Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце


Lost in the sun_5. Затерянные в солнце

Сообщений 1 страница 20 из 63

1

Автор: ВолкСафо

Книга взята с сайта КнигаФанфиков

С разрешения автора.

Описание:
Разрушенный древний город открыл народу анай правду об их прошлом, горькую и тяжелую, а ветра зимы несут с собой холод и полчища врагов, от которых чернеет земля. Пришло время объединить разрозненные кланы и дать последний бой врагу, от которого будет зависеть все. Дочь Огня Лэйк вместе со своими сестрами возвращается домой, чтобы принести своему народу символ гибели и возрождения - утерянные крылья.

Примечания автора:
ВАЖНО!!! все части Lost in the sun могут читаться отдельно, несмотря на общую канву произведения)

Глава 1. Договор

Небо было багрово-алым, словно запекшаяся кровь. Холодное зимнее красное солнце садилось в тяжелые бурлящие облака, которые лежали, казалось, на самой поверхности моря. Эней смотрела туда и глаз оторвать не могла от этого зрелища. Как они мечтали в детстве, что однажды им доведется увидеть море, как хотели этого! И вот теперь великая золотая рябь без конца и края лежала прямо перед ней. Как жалко, что ты не видишь этого, сестра! Эней рассеяно улыбнулась, щуря глаза от холодного ветра. Но я обязательно расскажу тебе о море, как только вернусь.

Они с Ледой разлучились уже больше полугода назад, и Эней отчаянно скучала по ней, считая каждый день до возможной встречи. Леда сражалась где-то там, далеко к юго-востоку, в землях клана Дочерей Воды Лаэрт, отбивая их земли от захватчиков ондов. Эней оставалось только надеяться, что она жива. Впрочем, иначе и быть не могло. Война ведь длилась уже два с половиной года и близилась к своему завершению, а Леда успела хорошо зарекомендовать себя в офицерских рядах и продвинуться по службе. Естественно, она жива, и с ней все в порядке. Нашла себе, небось, какую-нибудь носатую Лаэрт с дурным нравом и теперь мучается головной болью вместо того, чтобы сражаться с врагом.

Море с шипением накатывало на длинный песчаный берег, кое-где поросший сухими сейчас болотными травами. Его неумолчные воды вылизывали песок, отплевываясь на него донными водорослями, и в воздухе стоял запах соли, рыбы и гнилой травы.

К самому берегу подступал город. Полуразрушенные дома в пять и более этажей осыпались грудами кирпича и битого камня. Когда-то полные голубой прозрачной воды каналы теперь поросли осокой и камышом, и в них гнездились стаи птиц. Улицы заросли плющом и деревьями, пробившимися через широкие плиты настила и раскрошившие их своими корнями в пыль. Ветер поднимал ее и гнал над бесконечным морем на запад, к океану, который, по слухам, был еще больше, чем Внутреннее Море, и вот у него-то точно никаких краев и в помине не было.

Глаза Эней скользили по развалинам домов и все еще крепким башням, по сараям с пробитыми крышами и осыпавшимися балками, по фонтанам, скульптурные группы в которых превратились в прах, а воды в них не было больше двух тысяч лет. Когда-то прекрасный город Кренен теперь был не более чем могильником, засушенным бесконечными ветрами, будто куколка бабочки, которой никогда уже не суждено очнуться от вечного сна. Могильником, который медленно, но верно разрушался.

Периодически издали долетал тихий рокот: обрушивались на ветру проседающие от времени строения. На такой высоте это было особенно слышно: звук ничто не сдерживало, ветра подхватывали его и взметали к самым облакам. Эней и ее спутники стояли на открытой всем ветрам обзорной площадке Небесной Башни – самой высокой башни Кренена. Она была сердцем города, его началом и концом, потому что именно отсюда две тысячи лет назад на город обрушились потоки огня, сплавившие каменную резьбу в бесформенные комки породы, отсюда хлестнул ветер, закачавший и сваливший часть тонких как стрелы башен, что подпирали облака. Земля задрожала именно здесь, и круги побежали во все стороны, руша то, что было построено человеческими руками, а потоки воды, обрушиваясь, казалось, со всех сторон сразу, смыли с лица земли все остатки некогда великой цивилизации народа Орлов – гринальд.

Долгие две тысячи лет в этот город не ступала нога анай, чья царица Крол, согласно преданиям, увела их отсюда после катастрофы, которую обрушили на их головы их Боги: четыре Небесных Сестры и Их Мани Эрен. Проскитавшись по бескрайним травяным равнинам Роура, анай все-таки осели в Данарских горах, к югу отсюда, выстроив новые становища и начав новую жизнь. Правда, почти сразу же они столкнулись с угрозой со стороны степей – народа кортов, всадников, летающих на огромных ящерах и стремящихся уничтожить их, стереть с лица земли. Почти две тысячи лет длилась эта война, ставшая священной для обоих народов, и никто из них не мог одержать сокрушительной победы и уничтожить врага окончательно. А потом, около десяти лет назад, возникла новая угроза – онды, что выползли из нор глубоко под землей и около трех лет назад начали завоевывать земли кланов. В течение первого года этой новой войны были потеряны земли Дочерей Воды и Земли, которые сейчас анай понемногу отбивали назад. Именно там сражалась сестра Эней Леда, пытаясь вернуть земли клана Лаэрт под контроль анай. Именно оттуда, из форта Серый Зуб, три месяца назад выступил отряд под командованием Лэйк дель Каэрос, задачей которого являлось добыть железное дерево на нужды фронта. И в итоге, все эти дороги увязались в одну и привели их сюда, в Кренен.

Эней скосила глаза на своих спутников. В данный момент ее народ здесь был представлен в меньшинстве. Лишь три анай стояли рядом с ней, на открытой всем ветрам смотровой площадке Небесной Башни. Все они были облачены в осеннюю военную форму, изрядно перепачканную пылью и сажей, что и неудивительно после такой долгой дороги. У двух из них форма была коричневой, как и у самой Эней, и состояла из наглухо застегнутой куртки с невысоким воротником-стоечкой и штанов, заправленных в высокие сапоги. У третьей, представительницы клана Дочерей Воды, форма была черной, облегающей, с длинным узким вырезом на груди.

Эней взглянула на своих спутниц, чувствуя себя рядом с ними как-то надежнее. Особенно после того, что они узнали какие-то несколько минут назад. Ближе всех стояла высокая, сухая и поджарая Торн с длинным подбородком и хищными чертами лица. Вид у нее был хмурый, черные брови сошлись к переносице, и она рассеяно поглаживала рукоять долора на поясе, то и дело оглядываясь через плечо, будто отыскивая кого-то глазами. За ней к полуразрушенной стене башни бесстрашно привалилась невысокая, с аппетитными формами и соколиным носом Саира дель Лаэрт. Сейчас на ее лице не было обычного вызывающего и заносчивого выражения, а глаза слегка припухли и покраснели. Саира то и дело зло смахивала с них слезы кулаком, часто моргая и ни на кого не глядя. Последней была мягкая, по-женски плавная, но от этого не менее сильная Эрис. На ней взгляд Эней задержался дольше всего. В чертах Эрис причудливо смешалась кровь ее ману анай и мани эльфа, и печать бессмертия рассыпалась лучиками золота на дне ее глубоких карих глаз, сквозила в каждом движении, в каждом взгляде. Эрис хмурилась, глядя вниз на разрушенный город, и взгляд ее был тяжелым.

Как и всегда, сердце Эней пропустило удар при взгляде на нее. Так хотелось хоть как-то помочь ей, хоть как-то утешить, только Эней и самой требовалось утешение, а взять его было просто неоткуда. Эней полюбила Эрис долгие годы назад, казалось, в тот самый день, как впервые увидела ее в Спальне Дочерей становища Сол. Прошло больше двух десятилетий, а для нее не изменилось ничего. И никогда не изменится, любовь моя. Никогда.

Возле гигантского пролома в стене, бывшего когда-то окном, осторожно примостились двое Анкана, ведьмаков из ордена Детей Ночи, что и заварили всю эту кашу, заведя их так далеко от дома. Оба они были облачены в длинные темно-серые плащи с капюшонами и рукавами, скрывающие очертания их фигур, словно наброшенные на плечи сумерки. Рольх был ростом с Эней, широк в плечах и неплохо сложен для мужчины. Его черные волосы и синие глаза никогда не меняли своего выражения спокойствия и отстраненности, а черты лица были резкими, словно кто-то второпях вырубал его из камня грубым инструментом. Но с ним хотя бы было приятнее общаться, чем с его спутницей Истель. Она была совсем невысока и очень худа, словно маленькая птичка. Ее внимательные черные глаза вонзались в человека как иглы, оценивая, взвешивая, обмеряя, казалось, сразу же выясняя, чего он стоит и что из себя представляет. На ее лице тоже никогда не отражалось никаких эмоций, и поэтому ее больше всего на свете хотелось схватить за плечи и трясти, чтобы вызвать хоть какую-нибудь реакцию. Только вряд ли кто-либо отваживался когда-либо так трясти одну из Анкана.

Дети Ночи, как они себя называли, были орденом ведунов с далекого севера, способных одновременно Соединяться и использовать мощь двух Источников, строящих мироздание, Белого и Черного. Эней в этом во всем не слишком хорошо разбиралась, так как ведьмой не была, но беловолосая нимфа Найрин, с которой они вместе выросли, объясняла ей, что Источники эти, взаимодействуя и переплетаясь, образуют весь мир и все, что в нем есть: небо и землю, горы и реки, людей и животных. Ведуны, что способны были управлять такой мощью, рождались крайне редко среди всех народов мира. А те, что контролировали сразу же энергию обоих Источников, - и того реже.

Что же касается самого ордена Анкана, то у него была и другая задача, как объясняла им Истель. Анкана собирали и хранили древние знания, поддерживая порядок в мире. Иногда казалось, что им было известно все на свете, но из-за их проклятой скрытности информацию из них приходилось выдавливать по капле. Это бесило всех, но сделать с этим никто ничего не мог.

Недалеко от Эней стояли и другие их спутники: те самые корты, с которыми анай сражались вот уже две тысячи лет. Сами они себя, правда, называли вельдами, наездниками на ящерах макто, а слово «корт» было самоназванием многочисленных племен кочевников, что служили вельдам и почитали их едва ли не как богов. Еще месяц назад Эней убила бы, не раздумывая, любого вельда, которого бы увидела от себя на расстоянии выпущенной стрелы. Но теперь все изменилось. Теперь они путешествовали вместе. И даже больше.

Думать об этом не хотелось, это было слишком больно и неприятно, и Эней силой прогнала лишние мысли. То, что они узнали в Кренене о своем прошлом, то, что скрывалось от них тысячелетиями по воле касты ведьм, обладающих истинным знанием, которых среди анай называли Способными Слышать Волю Богинь, было слишком болезненно, слишком непривычно. И Эней отказывалась верить, что это правда.

Кивнув самой себе, она развернулась на восток, лицом к быстро темнеющему небу над городом. Пусть говорят, что угодно. Пусть твердят, что Небесных Сестер не существует, что они – лишь безумный бред сошедшей с ума царицы гринальд и основательницы народа анай Крол. Пусть. Эней в это не поверит никогда.

- Они все еще выползают? – негромко спросил Бьерн, почти квадратный, с мощными ручищами кучерявый вельд, больше похожий на медведя. На нем, как и на остальных его соратниках, была кожаная куртка под горло и кожаные штаны, в которых удобнее всего было летать на макто. Его черные кудри были собраны в тугую косу на затылке, черные брови над синими глазами хмурились. Он подошел к самому краю смотровой площадки, встал рядом с Рольхом и выглянул вниз, придерживаясь рукой за край обломанной кладки. – Иртан, сколько же их там?

Сейчас, когда он стоял рядом с Рольхом, их внешнее сходство особенно сильно бросалось в глаза. Рольх тоже родился в городе вельдов Эрнальде, и, если Эней правильно поняла, вельды выгнали его оттуда, когда в нем открылся дар Соединяться. В их обществе ведунов, способных использовать энергию обоих Источников, изгоняли из городской черты, отдавая эльфам с южных Низин. Считалось, что Сероглазые ведуны, как их называли вельды, когда-то прогневили бога Иртана, и тот изгнал их из Божьей Страны. В свете последней полученной информации об общем прошлом анай и вельдов, становилось понятно, почему они так думали.

Прекрати! – раздраженно приказала себе Эней. Ты не хочешь вспоминать об этом, не хочешь об этом думать. Сейчас есть вещи гораздо важнее: нужно узнать, сколько здесь ондов, и доложить об этом царице, чтобы она успела подготовиться к атаке с севера.

Два с половиной долгих года анай сражались с проклятыми ондами на своих территориях, даже не подозревая, что здесь, на севере, в развалинах Кренена, враг выводит вторую армию, гораздо более многочисленную, чем та, что вторглась в земли анай. Задачей отряда, в который входила Эней, было как можно точнее узнать численность и местоположение врага, а потом вернуться в пограничный форт Серый Зуб и доложить об этом царицам. Вот только то, что они видели, не вызывало ничего, кроме ужаса.

На рассвете этого дня Кирх, любовник царевича вельдов, со спины макто углядел, как из образовавшейся тысячи лет назад расщелины в земле в северо-восточной части города выбираются полчища дермаков, одним из подвидов которых были онды. И сейчас, много часов спустя, их исход из-под земли до сих пор не закончился. Оставалось только гадать: какой день подряд темные твари лезут на свет Богинь? И если не первый, то сколько их сейчас в окрестных лесах? Десятки тысяч? Сотни тысяч? Роксана, как же мы их остановим? Внутри кольнуло, и Эней запретила себе думать об этом. Кто бы что ни говорил, Роксана существует, и я буду держаться этого до самого конца.

- За последний час я насчитал три тысячи. Если они лезут с утра, то в лесах сейчас, как минимум, тысяч тридцать-сорок. Только вот, думаю, это далеко не все, - голос Рольха был спокоен, будто скованный льдом зимний пруд. Словно он говорил о том, сколько нужно заготовить сена в зиму скоту, или сколько в этом году даст урожая пшеница.

Эней едва зубами не заскрежетала. Конечно, речь ведь сейчас шла не о выживании его родины. Речь ведь шла о землях анай, которые примут на себя удар и в одиночку будут драться с врагом.

- А если они еще и не первый день выбираются из-под земли, то судить об этом мы можем крайне приблизительно, - буднично добавила Истель.

- И что нам делать в таком случае? – голос у Торн был хриплый, в нем были слышны рычащие нотки. Она сумрачно смотрела в спины Анкана из-под длинной черной челки. – Как нам узнать, сколько их идет на юг?

- Можем остаться здесь и подождать до тех пор, пока они не вылезут все до конца, а потом прикинуть общее количество, - предложил высокий синеглазый Лейв, что вечно влипал в неприятности. Эней, прищурившись, взглянула на него, не совсем понимая, как относиться к его словам: предложение было одновременно и дельным, и бредовым. В общем, как все, что когда-либо говорил или делал этот парень.

- Нет, это слишком рискованно, - покачала головой Истель. – Авангард уже марширует на юг. Мы рискуем не успеть вернуться до того, как они подойдут.

- Успеем, если пойдем через Грань, - прозвучал за ее спиной тихий голос Дитра.

Этот вельд был не слишком высок, но вполне сносно сложен. Он был ведуном, способным Соединяться с Черным Источником, и использование энергии Небесных Сестер наложило на него свой отпечаток. Он не слишком часто учувствовал в обсуждениях, говорил редко, но всегда по делу, волю своего царевича никогда не критиковал. Одним словом: великолепный поданный, да еще и с мозгами. Портили его, разве что, сотни мелких ровных белых шрамиков, словно хвоя, рассыпанных по всему его телу. Они виднелись и на руках, и на лице, и Эней было бесконечно любопытно, где же он умудрился их всех получить. По колючкам, что ли, катался как кот?

Истель повернулась на голос и ничего не выражающим взглядом посмотрела на него. Глаза ее были темны и спокойны.

- Кажется, ты один раз уже едва не погиб, пытаясь провести своих людей через Грань, Черноглазый. Обратный переход будет гораздо дольше.

- Сложность для меня состоит в открытии точек входа и выхода, Истель'Кан, - Дитр выпрямился, сложив руки за спиной, и спокойно смотрел на нее. В глазах его было точно такое же равнодушие, как и у нее. Иногда Эней казалось, что этого парня из себя не может вывести ничто. – Я не смогу часто открывать и закрывать врата, но создать один долгий переход мне вполне по силам.

Грань, о которой они говорили, была препоганейшим местом на границе реального и тонкого миров, в котором обитали сущности и существовали Источники. Ведуны при помощи определенных манипуляций могли открывать что-то вроде тоннеля на самом краю этих миров и двигаться по нему сквозь пространство с умопомрачительной скоростью: один шаг за Гранью равнялся сто одному шагу в реальном мире. Но перемещение таким способом было крайне опасным: там запросто можно было потеряться или стать жертвой одной из голодных сущностей, набрасывающихся на думающих и чувствующих живых существ с особым удовольствием. Эней уже один раз прошлась за Гранью по дороге сюда, в эти леса, и совершенно не имела желания точно также проделывать и обратный путь.

Истель тем временем оглядела Дитра, а потом вновь отвернулась к пролому и проговорила:

- Все будет зависеть от того, сколько здесь дермаков, Черноглазый. Нам нужно точно узнать это, а потом уже планировать обратный путь.

- А что если мы проследим за ними? – предложила Торн. – Если мы незаметно подберемся вплотную к ним, когда они все выйдут из-под земли и направятся через лес? Колонну на марше считать удобнее, чем бивак.

- И как же ты собираешься незаметно к ним подобраться, Торн дель Каэрос? – с интересом взглянул на нее Рольх. – Ты же помнишь, некоторые из дермаков охотятся по запаху. Они запросто почувствуют твое приближение.

- Они ничего не почуют, если я буду в волчьей шкуре, - пожала плечами Торн. – Тогда от меня будет пахнуть зверем, и это не вызовет у них никаких подозрений. К тому же, на четырех ногах я и передвигаюсь быстрее.

Эней давно подозревала, что помимо Лэйк в становище Сол есть и другой сальваг, - представитель древней расы оборотней, чья кровь за долгие тысячи лет перемешалась с кровью анай, - но никогда не думала, что этим сальвагом окажется именно Торн. Дочь нынешней царицы Дочерей Огня была несносной, постоянно нарывающейся на неприятности бхарой, с жутким характером и вечной недовольной рожей, которую так сильно всегда хотелось повозить по щебню, что аж руки чесались. А потом вдруг выяснилось, что она еще и сальваг. И что нимфа Найрин, которую Торн долгие годы травила и гнобила за то, что она не от крови анай, влюблена в нее и оказывает ей постоянные знаки внимания, и у них, вроде бы, даже что-то сложилось. Впрочем, по сравнению с информацией про Кренен, это все было просто ничем. Судя по всему, Эней разучилась удивляться на всю оставшуюся жизнь.

