Момент сейчас был слишком напряженный, чтобы позволять себе расслабляться. Вот проведет переговоры, а потом можно будет и отдыхать. А пока нужно было сохранить голову кристально чистой.

- Как хочешь, - пожал плечами Лейв.

Он быстро наполнил бокал Эрис незнакомым напитком и передал ей. Жидкость была прозрачной, желто-коричневой и пахла яблоками, грушами и корицей. Еще в запахе угадывалось что-то неуловимо пряное, но Эрис не знала этой специи. Пригубив, она почти что заурчала от удовольствия: напиток оказался не переслащенным, легким и едва-едва перебродившим, с отчетливым вкусом свежего фруктового сока.

- Ну вот, теперь мне уже не так погано, как было поначалу, - довольно сообщил Лейв, чавкая сыром и запивая все это большими глотками эльфийского вина. – Надеюсь, что все это не отравлено, и на утро я не проснусь таким же белобрысым, как наш привратник. Но так вообще очень даже недурственно.

Эрис доела свою лепешку и поняла, что удивительным образом сыта. Вроде бы и не съела ничего, а угощение было таким сытным, словно она отъедалась неделю. Пригубив еще из бокала, он поклевала зеленые ягодки: те оказались кисло-сладкими, по вкусу чем-то напоминавшими землянику, но более свежими.

Впрочем, еда ее сейчас занимала меньше всего. Время шло, стражники, что принесли им угощение, больше не показывались, да и лес вокруг них молчал, словно вымерший. Единственным свидетельством того, что эльфы его вообще населяют, была платформа над ее головой, да поднос с едой перед ними. Больше вокруг ничего не двигалось, лишь звенели птичьи трели, да медленно опускалось за край неба солнце. Эрис вновь тревожно взглянула на него. Внутреннее чутье подсказывало ей, что там, снаружи, закат уже давным-давно миновал, и легла темная зимняя ночь. Здесь же все было по-другому, и от этого неприятно саднило внутри. Сколько времени проходит там, пока мы сидим тут? Сколько времени у нас есть? Успеем ли мы вообще привести эльфов к тому моменту, как битва начнется, или нам останется лишь наблюдать пепелище того, что осталось от Роурской цивилизации? И что если эльфы вообще откажут, а я зря проторчу здесь и не смогу даже сражаться плечом к плечу с Тиеной?

- У тебя такой вид, словно тебя гадюки искусали, и ты только сидишь и ждешь, когда задубеешь, - заметил Лейв, глядя на нее.
Эрис бросила на него недовольный взгляд. Парень разлегся на траве, покуривая трубку, вид у него был довольный, как у объевшегося пса с округлившимся пузом, вывалившего набок красный язык.

- Просто думаю, - неохотно ответила Эрис, разминая в пальцах сорванную травинку. – Как-то медленно здесь солнце садится. Боюсь, что и время здесь течет не так, как снаружи.

- Ну и что? – не понял Лейв, глядя на нее.

- А то, что мы можем не успеть к началу битвы, - нахмурилась Эрис, отбрасывая перевязанную узелком травинку прочь.

- Тебе так не терпится подставиться под стрелы? – насмешливо вздернул бровь Лейв.

- Нет, но я бы хотела быть рядом со своим народом, когда придет беда, - Эрис бросила на него хмурый взгляд и отвернулась.

- Так ты и так рядом с ним, - удивленно посмотрел на нее Лейв. – Мы же сейчас не на отдыхе прохлаждаемся, а важное дело делаем.

- Что-то как-то не похоже, - проворчала в ответ Эрис.

- Брось! – махнул рукой Лейв. – Без нас все равно не начнут. Оружие против Неназываемого у меня. Как, спрашивается, они собираются отбиваться от дермаков без него? Так что никто без нас никуда не дернется, не переживай.

- Дермаки-то не в курсе твоих планов, - Эрис с неприязнью взглянула на него. – Думаешь, они разобьют рядом лагерь и будут ждать, пока мы с этим оружием не вернемся и не сможем достойно сражаться против них?

- Не понимаю я тебя, Дочь Огня, - Лейв запыхтел трубкой, нахмурив свои пушистые брови. – Вы все так драли глотку, что верить в свою Роксану, что все в мире происходит именно тогда и так, как должно происходить, а теперь ты сидишь и ворчишь, как барсук, только потому, что нас попросили немного подождать. Расслабься. Твоя Богиня не даст тебе потерпеть поражение, тебе всего лишь надо в Нее верить и все.

Эрис поняла, что от удивления у нее едва рот не открылся. И ведь этот легкомысленный придурок был полностью прав, несмотря на то, что от него она этого ожидала в последнюю очередь. Он развалился на зеленом травяном ковре и беззастенчиво курил, пуская по воздуху большие дымные колечки. И жмурился на закатное солнце, что придавало ему дурашливый вид. И казалось, что единственное, что его сейчас тревожит, это насколько ровными у него эти дымные колечки получались.

- Как ты это делаешь? – удивленно спросила у него Эрис.

- Что? – заморгал Лейв.

- Это, - она пожала плечами. – Как ты не теряешь веры?

- А что мне ее терять? – пожал плечами Лейв.

- Я не хочу давить на больное, но там ведь твой народ. Там Бьерн, твои друзья, твоя семья. А ты ведь совсем не боишься, даже капельки, - Эрис поняла, что в голосе ее едва ли не восхищение звучит.

Лейв только пожал плечами, задумчиво глядя в чашечку своей тлеющей трубки.

- Бьерн и так при смерти. Он может умереть в любую секунду, вот прямо сейчас, или через десять лет. И не в моих силах взять и изменить это, так что же терзаться? Я благодарен за каждую секунду, которую нам отвели боги, и не будут тратить это время на то, чтобы сидеть и обливаться слезами и соплями. Что же касается всего остального, то что мы, зря что ли, сюда тащились? Раз мы пришли, то так надо было, и уйдем тогда, когда будет надо. И нет смысла рвать себе сердце по этому поводу.

Эрис посмотрела на него так, как будто увидела впервые. Он был прав, просто и сильно, и эта его правота внезапно успокоила ее, прогнав прочь все тревоги. Словно кто-то добрый положил руки на плечи, поцеловал в макушку и сказал, что все будет хорошо. Хмыкнув, Эрис покачала головой. Уж чего она никогда не предполагала, так это того, что ее однажды будет успокаивать проклятущий вельд, да еще не кто-нибудь, а Лейв, и, более того, что это подействует.

Перегнувшись в его сторону, она протянула руку:

- Дай-ка мне затянуться.

- Ну ничего себе! – хмыкнул Лейв, удивленно глядя на нее. – А я-то думал, что ты вся такая святая ханжа, у которой над головой вечно летают маленькие божки с золотыми крылышками. И что твоя чистейшая эльфийская кровь не позволяет тебе портить ее всякой гадостью.

- Просто дай мне трубку, - Эрис пыталась говорить серьезно, но улыбка все равно растянула губы. – Раз уж нам все равно умирать, перед смертью хоть научусь, как это правильно делать.

- Ну смотри, светлозадая, не подавись, - хмыкнув, Лейв протянул ей трубку.

Это был третий раз в жизни, когда она пыталась покурить трубку, и Эрис улыбнулась собственному упорству. Первый был с Тиеной, много лет назад в становище Фихт, в их самую первую ночь. Второй – в Сером Зубе, когда они с Найрин сидели и разговаривали по душам впервые за долгие года. И теперь вот – третий, с бестолковым вельдом, в Заповедном Лесу эльфов, куда не ступала нога ни одной анай за всю историю их народа. Может, на этот раз хоть получится? – подумала Эрис и затянулась тяжелым дымом.

Нет, не получилось. Под громкий смех Лейва она принялась кашлять и стучать себя в грудь, а резкий дым резал глотку и глаза, нос невыносимо ныл и болел внутри, словно она вдохнула кипяток.

- Тоже мне, Дочь Огня! – смеялся Лейв, забирая свою трубку. – Нет, это явно не для тебя!

- Видимо… да!.. – с трудом прокашляла Эрис, восстанавливая дыхание.

Лейв только со смехом покачал головой и затянулся, а Эрис улыбнулась своей глупости. И внутри почему-то стало легче.

А потом из ближайшего ствола выступила целая процессия эльфов, и она забыла и про курево, и про Лейва, и про все остальное. Впереди шел мужчина, облаченный в светлые одежды, что спускались с его тела, будто клочья утреннего тумана. Эрис даже не смогла бы сказать, ткань это на его плечах, или что-то иное. Его волосы были такого светлого оттенка платины, что казались почти что белыми, а глаза, глубокие, почти фиолетовые, смотрели из-под полуприкрытых век без выражения и интереса. Казалось, что эмоций вообще нет в этих глазах, лишь огромная сила дремуче переливалась где-то на их дне, перетекала и меняла форму, заполняя эльфа целиком. Эрис видела даже не вывернутыми глазами, что над его кожей расходится теплое серебристое свечение, а пространство словно искривляется, пропуская его вперед.

За спиной незнакомца стоял Шарис, почтительно склонив голову, а также два стражника, одетые в чешуйчатые доспехи из темно-золотых пластин в форме листьев. Но глаза Эрис все никак не отрывались от шедшего первым незнакомца, и она поняла, что поднимается на ноги и склоняется перед ним. Вряд ли кто-то смог бы сидеть в его присутствии. Казалось, что перед Эрис стоит не живое существо, а что-то, пришедшее из-за Грани, светлое и бесконечное, как небо.

- Эрис, дочь Тэйр, дочери Айиль, Лейв, сын Унто Ферунга, - проговорил мужчина, и его голос пустил по телу Эрис ощутимую вибрацию, от которой задрожало все тело. В нем была сила, настоящая сила, способная менять окружающее пространство, лепить из него, будто из мокрого снега по своей воле и желанию. – Мое имя Юванар, я Светлейший Князь Аманатара. Владыка Пути, мой отец, погружен в Созерцание и не может выйти к вам. Потому от его имени буду говорить я.

- Мы хотели предложить вам мир, князь, - хрипло проговорила Эрис. Волны силы эльфа были настолько мощными, что едва не вжимали ее в землю.

- Мы будем говорить, Эрис дель анай, - в полуприкрытых глазах эльфа ей почудилась усмешка. – Нам ведь некуда спешить, не так ли?

0

34

Глава 34. Услышанные молитвы

Пространство искривилось под энергетическими потоками. Найрин усилила нажим, добавляя к рисунку Дух, и перед ней открылся дрожащий проход в видимый мир. Ступив через врата, она выдохнула и расслабилась, закрывая за спиной рисунок и чувствуя усталость. А потом открыла глаза.

Зрелище, что открылось ей, заставило сердце болезненно сжаться в один кровоточащий комок. Перед ней лежала седловина между Бурой Горой и Перстом Тары, в центре которой располагалось становище Сол. Когда-то все склоны гор покрывал кудрявый сосновый лес, и воздух был наполнен душистым и терпким запахом смолы. Теперь лес отступил, далеко ушел прочь от становища, сохранившись лишь на самых высоких склонах, а все пространство вокруг построек белело выжженным пустырем. Она знала, что так будет. Им говорили, что земли вокруг Сол пустили под распашку, что леса вырубили, и все дерево идет на кузни, в которых без устали сутками куют оружие. И она видела эти кузни. Небольшие приземистые строения словно грибы обступили все становище, и над ними тянулся черный дым плавилен, а в воздухе стоял тяжелый запах гари и раскаленного металла. И грохот от сотен молотов, что били и били в неподатливое железо.

Война пришла в ее дом, теперь Найрин видела это. Ее взгляд скользил по знакомому до боли плато Младших Сестер, которое сейчас было завалено снегом и казалось вымершим, словно там не осталось ни души; по просторному Плацу, где они когда-то тренировались, который темнел грудами каких-то мешков; по уютным домикам сестер на склонах гор, над которыми не видно было ни одного дымка, и они стояли замерзшие и сиротливые, покинутые. Найрин прикрыла глаза на миг, сдерживая подступивший к горлу ком. Ты знала, что так будет, знала. Война пришла, и она не где-то, а здесь. Ничто уже не будет так, как прежде. Открыв глаза, Найрин поглубже запихнула свою грусть и зашагала вперед по нетронутой поверхности снега. У нее нет времени на то, чтобы задерживаться здесь и оплакивать то, что ушло. Ей нужно сделать то, что она должна сделать.

Парящие в небе над становищем разведчицы заметили ее и замахали руками, и Найрин в ответ тоже махнула, открыв за спиной крыло. Это успокоило стражу. Скорее всего, ее узнали, хотя, возможно, и приняли за кого-то из Нуэргос: с такого расстояния вряд ли можно было разглядеть, что волосы у нее серебристые, как и крылья, а не белые. От разведчиц отделилась одна фигурка и, быстро махая крыльями, направилась ей навстречу. Решив, что отметиться все равно надо, и ей в любом случае придется ждать сбора всего становища, чтобы объявить волю Великой Царицы, Найрин остановилась, поджидая разведчицу.

Ей оказалась Рен, и Найрин ощутила, как слезы наворачиваются на глаза. Невысокая и крепкая Клинок Рассвета похудела до такой степени, что, казалось, остались в ней только кости. Черты лица ее сильно заострились, оттопыренные уши торчали еще больше, чем раньше, а цвет лица был землистым. Только глаза все еще упрямо горели из двух глубоких глазных впадин, словно последнее затухающее пламя костра. Ничего не осталось от ее вечной ухмылки, от вздернутого носа, от широко развернутых плеч. Рен выглядела так, словно ей было уже три сотни лет, и она готовилась к тому, чтобы окончательно уйти на покой.

Глаза ее все время морщились от яркого солнца, и по обветренному лицу едва слезы не текли. Она прикрывала их рукой, потому не сразу поняла, кто перед ней, зато, когда увидела, не сдержала крика радости. Найрин вновь ощутила, как подкатывает к горлу ком, когда крепко обняла ее худые плечи, кажущиеся сейчас какими-то хрупкими. Рен стиснула ее в объятиях, но не так сильно, как раньше, а потом отстранилась и улыбнулась, зияя воспаленными деснами, зубов в которых было теперь через один. Улыбка осветила ее лицо, как последний лучик заходящего солнца, и Найрин ощутила, как падает в какую-то черную беспросветную пропасть, в которой не было ничего, кроме отчаяния. Обругав себя последними словами, она нашла силы широко улыбнуться в ответ.

- Вот и ты, неверная! – засмеялась Рен. Говорила она теперь невнятно из-за недостатка зубов, но в слабом голосе нимфа узнала знакомые нотки. – Ну наконец-то! Мы уж думали, что ты сгинула где-то на севере и никогда не вернешься!

- Как вы, Рен? Держитесь? Что с тобой? – пальцы Найрин уже ощупывали ее голову, и Рен прикрыла глаза, даже на став сопротивляться.

- Цинга, Найрин, - неловко пожала она плечами. – Свежих овощей почти нет, а старое все перемерзло, и проку от него никакого. Все, что есть, отдают детям, а на нас почти ничего и не остается, - она горько усмехнулась. – Мы жмем сок из сосновых иголок, но он не очень-то помогает, сама знаешь. Да и работы столько, что на это нет времени.

- Роксана Пресветлая!.. – Найрин закрыла глаза и пустила целительные потоки в тело Рен.

Та выгнулась всем телом, выпучила глаза, дрожа так, словно из нее позвоночник выдирали. С ужасом Найрин осознала, что все ее попытки бессмысленны. Организм Рен был настолько истощен, что сил бороться с болезнью у него не было. Она, конечно, прогнала большую часть заразы, срастила плохо затянувшиеся после старого ранения кости Клинка Рассвета, придала сил. Но это все было ерундой. Единственное, что им сейчас могло помочь, это свежие овощи, которые дадут полный набор необходимых телу витаминов, но их-то здесь и не было.

Впрочем, даже той мизерной помощи, которую она смогла оказать, Рен хватило на то, чтобы немного оклематься. Найрин отпустила руки, и разведчица судорожно вздохнула, вцепившись ей в плечо, чтобы не упасть. Цвет лица слегка вернулся к ней, да и выглядела она теперь хоть немного получше.

- Ох, ну и гадкая же это штука! – Рен шумно втянула носом воздух и распрямилась, глядя на Найрин. – Но спасибо тебе! Мне значительно лучше, хотя со стороны и может казаться, что я вру.

- Не за что, Рен, - Найрин положила руку ей на плечо, надеясь, что хоть как-то смогла помочь.

- Ну да это все ерунда, - отмахнулась та, слабо улыбаясь из-под отросшей челки. – Ты лучше скажи, как у вас? Ты ведь принесла какие-то вести? Что с отрядом, который собрала Ларта? Что с кортами?

- Все хорошо, Рен, - говоря это, Найрин вдруг почувствовала, что так оно и есть. Словно тяжесть и боль, весь этот кошмар начал медленно отступать прочь, и лучи солнца пробились сквозь толстый слой зимних туч и хлынули вниз. – Теперь все будет хорошо, - повторила она, нежно ероша отросшие волосы старой подруги. – Труби общий сбор. Я принесла волю Великой Царицы.

- Роксана!.. – выдохнула Рен, глядя на нее округлившимися глазами. – Выбрали?.. Мы слышали про падение Рощи, про все слышали, и даже не надеялись, что так быстро.

- Выбрали, Рен, - кивнула Найрин. – И теперь все наладится, поверь мне.

- Раз ты так говоришь, - твердо кивнула Рен, и глаза ее загорелись, теперь уже по-настоящему.

Она поднесла к губам рог и выдула из него три коротких ноты. В военном лагере такой сигнал означал немедленное построение, но в мирное время так сигнализировали общий сбор. Разведчицы с неба сразу же ответили Рен, продублировав ее сигнал, да и со стороны становища тоже затрубили. Опустив рог, Рен взглянула на Найрин и улыбнулась ей, на этот раз широко и светло.

- Расскажи мне все! Как вы там? Как девчонки? Исая жива?

- Жива и с ней все хорошо, - улыбнулась в ответ Найрин, следуя за Рен в сторону становища.

- Хвала Роксане! – выдохнула та, и плечи ее расслабились, словно огромный груз упал с них прочь. – А то Фир места себе не находит, плачет целыми ночами напролет, а я уж и не знаю, что ей сказать, чтобы хоть как-то успокоить.

- Все живы, Рен, - тихо проговорила Найрин, закаляя свое сердце. – Не бойся. Все плохое позади. Царица больше не позволит ничему плохому случиться с кланом.

- Что это с ней? – Рен неуверенно вздернула бровь. – Ей кто-то навешал что ли так, что мозги на место встали?

- Нет. У Каэрос теперь новая царица, - Найрин ощутила звенящую золотой струной гордость.

- Кто? – расширились от удивления зрачки Рен. – Кто смог победить Ларту?

- Лэйк, - просто ответила она.

Рен споткнулась на ровном месте и взмахнула руками, едва успев сохранить равновесие и не упасть. Она смотрела на Найрин и молчала, и глаза у нее были огромные, словно две плошки. Судя по всему, новость настолько шокировала ее, что она даже не могла говорить.

- Я все расскажу, как только соберется клан. Но мне нужно, чтобы ты привела всех до последней.

- Естественно! – Рен бросила на нее странный взгляд. – Это же такая новость!.. Роксана, подумать только, Лэйк… Как же она смогла?

- С трудом, - призналась Найрин. Перед глазами сразу же встала изодранная в лохмотья спина Лэйк, а потом и ее изуродованное лицо, пустая глазница с хлещущей из нее кровью. Найрин сразу же прогнала прочь эти картины. – Но сейчас с ней все хорошо, - твердо проговорила она. – И она все делает правильно, как и должно.

Рен вновь взглянула на нее, и что-то такое было в ее глазах, что Найрин перестала тревожиться за нее. Надежда загорелась первым весенним светом, первой капелью на замерзших ветвях, первыми теплыми ветрами, пришедшими с востока. И ее прикосновения раздули тот крохотный огонек пламени в глазах Рен, что теплился едва-едва, казалось, из последних сил. Ничего, мы справимся. Найрин сжала зубы, шагая вперед и чувствуя, словно чья-то рука подталкивает ее в затылок, направляет ее вперед. Мы справимся, несмотря ни на что. Ты же с нами, Огненная!

Тройной короткий сигнал вновь повторился над становищем, и Найрин увидела, как со всех сторон на Плац начинают стекаться его обитатели. Затихал шум в кузнях, откладывались в стороны молоты и сверла, усталые анай выходили на пороги мастерских и щурились от ослепительно ярких лучей зимнего солнца. На Плац потянулись со стороны Дома Дочерей и других хозяйственных построек вымотанные до предела Ремесленницы. Многие из них едва ковыляли, опираясь на плечи своих сестер, кое-кто шел сам, без посторонней помощи, но так медленно, словно вот-вот готов был рухнуть в снег. Найрин только оборачивалась по сторонам и сжимала зубы. Как эти люди смогут сражаться? Как они смогут добраться хотя бы до Серого Зуба? Это им требовалась помощь, а не фронту. Это их нужно было кормить сейчас, прежде всего их, а не голодные и обескровленные войска.

Ты знала, что эта война станет самым страшным испытанием, какое когда-либо выпадало на долю анай. Возможно, это тоже искупление за все те годы крови, что лилась бездумно и впустую по глупой прихоти, по скрытой лжи, по воле тех, кто пытался сделать как лучше и скрывал от анай их прошлое. Это тоже искупление, и мы выдержим его. Найрин оглядывалась по сторонам, чувствуя глубокую, невыразимую скорбь. Но вместе с ней было и еще что-то: решимость. Она не знала как, но нужно было сделать что-то. Что угодно, лишь бы помочь. Лэйк ведь тоже не знала, что делать, но справилась. Справлюсь и я.

Они быстро дошли до середины Плаца. Вблизи оказалось, что темные мешки, которые почти полностью его покрывали, были набиты тем, что может понадобиться на фронте. Многие из них были еще не завязаны, и Найрин видели бинты, одежду, зерно и наконечники стрел, и еще множество всевозможных вещей, которые готовили к тому, чтобы вывозить на Серый Зуб. Со всех сторон на нее смотрели изможденные, черные лица анай, в глазах которых горело одно – надежда, невыносимый надрыв и требование. Они все ждали от нее, что она скажет им. Они ждали.

Стиснув зубы, Найрин взобралась на большой камень посреди Плаца. Обычно отсюда объявляла волю клана царица, и лучшего места, чтобы говорить, придумать было сложно. Теперь она стояла здесь на глазах у всех и ждала, пока все, кто только сможет, соберутся вокруг. И смотрела, чувствуя, как сердце разрывается на части и истекает кровью.

Изможденные до предела, похудевшие до костей, шатающиеся от голода и усталости анай делали то, что никто кроме них бы и не смог сделать. Последнее, что у них было, до капли они вкладывали в работу, в изделия, которые могли бы помочь сражающимся на фронтах разведчицам. Найрин и представить себе не могла, какой кровью покупались те рубашки, что она носила, не задумываясь, сколько здоровья и жизни стоил тот хлеб, который она называла жестким и невкусным и сетовала на то, что нет ничего лучше. Глубокое чувство стыда сковало ее с головы до ног, пропитав каждую клетку. Ее народ отдавал все не только на полях сражений. Каждый платил свою цену, и здесь крови лилось едва ли не больше, чем там, в жестком месиве из грязи и смерти, на северных фронтах.

Мы платим, Огненная, все мы и каждая, цену непомерную и непосильную. Помоги же, протяни руку и укрой нас в Своей сияющей длани! Потому что сейчас уже никто, кроме Тебя, не поможет! Горло сдавило, но она нашла в себе силы. Здесь уже собрались все, кто только мог выйти своими ногами, и те, кому помогли другие. Вряд ли был кто-то еще, кто не вышел на площадь. Собрав всю свою любовь к этим упрямым и трудолюбивым людям, к своему народу, Найрин вскинула голову и заговорила, усилив свой голос с помощью энергии Богинь.

- АНАЙ! Я ПРИБЫЛА СЮДА ПО ВЕЛЕНИЮ ЦАРИЦЫ КЛАНА КАЭРОС И ВЕЛИКОЙ ЦАРИЦЫ, ИЗБРАННОЙ СЕГОДНЯ УТРОМ В ЛАГЕРЕ ВСЕХ ЧЕТЫРЕХ КЛАНОВ! – Сестры, окружающие камень, на котором она стояла, удивленно зашептались. На всех лицах было написано потрясение. Естественно, никто и не предполагал, что так быстро можно путешествовать из одного места в другое. Никто ведь не знал о рисунке перехода. Придется рассказывать с самого начала, иначе они просто тебе не поверят. Глубоко вздохнув, Найрин оглядела их всех и проговорила: - НО ПЕРЕД ТЕМ, КАК ОБЪЯВИТЬ ВАМ ВОЛЮ ПЕРВОЙ СРЕДИ ПЕРВЫХ, Я ДОЛЖНА КОЕ-ЧТО РАССКАЗАТЬ. ВЫ ИМЕЕТЕ ПРАВО ЗНАТЬ, ЗА ЧТО ВЫ ВОЮЕТЕ, ЗА ЧТО ЛЬЕТЕ КРОВЬ, ОТДАЕТЕ ПОСЛЕДНИЕ СИЛЫ И БОРЕТЕСЬ! И ЗНАТЬ, ЧТО НЕ ТОЛЬКО ВЫ ИДЕТЕ НА ЭТУ ВЕЛИКУЮ ЖЕРТВУ, И ЧТО ЖЕРТВА ЭТА – ОЦЕНЕНА! МЫ ЗНАЕМ, КАК ТЯЖЕЛО ВАМ ЗДЕСЬ, И ПОВЕРЬТЕ, МЫ НЕСЕМ НА ПЛЕЧАХ ТОТ ЖЕ ГРУЗ, И ТУ ЖЕ ТЯЖЕСТЬ. И НИЧТО НЕ БУДЕТ ЗАБЫТО, А ВАШ ПОДВИГ НАВСЕГДА ОСТАНЕТСЯ В ИСТОРИИ НАШЕГО НАРОДА. И РАВНОГО ЕМУ НЕ БУДЕТ НИКОГДА.

Кто-то попытался было начать радостно кричать в ответ на ее слова, но Найрин не дала им продолжить. Набрав в грудь воздуху, она заговорила, честно и откровенно, рассказывая все, от самого начала и до самого конца. Об их походе за железным деревом и о побеге из Серого Зуба Эней и Торн. О встрече с Анкана, вельдами, о Кренене и правде, которую они там узнали. Ее голос гремел, словно камнепад, и эхо дробилось от склонов двух запорошенных снегом гор, рассыпаясь все мельче и мельче, порождая глухой ропот среди собравшихся перед ней анай. Найрин почти физически чувствовала их ярость, их отчаяние, их нежелание верить в ее слова. Ее как ножом резали сейчас, когда она отнимала у них самое последнее, за что можно было держаться. Но она слишком уважала свой народ, чтобы держать их в неведении и дальше. Они имели право знать, они заслужили эту правду, доказав, что способны вынести ее. И они ее вынесли.

Она говорила о смерти Эней и видела, как начали плакать многие женщины, собравшиеся на Плацу, а Воины намертво стискивали зубы и молчали. Рыжую близняшку любили в становище, да и во всем клане, и многим она была искренне дорога. Самую золотую из Твоих дочерей Ты взяла к Себе первой, Мани! Пусть же она будет тиха и спокойна, она заслужила это за всю ту верность, что отдала нам! Она говорила о Лэйк и о договоре, что та заключила с Тьярдом, об их крыльях, купленных ценой смерти, и лица анай вытягивались в удивлении, не зная, верить или нет ее словам. А потом она заговорила о Последней Епитимье и о сумасшествии Ларты, о попытке Неф и Тиены остановить ее, о том, что случилось дальше. Анай молчали, и звенящая тишина накрыла их ряды, а глаза их не отрывались от Найрин, даже не моргали. И в них снова забрезжила надежда, сначала совсем слабая, едва-едва видимая, которая от ее слов разгоралась все сильнее и сильнее, превращаясь в ревущее пламя лесного пожара.

Когда Найрин описывала битву Лэйк и Ларты, раздались первые крики. Обессилившие и казавшиеся измученными разведчицы вскидывали оружие и надрывно кричали, словно из последних сил, а по лицу их градом текли слезы. Найрин и сама плакала, чувствуя, как горячие пальцы стискивают горло. Смотри на нашу жертву, Огненная! Ты видишь? Неужели же мы недостаточно заплатили? Неужели же мы не отдали Тебе все, что у нас есть? И коли так, то помоги! Помоги нам, Дарящая Жизнь!

На словах о мире с кортами, зарыдала Рен, и плечи ее дрожали нервно и сильно. Теперь уже плакала не только она, но и другие тоже, и Найрин видела, как губы их шевелятся, шепча молитвы, а лица освещаются еще больше. Она рассказала и про Тьярда, подарившего им еду, и про то, как проходили выборы Великой Царицы. И про то, что Эрис станет Держащей Щит народа анай. И вот тогда-то они и закричали по-настоящему.

Найрин поняла, что не может говорить, когда вверх полетели шапки, тряпки, шарфы и даже оружие, брошенные невпопад и так слабо, как только позволяли истощенным анай слабые руки. Они кричали от счастья, захлебываясь слезами, они хлопали в ладоши и гремели оружием, и даже те, кто, казалось, был не в силах стоять, поднимались на ноги и тянули руки вверх, к солнцу, словно чувствовали, как Роксана нагибается к ним с небосвода и с улыбкой касается их пальцев. И тогда, собрав последние силы, что у нее были, Найрин лишь негромко сказала:

- МЫ ЗНАЕМ, КАК ЗДЕСЬ ТЯЖЕЛО. ВЕЛИКАЯ ЦАРИЦА ПРЕКРАСНО ЗНАЕТ ЭТО. НО НАС СЛИШКОМ МАЛО, А ПОТОМУ ОНА ПРОСИТ ПОМОЩИ. ВСЕ, КТО МОЖЕТ ДЕРЖАТЬ ОРУЖИЕ, ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ КАСТЫ, ОТ КЛАНА И ВОЗРАСТА, ВСЕ, КТО СОГЛАСЕН СРАЖАТЬСЯ. ПОЖАЛУЙСТА!..

На этом голос ее сломался, и Найрин поняла, что больше не может. На глазах у всего своего народа, она закрыла лицо руками, чувствуя, как по щекам бегут горячие слезы. Зачем Ты заставляешь меня просить их, Огненная? Посмотри на нас! Посмотри на то, что осталось от анай! У нас нет сил, мы едва живы от голода и истощения! И мы все равно встанем против них, по воле Твоей, по силе Твоей! Только протяни руку и помоги! Помоги нам!

Ноги Найрин подкосились, и она упала на колени, сгибаясь пополам и кланяясь своему народу. Сил у нее больше не было, внутри лопнуло что-то, и живая кровь ее души лилась наружу, без конца лилась. Найрин уже не слышала ни звука, все вокруг превратилось в один единственный шум, в один низкий гул, сотрясающий всю ее, с головы до ног. Этот звук проникал внутрь, прямо в ее естество, пропитывая каждую клетку ее тела, а потом… что-то случилось.

Немыслимое давление почти что сломало ее хребет пополам, а потом Источники хлынули в Найрин. Такого с ней не случалось никогда еще в жизни. Обычно она сама просила Соединения, настаивала на нем, тянулась к нему. Теперь же все было наоборот.

Сила Богини хлынула внутрь Найрин неостановимым потоком, мощным, словно горный сель, и она закричала, захлебываясь в этой мощи. И через нее, через ее тело, этот шквал, этот шторм, страшнее того, что разыгрался над Крененом, хлынул вниз, на площадь. Дрожа всем телом и впиваясь пальцами в твердый камень под ладонями, Найрин пыталась смотреть глазами, в которых не было ничего, кроме золотого сияния, и видела, как этот свет окутывает всех собравшихся на площади анай.

Казалось, это длилось вечность, или одну единственную, растянувшуюся до бесконечности секунду. А потом хриплый крик Найрин вырвался из горла до конца, и поток оборвался, оставив ее биться на сухом камне, как задыхающуюся рыбу на песчаном пересохшем берегу.

Она больно ударилась лицом о скалу и с трудом смогла восстановить дыхание. Сил не было, тело было слабым, как кисель. С трудом уперевшись ладонями в камень, Найрин приподнялась на дрожащих руках и огляделась глазами, которые были сухими, как степь в летний зной, словно идущая сквозь нее мощь выжала из нее каждую крохотную каплю влаги. И Найрин увидела.

Анай были исцелены, все, до единой. Они тоже попадали под давлением чудовищного потока, который хлестал через нее, словно вода через прорванную плотину. Они поднимались на ноги, медленно и неуверенно, словно не понимая, что с ними произошло, смотрели друг на друга, на свои ладони, растеряно оглядывались по сторонам. Да, они были истощены до предела, да, они остались все такими же тощими и измотанными, но они больше не умирали.

Найрин вдруг засмеялась, чувствуя, как вновь на глазах выступают слезы. Просто счастливо засмеялась, как девчонка, не в силах сдерживать обуревающих ее чувств. Анай смотрели на нее, и лица их освещала великая вера, с каждой секундой становящаяся все сильнее. Одна за другой они начали выкрикивать ее имя, и имя Роксаны, одна за одной они двигались в сторону камня в центре Плаца, тянули к ней руки, словно стремясь прикоснуться к Найрин.

- Я пойду за тобой! – хрипло проговорила Рен. Лицо ее было сломлено невыносимым напряжением, а глаза сверкали, будто два драгоценных камня. – Мы пойдем за тобой, Лэйк и Великой Царицей туда, куда ты скажешь, зрячая! Роксана в твоей крови!

Найрин с трудом перевернулась на спину, щурясь от яркого солнца, заливающего ее мокрое от слез лицо. И на секунду ей показалось, что она почти что видит размытый силуэт и руку, что удерживает раскаленный щит, а над ним, в ослепительном сиянии лучей, два громадных смеющихся огненных глаза.

На то, чтобы пережить потрясение от нисхождения Богини в мир, у анай ушло немного времени. Найрин не знала, что произошло, и как, не понимала, как так случилось, что ей удалось выжить, пропуская через себя невероятной мощи поток. Теперь она знала лишь одно: Небесные Сестры существуют, и каждый, кто будет молиться Им всем сердцем, получит ответ. Как знали это и те, кто окружал ее.

Несмотря на слабость и бессилие, в становище закипела работа. Времени на то, чтобы ковать новое оружие, уже не было, а потому все запасы, заготовленные для фронта, раздали Ремесленницам. Обессиленная Найрин сидела на краю Плаца на каком-то старом бревне и только безмолвно наблюдала за тем, как Ремесленницы разбирают у кузнецов заготовленное для боя оружия, как одевают на себя тренировочные латы, в которых раньше учились сражаться Младшие Сестры, как быстро и умело собирают в дорогу все необходимое и строятся. Почти все они вызвались помочь, как и Жрицы, которым место было, конечно же, только в лазарете, как и Способные Слышать. Одна из них, та, что осталась за старшую становища Сол после ухода Ахар, подошла к Найрин. Это была средних лет женщина с пронзительно черными глазами и сурово сведенными бровями. Рост и силища ее вполне подошли бы Лунному Танцору, но тех, кто родился с искрой Божьего дара в сердце, не спрашивали, к какой касте они хотели бы примкнуть.

Чувствовавшая себя иссушенной до предела Найрин с трудом подняла голову, чтобы приветствовать кивком подошедшую ведьму. Та пристально смотрела на нее, и по ее глазам ничего нельзя было прочитать.