Истель молчала, обдумывая слова Торн. Рольх бросил на нее короткий взгляд и негромко проговорил:

- Это не самое плохое предложение, арико. В любом случае, делать нам здесь больше нечего. Нужно подсчитать численность войск и как можно скорее уходить. Время не ждет.

- В этом ты прав, брат мой, - задумчиво проговорила Истель, не сводя глаз с выбирающихся из-под земли тварей. – Время не ждет.

Вдруг она резко выпрямилась, едва не рухнув вниз, прямо в пролом в стене. Из-под носков ее туфель сорвалось несколько мелких камушков, с шуршанием устремившихся вниз с края платформы на площадь далеко внизу прямо у подножия башни. Рядом точно так же вздрогнул Рольх.

- Что происходит? – сразу же напрягся ведун Дитр, нахмурив черные брови.

- Они Соединились! – прорычал Рольх, и вот сейчас в голосе его звучала неприкрытая ярость. – Это Найрин!

- Они внизу башни, - приглушенно выдохнула Истель. – Быстрее! Остановите их!

Эней бросила короткий взгляд на Эрис, а та только кивнула, а потом растворилась в камне стены. Зрелище это было крайне странным: секунду назад она просто стояла на месте, а потом шагнула к стене, прикрыла глаза, ее тело слилось с камнем и исчезло, как не бывало. Сейчас она должна была мчаться вниз прямо через толщу стен, став их частью и каким-то образом проваливаясь сквозь них. Эней видела это не первый раз, но все равно только ошарашено заморгала. Привыкнуть к возможностям эльфийской крови Эрис было крайне сложно, даже если наблюдал их всю свою сознательную жизнь.

Она зазевалась у самого выхода с площадки и едва не покатилась вниз, когда Торн оттолкнула ее, первой устремившись по лестнице вниз. Ее сапоги громко застучали по старым пыльным ступеням. Стараясь не отставать, Эней побежала следом за ней. Теперь становилось понятно, почему Торн все время крутила головой. Эней даже и не заметила этого: на смотровой площадке отсутствовала нимфа Найрин, которую Торн без памяти любила. Правда о прошлом анай была настолько тяжелой, что мысли в голове разбредались как кисель, и ей как-то не до того было, чтобы подсчитывать, кто пошел с ними, а кто нет. Нужно было сосредотачиваться на чем угодно, чтобы отвлечься от тягостных мыслей, и этим чем-то для Эней стало море.

А вот теперь, когда длинные ноги отмахивали ступень за ступенью винтовой лестницы в центре башни, Эней задумалась, и нахмурилась еще сильнее. Внизу-то остались Лэйк, первая их отряда, и Тьярд, царевич вельдов. А потом еще и Найрин, бывшая Боевой Целительницей и способная Соединяться с обоими Источниками, за ними ушла… Неужели эти двое сцепились, чтобы один на один наконец-то решить вечный спор между анай и вельдами? А Найрин взяли для того, чтобы она излечила раны победителя? И если да, то кто сейчас победил?

Одна мысль о том, что проклятый вельд мог зарезать Лэйк, заставила Эней бежать еще быстрее. Лэйк была младшей перекрестной сестрой Эрис, и с ней они тоже дружили с самого детства. За нее Эней порвала бы любого голыми руками. Пусть только проклятый вельд попробует тронуть ее, пусть только волос с ее головы упадет! Ярость взметнулась черной горячей волной, и Эней не стала загонять ее обратно. Слишком уж был тяжел шок от полученной информации. Если они были представителями одного народа, если две тысячи лет анай сражались с собственными братьями, то ей уже было на все плевать. Пусть вельд получит по заслугам. Они ведь с Лэйк клялись не драться до тех пор, пока не узнают в Кренене истину, которую им так хотели рассказать Анкана. Ну так вот, они ее узнали, и больше их ничто не держит. А это значит, что они могут решить все это раз и навсегда здесь, на развалинах Кренена. И победа будет вовсе не на стороне вельдов.

Впереди мелькала широкая спина Торн. Она опережала Эней всего на несколько метров. Позади слышался громкий топот и голоса остальных членов отряда, а также грязные ругательства, что сыпались с, казалось, созданных для поцелуев пухлых губок Саиры. Она неслась прямо за спиной Эней и покрывала Лэйк такими проклятиями, что Эней начала ухмыляться, а потом и хихикать. С этой девахой у Лэйк было то самое, что называлось: столкнулись рогами два барана. Влюбленные друг в друга до одури, они продолжали постоянно изводить друг друга и ерничать, и Саире это удавалось гораздо лучше, чем Лэйк. Впрочем, вряд ли бы кто-то справился в этой ситуации лучше ее. Насколько знала Эней, у Лэйк в прошлом женщин было очень много, но ни одна из них так и не смогла завоевать ее сердце. А вот эта, колючая и надоедливая, как заноза, - смогла.

От резкого спуска и постоянного кружения по изгибающейся лестнице, перед глазами потемнело и помутилось. Ноги то и дело соскальзывали с отбитых от катаклизма и раскрошившихся от древности краев ступеней, и Эней несколько раз едва кубарем вниз не покатилась, придерживаясь руками за шершавый камень стен. Лестница была широкой: и десять человек в ряд бы прошли, но идти можно было только совсем вплотную к внутреннему краю. С внешней стороны в стенах башни виднелись проломы, полы прохудились и зияли вывернутыми кирпичами, за которыми далеко внизу просматривалась площадь. Анай-то падать было нипочем: раскрывай себе крылья за спиной да лети, вот только вся суть операции состояла в том, чтобы враги не заметили их присутствия. А так с огнем за плечами их будет видно издалека как на ладони. И тогда они уж точно не смогут уйти тихо.

К тому моменту, как они достигли самого нижнего этажа башни, Саира вконец запыхалась ругаться, а Эней уже хохотала во весь голос. Нервное, наверное, - подумала она. Во всяком случае, ярость ушла прочь, осталась лишь удаль и горячее желание драки. Она только ждала возможности увидеть это: как Лэйк с Тьярдом фехтуют на длинных тяжелых копьях, и тогда останется лишь выхватить из ножен на поясе меч и развернуться навстречу бегущим вслед за ними по ступеням вельдам.

Только вместо этого, влетев в пустой зал в самом низу башни, она резко затормозила и замерла, забыв как дышать. Зал освещал лишь небольшой рыжий костерок, который они разожгли перед уходом. Вокруг него лежали их нехитрые пожитки, чуть в стороне стояли лошади Анкана, свернулись клубками четыре гигантских ящера макто, на которых летали вельды. Но взгляд Эней привлекло другое.

Из черной арки прохода, ведущего куда-то в подвалы башни, выходили, поддерживая друг друга, двое. Видно их было плохо, темнота скрадывала очертания, но что-то в них было не так. Слишком громоздкие фигуры, слишком скованные движения. Они брели медленно, волоча друг друга и держась на ногах только благодаря плечу соседа. А потом они выступили на свет, и рот у Эней открылся аж до пола.

Лэйк была не слишком хороша собой. Длинный подбородок и прямые черные брови делали ее лицо грубоватым, но все это скрашивали глубокие, выразительные, голубые будто рассветное небо глаза. Ее черные волосы уже порядком отросли и сильно спадали на лоб, короткий хвостик на затылке, как и у всех анай, тоже заметно удлинился и сейчас был переброшен через плечо вперед. На груди ее коричневой формы расплывалось большое кровавое пятно, и была прореха, но раны под ней Эней не увидела. Точно такая же прореха была на груди кожаной черной куртки царевича Тьярда, который поддерживал ее под плечи. Почти того же роста, разве что немного пошире в плечах, он был ладно сложен и красив. Его черные волосы свободно падали на спину, лишь на висках перевитые в косички, затянутые кожаными лентами. Лицо у него было открытым и мужественным, с правильным носом и широкими бровями, с темно-зелеными, почти как у нимфы, выразительными глазами. Издали эти двое запросто могли бы сойти за брата и сестру, если бы у анай были братья, а у вельдов – сестры. Теперь есть, - рассеяно напомнил внутренний голос, но Эней было уже не до этого.

Оказывается, удивляться она еще не разучилась. Даже не просто удивляться, а абсолютно не понимать, что видят ее собственные глаза и почему оно так. За спиной у Лэйк были крылья. Нет, не огненные перетекающие и меняющие очертания крылья, что были у всех Дочерей Огня, к клану которых принадлежала Лэйк. А огромные, птичьи, пернатые крылья с длинными перьями аж до пола, коричневые с черным краем, как у горных орлов, что водились высоко на пиках над становищем Сол. Точно такие же горбились и за спиной Тьярда; он то и дело выворачивал голову через плечо и смотрел на них огромными глазами, едва не падая при этом.

Из-за их спин из-под арки прохода вышли одетая целиком в белое Боевая Целительница Каэрос Найрин и Эрис. Эльфийка улыбалась, как-то задумчиво и тихо, лицо нимфы вытянулось, а огромные изумрудные глаза не отрывались от Тьярда с Лэйк. Ее ослепительно-белый ежик волос покрывала пыль и частички паутины, а черное око татуировки во лбу казалось сейчас пятном сажи.

Впрочем, такая реакция была не только у них.

- Бхара! – проворчала сквозь зубы замершая на шаг впереди Эней Торн, а выбежавшая из-за спины Эней Саира во весь голос рявкнула:

- Твою ж мани!.. Что это?!

- Крылья, - хрипло ответил Тьярд, взглянув на нее. Глаза у него были огромные, полные какого-то совершенно невыносимого сияния, словно он был не совсем в себе. – Это крылья!

- Это-то я вижу, не слепая все-таки! – громко фыркнула Саира. – Но, раздери вас бхара, откуда у вас это? И как это убрать?

- Боюсь, никак, - хмуро буркнула Лэйк, дернув плечом. Длинные перья мазнули по толстой пыли на плитах.

- Твою ж!.. – вновь выдохнула Саира.

Потом в помещение спустились вельды. Все они застывали наверху лестницы, огромными глазами глядя на Тьярда и несмело спускаясь вниз. Вид у них был такой, словно они узрели божество во плоти. Следом за ними вышли и Анкана. Эней вывернула голову, чтобы посмотреть на их лица и позлорадствовать. Наконец-то, хоть что-то разбило их твердокаменное спокойствие. Взгляд Рольха стал ищущим и голодным, Истель широко распахнула глаза, осматривая со всех сторон стоящих перед ними крылатых людей.

Впрочем, она же и оправилась первой. Нахмурившись, Дочь Ночи глянула через плечо Лэйк на стоящую позади нимфу, и гневно заговорила:

- И о чем ты думала, когда Соединялась? Я же сказала тебе, и не один раз, что если ты это сделаешь, ведуны стахов нас почуют!

- Я должна была это сделать ради моей сестры, - тихо проговорила Найрин.

- Неужели ты не понимаешь, что твои действия ставят под угрозу весь отряд? Что стахи вот прямо сейчас уже могут готовиться ударить по башне?! – ярость сквозила в голосе Истель, неприкрытая и кипучая, будто пламя. – Почему нельзя хоть раз послушать нас?! Мы не хотим вам зла! Все, что мы хотим, это спасти вас, а вы только и делаете, что постоянно подвергаете нашу миссию опасности!

- Подожди, арико, - негромко проговорил Рольх, кладя ей руку на плечо.

- С какой стати? Эта девчонка едва не погубила нас всех только что! И еще неизвестно, чем это все закончится!

- Думаю, она спасла нас всех сейчас, - Рольх взглянул на Истель, и что-то такое было в его взгляде, что она как-то сразу сникла. Подняв голову, Сын Ночи требовательно посмотрел на Найрин: - Расскажи нам, что только что произошло. Я не понял, что за рисунок ты создала, но догадываюсь, что именно он стал причиной вот этого, - Рольх указал на крылья за плечами Тьярда и Лэйк.

Бросив недовольный взгляд на Истель, Найрин пожала плечами и заговорила:

- Когда Лэйк и Тьярд не пошли с нами наверх башни, я почувствовала неладное и решила вернуться. Я нашла их внизу, в подвалах Башни, где все и началось. Именно там, в небольшом помещении, из которого только один выход наверх, царица Крол, судя по всему, и вела свои эксперименты по улучшению народа гринальд, в результате которых все женщины-Орлы потеряли крылья. Тьярд и Лэйк выбрали это место для сражения, посчитав, что оно достаточно символично, чтобы закончить все там. – Она вновь бросила косой взгляд на их крылья, и продолжила: - Они сражались, стоя на древнем символе анай, шестиконечной звезде, выложенной в полу. Лэйк попросила зажечь огонь, который создают наши Способные Слышать во время религиозных церемоний клана Каэрос. В этом огне мы купаем наших дочерей, чтобы им было не страшно пламя, в нем же мы получаем и свои татуировки, означающие принадлежность к клану и касте. С его помощью Богиня дает нам крылья. – Найрин запнулась и зло сощурилась. Ей знание того, что Богинь, которых анай почитали превыше всего, на самом деле не было, далось очень тяжело. Впрочем, оно одинаково тяжело далось всем им, легло пудовым ярмом на плечи и все без конца тянуло к земле. – Я зажгла это пламя, а Тьярд и Лэйк сошлись в поединке. Через некоторое время они ранили друг друга и повалились в это пламя. Потом что-то случилось… Огонь вышел из-под моего контроля и объял их, а потом пала тьма. И остались они, с крыльями за плечами.

- Ты можешь показать мне рисунок? – Рольх смотрел на нее во все глаза, на лице его отражалась жажда умирающего в пустыне человека.

- Это священный для анай рисунок, - покачала головой Найрин.

- Создатель! – едва не вскричал Рольх. – Да ты понимаешь, что, возможно, нашла тот самый рисунок, который смог бы сделать анай и вельдов едиными? Вновь сделать их одним народом! Исправить то, что когда-то сотворила с ним своей алчностью и гордыней Крол! Искупить вашу вину!

- Нашу вину? – Найрин горько усмехнулась. – Да, естественно, затеяла этот опасный эксперимент Крол, как и было сказано на той плите, - она кивнула головой через плечо туда, где у выхода из башни высился постамент с начертанными на нем буквами, какой-то час назад уничтожившими всю веру, обычаи и традиции анай. – Но и остальные виноваты не меньше. Почему ее муж, царь Неба Альгар, не сделал ничего, чтобы лишить ее власти сразу же, как только он понял ее замысел? Почему ничего не делала знать и простой народ, как всегда глухо молча, сидя в стороне и надеясь, что беда обойдет их стороной, что придет кто-то сильный и спасет их, а им не нужно ничего делать? Почему никто не судит их за их бездействие, равнодушие и глупость, которая в той же мере привела гринальд к уничтожению, как и гордыня самой Крол? – глаза нимфы горели яростью. – Если вы хотите судить, Анкана, то судите всех, честно и справедливо. Вельды виноваты ровно так же, как и мы.

- Закрой рот, поганая отступница!.. – заорал было Лейв, но царевич бросил на него ледяной взгляд и тихо сказал:

- Успокойся, Лейв. Она права.

- Что? – словно не веря своим ушам, выдохнул стоящий рядом с Лейвом Бьерн, сейчас похожий на подраненного медведя.

- Она права, - твердо повторил Тьярд. – Вместо того, чтобы сразу же противопоставить что-то Крол, наши предки молчали. Вместо того, чтобы без устали искать возможность вернуть женщинам крылья, мужчины гринальд махнули на все рукой и ушли прочь, бросив их умирать в разрушенном городе. Вместо того, чтобы сохранить своих женщин в живых и попытаться вылечить их и их потомство, наши предки позволили им умереть от тоски, всем, что остались в Кренене и не ушли с Крол скитаться по равнинам Роура. Больше того. Наши предки возненавидели женщин за это и провозгласили мужское общество, не нуждающееся в них.

- Тьярд… - тихо начал Бьерн.

- Бьерн, - с вызовом взглянул на него царевич, не став дослушивать до конца. – Как зовут твою мать?

Тот в ответ захлопал глазами.

- Я не понимаю, какое это имеет отношение…

- Я задал вопрос, вельд. Как зовут твою мать?

- Илху, Сын Неба, - глухо проворчал Бьерн, опуская голову.

- Она жива?

- Я не знаю, - еще тише ответил он.

- Ты даже не знаешь, - Тьярд горько усмехнулся, а потом оглядел своих людей. – Посмотрите на то, что с вами сделала ваша гордыня и глупость. Прошло две тысячи лет, а вы перенесли ненависть к когда-то загубленным Крол и вами праматерям на женщин-кортов, которые совершенно ничего не сделали вам кроме того, что верят в вас, как в Богов! Вы даже не знаете, живы ли ваши собственные матери! В то время, как многие из них, - необыкновенные, сильные, мудрые и вызывающее глубокое уважение женщины, равные вам, которым место рядом с вами. – Он покачал головой, потом тяжело вздохнул. – Я заблуждался и не видел истины. Я был слепым и жестоким дикарем, таким же, как и вы все. И лишь один вельд во всем Эрнальде изо всех сил всю свою жизнь пытался исправить все то, что мы натворили. Вернуть в наш город любовь и преданность, уважение, единство. Хранитель Памяти все эти годы не жалел себя, не оглядывался по сторонам, а делал свое дело, пытаясь достучаться до тысяч оглохших, казалось бы, навсегда сердец. И сейчас он победил. Мы и анай – один народ, одинаково виновный в нашей общей беде. И исправлять ее нам тоже вместе.

- Но… - начал Бьерн, но Тьярд резко поднял одно крыло.

Это явно было сложно для него. Он вздернул крыло слишком сильно, и его качнуло в бок, едва не свалив с ног. Но царевич удержал равновесие, а его жест подействовал, заставив остальных вельдов замолчать, круглыми глазами глядя ему за плечи. Судя по всему, до них еще не дошло окончательно, что только что тут произошло.

Серьезно оглядев их, Тьярд договорил:

- Это – залог того, что мы искупили свою вину. Крылья, которые мы потеряли, теперь снова за нашими плечами. Нашим народам не нужно больше страдать без неба, не нужно сражаться до последней капли крови, пытаясь уничтожить друг друга. Теперь мы можем, наконец, стать теми, кем когда-то были, вернуть силу, давно потерянную. И я не позволю никому отнять у нас надежду, которую мы с таким трудом обрели. – Он оглядел своих людей твердым взглядом, убеждаясь в том, что его слова дошли до каждого, а потом громко проговорил: - Как только я вернусь в Эрнальд, я буду добиваться заключения мира с анай раз и навсегда, отмены института священных походов и установления мирных взаимоотношений. Хватит нам уже убивать друг друга.

- А твой отец, Сын Неба? – прищурился невысокий синеглазый любовник царевича Кирх, внимательно разглядывая Тьярда. – Он же живет священными походами. Война в его крови и плоти.

- Мой отец выслушает меня, - взглянул на него Тьярд. Вид у него был решительным. – А если не согласится, тогда я вызову его на поединок и займу трон по праву крови. Все изменилось, настает новая эпоха тяжелейших испытаний, в которую вельды войдут едиными и сильными, вернувшими себе потерянную память и крылья.

Что-то было такое в его словах, что даже Эней заслушалась. Потом Сын Неба повернул голову к Лэйк и спросил ее:

- Анай согласятся заключить с нами мир?

- Я сделаю все для того, чтобы это получилось, - проворчала в ответ та.

Эней оставалось только покачать головой. Анай ненавидели кортов едва ли не так же сильно, как и ондов, хоть те никогда и не захватывали их земель. А во главе клана Каэрос, из которого происходила сама Лэйк, стояла царица Ларта, помешанная на священной войне против кортов, и ее убедить в необходимости мира уж точно ни при каких обстоятельствах не получится. Словно нарочно кто-то, следящий за ними сверху, поставил во главе двух противоборствующих войск одержимых войной фанатиков и толкал их навстречу друг другу, используя для этого любые средства. Вот только был и свет, как первый лучик солнца, пробивающийся сквозь тучи сразу после грозы.

Сейчас этот свет стоял прямо перед Эней. Лэйк и Тьярд, поддерживающие друг друга, крылатые и решительные. Они были молоды, и за их плечами сиял весь тот жар и пыл юности, что не боится ничего на свете, даже самой смерти. И глаза у обоих горели неистовым пламенем, глядя на которое Эней чувствовала себя не в своей тарелке. Возможно, у вас и хватит сил на это. На то, чтобы изменить тысячелетнюю историю. Эней широко ухмыльнулась, а вслух сказала:

- Ну что ж, раз ты достаточно ненормальна для этого, Лэйк, то я поддержу тебя. Только чтобы это все провернуть, тебе придется зарезать Ларту.

Эней засмеялась, но никто не поддержал ее, и смех сам собой потух. Лэйк подняла на нее свои невероятные глаза и тихо проговорила:

- Я зарежу ее. Как только вернусь.

В помещении повисла полная звенящая тишина. Что-то такое было в словах Лэйк, что Эней поняла – и правда зарежет. Богиня, она ведь действительно родилась для того, чтобы стать царицей. Мысль эта была странной. Эней знала Лэйк с детства, они росли вместе, вместе взрослели, вместе учились, влюблялись и сражались. И теперь эта немногословная, неулыбчивая, упрямая девочка собиралась бросить вызов Ларте, той самой Ларте, что была самой сильной разведчицей среди всех Каэрос, которую не осмеливались вызывать на бой даже убеленные сединой ветераны, для которых меч был продолжением руки.

Эней только покачала головой. Она открыла рот, чтобы отшутиться и хоть немного разрядить атмосферу, но тут стену башни над ними сотряс тяжелейший удар. Словно чья-то гигантская рука подхватила с земли скалу и швырнула ее в каменное строение. Башня содрогнулась снизу доверху, с потолка посыпалось каменное крошево, пыль и остатки штукатурки. Макто рывком очнулись ото сна и подняли узкие головы на длинных шеях, недоверчиво глядя по сторонам.

- Ну что ж, как я и говорила, - в голосе Истель звучала горечь. – Ведуны-стахи почувствовали, как ты Соединялась. И буквально через несколько минут они будут здесь.

Второй громогласный удар сотряс башню, и Эней хмуро положила руку на рукоять меча. У нее не было дара Богинь, не было способностей к Соединению, не было крови сальвага. Но она будет защищать Эрис до последнего вздоха любой ценой и не даст ни одной черной твари и пальцем коснуться ее.

0

2

Глава 2. Во тьме

- Надо уходить, - проворчал Рольх, почти бегом устремляясь мимо застывших от неожиданности членов отряда к разложенным у костра вещам. – Собирайтесь немедленно!

- А мы разве не дадим бой? – взглянула на него Найрин. Вид у нее был решительный: на щеках показались желваки, татуированное око Великой Мани Эрен во лбу тревожно хмурилось.

Эрис невольно улыбнулась, глядя на нее. Иногда ей казалось, что этой девочке вообще все ни по чем. Еще час назад она безутешно рыдала, услышав о том, что Небесных Сестер не существует, что великая прародительница анай Крол – не более, чем обезумевшая от гордыни и власти ведьма, уничтожавшая собственный народ. Но теперь, когда пришла беда, Найрин взяла себя в руки за какие-то секунды и готова была сражаться, защищая жизнь своих сестер. Вот она-то, несмотря на свое происхождение, - истинная анай, - подумалось Эрис. Как странно Ты выражаешь Свою волю, Огненная! Из той маленькой перепуганной девчушки, которую мы впервые увидели пятнадцать лет назад, выросла настоящая львица с огненным сердцем, бесстрашная и сильная. Настоящая анай, даже если и не существует больше того, что нас делает анай, - Тебя, Грозная.

- Их гораздо больше, чем нас, - отрывисто бросил через плечо Сын Ночи, быстро увязывая свои одеяла в узел. – Дитр не сражается, а ты очень устала. Мы не справимся, нужно уходить.

Еще один сильнейший удар сотряс всю башню до основания. Эрис моментально выдохнула весь воздух из легких и освободила разум. Ощущение это было странно прохладным, приятным, спокойным. Мир пророс в ней зеленым ростком, распустился тугим бутоном наружу, и она стала всем. Эрис ощущала под своими ногами полы башни, видела и слышала находящихся рядом с ней людей, но одновременно с этим она была и самой башней, камнем, из которого та была построена, и сквозь щели в ее теле гуляли холодные ветра, а над самой обломанной вершиной кружились облака.

А еще она ощутила стахов, что приближались к башне со всех сторон, взяв ее в кольцо. По ощущениям они походили на диких зверей: голодные волки, медленно подкрадывающиеся к добыче, только во много раз страшнее, потому что способны были Соединяться с Источниками. Семнадцать черных теней летели к башне на кожистых крыльях, как у летучих мышей, и ветер развевал их черные волосы, резал раскосые глаза. Двое из них были очень сильны, почти как каждый из Анкана, и они-то, еще издалека, били по уязвимым точкам в конструкции башни, швыряя огненные шары в прохудившиеся от старости, полуобвалившиеся пролеты этажей. Эрис чувствовала, как дрожит каменная кладка, как мощнейшие вибрации расшатывают в пазах обросшие мхами и плесенью тяжелые валуны. Башня пока стояла, но в любой миг она могла обрушиться прямо на головы отряду.

- Мы пойдем через Грань? – донесся до нее голос нимфы.

- Нет! Через Грань нельзя. Они засекут точку выхода и последуют за нами, - отозвался встревоженный голос Истель.

- Тогда как же нам выбраться отсюда? – глухо спросила сестра, а следом за ней загомонили вельды, наперебой предлагая вылететь на макто или дать бой ведунам в небе.

Но это все было не то. Им нужен был выход отсюда, такой, чтобы за ними точно никто не последовал. Эрис расслабилась еще больше, отпуская все прочь, и обратила свой взор вниз, под башню. Там должны быть еще ходы, помимо зала, в котором только что случилось чудо. Ведь Крол вместе с ее сторонниками каким-то образом удалось покинуть осажденную мужчинами-гринальд башню и выйти из города.

Ход нашелся почти сразу же. Неприметная дверь в левом углу помещения, за которой начиналась узкая винтовая лестница вниз, в подвалы. Эрис нахмурилась. Это не то, там не смогут проползти макто, слишком уж они велики для этого лаза.

Еще один мощнейший удар обрушился на стены башни, и она застонала, словно старое дерево, в которое попала молния. С потолка посыпались уже крупные каменные блоки, за эти две тысячи лет изрядно расшатавшиеся в кладке. Не думая, Эрис изменила потоки воздуха, и ураганным порывом ветра блоки отбросило в сторону, не дав им упасть прямо на головы спутникам. Впрочем, сосредотачиваться на обороне она не могла. Пусть сражаются Анкана, ей нужно как можно быстрее найти выход.

Искомый проход нашелся почти сразу же. У западной стены в полу был широкий люк, за которым начинался длинный плавный спуск пандуса. Эрис проследила за ним почти что до самого конца, едва не потеряв связь с телом: настолько длинным был тоннель. Заканчивался он у самого морского берега, где-то у причалов. Видимо, по нему когда-то подвозили товары купцов прямо из порта внутрь Небесной Башни. Насколько Эрис могла судить, проход был достаточно широк, чтобы пролез макто, и при этом его ничто не перегораживало. Там, правда, было какое-то очень нехорошее место, которое настораживало Эрис: прямо у выхода из прохода в самом порту. Но исследовать его более тщательно она не решилась: на это не было времени, к тому же, из-за гигантского расстояния могла прерваться связь с телом. Решив, что они вполне смогут разобраться с этим по дороге, Эрис осторожно вернула сознание внутрь тела и открыла глаза.

Все стало совсем плохо. Башня дрожала уже от самого основания и до верхушки, все помещение заполнило облако пыли, дышать было тяжело, да и в глаза набился песок. Макто гортанно вопили от ужаса, укрывая кожистыми крыльями головы от сыплющихся на них мелких камней, вокруг метались анай и вельды, быстро собирая свои вещи. А Анкана стояли в центре зала, спина к спине. Эрис своими эльфийскими глазами видела расходящиеся от них волны энергии Источников Богинь: серые пульсирующие жгуты, что впивались в стены, удерживая на месте ходящий ходуном потолок. Только этого было недостаточно. Как только стахи подлетят достаточно близко, они смогут ударить по башне так, что ничто уже не удержит ее от падения.

- Я нашла выход отсюда! – крикнула Эрис, перекрывая грохот падающих камней и натужное гудение башни. – Скорее, к западной стене!

Казалось, ее услышали. Рывком кивнула Лэйк, забрасывая на плечи два узла, - свой и Саиры, и подталкивая ту в западную часть помещения. Выкрикнул что-то Тьярд, почти что вися в воздухе на поводьях бешено мотающего головой макто, который рвался в сторону открытых дверей на заросшую деревьями городскую площадь. Крылья за спиной царевича болтались словно у неоперившегося птенца, что только-только выпал из гнезда и пытается взлететь обратно.

Остальные вельды тоже ухватились за поводья своих ящеров, только это не слишком помогало. Макто были огромными, метров пять длиной, с гигантскими кожистыми крыльями, как у летучей мыши, с роговыми выростами на крыльях, шее и голове с узкой зубастой мордой. Все их тело покрывала толстая чешуя темных цветов, а короткие кривые лапы заканчивались мощными когтями, которыми сейчас ящеры отчаянно цеплялись за плиты пола, пытаясь не дать вельдам оттащить себя вглубь помещения, где камни с потолка сыпались особенно сильно.

- Скорее! – рявкнула издали Саира.

Эрис обернулась туда. Лэйк древком нагинаты пыталась сбить толстенный замок на старом люке в полу, а Саира держала их вещи, укрывая лицо рукавом от поднявшейся в воздух пыли. Подхватив с пола свой мешок, Эрис бросилась к ним.

Один за другим вельды умудрились успокоить беснующихся ящеров. Макто вдруг переставали дергаться и издавать пронзительные каркающие крики, застывали на месте, глядя на своих наездников круглыми золотыми глазами. Вельды при этом выглядели крайне сосредоточенными. Эрис не первый раз уже видела, как они используют то, что называли даром их бога Иртана. Для ее эльфийских глаз это походило на золотое сияние, вырывающееся у них прямо из груди, оттуда же, где у анай находился центр с крыльями Роксаны. У кого-то из вельдов свечение было совсем тусклым, например, у Кирха, возлюбленного царевича, в то время как у самого Тьярда эта точка сияла будто маленькое солнышко, заключенное в клетку из ребер. Эрис прищурилась, внимательно разглядывая царевича. Возможно ли, что дар Иртана вельдам и дар Роксаны анай имели одну и ту же природу? Возможно ли, что это тоже – следствие эксперимента обезумевшей Крол?

- Ты чего застыла, Эрис? – проорала ей в ухо Эней, ухватывая ее за рукав и подталкивая в сторону люка в полу. Вид у нее был крайне встревоженным. – Давай скорее! Здесь сейчас все рухнет к бхаре собачьей!

Эрис обернулась. Лэйк удалось пробить древком из железного дерева древние, но все еще прочные двери люка, она рывком распахнула обе створки, и глазам Эрис открылся широкий пыльный проход, плавным скатом уходящий во тьму. Саира уже была внутри, следом за ней вбежали Найрин и Торн, ведя в поводу упирающихся и громко ржущих лошадей Анкана. Следом поспешили вельды; гигантские макто, переваливаясь на кривых лапах, неуклюже ползли за ними, низко пригнув головы вперед, чтобы не цепляться за потолок тоннеля рогами.

Лицо Эней, стоящей рядом с ней, было покрыто толстым слоем пыли и сажи. Пепельными стали и огненно-рыжие кудри, ровной шапочкой облепившие голову, а кучерявый хвостик на затылке, как у всех остальных анай, почти что превратился в лисий: самый его кончик был вымазан в побелке. На пыльном лице ярко горели два зеленых, будто летняя трава, глаза, и в них была тревога и любовь. Почему-то именно сейчас они напомнили Эрис другие глаза, чуть более светлые, с серыми крапинками на дне, - глаза ее Тиены, царицы Нуэргос. Еще совсем немного, и я вернусь к тебе, нареченная моя! И нас ничто уже не разлучит. Кивнув, Эрис побежала во тьму прохода следом за Эней.

Последними ступали Анкана, медленно пятясь из рушившегося зала и кое-как удерживая крошащиеся потолки. Камни теперь падали вниз дождем, не только мелкая щебенка и пыль, но и огромные глыбы, от тряски и взрывов окончательно выскочившие из удерживающего их два тысячелетия раствора. Эрис еще успела поверх плеча Истель увидеть, как мелькает за цветным витражом стекла черная фигура стаха, издали похожая на гигантскую летучую мышь. А потом грохот стал невыносимым, едва не выбив ей ушные перепонки, и вся башня с натужным хрипом рухнула вниз.

- Бегите! – хрипло крикнул Рольх, и они побежали.

Тот скудный свет, что еще пробивался сквозь башенные окна, отрезало завалившими проход глыбами. Они катились следом за беглецами по коридору, а вокруг грохотало так, словно само небо рушилось на землю. С потолка тоннеля сыпалась пыль и песок, под ногами сотрясался пол. В темноте впереди метались огни: это Лэйк и другие Каэрос зажгли огонь Роксаны на своем оружии, чтобы хоть немного осветить проход, но мощные спины макто перекрывали пламя. Эрис спотыкалась, несколько раз наступив на длинный змеистый хвост ползущего впереди макто, заканчивающийся широкой кисточкой. Рядом бежала Эней, ругаясь как сапожник. Потом вспыхнул свет: она зажгла пламя на клинке своего меча, и теперь по содрогающимся стенам метались огненные отблески.

Они бежали очень долго, до тех пор, пока тряска и грохот позади совсем не прекратились. Иногда издали еще долетало эхо камня, что скатывался под тяжестью обрушившейся башни. А потом настала полная тишина.

Анкана остановились, как и те спутники, что бежали впереди. Эрис почти не запыхалась: вместе с эльфийской кровью мани ей передалась выносливость, не говоря уже о долгих изнурительных тренировках, которым их подвергали наставницы в становище Сол. Эней рядом дышала тяжело, но тоже выглядела довольно свежей. А вот шедший впереди Бьерн, что тащил за собой своего макто, тяжело склонился пополам и уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.

Эрис огляделась. Тоннель был не больше четырех метров в ширину и столько же в высоту: как раз достаточно, чтобы пролез макто. Стены поросли толстым слоем плесени, кое-где с потолка свисали недлинные сталактиты, с которых капала вода. Камень был изукрашен незатейливой резьбой из геометрических узоров, едва видных из-за плесени, а под ногами, на полу, виднелись два глубоких ровных желоба. Видимо, по тоннелю раньше возили телеги, груженые товаром, и желоба предназначались для колес или полозьев повозок.

Сейчас в тоннеле слышалось только тяжелое дыхание людей и макто, тихий звук капающей воды, да издали периодически долетало глухое эхо: последние камни сдвигались под обвалом, чтобы улечься навсегда. Развалины Небесной Башни погребли под собой место, на котором когда-то Крол уничтожила расу гринальд, а вместе с ним и память об этом событии. Возможно, она и уничтожила Орлов, но и дала начало новому. Если бы не это, не было бы анай. Эрис задумчиво вгляделась в тихую тьму тоннеля за спиной. Возможно, все это и начиналось с великой скорби и горя, о котором говорят все наши сказки. С ужасной кары Богинь, обрушившейся на Кренен и разрушившей ее. Но эта кара и вина, которую анай пронесли через долгие две тысячи лет, позволила нам стать теми, кто мы есть сейчас.

- Если нам повезет, - негромко проговорил рядом Рольх, отдышавшись, - то стахи решат, что мы погибли под завалами. Я не чувствую, чтобы нас преследовали. А это значит, что, в конечном счете, все сложилось к лучшему.

- Все к лучшему, - тихо повторила за ним Эрис, думая о своем. Так ведь оно и было на самом деле. Вот только это не отменяло того факта, что Небесных Сестер не существовало.

Эта мысль причиняла почти физическую боль, но Эрис не смела оттолкнуть ее прочь. Крол могла быть сколько угодно безумной, она могла вытворять все, что ей вздумалось, и даже увидеть в пяти стихиях, из которых состояли Источники, пять женщин, которым начала поклоняться. Вот только Эрис и сама кое-что видела. Там, далеко отсюда, в маленьком горном святилище у самых снежных пиков, в пламени Роксаны, что распалили своими танцами страстные Жрицы, напоили своей силой Способные Слышать. Эрис помнила два огромных огненных глаза, два провала в лаву, что смотрели на нее из пламени, помнила очертания гибкого тела и руки столь сильные, что кружилась голова и подламывались ноги, два огромных крыла, что обняли ее так крепко, как обнимала, пожалуй, только Тиена. А потом сама она очнулась на полу, и за спиной у нее были крылья. Огненная не может быть выдумкой! Я же помню! Я помню!..