- Ты сделала злое дело, рассказав им правду, - негромко проговорила она, поджав узкие губы, и голос ее был сух и холоден. – Но Роксана снизошла к тебе, только слепой бы этого не увидел, и потому не мне судить. А раз уж Великая Царица зовет нас, а Мани Небесная дает нам сил на этот поход, то мы пойдем с тобой. – У Найрин не было сил отвечать, и она просто кивнула головой. Лицо ведьмы слегка смягчилось, а потом ее руки легли ей на голову, и нимфа ощутила, как в жилы пульсирующими толчками вливается сила. – Ты много сделала, девочка, и это лишь малость, которой я могу отплатить тебе.

Когда она отняла руки, Найрин ощутила себя сильнее, чем раньше, но это была лишь видимость. Усталость втянулась куда-то внутрь тела и залегла в костях, тяжелая и сухая, будто старая змеиная шкура. Найрин знала, что если подвергнет себя слишком большой нагрузке, эта усталость убьет ее, и никто уже, даже сама Роксана, не сможет помочь ей. Слишком уж высокой была плата за те силы, которыми одарили ее Небесные Сестры.

- Благодарю тебя, мани, - Найрин говорила с трудом: в горле было сухо, как в пустыне. – Только вместе мы сможем спасти народ.

- Я знаю, - кивнула ведьма. Помолчав, она добавила: - Я возьму с собой всех, кто сможет хотя бы свечку зажечь, даже тех, кто еще не доучился. Раз уж в бой встают колченогие инвалиды и дети, еще вчера играющие в полях, то и наше время пришло.

- Вы будете сражаться? – спросила Найрин, глядя ей в глаза. Способная Слышать долго молчала, потом ответила:

- Это будет решено Великой Царицей.

Она больше ничего не сказала и ушла прочь, и Найрин осталось лишь смотреть ей вслед. Уже хорошо, что все Способные Слышать пойдут на фронт. Если они и не будут напрямую участвовать в битве, то смогут исцелять, или направлять ветра, или еще хоть как-то помочь сестрам. Если у них получится хоть немного разгрузить Боевых Целительниц, это уже будет неоценимый дар.

Одна из Младших Сестер, долговязая прыщавая девчушка лет пятнадцати, икая и заливаясь румянцем, принесла Найрин полную тарелку простой горячей каши, и нимфа приняла ее, поклонившись той в пояс. Девчушка от этого пошла красными пятнами и почти что убежала прочь, постоянно оборачиваясь на нимфу. А Найрин постаралась есть медленно, тщательно пережевывая каждую ложку. Эта безвкусная каша была бесценной и сейчас показалась ей самым изысканным блюдом из всего, что она ела в жизни.

Силы не вернулись и через несколько часов. Найрин очень сомневалась, что сегодня сможет еще куда-то отправиться. Для того, чтобы путешествовать за Гранью, требовалась пустая и чистая голова, и еще более спокойное сердце, не говоря уже о физической энергии. А ее сердце болезненно ныло в груди, посылая по венам тупые толчки боли. Найрин то и дело устало терла грудь кулаком, надеясь, что хоть это поможет. Смотреть, как изможденные анай поднимаются на последний бой, было невыносимо.

Уже к ночи, когда Роксана завершила Свой ежедневный обход земли, и Аленна расшила колкими звездами бархатный небосвод, Найрин очнулась от оцепенения. Кто-то укрыл ее плечи теплым шерстяным одеялом, а она даже этого и не заметила. Ноги в сапогах задубели до такой степени, что она их не чувствовала, а на ресницах намерз иней. Рядом стояла Рен и, нагнувшись, тревожно всматривалась в ее лицо. Видимо, ее-то голос и вывел Найрин из дремы.

- С тобой все в порядке, зрячая? Ты не замерзаешь?

- Нет, Рен, все хорошо. – Найрин подняла голову и постаралась сфокусировать на подруге мутный взгляд. – Прости, я просто притомилась с дороги. Что происходит?

- Мы готовы выступать, Найрин, - голос Рен звучал глухо, но очень решительно. – В становище остаются только старухи и бескрылые дети: они все равно не смогут в срок добраться до армии. Ты скажи, куда нам двигаться?

- Сначала на Серый Зуб. Там уже вам скажут, в какую сторону ушла армия. Там же должны быть и Боевые Целительницы, которые помогут. – Говорить было сложно, но Найрин заставила себя собраться. – Спешите, как только можете, Рен. Дермаки очень близко.

- Я знаю, Найрин, - серьезно кивнула та, а потом протянула ей руку. – Ты с нами?

- Нет, - покачала головой та. – Мне еще нужно обойти ближайшие становища и передать весть им.

- Гонцы в Ил, Ос и Ифо уже полетели. Так что сегодня лучше будет, если ты отдохнешь, ладно? Тебе уже постелили в Доме Дочерей. Здесь холодно, иди лучше туда.

Найрин попыталась вяло протестовать, но Рен мягко, но решительно, прервала ее. В голове все путалось, перед глазами от усталости плыли круги, но нимфа все же успела почувствовать, как Рен осторожно берет ее на руки и куда-то несет. А потом все объяла темнота.

Косые лучи встающего солнца упали в лицо, и Найрин поморщилась, пытаясь отвернуться от них. Сквозь дрему пробивались путанные мысли о том, что нужно вставать и идти, но куда именно, она никак не могла понять. На какой-то миг она вновь провалилась в черное забытье, а потом легкий толчок вывел ее из сна, и Найрин тяжело открыла налившиеся свинцом веки.

Она лежала в маленькой комнате на простой лавке, укрытая несколькими одеялами. Окошки помещения совсем заросли морозными узорами, и сквозь них пробивались назойливые лучи зимнего солнца. Голова раскалывалась, будто ее вчера избили, и Найрин с трудом приподнялась, держась рукой за висок и постанывая. Одеяло соскользнуло, и она запоздало заметила, что раздета до бинтов, а вся ее одежда аккуратно свернута и лежит рядом на стуле, под которым стоят сапоги. Возле стула же ее ждал и большой кувшин студеной воды, из которого Найрин жадно напилась, морщась от тупой ноющей боли в деснах.

Только тогда сон немного сошел, и она смогла понять, где находится. Это был их старый класс, тот самый, где когда-то учила Коби. На стене висела старая темная доска, стояли в уголке в большой вазе запылившиеся розги, замерли давно забытые всеми учебники. Здесь было стыло холодно и совсем пусто, и Найрин обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от этой пустоты. Одевшись, она не удержалась и подошла к столу, за которым обычно сидела наставница. Толстый слой пыли покрывал столешницу. Найрин рассеяно улыбнулась, проведя пальцем по самому краю, а потом, не задумываясь, нацарапала на пыли пальцем символ анай – четыре закрученные посолонь капли. Почему-то такая глупая детская шалость сейчас казалась очень правильной.

Здесь все началось, вдруг подумалось ей. Именно в этот класс ее впервые привела Мани-Наставница Мари, дрожащую и испуганную, чтобы она смогла научиться тому, как быть анай. Здесь же холодной зимней ночью после испытания на Младших Сестер случился первый приступ Лэйк, когда Найрин смогла каким-то образом помочь ей вернуться. Только сейчас она поняла, что, наверное, тогда Лэйк вернула ее любовь и невыразимая вера в то, что у нее все будет хорошо. Ты всегда слышишь нас, Великая Ману! Всегда.

Найрин тихонько прикрыла за собой дверь, выходя из классной комнаты. Коридоры Дома Дочерей были пусты и тихи, будто вымерли. Да так оно, наверное, и было. Ведь Рен сказала, что все способные держать оружие сестры покинули становище.

В последний раз вздохнув пыльный и такой родной запах Дома Дочерей, Найрин накинула на плечи свой вещмешок и спустилась вниз по старому рассохшемуся крыльцу в три ступеньки. Вторая из них знакомо скрипнула, и она улыбнулась под нос. Как всегда. Сколько раз скрипела эта ступенька под ногами рыжих близняшек, с потрохами сдавая их Наставницам как раз тогда, когда они задумывали очередную шалость, знать о которой не полагалось никому.

- Зрячая? – послышался за спиной робкий голос, и Найрин обернулась.

На пороге, приоткрыв дверь и придерживая ее рукой, стояла та самая прыщавая девчушка, что вчера приносила ей поесть. При взгляде на Найрин у нее на лице вновь маком расцвел румянец, и она потупилась, но все-таки набралась храбрости и пробубнила куда-то носкам своих сапог:

- Если вы хотите есть, то мы уже сварили завтрак. Наставница Шая сказала покормить вас перед тем, как вы уйдете.

- Спасибо, но я не голодна, - покачала головой Найрин, глядя на девчушку.

Та вновь несмело вскинула на нее глаза и сразу же потупилась. Вид у нее был растерянный, словно она не представляла, что ей дальше делать. Они отдают тебе последнее, а ты от этого отвернешься? Это как плюнуть им в лицо.

- Хотя, знаешь, - задумчиво проговорила Найрин, и девчушка с надеждой вскинула взгляд, - может, я была и не права. Мне далеко идти, и, пожалуй, стоит подкрепить силы. Так что давай, веди меня в едальню.

- Слушаюсь, зрячая! – на лице девочки расцвела искренняя радость.

Скрепя сердце и думая, что от нее все равно уже не убудет из-за пятнадцати лишних минут, Найрин пошла следом за маленькой анай в сторону едальни Дочерей. Над ее крышей уже тянулся темный столб дыма, а изнутри пахло чем-то пригорелым, но Найрин решила не обращать на это внимания. В конце концов, девчушки остались тут за старших, охранять становище Сол от врагов и ждать, когда взрослые вернуться. Им, скорее всего, страшно до зубовного скрежета, и можно было простить то, что они слегка сожгли кашу.

Народу в едальне было совсем немного. У дальнего стола сидели две беззубые старухи, такие дряхлые, что едва держали ложки в дрожащих руках. Еще человек десять Дочерей от десяти до тринадцати лет завтракали за столом, сохраняя тишину и угрюмо глядя в свои миски. Никого из старших не было, и Найрин решила, что их, скорее всего, отправили на какие-то работы. Может, за дровами, или за еловой хвоей, которая, как считалось, помогала от цинги.

Все глаза обратились к ней, и Найрин внезапно почувствовала себя очень неуютно. Тем не менее, переборов неловкость, она сбросила свой вещмешок на пол и уселась за стол, а молоденькая Младшая Сестра принесла ей большую миску каши и кружку с дымящимся отваром. Это был не чай, а одно название, тем не менее, Найрин пододвинула его к себе и взялась за ложку. А потом взглянула не девочку.

- Тебя как зовут-то? – хмыкнув, поинтересовалась она.

- Илейн дочь Тары, - едва слышно проговорила девочка, опустив глаза в стол.

Найрин ощутила, как внутри что-то вновь сжимается, но прогнала тоску. А потом с деловитым видом, чувствуя на себя робкие взгляды детских глаз, заработала ложкой.

- И кем ты собираешься стать, Илейн?

- Двурукой Кошкой, зрячая, как бывшая царица, - тихо-тихо проговорила девочка, и румянец у нее стал цвета свеклы.

- Это хорошее дело, - кивнула Найрин, засовывая в рот полную ложку каши. Пахла она гарью, да и на вкус была мерзкой, но она заставила себя не морщиться. – Думаю, из тебя выйдет отличная разведчица, Илейн! Ведь твоя тезка была сильна и горда. Помни об этом, когда будет казаться, что учеба тяжела.

- Да сейчас и нет никакой учебы, зрячая, - тихонько проговорила Илейн, поднимая на Найрин глаза и сразу же упираясь взглядом в стол. – Все взрослые ушли, с нами никто не занимается…

- Эй! – Найрин подалась вперед, и девчушка перепугано подняла на нее глаза, но на этот раз взгляда не отвела. – Они скоро вернутся, слышишь? – оставалось только надеяться, что голос у нее звучал серьезно и собранно. – Вернутся и будут тебя учить. И я лично прослежу за тем, как ты тренируешься. И не дай Богиня, Илейн, окажется, что ты халтуришь или плохо учишься. Тогда берегись, трепка тебя от меня ждет знатная и порукой тому мое слово.

- Слушаюсь, зрячая! – проговорила девочка, и на губах ее появилась слабая-слабая улыбка.

- Давай! – Найрин протянула ей руку, и в ее мозолистой разбитой многими годами тренировок ладони утонула маленькая детская ручка, еще совсем мягкая и слабая. Найрин пожала ее, заглянула девочке в глаза и улыбнулась. – Вот, ты обещала мне, Двурукая Кошка Илейн. Так что с тебя – сдержать клятву.

- Есть, сдержать клятву, зрячая! – звонко отозвалась девчонка, и во взгляде ее было столько гордости, что Найрин едва сдержала улыбку.

- Ну, а теперь расскажи-ка мне, Илейн, как тебя тут тренируют, - заговорила она, вновь вернувшись к наимерзейшей каше. – А то пожатие у тебя какое-то слабое, не Кошачье. Вот когда Эрис дель Каэрос была твоего возраста, она ручищами уже подковы могла ломать.

- Правда? – глаза девчушки расширились от удивления.

- А то, - подмигнула ей нимфа.

Сбиваясь и краснея, маленькая Илейн из становища Сол начала рассказывать ей про своих Наставниц и тренировки, про то, кто и как их учил, про то, что мало чего получалось, и много времени отнимала работа у кровельщицы, к которой она пошла учиться. А потом и про свои горести и радости, про друзей и родных. Найрин слушала, уплетая кашу и кивая, вставляя какие-то комментарии и посмеиваясь, и сама не заметила, как и остальные девчушки, что сидели в едальне, потянулись к их столу, чтобы послушать. И когда одна из них, запинаясь и сгорая от стыда, попросила ее рассказать о царице Лэйк и ее подвигах, Найрин только тихонько улыбнулась и заговорила. Знала ли ты, Волчица, что придет день, и маленькие анай будут с горящими глазами слушать про твои приключения? Знала ли, что станешь для них чем-то большим, чем-то гораздо более верным, чем просто одна из разведчиц? А девчушки окружили ее со всех сторон, стайкой рассевшись по лавкам и не спуская с нее восторженных взглядов.

Благослови их всех, Роксана, Дарящая Жизнь, прошу Тебя! Пусть в жизни их будет только теплое лето, которое когда-то было и у меня. А я постараюсь сделать так, чтобы оно никогда не кончалось.

0

35

Глава 35. Последняя капля

Метель прекратилась, и землю сковала лютая стужа, от которой казалось, что воздух вымерз мелкими кристалликами, и об него можно порезаться. Изо рта вырывались уже не клубы пара, а самый настоящий густой туман, а ресницы едва не смерзались, когда на глазах от мороза выступали слезы.

Воздух дрожал, едва не вибрировал, и дышать было сложно. От каждого вздоха Леду промораживало практически до печенки, а это могло грозить обморожением внутренних органов. Поэтому она заматывала лицо теплым шарфом и дышала через него, но это не слишком хорошо помогало.

По ночам в лесах с треском лопалась кора деревьев, когда сок в ней смерзался и разрывал неподатливую древесину. Эти щелчки спросонья напоминали Леде звуки бьющихся друг о друга клинков, и она вздрагивала всем телом и вскакивала с простыней, в ужасе и полусне думая, что на лагерь напали. А потом вновь забиралась под одеяло и пыталась уснуть, вот только сон не шел. Все было не так, как нужно, без Фатих.

Прошло уже почти двадцать дней с тех пор, как ее маленькая кучерявая ведьма ушла, на прощание пообещав Леде вернуться во что бы то ни стало. И каждый день без нее напоминал бездну мхира, если не чего похуже. Пища потеряла вкус, разговоры и люди опостылели, по ночам она не могла спать, ворочаясь на одеялах, не в силах устроиться и найти себе место, и круглосуточно страдала от холода, который впился своими острыми когтями прямо внутрь костей. Даже огненные крылья, в которые она заворачивалась, не могли прогнать этот холод.

Единственным, что хоть как-то отвлекало Леду от тоскливых мыслей, была работа. Магара сделала ей бесценный подарок, назначив ее одной из командующих фронтом, и, наверное, даже и не подозревала об этом. Леда проводила весь свой день в делах, забивая ими каждую минутку так, чтобы не было возможности думать. Мысли убивали ее, тревога за Фатих и тоска по ней стискивали горло черными пальцами, и она с головой окунулась в лагерную жизнь, решая все, даже самые мелкие вопросы, которые и не требовали от нее такого пристального внимания.

Разведка докладывала, что онды не сдвинулись с места, и так и сидят в Роще Великой Мани, продолжая дожигать остатки упорных старых деревьев, не желающих умирать так легко. На горизонте над горами тянулся черный дым, и каждый раз при взгляде туда Леда сжимала зубы и проклинала последними словами грязных тварей, посмевших отнять у анай самое дорогое.

Некоторые из особенно молодых и горячих командующих фронтом то и дело порывались поднять армию и бросить ее на освобождение Рощи, но пока еще авторитет более старших и опытных разведчиц удерживал их от этого. Молодых можно было понять: напряжение повисло над лагерем туго натянутой тетивой и только нарастало день ото дня. Еда кончалась, морозы крепчали, и уже даже прошедшие многие сотни боев разведчицы начали ворчать о том, что морозить кости без дела в долине не имеет смысла, и давно уже пора хоть что-то предпринять. И первым, что приходило на ум всем, был штурм занятой ондами Рощи.

Вот только делать этого было категорически нельзя. Обессиленные, обескровленные и голодные анай не смогли бы взять неприступную Рощу. Крутые склоны и простреливающиеся подходы две тысячи лет служили на благо анай, не давая врагу приблизиться к Роще, и, попав в руки врага, теперь играли против них. Сейчас преимущество было на стороне ондов, и поспорить с этим не мог никто.
А потому Леда лишь угрожающе рычала на молодую Двурукую Кошку Ивиру дель Лаэрт и горячую, несмотря на свой клан, Орлиную Дочь Тафит дель Раэрн, которые активнее всего призывали к штурму Рощи. Пока еще этого было достаточно для того, чтобы они утихали и переставали наставить. Пока еще.

Очередной громкий треск коры раздался где-то недалеко от палатки, и Леда только тяжело прикрыла налившиеся свинцом веки. От бессонницы в голове шумело, но уснуть она была не в состоянии, как бы ни пыталась. Шел уже третий час, как она, завернувшись в свои огненные крылья и кое-как скорчившись на тонком одеяле, пыталась спать и набираться сил перед длинным завтрашним днем. Только вот толку от этого не было никакого, а треск деревьев моментально вырывал ее из тяжелой полудремы, в которую она все-таки временами проваливалась.

Второй проблемой после молодых горячих дур была еда. Добычи с каждым днем становилось все меньше. Из ближайших озер сестры вытянули уже, казалось, всю рыбу, которая там была, а леса прочесали насквозь, не оставив в них никого живого. Леда уже чувствовала острые зубы и злобные глаза голода, что люто скалился на них из-под тьмы ночного зимнего леса. По ее расчетам тех запасов, которые у них были, даже при том, как в лагере пытались экономить еду, должно было хватить еще на три дня. А потом все. И что делать дальше, она понятия не имела.

Очередной треск заставил ее вздрогнуть, а потом издали, из самой глубины гор послышался отдаленный вой. От этого Леду внезапно бросило в дрожь, и на коже едва ли не холодный пот выступил. Вой был не похож на волчий: гораздо более надрывный, хриплый и каркающий, полный какой-то осмысленности. Он тревожил все внутри, мешал сосредоточиться. И с каждым днем выли все громче.

Когда они только пришли в эту долину, волков здесь и в помине не было, горы лежали тихие и уснувшие под теплым белым покрывалом до самой весны. Но потом что-то появилось в окружающей долину тьме, и Леда как никто другой знала, что это.

Казалось, что их брали в кольцо. По ночам периодически со всех сторон долетало это странное, надрывное хриплое карканье, так не похожее на протяжную волчью песнь. Разведчицы докладывали ей, что видят громадные волчьи спины, что сразу же прячутся от них между камней, и что звери эти гораздо крупнее обычного волка. Холод, ночь, нестабильная ситуация и пустой желудок сделали свое дело. Анай начали шарахаться от резких звуков и хвататься за оружие при первой же возможности, хмуро бормотать о следящих за ними глазах и тенях, что прячутся в еще большей тьме деревьев. На охоту теперь ходили большими группами, по пять-десять человек, стараясь держаться как можно ближе друг к другу и не разбредаться по лесу. В первое время это дало свой результат: разведчицам странно везло натыкаться на большие стада оленей, которые почему-то не уходили прочь в горы от незваных гостей, а наоборот, бежали им навстречу, словно спасаясь от какой-то напасти. Но вскоре все, что только можно было здесь съесть, было съедено, и больше охота никакого толка не приносила.

Леда прекрасно знала, почему стада бегут навстречу анай, и не могла сказать, что такое знание ее радует. Судя по всему, сальваги гнали стада на юг, чтобы хоть как-то прокормить армию анай, но зачем они это делали? Ведь когда-то анай уничтожили их, истребили их расу, заняв их территории. И не кормили ли их волки впрок, чтобы потом разорвать и вдоволь насытиться? Впрочем, такие глупые мысли Леда от себя гнала. Никто в здравом уме не стал бы кормить собственного врага перед тем, как нападать на него. Гораздо логичнее было бы ослабить его длительной голодовкой, а вот уже потом и добить. Здесь было что-то другое, и она не знала, нравится ей это или нет.

Если верны были слова Айи, то могло ли было быть так, что Великая Царица или кто-то из первых кланов имел тайный сговор с сальвагами? Могла ли сложиться такая ситуация, что кто-то из цариц тайно носил в себе их кровь и просил о помощи в трудные и голодные зимы? Ведь Илейн, мани Лэйк, была сальвагом, так почему бы сальвагами не могли быть странная и замкнутая Руфь или бесноватая, словно лесной пожар, Магара? Или сама Великая Царица, которая провела в затворничестве в Роще много веков. Возможно ли, что это время она потратила на договор с оборотнями, дабы те помогали анай? И если все это было лишь глупыми домыслами Леды, то как объяснить, что волки подкармливали анай, когда тем было особенно тяжело?

Леде до смерти хотелось знать ответы на эти вопросы, но спросить было не у кого. Вернее, можно было бы, конечно, узнать все у Айи, но после их последнего разговора одноглазая Ночное Лезвие начала пугать Леду. Она совершенно точно была уверена в том, что ей не показалось, и на миг клыки во рту Айи удлинились во время их последнего разговора, а это могло означать лишь одно – в ней тоже была волчья кровь. И она, судя по всему, знала о том, что такая же кровь течет в жилах Лэйк, раз недвусмысленно намекнула Леде о том, что уж ей-то точно известно о сальвагах. И, несмотря на все это, Ая пугала ее, странной, бродившей в ее крови силой, дерзким взглядом почти огненно-рыжего взгляда, реакцией, больше схожей с поведением бешеного животного, чем анай.

Впрочем, выбора-то у Леды особого не было. Сейчас, когда дичи в долине не осталось, анай ждал голод, и им не у кого больше было просить помощи. Форты Раэрн и так держались из последних сил, подвоз со стороны основных земель практически прервался: онды из Рощи перекрыли все дороги, не давая возможности прорваться груженым подводам и разоряя их, а на руках над горами перетаскивать еду было крайне сложно. Кое-что, конечно, такие гонцы все-таки приносили, но этого было недостаточно даже для того, чтобы накормить двадцать человек, а под началом у Леды сейчас находилось пятнадцать тысяч.

И все в итоге сводилось к тому, что ее как будто бы вынуждали обратиться за помощью к Айе. А та только ухмылялась и все смотрела на Леду своим странным глазом, в котором плескалось что-то дикое и неуправляемое. Как будто ждала, что Леда будет просить у нее помощи, как будто только на это и рассчитывала. И это ее смешило.

Зарычав, Леда прокляла и зиму, и Айю, и сальвагов, и ондов, всех вместе взятых, а потом отбросила одеяло и села, не распуская крыльев. В голове не было ни намека на то, что сон придет к ней сейчас или позже, а холод выстудил тело так, что, казалось, кости стали хрупкими ледышками и вот-вот разобьются от любого неверного движения. Подобрав меч, лежащий рядом на одеяле, и шарф, Леда осторожно выбралась из палатки наружу.

Холод здесь стоял лютый, от него сразу же сдавило роговицу глаз, едва не выдавливая их наружу. Стуча зубами, Леда перепоясалась мечом, отстраненно заметив, что вещи висят на ней мешком, как на черенке от лопаты, быстро замотала лицо шарфом и накинула на голову глубокий капюшон плаща. А потом зашагала в сторону костров дежурных.

Над головой серебряными вспышками горели льдышки звезд. Казалось, они тоже намертво примерзли к небу, и их свет бледно отражался на искрящейся белоснежной поверхности под ногами. Щит Аленны уже давно закатился за горы, но все еще висел за ними, окружая их пики бледным, потусторонним сиянием. Леда поежилась, когда в отдалении послышался очередной каркающий голос сальвага, молящегося луне, и поплотнее обхватила себя руками. От холода все равно было никуда не деться, но так, почему-то, становилось спокойнее.

На восточной оконечности долины горел высокий костер, выбрасывая в небо рыжие искры. Казалось, что и ему тоже холодно, и языки пламени яростно взвиваются к самому небу, чтобы хоть как-то согреться. Несколько белых теней сидели возле него на бревне, сгорбившись и походя на маленькие снежных фигурки, что мастерили во время зимних оттепелей Дочери в становище Сол. Сейчас была смена дежурства Раэрн, но Леде все равно было некуда деваться, потому она поковыляла вперед.

Вблизи жар костра был довольно сильным. Только здесь Леда смогла вздохнуть посвободнее и развернуть крылья, позволив им прикрывать от кусачих прикосновений холода лишь ее спину. Теплее ей, правда, не стало: за эти дни мороз стал ее костями, и согреться она не могла нигде, но хотя бы кожу на лице перестало сжимать в такую грубую дерюгу, да и глаза больше не слезились.

Когда она подошла, разведчицы у костра сидя ударили себя кулаками в грудь и вновь отвернулись к пламени. На такой холодине лишний раз вставать и кланяться от них никто не требовал. Да и само это дежурство у костра несло скорее декоративную функцию: онды с этой части гор напасть не могли, ни перевалов, ни пещер, ни каких-либо подземных ходов здесь не было. Костер предназначался для тех разведчиц, что летали на восток, к Роще Великой Мани, чтобы сразу же по возвращении они могли отогреться и доложить вышестоящим офицерам об обстановке в той части фронта.

Леда уселась на бревно рядом с ними, с наслаждением вытянув отмерзшие ноги к горячему пламени.

- Не спится, первая? – прогудела рядом разведчица Раэрн, повернувшись к ней. Над шарфом у нее виднелись только темно-зеленые глаза, кожа вокруг них покраснела и обветрилась.

- Угу, - кивнула в ответ Леда. Говорить было неудобно, шарф забивался в рот, но она успела уже почти что привыкнуть к этому. Хмыкнув, она взглянула на Раэрн. – И как вы только вообще меня узнаете-то? Тут все замотанные до самой макушки, и не поймешь, кто где.

- Да только ты в такое время и бродишь, первая, - пожала плечами разведчица, и взгляд ее потеплел. – Все остальные спят как подкошенные, а тебе все неймется.

- Да уж, неймется, - проворчала в ответ Леда. Это было последнее слово, которое она использовала бы для описания своего состояния, но тут уж ничего не попишешь.

- Не бойся, первая, вернется твоя ведьма, - глаза разведчицы потеплели еще больше. – Никуда не денется. Такие, как она, - живучие и упорные, держатся за свою жизнь, словно сорняк за голый камень. Богиня слышит их и внимает их молитвам.

Леда почувствовала себя неуютно. Она до сих пор еще не привыкла к тому, что все вокруг были в курсе их отношений, не говоря уже о том, что Леда не слишком-то хорошо умела принимать чужое сочувствие. Поэтому она только неловко кивнула, а потом взглянула на разведчицу.

- А откуда ты знаешь Фатих?

- Я помню ее ману еще до того, как эта дура удрала к Лаэрт, - лицо разведчицы смягчилось. – Мы с ней когда-то воевали вместе, много через что прошли. А потом она влюбилась до одури в эту мокроволосую Аталлу, и все, поминай, как звали. – Разведчица вдруг хмыкнула и покачала головой. – Смотри, первая, как кровь-то играет через сотни лет! Вот теперь уже и Фатих дель Лаэрт отворачивается от своего народа ради тебя. Знать не пропала впустую бурлящая кровь Шуфту, вылезла-таки и в ее дочери.

Леда невольно улыбнулась в ответ разведчице. Что-то было в ее словах, звучащих совершенно обычно и понятно. Доброта, а может и искреннее участие. И они достигли сердца Леды, хоть немного отогрев его.

Что-то мелькнуло на другой стороне высокого костра, и Леда вытянула шею, прищурившись и глядя туда. В ночном морозном воздухе возникла вертикальная серебристая полоса, которая внезапно разошлась в стороны, а потом, прямо из ниоткуда в глубокий снег выступила Фатих.

Леда заморгала, чувствуя себя так, словно кто-то ударил ее по голове, и не веря в то, что видят ее собственные глаза. Наверное, она просто недоспала и слишком долго думала о своей ведьме, вот и мерещится не пойми что. Только вот следом за Фатих, держа ее за руку и громко ругаясь, вывалилась и Магара дель Лаэрт, и вот тут-то челюсть у Леды и отвалилась, почти что до колен.

- Роксана Пресветлая!.. – пробормотала она, не в силах поверить в то, что видела.

- Что такое, первая? – сидящая рядом Раэрн тоже проследила за ее взглядом и замерла.

Светящаяся черта за спиной Фатих исчезла, она отпустила руку Магары и первой зашагала вперед по сугробам, накидывая на голову капюшон. Леда поняла, что уже ковыляет к ней по снегу, спотыкаясь и едва не падая, не веря, все равно не веря в то, что сейчас происходило. И только когда маленькая ведьма оказалась прямо у нее в руках, а теплый и такой родной запах ее волос наполнил ноздри, Леда ощутила, как внутри что-то лопается и течет по венам, все быстрее и быстрее.

Она не могла ничего сказать, только стояла и крепко сжимала Фатих, а та прижималась к ней еще крепче. Потом она отстранилась и улыбнулась, глядя на Леду, и та совершенно точно позабыла обо всем окружающем мире, глядя, как в ее темно-синих глазах задумчиво отражается далекий свет звезд.

- Вот и я, нареченная моя, как и обещала тебе! – тихонько проговорила Фатих.

А Леда все смотрела и не могла насмотреться, совершенно сбитая с толку.

- Ты такая красивая!.. – выдохнула она сквозь толстый шарф первое, что пришло в голову, и Фатих тихонько засмеялась, лукаво глядя на нее из-под пушистых ресниц.

- Ну-ка, первая, пойдем-ка со мной, дело есть, - прозвучал рядом хмурый голос Магары дель Лаэрт. – Миловаться потом будете, сейчас не до того.

- Царица! – Леда поспешно выпрямилась и склонилась в поклоне перед Магарой, ударив себя кулаком в грудь. Потом вскинула голову и выдохнула: - Но как? Как вы здесь оказались?

- Это колдовские штучки твоих подружек и той симпатичной белобрысой, с третьим глазом, - проворчала Магара. Вид у нее был какой-то зеленоватый, словно ее приташнивало, да и стояла она нетвердо. – Если бы я знала, какое это поганое место, ни за что бы не пошла со зрячей, да только никто меня не предупреждал. Тьфу, пропасть! – Магара наклонилась, загребла снега и принялась растирать им лицо. – И как только Богини могут жить в этой дряблой мерзоте? Чего Они там нашли?

- Не думаю, что Они живут именно там, первая, - улыбнулась ей Фатих. – Я чувствовала за Гранью множество слоев, каждый из которых более тонкий и накладывается на предыдущие, пронизывая их. Небесные Сестры, скорее всего, обитают в высших из них.

- Все равно погань несусветная, - проворчала Магара, встряхивая головой, будто пес. Потом ее хмурый взгляд обратился на Леду, и она кивнула головой, - А ну-ка, одуванчик ты мой, снимай-ка свое пальтишко.

- Зачем? – заморгала сбитая с толку Леда.

- Снимай, снимай, - подбодрила ее Магара. – Тебя любовь погреет и крылышки, а мне не надо, чтобы каждая распоследняя псина знала, что я тут. Ясно тебе?

- Да, первая! – Леда принялась раздеваться, подавив в себе приступ раздражения. Магара была ее царицей, и спорить с ней не стоило. Еще немного, и Леда станет одной из ее разведчиц, потому холод можно было и потерпеть.

Казалось, что на нее кучу льда навалили, когда теплое пальто перекочевало в руки Магары. Леда сразу же завернулась в крылья, но на таком морозе это не слишком помогало. Фатих только тревожно взглянула на нее, но ничего не сказала, поджидая Магару. Та вдела пальто в рукава, накинула на голову капюшон, а потом быстро зашагала в сторону костра разведчиц.

Те повскакали с мест, завидев царицу Лаэрт, и открыли было рты, чтобы проорать приветствие, но она только яростно замахала на них руками, а потом очень серьезно оглядела всех троих и предупредила:

- Вы меня не видели, ясно вам? Не было меня тут. Ни вчера, ни сегодня, никогда. А потому рты закрыли, сели к костерку и сидим, дежурим.

- Да, первая! – растеряно пробормотала одна из разведчиц, пока остальные медленно опускались на бревно.

Магара обернулась на Леду и нетерпеливо кивнула ей следовать за собой, а потом широкими шагами направилась в сторону ближайшего леса. Недоумевая и совершенно не понимая, что сейчас происходит, Леда взглянула на Фатих, но та только потянула ее за рукав, указывая глазами на Магару.

Они миновали лагерь, не встретив никого в такой поздний и холодный час. Магара резво шагала впереди, низко надвинув капюшон и сгорбившись, чтобы ее фигуру не было видно издали. Она направлялась в сторону широкой выпилки, которая образовалась вокруг лагеря. Разведчицам Каэрос хватало и крыльев, но остальным нужны были дрова, чтобы греться, и лес неумолимо отступал прочь от большого лагеря, а пеньков вокруг становилось все больше. Леда попыталась было спросить у Фатих, что происходит, но та только кивнула на Магару и покачала головой с боку на бок.

Царица Лаэрт внезапно остановилась посреди выпилки прямо за большущим выворотнем давно уже рухнувшей от ветра сосны и всем корпусом повернулась к Леде. Брови ее напряженно хмурились, взгляд был ищущим.

- Значит так, - без обиняков начала Магара. – Слушаем меня внимательно и до конца.

- Да, первая! – кивнула Леда.

- Ее хочешь? – палец Магары уперся прямо в Фатих, и Леда от неожиданности вздрогнула:

- Д-да…

- Коли так, то поможешь мне, - взгляд Магары, казалось, придавил Леду каменной горой. – Расскажи мне все, что ты знаешь, о Лэйк дель Каэрос.

А вот это уже было крайне неожиданно, и Леда почувствовала, как земля под ее ногами кренится. Взгляд Магары не терпел никаких отговорок, да и все, что она сказала, недвусмысленно сообщало Леде о том, что сейчас ее поставили перед выбором. Магаре нужна была информация о Лэйк, и за это она отдавала Фатих. Леда взглянула на свою суженную: вид у той был печальный и пристыженный, она хмурилась, сдвинув брови не глядя на Магару, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Леда взглянула на царицу Лаэрт. Вид у той был как у ястреба на охоте, а глаза впились в Леду двумя крюками и требовали правды. Что она собиралась сделать с той информацией, которую услышит? Зачем ей это было нужно? Роксана, как я не хотела вмешиваться в политику, а таки влезла по самые уши! Внутри заскребли кошки.