- Куда ведет этот тоннель, Эрис? – вопросительно посмотрела на нее Истель, и Эрис вскинула голову, вырываясь из своих мыслей, а потом рассеяно ответила:

- На запад, к морскому порту.

- Ты уверена, что он нигде не завален? Что мы сможем пройти по нему и провести макто? – в танцующем свете языков пламени глаза Истель загадочно поблескивали, непроницаемые и хранящие знание. Сколько же еще тайн хранила эта маленькая женщина? Что она знала на самом-то деле? И самое главное: откуда?

- Насколько я могу судить, проход открыт, - проговорила в ответ Эрис. – Правда, там, в конце, у самого выхода, есть что-то плохое, но точнее я смогу сказать, когда мы подойдем вплотную.

- Что плохое? – взглянул на нее Рольх.

- Не знаю, - неуверенно покачала головой Эрис. – Раньше я такого не чувствовала.

- Ладно, поглядим, - кивнул Сын Ночи, а потом, возвысив голос, приказал: - Идем вперед! Соблюдаем тишину! Будьте крайне осторожны, мы не знаем, что нас может ждать впереди!

- Как будто раньше знали, - проворчала рядом Эней.

Эрис взглянула на нее, и та широко ухмыльнулась ей, подмигнув зеленым глазом. Иногда ей казалось, что ничто не может поколебать вечной радости и жизнелюбия Эней, что ничто не сможет сбить ее с ног или заставить остановиться. Вот даже страшная правда о прошлом анай и вельдов не смогла подкосить ее. Казалось, ей все нипочем.

В этом она напоминала Эрис Тиену, совсем немного, правда, и, к сожалению, не настолько, чтобы ответить взаимностью на ее чувства. Эрис прекрасно знала о них с самого детства: Эней ведь никогда не отходила от нее ни на шаг, всегда была рядом, надежная и родная. И когда-то даже было время, когда между ними пробежала искра.

Они зашагали по тоннелю, и воспоминания захлестнули Эрис так четко, словно это было вчера. Много лет назад она видела, как начиналась эта война. Ей тогда было шестнадцать, и вместе с близняшками ее направили на строительство пограничного форта Аэл на самой границе с Лаэрт для помощи местным мастерам. Там-то она и познакомилась с Двурукой Кошкой Мей из становища Физар, там открылся ее дар: чуять черных тварей ондов еще издали. Командующая фортом Ина дель Каэрос заметила это и включила Эрис в поисковый отряд, который начал патрулирование скальных тоннелей под Кулаком Древних, горой на границе с Лаэрт, в ущелье возле которой и возводили форт.

В памяти одна за другой всплывали картины того давнего прошлого. Сначала Эрис хотела забыть все это, старательно вычищая из памяти все, что было связано с Мей. У них ведь так красиво все начиналось, и сердце Эрис душила сладкая пьянящая радость самой первой нежности, самого первого огня. А Двурукая Кошка была обещана другой, потому будущего у них быть не могло. Несколько лет Эрис тосковала, не в силах найти себе место, не замечая никого и ничего вокруг себя. И потом, сразу же после обретения крыльев, оно и случилось. Танец под пьяняще-сладким летним небом, глаза Эней, смеющиеся и теплые, ее руки, что так жарко обнимали Эрис. Тогда что-то шевельнулось внутри Эрис, живое и золотистое, будто пушистый котенок, что просился в надежные руки конопатой близняшки. Только этому не суждено было сбыться. Ларта решила, что Эрис лучше держать при себе и включила ее в свою охрану, и долгие годы они с Эней виделись лишь урывками. А позже, когда через четыре года Эрис встретила в становище Фихт царицу Тиену дель Нуэргос, память о Мей и Эней поблекла еще больше, и возникший между ней и Тиеной пожар полностью выжег из груди даже самое крохотное воспоминание о когда-то таких нужных руках разведчиц Каэрос. И вот теперь, через много лет, эта память начала медленно возвращаться.

Их с Мей поисковый отряд под Кулаком Древних наткнулся на огромную армию ондов глубоко под землей, и, благодаря своему дару, Эрис смогла уничтожить ее, обрушив на головы ондов своды пещеры. Тогда тоже был уничтожен древний город, который они нашли глубоко под землей. Словно история неумолимо повторялась, снова и снова, будто стремясь передать будущим поколениям какое-то знание, какой-то урок, который они никак не могли усвоить. А они с Мей застряли в глухом черном лабиринте из вот таких же тоннелей, израненные, изможденные, почти без пищи.

Шагая по тоннелю, Эрис вспоминала их путь. Это было странно: она не думала о тех событиях уже много лет, гоня прочь любое воспоминание или случайно всплывшую картину. Теперь же они поднимались вверх из мутного ила памяти и раскрывались перед ее глазами, будто речные кувшинки. Разрушенный город с высокими зданиями и фонтанами. Скульптурная группа: мужчина, что держит на руках женщину с крыльями, как у птиц. Тогда это показалось Эрис очень странным, но теперь она поняла. Возможно, обитатели того царства когда-то имели культурные контакты с народом гринальд. Возможно, их цивилизация тоже пала после того, как был разрушен Кренен. Торговлю ведь никто не отменял, а там, где не было торговли, не было жизни.

Потом воспоминания унесли ее прочь от страха и темноты полнящихся скверной тоннелей. Здесь скверны тоже было хоть отбавляй, причем гораздо больше, чем под Кулаком Древних. Она покрывала все, словно масляное пятно, словно слой прогорклого пригоревшего жира на дне старой, давно немытой кастрюли. И Эрис уже почти привыкла к этому. Почти.

Но об этом думать не хотелось. В самые темные моменты ее жизни она всегда возвращалась в тот самый День Жизни в становище Фихт. К березкам, что задумчиво шелестели на фоне высокого глубокого неба, к теплой траве, что щекотала босые ступни. К закату, который делал светлые волосы Тиены дель Нуэргос почти что такими же рыжими, как у Эней, заливал веснушками все ее лицо, золотил бесконечно зеленые глаза. К утонувшему в дожде из розовых лепестков вишен горячему источнику, в котором они впервые любили друг друга, неистово и горячо, в котором их сердца навсегда соединило золотое эхо – самый прекрасный дар анай, что сделали им их Богини. Этот дар, Огненная! Этот дар – тоже дело рук Твоих. Так если я чувствую его, сердце Тиены, колотящееся прямо у меня в груди, как же я тогда поверю, что Тебя нет? Что Ты – лишь чья-то выдумка?

Эрис рассеяно потерла кулаком грудь и улыбнулась, нащупав под тканью формы маленькую ладанку, в которой хранилось письмо Тиены. Всего пара строк, таких простых, таких человеческих: Мое сердце принадлежит тебе. Дождись меня, Нареченная! Но в этих словах было все: вся их любовь, вся нежность, вся забота и тепло. В них была вся Тиена, немногословная, надежная, как скала, простая и открытая, как книга, которую знаешь от корки до корки, а все равно читаешь, наслаждаясь каждой строчкой, каждой буквой, такая нужная, как солнечные лучи, без которых, кажется, вполне можно прожить, но стоит им только на день скрыться за тучами, и сердце уже жмет холодная когтистая лапа тоски.

Они поссорились очень сильно перед отъездом Эрис из Серого Зуба. Она тогда даже ударила Тиену, и от воспоминаний об этом руку жгло, словно кислотой облили. Колючее раскаянье разливалось в груди, а вместе с ним тянуло и тянуло домой, на далекий юг, чтобы скорее упасть в родные руки и всем носом втянуть запах Тиены, запах дома. Они так давно не виделись уже! Казалось, целую вечность.

Правда, одиночество в последние дни переносить стало легче. Эрис будто чувствовала Тиену рядом, стоило только закрыть глаза и погрузиться в грезы, что заменяли ей сон. В мире черноты, в котором были лишь золотистые сполохи, то ли звезды, то ли снежинки, окутывающие ее со всех сторон, Эрис чувствовала Тиену рядом. Словно можно было протянуть руку сквозь время и пространство, что разделяло их, и коснуться кончиками пальцев ее теплой щеки, ощутить под ладонью застарелые бугорки шрамов и сводящую с ума мягкость кожи. Особенно сильным это чувство было нынешним утром, когда Эрис грезила перед походом в Кренен. Она даже почти слышала, как Тиена произносит ее имя, и эхо ее хрипловатого нежного голоса до сих пор вибрировало в груди, посылая теплые волны по всему телу. Правда, Эрис казалось, что с Тиеной что-то не так. То ли у нее что-то болело, то ли снились плохие сны, но понять точнее она не могла. Во всяком случае, царица Нуэргос жива, а все остальное – неважно. Только дождись меня, мое небо! Осталось совсем немного.

Вдруг Рольх резко остановился и быстро подошел к одной из стен прохода. Плечи у него напряглись, да и ощущение от него исходило тревожное. Эрис тоже слегка сбавила шаг, оглядываясь на него. Сын Ночи стоял возле стены тоннеля и водил ладонью прямо над толстым слоем плесени, нахмурившись и что-то разглядывая в темноте.

- Что там, арайне? – негромко спросила его Истель, тоже останавливаясь.- Что-то важное?

- Боюсь, что да, - проворчал Рольх, потом бросил через плечо: - Дочери гор, посветите мне. Здесь очень плохо видно.

Эней подступила ближе к нему, поднимая горящий огнем Роксаны клинок повыше, и Рольх еще плотнее придвинулся к стене. Эрис тоже всмотрелась туда. Здесь плесень на стене была не обычной, буро-зеленой, как везде, а какой-то красноватой. И на ней были глубокие горизонтальные борозды, словно кто-то неровно проскреб ее вилами параллельно полу.

- Что это? – вскинула рыжие брови Эней.

- Эрис, что ты видишь? – через плечо спросил Рольх.

Она вывернула глаза и взглянула на стену еще раз, используя способности крови своей мани. Камень был покрыт толстым слоем скверны, но какой-то странной, испускающей болезненно-розоватое сияние. Ничего подобного Эрис еще никогда не видела. К тому же, прямо из самого толстого липка скверны на стене что-то вырисовывалось. Эрис сощурилась, придвигаясь ближе и пытаясь разобраться, что же. Это походило на маленькие прозрачные капсулы с какой-то жидкостью. Или на лягушачью икру.

- Роксана пресветлая! – возглас вырвался сам собой, и Эрис поняла, что дыхание перехватило. – Это что, зародыши ондов?!

- Почти, - хмуро проворчал Рольх. – Это икра, из которой они вылупляются. А это значит, что рядом матка.

- Что это такое? – губы Эней скривились в отвращении. – Какая-нибудь гигантская жаба, которая тут несется?

- Нет, - покачала головой Истель. Вид у нее был встревоженный. – Матка, скорее, похожа на червя из тех, что водятся за Семью Преградами. Еще во время самого первого восстания Крона матки были приспособлены для того, чтобы плодить дермаков. Только они очень тупы и агрессивны, мозга ни грамма, одна ненависть и злоба, потому чаще всего они пожирают собственных детенышей, как только те достаточно развиваются, чтобы стать съедобными.

- Подождите, Истель'Кан, - прервала ее Эрис. – Я же видела капсулы с зародышами ондов под Кулаком Древних. Они не выглядят детенышами. Они скорее похожи на что-то мертвое, что потом развивается… Я не знаю, как правильно сказать.

- Вот о том я тебе и говорю, - кивнула Истель, и Эрис продрал озноб. – Как только матка созревает достаточно, чтобы метать икру, она начинает пожирать ее. Чем больше жрет, тем больше откладывает. И из этой гнили и вырастают дермаки. Суть маток была изменена Кроном: изначально они никакой особой угрозы не представляли, но он начал кормить их мясом эльфов и подвергать некоторым экспериментам, которые в итоге и привели к тому, что мы имеем сейчас.

- И вот эта дрянь ползает сейчас где-то под землей Лаэрт? – спросила Эней, кривясь от отвращения.

- Скорее всего, - кивнул Рольх.

- Получается, если ее убить, то онды больше не будут лезть из-под земли, я правильно понимаю? – уточнила она.

- Дело не только в этом, - уклончиво отозвалась Истель. – Вряд ли ты вообще сможешь ее убить. У нее тело очень текучее, так что оружием ее не возьмешь, а постоянная подпитка от Черного Источника образует вокруг нее ауру, защищающую ее от атак с помощью энергии.

- Так как же тогда с ней справиться? – заморгала Эней.

- Или завалить камнями так, чтобы выбраться она уже не смогла, или постараться каким-то чудом перебить ей позвоночник, когда он образуется, пока она не шевелится, - Рольх поднял глаза на Эрис. – Попробуй-ка еще раз глянуть вперед. Я так понимаю, ты чуешь там именно это. – Он кивнул головой на слизь на стене.

Эрис прислушалась к своим ощущениям. До конца тоннеля было еще далеко, но неприятное чувство с каждым шагом росло.

- Скорее всего, - сосредоточенно кивнула она. – Там несколько ответвлений коридоров уходят на юг, и вот в этой части-то как раз и плохо.

- Может, проскочим? – Истель вопросительно взглянула на Рольха.

- Может, - кивнул он. – Попробовать стоит.

- Подождите! – недовольно заворчала Эней. – То есть, вы хотите удрать и оставить эту тварь здесь? Чтобы она и дальше продолжала плодиться? Тогда сколько же лет нам понадобится резать дермаков, если эта тварь только и делает, что мечет икру?

- А что ты предлагаешь? Остаться и драться с ней в узком тоннеле, где ей знаком каждый переход? – остро взглянула на нее Истель. В глазах ее плескался гнев.

- Вы же сами сказали, что матка тупа. К тому же, ее можно завалить. Мы могли бы подождать того момента, когда эта тварь выползет в коридор, и обрушить ей на голову потолки. Иначе все просто зря. – Эней пожала плечами. – Она продолжит плодиться и принесет еще не пойми сколько дермаков. Какой толк, что мы будем знать их численность на данный момент, если через месяц их станет в десятки раз больше?

- Я думаю, здесь не одна матка, - заметил Рольх. – Одна не смогла бы дать столько потомства. К тому же, ей же нужно чем-то питаться. Если весь приплод забирать, она просто сдохнет от голода.

- Тем более! Хоть одну из этих тварей да завалим! – настойчиво проговорила Эней.

- Ты не понимаешь, - устало покачала головой Истель. – У нас просто нет сил с ней тягаться. А если мы сейчас начнем применять силу Источников, то стахи это почувствуют, и все наше преимущество сойдет на нет.

- Не говоря уже о том, что раз здесь есть матка, значит, рядом должны быть и другие дермаки, - добавил Рольх. – Всегда есть дермаки-загонщики, которые пасут матку, не позволяя ей закапываться слишком глубоко или сжирать весь свой приплод. Иначе толку от нее? Не стоит нам поднимать шум.

- И что, просто уйдем, что ли? – Эней смотрела на них, как на безумных. – Не воспользуемся шансом хоть немного снизить численность врага? А просто уйдем?

- Ты можешь остаться и позволить ей себя сожрать, если тебе того так хочется, - проворчала Истель, проходя мимо нее вперед, где в тоннеле уже в отдалении мелькали огни факелов. – Из эльфов в итоге вывелись дермаки. Мне любопытно будет поглядеть, что выведется из анай.

- Сын Ночи! Но хоть вы-то!.. – Эней обернулась к нему, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами.

- Арико права. Здесь мы ничего не можем сделать. Я пойду, предупрежу отряд, чтобы сохраняли тишину. Мы пойдем впереди, постараемся сделать так, чтобы производить как можно меньше шума.

- А ты, Эрис? – Эней взглянула на нее, и в глазах у нее был огонь. – Что ты скажешь?

Эрис неуверенно взглянула в спины ушедших вперед Анкана. Эхо их шагов все больше отдалялось, а сплошная темнота перехода подступала все ближе. Когда-то давно она ведь смогла завалить потолки под Кулаком Древних. Тогда ведь получилось!

«Помни всегда о том, что обещала мне. И никогда, ни при каких обстоятельствах не используй свою силу против анай». Слова Жрицы, сказанные ей, когда Эрис получила крылья, до сих пор звучали в ушах так, словно она только что их услышала. И тогда светлоликая была права: сила Эрис росла год от года, становясь все более мощной и неконтролируемой. Что если она вызовет землетрясение, а остановить его уже не сможет? Как тогда, возле Железного Леса, когда ей едва хватило сил удержать треснувшую пополам землю? Или когда громадный земляной вал мчался по Роурской степи, сметая все на своем пути?

Эрис глубоко вздохнула, принимая решение, а потом повернулась к Эней.

- Мы пройдем тихо, так тихо, как только сможем.

- Но, Эрис, это же такой шанс! – Эней в сердцах тряхнула кудрями. – Шанс помочь нашим войскам, шанс хоть как-то снизить численность врага!

- Если мы сгинем здесь, под землей, никто не сможет вернуться и предупредить царицу о новой волне ондов. И что тогда? – Эрис тяжело вздохнула. – Когда мы отобьем этот удар, можно будет послать сюда Боевых Целительниц, чтобы они завалили проходы. Можно будет снарядить разведовательные группы, которые найдут маток под землями Лаэрт и уничтожат их всех, одну за другой. А сейчас – не время. И задача у нас другая.

Эней выразительно посмотрела на нее. Ее зеленые глаза горели.

- Может быть, ты просто боишься рисковать после того, что узнала о Крол? – в голосе ее звучало напряжение. – Боишься, что твоя сила может причинить вред? Но если бы Крол тогда не рискнула, нас бы здесь не было! Если бы Лэйк не рискнула, мы бы вообще не узнали об этом месте и об армии врага!

- Не стоит искушать терпение Милосердной, - неловко пожала плечами Эрис. – Она дала нам несколько раз выпутаться из передряг, я не буду испытывать свое везение дольше. Ты же сама знаешь, насколько переменчива Ее натура, что не просто так Ее зовут также и Жестокой.

Эней вдруг горько усмехнулась и с какой-то отчаянной улыбкой взглянула на Эрис.

- Ее же нет! Просто не существует, Эрис! Мы одни, и нет над нами никого, кто бы заботился о нас. Тогда чего же нам бояться?

Внутри разлилась болезненная горечь, но Эрис оттолкнула ее прочь и зашагала за мелькающими вдали огоньками факелов. Я буду верить, несмотря ни на что. Буду!