- Зачем вам что-то знать о ней, первая? – попыталась спросить Леда, но Магара только резко разрезала воздух ребром ладони.

- У меня свои резоны. А теперь рассказывай.

- Да я ничего особенного-то и не знаю, - попыталась было отвертеться Леда, но Магара только громко фыркнула и закатила глаза.

- Ой, да ладно! Я в курсе, что вы росли вместе с пеленок, и никто лучше тебя ее не знает. Так что вперед, начинай. Время у нас есть.

Гадая, что же могло случиться, и чем Лэйк умудрилась привлечь к себе внимание Магары, Леда смотрела ей в лицо. Судя по всему, царица собиралась вытрясти из нее все, до самой последней крупицы правды. Но ведь ей нельзя было знать про то, что Лэйк сальваг, а именно это, судя по всему, так и интересовало Магару. А если она как-то узнает, что я соврала? Я же потеряю Фатих! Леда облизнула пересохшие губы, благодаря Роксану за то, что под шарфом этого не видно. А потом набрала в грудь воздуху. Ну, выручай, Огненная! Недаром же мы с Эней столько лет испытывали Твое терпение. Хоть чему-то да научились, пока нас Мари драла.

- Лэйк – дочь Илейн дель Каэрос и Держащей Щит Тэйр, эльфийской полукровки, - начала Леда. – Училась у первой нагинаты Неф и была призвана на фронт прямо от Источника Рождения, где приняла посвящение от Жриц. Служила на северном фронте, сражалась у Вахана…

- Это я все знаю, - поморщилась Магара. – Меня интересует то, чего я могу не знать. Так что постарайся, первая, - в голосе ее прозвучала неприкрытая угроза, и Леда вдруг ощутила себя так же, как когда Мани-Наставница допрашивала их о том, кто одел барана в одежду Ремесленницы и выставил у дома Ган.

И по сути, это ведь было то же самое, ничем особенно-то и не отличалось. И пусть Магара была Любовницей Аленны с самым невероятным везением на свете, пусть она была проницательной и умной, пусть читала по мимолетному движению ресниц и распознавала любую ложь, которую перед ней выставляли. Но и Леда была в этом деле не новичком. Что они только с Эней не вытворяли, и ведь девяносто процентов всех их проделок так и остались нераскрытыми. А это означало, что хоть чему-то она за долгие годы научилась. И сейчас был тот самый момент, ради которого, похоже, все это и делалось. Благослови, Огненная, мой длинный язык! Леда сделала вид, что глубоко задумалась, и заговорила:

- Училась Лэйк у кузнеца Дары из становища Сол, причем, судя по всему, достигла в этом больших успехов. В четырнадцать лет, во время первой возрастной инициации, она столкнулась с ондами у становища Ифо, что на берегах озера Белый Глаз…

Магара заставила ее припомнить все, каждую мельчайшую подробность их общения с Лэйк, пока Леда не почувствовала себя так, словно ее скрутили и выжали досуха, как безжалостно выжимают старый коврик, который уже нет проку беречь, а выбросить жалко. На время она забыла и о холоде, и о голоде, и о глазах Фатих, и ничего в мире не осталось, кроме железной воли Магары дель Лаэрт. Той было интересно все: и с кем Лэйк общалась, и кого терпеть не могла, как она училась, какие предметы давались лучше, а какие хуже, каким оружием она владела лучше всего, и кто из наставниц ее поощрял. Интересовали ее черты характера Лэйк и ее привычки, ее возможные слабости и сильные стороны, круг ее интересов и мечты о будущем. Леда уж подумала о том, что Магара сейчас спросит, какой у Лэйк размер обуви, но это, хвала Роксане, не понадобилось.

И все-таки, самое главное она утаила. Глядя на Магару кристально честными глазами, Леда рассказывала обо всем, кроме волчьей крови, заставив себя забыть о том, что волчья кровь у Лэйк вообще есть. Она давно заметила, что самый лучший способ соврать – это просто забыть то, о чем собираешься врать, а потому так и поступила. И, судя по всему, Магара на это купилась. Во всяком случае, после целого часа невыразимых мучений, когда из Леды клещами тянули слово за словом, она отпустила ее и замолчала, глубоко задумавшись. К этому времени царица успела выкурить уже три трубки и теперь дотягивала четвертую, а на снегу вокруг нее виднелись темные горки выбитого из чашечки трубки пепла.

- Ладно, - буркнула Магара, еще раз наградив Леду пристальным взглядом. – Допустим, я поверила во все, что ты мне тут наговорила. Но не думай, что мы с тобой закончили, и к моему следующему приезду потрудись припомнить еще что-нибудь.

- Слушаюсь, первая! – отчеканила Леда, а потом все-таки решилась спросить: - Что с кортами, первая? Что с Лартой и фронтом?

- С кортами мир, а с Лартой ее предки, - проворчала Магара. – И там ей, по-моему, самое место. Как я и обещала, Фатих, у вас есть пять минут, и потом мы уходим.

С этими словами она поковыляла в сторону леса, оставляя их наедине, а Леда только и могла, что с открытым ртом смотреть ей в спину, пока руки Фатих в меховых варежках не ухватили ее голову и не притянули к себе.

Шарф мешал целоваться, а губы ничего не чувствовали, но Леда моментально забыла об этом, ощущая горячее дыхание своей ведьмы и ее маленькое сильное тело в своих руках. Происходило слишком, слишком много всего и чересчур быстро для нее, и от всего этого у Леды кругом шла голова. И поцелуй Фатих был из этого самым лучшим.

Ведьма отстранилась от нее, тяжело дыша. Глаза у нее горели словно два белых цветка вечной памяти на задумчивых полянах Рощи Великой Мани. Леда открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать, но Фатих приложила к ее губам палец и быстро заговорила:

- Мы совсем ненадолго пришли только для того, чтобы Магара поговорила с тобой. Поэтому слушай внимательно.

Она начала быстро и тихо пересказывать все, что случилось с отрядом Лэйк, и Леда поняла, что у нее глаза на лоб полезли от таких вестей. Этого было уже слишком для нее за один день, а потому мозг отказывался воспринимать информацию, лишь фиксируя отдельные факты из того, что говорила Фатих. Небесных Сестер не существует. Корты больше не враги. Лэйк – царица Каэрос, а Тиена – Великая Царица. На один миг Леде показалось, что весь этот поток информации сейчас утопит ее под собой, и она замотала головой, словно сбитый с толку пес, пытаясь хоть как-то справиться со всем этим. Фатих не обратила на это никакого внимания и только пристально всмотрелась ей в глаза:

- Никому ни слова, Леда, что мы тут были. Это – цена нашей с тобой встречи. Я скоро вернусь, буквально через несколько дней. Магара посылает нас поднимать становища Лаэрт, и как только я это сделаю, я вновь навещу тебя, обещаю.

- Хорошо, родная… - рассеяно кивнула головой Леда, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то из того, что сказала ее ведьма.

- Пойдем, Фатих, пора, - раздался со стороны голос Магары. – Меня могут хватиться.

- Я люблю тебя, Леда, - Фатих быстро поймала ее ладонь и прижала к своим губам. – Подожди меня еще немного, еще совсем чуть-чуть, и я вернусь к тебе.

Сердце в груди сжалось. Только что обретенная нареченная вновь уходила от нее, и расставание от этого было еще более горестным. Леда попыталась что-то сказать, но тут руки Магары водрузили ей на плечи ее же пальто.

- Все, поговорили, пора и честь знать. И запомни, первая, ты меня здесь в глаза не видела. А коли Раэрн будут чего шептать, то скажи им, что им показалось, поняла?

- Да, царица, - кивнула Леда, глядя на то, как Фатих отступает в сторону, и глаза ее светятся серебром. Спохватившись, Леда повернулась к Магаре: - Первая, у нас нет еды, мы замерзаем здесь! Какие будут приказы? Когда нам на фронт?

- Меня здесь не было, Леда, - напомнила Магара. – А приказы я пришлю со следующей ведьмой, которая сюда прилетит.

- Хотя бы скажите, сколько нам еще ждать! – взмолилась Леда, чувствуя лютую холодную тоску.

- Недолго, - лицо Магары смягчилось, и взгляд на один миг стал понимающим. – Потерпи. Скоро вы полетите на фронт.

Вертикальная серебристая полоса разрезала воздух и развернулась в какой-то черный провал, за которым пространство колыхалось, словно прозрачный платок Ремесленницы на ветру. Фатих взяла Магару за руку и направилась к этому проходу. Сердце сжалось от боли, когда Леда глядела, как она уходит, а в последний момент на ум пришла мысль:

- Фатих, что Эней? – в спину своей нареченной крикнула Леда, но проход уже поглотил и ее, и Магару, и его края схлопнулись, полыхнув серебром.

Больше перед Ледой не было ничего, только пустота. Она заморгала, пытаясь прийти в себя от всего этого огромного количества информации, разом свалившейся на голову. Губы до сих пор хранили тепло прикосновений Фатих, и Леда спохватилась и замотала лицо шарфом, чтобы кожа не лопнула на морозе. Вот и все. Всего несколько кратких минут с ее нареченной в награду за те долгие двадцать дней, что Леда ждала ее. К горлу подступил ком, но Леда немедленно обругала себя. Этого у тебя могло бы и не быть, так что радуйся тому, что дали! А Фатих сказала, что скоро вернется к тебе, потому не смей унывать! Ты – командующая фронтом, а не сопливая девчонка.

Леда шмыгнула носом, одела в рукава пальто и повернулась, чтобы идти к лагерю. А потом подпрыгнула на месте и едва не заорала, наткнувшись на яркий рыжий глаз Айи дель Каэрос.

Ночное Лезвие стояла, прислонившись плечом к заснеженному выворотню и с интересом наблюдала за Ледой. Как и откуда она здесь взялась, оставалось только гадать. Хотя Леду сразу же выстудило холодком: она примерно представляла себе, откуда здесь могла взяться Ая, и ничего хорошего это не сулило.

- Высоко же ты прыгаешь, первая, - улыбнулась Ая, поблескивая длинным клыком. – Это из-за твоих длиннющих ног?

- Что ты здесь делаешь, Ая? – собравшись, Леда пристально взглянула ей в глаза. Что она успела услышать? Как давно она здесь стоит?

- То же, что и ты, - пожала плечами Ночное Лезвие. – Гуляю под звездами.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом Леда ощутила, как ворочается внутри глухое раздражение. За последнюю четверть часа произошло столько всего безумного и сразу, что это совершенно вывело ее из себя, но перед Айей она пасовать не собиралась. Леда уже открыла рот, чтобы высказать той все, что думает по поводу слежки и подслушивания чужих разговоров, но Ая опередила ее. Кивнув на то место, где только что закрылась арка прохода за Фатих и Магарой, она негромко проговорила:

- Я так полагаю, Магара хотела выяснить у тебя, не сальваг ли Лэйк, не так ли?

Леда сжала зубы, давя в себе навязчивое желание сейчас же собственными руками удавить Айю. На сегодняшний вечер политических интриг и дрязг ей было уже достаточно, и дальше играть во все эти игры она была не намерена.

- Тебя это не касается, - отрезала Леда, расправляя плечи и глядя на Айю сверху вниз. Та была почти что на голову ниже и мельче Леды, хотя, впрочем, на ее боевом искусстве это никак не сказывалось. Вот и сейчас, демонстрация собственного роста Леды не произвела на Ночное Лезвие никакого впечатления. Она только оглядела ее с головы до ног и еще раз усмехнулась.

- Это коснется всех, если Магара докопается до правды, уж поверь.

- Что ты имеешь в виду? – прищурилась Леда, глядя на нее.

Ая несколько секунд пристально разглядывала ее лицо, потом обернулась и внимательно оглядела выпилку вокруг лагеря. Вокруг не было ни души, ничто не двигалось, и она вновь повернулась к Леде, на этот раз глядя на нее уже серьезно и пытливо.

- Послушай меня, первая. Не все вещи такие, какими они выглядят на первый взгляд. Уж ты-то должна меня понять, раз столько лет дружила с … царицей, - Ая вновь усмехнулась. – Подумать только, сальваг во главе Каэрос! Поистине, вот Твоя справедливость, Огненная!

У Леды и самой голова кругом шла оттого, что мелкая упрямая бхара все-таки добилась того, к чему шла всю свою жизнь, и заслужила звание царицы. Но об этом можно было подумать и потом. Леда чувствовала за словами Айи какую-то крайне важную, звенящую напряжением ноту, и вытрясти из нее ее надо было сейчас, сразу же, пока та не передумала или вновь не начала мести хвостом и напускать тайны.

- Просто объясни мне, что происходит, - взглянула на Айю Леда.

Та вдруг рассмеялась и подняла на нее лукавый рыжий глаз.

- Думаешь, это так просто, первая? Ну да у вас с сестрой всегда было слишком мало терпения, и может, оно и к лучшему. Я так понимаю, историю сальвагов ты знаешь, - Леда нетерпеливо кивнула, скрывать что-то было уже бессмысленно. – Хорошо. Только вот продолжения ее ты не знаешь. – Ая вновь огляделась и заговорила, быстро и тихо. – После уничтожения сальвагов Вира, наследница царицы Крол, устроила среди анай чистку, надеясь с корнем вырвать кровь сальвагов, перемешавшуюся с нашей. Многих ей удалось выловить, но часть сестер сбежала в горы, и их сочли пропавшими без вести или погибшими. Сальваги тоже побаивались их и сторонились, слишком уж неконтролируемыми были те первые оборотни, и разума в них не было ни капли. Только вот со временем некоторые из них адаптировались к новой крови и смогли выйти на контакт не только с сальвагами, но и с теми, кто уцелел после чистки в рядах анай.

- Роксана Пресветлая!.. – выдохнула Леда. Теперь все становилось понятнее, гораздо понятнее, чем раньше.

- Им нужно было выжить, да они и прекрасно понимали, что сальваги ни в чем не виноваты, и что пострадали от агрессии анай незаслуженно. Эти сестры возглавили оставшихся зверей и увели их глубже в горы. Только вот кровь сальвагов в крови анай порождает не только безумие, но и силу, огромную силу. Почему, ты думаешь, цариц кланов избирают поединком?

- Богиня!.. – холодный пот прошиб Леду. На сегодня с нее явно было уже хватит, вот уже действительно хватит сполна. Больше новостей, кажется, она уже не в состоянии была выдержать.

- Да, - быстро кивнула Ая. – Конечно, не все царицы в истории были сальвагами. Встречались и такие самородки, как Ларта, да и во время войн царицы гибли, а их место на поле битвы занимали другие сестры, когда не было подходящих кандидатов среди подрастающих волчат. Но сила никуда не делась, она не ушла, как и связь этих цариц с выжившими сальвагами.

- Вот только не говори мне сейчас, что Магара… - начала Леда.

- Нет, Магара – нет, - покачала головой Ая. – А вот Амала была сальвагом, хоть ее это и не спасло. И сейчас, когда на престол взошла Лэйк, если я тут все правильно услышала, то у нас есть шанс обрести неожиданного союзника.

Словно в подтверждение ее слов откуда-то с далеких горных вершин послышалось тоскливое хриплое карканье. Голова Айи непроизвольно дернулась на звук, а глаза на миг сверкнули в темноте, вобрав слабый звездный свет.

Леда не знала, что ей думать. Сегодня Грозная явно была в хорошем настроении, раз выплеснула ей на голову столько информации сразу, будто рачительная хозяйка, выливающая ведро помоев на компост. Леде на миг стало смешно. Как же могло не существовать Небесных Сестер, если вот прямо сейчас она почти что слышала, как хохочет, схватившись за живот, где-то далеко за звездным пологом Яркоглазая Роксана?

Наверное, у меня просто шок. Мне нужно слегка прийти в себя и отойти от всего этого, тогда я и смогу осознать все, что произошло за последние полчаса. А может, и нет.

- А тебя-то как угораздило? – Леда взглянула в горящий глаз Ночного Лезвия. – Мани, что ли, была сальвагом?

- Нет, - дернула плечом Ая, сверкая жемчужным клыком. – Когда испытание проходили на Младших Сестер, напоролись на пещеру, в которой жил сальваг. Он оставил мне это, - ее палец указал на повязку через все лицо. – А с его безумием я справилась самостоятельно, хоть и тяжеловато было. А потом оказалось, что не такой уж и плохой дар он мне сделал. – Она подалась вперед, напряженно глядя на Леду. – С ними можно договориться и нужно это сделать. Сейчас наступает время, когда все старые скрепы рушатся, все обычаи, обряды и традиции, выстроенные на лжи и старой ненависти, рассыпаются в труху. Если все, что тебе сказала Магара, - правда, то твоя дорогая Лэйк собственными руками добивает то, что осталось от бессмысленного багажа, который мы тащили на себе тысячи лет, от нашей былой вины и лжи. Теперь пришло время все изменить. Они выйдут сражаться с нами, Леда. Но мне нужно, чтобы ты передала их волю Лэйк, чтобы ты договорилась с ними. Они горды и надменны, они не простили анай за то, что те сделали с ними, но все эти годы они помогали нам, не давая умереть с голоду, ради тех, в чьих жилах текла наша общая кровь. – Глаз Айи полыхнул внутренним огнем, став уж совершенно точно алым, как пламя Роксаны. – И сейчас они могут помочь нам отбить Данарские горы, ведь это и их дом тоже. Помоги мне, Леда, и ты получишь армию.

- Сколько их? – Леда ощутила, как пересохли губы, а голос охрип почти что до шепота.

- Около десяти тысяч, - тихо ответила ей Ая.

Последняя капля сорвалась с немыслимой высоты и упала в чашу, переполненную до предела. И это было все, действительно все, та самая грань терпения Леды, после которой его уже не существовало. Она поняла, что смеется, хохочет во все горло, хватаясь за живот и сгибаясь пополам на глазах у остолбеневшей от удивления Айи. Десять тысяч сальвагов, среди которых бродили те, что когда-то были анай. Поистине, Грозная, чувство юмора Твое не знает пределов!

0

36

Глава 36. Волчья сестра

- Я сказала что-то, что показалось тебе забавным? – недовольно выгнула бровь Ая.

Леда только подняла в ответ ладонь и покачала головой, содрогаясь от последних приступов истерического смеха. Десять тысяч сальвагов, которые готовы помочь им. Да этого хватит, чтобы отбить Рощу Великой Мани, и еще останется! Кто же мог предполагать, что они найдут союзников в лице своих давних, кровных врагов?

- Все хорошо, - сообщила Леда, заставляя себя выпрямиться и успокоиться. – Это просто нервное.

- Давно к тебе ведьма твоя в палатку не заходила, вот нервишки и шалят, - сухо обронила Ая. – Ну а теперь, раз уж мы закончили с концертом, пойдем-ка со мной, первая.

- Куда? – взглянула на нее Леда.

- С сальвагами договариваться. Или ты хочешь, чтобы они сами к тебе пришли? – тон Айи был насмешливым.

Одна мысль о том, что будет, если десять тысяч громадных бестий окружат армию анай в этой долине, моментально остудила веселость, и Леда кивнула головой:

- Веди.

Ни слова не говоря, Ая развернулась и зашагала в сторону темнеющего впереди леса. Походка у нее была пружинистая и мягкая, будто у зверя, подкрадывающегося к добыче.

Они миновали занесенные снегом пни и выворотни, оставив за спиной спящий лагерь анай, и вступили под темную гряду леса, выглядящего в этот час неприветливым и опасным. Темные стволы деревьев образовывали почти что непроницаемую стену. От ветров большая часть снега с колючих ветвей уже осыпалась, и теперь сквозь них проглядывало далекое холодное небо. В лесу стоял неумолчный треск лопающейся коры, и Леда даже не слышала хруста, с которым ее сапоги проламывали толстый слой ледяной корки, сковавшей в эти морозы сугробы.

Ая шла чуть впереди нее, и когда она оглядывалась по сторонам, Леда видела, как слегка фосфорицирует во тьме ее оставшийся глаз, ловя и отражая слабый свет звезд и мерцание снега. Даже сейчас она еще была не до конца уверена в том, правильно ли поступает. Сальваги хотели помочь, и их помощь сейчас была крайне необходима анай, да и сами они опасности не представляли, во всяком случае, Леде хотелось в это верить. Лэйк ведь тоже была сальвагом, совершенно спокойно контролировала себя, и в ее верности анай сложно было сомневаться. Богиня, да она же теперь царица! Леда только покачала головой. Несмотря на приступ смеха, шок от всего происходящего так никуда и не делся, а в голове было звонко пусто, будто в вычищенной до блеска песком кастрюле.

Но оставался и еще один вопрос: имеет ли право Леда заключать с сальвагами договор от имени всех анай? И что скажет Лэйк, когда они принесут ей такие вести? Что будет, если каким-то образом правда о ее крови откроется народу? Ведь на трон-то взошла анай Лэйк, провозглашали ее царицей именно как анай, и не выйдет ли ей боком то, что одним из первых своих указов она заключит союз с сальвагами?

Роксана! Да она же уже умудрилась замириться с кортами, бхара ты бестолковая! Думаешь, на их фоне сальваги будут выглядеть злом? Леде оставалось только качать головой и гадать, каким образом все это могло произойти. Она прекрасно помнила ненависть Лэйк к кортам, а теперь та не только подружилась с их предводителем, но еще и вечный мир провозгласила. Боги, как хорошо, что меня не было на Сером Зубе, когда эти дуры собрались идти в Железный Лес! Была бы сейчас такая же, как и они! С другой стороны, это одновременно вызывало и зависть. Ничего подобного им с Эней даже и в голову прийти не могло, а уж они-то всегда ввязывались в самые странные и сомнительные авантюры их всех возможных. И вот теперь Лэйк их обыграла. И почему только Фатих ничего не сказала ей о сестре? Леда почти что печенкой чувствовала, что уж кто-то, а Эней-то точно подвязалась бы на что-то подобное и никогда не упустила бы шанса посетить запретный Кренен. Так где же тогда она была? С Лартой?

- Много интересного порассказала твоя ведьма, - задумчиво заметила шагающая впереди Ая. – Судя по всему, молодая царица обещает быть самой неординарной из всех, какие только были у Каэрос. Сложно поверить во все то, что она успела вытворить за последние три месяца.

- У меня нет причин сомневаться в словах Фатих, - заметила Леда, глядя в спину Айи. – Да и Магара там была и слова поперек не сказала.

- Да я и не говорю, что зрячая могла исказить правду, - пожала плечами Ая. – Просто все это… немыслимо. Начиная с Кренена и заканчивая миром с кортами.

- Да уж, - буркнула Леда, продираясь через сугробы.

- Наверное, в ее крови действительно кипит Роксана. Другого варианта я просто не вижу, - Ая немного помолчала. – Случаются иногда те редкие моменты, когда Богиня избирает кого-то для лишь одной Ей ведомой цели. Но я никогда не думала, что такое произойдет на моей памяти, и уж тем более – что это будет твоя подруга.

- Думаю, ей тоже от этого радости мало! – хмыкнула Леда, вспомнив рассказ Фатих о Последней Епитимье Лэйк. Наверное, зверь в крови прибавил ей сил, чтобы все это выдержать. Вряд ли, какой бы сильной она ни была, Лэйк смогла бы пережить такое сама.

- Зато теперь у нее развязаны руки делать то, что должно быть сделано, - проговорила Ая, и на это Леде ответить было нечего. На том разговор и увял.

Они шли долго, пробираясь сквозь холодную чащу леса, что никогда раньше не знал анай. И вот теперь они появились в этих краях и, пусть и не намерено, истребили здесь все живое. Леда оглядывалась по сторонам и думала об этом, и внутри становилось все темнее и темнее. Конечно, можно было обвинить во всем ондов, засевших в Роще Великой Мани, но ведь это никоим образом не уменьшало и вины анай. Сколько понадобится лет здешним лесам, чтобы тут снова завелась дичь? Сколько будет расти выжженный лес, сколько нужно будет, что вновь развелась рыба? Наверное, когда-то они вот также пришли в эти горы и прогнали отсюда сальвагов, как теперь пытались их выдавить онды. Ведь ситуация не слишком отличалась: и те, и другие явились из ниоткуда и принялись жечь, разорять и рушить все, что было построено до них, жестко и бескомпромиссно, без единой попытки как-то договориться. Причем, анай на фоне ондов смотрелись еще хуже в этой ситуации: у них ведь был разум, и они прекрасно понимали, что делают. И продолжали делать.

Может, это Твое наказание, Роксана? Леда прищурилась, глядя как над головой безмолвно молчат колючие звезды. Может, онды – всего лишь наказание за то, что мы сделали с сальвагами? Словно кривое зеркало, из которого Ты, Жестокая, смеешься над нами? И коли так, то позволь нам искупить то, что было однажды сделано. Позволь смыть позор от того, кем мы были. Ты же видишь, кем мы стали теперь, и доказательство тому – первая из Каэрос.

Молчаливые звезды не ответили ничего, и Леда только опустила глаза, продолжая взывать к Огненной. Зато и внутри стало как-то спокойнее. Если она заключит союз с сальвагами, это станет первым камушком на чаше весов в пользу анай. Возможно, Грозная потому и послала сальвагов им навстречу, что сменила гнев на милость и посчитала, что анай настрадались уже достаточно?

Время шло, а они уходили от лагеря все дальше и дальше. В неумолчном треске коры тонули все окружающие звуки, но с некоторых пор Леда лопатками начала чувствовать, что за ними наблюдают. Ощущение было странно покалывающим и холодным, еще холоднее морозного воздуха. Поглядывая на Айю, она напряженно думала о том, что будет, если сальваги не захотят договариваться. Не глупи! Они же пришли сюда и кормят нас. Они будут говорить.

Потом Ая впереди нее как-то странно склонила голову набок, будто к чему-то прислушиваясь. В слабом свете звезд видно было плохо, но Леде показалось, что лицо ее на миг изменилось, став грубым и тяжелым, а потом Ночное Лезвие вскинула голову и хрипло взвыла так, что у Леды по позвоночнику побежали холодные мурашки. Ответ прозвучал сразу же, откуда-то спереди, басовитый и негромкий. И навстречу им из-за темных стволов деревьев выступил сальваг.

Леда замерла, широко открытыми глазами глядя на него. Сальваг был поистине огромен, ростом с рослого коня, с широкой грудью, мощными лапами и громадной узкой волчьей головой. Его шерсть отливала серебром, жесткая и густая, словно щетка, а осторожный взгляд больших синих глаз был настолько осмысленным, что на миг Леде стало страшно. На нее смотрел не зверь, на нее смотрел человек, ставший зверем.

Ая остановилась и молча взглянула в глаза зверю, который ответил спокойным прямым взглядом. На его фоне она была совсем маленькой, словно девчушка, и челюсти у зверя были такие, что он запросто мог отхватить ей голову. Рука Леды дрогнула, едва не потянувшись к долору на поясе, но немигающий взгляд холодных глаз заставил ее остановиться.

- Не стоит, - негромко проговорила Ая, глядя через плечо. Теперь ее глаз уже видимо светился в темноте. – Их бояться не нужно, но касаться оружия я бы не советовала.

Леда почувствовала, как волоски на загривке встают дыбом, когда из-за деревьев вокруг нее также бесшумно и медленно выступили остальные сальваги. Огоньки глаз смотрели на нее со всех сторон, смотрели в ожидании, осторожные и требовательные. Она ощущала гнев зверей, тугими волнами раскатывающийся над самой поверхностью снега. Им не нравились анай, но то, что сделали с Данарскими горами онды, им не нравилось еще больше.

- Как… - голос охрип, и говорить было сложно, но она справилась. – Как мне обратиться к нему?

- Говори, - просто отозвалась Ая. – Он поймет.

Словно в доказательство ее слов, немигающий взгляд вожака переместился на Леду. Она видела, как пристально, почти по-человечьи, сощурились его темно-синие глаза, как слегка шевельнулось правое ухо. Просто помни, что он такой же, как Лэйк. И еще, что он разделил с тобой пищу, отдав того лося. Этого достаточно, чтобы они не причинили зла. Она выдохнула, а потом подняла руки и размотала с лица шарф. Мороз сразу же немилосердно вцепился в кожу, но стоять с закрытым лицом Леда посчитала не слишком-то умным шагом со своей стороны. Вожак следил за каждым ее движением, припечатывая тяжелым взглядом к ледяному насту.

- Я не очень-то хороша в переговорах, - начала Леда, глядя ему в глаза. Это было странно: с одной стороны, она разговаривала с животным, а с другой – с чем-то таким, отчего хотелось бежать во весь дух, не оборачиваясь и молясь. Зверь слегка склонил голову, прислушиваясь к тому, что она говорила. – Ну да делать нечего. Думаю, вы все знаете мою сестру Лэйк. Она худющая, черная и злая, как бесы мхира. И сейчас она – царица Каэрос. – Произносить это было странно: Леда сама еще не до конца верила в то, что это все-таки случилось. Вожак слегка нагнул голову, глядя на нее. – В любом случае, кое-кто из нас, кто знает правду о ней, не имеет ничего против этого. И может быть когда-то давно анай и ненавидели вас, но эти времена прошли. Слишком много другой крови лилось с тех пор, чтобы таить зло. – Леда очень надеялась, что так оно на самом деле и было. Вожак пристально смотрел ей в глаза, и у Леды было ощущение, что он читает каждую ее эмоцию. Выдохнув, она вновь заговорила, глядя в ответ. – Когда-то очень давно мы вторглись в ваши земли и совершили против вас зло. Но это время миновало, и анай изменились с тех пор. Потому теперь, когда пришел враг гораздо более страшный, я прошу у вас прощения от лица всех моих сестер. И помощи. Нам нужны все силы, до самой последней крупицы, чтобы изгнать отсюда ондов. Эти горы – так же ваши, как и наши, и если мы с вами еще сможем договориться о том, как ужиться бок о бок, то с ондами это сделать будет уже невозможно. – Ухо вожака дернулось, и Леда ощутила, как по спине между лопатками побежала холодная струйка пота. Постаравшись говорить как можно увереннее, она произнесла: - Я призываю вас вместе с нами выступить против ондов. Я предлагаю вам союз от имени анай.

Вожак моргнул. Больше не произошло ничего, но Леде показалось, что в атмосфере леса что-то изменилось. Воздух будто стал как-то мягче, прозрачнее что ли.

- Сальваги помогут, если анай перестанут уничтожать их, - напряженно заговорила Ая, часто моргая и глядя в глаза вожаку. У Леды возникло ощущение, что она переводит мысли зверя на общедоступный язык, и от этого стало еще больше не по себе. Поежившись, она переступила с ноги на ногу и вновь бросила взгляд на вожака. – Сальваги хотят свободного доступа во все леса территории анай и отсутствия границ для них. Они не тронут стада анай, не потревожат становищ и их жителей. Взамен они просят прекращения агрессии со стороны анай.

- Погоди, то есть они хотят вот просто так бродить по нашим территориям? – Леда недоверчиво взглянула на Айю. – Не думаю, что царицы на такое согласятся.

- Анай же не запрещают волкам ходить по своим лесам, как и птицам не запрещают летать над полями, - Ая ухмыльнулась, да и на морде вожака что-то неуловимо изменилось, будто он насмехался над Ледой. – Звери не устанавливают себе границ, чтобы существовать в них, их дом – весь мир, в отличие от людей, которые просто не в состоянии чувствовать себя спокойно, если у них нет забора, через который обязательно нужно перебраться.

Леда ощутила странный легкий ветерок, словно прикосновение паутинки к коже. Смех. Сальваги смеялись. А в воздухе едва ощутимо запахло земляникой. Ая тоже улыбнулась, оглядев своих собратьев.

В Леде мешался целый комок чувств: от раздражения, что все они вот прямо сейчас насмехаются над ней, до желания расхохотаться вместе с ними от глупости всего происходящего. Вот только сейчас она должна была быть серьезной, она ведь вела переговоры. Леда поустойчивее переступила в снегу, чувствуя себя донельзя глупо. Единственное, что она в жизни умела, - это травить байки, влипать в неприятности, да махать мечом. И уж точно не говорить с представителями враждебной расы о возможном союзе. Уж лучше бы тут была Лэйк, только вот ее-то здесь и не было. Вспомни, как торговалась с Мари, пытаясь смягчить собственное наказание. Иногда-то у тебя получалось.

- Вы, конечно же, говорите все верно, но есть маленькая разница. – Леда постаралась добавить в голос лукавства, и вожак сальвагов дернул здоровенным ухом. – Одно дело – волки и птицы. Они бестолковы, точно беременная Ремесленница, и договариваться с ними просто бесполезно. И совсем другое – обросшие шерстью люди, у которых когда-то было свое царство в этих землях. Ни один здравомыслящий человек не позволит своему бывшему врагу шататься по его дому и заглядывать в каждый угол, интересуясь, что там. Думаю, вы это прекрасно понимаете.

Атмосфера вновь изменилась, став ощутимо холоднее. Синие глаза вожака сощурились, глядя на Леду пристально и оценивающе. Ая отвернулась от него и тоже взглянула на Леду, открыто и спокойно.

- Они давно уже не помнят, как перекидываться обратно в человеческое тело, Леда. Прошло две тысячи лет, память об этом истаяла среди тех, кто выжил во время завоевания анай Данарских гор. Слишком много времени провели они в звериных шкурах, прячась среди волчьих стай, чтобы не быть обнаруженными. Кое у кого из них один из родителей был волком или волчицей, что вообще не позволяет даже помышлять об изменении облика, другие просто не помнят, как это делать, и перекидываются только в полнолуние, совершенно неосознанно, не понимая, где они и что происходит. К их числу, например, относится и Сейтар, - Ая кивнула на вожака сальвагов.

- Так это его костлявый зад я давеча наблюдала? – хмыкнула Леда. Вожак слегка опустил голову, и в этом ей почудилась ответная ухмылка. Она взглянула на Айю. – Да даже если и так. У меня еще нервы крепкие, а ты представь, что будет, если какая-нибудь насосавшаяся иллиума Жрица узреет такое? Вот тогда-то точно жди беды.

Ая взглянула на вожака, некоторое время молчала, потом вновь развернулась к Леде.

- Сальваги обещают не подходить к становищам анай и не вступать с ними в прямой контакт без крайней необходимости. И за это просят безопасность себе и своим щенкам.

Леда еще раз внимательно оглядела вытянутую морду вожака Сейтара. Оставалось только гадать, насколько у них в действительности звериный интеллект. Леда помнила, что рассказывала ей о сальвагах Лэйк. По словам той выходило, что они вообще не помнят, кем и чем были раньше, став по-настоящему зверями, просто зверями с чуть более высоким уровнем сознания, чем у обычных волков. С другой стороны, Лэйк встречала из них всего одного – где-то недалеко отсюда, в ущелье в горах Раэрн, - и посчитала, что он последний представитель ее народа. Теперь же оказывалось, что это вовсе не так. Сальвагов было гораздо больше, чем могла бы даже подумать Леда. Нельзя было упускать такую армию. Не говоря уже о том, что действительно было проще договориться с ними, чтобы потом, после войны, они не припомнили старые обиды, когда анай будут ослаблены и уязвимы. Да что говорить о времени после войны. Сейчас становища и деревеньки кланов остались абсолютно беззащитными: все Воины находились на фронтах. А это означало, что сальваги могут за несколько дней полностью истребить весь их народ, и царицы даже отреагировать на это не успеют.

Вожак ждал, глядя на нее, и в глазах его не было ничего, кроме спокойного терпения. Если в них было больше от зверей, чем от животных, то и людская изворотливость им, скорее всего, была уже не знакома, или слишком давно ими забыта. А это означало, что им можно доверять. Наверное… Роксана, ну не создана я для таких вещей! Мне бы лучше меч в руки да кривоногую тварь навстречу, которую нужно порубить на мелкие кусочки. А переговоры пусть ведут те, у кого это лучше получается.