- Пойдем, Эней, - бросила она через плечо. – Нам нужно выбраться отсюда.

Сначала за спиной не было слышно ни звука, и сердце Эрис с каждым шагом сжималось от мысли, что вот прямо сейчас Эней могла вспарывать себе живот долором. Слишком уж тяжелой была ноша знания, слишком уж рискованным был каждый шаг. Нервы могли не выдержать у кого угодно, даже у такой жизнерадостной и сильной, как Эней. Но потом сзади послышался громкий топот, и близняшка вприпрыжку догнала ее.

Эрис бросила на нее косой взгляд. Лицо Эней затвердело, будто старый камень, губы были плотно стиснуты. Она ничего не говорила, но вперед шла. Тихонько выдохнув, Эрис пристроилась рядом с ней.

Вскоре они догнали отряд. Для вывернутых глаз Эрис его теперь окружала тонкая-тонкая сеть, сплетенная из серых потоков энергии. Судя по всему, Анкана все-таки рискнули Соединиться и укрыть их от посторонних взглядов с помощью своих сил. Видимо, надеялись, что такого маленького количества энергии под толщей камня ведуны стахов не почуют. Оставался только один вопрос: почует ли его матка?

С каждым шагом скверны вокруг становилось все больше. Они проходили мимо стен, полностью заляпанных толстым слоем слизи, в которой виднелись икринки. Эрис прислушивалась и присматривалась, погружаясь в камень все глубже и глубже, но матки пока нигде не чувствовала. Все там же, южнее, было плохо и темно, но близко тварь не подбиралась. Возможно, они действительно смогут пройти незамеченными. Жаль только, что она не могла пройти вперед и перемолвиться парой слов с Лэйк: спины макто перегораживали весь тоннель. Для того, чтобы вперед пролезли Анкана, всем пришлось останавливаться и пропускать их, но Эрис не видела целесообразности в том, чтобы сейчас снова замедлять отряд. Чем скорее они пройдут этот коридор, тем лучше. Не говоря уже о том, что кто-то должен был прикрывать их сзади, если по следу все-таки кто-то пошел.

Потом в стенах тоннеля появились разломы. Эрис внимательно оглядывала их, проникая сознанием в камень. Целая сеть трещин в камне, где-то совсем тонких, едва человек бы пролез, где-то огромных, где можно было протащить даже лошадь, разбегалась под землей во все стороны от тоннеля, и все было загажено толстыми липками скверны, от которых ее едва наизнанку не выворачивало. Хорошо было только одно: метрах в пятистах впереди тоннель заканчивался, выходя к морю. Осталось пройти совсем немного. Буквально несколько метров, и все.

Что-то темное коснулось разума Эрис. Прикосновение напоминало липкую смолу, оставившую после себя жирный след. Сигнал исходил откуда-то сзади, из тьмы. Эрис сразу же погрузилась в камень, но ничего не ощутила. Только камень и слизь, ничего больше. Нахмурившись, она обернулась. Она готова была поспорить, что сигнал исходил от живого существа, и что это существо заметило ее присутствие. Но где именно оно находилось, этого Эрис сказать не могла. Почему? Почему я не вижу эту тварь?

- Что-то не так? – внимательно взглянула на нее идущая рядом Эней.

- Мне кажется, за нами что-то есть, но я не уверена… - Эрис прищурилась, вперив взгляд во тьму. Там не было ничего и никого, ничто не шевелилось.

- Это матка? – напряглась Эней.

- Не знаю.

Второе касание, сильнее. Словно что-то грубо ткнулось прямо ей в лицо, на секунду заставив ослепнуть. Эрис сбилась с шага, споткнувшись на ровном месте и едва не полетев головой вперед. Эней сразу же подхватила ее под руку и удержала, не дав упасть.

- Что такое, Эрис? Она близко? – голос ее звучал тревожно.

Перед глазами мутилось, словно их залепило все той же смолой, а внутри все наизнанку выворачивалось. Заболела голова, и Эрис поняла, что если продолжит держать сознание внутри камня, то ее просто разорвет на куски. Она расползалась, рассыпалась, как старое полотно.

- Эрис?

Голос Эней звучал откуда-то издалека, сквозь вату, забившую уши. Эрис поняла, что ноги под ней подкашиваются, и твердые руки Эней подхватывают ее. Эней что-то кричала, потом побежала вперед, волоча ее на себе, словно мешок с мукой. Эрис едва могла передвигать ногами, вцепившись в ее плечо и совершенно не понимая, что с ней происходит. Все вокруг вертелось, ползло, мутилось, словно голова закружилась, и мир перед глазами ходил ходуном.

Потом позади во тьме что-то отлепилось от стены. Эрис висела на плече Эней кулем и широко открытыми глазами наблюдала за тем, как от стены отваливается слизь. Словно живая, вся эта слизь начала стягиваться к центру коридора и набухать, принимая очертания чего-то огромного, чего-то…

- Быстрее! Бегите!!! – отразился эхом от стен тоннеля рев Рольха.

Эрис не совсем понимала, что он от нее хочет, но послушно побежала, кое-как, продолжая наваливаться на плечо Эней. Сознание было ватным и тяжелым, что-то давило на нее. Что такое я? Кто я? Где? Она никогда еще не чувствовала себя так странно, такой размазанной, разорванной на клочки, разбитой на осколки. И самое ужасное было в том, что она никак не могла понять, что такое «я».

Потом из темноты показалось что-то шевелящееся, массивное и надрывно пищащее, словно бьющееся в агонии животное. Эрис не могла разглядеть его очертания, перед глазами все мутилось, но она слышала громкий скрежет, когда это что-то протискивалось сквозь узкий для него тоннель, а еще хлюпающий звук, когда оно ползло по полу.

Во всю глотку закричала Эней, улепетывая так, будто за ней сама смерть гналась, и волоча следом Эрис. Из темноты за спиной на Эрис уставились два белых слепых глаза без зрачков, мутных и полных ненависти. Потом глаза приблизились, отвратительно запахло отбросами и гниением, а в уши Эрис забился громкий визг, от которого свело челюсти.

Что-то пронеслось над головой Эрис, едва не задев волосы. Энергетическая волна, сотрясшая ее с головы до ног, врезалась в потолок, и он начал крошиться вниз. Задрожал пол под ногами, заходили ходуном стены, бежать стало совсем неудобно. Эрис спотыкалась, неловко взмахивая руками. Потом что-то больно ударило по плечу, и в сторону отлетел камень. Потолок рушится, - с трудом продралась сквозь вязкую черноту одинокая мысль. Дальше был грохот, поднявшаяся пыль, скверна, слипающая со стен и пытающаяся коснуться Эрис, разъяренные молочные глаза за спиной, рука Эней, что волокла ее вперед.

Слабый свет сумерек наполнил все вокруг, и в следующий миг сознание толчком вернулось в голову. Эрис захлебнулась от неожиданности, оборачиваясь назад. Проход обрушился вниз, прямо на что-то слизисто-белое, выползающее из него на воздух. Оно походило на прокисшее молоко, вздувшееся белыми комковатыми пузырями сквозь каменные глыбы, завалившие тоннель. И оно больше не двигалось.

- Роксана! – Эрис тяжело согнулась пополам, хватая воздух огромными глотками.

Никогда еще она не подвергалась ментальной атаке такой силы. Казалось, что тварь полностью подчинила себе ее сознание, поймала его в ловушку и удерживала, не давая Эрис до конца вернуться в тело. Ощущение было такое, словно из нее вытрясли всю душу, хорошенько отпинали ее ногами, а потом засунули обратно. В голове гудело, а сил двигаться почти что не было.

Они стояли на самом берегу моря у каких-то деревянных разрушенных причалов. Вокруг виднелись скособоченные кривые балки, проломанные доски, раскатившиеся каменные глыбы. Все вокруг поросло высокой болотной травой, а дальше, метрах в пятидесяти впереди, плескалось море, шипя и набрасываясь на усыпанный каменными глыбами берег. Вдали, на фоне ночного неба, щедро пересыпанного звездами, виднелся остов огромного корабля. Обломанная мачта одиноко горбилась в небо.

Макто били крыльями и испуганно шипели. Рядом теснились сестры, держа в руках оружие и круглыми глазами глядя на задавленную в тоннеле тварь.

- Мы убили ее? – почти выкрикнула Эней, резко оборачиваясь к Анкана.

Те не успели ничего ответить. Все происходило так чудовищно быстро, что Эрис и сама не смогла ничего понять. Только из-за груды обломков справа от обрушившегося тоннеля внезапно показались дермаки. Один из них что-то закричал, вскинул лук и выстрелил.

Стрела летела прямо в грудь Эрис, и та только смотрела на нее, не в силах шевельнуться. А потом прямо перед ней из ниоткуда возникла Эней. Послышался тупой звук, наконечник стрелы вырос прямо у нее из груди, алый и мокрый от крови. Эрис захлопала глазами, глядя на этот наконечник. Потом подняла взгляд вверх.

Эней улыбалась, глядя ей в глаза. Ее руки осторожно лежали на предплечьях Эрис, нежно удерживая их, будто она пыталась обнять ее. Дрогнули длинные ресницы над зелеными глазами цвета весенней травы. Эней улыбнулась по весь рот, и с краешка губ побежала кровавая красная струйка.

- Обошла!.. – выдохнула она, глядя на Эрис.

Эней потянулась вниз, словно чтобы поцеловать ее, а потом медленно осела на землю. Эрис только и могла, что смотреть на ее тело. На то, как она мягко откинулась на траву, словно прилегла отдохнуть, как растрепались рыжие кудри, как замер вечно вздернутый подбородок. Улыбка так и осталась на лице Эней, а навеки застывшие зеленые глаза смотрели в небо.

Весь звук пропал из мира. Затих ветер, перестали шелестеть травы, и даже море сдержало свое тяжелое дыхание на один короткий миг. Эрис, не понимая, смотрела на мертвую Эней у своих ног, пытаясь понять, пытаясь осознать. Вот только нечего тут было понимать. Вечная тишина взяла ее к себе, Роксана приняла к Своему Трону лучшую из Своих дочерей.

Энергетические потоки вонзились в тело Эней, сотрясли его, но было уже поздно. Лишь немного крови вылилось из угла рта, да провезли по земле рыжие волосы. Потом перед Эрис возникла Найрин, которая схватила Эней за плечи, что-то крича и погружая в нее еще потоки, толстенные, с ногу человека, да только они лишь сотрясали тело да выдавливали кровь на расплывшиеся в улыбке губы.

Эрис медленно подняла голову. Холодный ветер развевал ее волосы, и в нем была зима. Она не видела ничего: ни сестер, что с бессловесным ревом кидаются вверх по груде обломков на дермаков, ни летящих мимо них стрел, ни бьющих крыльями макто, ни отчаянно размахивающих руками и требующих чего-то Анкана. Она видела лишь дермаков.

Эрис выдохнула, растворяясь во всем мире, став всем. Все так же дышала земля, все так же равнодушно вниз смотрели звезды, все так же шумело море, и ветер качал сухие травы. И было лишь одно лишнее, что пятнало этот мир своей грязью, - дермаки.

Она не поняла, что сделала, только она заострила свое сознание и вонзилась им в голову стоящего впереди дермака. Это походило на то, как просовывать пальцы сквозь липкий грязный ил, ища на дне камешки. И они нашлись. Толстые черные грубые жгуты сознания дермака были слишком просты и слишком прямолинейны для нее. Они знали только жажду смерти и страх, голод и кровь, и больше ничего. Эрис впилась в них, ввинтилась острием и стала дермаком.

Сознание моментально раздвоилось. Она чувствовала, как стоит на месте и смотрит на нападающих, как холодный ветер вылизывает щеки, по которым потекло что-то горячее и черное. И одновременно с этим она чувствовала свои руки и ноги, покрытые грубой кожей и сталью, стискивающие оружие. Развернувшись на месте, она вскинула кривой ятаган в когтистых ладонях, и швырнула дермака на его собратьев.

0

3

Глава 3. Сила крови

Руки отчаянно тряслись, а сердце в груди колотилось как бешеное. Найрин приникла к Источникам так глубоко, как только могла. Ощущение мощи, несущейся сквозь нее, было таким сильным, что она едва-едва контролировала себя, полоскаясь, будто сухой листик на гребне гигантских штормовых волн. Вот только все было напрасно. Эней оставалась мертвее некуда, сколько бы сил и мощи Найрин в нее не вливала, какие бы толстые потоки энергии она не погружала в ее тело.

Ей удалось почти все. Потоки Воздуха с силой сжимали и разжимали легкие Эней, гоняя воздух туда и обратно. Огонь толкал ее сердце, заставляя его сокращаться, а вода влилась в жилы и запустила кровоток по телу. Только ничего не происходило, лишь кровь тонкой струйкой стекала из раны на груди Эней, да с губ срывались потоки воздуха, имитируя дыхание. Только вот душу вернуть обратно в тело Найрин было не под силу. Наверное, Роксана могла бы сделать это, если бы Роксана существовала. Но и Ее больше не было. Ничего не было.

Найрин сжалась в комок, низко опустив голову и вздрагивая всем телом над трупом Эней. Бешеная мощь Источников текла сквозь нее, что-то орали Анкана, размахивая руками у нее над головой, бесновались ящеры и вопили сестры, но все было зря. Она не могла сделать единственной важной вещи, которая так нужна была сейчас. Не могла.

Только не плакать! По мертвым не плачут! Никогда! Найрин с трудом оторвала взгляд от остекленевших глаз Эней и медленно подняла голову. Холодный ветер задувал с равнин, неся с собой запах зимы. Шелестели травы вокруг, и тихо шептало море за спиной. А впереди на развалинах причала стояла Эрис, замершая, будто статуя. В нескольких шагах от нее застыли сестры, глядя вперед и не двигаясь с места.

- Отпусти! – донесся до слуха Найрин отчаянный вопль Рольха. – Немедленно отпусти Соединение! Ты убьешь себя!

- Ты погрузилась слишком глубоко! Это очень опасно для всех нас! – вторила ему Истель, только Найрин отмахнулась от их голосов, словно от надоевших мух.

Впереди происходило что-то интересное, недаром же сестры застыли на месте и не двигались, молча наблюдая за Эрис. Сосредоточься на чем-нибудь, на чем угодно. Поднявшись на ноги, Найрин медленно пошла вперед, разглядывая друзей. А потом вывернула глаза.

Эрис сияла, будто солнце, но, одновременно с этим, вокруг ее головы завивался черный вихрь. Огромная воронка начиналась прямо у ее макушки и уходила вверх, к небу, закручиваясь так, что, казалось, цепляла в свой водоворот облака. В ней сверкали молнии и яркие росчерки фиолетового и малинового цветов, и это было поистине страшно. Найрин осторожно приближалась, глядя на ее замершую фигуру. Эрис выглядела так, словно ее парализовало.

А впереди, прямо перед ней, на остатках когда-то широкого причала сражались дермаки. Десять из них закрывали своей спиной сестер и бились со своими сородичами, остальные в ярости рычали и пытались прорвать их строй. Что-то в них было не так, что-то неправильно. Найрин прищурилась и увидела. Кривоногие твари со звероподобными рылами, утыканными острыми жемчужными клыками, сейчас были окутаны серебристым свечением. Прямо на глазах у нимфы еще один нападавший вдруг вздрогнул всем телом, и глаза его полыхнули серебром. Развернувшись спиной к анай, он присоединился к дермакам, защищающим их.

Ничего не понимая, Найрин взглянула в лицо Эрис. Оно было искривлено ненавистью, ее глаза превратились в два чернильных провала тьмы, и из них по щекам медленно стекало что-то черное и вязкое, похожее на слезы, только гораздо более густое.

- Что она делает? – сипло проговорила рядом Лэйк, не сводя напряженного взгляда со своей сестры.

Найрин, затаив дыхание, смотрела. Как только еще один дермак встал на стороне анай, чернота из глаз Эрис тоже потекла гуще, да и лицо еще более ожесточилось.

- Неужели она может их контролировать?.. – недоверчиво проговорила Найрин, глядя в искривленное лицо Эрис.

Слова сами слетели с языка; через нее несся такой оглушающий поток мощи, что Найрин не была уверена, как до сих пор еще не сгорела, будто свеча. Часть ее существа в истерике билась и орала, требуя немедленно отпустить поток, ведь он действительно грозил убить их всех на месте. Но другая часть лишь спокойно наблюдала за всем происходящим, глухая и слепая ко всему, озверевшая от боли за Эней.

Вопли дермаков и лязг стали звучали в тишине очень громко. Издали послышалось хриплое карканье боевого рога. Усиленное Источниками зрение Найрин различило вдали среди развалин города черные фигурки, что быстро бежали в их сторону. Десять, двадцать, сотня… Потом фигурки хлынули черным потоком, будто плотину прорвало.

- Что же вы наделали… - тихо прозвучал за спиной Найрин мужской голос.

Она обернулась. Вельды тоже поднялись на груду разбитого дерева, оставшуюся от причала, и теперь молча смотрели на приближающегося врага. Говорил их ведун, Дитр. Даже в темноте было видно, что все рубцы на его лице воспалились до темно-красного оттенка, а по лбу катятся крупные капли пота. Да и говорил он так, словно сдерживал крик боли.

- Они убили Эней, - не поворачивая головы, ответила Лэйк, и в голосе ее была холодная смерть.

- А вы убили нас, - в тон ей сказал Дитр и как-то нервно усмехнулся, отчего шрамы на его лице натянулись еще больше.

И Найрин была согласна с ним. Навстречу им из развалин по камням карабкалось черное шевелящееся море, словно кто-то разворошил гигантский муравейник, и все муравьи из него волной хлынули на атакующих. Теперь дермаков были уже не сотни. Тысячи. Хриплый рев рогов заполнил ночь.

- Улетайте отсюда, - отрывисто бросила через плечо Лэйк. – Несите весть о том, что здесь случилось. О том, сколько здесь врагов. Постарайтесь донести это до анай, хотя вряд ли они вам поверят.

- Еще рано, - тихо отозвался Тьярд. – Мы еще не знаем, сколько их.

- Обереги нас Орунг, да мы же погибнем здесь! – вскричал Бьерн, обращаясь к Сыну Неба. – Тьярд! Сейчас еще есть шанс уйти! Потом его уже не будет, и все окажется зря!

- Я еще не закончил здесь, - твердо произнес Сын Неба. – Мы остаемся с анатиай.

Бьерн грязно выругался и сжал в руках тяжелый цеп, которым сражался. Рядом с ним облизнул пересохшие губы Лейв, неуверенно глядя в спину царевича, но не произнося ни слова. Найрин своим обостренным слухом еще услышала, как Кирх близко нагнулся к уху царевича и тихо-тихо спросил:

- Тьярд, ты уверен? Мне кажется, сейчас самое время уходить.