- Ладно, допустим, на таких условиях мы сможем договориться, - проговорив это, Леда ощутила, как тиски холода почти что выморозили брюхо изнутри. А еще, как что-то неуловимо повернулось в мире. Богиня, надеюсь, я все правильно делаю. – Только вот мне бы хотелось получить какое-то официальное подтверждение того, что только что произошло. Вряд ли вы, ребята, умеете писать, но давайте хоть приблизительный текст договора на бумажке набросаем, а вы мне его лапой припечатаете, надкусите…

В воздухе вновь ощутимо запахло земляникой, и Леда ощутила, что окружающие ее сальваги улыбаются. Они не изменили поз, но что-то в щурящихся глазах и наклоне голов стало менее напряженным. Леде и самой было смешно. Перед внутренним взором возникла картина сальвага с зажатым в лапе пером, который пытается подписать договор, старательно высунув язык набок, и Леда невольно улыбнулась.

- Сейтар предлагает кое-что другое, - Ая тоже улыбалась Леде, но в ее лице было что-то хищное, что-то опасное и необузданное, как лесной пожар. Богиня, благодарю Тебя, что сплю не с ней.

- Что? – осторожно спросила она.

- Обмен кровью.

Ая произнесла это так буднично, словно речь шла о цене на масло или лучшем времени для стрижки овец. Леда быстро взглянула на вожака сальвагов. В его взгляде появилось что-то, крайне напоминающее лукавство. А изнутри поднялось горячее чувство стыда. Помнишь, как когда-то приставали с Эней к Лэйк, чтобы та вас покусала и сделала сальвагами? А она отнекивалась и пряталась от вас, явно чувствуя себя некомфортно. Напросилась, деточка?

- А это… не опасно? – Леда взглянула на Айю. – Я не обрасту шерстью? Не думаю, что нареченная оценит, если у меня появится хвост.

- Ничего с тобой не будет, первая, - хмыкнула Ая. – Просто посильнее и повыносливее станешь. Решайся. Всю жизнь же вытворяла не пойми что, а сейчас трусишь. Ну разве это дело?

- Да и не трушу я вовсе, - пожала плечами Леда, надеясь, что красные щеки припишут ледяным когтям мороза. – Я просто никогда раньше не браталась с волками, вот и выясняю возможные побочные эффекты.

- Их не так уж и много, - сверкнула жемчужным клыком Ая. – Так что просто расслабься и получай удовольствие.

Сейтар двинулся навстречу Айе и слегка приподнял правую переднюю лапу. Та, вытащив из ножен долор, осторожно присела перед ним на колени и легонько полоснула лезвием по мягкой части выше коленного сустава. Волк даже не дрогнул, спокойно глядя синими глазами на ее макушку, а из ранки на его ноге по серебристой шерсти побежали рубиновые капли.

- Давай-ка поскорее, первая, - проговорила Ая, поднимаясь с колен и бросая на Леду насмешливый взгляд. – Скорость регенерации тканей у сальвагов очень высокая, рана заживет через несколько минут.

Пораженная тем, что она действительно это делает, Леда вытащила из ножен долор Фатих и вскрыла им ладонь. На холоде боль даже не почувствовалась, лишь слегка засаднило где-то в глубине мяса. Сальваг ожидающе смотрел на нее, и в его глазах отражалась морозная зимняя ночь. Леда пошла ему навстречу, и это было достаточно страшно, примерно так же, как стоять перед многотысячным строем ондов, катящихся прямо на тебя неостановимой волной. Челюсти у сальвага были размером с ее голову, а силищи в жилистом теле, скорее всего, побольше, чем у Ларты.

Судорожно вдохнув, Леда заставила себя наклониться и присесть в снег возле лапы зверя, чувствуя его пасть прямо над своей шеей и гоня прочь мысли, что ему достаточно лишь один раз клацнуть зубами, чтобы перебить ей позвоночник. От его шкуры остро и сильно пахло зверем, охотой и свободой, а еще зимой, и запах этот показался ей смутно знакомым. Так пахло от Лэйк, внезапно поняла Леда, и это придало сил. Глубоко вздохнув, она прижала располосованную ладонь к лапе сальвага и слегка сдавила, смешивая кровь.

Под ладонью чувствовались жесткие неподатливые мышцы зверя, а на ощупь он был теплым. Леда подержала ладонь, давая возможность крови перемешаться и прислушиваясь к собственным ощущениям. Во всяком случае, ничего страшного с ней не происходило. Разве что ладонь сильно закололо, а внутри внезапно стало свежо, очень свежо, словно в раскаленный полдень она напилась студеного кваса. Потом неожиданно горячее смрадное дыхание обожгло лицо, и шершавый язык прошелся по ее лбу. Леда удивленно охнула, отдергиваясь прочь от зверя, и наткнулась на смеющиеся синие глаза Сейтара. Они были сощурены совсем как у человека, и Леда готова была поклясться, что зверь улыбается.

- Ну, вот и все, - улыбнулась Ая, глядя, как Леда поднимается с колен и отряхивает мокрые от снега ладони. – Договор заключен. Война между анай и сальвагами закончена раз и навсегда.

Сейтар приподнял узкую морду и хрипло взвыл, к его зову присоединились и остальные сальваги. Ночь разрезал их дружный рев, в котором Леде послышались почти что человеческие крики. Сама она только судорожно дышала, оглядываясь по сторонам и надеясь, что не совершила ошибки.

Потом сальваг бросил на нее еще один взгляд, развернулся и потрусил прочь между темных стволов деревьев. Остальные его собраться точно так же растворились в тенях и почти сразу же скрылись из глаз, слившись с серебристыми переливами снега. Не прошло и минуты, как они с Айей вновь были одни одинешеньки посреди скованного зимой леса.

Леда выдохнула облачко пара и взглянула на Айю.

- И что теперь?

- Теперь? – Ая легко пожала плечами. – Будем драться с ондами.

- Они пойдут на основной фронт? Туда, куда зовут Лэйк и Магара?

- Не уверена, - покачала головой Ая. – Сальваги живут здесь и сражаются лучше всего в горах, где есть укрытие среди снега и камней. Думаю, Сейтар поведет их против тех ондов, что засели в Роще Великой Мани. Но, в любом случае, переговоры эти вести уже не нам. Это дело Лэйк. Так что как только вернутся гонцы от Магары, вызывай сюда царицу Каэрос.

Леда кивнула головой, чувствуя облегчение. Так оно будет гораздо лучше. Лэйк-то уж точно сможет вести переговоры гораздо лучше ее, да она и имеет на это право, в отличие от Леды.

Ни слова не говоря, Ая развернулась и направилась в обратный путь к лагерю по их же собственным следам в глубоком снегу. Леда взглянула ей в спину, не зная, благодарить ли ее за все, что только что сейчас произошло. Буквально в какие-то секунды Ая подарила ей армию, но сколько анай в итоге придется заплатить за союз со своим давним врагом? И будут ли сальваги продолжать хранить мир после того, как угроза ондов минует для Данарских гор? И что ждет лично меня после того, как я побраталась с Сейтаром?

Леда поднесла к глазам ладонь, обильно испачканную в крови. Боли по-прежнему не было, лишь легкое онемение. В темноте было видно плохо, но Леда прищурилась и едва не охнула от удивления: рана от долора уже почти что затянулась, осталась лишь тонкая ниточка алого шрама, пока еще вздувшегося и покрытого коростой. Не веря своим глазам, Леда несколько раз сжала и разжала ладонь: боли не было, только легкое неприятное покалывание, а кровь сухими чешуйками ссыпалась с заживающего места. Возможно, братание с сальвагом было не самой ее плохой идеей. Во всяком случае, пока. Что там Ая говорила о побочных эффектах?

Нагнувшись, Леда зачерпнула пригоршню снега и растерла ей ладони, смывая кровь, а потом зашагала следом за одноглазой разведчицей в сторону лагеря.

Обратный путь оказался быстрее, чем дорога в лес. Леда внезапно осознала, что на сердце стало гораздо спокойнее. В голове бродила какая-то шальная легкость, от которой хотелось прыгать и размахивать руками или орать что-нибудь безумное в далекое холодное небо. Она невольно думала: отчего это? Из-за крови сальвага или потому, что что-то решилось? Только вот ответа на этот вопрос не было, только стойкое ощущение покоя и свежести от завершенного дела.

На самой границе лагеря Ая остановилась и вполоборота взглянула на Леду. Ее глаз светился будто маленький уголек.

- Сейтар не будет беспокоить лагерь и сеять панику. Он подождет до тех пор, пока царицы не пришлют кого-то на переговоры. Но это лучше сделать как можно быстрее. С каждым днем сальваги озлобляются все больше: они чуют скверну ондов и хотят излечить от нее горы. Так что поспеши, первая, доложи обо всем Лэйк как можно быстрее.

- Почему бы тебе самой этого не сделать? – Леда вопросительно прищурилась. – Ты – сальваг, и уж тебя-то Лэйк послушает охотнее, чем меня.

- Не я договаривалась с Сейтаром. Не говоря уже о том, что я – заинтересованная сторона, сама понимаешь, - вновь усмехнулась Ая. – Так что поторопись, Волчья Сестра. Время не ждет.

Развернувшись, она плавно зашагала прочь, по-волчьи мягко и опасно. Леда проводила ее взглядом; она до сих пор еще не разобралась с тем, как относится к Айе. Та совершенно точно была безумна, но пока еще это безумие играло только на руку анай. Она уж точно не безумнее тебя, обменявшейся кровью с сальвагом. Так что лучше уж просто молчи. Набросив на голову капюшон плаща, Леда сгорбилась и побрела в сторону своей палатки.

Впервые за долгие недели она смогла уснуть сразу же, как только голова коснулась свернутого в узел вещмешка, который Леда использовала вместо подушки. И проспала она спокойно и без сновидений до того самого момента, как громкий звук рога внезапно не вырвал ее из теплых объятий сна.

Спросонья неловкая, Леда кое-как выбралась из-под одеяла, не совсем соображая, что происходит, а потом поспешно натянула на плечи толстый плащ. В палатке стоял стылый холод, но было светло, а, значит, завтрак она уже проспала. Сигнал рога повторился: две короткие ноты, раскатившиеся эхом по всей долине.

- Да иду я уже, иду! – пробурчала под нос Леда, закуталась поглубже в толстую белую шерсть и выскользнула из палатки.

Лагерь выглядел похожим на растревоженный муравейник. Повсюду метались сестры: кто-то быстро вытаскивал из палаток свои пожитки, кто-то выдергивал из мерзлой земли колышки креплений, а кто-то и вовсе уже скручивал парусину в тугой куль и перетягивал бечевкой.

Леда на миг замерла, прикрыв глаза ладонью и привыкая к яркому освещению, а потом обратилась к ближайшей замотанной в белое сестре, которая, пыхтя, выдирала из земли обмерзший колышек.

- Что происходит?

- Общий сбор, первая! – та вскинула голову. Из-под шарфа виднелись только глаза с обветренной кожей вокруг них, и они светились такой радостью, будто война уже была выиграна. – Прилетела царица Магара. Говорит, мы уходим.

- Уходим, - повторила Леда одними губами.

Лаэрт сдержала обещание. Их забирали отсюда. Наконец-то. Не нужно больше сидеть в сугробе и медленно умирать от голода. Теперь у них будет дело.

Может, Фатих тоже вернулась с Магарой?

Леда поняла, что ноги уже несут ее в сторону шатра командующей, который так и стоял все это время пустым в отсутствие Магары. Разве что иногда там проводились совещания оставшихся командующих фронтом, которые больше походили на вялую грызню со взаимными оскорблениями и вечными криками кого-нибудь немедленно бросать все и идти брать штурмом Рощу Великой Мани. Теперь и это тоже закончится, и можно будет наконец заняться делом.

Сейчас у шатра царила суматоха. Носились туда-сюда сестры, первые командующие со всех ног спешили туда, придерживая полы плащей. Судя по всему, не одну Леду никто не потрудился разбудить, чтобы передать прямой приказ. Не задерживаясь, она сразу же нырнула под своды шатра и остановилась, едва не врезавшись в спину Ирге.

Народу здесь было полно. Первые столпились вокруг стола в центре шатра, за которым сидела Магара и быстро что-то писала на листе бумаги, при этом еще и отдавая распоряжения через плечо стоящей возле нее Боевой Целительнице. Взгляд Леды жадно вцепился в ее лицо, но это была не Фатих. В тонких чертах лица с поджатыми узкими губами, в которых было что-то лисье, Леда узнала Листам. Магара говорила с ней вполголоса, к тому же, командующие фронтом тоже громко гомонили, и расслышать что-либо было просто невозможно.

Слегка ткнув Иргу в плечо, Леда кивнула ей и приглушенно спросила:

- Что происходит?

- А, это ты! – Ирга бросила на нее взгляд, дружески улыбнувшись. – Радуйся, рыжая! Мы уходим на фронт. Великая Царица избрана, ей стала Тиена дель Нуэргос, - Ирга почтительно склонила голову.

- Аааа… - протянула Леда, едва язык себе не отхватив зубами. Из головы совсем вылетело, что она обещала Магаре молчать по поводу ее ночного визита. Так что нужно было хотя бы сделать вид, что она удивлена.

К счастью Ирга не обратила никакого внимания на ее заминку и продолжила:

- Я слышала шепоток о кортах, да не просто о кортах, а о мире с ними, - она покачала головой и громко втянула носом воздух. – Магара еще пока ничего не комментировала, только приказала трубить сбор, так что, я думаю, она нам все скажет. Но звучит так, будто это полная брехня.

- Похоже на то, - промямлила Леда.

Ей и самой до сих пор казалось, что все это – только плод ее воображения. События вчерашней ночи после нормального впервые за долгие недели сна теперь казались какими-то отдаленными и вылинявшими что ли. Леда даже украдкой взглянула на свою ладонь, проверяя, есть ли там шрам. Тонкая розовая полоска перечеркивала нити узоров Аленны на мозолистой коже, и Леда не была уверена в том, рада видеть ее или нет.

Ирга открыла рот, чтобы еще что-то сказать, но тут Листам резко кивнула Магаре, забрала у нее лист бумаги и стремительно протолкалась через толпу в сторону выхода. Леда тоже посторонилась, пропуская Целительницу, а когда встала на место, в шатре раздался громкий голос Магары.

- Значит так. Времени у нас немного, нужно спешить на фронт. Так что вот вам новости. Великая Царица избрана, и это Тиена дель Нуэргос, - ее последние слова потонули в громогласном реве Дочерей Воздуха, и Магара поморщилась, а потом замахала на них руками. – Да закройте вы рты! Успеете еще наораться! Избраны также царица Аруэ дель Нуэргос и Лэйк дель Каэрос, - рев послышался во второй раз, только теперь к нему присоединились и Дочери Огня. Магара закатила глаза и пробормотала под нос проклятия, а потом громко хлопнула ладонью по столу. – Рухмани дарзан! Соблюдать тишину! Это еще не все!

То ли еще будет, подумалось Леде, но она замолчала вместе с остальными сестрами.

- С севера сюда идет армия ондов. По словам разведки, их там восемьсот тысяч, - тишина в шатре мгновенно стала гробовой. Магара оглядела все лица, потом скривилась и продолжила. – По такому случаю мы заключили перемирие с кортами, чтобы вместе с ними выступить против ондов. Также отправлено посольство в Низины, к эльфам, с предложением присоединиться к нам. Великая Царица провозгласила добровольный прямой призыв в войска представителей всех невоинских каст анай. В связи со всем этим, есть надежда, что мы отобьемся.

Никто из командующих больше не издал ни звука. Все они широко открытыми глазами смотрели на Магару, и Леда прекрасно их понимала. Она сама была в таком же состоянии, когда услышала все это. Да, признаться, и до сих пор еще от всего это не оправилась. Их взгляды с Магарой встретились, и на лице царицы появилось что-то, напоминающее улыбку. Заложив руки за спину, она выпрямилась и громко объявила:

- В связи с создавшейся ситуацией ваш корпус немедленно отправляется на фронт. Онды будут там через неделю, так что лететь вы должны как можно быстрее, иначе рискуете успеть полюбоваться только на наши трупы. Координаты я дам, снабжение вам предоставят Раэрн со всех ближайших фортов, которые тоже отправляются вместе с нами. Также я рассчитываю, что никаких склок с кортами вы мне не устроите. Великая Царица выразилась крайне ясно: с кортами – мир, и если кто-нибудь из вас, бхар, попробует сорвать его, отвечать вы тоже будете перед ней. Все ясно?

- Но как… - выдохнула Ивира дель Лаэрт, но Магара так глянула на нее, что договорить та не рискнула.

- Я спрашиваю: все ясно? – в голосе царицы зазвучала неприкрытая угроза.

- Да, первая! – прогремел строй.

- Тогда: разойтись. Собирайтесь немедленно. Чтобы через час в этой долине не осталось ни одной сестры.

Командующие фронтом принялись расходиться, переговариваясь друг с другом и бросая дикие взгляды на Магару. Та же только ждала, напряженно глядя на них и перекатываясь с пяток на мыски. Вид ее явно не располагал к беседам, а потому командующие поспешили как можно быстрее покинуть шатер.

Ирга потянула Леду за рукав, но та только покачала головой, а потом полезла к Магаре через ряды идущих навстречу сестер. Царица заметила это и холодно вздернула бровь, но Леда решила, что известия у нее слишком важные, чтобы рискнуть испытать на себе ее гнев.

Остановившись перед столом царицы и щелкнув каблуками, Леда четко проговорила:

- Первая, разрешите доложить!

- Что еще там у тебя? – Магара хмуро взглянула на нее и уселась за стол.

Леда осторожно оглянулась через плечо. Почти все сестры уже вышли, но те, что еще топтались у выхода, ожидая своей очереди, бросали на нее пристальные взгляды. Решив, что рано или поздно они все равно все узнают, Леда повернулась к Магаре и заговорила, но голос все-таки понизила:

- Вчера ночью кое-что произошло, царица. Думаю, мне удалось раздобыть для нас союзников.

- Союзников? – вздернула бровь Магара. – Ты их из снега слепила что ли?

- Не совсем так, - покачала головой Леда, все еще сомневаясь.

Говорить следовало все-таки не с Магарой, а напрямую, с Лэйк или с Великой Царицей, но их-то тут не было, а дель Лаэрт была. К тому же, Леда сомневалась, что та согласится отправить ее вместе с Боевой Целительницей через тот странный переход просто так, не выяснив, что именно скрывает Леда. А это означало, что рассказать все равно придется. Лишь бы только Магара не знала ничего насчет волчьей крови Лэйк. Ну, тут уж я ничего поделать не могу, как ни крути. Выхода все равно нет.

- Вы слышали что-нибудь о сальвагах, первая? – как можно тише спросила Леда.

Взгляд Магары моментально стал цепким, будто орлиные когти. Она указала Леде глазами на стул и бросила всего одно слово:

- Садись.

Теперь оставалось самое сложное: рассказать всю историю так, чтобы ничто не указывало на Лэйк, а потом уговорить Магару взять ее с собой с докладом к Великой Царице. От всех этих переговоров у меня скоро язык отсохнет, Огненная! Так что выручай, без Тебя я точно не справлюсь. Глубоко вздохнув, Леда уселась на стул напротив Магары и начала рассказывать.

0

37

Глава 37. Надежда

Чувствуя себя донельзя усталым и опустошенным, но каким-то странно спокойным, Тьярд шагал через уснувший лагерь вельдов. В глубоком снегу наездники успели уже протоптать дорожки, а потому ноги слегка скользили по схваченному морозом насту. За его спиной вышагивали двое высоких стражников его отца, и это было странно непривычно, но чувствовалось верно. Ему нечего было бояться в собственном лагере: никто не рискнул бы напасть на царя Небо, ведь это означало бы в случае удачного покушения принять власть, а в такой момент нести ответственность за весь народ не хотелось никому. Стража символизировала скорее передачу власти, преемственность и легитимность того места, которое Тьярд сейчас занимал. Она осталась ему в наследство от отца, как и все остальное, и теперь он, кажется, по-настоящему понял Ингвара. И ощутил глубочайшее раскаяние.

Власть была удавкой, веревками, что туго перетягивали грудь, мешая дышать, пудовыми гирями, что привязали к ногам, и порой Тьярду казалось, что он едва-едва может переставлять их, чтобы хоть как-то двигаться вперед. Власть легла горой на плечи, прижав его к земле и заставляя нести ответственность едва ли не за каждое сказанное им слово. И власть моментально выхолостила всю его свободу, сделав лишь марионеткой в собственных руках. По сути, теперь Тьярд не мог ничего. У него больше не могло быть друзей, потому что теплое отношение навлекало на преданных ему людей всеобщую зависть и подозрение, если не угрозу физического уничтожения. У него больше не было права на личную жизнь, потому что его положение царя и положение Кирха, как сына Хранителя Памяти, запрещало им обоим заключить брак. У него больше не было возможности самостоятельно принимать решения, потому что каждое его слово обязано было обсуждаться на Совете, а закостенелым, почти что вросшим в землю Старейшинам не нравилось решительно все, что он предлагал. Порой у Тьярда возникало чувство, что они запретили бы ему дышать, коли могли бы, положили бы в прозрачный хрустальный гроб, намертво заколотили крышку гвоздями и выставили бы на всеобщее обозрение, как величайшую святыню народа. А потом бы вдохновенно вещали бы «его» волю, кардинально противоположную всему, за что он так отчаянно боролся.

Порой кажется, будто они специально это делают: внимательно выслушивают каждое мое слово и тут же искажают его смысл, предлагая кардинально противоположное. Будто весь мир вывернут наизнанку, и любая светлая, чистая, правильная мысль в устах людей обращается ложью. Тьярд тяжело вздохнул и поднял голову к холодному ночному небу, усыпанному щедрыми горстями звезд. Почему ты позволяешь людям искажать твою истину, Иртан? Почему ты разрешаешь им слышать твои слова только так, как им того хотелось бы? Ведь если бы они слышали все верно, им не пришлось бы так отчаянно бороться и так тяжело идти к тому, что можно сделать в один миг с простотой ребенка.

Высокие шатры наездников стояли ровными рядами, и сквозь стены многих виднелись отблески теплящихся жаровен. В воздухе стоял запах мороза, тлеющего кизяка, человеческих тел. Тьярд шел и почти физически чувствовал тысячи людей вокруг него, бессловесно ему преданных и точно так же искренне верящих в то, что они-то точно знают, что нужно делать, и если скажут ему об этом, то он обязательно выполнит их требования. Каждый из них хотел блага своему народу и считал, что именно его точка зрения является правильной и единственно верной. И каждый шел с этой точкой зрения к Тьярду, отчего очередь просителей день ото дня становилась все длиннее. И все они напоминали Тьярду лишь огромную толпу, в которой каждый орал что-то свое, не желая слушать других, и этот грохот катился и катился на него одного тяжелой волной, мешая думать, делать, мешая дышать.

Что-то я совсем размяк. Тьярд с трудом развернул плечи, шевельнув длинными маховыми перьями крыльев, а потом вновь взглянул на холодное небо. Сейчас ему казалось, что сил уже почти что нет, а сделать еще нужно было так много всего, так много…

Впереди показался темный шатер, куда он и направлялся, и Тьярд решительно отогнал прочь все лишние мысли. Сейчас было не время отчаиваться и падать духом. Сейчас от него ждали другого, и делать он должен был другое, а скорбь и нытье можно будет оставить на потом. Во всяком случае, он надеялся, что это «потом» у него будет.

Шатер охраняли двое высоких стражников, скрестивших копья перед входом в него. При приближении Тьярда оба они встали по стойке смирно и копья убрали, освобождая проход.

- Останьтесь здесь, - бросил он через плечо своей охране, а потом пригнулся и вступил в шатер, позволив входным клапанам закрыться за его спиной.

Здесь было тепло от двух больших жаровен, загадочно мерцающих алыми углями. В воздухе стоял тяжелый запах ароматных масел, тлеющих вместе с палочками возле алтаря Орунга в восточном углу помещения. Приглушенный свет всего одной масляной лампы выхватывал из темноты простую походную кровать, на которой тепло укрытый толстыми овечьими шкурами лежал его отец.

Тьярд бесшумно прошагал вперед по мягкому ковру, которыми были устланы полы, и опустился на колени подле ложа отца. Освещение было совсем слабым, но света оставалось достаточно, чтобы обрисовать твердые грани лица царя, его выступающие надбровные дуги и тяжелый подбородок, черные брови и острый нос, плотно прикрытые веки. Черные волосы царя густой волной рассыпались по белой овечьей шкуре, грудь медленно вздымалась, словно он был погружен в глубокий сон. Даже сейчас Ингвар выглядел опасным, но при этом каким-то тихим. Спокойным.

- Слышишь ли ты меня, отец? – тихонько пробормотал Тьярд, рассматривая глубокие морщины тревоги, избороздившие лоб Ингвара.

Так много лет Тьярд боролся с его неукротимой волей, восставал против него, такую тяжелую победу он одержал всего несколько дней назад. И теперь все это казалось ему таким неважным, будто серая мутная пена, которую выбрасывает на берег прибой, пена, от которой не останется ничего уже через несколько минут, когда вода вновь придет, лишь слабые разводы, да ощущение грязи.

Теперь-то он воистину знал, что чувствовал его отец все эти годы. Мучительное, сильнейшее сопротивление. Тьярду-то всегда казалось, что стоит только Ингвару слово сказать, как все вокруг него сразу же бросаются исполнять его волю. И сам он даже злорадствовал в душе, когда отец все-таки встречал сопротивление и отвлекался на него, переставая обращать внимание на жизнь собственного сына. Тьярд считал это благом для себя, и только сейчас понял, как оно было на самом деле.

- Вот теперь я в твоей шкуре, отец, и поверь, мне это совсем не нравится, - тихонько проговорил он недвижимому Ингвару. – Я был дураком, зацикленном лишь на себе и своих ничтожных проблемах. А ты все это время вынужден был сражаться не только со всем миром, но и со мной. И я благодарен тебе за этот бой, потому что без него я бы никогда не стал тем, кто я сейчас, и у меня уж точно не хватило бы силы духа на то, чтобы довести дело до конца.

Ничто не изменилось в спокойных чертах Ингвара, а Тьярд внезапно ощутил маленькую трусливую мыслишку. Она шептала ему, что будет хорошо, когда Ингвар очнется, что Тьярд сможет вернуть ему власть и снять со своих плеч всю ответственность. Следом за этой мыслью пришел жгучий стыд, и Тьярд задавил ее в себе, как давят таракана, забравшегося на чистую кухню. А потом взглянул на отца.

- Я справлюсь, я обещаю тебе, - тихо проговорил он. – Справлюсь так, как ты учил меня, сделаю то, что должно быть сделано, чего бы это ни стоило. И я прошу у тебя прощения за то, что все эти годы пинал тебя и мешал тебе, в своем эгоизме не желая видеть, какой огромный груз ты несешь на своих плечах. А еще я надеюсь, что ты выздоровеешь, и молю за тебя, отец. И не потому, что трушу, не поэтому.

Тьярд внимательно прислушался к себе. Гадкое желание удрать, бросив все, как есть, больше не возвращалось, и он поблагодарил за это Иртана. Во всяком случае, его слова были искренними, шли от сердца, и уже одно это было очень хорошо. Бросив последний взгляд на отца, он поднялся и вышел из шатра.

Стражники вновь вытянулись по струнке, громко щелкнув каблуками сапог.

- Если будет малейшее изменение в его состоянии, немедленно известите меня, - приказал Тьярд, и оба наездника склонили головы.

Час был уже поздний, Тьярд устал как собака, да и голова кружилась от изнеможения и нежелания видеть кого-либо еще. Но теперь он был царем и не принадлежал сам себе, а это означало, что у него еще есть дела. Поэтому, попросив помощи и сил, Тьярд медленно зашагал в сторону шатра Хранителя Памяти.

Верго поселился на самом отшибе, как можно дальше от царского шатра, там, где начиналась продуваемая всеми ветрами голая степь. В отличие от всех остальных наездников, для себя он выбрал не шатер, а юрту кортов, стены которой были сделаны из толстого теплого войлока, способного остановить даже лютый зимний ветер и холод. Сейчас из дымового отверстия в ее крыше валил черный столб дыма, а это означало, что Хранитель еще не спит. Во всяком случае, Тьярд очень надеялся на это, когда пригнулся и быстро нырнул внутрь шатра.

Здесь было тепло благодаря маленькой походной печурке кортов, которая малиново светилась открытым зевом, полным углей. На раскладном походном столике стояла масляная лампа, в слабом свете которой Верго что-то читал, подставив кресло так, чтобы ее свет падал на раскрытую в его руках книгу. При появлении Тьярда он вскинул голову и слабо улыбнулся ему. А Тьярд вдруг с болью разглядел темные синяки под глазами Хранителя Памяти и его согбенные худые плечи, придавленные к земле великим тяжким грузом. Его кожа казалась сухой и прозрачной как пергамент, а ладонь, лежащая на пожелтевших от времени страницах книги, была перевита синими узлами вен, почти что старческих. После ранения в голову Верго очень сильно сдал, словно груз прожитых лет в один миг обрушился на него и давил, давил, как масличный пресс, выжимая из него все жизненные силы и молодость и оставляя только сухой бесполезный жмых.

- Это ты, царь Небо! – голос у Верго тоже был приглушенным и каким-то слабым. – Заходи и садись к огню!

Он попытался было привстать в приветствии, но Тьярд поспешно махнул рукой, заметив, как напряженно подрагивают слабые руки, ухватившиеся за ручки кресла в попытке поднять тело, которое, казалось, уже ничего не весило. Вместо этого он сам прошагал к учителю и уселся прямо на ковер у его ног, почтительно склонив голову.

- Не тебе вставать передо мной, Хранитель Памяти, - тихо проговорил Тьярд, и горло стиснуло.

Он так и не успел еще поговорить с Верго после своего возвращения, рассказать ему, как много значили все его уроки, какую службу они сослужили Тьярду во время его путешествия. Вот только сейчас все слова благодарности разбились вдребезги о тонкие, дрожащие от слабости руки Верго, и застыли в горле Тьярда горьким комком. Казалось, все свои силы, всю свою жизнь и энергию Хранитель передал молодому царю, и когда тот совершил невозможное, подломился, как старое дерево в бурю, не в силах больше выдерживать бешеный натиск ветра. Словно этих сил у него уже ни на что не осталось.

- Ты выглядишь очень усталым, мой мальчик, - прозвучал над его головой голос Верго, и Тьярд вновь устыдил себя. Он молод, полон энергии и воли, а вместо этого он только и делает, что жалеет самого себя. Теперь у него уже нет на это никакого права.

- Все в порядке, учитель, - Тьярд поднял голову, улыбаясь Хранителю так тепло, как только мог сейчас. – Не тревожься за меня. Время позднее, а день был длинным. Мне просто нужно немного поспать, и утром я буду в норме.

- Я так понимаю, эти стервятники обрушились и на тебя? – жесткая улыбка дернула угол губ Верго. - Снова пытаются заставить тебя делать всякие глупости?

- Да, учитель, - кивнул Тьярд.

- Меня всегда поражало, насколько крепка людская глупость, - со вздохом проговорил Верго, прикрывая книгу и осторожно откладывая ее на столешницу. – В страхе потерять свое жалкое барахло и еще более презренное положение они сделают что угодно, лишь бы остановить перемены. И это даже при том, что им никогда не удастся утащить с собой в могилу свой титул или золото. Что проку от всей этой мишуры червям? Вряд ли они будут испытывать священный трепет, копошась в теле аристократа, а не простого человека.

Тьярд почувствовал, что улыбается, и на этот раз – искренне. У него было такое ощущение, что прошла уже целая вечность с тех пор, как он разговаривал с Хранителем. В его словах всегда была теплая простота, приправленная острой ноткой сарказма и чудесного искристого юмора, которого Тьярду так не хватало в эти дни. И теперь он поистине чувствовал себя дома.

- Батольд настаивает на том, что мы должны заставить анай принять наших военных советников. Якобы они слишком глупы для того, чтобы самостоятельно выработать тактику, - Тьярд фыркнул и покачал головой. – Я спросил его, сколько лет назад он в последний раз сражался с анай, и тот даже не смог вспомнить. А потом начал кудахтать, словно потревоженная курица, что это не имеет никакого отношения к делу, и что полководцу не обязательно самому марать руки в чужой крови. – Верго только ухмыльнулся, и Тьярд пожал плечами. – Впрочем, остальные не лучше его. Рудар требует, чтобы каждый раз после разговора или хотя бы взгляда на анай наездники проводили ритуалы очищения от скверны перед алтарем Орунга, чтобы не заразиться от них дурной удачей. Игольд настаивает на том, чтобы послать небольшой отряд под стены Серого Зуба для того, чтобы точно удостовериться в лояльности анай. Дескать: если со стен не обстреляют, значит, действительно будут сражаться с нами. А Индар утверждает, что мы ни в коем случае не должны делиться с ними едой: пусть лучше выходят слабыми на бой с дермаками, тогда не смогут ударить нам в спину, если что. – Тьярд устало взлохматил волосы пятерней. – Одним словом, все это абсолютный бред, и мне стоит больших усилий удерживать их оттого, чтобы они не передрались между собой и со мной тоже.

- А что Унто Ферунг? Он всегда казался мне человеком спокойным и рассудительным, - Верго слегка прищурился, поглаживая подбородок. Пока еще по состоянию здоровья присутствовать на заседаниях Совета он не мог, и это, судя по всему, изрядно ему досаждало.

- Старейшина Ферунг, пожалуй, единственный, кто не вставляет мне палки в колеса, - вздохнул Тьярд. – Но и не помогает тоже. Он молчит и мнения своего не высказывает. Я так полагаю, его разозлило, что без его воли я отправил его сына к эльфам. Хотя он и понимает, что это большая честь для Лейва – представлять народ вельдов в Заповедном Лесу. Только толку от этого никакого.

- Ну почему же? Толк есть, - слегка покачал головой Верго. – Унто не дурак, он оценил то, что ты сделал для его сына. Поэтому и не мешает тебе делать то, что ты хочешь. К тому же, недоверие со стороны других Старейшин к нему должно расти из-за возвышения Лейва, а это значит, что у него не останется никакого выбора, кроме как прийти к тебе и поддержать тебя целиком и полностью. А его поддержка будет многого стоить. – Верго взглянул на Тьярда из-под кустистых бровей и тепло улыбнулся. – Сам того не ведая, ты все делаешь правильно, мой мальчик. Вот только не все семена дают всходы сразу же, как их посадили в землю. Некоторым для этого необходимо время, чтобы созреть.

- Я знаю, учитель, - кивнул Тьярд. – Вот только было бы гораздо легче, если бы хоть кто-нибудь был на моей стороне из членов Совета.

- На твоей стороне Иртан, разве тебе этого мало? – Верго смотрел на него, и в его глазах отражалось золото масляной лампы. – Уж поверь, он гораздо сильнее всех этих Старейшин вместе взятых, и рано или поздно они подчинятся твоей воле. К тому же, все и сейчас идет неплохо. Пусть себе грызутся по всякой ерунде, обсуждают продовольственные поставки и ритуальное очищение. В конце концов, после объявления войны больше им ничего не осталось, ведь всю полноту власти над армией воспринял ты. Естественно, им хочется хоть как-то делать вид, что они что-то решают. Так что позволь им и дальше заниматься всякой ерундой, а сам договаривайся напрямую с царицей анай. Именно с ней тебе драться плечом к плечу, с ней разрабатывать тактику. А готовый план атаки можешь назвать собственным, никто не посмеет это оспорить, ведь вопросы военного характера сейчас исключительно в твоей компетенции.