- Я уверен, Кирх, - также тихо ответил тот. – Просто верь мне.

Найрин отвернулась, вновь оценивая количество бегущих им навстречу дермаков. Да, их были тысячи, но что-то ведь можно было сделать. Нужно же что-то делать! Нельзя же им дать убить себя вот просто так!

Эрис вдруг громко зарычала, а воронка над ее головой резко увеличилась в размере раза в четыре, не меньше. Продвижение вражеского войска остановилось. Передняя колонна остановилась, развернулась и набросилась на своих товарищей.

- Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ! – голос Эрис звучал так, что Найрин не узнала его. Словно рычание тысяч псов, усиленное эхом, вырывалось из ее глотки. Это уже был не человеческий голос, а голос того существа, которым Эрис становилась за Гранью. – ВСЕХ ДО ОДНОГО!

По лицу Эрис теперь дождем катилась чернота. Глаз больше не было, только два черных провала в вечную тьму, а по щекам тек мазут, заливая их ровным слоем. Причем по лбу он поднимался вверх, медленно, но тек, грозя вот-вот залить все лицо Эрис черной краской. Найрин непроизвольно сглотнула и отступила на шаг. Такого она еще никогда в жизни не видела. Стоя на самом гребне разваленного причала, Эрис контролировала разумы более двух сотен дермаков, заставляя их сражаться друг с другом, а над ее головой кипела гигантская воронка, едва ли не такая же огромная, как весь Кренен, и бешеные порывы ветра начали закручивать в нее тучи.

Теперь то, что раньше было доступно лишь вывернутым глазам Найрин, видели и все остальные. Два облика Эрис – настоящий из этого мира и энергетический из мира за Гранью, - начали соединяться в одно, и лик этот был настолько страшен, что окружающие отступили назад, поднимая руки, чтобы закрыть лица от нестерпимого ветра. Лишь Найрин и Лэйк остались стоять рядом.

- Ударьте ее! – донесся сквозь вой ветра голос Рольха. – Вырубите ее, пока она не убила себя и вас!

- УБЬЮ!!! – еще громче заорала Эрис, и от громоподобного голоса содрогнулись ближайшие башни, а порыв ураганного ветра швырнул Найрин вперед, сбив с ног.

Теперь она едва держалась на коленях, упираясь руками в трухлявую древесину причала и противостоя невыносимым порывам ветра, что обрушивались на Кренен. Словно повторялось то, что сотворила здесь Крол два тысячелетия назад. Эрис издала рев, подобный раскату грома, а вслед за ним сквозь Найрин прошла немыслимая вибрация, перетряхнувшая ее с головы до ног. Потом с утробным гулом впереди раскололась земля, и тяжелейшие подземные толчки швырнули Найрин в воздух.

Она тяжело ударилась грудью о доски, потом еще раз и еще. Подземные толчки не прекращались, и ее подкидывало на месте, словно крохотный шарик. Ей едва удавалось удерживать Соединение; пожалуй, только благодаря бушевавшей внутри энергии Источников, Найрин до сих пор еще как-то умудрялась удерживать равновесие, стоя на карачках в двух шагах от Эрис.

Впереди прямо на ее глазах весь город превратился в бездну мхира. Рушились одна за другой небесные башни, заваливая грудами обломков оставшиеся целыми дома. По земле бежали гигантские трещины, лопались улицы, и на их месте образовывались воронки, в которые затягивало проседающие строения. Столбы пыли и каменного крошева взметнулись к небу и заволокли Кренен, а сверху над ним бешено вращались черные облака, водоворотом закручиваясь прямо над головой Эрис.

Позади бесновалось море. Найрин вдруг окатило ледяной водой. Она вывернула голову и обернулась, в ужасе глядя на то, как резко море откатывает назад. Вода уходила все быстрее и быстрее, оголяя усыпанный гниющими водорослями и галькой, остовами кораблей и валунами берег. А метрах в пятистах от причала формировалась огромная волна, становясь все больше и больше. Прямо на глазах Найрин она выросла метров на пять, потом еще выше. Если все это сейчас обрушится на берег, их просто смоет с лица земли, и никакая сила уже не способна будет остановить это.

- УБЬЮ!!! – гремело над городом. И это был уже даже не человеческий голос. Это ревело само небо, сама земля, раскалываясь на куски и выплевывая вверх огненные столбы лавы.

Пламя взметнулось из развороченной земли едва ли не к самым небесам, подкрасив подбрюшья туч. Огненные фонтаны и бурлящий серный кипяток вырывались из трещин в земле, накрывая волной дома и улицы, погребая под собой остатки разрушенного города. И прямо посреди бури стояла фигура, сотканная из самой тьмы, вокруг которой закручивались буруны фиолетовых и малиновых молний. Это была уже не Эрис. Найрин даже не знала, что это было.

Ее вжимало в землю так, что казалось, еще несколько секунд, и всю шкуру со спины сорвет шквальным ветром вместе с мясом и костями. Каким-то чудом она еще умудрилась держать глаза открытыми, хоть они и слезились так, словно кто-то бросил туда полные пригоршни соли. И разглядела, как в ревущем буране из воды, огня и пыли поднимается, тяжело и медленно, крылатая фигура.

Лэйк! Смотреть было невыносимо больно, но Найрин заставила себя это делать. Вонзив нагинату в старую древесину причала, держась за древко двумя руками, Лэйк медленно разгибалась, преодолевая невыносимое давление ветра. Она была всего в одном шаге от Эрис, всего в одном. Больше никого рядом не было.

Медленнее, чем все время мира, Лэйк разогнулась и встала прямо, вцепившись в нагинату изо всех сил, а потом начала поднимать руку. Найрин следила за этой рукой, как завороженная. Эрис уже вообще не было видно, прямо возле Лэйк клубился лишь гигантский черный столб воронки, весь перевитый молниями. Найрин видела, как напряглись мышцы на руке Лэйк, как вздулись и почернели от натуги жилы. Потом рот Лэйк скривился в бессловесном крике, который подхватил и унес прочь ветер, а кулак ударил.

Все кончилось в один миг. Исчез, схлопнувшись, черный водоворот из туч, мгновенно опал ветер, а вместе с ним и чудовищное давление на спину Найрин. А Эрис упала, как подкошенная, на гнилые доски причала и медленно покатилась вниз, бездыханная и тихая. На гребне осталась лишь Лэйк. Древко нагинаты из железного дерева в ее руках треснуло и обломилось, наконечник так и остался торчать в толстом дереве, а сама она пошатнулась и оступилась, упав на одно колено, но продолжая сжимать его в кулаке.

Впрочем, кончилось далеко не все. Найрин продолжало швырять из стороны в сторону от землетрясения, столбы лавы все так же били из земли, погружая город в толстый черно-красный слой огня и дыма, а волна за спинами катилась в их сторону, становясь все больше и больше каждый миг.

От беснующейся внутри энергии Найрин едва не разрывало на куски. Она кое-как оттолкнулась от прыгающих ей навстречу бревен и поползла к бездыханной Эрис. Всего одного тонкого жгута Духа оказалось достаточно, чтобы понять: та была жива, но без сознания. Потом чьи-то руки рванули ее за плечи. Найрин обернулась.

Над ней нависла Торн. Лоб у нее был раскроен, видимо, при падении, по лицу текла кровь, а глаза полыхали тревогой.

- Надо уходить! – проорала Торн сквозь грохот беснующейся стихии. – Немедленно!

Найрин лишь кивнула и с трудом подтащила к себе тело Эрис. Вдвоем с Торн они кое-как подхватили ее с двух сторон под плечи и раскрыли крылья. Впереди уже взлетала Лэйк, бросив попытки вырвать обломок нагинаты из бревна. Ее крылья были мощными и огромными, в воздухе ее кидало гораздо сильнее, чем раньше, зато одного взмаха хватало, чтобы вытолкнуть ее далеко вверх.

Найрин обернулась. Вельды уже поднимались в воздух, оседлав вопящих от ужаса макто. Закрылась дыра за ушедшими сквозь Грань Анкана. Да и Саира тоже расправила крылья и взлетала. Лишь одна Эней осталась лежать в сухой траве, запрокинув голову и глядя в темное грозовое небо.

Слезы сжали горло когтистой хваткой, и Найрин закричала, не помня себя от боли. Вся мощь Источников, что плескались сейчас в ней, вылилась туда, на бесчувственную фигуру Эней. Огромный столб пламени объял ее и полыхнул, казалось, до самого неба. Это длилось всего несколько мгновений, ровно столько, сколько могла удержать Найрин, а потом столб пламени исчез без следа, и на его месте осталось лишь черное выжженное пятно. Все сгорело в нем, даже долор и меч Эней расплавились и обратились в пыль.

Потом сила отпустила ее, и Найрин ощутила немыслимое облегчение. Открылись крылья за спиной, и она тяжело оттолкнулась от земли, взлетая. В груди было стыло и пусто, и дышалось так легко, словно она гору с плеч сбросила. Вдвоем с Торн они поднимались все выше и выше, прямо к черным облакам, которые призвала к городу Эрис, вслед за летящими по спирали макто и Лэйк с Саирой.

Здесь ветер бесновался почти так же, как и внизу, когда Эрис полностью правила стихиями. Найрин швыряло из стороны в сторону, но она упрямо держала сестру, не давая той упасть вниз. Под их ногами происходило что-то кошмарное. По всему городу разбежались трещины, и из них выплескивалась лава, били столбы раскаленного пара, и им с Торн приходилось уворачиваться от них и от камней, разлетающихся в стороны от взрывов со скоростью выпущенной из лука стрелы. Потом к ним подлетела Лэйк, и от мощных ударов ее крыльев их снесло в сторону. Жестами потребовав передать ей сестру, Лэйк зависла в воздухе и осторожно подхватила Эрис на руки. Удерживала она ее с такой легкостью, будто та не весила ничего, и всего несколько взмахов гигантских крыльев ей хватило на то, чтобы подняться еще выше.

У Найрин не было сил удивляться новым крыльям Лэйк. Она только смотрела вниз и глаз не могла оторвать от того, что там творилось.

Гигантская волна поднялась уже метров на двадцать пять над уровнем морского дна. Земля, утробно рыча, мучительно содрогалась в агонии, полопавшаяся, будто растревоженная рана. В облаках пыли, дыма и серы ничего не было видно; они темной подушкой заволокли весь город, и сквозь них лишь иногда прорывались высокие столбы пламени из земных недр. За считанные секунды волна подошла вплотную к берегу. Сильнейший порыв ветра швырнул Найрин кувырком по воздуху, и она потеряла равновесие в потоке, покатившись по его воле куда-то в сторону и вниз. А потом с ревом вода обрушилась прямо на город.

Раскаленный пар ударил вверх из каверн, когда ледяная морская вода смешалась с лавой. Найрин вышвырнуло вверх, сильно обожгло спину, но она уже достаточно высоко поднялась, чтобы удар причинил не слишком много вреда. Снизу вверх с шипением взметнулись клубы пара, такие плотные, что одежда и волосы мгновенно вымокли насквозь, а от боли ожога помутилось в глазах. Прикусив губу, Найрин наугад метнулась в сторону, пытаясь разглядеть в белоснежном толстом покрывале пара хоть кого-то из своих спутников. Потом рядом мелькнули огненные крылья, и из пара вынырнула Торн, подхватывая ее под руку и силой утаскивая за собой вверх.

Вокруг было белым-бело, словно в самом центре кучевого облака. Найрин только слепо оглядывалась по сторонам, но ничего не видела. Рядом смутно вырисовывался силуэт Торн, и только ее рука в ладони Найрин была по-настоящему надежной и реальной. То, что она летела вверх, можно было ощутить лишь по привычной тяжести, с которой тело тянуло к земле на большой высоте. Отовсюду доносился низкий гул, словно где-то под ней ворочался гигантский подраненный зверь, пытаясь устроиться поудобнее.

Потом вдруг снизу ударил кипяток. Найрин взвыла не своим голосом, когда все тело объяла немыслимая боль. Рука Торн моментально куда-то исчезла, а Найрин кричала и кричала, когда кожа едва лоскутами с тела не слезала. Ее выбросило куда-то вверх, на потоке кипятка, так высоко, что от боли и удара за спиной потухли крылья. Найрин попыталась сосредоточиться, чтобы открыть их, но боль была слишком сильной. Потом она застыла в белом непроницаемом мареве пара над ревущей бездной под ней и медленно начала падать вниз.

Ускользающее сознание стало самым сладостным, что когда-либо чувствовала нимфа. Перед глазами еще мелькнул темный силуэт крыла как у летучей мыши, а потом все объяла темнота.

***

Новые крылья были такими мощными, что Лэйк оставалось только удивляться. Всего нескольких сильных взмахов хватило на то, чтобы подняться в воздух, не говоря уже о том, что они прекрасно держали ее вес, позволяли маневрировать более плавно и уверенно. Странно было, правда, не иметь возможности изменить плотность и температуру крыльев, к чему она привыкла за последние годы, но с такими крыльями этого и не требовалось. Длинные перья, казалось, сами знали, как и где им расправляться или, наоборот, складываться плотно, и Лэйк не прилагала практически никаких усилий, чтобы лететь.

Голова Эрис безвольно откинулась назад, ее каштановые волосы развивал горячий ветер. Она была легкой, а нести ее, благодаря новым крыльям, было еще легче. Лэйк уверенно летела прямо вверх, стремясь поскорее вынырнуть из плотного слоя пара, поднявшегося над городом. Вокруг не было видно ничего, только струи горячего воздуха взметали ее все выше, да дикий рев растрескавшейся земли из-под ног заставлял двигаться как можно быстрее.

Лэйк непроизвольно взглянула в бледное и спокойное лицо сестры. Кто же знал, что Эрис способна на такое? За несколько секунд она полностью разрушила то, что осталось от Кренена. Лэйк готова была поспорить, что как только схлынет прочь вода и развеется пар, внизу не останется ничего, кроме гигантской груды щебня, залитого лавой. Один-единственный огромный могильник для лучшей из нас. Самый великий из всех, что когда-либо видел мир.

Черная тоска подступала к сердцу, а зверь в затылке Лэйк скребся и отчаянно выл, и ничто не могло унять его. Эней не стало. Это было так странно, так непривычно. Лэйк видела войну и воевала последние три года практически без перерыва, и вокруг нее погибали многие близкие люди, в том числе и рядом с ней, прямо на ее руках. И ей всегда казалось, что она будет готова, если что-то случится с одной из ее сестер. Только вот оказалось, что подготовиться к такому по-настоящему было просто невозможно.

Кто угодно, только не Эней. Лэйк почему-то всегда думала, что именно она сама уйдет первой. Недаром же она пошла в Лунные Танцоры, смертность среди которых была выше, чем во всех остальных воинских сообществах. Недаром же она столько работала и так добивалась звания первой своего отряда, ведь первые всегда были там, где жарче всего, подвергались самым тяжелым нагрузкам и самому большому риску. Смерть все эти годы постоянно стояла за ее спиной, приобняв ее костлявыми руками и положив свой подбородок на плечо, и Лэйк была уверена, что уйдет раньше всех остальных друзей. А вот оно как получилось…

Решаешь не ты. Все давно решено за тебя. Она только стиснула зубы до боли, приказывая себе дышать ровно и сохранять спокойствие. Проститься с Эней она еще успеет, будет время. Сейчас нужно было думать о живых.

Мощные крылья, наконец, вынесли ее из облаков пара. Лэйк резко вынырнула из них и сразу же вздрогнула от холода. Одежда насквозь вымокла, и теперь на ледяном ветру тело моментально остыло. Сосредоточившись на точке в животе, Лэйк несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, отталкивая прочь холод, а потом огляделась.

Она вылетела из парового облака к юго-западу от развалин Кренена, и сейчас далеко внизу под ней плескалось черное ночное море. Та первая огромная волна разбилась о город и опала, и море угомонилось, словно потревоженный зверь, не имеющий ни малейшей охоты сражаться. Да, длинные буруны волн все еще накатывали на берег, но они были уже не такими огромными как первая, и совсем не свирепыми.

На миг Лэйк застыла, глядя вниз на бесконечную зыбь. Облака, что притянула к городу Эрис, закрыли небо плотной пеленой, и лишь кое-где через них слабо проглядывали звезды. Море лежало внизу, черное и недовольное, шипящее, дышащее и живое. Конца и края ему не было, лишь где-то далеко-далеко на самом горизонте виднелась тонкая полоса потемнее, где оно сливалось с небом.

Лэйк позволила себе посмотреть на него несколько мгновений. Как они мечтали в детстве, что однажды дойдут до самого края мира и посмотрят на бескрайнюю соленую ширь. И вот теперь она была здесь. Надеюсь, тебе понравилось море, Эней! Ты ведь так бредила им когда-то…

Встряхнувшись, Лэйк отвернулась и взглянула вниз. Все тонуло в белых валах пара. Как же мне найти в этой темнотище остальных? Пар слишком густой, вряд ли я смогу разглядеть сквозь него крылья. Да и выскочить они могли с любой стороны…

Потом в темноте мелькнуло что-то голубое, слегка светящееся. Саира. Лэйк с облегчением вздохнула, ударила по ветру крыльями и устремилась вниз и влево, туда, где на самом краю парового облака виднелись крылья Дочери Воды.

Саира вынырнула из пара с громким возгласом. Она была вся мокрая насквозь, но невредимая: вода никак не могла повредить одной из Лаэрт, точно так же Каэрос никогда не брал огонь, каким бы мощным и высоким он ни был. Отряхнувшись, словно кошка, Саира вскинула голову, оглядываясь по сторонам, и почти сразу же углядела подлетающую к ней Лэйк.

- Все в порядке? – еще издали окликнула ее Лэйк. Голос был хриплым, да и не мудрено: холодные пальцы тоски намертво пережали горло.

Саира только громко фыркнула в ответ и принялась демонстративно выжимать свои косички, собрав их в кулак.

- У вас, Огненных, крайне странное чувство юмора. Если это, - она кивнула головой через плечо на то, что осталось от Кренена, - ты называешь «в порядке», то почему бы и нет? Да, у меня совершенно точно все хорошо.

Лэйк нечего было ответить. Сил ерничать у нее не было. Только что погибла Эней, едва не погибла Эрис, они с таким трудом выбрались из рушившегося города. Что можно было сказать Саире на ее подколы? Хорошо хоть, она жива. Радуйся тому, что имеешь. Этого достаточно, чтобы жить.

Она еще раз оглядела Саиру, потом спросила:

- Еще кого-нибудь видела?

- В самом начале, когда волна только ударила по домам, мелькнула Торн, а все остальные исчезли, - Саира отбросила выжатые косички за плечи и пожала плечами с незаинтересованным видом. – Наверное, мы сможем найти их, как только пар опадет.

- Наверное, - хмуро кивнула Лэйк.

- А твоя сестра сильна, - Саира взглянула на бездыханную Эрис на руках Лэйк и невольно покачала головой. – В одиночку сотворить такое… Мы, конечно, слышали, что в охране у Ларты дель Каэрос есть молодая сильная полукровка, способная вытворять разные странные вещи, но чтобы так… - она не договорила, оглядываясь на облако пара.

- Она всю жизнь развивала свой дар, чтобы стать сильнее, - пожала плечами Лэйк, потом поудобнее пристроила на руках Эрис, чтобы было легче держать. – Никто, правда, не думал, что однажды она сможет сотворить что-то подобное.

- Поистине, Милосердная благоволит Каэрос, - Саира с опаской посмотрела на бесчувственную Эрис и вновь покачала головой. – Благоволит Она и нам, раз направила Эрис вместе с нами.

Внутри что-то болезненно сжалось, будто Лэйк ударили по лицу. Она была не уверена, что сейчас время говорить об этом, но слова сами сорвались с языка прежде, чем она успела их остановить:

- Ты все еще веришь, что Она есть?

Саира яростно вскинула свой орлиный нос и сжала челюсти. Губы ее презрительно скривились, а глаза метали молнии. Прищурившись, она посмотрела на Лэйк.

- Одной какой-то поганой дощечки с накаляканной на ней ересью недостаточно для того, чтобы сломать мою веру. Чего, видимо, нельзя сказать о тебе.

У Лэйк не было сил препираться с ней, потому она только кивнула, прикрывая глаза. Но дышать сразу же стало как-то легче. В ней и самой болью ворочалось самое дорогое, самое ценное, что у нее было, - ее вера. Словно кто-то ковырял пальцем загнившую рану, и от этого по телу выстреливали змеистые молнии боли. Вот только внутри все равно упрямо сидело что-то твердое и несгибаемое. Я чувствовала Тебя, Огненная: Твои руки на моих плечах, Твой тяжелый обжигающий взгляд, Твое неистовое пламя и ярость. И ничто никогда не изменит этого.

- Давай-ка поищем остальных, - буркнула Лэйк, кивая Саире головой на огромное облако пара. – Вряд ли они разлетелись слишком далеко.

- И как же ты собираешься искать их в такой темнотище? – недоверчиво взглянула на нее Саира. – Их могло разнести на многие километры отсюда. Не говоря уже о том, что Анкана ушли одни Богини знают куда.

- Они все помнят место, с которого мы сегодня вошли в Кренен, и, скорее всего, полетят именно туда. Так что и нам туда нужно. А что касается Анкана, то никуда они от нас не денутся.

- Почему ты так в этом уверена? – вздернула бровь Саира.

- Потому что им нужна Найрин, - отозвалась Лэйк.

Саира проворчала что-то под нос и отвернулась. Лэйк успела расслышать только: «вечно эта нимфа всем нужна». А Дочь Воды уже мощными взмахами крыльев направилась в сторону темнеющего вдали леса. Поудобнее перехватив Эрис и улыбаясь себе под нос, Лэйк последовала за ней.

Ветра над рушащимся городом были нестабильны. Из-за резкого перепада температур и образования огромного парового облака, воздух над городом закручивался в водовороты, швыряя их из стороны в сторону. Саире приходилось туго. Лэйк видела, как она то и дело меняет плотность и температуру крыльев, чтобы удержать равновесие в колеблющемся воздухе. А вот новые крылья Лэйк совершенно спокойно справлялись с воздушными потоками и без изменения своей формы и плотности.

Лэйк прикрыла глаза, чувствуя их на своей спине. Странная тяжесть, неудобные и слишком большие для ее спины кости слегка сбивали с толку, но при этом крылья ощущались частью ее тела. Словно нога или рука, послушные малейшей мысли, чувствующие ветра едва ли не лучше ее собственной кожи. Лэйк задумчиво взглянула в сторону на то, как трепещут на ветру длинные красивые перья, ее перья, как слегка меняется угол крыла, находя необходимые воздушные течения. Огненная, зачем Ты вернула мне то, что мои предки давным-давно потеряли? Означает ли это, что мы искупили все, совершенное тогда? И что дальше будет со мной? Будет ли моим Твое пламя?

События развивались слишком быстро, чтобы думать об этом раньше. Но теперь, когда черный ожог смерти Эней выворачивал наизнанку внутренности, Лэйк нужно было думать о чем-нибудь, о чем угодно. Узелок огня Роксаны в груди чувствовался все так же как и раньше. Осторожно взглянув на летящую впереди Саиру и убедившись, что ее внимание целиком поглощено борьбой с разбушевавшимися ветрами, Лэйк очень аккуратно расплела комок Роксаны в груди, как делала всегда, когда нужно было открыть крылья. По спине пробежала знакомая дрожь, все тело перетряхнуло от сладости прикосновения к Богине, но больше ничего не случилось. Огонь за спиной не открылся, только лишь медовое послевкусие прикосновения к чему-то очень чистому потекло по венам.

Лэйк задумчиво взглянула на край своего крыла. За все эти годы она так привыкла к огню за плечами, такому надежному, такому спасительному. Он грел ее, когда было холодно, он позволял ей разжигать пламя на своем оружии, позволял готовить пищу. Что же будет теперь? Неужели, получив эти крылья за спиной, она перестала быть анай?

Сосредоточившись на своей ладони, Лэйк мысленно обратилась к Роксане и попросила о милости. Сразу же между пальцев, что поддерживали Эрис под коленями, заметались алые искорки пламени, и Лэйк ощутила, как внутри отлегло. Раз она до сих пор могла вызывать пламя, значит, не все пропало. Роксана все еще с ней. Позволив себе еще несколько мгновений понаслаждаться щекочущим прикосновением языков огня, Лэйк отпустила их.

Темная полоса леса медленно приближалась. Лэйк чувствовала, что могла бы лететь гораздо быстрее: новые крылья ей это позволяли. Но Саира рядом и так едва-едва справлялась со встречным ветром, а потому Лэйк держалась подле нее, чтобы не потерять ее из виду.

Интересно, если у меня внутри осталось пламя Богини, осталась ли возможность иметь детей? Тревога вдруг вновь захлестнула ее, причем Лэйк сама удивилась тому, что она возникла внутри. Странное дело, она и думать никогда не думала о детях. Если уж по чести, то она и о свадьбе никогда не думала. В ее жизни была цель: процветание ее племени, которого она собиралась добиваться любой ценой, которому она готова была принести любые жертвы. Поначалу к ней примешивалось и желание стать царицей, но это желание загнала куда-то на задворки сознания подступившая война. Кризис власти в разгар военных действий не мог привести ни к чему, кроме катастрофы, а это означало, что амбиции Лэйк вполне могут подождать до конца войны. Но теперь все переменилось.

Вообще все переменилось за последние сутки, будто кто-то взял Лэйк за ноги, перевернул и поставил на голову. Ей даже казалось, что она родилась заново, да возможно так оно и было. Сознание тревожили расплывчатые воспоминания о чем-то, чтобы было между ударом Тьярда прямо ей в грудь и ее пробуждением с крыльями за спиной. Туманный образ огненного колеса и чьего-то взгляда. Странное предчувствие, полуобещание, полунамек, словно сон во сне, идущий глубоко изнутри ее существа. То, что должно быть сделано однажды. Лэйк даже и сама не знала, что это, но какая-то ее часть закалялась, будто сталь, выпрямлялась внутри и деревенела в ожидании чего-то. Иной судьбы? Иного мира, что однажды придет?

Все это было слишком туманно и сбивало с толку. Ощущения тревожили ее, и Лэйк нетерпеливо отпихнула их прочь. Сейчас важно было не то, что случится однажды. Сейчас важно было до этого однажды дожить.

Даже при том, что они уничтожили Кренен со всеми оставшимися под землей вражескими отрядами, дермаков в окрестных лесах должно было быть очень много. Причем настолько много, что им не выстоять в одиночку, даже если царицы выведут на поле боя всех сестер до последней из всех становищ и мелких селений, даже если заставят сражаться Способных Слышать, Ремесленниц и Жриц. А это означало, что пришло время искать союзника. И союзник тоже был готов заключить перемирие.

Воздух был холоден, и в нем смешались тысячи запахов пыли, земли, леса, серы, огня, гари и соли. Лэйк втянула его всем носом, глядя на юг, туда, где лежал дом. Что ж, Огненная, теперь осталось самое интересное. Смогут ли два человека, всего два, переломить волю тысяч других? Достаточно ли будет этих крыльев, что сейчас несут меня, для того, чтобы моему слову поверили? Достаточно ли крепка моя вера? И не для того ли Ты отняла у меня все, не для того ли дала мне это взамен, чтобы проверить, чтобы испытать меня?

Саира махнула ей рукой, показывая, что нужно снижаться, и Лэйк направилась следом за ней. Крылья великолепно держали в воздухе, позволяя опускаться плавно и без рывков, и ей даже не нужно было для этого ничего делать: лови воздушные потоки, да спускайся. Позади остался грохот и пар рушащегося города, а впереди темнела бесконечная стена осеннего леса. Между переплетенных ветвей мелькнул рыжий огонек костра, и Лэйк непроизвольно улыбнулась.

0

4

Глава 4. Возвращенный долг

Вильхе едва справлялся со штормовыми порывами ветра, швырявшими его из стороны в сторону. Он отчаянно молотил крыльями по воздуху, пытаясь поднять обоих всадников как можно выше, и оглушительно кричал, но Кирху, сидящему в седле за спиной Тьярда между двух его огромных крыльев, было видно лишь широко открытую пасть макто и обезумевшие от ужаса глаза: пронзительное карканье ящера сносило прочь ураганным ветром, топило в реве земли, содрогающейся далеко внизу, под ними.

Гигантские валы пара заволокли все вокруг, белые, словно тучи, и сквозь них изредка вверх взлетали высокие фонтаны кипятка, словно они летели над целой равниной гейзеров. Тьярд едва справлялся с управлением макто; Вильхе от страха почти что не слушался поводьев, и царевичу приходилось задействовать все свое мастерство наездника, чтобы хоть как-то сохранить контроль над обезумевшим ящером.

Кирх крепко прижался к нему, обнимая царевича за талию и изо всех сил стискивая бедрами бока макто. Из-за спешки они не успели прикрепить дополнительные стропы для второго наездника и привязать Кирха, и из-за этого он мог выпасть из седла в любой момент. К тому же, теперь за Тьярда держаться было неудобно: два огромных крыла, сейчас сложенные, мешались и торчали в стороны, и Кирху в лицо лезли длинные перья. Это было так чудно и непривычно, что даже несколько сгладило шок от чудовищной силы разрушения, которому подвергла город эльфийская полукровка Эрис.

Ветер менялся каждые несколько секунд. Его ураганные порывы едва не выбивали Кирха из седла, а руки и ноги уже гудели от напряжения. Вильхе то камнем нырял вниз, то взмывал вверх, то вертелся вокруг своей оси, закручиваясь в собственные крылья и пытаясь выйти из толстой пелены раскаленного пара, и Кирх уже раз двадцать как минимум едва не свалился на землю. Он уже не понимал, где верх, а где низ, так быстро менялось пространство вокруг него. Только надежная теплая спина Тьярда впереди была реальной в этом мире грохота и белых клубов пара. Да периодически два крыла царевича слегка загибались назад, обнимая Кирха и придерживая его, чтобы тот не вывалился из седла.

Потом вдруг возле левого крыла Вильхе вверх ударил столб кипятка. Тьярд едва успел вильнуть в сторону, уводя ящера от раскаленной воды, и Кирх вновь вцепился в него всем телом, чувствуя себя котом, висящим на ветке раскачивающегося дерева. Только вместо того, чтобы увести ящера прочь от кипятка, Тьярд вдруг резко дернул его за поводья и, обернувшись к Кирху, крикнул:

- Держись!

Кирх не успел ничего понять, но инстинктивно вцепился в него еще крепче, а в следующий миг, издав протестующий вопль, но все же послушный руке Тьярда макто резко нырнул вниз.

Он падал, сложив крылья и закручиваясь в штопор, а Кирха так швырнуло в спину Тьярду, что он едва не выбил того из седла. Тьярд и сам болтался в седле так, что в любой миг его могло снести встречным ветром: себя как следует привязать он тоже не успел. Прямо им в лицо плескал горячий пар, а мимо них с ревом проносились столбы кипятка. Кирх хотел было спросить, зачем они это делают, - летят туда, откуда только что с таким трудом выбирались, - а потом увидел. Раскинув руки, вниз падала бездыханная анатиай, та самая беловолосая нимфа. Все ее тело было красным и обожженным, голова откинулась, и ветер трепал короткие белые волосы.

Он что, рискует жизнью, чтобы спасти анатиай?! Мысль пронеслась в голове с быстротой молнии, и Кирх даже не успел понять, что он думает об этом. Поступок был одновременно совершенно идиотским и очень правильным, и Кирху хотелось то ли надавать Тьярду оплеух, то ли расцеловать. Только ни того, ни другого он сейчас сделать не мог, а встречным ветром из его головы выдуло все мысли.

Тьярд ударил Вильхе пятками, и тот припустил вниз еще быстрее, потом резко нырнул вперед, выходя из пике.

- Лови! – рявкнул Тьярд, но было уже поздно, потому что прямо на голову Кирху, едва не сломав ему шею, рухнула анатиай.

Каким-то чудом Кирху удалось ухватить ее одной рукой и не дать соскользнуть прочь со спины быстро летящего макто. Шея взорвалась болью, анатиай безвольным мешком сползла ему на руки, оказавшись прямо посередине между ним и Тьярдом. Она была насквозь мокрая, а покрасневшая кожа полопалась и пошла широкими мокрыми трещинами. Кирх изо всех сил прижал ее к себе, чувствуя, как сдает в скорости Вильхе, тяжело взмахивая крыльями и проседая в спине. Из-за резкого падения нимфы, его сильно швырнуло вниз, но ящер-таки справился с высотой и полетел вперед медленно и тяжело.

Теперь о том, чтобы подняться выше, никакой речи уже не шло. Макто спокойно летали с двумя наездниками на спине, но вес троих людей был для них уже чересчур большим, не говоря уже о том, что нимфа была высока и широка в плечах, с хорошо развитой мускулатурой, и по весу не уступала самому Кирху. А это означало, что спасая ей жизнь, Тьярд рискует быть сам смыт очередным раскаленным выбросом воды.

Надеюсь, ты знаешь, что делаешь! Кирх инстинктивно подтянул к себе анатиай, стараясь держать ее так, чтобы не содрать обожженную кожу. Тьярд попросил его верить ему, и Кирх верил. Он всегда верил в него и ему, с самого детства, когда только впервые увидел его.

Теперь Вильхе летел прямо, и с обеих сторон от них взметались высокие столбы пламени и кипятка. Красные отблески отражались на влажной черной чешуе макто, заливали лицо Тьярда, и на миг Кирху вдруг показалось, что оно окровавлено. Мышцы на спине Тьярда напряглись, превратившись в железные жгуты, крылья сжались, обхватив Кирха за спину и придерживая в седле, а его сосредоточенность передалась и Кирху. Выберемся! Кирх заставил себя не обращать внимания на ревущую ночь и взлетающие с обеих сторон от Вильхе столбы кипятка. Выберемся! Тьярд вывезет.

Нужно было сосредоточиться на чем-то другом, и Кирх взглянул на лежащую на его коленях анатиай. Каким чудом ей удалось выжить после сильнейшего ожога, оставалось только гадать. Кирх чувствовал ее пульс, бьющийся под потрескавшейся и обожженной кожей. Видимо, девочка слишком сильно хотела жить и выгребла лишь на своей неукротимой воле. Он уже давно обратил на нее внимание. Было в ней что-то такое же упрямое и твердое, как в их первой, Волчице. Да это упрямство было во всех них, засевшее в костях и заставляющее их делать совершенно неописуемые вещи. К тому же, девочка эта была бесценна: только она одна знала рисунок, позволивший Тьярду и Волчице вернуть себе крылья.

Внизу ревела бездна, а штормовой ветер швырял гигантского макто из стороны в сторону, будто сорванный с ветки сухой лист. Но огромные крылья Тьярда с длинными маховыми перьями надежно держали Кирха, не давая тому выпасть из седла. Он в который раз уже взглянул на них, чувствуя все то же глубочайшее удивление. Будучи сыном Хранителя Памяти, Кирх всегда знал об общем прошлом анатиай и вельдов. Память эта передавалась в роду Хранителей из поколения в поколение и хранилась в секрете, настолько строгом, что Хранители многие века назад принесли клятву не связывать себя узами брака для того, чтобы не проболтаться своим близким. Для Кирха стало откровением, что в Черном Доме тоже знали об этом, и что для Черноглазого ведуна Дитра прошлое народа гринальд не было загадкой. Он-то всю жизнь был уверен, что во всем Эрнальде есть лишь два человека, хранящие память о прошлом, - он и его отец.

И теперь выходит, что вельды вновь смогут летать. Тьярд ведь так мечтал об этом, так горел этим!.. Знал ли ты о том, как все сложится, отец, отправляя нас сюда? Знал ли, что так выйдет? Что-то внутри подсказывало Кирху, что Верго просчитал все, до мельчайших подробностей, слишком уж его отец был человеком въедливым и внимательным к мелочам. Недаром же столько лет он воспитывал и учил Тьярда, как своего собственного сына. Возможно, Верго думал о возвращении вельдам крыльев уже давно. Возможно, именно для этого он и выдумал всю эту идиотскую историю с кинжалом анатиай, на котором лежит какое-то проклятие Неназываемого, который надо обязательно принести в Эрнальд. Вся эта история, в которую Тьярд, естественно, всем собой поверил, потому что хотел верить, показалась Кирху абсолютнейшим бредом еще тогда, в Небесной Башне, когда он только услышал ее. Но он с детства привык доверять отцу и Тьярду, их решениям и их действиям, потому что отец никогда не делал ничего, что навредило бы народу вельдов. Периодически его планы выглядели полной ахинеей, а поступки невозможно было логически объяснить, но через некоторое время казавшиеся совершенно не связанными детали головоломки вдруг складывались в один стройный и четкий рисунок, совершенный в своей красоте, и Кирху оставалось только смотреть на это, раскрыв рот. Его отец был умнейшим человеком, поистине одаренным и способным сопоставлять друг с другом несопоставимые вещи, а это означало, что все, что здесь сейчас произошло, Верго так или иначе предсказал. Это ли было твоей целью, отец? Или ты добивался мира между анатиай и вельдами? Или еще чего-то, о чем я даже не подозреваю еще?