Верго вроде бы не сказал ничего необычного, но от этого на сердце у Тьярда стало гораздо легче. Он и сам прекрасно понимал все эти вещи, но осознал, что нуждался в одобрении. Даже его твердокаменную уверенность, застывшую за спиной неумолимым доказательством бога, необходимо было чем-то подпитывать. И сейчас Тьярд чувствовал себя так, словно наконец-то отдохнул.

Взглянув в теплые глаза Верго, Тьярд тихонько дернул крылом и спросил:

- Ты знал, что так будет, учитель?

- Нет, - покачал головой тот. – Я, конечно, предполагал, что в Кренальде что-то произойдет, что ты, попав туда, докопаешься до правды и сможешь правильно ее принять. Но я и помыслить не мог, что Боги смилостивятся и вернут тебе крылья. – Шершавая ладонь Хранителя легла на плечо Тьярду и легонько сжала его через ткань. - Ты сделал все правильно, мой мальчик. Не только смог сам понять что-то важное, но успел вовремя вернуться и воплотить в жизнь свое понимание. И от этого в мире стало немного светлее.

- Я бы никогда не сделал этого, если бы не ты, учитель, - Тьярд вскинул глаза на Верго, чувствуя бесконечную благодарность. – Если бы не ты, если бы не твои уроки…

- Брось благодарить, - поморщился Верго, отмахиваясь от него. – Мы здесь не для того, чтобы получать благодарности и хвалебные слова: толку от них никакого, только вред. Каждый из нас – лишь орудие, предназначенное для определенной цели. Я всего лишь передал тебе то, что знал, дал тебе направление, по которому ты пойдешь. Все остальное ты сделал сам.

- И все же… - вновь попытался Тьярд.

- И все же все в руках бога, - твердо проговорил Хранитель, не давая ему продолжить. – Ты исполняешь его волю и исполняешь ее хорошо, как и я, и за это не благодарят. Ты просто сумел правильно воспользоваться тем, что тебе было дано, как и я, когда мне послали толкового ученика. Мы могли бы так часами просиживать благодаря друг друга и Иртана за то, что все сложилось удачно. Ну да сейчас все это не так важно по сравнению с тем, что нас ждет впереди. – Голос Верго не терпел возражений, и Тьярд склонил голову, принимая его слова. – Я знаю, что ты пришел сюда не только благодарить меня. Поэтому спрашивай то, что ты хотел узнать.

- Мой отец… он очнется? – Тьярд взглянул Верго в глаза.

По лицу Хранителя словно тень пробежала, взгляд стал сумрачным, а плечи опустились еще больше. Тьярд ощутил удивление, не совсем понимая, почему учитель так реагирует. По логике вещей Верго должен был радоваться больше всех тому, что основное препятствие переменам в лице Ингвара наконец устранено, да вот только весь его вид говорил об обратном.

- На этот вопрос у меня ответа нет, - покачал головой он. – Если я правильно понял все, что произошло, то впервые в истории вельдов впавший в буйство дикости человек был укрощен и успокоен с помощью того же дара Иртана. К тому же, приступ твоего отца был спровоцирован. Кто-то подмешал ему лекарство от дикости, разработанное Кирхом. Я ведь правильно все понял?

- Да, - кивнул Тьярд. – Все указывает на то, что Ульх отравил царя и сбежал.

- Единственное, чему я научился за все эти годы, так это тому, что совпадений не бывает, - задумчиво проговорил Верго. – Лекарство от дикости было найдено именно сейчас и не просто так. Как и Бьерн, заболевший ей, на котором это лекарство можно испытать. Как и царь, которому в приступе ярости под действием лекарства удалось взять под контроль всех макто. – Он немного помолчал, потом взглянул на Тьярда. – Ты видишь, как плетется полотно, мой мальчик? Все связано, ни одной лишней нити, ни одного лишнего цвета. Все одно.

- Я вижу, учитель, но я не понимаю сути узора, - честно признался Тьярд.

Верго вскинул брови и тепло рассмеялся:

- О! Никто не понимает его сути, кроме того, кто этот узор плетет! Но мы ведь можем попытаться, не так ли?

Вид у него вдруг стал совсем мальчишеский, такой задорный, словно он решал не загадку самого существования, а головоломку на скорость, за которую должен был получить приз. И Тьярд невольно улыбнулся ему. Пусть так! Храни в себе эти силы, эту радость, учитель! Храни как можно дольше, и пусть она даст тебе силы жить.

Улыбка слегка притухла в глазах Верго, обратившись в серебристый туман задумчивости.

- Давай хорошенько все это рассмотрим. Итак. – Хранитель поднял руку и загнул большой палец. – Первое: Ингвар. Его необходимо было любым способом отстранить от власти, чтобы ее смог воспринять ты. Сила Ингвара – в его дикости, благодаря ей он смог развить свою волю настолько, что мало кто осмеливался противостоять ему, поодиночке во всяком случае. И он никогда бы не пустил тебя к трону, никогда бы не позволил ничему измениться, а потому должно было произойти что-то, что нейтрализовало его. Второе: Кирх, - Верго загнул указательный палец. – Мальчик любит тебя всем своим сердцем и готов на все, чтобы помочь. Он старался, как только мог, и создал лекарство. Возможно, рассчитывал помочь твоему отцу, возможно, просто просил у Богов помощи, и те позволили ему возродить рецепт. Третье, - средний палец загнулся в кулак, - Бьерн. Он заразился дикостью как раз в тот момент, когда у Кирха уже было лекарство, и сразу же начал его принимать. У обычных диких вельдов антидот дикости вырабатывается в крови, и есть они выпьют лекарство от нее, то все их защитные барьеры моментально рухнут, и станет только хуже. Отсюда четвертое: то, что случилось с твоим отцом, - безымянный палец Верго присоединился к остальным. – Пятое – макто, которых взял под контроль твой отец. Его воля, усиленная дикостью и лекарством от нее, произвела такое мощное преобразование его дара, что он смог полностью контролировать всех до единого макто вельдов. – Пятый палец загнулся, и Верго приподнял кулак, показывая его Тьярду. – Ты понимаешь, что это такое, мой мальчик?

- Нет, - помотал головой Тьярд.

- Это и есть дар Иртана, - глаза Верго вспыхнули лукавством. – Все это – его составляющие. Дикость – лишь его обратная сторона, но для тех, кто смог увидеть истинное лицо бога, для тех, в ком есть мужество и стремление, желание жить, как в тебе или твоих друзьях, для них не существует разницы.

- Я не совсем понимаю, учитель… - Тьярд прищурился, пытаясь ухватить смысл слов Хранителя Памяти.

- Нет разницы между обычным состоянием дара Иртана и состоянием его во время дикости, - Верго подался вперед, внимательно глядя ему в глаза. – Это одно и то же.

Тьярд моргал, глядя на него, пытаясь понять. Внутри было какое-то дрожащее звонкое ощущение, которое говорило ему, что он уловил, почти уловил, но истина ускользала, словно белый мотылек, порхающий в вечерних сумерках.

- Это… сила? – осенило Тьярда.

- Да! – Верго торжествующе хлопнул себя по коленям, и Тьярд ощутил прилив такой искристой радости, словно вновь стал маленьким мальчиком, решившим сложную задачку, над которой бился несколько часов подряд, а учитель улыбается ему и ерошит его непослушные волосы. – Это сила и не более того. Важно то, как мы относимся к этой силе, как мы ее используем. Если мы используем ее во благо – она становится даром Иртана и помогает нам контролировать макто, преобразовывать окружающий мир, улучшать его. Если мы используем ее во вред – она становится дикостью, обрушивается на нас и вредит нам же, уничтожая нашу душу и тело. Разница не в том, что плохо и хорошо, разница лишь в отношении к этой силе.

Тьярд смотрел на него во все глаза, и ему казалось, как какая-то пелена наконец-то спадает с лица, и он может чувствовать что-то очень важное. Он уже почти понял это что-то…

- Таким образом, лекарство Кирха – лишь катализатор этой силы и не более того. Поэтому твой отец вышел из-под контроля, лекарство лишь подтолкнуло то, что уже давно кипело в нем: ненависть и желание уничтожать.

- Тогда получается, что в принципе любой вельд, обладающий достаточной степенью силы, может контролировать всех макто разом? – тихо спросил Тьярд.

- Именно! – кивнул Верго. – Но для того, чтобы это сделать, нужна огромная сила и что-то, что выбьет вельда из нормального состояния. Боюсь, что при контакте с таким количеством разумов ящеров, обычного четкого сознания в вельде остается совсем немного, и он сам как бы становится ящером, впитывая в себя их ярость и силу. Происходит процесс сближения: сознание вельда рассыпается на тысячи разумов, опускаясь сверху вниз, сознание ящеров концентрируется в одной точке разума вельда, поднимаясь снизу вверх. Образуется коллективная личность всех ящеров с координацией в одной точке.

- Иртан!.. – выдохнул Тьярд, округлившимися глазами глядя на Верго.

- Да, Иртан! – рассмеялся Верго. – Все-то он знал! Давным-давно знал и, наверное, смеялся, как ребенок, над нашей глупостью и стенаниями по поводу дикости. Ведь только мы сами сделали из нее зло, используя его силу не по назначению.

Тьярд только качал головой, ощущая внутри непередаваемое золотое биение комочка в груди. Словно кто-то прекрасный, как само солнце, улыбался ему прямо из самого центра его существа, и от этого становилось так легко, так светло.

- Но остается еще одна проблема: макто, - голос Верго вернул его в реальность, и Тьярд с живостью взглянул на учителя. – Пока твой отец находится далеко от нас, макто, соединенные с его разумом, тоже не будут подчиняться никому боле. Поэтому нам необходимо каким-то образом разбудить Ингвара, заставить его прийти в себя и вернуть себе хотя бы часть разума, а потом перехватить у него контроль над макто.

- Возможно ли это? – с сомнением взглянул на него Тьярд.

- После того, как у тебя за спиной выросли крылья, ты все еще веришь, что в мире есть невозможные вещи? – улыбнулся ему Верго.

- Но ведь… - Тьярд нахмурился. – Если мы разбудим Ингвара, он очнется в том же состоянии, в котором и впал в свой сон.

- Может так, а может – и нет. И вот тут-то мы вновь возвращаемся к тому, как со всем этим связан Бьерн с его дикостью. – Верго откинулся в кресле и вперил задумчивый взгляд в пространство. – Все происходит не просто так. Лекарство помогает Бьерну, он вполне успешно сдерживает свою дикость, и, насколько я знаю, у него еще не было ни одного серьезного приступа. Он не выглядит мрачным или замкнутым, во всяком случае, не больше обычного, и то, что дикость обычно делает с вельдами, пока, похоже, никаким образом на него не повлияло. Как и на его руку. Она выглядит уже совершенно нормальной и сносно ему служит. И это при том, что в обычных случаях пораженная дикостью часть тела причиняет невыносимые мучения: постоянную боль и судороги, и вельду приходится все время концентрироваться на ней, чтобы эта боль не свела его с ума. – Глаза Верго сощурились, а голос стал совсем рассеянным. – Иногда мне кажется, что в этом-то как раз и состоит проблема того, почему дикость неизлечима. Тот, кто поражен ей, только о ней и думает и постоянно на ней концентрируется. Да, он учится ее контролировать, но не вызывает ли такое пристальное внимание и обратный процесс – ускорение развития поражения?

- Ты полагаешь, что Бьерн в состоянии каким-то образом воздействовать на разум моего отца? – спросил Тьярд.

- Вполне возможно, - кивнул Верго. – Во всяком случае, усилия Белоглазых и Черноглазых ни к чему не привели, разбудить Ингвара им не удалось. А, как я уже говорил, узор сплетен таким образом, что в нем важна каждая нить. На твоем месте я бы попробовал каким-то образом использовать силу Бьерна, чтобы вернуть отца назад. Я слышал, он один из самых одаренных наездников. Если вы попробуете работать вместе, задействовав твой сильнейший дар и благословение богов, его дикость и лекарство Кирха, думаю, у вас может получиться.

Внутри трепетно и нежно забилась надежда, и Тьярд с благодарностью взглянул на Хранителя Памяти.

- Что бы я делал без тебя, учитель?

- То же самое, что я делал бы без тебя, - ухмыльнулся Верго. – Ровным счетом ничего.

***

Степь была холодна и пустынна; идеальное сочетание белого и черного, пустоты и тишины, безжизненности и порядка. Ульх вдыхал ее запах полной грудью, наслаждаясь каждой крохотной каплей холодного воздуха и чувствуя наконец-то, после столь долгих лет мучений, шума и суеты, бесконечный, невыразимый покой. Замерзшая тишь бескрайней степи и железная воля, что тянула его вперед.

В эти дни не было ничего, кроме этой воли. Мыслей в его голове оставалось все меньше и меньше, словно кто-то хотел, чтобы она была лишь пустым вместилищем чего-то большего. Он уже почти что ничего не чувствовал, даже физической боли в обмороженных пальцах рук и ног, сползающей лохмотьями коже лица, не ощущал рези в желудке, в котором давно уже не было ни росинки. Он только шел, и каждый шаг приближал его к чему-то большему, к чему-то важному, что стало единственной целью его жизни.

Только сейчас Ульх чувствовал, что воистину освободился. Он всегда презирал внешние условности, считая, что они только отвлекают его от его великого предназначения. Он не понимал необходимости в уютной жизни, красивой одежде, вкусной еде. Для него был только Черный Источник, наполняющий его мощью гораздо более великой, чем все эти мелкие переживания земляных червей, копошащихся на самом дне жизни, в грязной луже, которую они называли своим домом. Единственное, что всегда связывало его с этим миром, была доска для игры в литцу, но даже и от нее он освободился сейчас, обретя полное, нетревожимое ничем спокойствие.

Оставалось, правда, тело. Вот оно-то как раз было лишним во всей этой красоте между небом и землей, во всей этой черно-белой правильности, завершенной в каждой линии. Тело мешало, тело уставало, мерзло, болело и жаловалось, и Ульх бесконечно молил небо избавить его уже, наконец, от этого истощенного и больного мешка костей и плоти, доставляющего столько неудобств. Только вот его Хозяину это тело было нужно, Ульх точно это знал. Хозяин сказал, что Ульх получит полную свободу только тогда, когда завершит свое дело. Он обещал, что Ульх будет править этим миром и всеми остальными мирами, что он сам станет порядком и правильностью, а все лишнее будет уничтожено. Как и это тело. И от одной этой мысли внутри все лихорадочно дрожало, и Ульх принимался хохотать, а по обмороженным щекам из его глаз лились слезы, причиняя страдания и еще больше напоминая ему о желании как можно скорее сбросить эту слишком тесную для него оболочку.

Лошадь давно пала, не выдержав лютого холода и темпа передвижения. Как и вторая, после бешеного бега умудрившаяся налакаться ледяного снега. Теперь они шли пешком, выбросив почти все свои вещи, но Ульху было все равно. Еще немного, и они доберутся до цели. Совсем чуть-чуть.

Порой перед глазами становилось мутно и черно, и тогда он полностью терял из вида своего ученика и просто брел вперед, почти что на ощупь, доверяя лишь толстенному невидимому канату, что волок его на север. В другие моменты Дардан внезапно появлялся прямо перед глазами, так ясно и живо, и тьма отступала прочь, рассеиваясь вокруг его красивого лица.

В эти дни Ульх понял, что доверяет ему, ему единственному среди всех живых существ, а еще Хозяину. Но с Хозяином все было по-другому, Хозяин был прямо внутри Ульха, и разница между ними с каждым днем становилась все менее очевидной, размываясь, будто чернильные буквы в капле воды. А Дардан был чем-то реальным, последней ниточкой мира, в котором жил Ульх, чем-то таким надежным, таким поддерживающим, что без него дорога казалась совершенно невыносимой.

Когда Ульх падал на землю в изнеможении и терял сознание, он всегда открывал глаза, лежа на коленях Дардана, который укрывал его плащом от всех зимних ветров и прикосновений ледяного холода. Когда судороги все-таки достигали его жесткого панциря из пустоты, и Ульх не был в состоянии даже стоять на скрутившихся узлами мышцах ног, умелые сильные пальцы Дардана разминали казавшиеся железными жгуты, и это позволяло Ульху шагать вперед навстречу своей судьбе. Еды у них не было, как и теплых вещей, как и палатки, но Дардан все равно оставался рядом и не жаловался ни на что, молча поддерживая, помогая, придавая сил.

- Я бы умер без тебя, - тихо прошептал Ульх, с трудом передвигая обернутые в задубевшие ледяные штаны ноги.

Дардан брел рядом с ним, тяжело загребая сапогами снег. Его черные волосы упали на лицо, не позволяя разглядеть его выражения. Но Ульх смог увидеть слабую улыбку, блеснувшую на посиневших от холода губах.

- Ты – единственное, что мне нужно в этом мире. И единственное, чего я когда-либо хотел, - также тихо ответил ему ученик.

Короткие нестерпимо яркие от бьющего в глаза солнца дни сменялись длинными черными ночами, позволяющими отдыхать, но приносящими лютую стужу. Ульх спал совсем мало, всего по нескольку часов в день, больше не позволял Хозяин, чья воля с каждым шагом становилась все сильнее и сильнее. Да и сном то, что происходило с ним по ночам, Ульх по-настоящему назвать не мог. Он видел картины, яркие образы, болезненные краски, взрывающиеся в его мозгу и доставляющие невыносимые мучения.

… Золотая капля вечности, разбившаяся на две половины, что немыслимо быстро падают вниз, закручиваясь вокруг друг друга по спирали…

Ульх знал, что он должен дойти до того, как эти две капли упадут вниз, куда бы они ни падали. Он знал, что должен успеть, любой ценой, потому что как только этот небесный свет найдет свою цель, все будет изменено, и мир погрузится в Хаос, который он уже не сможет остановить.

… Сияющее око, огромное, заполняющее собой весь мир, в зрачке которого, словно в глубоком озере, проплывают целые галактики…

Это око пугало его до безумия, страшило, жгло, как огнем, и он бежал от него, потому что знал: оно – смерть.

… Огромное кровавое колесо, пылающее огнем глубин, красное колесо, что с протяжным скрипом и грохотом крутится под звуки невыразимого крика, натужного стона всей земли. Колесо смерти, тяжелое, вечное, страшное. И на его фоне четыре крохотных фигурки, изо всех сил стремящиеся сломать его. Фигурки пытались ухватить его обод, стоя по четырем сторонам света, хотя бы дотронуться до него, но с таким же успехом травинка могла бы пытаться в одиночку остановить лавину. Руки этих фигурок лишь скользили по самому краю обода, а колесо продолжало вращаться, мрачное и неумолимое, как сама смерть…

Вот только Ульх знал, что эти фигурки нужно было уничтожить. Да, они выглядели крохотными букашками на фоне громадного огненного круга, но эти букашки уже дерзнули его коснуться, пусть у них пока ничего и не получалось. Никогда еще никто не осмеливался сделать это, и колесу не нравилось, что кто-то посмел даже помыслить о том, чтобы нарушить его вечное кружение. И задачей Ульха было уничтожить всех четверых.

Но это последнее видение, хоть и было самым конкретным, казалось отдаленным, чем-то, что еще не свершилось, чем-то, что только грядет. Он уже ненавидел это, но пока еще ничего не мог с этим поделать. Ульх не мог понять: как может существовать что-то, чего еще нет? Да не просто существовать, но уже вызывать неудовольствие у его Хозяина? Вот только все было так, и от этого у Ульха кружилась голова, а тело немело от напряженного ожидания.

Они брели вдвоем через бескрайнюю снежную лавину на север, туда, где их ждал Хозяин. И Ульх молил лишь о том, чтобы этот бесконечный путь наконец закончился.

0

38

Глава 38. Истинная власть

Чей-то громкий голос вырвал ее из сна, и Тиена заморгала, не понимая, где находится и что происходит. Голова была чугунной и совершенно неподъемной, в висках ломило, а во рту стоял неприятный горький привкус желчи. Так всегда бывало в течение трех дней после принятия иллиума, поэтому Жрицы и пили его постоянно, чтобы хоть как-то сбалансировать неприятные ощущения.

- Великая Царица, прибыли разведчицы с севера, - вновь настойчиво повторил глухой голос Морико. – Вы просили разбудить вас, как только они прилетят.

- Да-да, я сейчас иду, - тяжело пробормотала в ответ Тиена, откидываясь на кровати и потирая ладонями лицо.

Новое, полагающееся ее титулу обращение, резало слух, и Тиена не сразу даже поняла, что Морико говорит именно с ней. И до сих пор не знала, как относиться к тому, что вчера произошло. Вся ее жизнь в один миг поменялась, встав с ног на голову, а она была уже не настолько молода, чтобы с легкостью принять эти перемены.

Послышался шелест холстины: закрылась за вышедшей охранницей пола входного клапана, напоследок впустив внутрь ледяной сквозняк. Морико и Раена остались верны Тиене и попросили у нее титул охранниц Великой Царицы. Они тоже заплатили за это цену: теперь у них не могло быть детей, а даже если бы дочь и родилась, ее сразу же передали бы на воспитание Жрицам без возможности выбора. Считалось, что исходящее от Великой Царицы благословение Богинь распространяется и на все ее окружение, а значит, рожденные в этой среде дети больше не принадлежали своим родителям, становясь своеобразным доказательством сакральной силы Мани Эрен. Тиена с молчаливой благодарностью приняла жертву своих старых друзей; в конце концов, их с Эрис дочерей ждала та же участь. Если я этого не изменю.

Мысль показалась Тиене донельзя странной, и она сразу же окончательно проснулась, заморгав в полутемный полог палатки. Ей никогда не приходило в голову, что Великая Царица может менять какие-то обычаи и традиции племени. Но вот теперь, когда ситуация складывалась таким образом, что она, презрев тысячелетнюю традицию, принимала непосредственное участие в управлении кланами, такая возможность появилась. Не то, чтобы раньше кто-то запрещал Великой Царице действовать по собственному усмотрению: никаких писанных правил и законов, регулирующих ее деятельность, просто не существовало, а вся традиция принадлежала Способным Слышать и Жрицам. Просто никому и в голову не могло прийти, тем более и самой Великой Царице, что она вправе что-то менять в жизни анай.

А вот теперь менялось все, буквально каждую секунду. Казалось, само время ускорило свой ход, и Жернова Великой Мани закрутились так быстро, что пушистый белый поток крохотных песчинок-секунд хлынул вниз неостановимой рекой. И все эти перемены настолько раскачали что-то закостенелое и твердое в головах анай, что теперь они стали податливы и мягки, как разогретый воск, надеясь и веря лишь в сильные руки Великой Царицы, ставшей для них последней ниточкой, связывающей с прошлым. Их доверие было безграничным и полным: в конце концов, в бурю рулевое весло всегда в руках капитана, и лишь его командам все следуют, потому что лишь он знает, как вывести корабль из шторма. А раз так, то Тиена теперь могла лепить их по своему усмотрению, так, как диктовали ей лишь Небесные Сестры.

Оставался только один вопрос: правильно ли она слышала Их волю? Правильно ли ее трактовала?

Старый складной топчан громко скрипнул, когда Тиена села и спустила ноги на пол, часто моргая и обдумывая только что пришедшую мысль. Почему Великая Царица считалась настолько сакральной? Почему она не имела права участвовать в жизни кланов? Где-то как-то это было даже абсурдно: зачем нужен управленец, который не имеет права ничем управлять? Зачем содержать Рощу Великой Мани и весь двор Великой Царицы? Неужели только для того, чтобы чтить ее как символ?

Великая Мани Эрен, подскажи мне, открой мне свою правду! Тиена внимательно прислушивалась к себе, стараясь игнорировать головную боль и мерзкое самочувствие. Скажи мне, имею ли я право что-то менять? Подай мне знак, чего Ты хочешь, Великая?

Внутри ничего не изменилось: все то же легкое свежее ощущение в груди, да небольшое покалывание во лбу, прямо между глаз, где теперь золотилось ставшее частью кожи Око Великой Мани. Но ведь откуда-то та мысль пришла! Возможно ли, что сами Небесные Сестры нашептали ее Тиене?

Ты еще успеешь подумать об этом, когда у тебя будет время. А сейчас дела не ждут. Она решительно поднялась с топчана, покачиваясь со сна и не сошедшей усталости. Поспать удалось всего пару часов, и этого было явно недостаточно после долгого утомительного дня. Вот только возвращение разведчиц означало новости о местоположении армии дермаков, и эти новости Тиена собиралась выслушать лично. Царицы кланов явно еще не привыкли к тому, что Великая Царица взяла бразды правления в свои руки, и если сейчас дать им возможность управлять всем без ее ведома, то Тиена и заметить не успеет, как все вернется в старое русло, и она останется лишь сакральной представительницей всего народа и не более того. В любое другое время такой титул ее устроил бы, если бы ей дали возможность спокойно жить с перышком в Роще Великой Мани и не думать ни о чем. Но сейчас выживание всего народа анай зависело от скорости принятия решений, а, насколько она знала нынешних цариц, если не будет четкой санкции сверху, они смогут переругиваться неделями прежде, чем прийти к общему решению. У нас нет этого времени, а значит, я должна разбираться во всем сама.

Тиена наскоро умылась ледяной водой над небольшим латунным тазом, вытерла лицо отсыревшей и холодной тряпицей и накинула на плечи толстый белый шерстяной плащ. Никто не сообщил ей о том, как она должна одеваться в новом сане, а потому Тиена довольствовалась своим старым гардеробом. Опоясавшись привычным ремнем с мечом и долором и прикрывая зевок кулаком, она нагнулась и выскользнула сквозь входные клапаны шатра.

На улице было темно, лишь тусклый свет звезд слегка высеребрил снег. Вокруг ее шатра, разбитого в самом центре лагеря, стояли горящие чаши Роксаны, а по его периметру дежурили стражницы. Пока их было всего четверо: неразлучные Морико и Раена, высокая молчаливая Лунный Танцор Рила из становища Физар, первой попросившаяся к ней, и тоненькая, будто тростинка, Ночное Лезвие Нефала из Амаана. Ни одной Раэрн не было, и Тиена считала это не слишком хорошим знаком. Она видела лицо Руфь дель Раэрн, когда та покидала шатер, в котором Тиену провозгласили Великой Царицей, и никакой радости или воодушевления на этом лице не было. Оставалось надеяться, что произнесенные клятвы повиноваться воле Великой Царицы удержат Руфь оттого, чтобы совершить какую-нибудь непоправимую глупость.

Нефала первой шагнула к ней, опередив остальных охранниц. Она была почти что на голову ниже Тиены и такой тоненькой, что, казалось, первый же порыв ветра переломит ее пополам. Однако эта разведчица была Мастером Лезвия, едва ли не самой талантливой и смертоносной из Лаэрт, и только перебитые связки и невозможность говорить помешали ей возглавить сообщество Ночных Лезвий. Черты лица у нее были тонкие, нос хищно загибался вниз, а черные глаза смотрели на Тиену с фанатичным блеском на дне зрачков. Она резко поклонилась, щелкнув каблуками, а потом подняла руки и прожестикулировала:

Вернулись разведчицы, Великая Царица. Отдыхают в обозе. Сбор в шатре царицы Лаэрт.

Тиена поморщилась. Магара оставалась собой и даже уже после выигранных Тиеной выборов Великой Царицы продолжала в своеобразной манере бросать ей вызов и бороться за власть. Ну, да ничего, пройдет еще немного времени, и даже она привыкнет. Им-то нужно всего лишь неделю продержаться, пока битва не начнется. А там уже можно будет разбираться с тем, кто и кому бросает вызов.

- Кто-нибудь пытался поговорить с разведчицами? – спросила Тиена.

Лица охранниц сразу же стали непроницаемыми, а Рила даже сплюнула на землю. Тиена примерно представляла себе, насколько им были противны политические интриги и дрязги, особенно в такой ситуации, но поделать ничего не могла. Царицы всегда боролись друг с другом для того, чтобы завоевать поддержку и особое отношение Великой Царицы, и для Тиены это было так же противно, как влезть рукой в ящик с гнилой свеклой. Но теперь она должна была следить и за этим; иначе запросто можно было бы потерять все с таким трудом завоеванное преимущество.

Нефала горячо замотала головой, влюбленными глазами глядя на Тиену.

Как можно, Великая Царица? Никто бы не осмелился сделать этого до тебя! – прожестикулировали ее руки.

Тиена бросила осторожный взгляд на Раену, и та, будто невзначай, сложила большой и указательный пальцы руки так, что они образовали вытянутую капельку. Магара. Тиена вновь поморщилась. Можно было ожидать, что эта неугомонная первым делом побежит проверять данные разведки. Нефала могла об этом и не знать: слишком уж горячо и восторженно относилась к Тиене, едва ли не как к собственной Богине, и вряд ли бы оставила свой пост у ее палатки хотя бы на миг. Многие анай в это крайне тяжелое время восприняли Тиену именно так: словно Жрицы, узревшие в пляске стихии лицо своей Небесной Покровительницы, и Тиене приходилось мириться с этим отношением, не обращать на него внимания. Но могла быть и другая причина. Нефала запросто могла выгораживать свою царицу, могла быть даже приставлена Магарой к Тиене, чтобы шпионить за ней. Кто еще лучше был бы в курсе всех событий в жизни Великой Царицы, как не ее охранница, находящаяся при ней круглыми сутками?

Надо будет предупредить Морико, чтобы проследили за Нефалой и убедились в том, что она не работает на Магару. Тиена вдруг почувствовала невероятную усталость, навалившуюся на плечи. Даже перед глазами помутилось. Великая Мани, как же я ненавижу все эти дрязги!.. Вздохнув, она повернулась к охранницам и сообщила:

- Мы идем в шатер Магары. Морико, приведи туда разведчиц.

- Слушаюсь, Великая Царица, - низко склонила голову та.

От их с Раеной панибратского отношения к Тиене не осталось и следа. Теперь она была для них не первой среди своего клана, а чем-то гораздо, гораздо большим, и окружающие ее анай смотрели на Тиену, почтительно склонив головы. И от этого тоже хотелось удавиться. Терпи. Это малая цена за безопасность и процветание твоего народа.

Морико раскрыла крылья и взлетела, направляясь в сторону обоза, а Тиена зашагала в противоположную сторону, к шатру царицы Магары. Трое ее стражниц пристроились за ее спиной.

Лагерь еще спал. Палатки стояли темные и холодные, лишь в некоторых слабо светились отсветы крыльев: там дремали Каэрос. Вытоптанные в снегу дорожки с ночи сковал ледок, и идти было достаточно скользко. Холод зимней ночи немного освежил голову Тиены, и она почувствовала себя лучше. Во всяком случае, противный звон в ушах и тошнота от выпитого позавчера иллиума немного отступили прочь.

У шатра Магары дель Лаэрт застыли в снегу хмурые, замотанные с ног до головы в шерсть разведчицы, а внутри горел свет, и в его отблесках виднелись тени. Тиена прищурилась глядя на то, как двое, низко склонив друг к другу головы, совещаются возле стола. Интересно, кого это принесло к Магаре в такой час? И чего именно она хотела от своего посланца?

При ее приближении одна из стражниц шатра Магары, стукнула об землю концом нагинаты и громко объявила:

- Великая царица дель анай!

Две фигуры в шатре моментально дернулись на звук, а потом одна из них исчезла. Вот только что была, и уже буквально через несколько секунд ее не стало. Словно сквозь землю провалилась. Тиена едва не зарычала сквозь зубы. Она была абсолютно уверена, что это кто-то из Боевых Целительниц, использовавших для ухода рисунок перехода, и очень дорого заплатила бы за то, чтобы узнать, кто именно. Вместо этого, она кивнула стражницам Магары, пригнулась и вошла в шатер.

Магара развалилась в кресле у своего стола, закинув ногу на ногу, и вид у нее был такой свежий, будто она отдыхала несколько дней подряд. При взгляде на Тиену ее губы растянулись в дерзкой белоснежной улыбке, но приличия она соблюла. Поднявшись с кресла, Магара низко поклонилась, отчего ее черные косички почти полностью скрыли лицо, а потом, не поднимая головы, негромко проговорила:

- Великая Мани хранит в Своих ладонях вечность. Благословишь ли ты меня, Великая Царица?

- Благословляю, дочь моя, - Тиена едва заставила себя произнести эти слова, так коряво они ложились на язык. Магара разогнулась и вскинула на нее ироничный взгляд, словно бы говорящий о том, что она прекрасно понимает самочувствие Тиены, но все же вновь слегка поклонилась и предложила:

- Не откажешься ли присесть и принять угощение, Великая Царица?

Вот ведь лиса! – подумалось Тиене. Играет если не против меня, то уж точно в свою пользу, но ведет себя при этом безукоризненно! А я еще и идиоткой себя чувствую при этом!

- Благодарю, царица, - сухо отозвалась Тиена, а потом выдвинула себе стул у стола Магары и уселась на него. – Мне бы глотнуть чего-нибудь, во рту пересохло.

- Конечно, Великая Царица, как прикажешь.

Магара достала откуда-то из-под стола бокал, заглянула в него, дунула, словно пыль выдувала, обмахнула края рукавом своей куртки, а потом наполнила его из высокого пузатого кувшина, стоящего на столе. И все с таким подобострастным видом, что Тиене от всей души захотелось выплеснуть налитое в бокал вино ей же в лицо. Вместо этого она только стиснула зубы и приняла кубок.

- Тут до меня кое-какие слухи дошли, царица, - Магара уселась на стул напротив Тиены и закинула ногу на ногу, сложив руки в замок. – Насчет союзников.

- Союзников? – Тиена вскинула брови. Вид у Магары был крайне хитрым, а это означало, что Тиене не следовало ждать ничего хорошего. Опять кто-то попытался подраться с кортами, что ли? – подумала она, чувствуя раздражение.

- Ага, - вальяжно кивнула Магара. – Очень интересных и крайне неожиданных союзников.

- Говори, - Тиена прищурилась, разглядывая ее лицо.

- Вчера утром по твоему приказу я отправилась в земли Раэрн, чтобы лично донести до них весть о твоем избрании, а также приказ немедленно выступать сюда. Ковырялись они там достаточно долго, потому и сюда я вернулась не сразу. Но да не о том речь. – Магара потянулась и взяла со стола свой кубок, а потом принялась наливать туда вино. – И вот там-то ко мне подошла одна из разведчиц Каэрос, которая недавно посваталась к Фатих, и мы с Лэйк дель Каэрос позволили ей свадьбу и переход в клан Лаэрт.

Раздражение зашевелилось внутри, но Тиена усилием воли подавила его. Вообще-то, такие вещи, как межклановые браки, решать могла только Великая Царица, а эти двое даже не посчитали нужным поставить ее в известность об этом. Не то, чтобы Тиена была против в данной ситуации (в конце концов, перышко тоже была из другого клана), но такое решение явно было в ее компетенции, а это означало, что самовольными действиями царицы посягнули на ее власть, причем не вновь благодаря этой войне приобретенную, а законную власть Великой Царицы, держащуюся на тысячелетних традициях и обычаях анай. Лэйк, допустим, могла и не знать о таких тонкостях, ведь стала царицей совсем недавно, да и сама по себе была еще очень молода. Она шла навстречу Тиене, раскрыв все свои карты, говорила честно и душой не кривила, потому и сомневаться в том, что она пытается играть за ее спиной, Тиене не приходилось. Но уж Магара-то была достаточно близка к Амале, обладала немалым опытом и должна была знать о тонкостях законодательства. И уж она-то точно таким образом пошла против Тиены, да еще и Лэйк за собой потащила, ни о чем не предупредив. Конечно, провинность была слишком маленькой, чтобы заслужить серьезную епитимью, но Магара вполне однозначно давала Тиене понять, что не собирается пасовать перед ней. А может, проверяла границы своих возможностей?