Вдруг Вильхе резко вырвался из облака, и ледяной воздух ударил в разгоряченное от пара лицо Кирха так, что он едва не задохнулся. Спина Тьярда слегка расслабилась, хоть крылья и продолжали придерживать Кирха под плечи. Слегка отклонившись, Кирх огляделся поверх длинных красивых перьев Тьярда.

Внизу под ними расстилалось черное зыбкое море, расчерченное белыми гребешками волн. Над головой висели плотные темные облака, сквозь которые лишь кое-где светили звезды. А за спиной клубилась гигантская туча пара, накрывшая весь город Кренен белесым одеялом.

- Слава Иртану! Ушли!.. – выдохнул Тьярд.

Кирх только сглотнул и тяжело кивнул. В груди было холодно, и разгоряченное тело под ледяным ветром медленно остывало.

- Она жива? – Тьярд неловко обернулся через плечо: повернуться полностью на такой высоте он не мог, это было чревато падением со спины макто в черное море далеко под ними.

- Жива, но ей срочно нужно исцеление или хотя бы обезболивающее, - хрипловато ответил Кирх. – Если она придет в себя, то сердце, скорее всего, не выдержит болевого шока и разорвется.

- Твои травы с тобой? – отрывисто бросил Тьярд.

- Да, я смогу приготовить нужную припарку. Но мне понадобится огонь и кипяченая вода, а еще бинты и сухая одежда, - Кирх тревожно оглядел нимфу. – Хотя вряд ли это позволит ей прожить достаточно долго. Нам нужно найти Анкана, чтобы они излечили ее.

- Ладно, тогда вернемся на то место, с которого мы сегодня вошли в Кренен, - проворчал Тьярд, плавно разворачивая Вильхе. – Надеюсь, им тоже придет в голову ждать нас там.

Вильхе летел тяжело и медленно, по большой дуге обходя громадное паровое облако. Земля все еще содрогалась, издавая тяжелый протяжный рев. Насколько мог судить Кирх, вряд ли безумие стихии прекратится в ближайшее время. Полукровка разбудила первородную мощь и, судя по всему, потеряла над ней контроль. А это означало, что им не следует слишком долго задерживаться неподалеку от города. Если весь Кренен ушел под землю, то землетрясением запросто могло зацепить и его окраины. Вот только Тьярд, скорее всего, захочет дождаться Анкана и получить ответы на свои вопросы. Не говоря уже о том, что и остальных вельдов раскидало по всему небу. Вряд ли Сын Неба согласится покинуть это место, пока не найдет Бьерна с Лейвом и Дитра. И не узнает об общей численности врага, с которым им придется столкнуться. Большую часть дермаков, конечно, уничтожила стихия, но Кирх видел, как они маршировали в лес, так что вражеских солдат должно было остаться достаточно для того, чтобы представлять реальную угрозу.

Одновременно с этим на память пришли и слова Тьярда о том, что он хочет заключить мир с анатиай. Если поначалу Кирх не слишком серьезно отнесся к такой перспективе, то после того, что сейчас случилось, осознал правоту Тьярда. Да, война между их народами длилась последние два тысячелетия, и ненависть к отступницам впитывалась вельдами с молоком матери. Но после того, что тут учинила одна-единственная эльфийка, анатиай превращались в страшных врагов. А что если у них сейчас есть не одна Эрис? Что если таких полукровок много, и все они обладают мощью, равной той, что за несколько мгновений разнесла в пух и прах огромный город? Что останется от армии вельдов, от всего их народа, если одна из них выйдет сражаться? Эрнальд ведь стоит в каньоне, а землетрясению подобной силы ничего не будет стоить стереть его с лица земли.

Возможно, стоило бы убить эту Эрис, пока еще была такая возможность. Кирх взглянул на паровое облако над городом. Можно было бы рискнуть и поискать ее там, в клубах пара. Никто бы и не узнал никогда, куда она делась. Вот только тогда оказалось бы, что все это зря.

Кирх поднял голову, глядя, как сквозь толстый слой облаков проглядывает самый краешек Небесного Охотника. Он стоял, гордо вскинув лук и метясь куда-то в великую черную бездну, полную таинственных сполохов, и возле его ног резвились две его собаки. Две тысячи лет назад на этом самом месте пал великий народ Орлов гринальд, пал из-за человеческой глупости, из-за гордыни, но в то же время – из-за равнодушия и нежелания что-либо менять. Тьярд был прав: в падении гринальд вельды были виноваты в той же мере, что и анатиай. И что будет, если сейчас они снова начнут убивать друг друга, держась за старые ошибки? Дитр говорил им, что близится Час Бога, то самое время, когда человек оказывается на самой грани всего, на самом краю мира наедине лишь с самим собой, и только ему решать, жить дальше или умереть. Не станет ли новая война с анатиай последней ошибкой для вельдов, что навсегда уничтожит их народ, загубив тот шанс, что был дан им здесь? И имеют ли они право так рисковать?

Иртан, благославляю тебя за то, что не я – Сын Неба. Мысль была трусливой и слабой, и Кирх низко опустил голову, прося за нее прощения. Верго всегда говорил, что Тьярд обречен на величие, именно обречен, и Кирх никогда не понимал, почему отец употребляет именно этот термин. Ему всегда казалось, что власть – дар Богов, великая милость, что развязывает руки добродетельному, чтобы творить благие дела. Вот только теперь он понял, что она скорее похожа на обоюдоострый клинок, одинаково опасный и для того, на кого он направлен, и для того, кто его держит.

Когда они были маленькими, у мальчишек была игра: бралось заточенное с двух сторон лезвие, и двое ребят зажимали его между ладоней. Дальше нужно было давить таким образом, чтобы не поранить себя, но постараться поранить своего соперника. Естественно, лезвие было заточено не до бритвенной остроты (все-таки хоть какие-то мозги у будущих наездников в головах присутствовали), но от этого игра становилась не менее кровавой, и Кирх не слишком часто участвовал в ней. Он берег руки: ему нужны были целые сухожилия и пальцы, чтобы готовить лекарственные смеси, чтобы вычерчивать рисунки звезд и писать историю своего народа. Другие мальчишки издевались над ним, называя сопляком, и только Тьярд защищал его. У него-то ладони всегда были резанные, а он только смеялся и вечно ковырял лупящуюся коросту обгрызенными ногтями.

И вот сейчас, много лет спустя, в руках у Тьярда было совсем другое лезвие, бритвенно-острое и смертельно опасное. С одной стороны от него лежал народ вельдов, с другой – народ вельдов. А Иртан, хохоча, сжимал и сжимал ладони Тьярда, вынуждая его принимать решение, которое в любом случае так или иначе погубит этот народ. Какое решение примет Сын Неба? Наплевать на гордость и обычаи и пойти навстречу анатиай, которые в любой миг могут предать вельдов и ударить им в спину во время сражения с дермаками? Или развязать войну с анатиай и надеяться, что они успеют каким-то образом победить до того, как дермаки превратят их родину в дымящиеся руины? Что бы ни случилось, Тьярд, я буду с тобой до конца. И приму любой твой выбор, каким бы он ни был.

Плавно изогнув крыло, Вильхе пошел вниз. Кирх прижимал к себе бездвижную анатиай, стараясь при этом удержаться в седле. Тьярд опускал макто аккуратно и плавно, чтобы не потревожить раненую и не скинуть Кирха. Но разбушевавшийся ветер все равно был слишком силен, и их немилосердно трясло. Кирх выдохнул только тогда, когда тяжелые кривые лапы макто коснулись земли, их сильно тряхнуло, а потом ящер почти что без сил припал к земле, тяжело дыша и прижмурив золотые глаза.

- Ты спас нас, брат, - Тьярд похлопал ладонью по широкой шее макто. – Нас и ту, что когда-то спасла жизнь тебе. Теперь ты рассчитался, остался лишь мой долг. – Обернувшись к Кирху, Тьярд проговорил: - Давай, слезай первым и снимай нимфу. А то мне с крыльями совсем неудобно.

Кое-как спустившись по подставленному крылу Вильхе вместе с анатиай на руках, Кирх успел отстраненно удивиться тому, что макто, как всегда, не подтолкнул его крылом. Несмотря на их многолетнюю вражду, в последнее время Вильхе стал относиться к Кирху гораздо терпимее и теперь чаще всего просто игнорировал его, не пытаясь задеть или подтолкнуть, как раньше.

Кирх ступил на мягкую землю между черных мокрых стволов деревьев и осторожно пошел вперед, неся анатиай на руках и стараясь не споткнуться о вывороченные из земли корни. Выпавший вчера вечером снег за ночь растаял, и под ногами хлюпала размокшая густая грязь. Сквозь подошвы сапог все еще ощущались сильные подземные толчки, но уже не настолько мощные, как вначале, когда они едва могли удерживать равновесие на брыкающейся, словно необъезженная лошадь, почве. Тьярд приземлился почти на том самом месте, откуда они сегодня уезжали: чуть впереди между деревьев виднелся приметный дуб, расколотый молнией пополам, который Кирх углядел этим утром. Деревья слегка глушили звук разбушевавшейся стихии: эпицентр землетрясения лежал в районе морского порта, а отсюда до него было много часов пути пешком.

Доковыляв до прикопанного землей и спрятанного под гнилой листвой кострища, Кирх осторожно нагнулся и опустил анатиай на землю. Она все еще была без сознания, дышала тяжело и натужно, но пока еще была жива. А это означало, что действовать нужно как можно скорее.

Стащив со спины сумку с лекарствами и ни на что не обращая внимания, Кирх присел возле анатиай на колени и запустил руки внутрь сумки. Из-за полета, беготни и тряски все его колбы и пакетики с травами изрядно перемешались, а света, чтобы найти нужную, не хватало.

- Разожги огонь, - бросил он через плечо Тьярду, подводившему макто к лагерю сквозь негустой лес. – Мне нужен свет и тепло.

- Похоже, мы первые. Надеюсь, они все-таки додумаются искать нас здесь, - проворчал в ответ Тьярд, но Кирх уже не слушал его, целиком сосредоточившись на травах.

Мази от ожогов у него было совсем немного; учитывая, что нимфа практически сварилась в кипятке, ей этой мази хватит, разве что, на грудь и живот, а этого было недостаточно. Пока Тьярд возился с пламенем, Кирх быстро высыпал на мокрые листья содержимое своей сумки и принялся отбирать необходимые травы.

Сначала обезболивающее. Торопясь, больше на ощупь, он смешал в своей ступке семена мака, луноцвета и Иртановой милости, щедро залил все это водой и, осторожно разжав обожженные губы нимфы, влил микстуру тонкой струйкой ей в горло, следя за тем, чтобы она не подавилась. Нимфа закашлялась, но проглотила добрую часть настоя, не приходя в сознание. К тому моменту, как Кирх осторожно опустил ее голову обратно на траву, Тьярду уже удалось разжечь пока еще маленький, но быстро начавший крепчать огонек.

- Вскипяти воды, как можно больше, - сосредоточено скомандовал Кирх, быстро перебирая пакетики с лечебными травами в поисках нужного. – И дай мне перевязочное полотно.

Тьярд отошел, а потом быстро вернулся, протягивая Кирху связку тонких кусков материи, которую он возил в привязанных к седлу Вильхе узлах. На нимфу, скорее всего, уйдет весь его запас, но зато она останется жива.

- Ты вытащишь ее? – раздался за плечом голос Тьярда. Кирх в ответ невольно улыбнулся.

- Это будет самое сложное, что я в жизни делал, но да, я вытащу ее.

Он быстро и методично разложил полотно и принялся обмазывать его мазью против ожогов, поглядывая на нимфу. Дыхание у нее было тяжелое и прерывистое, но лицо оставалось спокойным: обезболивающий настой действовал, а это уже кое-что. Во всяком случае, если продержится достаточно долго, пока мазь не начнет заживлять раны, то сердце выдержит нагрузку.

- Больше света, - потребовал Кирх не оборачиваясь.

За спиной что-то зашуршало, а потом громко затрещало: это Тьярд подбросил в костер целую вязанку хвороста. Костер зашипел, задымил, но занялся. Сразу же стало светлее, и Кирх принялся за дело. Очень осторожно он расстегнул на нимфе пояс с волнистым кинжалом в ножнах и отложил его в сторону. Потом взялся за одежду, двигаясь так медленно и аккуратно, как только мог. Кожа от ожога размякла и могла лоскутами сойти с тела. Если это произойдет, будут нарушены дополнительные дыхательные каналы, и нимфа задохнется, даже не приходя в себя.

- Помоги, - проворчал Кирх. Рядом сразу же показались сапоги Тьярда. – Подержи ее под плечи.

Вдвоем они приподняли нимфу и придали ей сидячее положение. Голова ее безвольно откинулась назад, потрескалась обожженная кожа на шее, но Тьярд осторожно придержал ее рукой в вертикальном положении. Кирх так же медленно и аккуратно принялся развязывать ворот рубахи. Под одеждой кожа была чуть-чуть лучше: ткань смогла немного уберечь нимфу, но разница была слишком незначительна для ее состояния.

Кирх очень осторожно и медленно стянул с нимфы рубашку, пока Тьярд придерживал ее под спину, отстраненно отметив, что у нее очень мягкая кожа. Он никогда еще не лечил женщин, да и обнаженными их тоже никогда не видел, поэтому теперь к научному интересу примешивалось еще и любопытство.

Торс у нимфы был жесткий, на плоском животе выступали бугорки мышц, хорошо развитые грудные пластины виднелись прямо под ключицами. Вот только тело все равно было более изящным, более плавным, чем у мужчин. На вкус Кирха, даже чересчур плавным. Впрочем, ему до этого никакого дела не было. Осторожно подцепив скрепленные застежки грудной обмотки на боку, он принялся разматывать бинты, следя за тем, чтобы вместе с ними не сошла кожа.

- Странно, да? – вдруг хмыкнул над его головой Тьярд. – Мы с тобой вдвоем раздеваем женщину. Да не просто женщину, а одну из анатиай!

- Ну, не о таком совместном времяпрепровождении я мечтал, честно говоря, - позволил себе скупую улыбку Кирх.

Тьярд ухмыльнулся в ответ, как мальчишка, и что-то внутри Кирха незаметно расслабилось. Он знал, что рано или поздно для них обоих придет время, когда им придется переспать с женщиной для продолжения рода. И царь, и Хранитель Памяти обязаны были иметь сыновей, чтобы передать им свои знания и власть для дальнейшего выживания народа вельдов. И старому обычаю не было никакого дела до того, хотелось этого самим царю и Хранителю Памяти, или нет.

Эти мысли натолкнули Кирха на кое-какие слова Тьярда, прозвучавшие еще в Небесной Башне, как только они с Лэйк получили крылья. Он искоса взглянул на Тьярда и осторожно спросил его:

- По поводу твоих слов о женщинах, Тьярд. – Сын Неба кивнул, вопросительно глядя на Кирха. – Ты помянул, что наши матери должны находиться рядом с нами, что ты будешь добиваться этого. Что ты имел в виду?

Осторожно сняв последние бинты, Кирх оглядел нимфу. У нее была большая выпуклая круглая грудь с маленькими сосками, совсем не такая, как у мужчин. Кожа на ней была в хорошем состоянии – лишь немного покраснела, и это было к лучшему. Если та часть тела, где находятся жизненно важные органы, будет меньше обожжена, тем лучше. Отложив прочь мокрые обмотки, Кирх осторожно наложил свежее полотно, пропитанное мазью от ожогов, и принялся накладывать слой за слоем.

- Я тогда вспомнил о твоей матери, да и вообще обо всех женщинах нашего народа. Почему все эти годы вельды отдавали своих женщин кортам? Раньше я этого не понимал, но теперь все становится яснее, - Тьярд говорил спокойно и уверено, голос у него был ровный. – Наши предки прокляли всех женщин за то, что натворила всего одна обезумевшая Крол, обвинили их во всем и постарались спихнуть с глаз долой. И что в итоге из этого вышло?

- Ты считаешь, что два отца не могут достаточно хорошо воспитать ребенка? – осторожно уточнил Кирх, закрепляя первый слой бинта и берясь за второй.

- Не в этом дело, - покачал головой Тьярд. – Дело даже не в том, что мы выгнали прочь всех женщин. Видишь ли, я считаю, что проблема в головах самих вельдов. Мы продолжаем ненавидеть женщин за то, что когда-то случилось. Мы виним их за это. Если бы мы попробовали не отдавать наших дочерей кортам, а растить их внутри города, воспитывать так же, как сыновей, возможно из этого что-нибудь и вышло бы. Возможно, мы бы изжили собственную вину за ненависть к ним.

- Ты думаешь, эта ненависть до сих пор есть среди вельдов? – изогнул бровь Кирх. – При том, что никто из них даже не помнит о прошлом народа гринальд?

- Есть. Именно поэтому в Эрнальде так мало любви. – Тьярд тяжело вздохнул и покачал головой. – Дело не в том, будут ли в городе женщины, или нет. Дело в том, что вельды состоят из ненависти, живут ей, и из-за этого они почти что забыли, что такое любовь и покой. Из-за этого любовь среди нас встречается так редко.

- Ты собираешься разрешить разнополые браки? – уточнил Кирх.

- Вряд ли в ближайшие несколько лет это будет актуальной проблемой, - пожал плечами Тьярд. – Пока не вырастет хотя бы одно поколение детей, мальчиков и девочек, которые будут расти вместе, мы не сможем понять, нужно оно или нет. Если кто-то из вельдов захочет заключить брак с женщиной, а не с мужчиной, я не буду этому противиться.

- Ты понимаешь, что это подрывает все наши обычаи и традиции? Что знать на это никогда не согласится? – Кирх все же взглянул на Тьярда, пытаясь рассмотреть выражение его лица. Причудливый блеск костра выхватывал из темноты абрис его прямого носа и тяжелого отцовского подбородка. Тьярд был очень красив, и Кирх поспешно отвернулся, чтобы не выдать своих чувств. – Это примерно то же самое, как если бы анатиай согласились связывать себя узами брака с вельдами.

- Ну, этого-то никогда не будет! – рассмеялся Тьярд. – Они – совершенно другое дело. У них есть какой-то способ размножаться, которого