- Не следовало вам, дочь моя, решать такие вопросы без моего участия, - сухо заметила Тиена, глядя в глаза Магаре.

- О, я приношу свои извинения! – Магара выпрямилась и приложила ладонь к сердцу, глядя на Тиену кристально честным взором. – Я просто подумала, что Великая Царица слишком занята для того, чтобы утруждать себя такими мелочами!

- У меня всегда есть время для моих дочерей, - проговорила Тиена.

- Еще раз приношу извинения, Великая Царица! Впредь такого не повторится! – клятвенно пообещала Магара.

Тиена вновь подавила в себе желание плеснуть ей в лицо вина и постаралась взять себя в руки, а потом спросила:

- И что же там с союзниками?

- О, дело крайне интересное, первая первых! Крайне! – Магара заговорщически подалась вперед. – Эта разведчица, Рассветный Клинок дель Каэрос, рассказала мне любопытную историю о сальвагах. Думаю, вам знакомо это название?

Тиена прищурилась. Когда-то давным-давно она слышала что-то от одной из молодых разведчиц, что делила с ней постель. Это было задолго до встречи с Тэйр, и время изгладило из памяти все подробности. Смутно Тиена припомнила рассказанную горячим шепотом сказку о том, что иногда среди анай прячутся оборотни – потомки давно уничтоженной анай расы сальвагов. Помнится, Тиена даже спросила, не относится ли рассказавшая ей это разведчица к числу тех самых сальвагов, а та только рассмеялась и долго отнекивалась. Вот только ее рассказу Тиена особого значения не придала, решив, что это очередная побасенка, каких так много всегда ходит в Казармах. А после уже о сальвагах никто не упоминал.

Взгляд у Магары был такой, что Тиене почему-то больше не казалось, что это всего лишь побасенка. Стараясь понять, к чему та клонит, Тиена прищурилась:

- Кажется, это люди-оборотни? На этом мои познания и заканчиваются.

- Да, люди-оборотни, - охотно закивала Магара. – Говорят, они жили в этих горах задолго до анай, а те, придя сюда вместе с Крол, просто вырезали их расу. Вот только некоторые из них кусались и перезаразили наших сестер, которые, умело скрывшись в рядах анай, спокойно жили и передавали свою кровь по наследству до сегодняшнего дня.

- Хм, значит, эти сальваги могут быть и сейчас среди нас? – нахмурилась Тиена.

- Да они и есть, - кивнула Магара. – во всяком случае, кое-кто. Моя разведчица Каэрос утверждает, что одна из этих полукровок свела ее с предводителем сальвагов. И тогда они заключили мир.

- Заключили мир? – Тиена медленно заморгала, глядя на Магару. – А кто же дал этой девочке полномочия на заключение этого мира?

- В том-то и дело, что никто, - Магара горестно развела руками. – Я оставила ее одной из командующих фронтом в отсутствие глав сообществ. И она посчитала, что этих полномочий достаточно для того, чтобы иметь право договариваться с кем-то насчет мира.

Вид у Магары был донельзя скорбным, но Тиена почти что печенкой чувствовала, что что-то скрывается за ним. Эта зараза ни за что не стала бы брать на себя ответственность в том случае, если бы это могло ей хоть как-то повредить. А вот сейчас зачем-то брала. Значит, что-то ей нужно было в сложившейся ситуации.

- Чем кончилось дело? – спросила Тиена, прищурившись. А та только скромно потупила глаза и сообщила:

- Теперь на нашей стороне десять тысяч сальвагов, готовых бороться с ондами в Роще Великой Мани.

- Сколько?! – Тиена поняла, что во все глаза смотрит на Магару. Она ожидала чего угодно, но уж точно не такого.

- Десять тысяч, первая первых, - безмятежно повторила Магара. – И они готовы выступить тогда, когда ты прикажешь.

Тиена поняла, что у нее голова кругом идет, и сделала большой глоток из своего кубка. Таких новостей она точно не ожидала. Не то, чтобы это целиком и полностью меняло расстановку сил на фронтах, но уж теперь совершенно точно можно было не беспокоиться за Рощу Великой Мани. Правда, насколько лояльными на самом деле были сальваги? Насколько можно было им доверять?

- Что они попросили за это? – вопросы в голове разбегались, будто муравьи, но Тиена заставила себя сосредоточиться на главном.

- Возможность прохода через территории анай. Правда, было установлено условие, что приближаться к поселениям анай и вступать в контакты с нами они не будут без крайней нужды, - Магара достала из-за пояса долор и принялась с самым что ни на есть спокойным видом подравнивать им ногти.

- И все? – вдернула бровь Тиена. – Только проход по нашим территориям?

- Еще безопасность для себя и своих детенышей. Возможность больше не скрываться в лесах, а спокойно жить, не боясь, что истребление их народа повторится, - Магара проговорила это так, будто этот пункт был самым малозначимым из всех перечисленных.

- Так, - Тиена полезла за пазуху в поисках трубки. Сейчас нужно было хорошенько перекурить и обдумать все основательно, чтобы не сделать глупости. И чтобы понять, какой от всего этого прок Магаре. – Я хочу поговорить с этой твоей Каэрос лично. Приведешь ее ко мне?

- Конечно, первая первых, - Магара слегка поклонилась, улыбаясь ей. – Я как раз послала за ней Листам. Думаю, они будут здесь не более, чем через час.

- Хорошо, - кивнула Тиена.

- Позволю себе смелость предположить, что Великой Царице захочется переговорить и с ее информатором-полукровкой. Я взяла на себя смелость и ее тоже вызвать сюда.

Вид у Магары был покорным, зато глаза едва ли не дразнили Тиену, бросая ей вполне определенный вызов. Тиена сжала зубы, ругая себя последними словами. Про полукровку-то она и забыла, а Магара этим умело воспользовалась, чтобы еще раз продемонстрировать свою компетентность и бросить ее в лицо Тиене. Набивая табаком чашечку трубки, Тиена несколько раз выдохнула и вдохнула, надеясь, что ее эмоциональное состояние никоим образом не отразится на лице. Думаешь, ты гораздо больше бы подошла на роль Великой Царицы, Магара? Вот только это не так. Богини изъявили Свою волю, и сан получила я. А это значит, что я заставлю тебя подчиняться.

- Благодарю тебя за предусмотрительность, - негромко проговорила Тиена, поднимая на Магару безмятежно спокойный взгляд. – Но предупреждаю сразу: если еще раз я услышу о том, что кто-то из твоих протеже пытается выходить за рамки его полномочий, у него, как и у его руководства, могут возникнуть большие неприятности.

- О, Великая Мани, это никогда больше не повторится, - в притворном испуге склонила голову Магара. – Клянусь тебе, я не допущу самоуправства и превышения полномочий в моих рядах. К тому же, Леде это простительно. Она еще не успела стать Лаэрт и долгое время находилась под прямым руководством Первого Клинка Рей и Ларты непосредственно. Но да ничего, я уж постараюсь сделать так, чтобы она слегка поумерила пыл.

Тиена поняла, что невольно восхищается Магарой. С одной стороны та предоставляла дело таким образом, что именно благодаря ее руководству разведчица Каэрос смогла заручиться поддержкой сальвагов. С другой стороны, всю ответственность за поступок, несоответствующий рангу разведчицы, Магара взваливала на ее учителей в лице Каэрос. Хитра, бестия! Словно Сама Жестокая, во всей красе!

Имя «Леда» что-то тронуло в памяти Тиены. Кажется, это была одна из двух рыжих сестер близняшек, с которыми дружила Эрис. Это ставило Тиену в еще более дурацкое положение, и Магара, судя по всему, об этом знала. По крайней мере ее самодовольная улыбка говорила именно об этом, но Тиена не успела ничего ей сказать.

Пола шатра Магары слегка отодвинулась, и голос Раены спросил:

- Царица Лэйк дель Каэрос и царица Аруэ дель Нуэргос просят позволения войти, Великая Царица.

Магара пошевелилась на месте, так, будто собиралась дать разрешение войти, и Тиена бросила на нее пронзительный взгляд. Дель Лаэрт вновь потупилась, но ее улыбка так никуда и не делась. Мне нужно будет поставить ее на место. Слишком уж много о себе думает, слишком!

- Пусть войдут, - громко ответила Тиена, и следом за ее словами в шатер шагнули Лэйк и Аруэ.

Обстановка в шатре моментально накалилась. Аруэ бросила на Магару яростный взгляд, та в свою очередь очень хищно улыбнулась Лэйк, едва клыки не показала. Лэйк же, в свою очередь, смотрела только на Тиену и низко поклонилась ей, касаясь кулаком лба. Великая Мани, у меня такое чувство, будто я в пыльном мешке, набитом разъяренными кошками! Тиена устало вздохнула и проговорила:

- Великая Мани Эрен благословляет вас, дочери мои!

Обе царицы низко поклонились ей, а потом прошли в шатер и, дождавшись кивка Тиены, уселись на стулья возле стола. Тиена осторожно приподняла стоящую на столе свечу и принялась раскуривать от нее трубку, поглядывая сквозь кольца дыма на цариц. Последние две хотя бы были на ее стороне, правда, Магара запросто могла бы заткнуть за пояс обеих. Как странно, вдруг подумалось Тиене, что за какой-то месяц состав Совета цариц почти что полностью сменился. Осталась разве что Руфь, но Раэрн всегда были консервативнее прочих.

- Первая первых, а где царица Дочерей Земли? – Лэйк словно прочитала ее мысли. Тиена взглянула на нее. Она все еще не до конца привыкла к большим птичьим крыльям за ее плечами, которые выглядели странно и громоздко. Судя по всему, не слишком привыкла к ним и Лэйк, потому что на стуле она устраивалась дольше Аруэ, осторожно укладывая крылья так, чтобы не мешали ей сидеть.

- Думаю, скоро она присоединится к нам, - пробурчала Тиена, не разжимая зубов на чубуке трубки. – Я так понимаю, что ей уже сообщили о Совете, так что ждать осталось недолго. Но мы начнем сразу же, как только придут разведчицы, посланные на север.

Входной клапан палатки откинулся, и на этот раз внутрь заглянула уже Морико.

- Великая Царица, пришли разведчицы.

- Замечательно, - кивнула головой Тиена.

Морико отступила назад, придерживая входной клапан, и в шатер мимо нее прошли две усталые разведчицы. Одной из них была Двурукая Кошка Инрут дель Раэрн, второй – молодая Клинок Рассвета Наин дель Каэрос. Обе они низко поклонились при входе, покачиваясь от усталости. Кратковременный отдых в обозе не мог выгнать из костей двухдневный недосып.

- Докладывайте, - спокойно проговорила Тиена, опережая других цариц.

- Мы нашли их, первая! – хрипло заговорила Наин, щурясь от яркого света. Как и все Каэрос, она была темноволосой и высокой, с чудесными серыми глазами, лучистыми, будто самоцветы, какие добывали в горах каменьщицы Нуэргос. На взгляд Тиены, она могла быть ровесницей Лэйк, а может, и чуть помоложе. – В дне лёта отсюда на север. – Она перевела дыхание и принялась докладывать с каменным лицом. – Армия очень большая, около миллиона, как и говорилось. С ними летят какие-то крылатые твари, все черные, с крыльями, как у летучих мышей. Они составляют боевое охранение, и мы не смогли подобраться достаточно близко, чтобы хорошенько их разглядеть.

- Вас не заметили? – прищурилась Лэйк.

- Нет, царица, - покачала головой Наин, и глаза ее как-то странно блеснули при взгляде на дель Каэрос. – Мы были осторожны.

- С какой скоростью они двигаются? – спросила Аруэ. Ее светлые глаза походили на лед, и Тиена заметила, что она нарочито не смотрит на сидящую и в упор разглядывающую ее Магару.

- Медленно, царица, - проговорила Наин. – Едва ползут. Насколько мы поняли, при свете дня они идти не могут, и останавливаются задолго до первого света, чтобы построить своеобразные укрытия из щитов и тентов, чтобы уберечься от прямых солнечных лучей. Думаю, они будут здесь дней через пять-шесть.

- Как мы и предполагали, - удовлетворенно кивнула Магара.

- Обоз у них есть? – спросила Тиена.

- Да, довольно длинный, - кивнула Наин. – Из-за него-то они так медленно и ползут. Обоз сильно растянут, вокруг него выставлено боевое охранение из тех крылатых тварей, а еще – громадных одноглазых собак, - ее передернуло. – Эти твари высотой с лошадь.

- Это Свора, - спокойно проговорила Лэйк. – Я рассказывала вам о них. Они очень опасны.

- Есть шанс как-то напасть на обоз? – Тиена затянулась трубкой. – Если мы могли бы потрепать их в дороге, нам удалось бы выиграть еще некоторое время.

- Вряд ли, Великая Царица, - покачала головой Наин. – Разве что, если использовать те дыры в воздухе, что делают Боевые Целительницы. Иного выхода проскочить мимо них незаметно, я не знаю.

- Это тоже, скорее всего, не лучший вариант, - Лэйк взглянула на Тиену. – Эти крылатые твари – ведуны. Они способны прочитать и повторить рисунок перехода, и тогда мы потеряем все преимущество неожиданности, которое сейчас имеем, а также рискуем сами оказаться в окружении.

Тиена кивнула, задумываясь. Даже если поднятые по призыву Великой Царицы сестры полетят сюда почти что без отдыха и передышки, они все равно поспеют, разве что, дней через десять, не раньше. А это означало, что нужно было любой ценой замедлить продвижение врага. Не говоря уже о том, что в случае, если им удастся потрепать или частично уничтожить обоз, то и сил на сражение у этих дермаков останется гораздо меньше.

- Что происходит с лагерем днем? Возможно, лучше будет напасть при дневном свете, когда они слабы? – Магара потирала подбородок и пристально рассматривала Наин. Взгляд ее был цепким, но каким-то рассеянным, и Тиена почти что слышала, с какой скоростью в ее голове разрабатываются планы атаки один за другим. Несмотря на все ее недостатки, хамство и вызывающее поведение, Магара была поистине лучшей в тактике ведения боя, равных ей в этом среди анай не было.

Ответила ей разведчица Инрут.

- При свете дня все онды прячутся в укрытия из щитов и тентов от солнечных лучей. Собак убирают еще глубже. Во всяком случае, днем мы вообще их не видели. По периметру лагеря остаются только крылатые твари, но их достаточно много, чтобы они держали под обзором всю степь.

- И тем не менее, им нужно когда-то спать, - нахмурилась Лэйк, потом взглянула на Тиену. – Анкана говорили, что стахи, - эти крылатые твари, - разумная раса, что они сознательно перешли на сторону Неназываемого, в отличие от сотворенных им ондов. А это значит, что они устают и должны спать.

- Вот-вот! – кивнула Магара, энергично наклоняясь вперед. – Ты говорила, их там пять тысяч. Это значит, что они могут меняться, и одновременно вряд ли на дежурстве находится больше двух тысяч. А лагерь-то огромен, значит, и расставили их через большие промежутки, так?

- Да, царица, - кивнула Инрут. – Метрах в пятистах друг от друга на высоте около трехсот метров над землей. Вот только степь-то ровная, на ней все равно видно, если что-то приближается.

- Не всегда, - вдруг расплылась в хищной улыбке Аруэ, и Тиена скорее почувствовала, чем поняла, о чем она думает.

Царицы повернулись к ней, ожидая продолжения, и Аруэ, дождавшись кивка Тиены, заговорила:

- У Нуэргос крылья белые, как и зимняя форма. Если закутаться в них целиком и идти, пригибаясь к земле, мы сможем подобраться достаточно близко, чтобы ударить незаметно.

- За вами все равно останется след в снегу, - покачала головой Магара. Вид у нее был сосредоточенный, и она не выглядела так, будто подначивает Аруэ. – К тому же, сейчас солнце низкое, и видно будет тень.

- Можем попробовать, - настойчиво нагнула голову Аруэ. – Другого-то варианта нет.

- Есть, - энергично кивнула Магара. – У Лаэрт крылья – что вода, текучая и почти что прозрачная. Она отталкивает свет и слепит глаза, ну так сейчас и снег слепит глаза. С большой высоты это не так сильно заметно, крылатые могут и не разглядеть.

- Мы можем послать небольшой отряд для отвлечения внимания стахов, - подала голос Лэйк. – И когда те полетят навстречу, вторая группа проскользнет с тыла и вырежет столько дермаков, сколько сможет. А заодно попробует поджечь обоз.

- Неплохо! – кивнула Магара, прищурившись и ухмыляясь Лэйк.

- Где располагается обоз во время стоянки? – Тиена взглянула на разведчиц, и ответила ей Наин:

- Они не ждут удара с севера, так что с той стороны он и стоит. Но это только сани с наваленной на них поклажей. У них нет тягловых животных, онды сами впрягаются в эти сани.

- Значит, с той стороны мы и ударим, - кивнула Тиена, выпуская через нос сизый дым. – Небольшая диверсионная группа из Нуэргос и Лаэрт подойдет с севера, а с юга отправим Каэрос и Раэрн, возможно еще привлечем кортов для создания видимости лобовой атаки. И как только стахи будут оттянуты на юг, диверсанты ударят с севера.

Аруэ с Лэйк закивали, а вот Магара нахмурилась, потирая подбородок, и в этот раз это уже не вызвало у Тиены раздражения. Хитрющая Лаэрт, скорее всего, придумала еще что-то, но проговорить это вслух ей не дали.

Входные клапаны шатра распахнулись, и в проеме возникло взволнованное лицо Морико.

- Великая Царица, возникли сложности! Вам нужно взглянуть.

- Какие сложности? – нахмурилась Тиена, поднимаясь с места и вынимая трубку изо рта.

- У шатра Способной Слышать Ахар. Там Руфь дель Раэрн, и она… - Морико замялась, словно не зная, как продолжить. Потом настойчиво взглянула на Тиену. – Великая Царица, я не знаю, что происходит, но вам лучше посмотреть на это.

- Хорошо, - кивнула Тиена. Зашагав к выходу из палатки, она бросила через плечо: - Пойдемте со мной. Думаю, это важно.

На улице было еще совсем темно, но лагерь уже зашевелился. Повсюду зажигались огни, разведчицы тянулись в сторону походных костров, позевывая и ежась в своих толстых плащах. Колючий мороз кусал кожу, но Тиена приказала себе не замечать этого и зажала зубами чубук трубки.

Внутри нарастало мрачное предчувствие беды. Что могло привести Руфь к палатке Ахар? Весь вчерашний день Старейшая ходила за Тиеной хвостом, нудно бубня про обязанности и ответственность Великой Царицы, про то, как и что она должна делать, что ей можно, а что нельзя. По ее словам выходило, что можно Тиене только сидеть в собственном шатре, а нельзя – решительно все остальное. В конце концов, Тиена не выдержала и потребовала Ахар предоставить ей письменное свидетельство того, что именно так, как она говорит, дела и обстоят, на что Старейшая вновь забубнила про обязанности и правила, традиции и обычаи. Закончилось все тем, что Тиена отослала ее прочь, предложив осмотреть получивших в эти дни обморожения Воинов, а заодно помолиться Небесным Сестрам за победу. Ахар ушла, но перед этим наградила Тиену таким колючим взглядом, что той физически стало не по себе.

Несмотря на эти неурядицы, присутствие Великой Мани рядом с Тиеной было таким интенсивным, что даже брюзжание старой Способной Слышать досаждало не больше назойливой мухи. Казалось, что сила Мани пронизывает сам воздух, и Тиена медленно и плавно шагает прямо сквозь Ее тело, а может, то были Ладони Великой Эрен, что держали ее в теплом надежном коконе? И внутри бурлила такая сила, что Тиена готова была прыгать на месте, кричать и плясать. Она и сейчас чувствовала эту силу, даже несмотря на недосып и усталость, на то, что тело ныло от холода и голода. Сила переполняла ее и давала уверенность в том, что Тиена все делает правильно. Оставалось только надеяться на то, что благодаря этому она сможет каким-то образом разрешить возникшую ситуацию, в чем бы та ни состояла.

С самого начала Тиена предполагала, что встретит в лице Руфь настойчивое сопротивление всему, что делает. Царицу Дочерей Земли она знала давно и довольно хорошо, и никаких иллюзий по поводу ее взглядов не испытывала. Руфь повиновалась закону и только ему, а закон для нее был – традицией ее народа, от которой она не отступала ни на шаг. И если закон предписывал присягнуть Великой Царице, то она это делала. А если Великая Царица вела себя не так, как предписывал закон, значит и подчиняться ей не следовало. Такая парадоксальная логика была свойственна лишь тем, кто жил лишь логикой и ничем более, и Тиена прекрасно понимала, что рано или поздно дель Раэрн не выдержит и что-нибудь выкинет. Но что в это каким-то образом будет вовлечена Старейшая Способная Слышать, Тиена и предположить не могла.

Чем ближе они подходили к той части лагеря, в которой располагался шатер Ахар, тем больше вокруг становилось народу. Анай переговаривались, тревожно поглядывали в ту сторону, откладывали дела и шли посмотреть, что там происходит. При виде Тиены и идущих за ее спиной цариц все они низко кланялись и шептали под нос обращения и молитвы, но тревоги на их лицах это не уменьшало. Тиена внимательно прислушалась к себе. Золотые надежные руки Великой Мани обнимали ее со всех сторон, но внутри, несмотря на всю уверенность, тоже давило какое-то неприятное чувство. Будет крайне забавно, если я потеряю свой титул на третий же день, как его и обрела, - мрачновато подумала она. Впрочем, такого в истории анай еще никогда не случалось: чтобы Великую Царицу лишали полученного ей сана. Скорее всего, ее просто отправят куда-нибудь в глубокий тыл петь гимны Богиням и молиться, полностью отстранив от власти. Вот только так просто отдавать власть Тиена не собиралась. Она была избрана не просто так, не по собственному желанию, а по желанию Небесных Сестер, а значит, Им было угодно ее присутствие здесь. И никто из смертных, какое бы положение ни занимал, изменить этого не мог.

Тиена почти что выбежала из-за последних палаток, за которыми располагался шатер Ахар, и остановилась, как вкопанная. Перед ней стояла целая толпа сестер, которые приподнимались на цыпочки, шикали друг на друга и рассматривали что-то перед шатром. Оттуда до Тиены донесся только обрывок фразы, брошенной скрипучим голосом Ахар:

- … Опомнись, окаянная! Богини покарают тебя!

- Артрена Милосердная не даст сгубить Своих Дочерей! Кто бы ни пытался это сделать! – послышался в ответ напряженный голос Руфь. – Я сказала тебе, что мы уходим, мани, но ты не захотела меня слушать. Тем хуже для тебя.

- Да стой же ты! – в высоком голосе Ахар прорезалась нотка гнева. – Ты же приносила присягу! Ты клялась, что будешь подчиняться ей!

- Я клялась и Своей Небесной Мани, что я только в Ее руках! И уж точно эта клятва сильнее другой!

- Что такое, у нее опять приступ бешенства начался? – прозвучал за спиной Тиены брезгливый голос Магары, но она не стала дослушивать.

Раскрыв за спиной крылья, Тиена одним мощным взмахом оттолкнулась от земли, изменив воздушные потоки так, что они сами подняли ее над толпой. И увидела, как Руфь, одеревенев и выпрямившись, сверлит глазами Старейшую Способную Слышать, которая сейчас откинула свой белый капюшон и едва стояла, опираясь на старую узловатую клюку. Глаза ведьмы метали молнии, но взгляд Руфь горел так, что ей все было ни по чем. Тиена еще ни разу не видела, чтобы ее блеклые глаза имели хоть какое-то выражение, кроме безразличной задумчивости, и потому особенно поразилась гневу, исказившему каменные черты царицы Дочерей Земли. Впервые в жизни Руфь выглядела живым человеком, а не бесчувственной скалой. Даже на Вахане, когда казалось, что еще немного, и они потеряют все земли Раэрн, она была спокойна, словно горы. А сейчас гнев настолько перекосил ее ровные брови, избороздил морщинами лоб и скулы, что, казалось, лицо ее почернело.

Руфь словно почувствовала взгляд Тиены и вскинула на нее глаза, отчего ту обожгло чем-то черным, чем-то неприятным и тупым, словно удар камнем.

- Вот и ты, поправшая все наши законы! – прошипела Руфь. – Я не пошла к тебе кланяться, потому что не считаю тебя достойной этого! Но раз уж ты сама пришла сюда, то слушай: я ухожу, и со мной уходят мои Дочери!

- Да закрой ты свой рот! – рыкнула на нее Ахар, но Тиена подняла руку, приземляясь на землю перед разъяренной Руфью, и Способная Слышать затихла.

Тиена стояла напротив Руфь и ощущала на себе бешеный поток темноты и ало-черной ярости, который лился из налитых кровью глаз царицы дель Раэрн. Словно все эмоции, которые она скрывала и копила столько лет, в один миг прорвались наружу и теперь хлестали из нее, подобно яду из зубов змеи.

Но странное дело, Тиена одновременно с этим чувствовала и необъяснимую, небывалую, белоснежную безмятежность. Словно ветра мира улеглись, а Жернова Мани прекратили вращаться, замерев на одной невыносимо долгой песчинке, которую все никак не могли перемолоть. И Тиена почти что ощущала себя этим крохотным золотым зернышком, на которое лилась вся ненависть, вся чернота мира, все силы Жерновов, которые сейчас будто бы отражались в горящих яростью глазах Руфь.

- Почему ты хочешь уйти? – тихо спросила ее Тиена. Говорить было сложно. Невероятно сильное и прозрачное чувство разливалось в груди, становясь только сильнее с каждым мигом, словно отвечая на нарастающую волну ненависти дель Раэрн.

- Мне был сон! – та выталкивала слова сквозь стиснутые зубы, почти рычала. – Золотая Женщина пришла ко мне, руки ее опустились мне на голову, и она сказала: «Немедленно уходи из этого места, ибо им правит та, что навсегда уничтожит твой народ! Она ведет анай навстречу гибели, и те, кто к ней присоединятся, умрут!» Это была Сама Артрена, и говорила Она про тебя, Тиена! – собственное имя, сорвавшееся с губ Руфь, ударило Тиену по лицу, будто плеть, да только отскочило прочь, словно крохотный камушек, брошенный в гранитную скалу.

Тиена задумчиво взглянула на Руфь. Ярость слепила ее, прорвав все ее плотины и барьеры, словно вздувшаяся река в половодье, ярость не давала ей видеть ничего, кроме того, что она хотела видеть. Какой-то внутренний голос тихо шептал Тиене, что из ниоткуда эта ярость взяться не могла. То ли она действительно слишком долго копилась в царице Дочерей Земли, то ли кто-то другой помог ей эту ярость разбудить. И, учитывая, какой мощи волна сейчас била на Тиену, это вполне могло быть правдой.

Что мне делать, Великая Мани? Укажи мне путь! Тиена расслабилась, стараясь услышать, почувствовать, ощутить ответ. И удивительно, но он пришел. Тонкая золотая ниточка. Горящая во тьме травинка. Сверкнувшее на солнце крылышко стрекозы.

- Можешь идти, если хочешь, - спокойно проговорила Тиена, глядя в глаза Руфь. – Но перед этим подойди ко мне.

- Ни шагу не сделаю, мразь! – Руфь в ярости плюнула ей на ноги. У Тиены слегка закружилась голова, и на миг плевок показался чернильной каплей скверны, едва не прожегшей дыру в ее сапоге. – Неназываемый коснулся тебя, ты в его власти! Ты не дотронешься до меня!

- Великая царица, у нее же совсем мозги сплавились! – послышался откуда-то издалека напряженный голос Магары. – Позволь мне…

- Назад, - спокойно приказала Тиена. Ее слова внезапно показались ей белоснежными кругами, расходящимися от нее во все стороны. В голове не было ни одной мысли, лишь во лбу между глаз что-то открывалось, что-то раздвигалось, как будто кто-то протыкал пальцем ее кости. Не совсем понимая, что делает, Тиена подняла руку и приказала Руфь: - Подойди ко мне, дочь моя.

Руфь зарычала и задергалась всем телом, явно сопротивляясь ей, но ее правая нога уже поднялась, чтобы ступить вперед. В отчаянии царица Раэрн схватилась за долор, выхватила его из ножен и с ревом вонзила в собственное бедро, то ли пытаясь повредить связки, чтобы не иметь возможности двигаться, то ли надеясь хоть как-то вернуть контроль над телом.

Тиена лишь смотрела, но откуда-то далеко-далеко со стороны, из такой немыслимой белой пустоты, что все это казалось неважным. А Руфь выглядела всего лишь как черная капля грязи на белоснежной поверхности, слышалась как неправильная нота в общем хоре, чувствовалась, как единственное неверное биение, нарушающее общую гармонию. Так ли ты чувствуешь мир, крылышко? На миг перед глазами Тиены поплыло, а потом Руфь тяжело, медленно, рыча, с нежеланием, пошла прямо к ее ладони.

Пальцы Тиены коснулись самого краешка ее лба, маленькой точки между сведенными судорогой ярости бровями. В следующий миг Руфь вскрикнула, охнула и обвалилась на землю, будто силы разом оставили ее. Из белой пустоты Тиена бестрепетно и отрешенно наблюдала за тем, как черная капля яда рассасывается в ослепительном свете, как выправляется звук, как приходит в норму тело Руфь, начиная вновь пульсировать в такт со всем остальным миром.

Слабая улыбка, ярче, чем солнце, сильнее, чем обвал в горах, белее самих заснеженных горных шапок отогрела Тиену своим касанием в последний раз, а потом в полной звезд вышине, где не было ничего, крохотное золотое зернышко медленно раскрошилось под неумолимой тяжестью Жерновов, и время вернулось на круги своя.

Холод вцепился в тело, усталость, боль и голод навалились разом, и Тиена пошатнулась, едва устояв. Но вместе с ними пришло и другое: еще более сильное, интенсивное, светлое Присутствие.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Сестры, царицы и Ахар во все глаза, не мигая смотрели на Тиену, и в звенящей тишине слышался лишь хриплый звук дыхания Руфь. Тиена повернула голову и посмотрела в поднятые на нее глаза царицы дель Раэрн. Та тяжело моргала, совершенно сбитая с толку, зажимая рукой рану в бедре, и лицо ее было перекошено страданием.

- Что это было?.. – едва слышно выговорила она.

- Враг пытался помутить твой разум, дочь моя, но он потерпел поражение, - тихо ответила Тиена, чувствуя необыкновенный покой и сострадание. – Великая Мани вмешалась и дала тебе Свою силу. Теперь все будет хорошо.

Несколько секунд Руфь смотрела на нее широко раскрытыми, полными экстаза глазами, а потом хрипло произнесла, низко опуская голову:

- Я пойду за тобой куда угодно, мани, и исполню твою волю, чего бы ты ни хотела от меня. Отныне и навсегда Раэрн принадлежат лишь тебе одной, и лишь ты одна решаешь, что будет с моим народом. Потому что в тебе – поистине свет Великой Эрен.

Это было донельзя неожиданно, и в то же время – ослепительно истинно. Два чувства жили в Тиене одновременно, не сменяя друг друга, а дополняя. На один короткий миг оба показались ей одним целым, чем-то единым, находящимся настолько выше всего остального, что противостояния между его частями быть просто не могло. Тиена положила руку на голову Руфь и прикрыла глаза.

- Я принимаю твою клятву, дочь моя. И в ответ клянусь, что никогда не сделаю ничего, что не было бы волей Небесных Сестер.

Руфь тихо облегченно всхлипнула и опустила голову.

0

39

Глава 39. Дары Небесных Сестер

В шатре Магары было светло и просторно. На столе стояли недопитые кубки с вином, жаровни хорошо прогрели воздух, и в нем витал приятный запах дыма. Казалось, что царицы только что покинули это место, и оставалось только гадать, когда же они вернутся.

- Ждите здесь, - наказа им с Айей Листам, уходя. – Я пойду, поищу Магару.

С тех пор прошло уже добрых полчаса, а она все не возвращалась.

Хотя, в общем-то, Леда не имела ничего против того, чтобы хоть немного прийти в себя. Переход через Грань был едва ли не самым необычным, что случалось с ней в жизни. Во всяком случае, до того, как она побраталась с сальвагом. По ту сторону, в туманном зыбком мире, который населяли Богини и всевозможные сущности, все было каким-то слишком размытым, ускользающим. В нем не было надежности, не было места для нее, не говоря уже об огромном количестве черных и белых сгустков энергии, которые так и кружили вокруг Леды, словно только и ждали шанса наброситься на нее и высосать всю ее жизненную силу до дна. Листам объяснила ей, что бояться не нужно, и тогда они не тронут, но от этого Леде спокойнее за Гранью не стало, и она смогла расслабиться только тогда, когда ноги вновь ступили на такой привычно твердый ледяной наст.

Ая сидела напротив нее за столом на стуле Магары, положив ногу на ногу и играя с долором в своих руках. Временами она бросала на Леду крайне хмурые взгляды, и это злило еще больше. Одноглазая сама заварила всю эту кашу, пыталась свалить всю ответственность на Леду и остаться в тени, а теперь еще и злилась на нее за это. Она-то не потела, как загнанное животное, под ледяным взглядом Магары, битый час вытягивающим из нее всю правду, слово за словом. Леду аж передернуло от воспоминаний о том допросе. Проклятая Лаэрт так круто за нее взялась, что Леда вынуждена была назвать имя ее информатора-полукровки. Правда, ей удалось и кое-чего добиться: она сумела-таки скрыть расовую принадлежность Лэйк, но по сравнению со всем остальным это было лишь небольшим утешением.

Для начала Магара потребовала немедленно переговорить с Сейтаром, а для этого привести ей Айю. Как только Лезвие пришла, Магара силком потащила их обеих в лес, и там они вновь встретились с сальвагами, уже при дневном свете. Сейтар подтвердил Магаре прежние договоренности и был достаточно тверд для того, чтобы не отступить от них, несмотря на все попытки Магары навязать новые условия сделки. На что она только не ссылалась, пытаясь доказать ему, что договор, заключенный с Ледой, не может иметь силы, так как у нее нет права его заключать. Сальвагу было плевать. Он вообще не понимал смысла всех этих правил и иерархии анай. Для него было важно одно: теперь Леда была его кровной сестрой, и только с ней он был согласен в дальнейшем иметь дело. Магара предложила было и сама обменяться с ним кровью, но Сейтар отказался, заявив, что и одной анай уже достаточно. На том их встреча и завершилась, а Леда заслужила такой взгляд от своей будущей царицы, что ей захотелось удавиться собственным ремнем.

Последними словами Магары перед ее уходом через Грань обратно на фронт были: «Сидеть и ждать моих распоряжений. Ни с кем не говорить и не рыпаться, иначе обеим кишки выпущу, бхары проклятущие!» Леде и без этого-то было понятно, что рассказывать о союзе с сальвагами никому не стоило, но она лишь молча кивнула на слова Магары и низко склонила голову, принимая волю царицы. От этой женщины зависело, достанется ей Фатих или нет, а потому Леда готова была терпеть все. Во всяком случае, почти все.

Ая тоже наградила Леду крайне хмурым взглядом, а потом еще заявила, что у нее слишком длинный язык для просватанной. И ушла. А потом армия анай сдвинулась с места и покинула долину, направляясь на подмогу войскам Великой Царицы. На марше разговаривать было невозможно: летели быстро, и ледяной встречный ветер с гор едва не выкалывал Леде глаза. Дышать-то было сложно, не то, что с кем-то что-то обсуждать, даже если бы она этого хотела. Да и усталость навалилась на плечи; анай спешили, не жалея сил. Магара сказала, что войска ондов уже совсем близко, и они едва-едва поспеют к сражению, если вообще не опоздают на него. Потому они проводили в воздухе по восемнадцать часов с перерывами на совсем кратковременный отдых и сон. И когда в конце этого невыносимо долгого, измотавшего Леду дня в ее кое-как разобранную палатку ворвалась Листам с немедленным требованием подниматься и отправляться вместе с ней к Магаре, Леде уже было абсолютно все равно, что о ней думает Ая или даже сама царица Лаэрт.

В конце концов, она сделала то, чего от нее хотели: заключила мир с сальвагами, подарив анай десять тысяч союзников, и доложила об этом царице Лаэрт. Может, она и не имела права на заключение такого союза, но кто мог сделать это вместо нее? Вряд ли бы на него пошла Магара, а если бы это попыталась провернуть Лэйк, у нее потом могли возникнуть очень большие проблемы. Ей и так хватало своих забот, чтобы еще и доказывать всем, что она не имеет в этом деле личного интереса, а власть взяла только потому, что у нее на это хватило сил. А Леда будто бы специально была создана для этого. Прожив всю свою жизнь рядом с Лэйк, к сальвагам она никакой неприязни не испытывала, и на момент заключения договора являлась одной из командующих фронтом. Поэтому претензии Магары были шиты белыми нитками. Скорее уж, бесноватой Лаэрт больше бы хотелось собственноручно заключить этот союз, чтобы поднять свой авторитет, и она злилась из-за того, что Леда ее опередила. Вот только это было не в ее воле, и уж тем более, не в воле Леды. Так распорядились Небесные Сестры, а значит, и обсуждать тут было нечего.

От всех этих мыслей раскалывалась и без того звенящая за целый день полета голова Леды, и ей донельзя хотелось спать. Единственное, что радовало и удивляло ее, это то, что она не чувствовала себя выжатой как лимон, в отличие от других сестер, которые проделали тот же путь, что и она, и вечером едва не замертво падали. А ведь организм Леды был также ослаблен долгой голодовкой и холодом, в котором они провели последние недели. Но при этом чувствовала она себя еще достаточно крепкой для того, чтобы докладывать что-то царице. Наверное, сказывалась кровь сальвагов в ее жилах, и за это стоило поблагодарить Сейтара.

Сидеть в тишине было уже совсем невмоготу, и Леда взглянула на Айю:

- Как думаешь, что планирует Магара?

Ая подняла на нее хмурый взгляд и вздернула бровь.

- Что-что? Доложить обо всем Великой Царице, причем так, чтобы вся честь от заключения договора досталась ей, а все пряники от его условий и превышения полномочий – нам. – Вид у нее был кислый. – Эта баба хитрее сумеречного кота. Уж поверь, она найдет, как вывернуть дело в свою пользу.

Леда тяжело кивнула, а на душе только сильнее заскребли кошки. Ей-то думалось, что Магара запросто может провернуть и что-то более серьезное, чем просто обвинение Леды в превышении полномочий. Ей очень не понравилось то, как Магара выпытывала у нее все про Лэйк, и хоть вчера ее имя ни разу не было произнесено, договор с сальвагами подходил слишком близко к тому, что так отчаянно скрывала Лэйк. А это означало, что Магара может докопаться нечаянно, и тогда выйдет, что Леда продала собственную сестру.

Снаружи палатки послышались какие-то голоса, и Леда прислушалась. Низким голосом одна из охранниц шатра докладывала об их с Айей пребывании в шатре. Потом послышался короткий ответ, входной клапан отдернулся, и внутрь, пригнувшись, шагнула Великая Царица.

Леда моментально вскочила и согнулась пополам, успев отстраненно удивиться тому, что теперь та, что стала Великой Царицей, выглядела совершенно иначе, чем раньше. Она и раньше-то была статной, сильной и уверенной в себе, и волны этой силы распространялись вокруг нее, словно круги по воде. А теперь к этому добавилось и еще что-то. Мощь. Неописуемая, золотая мощь, заставляющая воздух вокруг нее едва ли не вибрировать от напряжения. А еще во лбу между ее прямых пушистых бровей теперь было вертикальное золотое око. Поймав отблески огня в жаровнях и свет свечей на столе, око блеснуло, и на миг Леде показалось, что оно светится изнутри каким-то странным, теплым и твердым светом.

Следом за Великой Царицей в шатер вошла Руфь дель Раэрн. Вид у нее был какой-то изможденный и помятый: то ли как будто ее били, то ли словно она только что встала после долгой болезни. Лицо ее, которое всегда выглядело каменной маской, не меняющей своего выражения, сейчас было освещено внутренним светом и какой-то умиротворенной гармонией, глаза смотрели в пространство перед собой, а губы все время шептали катехизис. Когда она в очередной раз коснулась лба, Леда сморгнула: прямо между ее бровей виднелся маленький золотистый полумесяц рожками вверх, похожий на татуировку Великой Царицы, только немного иной. Что это могло значить? Леда прищурилась. Она никогда не слышала ни о чем подобном, да и татуировок таких ни у кого не видела. Может, Способные Слышать провели какое-то посвящение, о котором она не знала? К тому же, Руфь сильно хромала, припадая на правую ногу, а ее бедро чуть выше колена туго перетягивали уже успевшие пропитаться кровью бинты. Да и рукава ее белого зимнего плаща тоже были перепачканы кровью. Леда только захлопала глазами. Кто мог напасть на царицу Раэрн в лагере анай?

Последними в шатер шагнули Лэйк, Магара и Аруэ, но глаза Леды смотрели только на ее старую подругу детства. Они не виделись всего три месяца, но за это время Лэйк так сильно переменилась, что Леда узнала ее только по ее вечному взгляду слегка снизу-вверх, из-под прямых черных бровей. Что-то новое теперь было в ее лице - бесконечный покой и какая-то странная отрешенность, будто она соединялась с Богиней на вершине пустынной горы, а не находилась посреди военного лагеря накануне самой страшной битвы за всю историю анай. Из-за ее плеч торчали два больших крыла с черным краем, и длинные маховые перья, как у птицы, едва ли не по земле за ней волочились. Леда во все глаза смотрела на них и не могла оторваться. Фатих, конечно, уже рассказала ей про эти крылья, но увидеть такое собственными глазами было не то же самое, что просто знать об этом.

Лэйк встретила ее взгляд и улыбнулась. И улыбка у нее теперь тоже была другой, более сдержанной, более спокойной и очень… взрослой. Наверное, это и смущало сейчас в ней Леду больше всего. Лэйк выглядела гораздо старше своих лет, словно прошло не три месяца, а три десятилетия. Если такой ценой дается власть над кланом, то уж нет, увольте меня, я побуду простой первой пера.

Аруэ и Магара шли рядом с Лэйк, причем царица Дочерей Воздуха нарочито игнорировала вторую, будто вместо нее было пустое место. Впрочем, Магара на это не обращала никакого внимания. Пристальный взгляд ее прищуренных глаз напряженно сверлил спину Великой Царицы, и она часто примаргивала, как делала всегда, когда разрабатывала план проведения атаки. Неужто она собралась играть против Великой Царицы? Мысль казалась Леде донельзя удивительной, но отбрасывать она ее не стала. Да, раньше никто из цариц не осмеливался хоть как-то противостоять слову Великой Царицы, но сейчас времена менялись. Рощи Великой Мани больше не было, Великая Царица напрямую командовала войсками и принимала участие в обсуждении военных планов, а, значит, кое-кто из цариц мог попробовать побороться за ее власть. И у Магары уж точно хватило бы наглости на это, как ни у кого другого.

- Садитесь, - бросила через плечо Великая Царица, а сама повернулась к Леде. Взгляд у нее был тяжелым, как каменная глыба. – Я так полагаю, ты и есть временно командующая объединенным фронтом Леда дель Каэрос?

- Так точно, первая первых! – Леда прищелкнула каблуками и выпрямилась так, что спина едва не треснула.

- А ты, стало быть, полукровка-сальваг? – пристальный взгляд Великой Царицы переместился на Айю, и та тоже выпрямилась и громко произнесла:

- Ночное Лезвие Айя дель Каэрос, становище Физар, первая первых!

Леда подавила в себе жгучее желание взглянуть на Лэйк и вместо этого посмотрела на Магару. Царица дель Лаэрт окинула задумчивым взглядом Айю, потом ее взгляд цепко осмотрел лица всех цариц, включая Лэйк. Леда позволила себе один взгляд на сестру. На лице Лэйк не отражалось ничего, она была все также каменно спокойна, как когда и вошла сюда. Даже бровью не повела от присутствия здесь Айи и предмета разговора. Как сильно она изменилась за это время! – подумалось Леде, и она опустила глаза.

- Вольно, - буркнула Великая Царица, обходя Леду и присаживаясь на стул. – А теперь расскажите-ка мне в подробностях, что же все-таки у вас там произошло с сальвагами.

Леда взглянула на Айю, та в ответ холодно приподняла бровь, и Леда поняла, что никакой помощи от нее ждать не приходилось. А потому втянула побольше воздуха и принялась рассказывать.

Пока она говорила, царицы расселись вокруг стола. Руфь не слишком обращала внимание на все, что говорилось, лишь тихонько молилась себе под нос да изредка морщилась от боли и потирала раненую ногу. Ее глаза не отрывались от лица Великой Царицы, и Леда поняла, что ей до смерти интересно, что же между ними произошло.

Глаза Магары все так же внимательно осматривали всех собравшихся, все чаще обращаясь к лицу Лэйк. Что же касается последней, то она и бровью не вела, внимательно выслушивая Леду. Лишь раз глаза ее удивленно округлились: когда Леда помянула численность армии сальвагов на подступах к Роще Великой Мани.

Зато нахмурилась Аруэ дель Нуэргос, и вид у нее был такой, будто слова Леды с каждой секундой ей нравятся все меньше и меньше.

Она рассказала почти все, не став упоминать разве что тот факт, что царицы анай часто становились сальвагами, и что сама выборная система прихода к власти цариц была аккуратно навязана им именно полукровками. Об этом она не сказала и Магаре и очень надеялась, что царица Лаэрт сама не догадается. Она была достаточно умна для того, чтобы сопоставить все сказанное Ледой и сделать из этого правильные выводы. Но все же, возможность того, что этого не произойдет, оставалась, и Леда горячо в нее верила.

Договорив, она выдохнула и вновь выпрямилась, ожидая реакции Великой Царицы. Судя по задумчивому виду той, казнить ее на месте никто не собирался, и это уже хоть немного обнадеживало. Впрочем, первой заговорила не она. Хлопнув ладонью по столу, Аруэ дель Нуэргос слегка нагнула голову и заявила:

- Это неприемлемо, Великая Царица! Мы не можем заключать мир с сальвагами!

- Поясни, - повернулась к ней та.

- Они… не контролируют себя, - проговорила Аруэ, бросая хмурые взгляды на стоящую напротив нее Айю. – В них гораздо больше от зверей, чем от людей. Я знала одну разведчицу, в которой была звериная кровь. Она была нелюдимой, заносчивой, грубой, и в конце концов удрала в лес, бросив в становище беременную жену, утверждая, что ее «позвали горы». – Аруэ скривилась от презрения. – Больше ее никто не видел, да и хвала за это Реагрес. Клянусь, она совершенно не контролировала себя и могла причинить вред не только себе, но и своим близким. Ее дочь не унаследовала ее дара, и все вздохнули спокойно, когда она ушла.

- Как звали эту разведчицу? – удивленно нахмурилась Великая Царица. – Я что-то не припомню того, о чем ты говоришь.

- Первая первых, все это случилось очень давно в моем родном становище Киос, - зубы Аруэ сжались, а взгляд стал мрачным. – Просто поверьте мне, что в сальвагах нет ничего хорошего. Они звери, а не люди, и их контакты с анай должны быть строжайше запрещены. А еще лучше, если бы мы окончательно вырезали их, пока есть такая возможность.

- Стойте! – Магара вдруг резко подняла палец с крайне загадочным видом, а потом несколько раз втянула носом воздух, шумно и сильно. – Аруэ, голубушка, мне кажется, что я чую личную заинтересованность. Уж больно запальчиво ты говоришь!

- Не лезь не в свое дело, Магара! – огрызнулась та.

- Какие мы кусачие! – сладко оскалилась царица Лаэрт, складывая на груди сильные руки.

Великая Царица бросила на нее хмурый взгляд и повернулась к Аруэ:

- Это правда, царица? То, что говорит Магара?

Взглядом, брошенным Аруэ на Магару, можно было забивать гвозди. Но она нехотя поморщилась и проговорила:

- Да, это была моя ману. Но это не значит, что я сужу предвзято, первая первых. – В голосе ее послышалась настойчивость. – Мани говорила, что они очень любили друг друга, но Тулико все равно удрала, даже несмотря на ее беременность.

- Вот они, грустные истории из детства, которые так мешают нам взрослеть! – скорбно проговорила Магара.

Ая взглянула на нее и прыснула, сверкнув жемчужным зубом, а Магара ухмыльнулась ей и подмигнула в ответ. Аруэ же залилась краской, отчего ее светлые брови показались почти что белыми, и рука ее конвульсивно дернулась к рукояти долора.

- Магара, попридержи язык, - беззлобно посоветовала Великая Царица, та закатила глаза и пожала плечами, но царица уже смотрела на дель Нуэргос. – Я не могу учитывать твои слова при принятии решения, у тебя здесь есть личный интерес, Аруэ. Однако, договор уже заключен, и поделать с этим мы ничего не можем, так ведь?

- Повидалась я с их предводителем, Сейтаром, первая первых, - сообщила Магара, откидываясь на спинку стула. – Он уперся рогом и отказывается отступать от условий уже заключенного договора. А это значит, что мы вынуждены будем принять его как данность.

Великая Царица бросила на Леду тяжелый взгляд, а потом положила ладони на стол и тяжело вздохнула.

- Ладно уж, раз так – значит, так. С кортами-то мы договорились. – Она оглядела всех цариц и громко проговорила: - Отныне сальваги имеют право беспрепятственно находиться на территории всех кланов при условии, что не будут вступать в контакты с местными жителями без крайней необходимости. С этим все согласны?

- Да, Великая Царица! – первой с энтузиазмом кивнула Магара.

Следом за ней согласие подтвердили и все остальные, даже Аруэ, хоть и нехотя, не глядя ни на кого и только после повторного вопроса первой первых, обращенного к ней. Леда хоть и старалась смотреть в пространство перед собой, а все же невольно поймала взгляд Лэйк. Он был горячий, словно раскаленные угли, тяжелый, но в нем было что-то, сродни благодарности… Точно Леда понять не смогла, слишком уж каменным при этом оставалось лицо царицы Каэрос.

- Значит, решено, - кивнула Великая Царица. – Договор заключен. Леда дель Каэрос, теперь все переговоры с сальвагами будешь вести ты, раз уж ты с ними один раз договаривались, а Ночное Лезвие Ая тебе поможет. – Первая взглянула на стоящую рядом Айю. – Ты сальваг по рождению?

- Нет, первая первых, - склонила голову Ая.

- Так как же?.. – удивленно вздернула брови та.

- На меня напал сальваг еще во время прохождения мной испытания на Младшую Сестру. Мне удалось тогда зарезать его, но его слюна и кровь смешались с моей, и через некоторое время произошел переход. Он был… довольно тяжелым, особенно для меня, ведь я сальваг не по рождению, - Ая будто невзначай взглянула на Аруэ, отчего та едва не физически вздрогнула. – Однако, я справилась и полностью контролирую зверя. И уж поверьте, зла я никому не причиню. Если вы хотите убедиться в этом лично, можете расспросить обо мне Эрис дель Каэрос, первая. Она вам много чего расскажет, - Ая вновь ухмыльнулась, блеснув клыком.

Великая Царица сморгнула, а остальные с интересом воззрились на нее, даже Лэйк. Леда в очередной раз поймала себя на том, что опасается бесноватой одноглазой разведчицы. Она прекрасно помнила, каким тяжелым был переход для Лэйк, и это при том, что ей тогда помогали ее сестра Эрис и нимфа. Ая же боролась сама и, судя по всему, прекрасно овладела своим даром. Леда не раз и не два слышала, как убеленные сединами сестры называют ее едва ли не самой толковой среди молодых разведчиц, да и назначение командующей фронтом от Ночных Лезвий Каэрос тоже говорило само за себя. И пусть в битве они не участвовали, но им дали попробовать руководить пятнадцатитысячной армией, и это уже кое-что да значило.

- Хорошо, я поговорю с ней, как только она вернется, - кивнула Великая Царица. – Пока же повторю: ты будешь помогать Леде дель Каэрос доносить мою волю до сальвагов.

- Почту за честь, первая первых, - слегка поклонилась Ая, но вид у нее при этом был крайне кислым.

- Я бы хотела кое-что предложить, Великая Царица, - Аруэ неприязненно взглянула на Айю и отвернулась от нее. – Сальваги – крайне ненадежный, непонятный и враждебно к нам настроенный союзник. Анай когда-то методично уничтожали их расу, и вряд ли звери это забыли. Я бы предложила составить список тех, в ком тоже есть сальважья кровь, просто на всякий случай. Скорее всего, звери как-то поддерживают связь со своими в наших рядах, и мы должны обезопасить себя.

- Список? – Ая презрительно усмехнулась. – Чтобы потом заковать всех в железо и пожечь, как вы делали раньше? Ну уж нет! Я своих сестер сдавать не собираюсь!

Леда кинула быстрый взгляд на Магару. Та смотрела на Айю заинтересовано, слегка поглаживая рукой подбородок, а в глазах ее появилось какое-то странное, охотничье выражение. Зато Аруэ выпрямилась и нагнула голову, словно бросаясь в бой.

- Вот видишь, первая первых? Так ли сальваги хотят сотрудничать с нами? Так ли чисты их намерения, если эта полукровка не хочет называть их имена? А ведь мы вовсе не собираемся использовать эту информацию против них. Мы всего лишь хотим знать их в лицо, как они знают нас.

- Кажись, Руфь подлечилась от своей заразки, а ты ее подхватила, - Магара насмешливо взглянула на Аруэ. – Не истери, голубка! Ничего они тебе не сделают! А так, глядишь, может и ману снова повидаешь!

- Пошла ты!.. – вцепилась в долор Аруэ, едва не поднимаясь с кресла, но низкий голос Великой Царицы моментально остудил ее пыл:

- Немедленно успокоиться! Здесь вам не балаган! – В шатре повисла звенящая тишина, Магара продолжала скалиться, поглядывая на Айю и получая такую же улыбку в ответ. Плечи Аруэ ходили ходуном, а из ноздрей едва дым не валил. Только Лэйк с Руфью недвижимо смотрели лишь на первую первых и ни на кого больше. А та окинула всех собравшихся хмурым взглядом и подытожила: - Не будет никаких списков, Аруэ! Я доверяю своим дочерям и не собираюсь за ними шпионить. За все эти годы они не сделали моему народу ничего плохого, только хорошее: подкармливали в голода, а сейчас еще и помощь в борьбе с ондами предложили. И я не буду подозревать их в чем-то только потому, что они полукровки. – Она повернулась к Айе и осторожно спросила: - Насколько я слышала, у тебя подрастает маленькая дочь? Она будет сальвагом?

- Да, первая первых, - Ая смотрела ей в глаза и улыбалась. – В жилах Эрис течет моя кровь, поэтому и вырастет она волчонком.

Великая Царица вновь вздрогнула, уже ощутимее, и взгляд ее стал ищущим. Ая же лишь спокойно стояла с таким видом, будто была у себя дома, а не присутствовала на Совете цариц. Потом первая первых медленно проговорила:

- Я обещаю тебе, что все, сказанное тобой, не выйдет за стены этого шатра, и маленькая Эрис сможет расти спокойно, не боясь, что ее тайну раскроют.

- Благодарю вас, первая первых, это великий дар! – на этот раз в голосе Айи звучала искренняя благодарность, да и поклонилась она гораздо ниже, чем до этого.

- Это я благодарю тебя за новых союзников. Как и тебя, - взгляд Великой Царицы переместился на Леду. – И надеюсь, что в будущем перед тем, как с кем-то о чем-то договариваться, ты найдешь время на то, чтобы проконсультироваться с вышестоящими офицерами. Понимаю, в тот момент никого из цариц или глав сообществ с вами не было, но, тем не менее, до получения официального титула все переговоры тебе запрещены.

- Слушаюсь, первая первых, - низко склонила голову Леда.

- Магара, - Великая Царица повернулась к Лаэрт, и та поспешно стерла с лица широкую улыбку, адресованную Айе. – Ты упоминала, что Леда собирается жениться на ком-то из твоих?

- Да, на Боевой Целительнице Фатих, - кивнула та.

- И она переходит в твой клан?

- Так и есть, первая первых.

- Тогда рекомендую тебе в ближайшее время подумать о том, чтобы новая Дочь Воды была удостоена соответствующего ее положению титула. Я не буду вмешиваться в дела твоего клана, но мне кажется, что разведчица, добывшая в такой тяжелый для анай момент десять тысяч союзников, не может оставаться простой разведчицей. Как ты считаешь? – взгляд Великой Царицы не выражал ничего.

- Я полностью согласна с тобой, первая первых, - закивала Магара. – И хотела бы обсудить с тобой следующую возможность. В последнем сражении за Натэль меня провозгласили царицей, а за всеми этими переездами и празднованиями должность первого клинка левого крыла Лаэрт осталась вакантной. Так что я хотела бы рекомендовать Леду на нее, если это будет тебе угодно.

- Ничего не имею против, - кивнула Великая Царица.

А Леда вдруг почувствовала себя настолько ослабевшей, что едва не упала. Мало того, что ей совершенно официально отдавали Фатих, так ее еще и назначали первым клинком левого крыла! Первым клинком! Перед глазами все поплыло, и Леда ощутила, что ноги подкашиваются. Ей стоило больших трудов устоять на ногах и прогнать поплывших перед глазами черных мух.

- То же самое я могу сказать и тебе, Лэйк, - Великая Царица посмотрела на нее как-то очень внимательно. – Ночное Лезвие также заслуживает лучшего звания, чем сейчас.

- Пока все должности заняты, первая первых, но я обещаю, что рассмотрю ее кандидатуру, как только появится возможность, - спокойно ответила Лэйк.

Секундный прилив слабости Леды углядела Магара и, подмигнув ей, повернулась к Великой Царице.

- Я бы предложила отпустить разведчиц, если к ним больше нет вопросов, первая первых. Они летели сегодня восемнадцать часов, а дальнейшее путешествие через Грань окончательно доконало их. Пусть себе отдыхают. Все необходимые указания мы можем отдать им и завтра, а Листам отведет их туда, где им будет назначено служить.

- Согласна, - кивнула Великая Царица, а потом повернулась к ним с Айей. – Свободны! В обозе вам предоставят кров и еду. Выспитесь хорошенько, завтра у вас будет тяжелый день.

Механически поклонившись и пробормотав слова благодарности, Леда вышла на негнущихся ногах из шатра, ощущая себя так, словно была легкой, как перышко. В груди отчаянно колотилось сердце, и пьяная радость, какой она не чувствовала так давно, била в голову, сводя с ума. Фатих – ее, теперь официально, как и титул первого клинка! Леда прикрыла глаза, поднимая голову и подставляя лицо холодному свету начавшей разгораться зеленой зимней зари. Ну что, рыжая бестия? Сделала я тебя! Представляю, как ты позеленеешь, когда узнаешь об этом!

- Поздравляю, первая! – Ая слегка склонила голову набок, изучающее глядя на нее. В ее взгляде сейчас волчьего было гораздо больше, чем человечьего. – Для нас с тобой все прошло гораздо лучше, чем мы могли ожидать. Надеюсь, первая первых не изменит своего решения и в дальнейшем.

- Наверное, мне следовало бы сказать тебе спасибо, - Леда неуверенно взглянула на Айю. – За то, что ты втянула меня во все это.

- Спасибо скажешь, когда война закончится, - хмыкнула Ая. – Теперь твоя царица – Магара, а ты сама прекрасно знаешь, что ей в голову может взбрести что угодно. Так что на твоем месте я не торопилась бы с благодарностями.

С этими словами она и удалилась в сторону обоза, причем шагала так, будто сил у нее оставалось еще на один такой же дневной перелет. А Леда остановилась посреди шумного просыпающегося лагеря, не совсем понимая, что ей делать.

Искать здесь Фатих смысла не имело: перед своим уходом она предупредила Леду, что отправляется поднимать становища Лаэрт и вернется в ее лагерь через пару дней. Лагерь остался далеко за спиной Леды, поэтому и надеяться встретить ее было напрасно, но Леда все равно поспрашивала у проходящих мимо Лаэрт. Впрочем, трое из опрошенных ей сообщили, что Фатих отбыла куда-то на запад пару дней назад и больше не возвращалась, а еще одна сказала, что вообще ничего о ней не слышала.

Тогда, пораскинув мозгами, Леда пришла к выводу, что неплохо бы найти сестру и Эрис с Найрин, чтобы повидаться с ними. Мысли в голове ворочались плохо и медленно из-за усталости: эйфория от нового назначения быстро прошла, и осталось только желание поскорее лечь и уснуть. Но Леда упрямо заставила себя зашагать в сторону лагеря, где располагались палатки Каэрос.

Впрочем, первая же попавшаяся ей разведчица сообщила, что Эрис и Найрин в лагере нет, а об Эней она и не слышала вовсе. Это была убеленная сединами женщина из какого-то чужого становища, и ей не очень-то хотелось долго стоять и чесать языками с незнакомой молодой разведчицей. Она смилостивилась и подсказала Леде, где найти палатку Мани-Наставницы Мари, которая, как оказалось, находилась в этом же лагере.

Уже почти что полумертвая от усталости Леда дотащилась до нужного ей шатра. Сейчас ей хотелось только одного: упасть навзничь прямо на пороге и захрапеть во весь рот. И втайне она надеялась, что Мари выделит ей хотя бы какой-нибудь угол, где она сможет завернуться в собственные крылья и подремать. Одна мысль о том, чтобы шагать через весь лагерь к Обозу, а потом там еще и искать себе место для ночлега, приводила Леду в ужас.

Шатер Мари был не слишком маленьким: места вполне хватило бы и для того, чтобы встать в полный рост. Никакого почетного караула вокруг него не было, а изнутри не слышалось ни звука, и Леда на миг забеспокоилась, там ли Мани-Наставница. Могла ли она в такую рань уже уйти куда-нибудь по делам? И если да, то что делать Леде?

Помявшись в раздумьях несколько секунд у входного клапана, Леда все-таки решилась и громко позвала:

- Мани-Наставница, вы здесь?

Из шатра послышалось какое-то шуршание, а потом между клапанов просунулась заспанное лицо Мари. В один миг глаза ее расширились, и она выдохнула:

- Леда! Жива!

- Да, Мани, - Леда неловко улыбнулась и развела руками. – Я вот все пыталась найти Эней, и меня послали к вам.

Что-то непонятное вновь промелькнуло по лицу Мари, а потом она поспешно скрылась с глаз Леды.

- Подожди буквально минутку. Я сейчас приведу себя в порядок, а потом сможешь войти.

Леда осталась стоять у входа, прислушиваясь к тому, как внутри шуршит чем-то Мари. Да, ей пришлось ждать, но Мари здесь, а значит ей не придется таскаться по всему лагерю и, скорее всего, удастся добиться того, чтобы прикорнуть прямо здесь. От таких мыслей тело почти что физически налилось усталостью, и Леда зевнула во весь рот, прикрываясь кулаком.

- Заходи! – послышался из шатра приглушенный голос Мани-Наставницы, и Леда шагнула внутрь.

Шатер был совсем маленьким. В нем помещалась только походная раскладушка, укрытая шкурами, маленький походный стол и стул. В углу стояла чаша с пламенем Роксаны, которое хорошо прогревало воздух, и Леда по привычке первым делом поклонилась ему.

Сама Мани наспех прибрала волосы, которые теперь слегка выбивались из ровной прически, и покрыла плечи шерстяным платком. Леда взглянула ей в лицо и на миг ей показалось, что все стремительно уносится прочь: и военный лагерь, и последние мрачные три года, и будущее, что их ждет, все; а остается только запах напитанных солнцем полей, тихий шум сосен и теплые руки Мари, что протягивают ей румяный только что испеченный каравай. Да, все было именно так, почти что ничего и не изменилось, разве что волосы Мари были уже почти что седыми, да морщины гораздо сильнее избороздили лицо, чем раньше.

- Мани!.. – Леда осеклась, не зная, что сказать, а потом неуверенно раскинула руки.

Мари тихонько засмеялась и обняла ее и сейчас почему-то показалась Леде такой маленькой! Обычно Мари смотрела на них так, словно была по крайней мере на две головы выше, теперь же Ледин подбородок почти что упирался ей в макушку. Да она еще и сильно похудела: одежда висела на ней мешком, а под ней чувствовались выпирающие кости.

- Вот ты и вернулась, девочка! – Мари отстранилась, взяла ее лицо в ладони и внимательно оглядела. – Худющая, все изрезанная, Богиня! А с волосами твоими что?

Леда только отмахнулась. После того, как ей обожгло голову, волосы росли как-то медленно и кривовато, и вместо той густой рыжей шапки, которая всегда притягивала чужие взгляд, теперь на черепе Леды красовалась жесткая щетка, никак не желавшая отрастать.

- Главное, руки-ноги целы, все остальное заживет, - улыбнулась она, глядя на Мари и понимая, что просто смертельно соскучилась. – А я женюсь, Наставница! – язык сам ляпнул это, Леда выпалила, как в детстве, когда они с Эней прибегали к Мари и рассказывали ей о своих победах и похвалах других Наставниц.

Как и тогда Наставница слегка дернула ее за кончик хвостика на затылке: она всегда так делала, когда кого-то хвалила.

- Вот как, Леда? И кто же она?

- Боевая Целительница Фатих, - улыбнулась та.

- Так ты так и не избавилась от своей любви к ведьмам, не так ли? – улыбка Мари стала проказливой. – Сколько ты страдала по нашей нимфе? Пять лет?

- Все-то вы помните, Наставница, - покачала головой Леда. – Нет, года три, не больше.

- Ну уж прости, - развела руками Мари. – Вас у меня много очень, не упомню всех. – Потом вдруг морщинка задумчивости свела к носу брови Наставницы. – Фатих… Подожди-ка, а это разве не Фатих дель Лаэрт из становища Натэль?

- Она самая, - кивнула Леда.

- Так как же?.. – изумленно взглянула на нее Наставница.

- Я перехожу в Лаэрт и… - Леда набрала в грудь воздуха и договорила: - и получаю звание первого клинка левого крыла Лаэрт.

Мари восхищенно захлопала в ладоши, почти совсем как девочка, а потом еще раз, покрепче обняла Леду. И это было так славно и правильно, чувствовалось так верно. Леда вдруг подумала, что если бы родная мани вот точно так же поздравляла бы ее, это не принесло бы такой же радости. Сколько Леда себя помнила, Мари почти что все время драла их с Эней, и очень редко хвалила. И даже по прошествии долгих десятилетий ее похвалы были на вес золота.

- Я поздравляю тебя от всей души, Леда! – Мари улыбнулась ей широко и тепло. – Ты – молодец! Всю жизнь шла к этому, добивалась! Я ведь знала, что из вас выйдет толк, если выбить из вас всю вашу дурь, вот так оно и вышло!

- Признаться, не совсем, - почесала в затылке Леда. – Благодаря своей дури я и стала первой левого крыла, если уж по чести.

- Садись и расскажи мне все, - Мари указала ей на стул и принялась рыться в небольшой сумке, небрежно затолканной под кровать. – У меня тут кое-чего вкусного есть, еще с дома сохранила специально для такого случая. Немного совсем, но на фронте-то уже много лет такого вкусного нет.

У Леды защипало в глазах, когда она увидела желтый ломоть сыра, который Мари выложила на стол и бережно освободила от сохраняющей его тряпицы. И действительно: такого она уже давно не видела, тут Мари была права.

- Спасибо, Наставница, но я не голодна, - покачала она головой. Пусть лучше оставит себе. Похудела до такой степени, что смотреть страшно. А я перебьюсь как-нибудь. – А расскажу я вам все с удовольствием, но как только хотя бы пару часиков посплю, а то стоять сил нет.

- Можешь прилечь здесь, - Мари сразу же указала ей на устеленную овечьими шкурами тахту. – Признаться, я колебалась, кормить тебя или класть спать, но раз ты выбираешь последнее, то сыр подождет.

- Спасибо, Мани, - тепло улыбнулась Леда, едва находя в себе силы отвязать пояс с мечом и опуститься на тахту. – Вы мне только скажите: здесь Эней или в Сером Зубе? А то я всех спрашиваю, а мне никто так ничего вразумительного не ответил.

Руки Мари, перевязывающие узелок с сыром замерли, а лицо потемнело. Леда ощутила как ледяные когти тревоги сковывают все ее нутро, превращая его в туго натянутую нить.

- Мани? – она услышала свой собственный хриплый голос, словно кто-то сдавил ей горло и не давал говорить. – Мани? Что с Эней?

Мари повернулась к ней. Ее темные глаза были полны слез, которые ручьем сбегали по щекам, и Леда почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

0

40

Глава 40. Начало

Ночь была темной и холодной, но безветренной. Тем не менее, воздух все равно резал глаза, и Торн приходилось щуриться, мощными взмахами крыльев выталкивая тело вперед. Она едва ли не все лицо обмотала шерстяным шарфом, оставив открытой только узкую полоску кожи у глаз, и все равно лицо казалось превратившимся в одну большую колкую ледышку.

Отряд Каэрос и Раэрн, в который она входила, состоял из двух тысяч разведчиц, двух десятков Боевых Целительниц под командованием Имре, а по земле следом за ними двигался еще и двухтысячный контингент кортов верхом на низкорослых мохнатых лошадках.

Поначалу Торн думала, что лошадки будут отставать, и анай придется снизить скорость передвижения. Но животные оказались вполне привычными к суровым зимним условиям и двигались достаточно быстро, чтобы разведчицы лишь слегка уменьшили привычную им скорость. Да и дополнительные привалы для отдыха всадников делать не пришлось: и корты, и их животные были выносливы и неприхотливы. Возглавил их Бьерн Мхарон, тот самый неразговорчивый охотник, вместе с которым они путешествовали в Роур некоторое время назад. Торн еще тогда успела убедиться в том, что парень он достаточно толковый. К тому же, у него была какая-то редкая болезнь, которую все окружающие его корты боялись до ужаса, и этой болезни, судя по всему, было достаточно для того, чтобы держать их в подчинении.

Первые несколько часов вместе с ними летели и две тысячи Лаэрт и Нуэргос, входящие в диверсионный отряд, что должен был ударить в тыл дермакам. Позже они отделились и взяли на восток, чтобы по большой дуге обогнуть лагерь дермаков и не быть замеченными их боевым охранением. Вместе с ними отправилась сама Магара дель Лаэрт, сославшись на то, что одно ее присутствие поднимет боевой дух войск настолько, что операция должна пройти удачно и обойтись небольшими потерями. В принципе, Торн достаточно наслушалась от других разведчиц о Магаре, чтобы поверить в это. Бесноватой Лаэрт все было нипочем, и никто лучше нее не справился бы с управлением таким большим диверсионным отрядом.

Объединенную группировку Каэрос и Раэрн возглавила царица Руфь. Под ее руководством Торн сражалась еще при Вахане, и там каменолицая Дочь Земли показала себя блестящим полководцем. Вот только теперь от ее спокойствия не осталось и следа. Руфь постоянно чему-то тихонько улыбалась, выглядела рассеянной и какой-то далекой, временами поглаживала маленький золотой полумесяц у себя на лбу между бровей. Торн не была уверена, что в таком отрешенном состоянии она сможет достойно выстроить оборону против дермаков, но на ее назначении настояла сама Великая Царица, и спорить с ней не посмел бы никто.

Новая татуировка и наконец-то прорезавшиеся на лице царицы Раэрн эмоции были, пожалуй, лишь самым слабым из всех изменений, коснувшихся этого клана. Торн не совсем понимала, в чем дело, вот только теперь Дочери Земли, одна за другой, начали приносить присягу Великой Царице. Их эскорт выстроился вокруг ее шатра, разведчицы Раэрн ни на шаг от нее не отходили, следуя за ней через весь лагерь. К тому же, они начали переносить палатки ближе к ее шатру, и теперь жилище Великой Царицы со всех сторон окружали Раэрн, словно бы являющиеся ее почетной стражей.

Торн слышала о том, что произошло пару дней назад между Руфью и Великой Царицей. Самой ее в этот момент у палатки Старейшей Способной Слышать не было, но со слов разведчиц выходило, что в Руфь будто бесы мхира вселились, а Великая Царица своей властью изгнала их, а саму Руфь взяла под свою опеку вместе со всем ее кланом. Что именно это означало, внятно объяснить ей никто так и не смог, и Торн подозревала, что они и сами-то пока не понимают до конца, что произошло. Только с того дня Раэрн возомнили себя едва ли не собственностью первой первых и таскались за ней повсюду, словно утята за гусыней.

Впрочем, Великая Царица теперь целиком и полностью доверяла Руфь. Если раньше, как только эти двое входили в одно помещение, от них едва не искры в разные стороны летели, то сейчас уже ничего подобного не было. Великая Царица передала Руфь полное руководство над отрядом, позволила той вместе с Магарой разработать подробный план атаки, да и вообще у Торн создалось такое впечатление, будто Великая Царица больше не опасается ни сопротивления, ни какого-либо дурного влияния с ее стороны. Могло ли быть так, что этот золотой полумесяц на лбу Руфь обозначал знак особого доверия со стороны Великой Царицы? Или, наоборот, являлся знаком присутствия Богинь вместе с царицей Раэрн? Торн чувствовала теперь вокруг Руфь что-то новое, спокойное, уверенное. По ощущениям она теперь больше всего походила на каменный утес, о который разбивается вода, не в силах даже сдвинуть его с места. И при этом каким-то странным образом утес этот был мягким, словно воск. Возможно, Небесные Сестры все-таки что-то сделали с ней, потому что раньше ничего подобного от нее Торн не чувствовала.

Вот видишь? Они есть. Кто бы тебе и что ни говорил. Торн улыбнулась своим мыслям. Несмотря на то, что отправляясь в Роур за Найрин, она была абсолютно уверена в том, что отбросила от себя все: и свою веру, и свои клятвы, и свой народ, правда о том, что Небесных Сестер не существует, стала для нее тяжким ударом. Впрочем, до конца она в это так и не поверила, просто не могла, потому, что каждая секунда ее существования и каждый глоток воздуха доказывали обратное. Вот только теперь этому было еще и другое подтверждение в лице Великой Царицы, вокруг которой постоянно ощущалось светлое и сильное Присутствие чего-то такого, отчего Торн чувствовала себя маленьким толстым щенком, что готов упасть на спину в теплую траву и кататься по ней, ловя неловкими лапами бабочек. Сравнение казалось корявым и слишком детским, но почему-то очень правильным. В последние дни она старалась быть поближе к Великой Царице, если это позволяла служба и дежурство по лагерю, потому что только рядом с ней тяжелые мысли хоть немного отпускали Торн и позволяли чуть-чуть расслабиться.

Торн до сих пор еще не знала, как относиться к тому, что Лэйк убила ее ману и заняла ее место во главе Каэрос. После обретенного в Кренене знания Торн была убеждена в том, что так и нужно, что поступок Лэйк – правильный. Вот только внутри все равно скребло. Несмотря на то, что они почти не общались, несмотря на долгие и тяжелые даже не отношения (это словно здесь не подходило), скорее уж, на вынужденное общение, Торн все равно была по-своему привязана к ману. Пусть даже и привязана не чем-то хорошим, - теплые общие воспоминания их точно не связывали, но у Ларты были долги к Торн, пусть и сама она так не считала. А может, сама Торн никак не могла отпустить свое прошлое и смириться с тем, что ману никогда и ни при каких обстоятельствах не будет ценить ее как собственную дочь… Все это было слишком сложно, слишком запутанно и муторно для нее. Но она совершенно точно знала одно: чего-то она все-таки ману не договорила, чего-то не досказала, и это что-то теперь навсегда повисло между ними, подпитанное горьким запахом жертвенного костра, на котором сжигали Ларту.

Церемония Прощания с бывшей царицей была какой-то неправильно торопливой и скомканной. Анай словно хотели поскорее избавиться от ее тела, как от воспоминания о пережитом кошмаре. А может, их еще и грызла вина за то, что они сами поддались ее влиянию и позволили ей сотворить с кланом то, во что он превратился к моменту прихода Лэйк к власти. Не у одной Торн было странное ощущение стыда и собственной никчемности, когда она прощалась с ману.

Из-за изуродованного лица тело Ларты целиком завернули в белый саван и положили на небольшой костер. Бывшей царице полагался костер того же размера, что и у обычных разведчиц, потому что всю свою сакральность она теряла в момент поражения в ритуальном поединке, но и тут получилось как-то странно. Древесины в степях вообще не было, а того, что нашли в обозе, было откровенно мало даже для обычного Прощального костра. Впрочем, простых разведчиц сейчас сжигали пламенем Роксаны Каэрос или помогали Боевые Целительницы, а для Ларты все-таки разожгли костер, но он был гораздо меньше того, что соответствовал ее сану.

Отсыревшие за осень и покрывшиеся ледяной коркой ветви кустов никак не желали гореть, поминутно затухали и плевались горьким дымом. Вокруг костра суетились разведчицы, все время нагибаясь и нашептывая над дровами, чтобы огонь Роксаны, наконец, обхватил их. У Торн от дымной вони кружилась голова и слезились глаза; ей казалось, что разведчицы выглядят так, будто кланяются ее ману в последний раз, будто даже после смерти Ларта заставляли их гнуть свои шеи и терпеливо раздувать никак не желающее взяться пламя. А с другой стороны будто бы Сама Роксана никак не желала принимать к себе тело Ларты, и по ее воле лишь крохотные язычки пламени скользили по отсыревшим дровам, выделяя больше едкого дыма, чем тепла.

Прошло много часов, прежде чем тело Ларты все-таки догорело дотла, и все это время Торн, словно оцепеневшая, стояла возле костра и смотрела на него. Она продрогла, была голодна, устала до крайности, но она не двинулась с места, отдавая честь погибшей царице Каэрос. Разведчицы, что провожали ее, одна за другой отговаривались какими-то делами и уходили, почти бежали, поджав хвосты, будто им было стыдно, и, в конце концов, у костра царицы осталась одна Торн. Именно ей пришлось молить Роксану и поддерживать пламя до тех пор, пока даже почерневшие и неузнаваемые кости Ларты не обратились пеплом. Она же собрала прах ману в небольшую погребальную урну.

К тому времени совсем стемнело, и лишь звезды смотрели на Торн, когда она открывала крылья и взлетала повыше над лагерем. Никто не обращал на нее внимания, все были заняты поздним ужином, спали или стояли на страже. В шатре цариц велось совещание, и они, сидя за устеленным картами столом, решали судьбы мира. А Торн, прижав к груди урну с прахом ману, летела все дальше и дальше от лагеря анай.

В конце концов, она осталась в абсолютном одиночестве, и вокруг не было ничего, кроме бескрайней белой степи. Торн летела и думала о том, сколько Ларта сделала для своего народа. Она ведь была поистине необыкновенной царицей, подходящей Каэрос, как клинок подходит ножнам. И когда же случился тот тонкий, словно сухая былинка, момент, когда ее крепость духа, сила воли и неутомимое стремление вперед обернулись против ее же собственного народа? Из тебя вышла поистине любящая жена, отчужденная и черствая ману, прекрасная царица для войны и совершенно неподходящая – для мира. Кем же ты была, Ларта? Торн подняла глаза к холодному небу, гадая, позволила ли Огненная ей зажечь себе собственную звезду в этом бесконечном океане крохотных пылинок света. И знала ли я когда-нибудь тебя, настоящую, ману? Хоть один краткий миг?

В сознании вдруг что-то шевельнулось, как слегка колыхается сочная зеленая трава под едва ощутимыми прикосновениями ветра. Торн почти что навострила уши, прислушиваясь к себе. Легкое-легкое ощущение, словно касание чужого разума, почти как когда с ней говорили волки. Наверное, если бы она сама ни была зверем, то никогда бы не почувствовала этого, но Торн упрямо вцепилась в ощущение, бережно сохраняя его, словно последний затухающий уголек, между ладоней. Звенящая ниточка окрепла, потеплела, а потом развернулась прямо перед внутренним зрением в странную, смутную, совсем туманную картину.

Она, крохотная, кое-как ковыляет на двух ногах по каменному плато в сторону своего дома. Высокие ступеньки порога, на одной из них отколот камень, и за нее неудобно цепляться, чтобы влезть. Ноги почти что не идут, настолько они еще не привыкли ступать по земле. Равновесие держать тяжело, но Торн старается, закусив губу и помогая себе руками. Она подходит к самому крыльцу и опирается на него крохотными ручонками, совсем мягкими и пухленькими, с глубокими ямочками на тыльной стороне ладоней, там, где потом образуются грубые и стершиеся от ударов костяшки.

Она держится за порог и слышит странный звук, похожий на скулеж побитой собаки. Не совсем понимая, что происходит, Торн поднимает голову и, хлопая глазенками, видит ману. Та сидит за столом и, закрыв глаза рукой, вздрагивает всем телом. В другом ее кулаке зажата голубая ленточка. Торн говорили, что этой лентой ее мани перевязывала свои волосы, но мани она никогда не видела, а ману – Воин, и волосы у нее короткие. Зачем же ей тогда ленточка?

Торн осторожно поднимает совсем непослушную ногу и пытается влезть на ступеньку. Вот только противный каменный скол попадает прямо под еще совсем негибкую и неслушающуюся коленку, и она соскальзывает назад, плюхаясь тяжелым задом на нижнюю ступеньку. На звук ману оборачивается, и в ее мокрых глазах что-то такое тоскливое, такое звериное, что Торн становится страшно. Тогда она открывает рот и плачет, сверкая в небо только что прорезавшимися мелкими зубами.

Ману откладывает в сторону ленту и встает. Торн видит ее приближающиеся сапоги, а потом сильные руки поднимают ее, и ей уже совсем не грустно, совсем не страшно. Она обнимает ману за шею и с интересом принимается перебирать ее тонкий хвостик на затылке. Руки у ману шершавые, и одна из них тепло и бережно гладит по спине, успокаивает.

- Одни мы с тобой остались, доченька, - едва слышно говорит ману, а потом обнимает ее покрепче и прижимает голову к боку Торн.

На этом видение и оборвалось. Торн только нахмурилась и заморгала, глядя на урну в своих руках. Внутри почему-то было горько, хоть видение и не несло в себе ничего плохого. Если уж по чести, то оно было единственным светлым и счастливым воспоминанием из всех, что остались у Торн от Ларты. По крайней мере, она не помнила больше ни одного случая, чтобы ману дотрагивалась до нее или что-либо говорила ей таким тихим и теплым голосом.

- Спасибо тебе, - тихонько пробормотала Торн, не зная, к кому обращается: к себе, Ларте или Роксане, что вернула ей такой давно забытый момент, пусть он и не был самым счастливым.

А потом решительно открыла пробку и высыпала вниз прах Ларты.

Пепел медленно осыпался на белоснежный снег, пронзенный светом мириадов звезд и казавшийся под их лучами тоже серебристым, будто прозрачный женский шарф или шлейф легкого платья. Торн заморгала, приказывая себе не поддаваться грусти. А потом развернулась и полетела назад в лагерь, оставляя за спиной испещренный черными точками пепла от сожженного тела царицы Каэрос Ларты белый снег.

Когда Торн вернулась в лагерь, нимфы там уже не было. Великая Царица отослала ее домой, в земли Каэрос, поднимать становища и деревни, и без нее Торн почувствовала себя еще более одинокой. За это время между ними с Найрин установились странные, хрупкие отношения. Теперь они спали в одной палатке, каждую ночь обнимая друг друга и делясь теплом. Они старались выкраивать время между заданиями цариц и дежурствами по лагерю для того, чтобы поесть вместе. И при этом они почти что не разговаривали, просто находились рядом и все. Торн и не нужно было этого, она просто не знала, о чем говорить с нимфой и что обсуждать с ней. Ее молчаливого присутствия было вполне достаточно для того, чтобы чувствовать себя счастливой.

О своем отъезде Найрин сообщила ей в той же манере: просто сказала, что завтра с утра отправляется в земли Каэрос дня на три, а может и больше. Торн только кивнула в ответ, не зная, как по-другому выразить свои эмоции, за что заслужила внимательный взгляд темно-зеленых глаз нимфы и больше ничего. Возможно, Найрин ждала чего-то большего, но чего именно? Что Торн нужно было сказать или сделать?

В палатке было непривычно холодно, и она ворочалась с боку на бок, все никак не находя уютного места, чтобы провалиться в сон. Найрин не хватало, не хватало так, что выть хотелось, но Торн только молча лежала и втягивала носом ее запах, который еще хранило их общее одеяло.

А что будет, если я попрошу ее выйти за меня? Мысль была странной и какой-то совершенно ошеломляющей. Она никогда не задумывалась так далеко, никогда ничего не планировала, уж тем более в отношении зеленоглазой нимфы. У Торн всегда было с кем разделить постель, а большего ей и не требовалось, слишком уж много всего приходилось скрывать от мира, чтобы случайно не проболтаться какой-нибудь первой встречной. Не говоря уже о том, что Торн не слишком-то хотела передавать кому-то свою волчью кровь, а в случае брака, обязательно появятся дети, и для них такое будущее может стать проблемой.

И вот теперь все изменилось. Найрин знала о ее волчьей крови и относилась к этому совершенно спокойно. Она знала, уж совершенно точно чувствовала, какие непростые отношения связывали Торн и ее ману, знала о том, что Торн почти что предала собственный народ, думая о том, что можно убежать от наступающей армии дермаков. Найрин знала все и все равно каждый вечер сворачивалась в клубочек у нее в руках и засыпала, уткнувшись носом куда-то в шею Торн. И никуда не собиралась уходить.

Могло ли предложение Торн отпугнуть ее? Хотела ли нимфа связать свою жизнь с ней? Торн была уверена в том, что Найрин ее любит, и золотое эхо было тому неопровержимым доказательством, но любит ли она ее достаточно, чтобы жить с ней под одним кровом? И не следует ли подождать с предложением, пока война не закончится? Ведь любая из них могла погибнуть в грядущей битве…

Мысли эти не оставляли Торн и сейчас, когда она летела на север следом за непреклонной царицей Руфь, которую благословила на бой не только Великая Царица, но и незримо стоящие за ее спиной Небесные Сестры. А Найрин была где-то далеко-далеко отсюда, и за это Торн была благодарна небесам всем сердцем. Сегодняшняя атака должна была стать отвлекающим маневром для прикрытия десанта, для того, чтобы хоть немного задержать армаду дермаков и дать возможность подкреплениям подойти. Но, даже несмотря на все покровительство Небесных Сестер, анай все еще были смертны.

На востоке небо медленно заледенело, отливая густой зеленью. Оно было таким холодным и колким, что на миг Торн показалось, будто она может порезаться об него. Потом, медленно-медленно на самом краешке неба начала загораться сначала алая, потом рыжая, стремительно выцветающая в раскаленное золото полоска. Торн часто поглядывала в ту сторону, щуря глаза и почти физически ощущая, как начинает подниматься на небосклон Роксана Огненная, все выше и выше вздымая свой пылающий щит. Убереги нас, Небесная Ману! Убереги Своих дочерей, позволь нам победить сегодня ради Тебя, Твоим светом и силой! Пошли нам отваги!

Небо светлело все стремительнее, разбавляя густой синий цвет сначала в голубой, а потом и в зеленый. Восток пылал всеми оттенками алого, а потом вдруг, в один миг, самый краешек щита появился над белоснежной пустошью степей, и все полыхнуло так, что глазам стало больно. Ослепительно загорелся золотом снег, небо вмиг просветлело, будто смертные зажгли внизу тысячи костров, и Торн низко поклонилась на восток, благодаря Роксану за новый день. Медленно и неуклонно, в полной звенящей тишине, разрываемой лишь шелестом крыльев анай, над миром поднималось громадное солнце. Надеюсь, этого света будет достаточно для того, чтобы мы справились сегодня.

Роксанин щит не успел еще подняться достаточно высоко, как в утреннем небе разлился громкий голос боевого рога, требующего немедленно остановиться. Торн снизила скорость полета и изменила плотность и температуру крыльев, чтобы те теперь поддерживали ее на одном месте, а потом взглянула вправо, туда, где летела царица Руфь дель Раэрн. Сейчас спины и плечи других разведчиц скрывали ее от глаз Торн, а разговаривать на такой высоте было опасно: от мороза кожа лица моментально трескалась, если не была закрыта толстым шерстяным шарфом.

Первая их пера, Орлиная Дочь Шиал, обернулась и прожестикулировала:

«Внимание! В видимости разведки враг».

Торн только кивнула сама себе, чувствуя внутри легкое жжение. Зверь в ее затылке заворочался и заворчал: ему давно уже не терпелось в бой. Ожидание и этот немыслимо долгий полет измотали его неизвестностью.

Корты внизу тоже остановились. Одна из разведчиц нырнула вниз, быстро работая большими огненными крыльями. Некоторое время она совещалась с сидящим на вороном коренастом жеребце Бьерном, фигура которого резко выделялась габаритами на фоне мелких кортов-всадников. Потом разведчица направилась назад, Мхарон привстал в стременах и что-то крикнул окружающим его кортам. Было слишком высоко, чтобы Торн расслышала слова, но этого и не требовалось. Корты моментально разделились на три группы. Первая, и самая внушительная, выстраивалась в колонну шириной в сотню человек и глубиной в десяток, две остальные переместились на фланги. Корты часто атаковали по такой схеме, видимо, Мхарон решил не усложнять привычную тактику.

С земли до Торн доносилось отдаленное конское ржание и отдельные гортанные вскрики кортов. От этого зверь в голове еще сильнее заворчал, и она нетерпеливо передернула плечами, проверяя крепления небольшого круглого щита. Их ждала схватка в воздухе со стахами, а Торн прекрасно помнила, насколько те могут быть опасными противниками.

Некоторое время ничего не происходило, потом рожок протрубил:

«Вертикальная Сеть! Приготовить луки!»

У Торн лука не было, да от нее это и не требовалось. Ее задачей было прямое столкновение с врагом в рукопашной. Быстро заняв свое место в перестроившемся строю, Торн дождалась команды «вперед!» и полетела на север.

Поначалу степь казалась пустой и холодной, но потом, на самом горизонте, на земле возникло какое-то сверкающее пятно. Смотреть на него было больно, сильно резало глаза, и Торн щурилась.

«Поднять щиты! Приготовить оружие! Целься!» - приказал боевой рог.

Торн вытащила из-за спины свой щит и пристегнула его к левой руке, несколько раз подвигав ей и проверяя, достаточно ли хорошо затянуты ремни. Потом также неторопливо достала из ножен меч и с силой ударила им о щит, прося заступничества Роксаны. По стали моментально побежали языки огня, то же самое происходило и с оружием остальных разведчиц. Разве что у Раэрн клинки не сияли, а темнели и при ударе издавали какой-то глухой звук, больше похожий на удар дубиной о землю.

Солнечные блики отражались, словно от зеркала, от щитов дермаков, которыми те укрывались в светлое время суток. Казалось, что впереди на снежной равнине, растянулся во всю длину гигантский броненосец или скрученная кольцами змея. Торн невольно почувствовала, как ледяные пальцы бегут по позвоночнику. Лагерю дермаков не было конца и края. Он занимал всю степь, вытянувшись неровной линией с севера на юг. Со стороны казалось, что и лагеря-то никакого нет: твари просто попадали там, где и шли во время марша, лишь укрыв тела сверху своими щитами да кое-как набросав снега, чтобы укрыть ноги, которые под щитами не помещались. В центре этой колонны виднелось нечто, напоминающее гигантский шатер, сшитый из серо-черной грязноватой ткани. Оставалось только гадать, что там.

Взгляд Торн все скользил и скользил вдоль полчищ врага и никак не находил края. Богиня, как же мы справимся с ними?! Как же мы справимся?!.. Она, конечно же, прекрасно знала, сколько дермаков идет на юг, но увидеть это собственными глазами было совершенно иначе.

Впрочем, долго разглядывать позиции врага ей никто не дал. Почти сразу же, как в видимости появился лагерь, с земли в небо поднялись маленькие черные точки и стремительно направились навстречу анай. Теперь они приблизились уже настолько, что отчетливо можно было разглядеть черные кожистые крылья как у летучих мышей, чем-то напомнившие Торн крылья макто. Солнечный свет даже не блестел на черных кольчужных рубахах стахов, казалось, они выпивают слабые лучи зимнего Роксаниного щита целиком, без остатка. Мир словно потускнел.

Снизу раздался громкий хриплый звук рога кортов, а потом лавина всадников стремительно покатилась вперед, с каждой секундой все ускоряя темп. Черная туча стахов разбилась на два рукава: один упал вниз, наперерез кортам, словно ястреб, углядевший жертву, второй так же стремительно рванулся вперед навстречу анай.

«В атаку! Огонь!» - проревел боевой рог, и стрелы сорвались с туго натянутых луков Орлиных Дочерей.

Торн уже готова была испустить боевой клич, как стремительный порыв ветра, взявшегося из ниоткуда, взметнул все стрелы анай и швырнул их вниз, прямо на головы кортам. А навстречу анай от строя стахов понесся громадный алый шар, следом за ним второй и третий, а потом они посыпались один за другим.

«Рассыпаться!»

Торн не нужно было слышать сигнал рога, она и так прекрасно знала, что нужно делать. Огненные шары с ревом проносились мимо, и ее обожгло раскаленным воздухом, когда один из них едва не задел плечо. Ведуны стахов создавали их один за другим и швыряли в анай, в ответ им со стороны Боевых Целительниц тоже полетели огненные шары, а вместе с ними – молнии и ледяные копья. Еще миг назад утро было звеняще тихим, теперь же его наполнял рев и грохот, от которого у Торн почти сразу же заложило уши.

А потом ряды анай и стахов сшиблись.

Против Торн вылетел здоровенный стах в длинной черной кольчуге до колен. Его голову закрывал легкий шлем с искривленной носовой стрелкой, из-под которого на нее жестко смотрели два черных глаза. Стах ударил молча и сильно: его черный кривой ятаган столкнулся с мечом Торн, и той едва-едва удалось сохранить равновесие.

Зверь внутри Торн зарычал и попытался вырваться, и она позволила ему войти в ее плоть и кровь. Руки моментально вздулись от наполнившей их силы, а куртка не плечах едва не треснула. Торн изо всех сил навалилась на клинок врага и зарычала ему в лицо, скаля длинные клыки и отталкивая его прочь. По лицу стаха промелькнуло удивление, он резко отскочил и вновь попытался ударить ее, на этот раз двумя руками сразу: во второй был зажат длинный тонкий кинжал. Вот только из-за этого стах слегка потерял свое устойчивое положение в воздухе. Легко отбив кинжал щитом, Торн резко обернулась вокруг себя и нанесла удар одновременно огненными крыльями и клинком. Оружие-то стах заблокировал, но крылья моментально обожгли ему лицо. Запахло паленой шерстью, стах завизжал от боли и отдернулся, и Торн добила его ударом сапога в лицо, а потом резко всадила клинок прямо в уязвимую полосу открытой смуглой кожи над воротом его кольчужной рубахи.

Стах кулем рухнул вниз, но тут что-то с грохотом взорвалось прямо возле головы Торн. Она вскрикнула, чувствуя резкую боль в затылке, и кубарем покатилась по воздуху, намертво сжимая меч, чтобы не уронить его. Падение остановили крылья и широкая спина какого-то стаха, который как раз насел на разведчицу Раэрн. Торн использовала инерцию падения, чтобы хорошенько приложить его щитом по спине, а Раэрн еще и с ревом вбила ему в голову свой почерневший от силы Артрены кулак. Раздался отчетливый хруст, и стах обвалился вниз.

Торн удалось закрепиться в воздухе, но времени на то, чтобы проверять раны, не было. Два строя уже окончательно смешались, и теперь со всех сторон в нее метили лезвия ятаганов и длинные кусачие клыки копий. Она завертелась волчком на месте, уворачиваясь от прямых ударов, нанося собственные, подрубая кому-то крылья и спины, ломая щитом чьи-то шеи и руки.

Грохот и рев полностью оглушили ее, и она лишь отдаленно слышала звонкую песню рога анай, что без устали призывал: «Вперед! В атаку!». Никаких команд о боевых построениях не слышалось, да и сейчас это было просто невозможно. Любое скопление анай давало возможность ведунам стахов наносить прямые удары своей силой, а это означало, что такую возможность им давать нельзя.

Торн дралась отчаянно и зло, позволив зверю почти что полностью взять контроль над телом и уж точно без остатка – над сознанием. Она вся превратилась в оголенные нервы, каждой клеткой чувствуя, откуда придет следующий удар, уходя в сторону за миг до того, как небо разрывали зазубренные молнии, укрывая щитом голову, когда прямо перед ней взрывались огненные шары.

По спине вниз под кольчугу бежало что-то влажное и горячее, и Торн подозревала, что это кровь. Тем первым ударом ей задело голову, потому что за правым ухом голову то пекло, то бросало в холод, и волос там явно теперь не доставало. Но времени на то, чтобы думать о собственных ранах у нее не было.

Она еще успела разглядеть, как внизу кипит море кортов, которые отчаянно рвутся вперед, к длинной бронированной змее обездвиженных солнцем дермаков, а на них сверху камнями падают стахи, сбивая их с лошадей, ломая строй и не давая подобраться вплотную к линии атаки. Потом прямо ей на плечи с криком свалилась какая-то сестра.

Торн швырнуло вниз, и только рычащий и беснующийся зверь в ее жилах позволил ей остановить падение и удержать сестру. Она извернулась и ухватила ее буквально за шиворот, только было уже поздно. Голова Раэрн под неестественным углом клонилась к плечу, почти что отрубленная ятаганом стаха. Торн разжала руку, и тело Дочери Земли камнем упало вниз в ворохе кровавых капель.

Ударить, принять клинок на щит, увернуться от огненного шара, взлететь повыше и обрушиться на спину зазевавшегося врага. Торн двигалась абсолютно бездумно, полностью доверившись охотничьим инстинктам зверя, и в такой свалке лишь они, да воля Небесной Охотницы Роксаны, давали ей возможность до сих пор оставаться в живых. Грудь и спину покрывали порезы от вражеских клинков, форма во многих местах пропиталась кровью и висела лохмотьями, но Торн упрямо дралась и дралась, не давая себе ни секунды роздыха.

Ей было уже абсолютно все равно, увидит ли кто-то из сестер ее вздувшиеся жилы на шее или оскаленные клыки, услышит ли ее рычание. Ей было не до этого. Сейчас нужно было выжить и отправить в могилу как можно больше врагов. Чем меньше стахов доживет до грядущей битвы, тем лучше.

Вдруг на глаза Торн попался стах-ведун, как раз создающий что-то вроде паутины из пламени. Он держался в отдалении от гущи боя и внимательно оглядывался по сторонам, поминутно вскидывая лицо с заостренными как у зверя чертами и сразу же возвращаясь к работе. Прямо между его ладоней вытянулись ало-рыжие нити, из которых медленно формировалась маленькая сияющая бледно-зеленым светом сфера. Стах явно нервничал и торопился, Торн чувствовала исходящий от него запах нетерпения и страха, смешанного с сосредоточенностью. Языки огня между его ладоней все росли и росли, а сфера начала все быстрее и быстрее сжиматься и обретать плотность.

Не раздумывая, Торн бросилась вперед, прямо на него. Стах это заметил, бросил на нее злобный взгляд, но не сдвинулся с места, еще напряженнее глядя на шарик в своих руках. С каждой секундой этот шарик становился все меньше, словно сжимаясь в крохотное зернышко, а интенсивность его свечения нарастала. К тому моменту, как Торн осталось до ведуна не больше трех метров полета, свечение стало таким нестерпимым, что полностью скрыло от нее всю фигуру стаха. Торн еще успела подумать, что случится что-то непоправимое, если он завершит то, что начал, а потом со всей силой врезалась в него, нанося удар щитом и короткий тычок мечом вперед.

Удар сотряс все ее тело, которое вдруг затрещало по швам. На одну немыслимо долгую секунду Торн словно растянули на вселенской дыбе, где каждую ее клеточку стремились оторвать прочь, уничтожить, стереть. Торн застыла, ослепшая, оглохшая, потерявшая ко всему чувствительность, цепляясь лишь за одну единственную мысль: «Найрин!» А потом ее швырнуло в сторону с силой, с какой ураган закручивает в свой безжалостный зев сухие листья.

Уже совершенно не понимая, что и как делает, она каким-то чудом раскрыла крылья, пытаясь затормозить падение. Крылья не слушались, их словно тряпки сбивало прочь могучими порывами раскаленного ветра. Перед глазами все было каким-то бело-зеленоватым, словно вспышка взорвавшегося между ладоней ведуна шарика затмила само солнце. Тяжелый низкий гул сотрясал все тело Торн, проходя его насквозь, забив уши и не позволяя ей расслышать ничего больше. Потом раздался громкий хлопок, ее ударило с силой горного обвала прямо в спину. Торн выдохнула весь воздух вместе с криком, что потонул в грохоте взрыва, а потом все-таки раскрыла крылья, тормозя ими, как только могла. В следующий миг она ощутила, как врезается во что-то мягкое и катится по земле.

Снег полностью обволок ее тело, и Торн с хрипами забарахталась в нем, едва не задохнувшись. Руки и ноги повиновались плохо, словно высушенные и задубевшие тряпки. Меча в правой руке больше не было, как и двух пальцев: безымянного и мизинца, вместо которых зияла кровавая дыра. Торн отупело наблюдала за тем, как ее рука вяло мажет по снегу, двигается как-то неестественно, оставляя за собой кровавые разводы. Она сосредоточилась изо всех сил, приказывая себе собраться. Это помогло, и контроль над телом не полностью, но вернулся.

Торн села в снегу, оглядываясь по сторонам и часто моргая. Глаза почти что ослепли, и перед ними метались какие-то неясные тени, но она смогла-таки разглядеть, что в небе на месте соприкосновения двух армий теперь образовалось чистое пространство, а анай и стахи кое-как пытаются взлететь с земли, шатаясь, будто пьяные. Теперь их стало как-то меньше, причем гораздо меньше, чем было. Торн медленно заморгала: это казалось ей неправильным. Куда же делись остальные? Они сражались не так долго, чтобы потери были столь велики…

Земля почему-то натужно дрожала, и Торн чувствовала ее вибрацию коленями. Она бестолково взглянула вниз, видя свою изодранную окровавленную одежду, от которой остались одни лоскуты. Щита на левой руке тоже больше не было. А вибрация все нарастала.

Слепо моргая, она подняла голову. Сквозь однотонный гул в ушах пришел звук отдаленного конского ржания, а прямо из белого марева перед ней выскочил низкорослый черный конек. Торн скорее ощутила, чем увидела, как слишком крупный для корта всадник склоняется с седла и на скаку протягивает ей руку. Она потянулась в ответ, и мощный рывок вырвал ее из снега. На несколько секунд Торн оказалась подвешенной в воздухе, а потом больно ударилась бедрами о круп коня и едва успела обхватить за талию сидящего перед ней человека, чтобы вновь не слететь под копыта.

От тряски, боли в отбитом теле и холода она слегка пришла в себя и смогла проморгаться. Вокруг было видно лишь пригнувшихся в седлах кортов: они почти что ложились на шеи своих мохнатых коньков, изо всех сил погоняя их и заставляя стелиться над заснеженной степью. Над ее головой переливами пел боевой рог анай, призывая к отступлению. Торн с трудом обернулась через плечо, шею справа почему-то жгло, и мышцы повиновались туго. Позади оставалась изрытая копытами, усыпанная трупами лошадей, стахов, кортов и анай степь, за которой ослепительно сверкали на солнце щиты армии дермаков. А над ними на горизонте поднималось несколько толстых столбов черного дыма.

- Ты как? – крикнул ей через плечо здоровенный корт, и Торн с трудом поняла, что узнает голос Бьерна Мхарона. – Жива? Держишься?

- Да, - отозвалась она, с удивлением слыша свой собственный хриплый и надломанный голос. – Что происходит?

- Бесы бы побрали этих ведунов! – прорычал Бьерн. – Не знаю уж, что они там сделали, но взрыв был такой, что разворотило бы и пол степи! Хвала Богам, что рвали наверху!

Он выпрямился и отодвинул локоть назад, отчего Торн едва не свалилась. Первой мыслью было, что тот передумал ее спасать и пытается сбросить с коня, но Бьерн просто отстегивал от пояса флягу. Вытянув зубами пробку, он передал ее Торн.

- Попей!

На полном скаку это делать было не только тяжело, но и опасно. Торн приходилось раньше ездить верхом, но никогда – на крупе стелящейся галопом лошади. Тем не менее, пролив половину на себя, она все-таки смогла наглотаться обжигающе холодной воды, от которой нутро свернулось в тугой узел, но действительно стало легче.

- Так мы победили или нет? – хрипло пробормотала она, возвращая флягу Бьерну.

- Понятия не имею! – прорычал тот. – Надеюсь, Магара успела! Иначе все было зря!

На скаку говорить было тяжело, и он замолчал, а Торн почти что без сил привалилась к его спине, едва не засыпая от усталости. Боль нарастала с каждой минутой, принявшись немилосердно глодать измученное тело. Торн тихонько заскулила сквозь зубы, призывая волка и перераспределяя его физическую силу по особенно опасным ранам. Она все смотрела на небо, пытаясь сосчитать, сколько же сестер они потеряли в этой атаке. Судя по всему, не больше трети отряда. Когда-то такая цифра показалась бы ей чудовищной, но теперь, после трех лет войны, это можно было бы счесть не самым плохим вариантом.

Роксана, что будет с Твоими дочерьми? Мысли в голове путались и накладывались друг на друга, и Торн уже не совсем понимала, где находится. Протяни Свою сияющую длань, укрой нас от беды!..

- Держись! Как только уйдем от них подальше, сделаем привал, и я осмотрю твои раны, - напряженно пообещал Бьерн, видимо почувствовав, что она сползает с седла.

Он вывернул руку и намертво ухватил ее за ремень штанов, удерживая вертикально и не давая съехать под брюхо коню, и Торн хотела было поблагодарить его за помощь, но язык во рту уже не ворочался. Она лишь безвольно навалилась на его широкую спину и закрыла глаза. Защити Своих дочерей, Огненная! Молю!..

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце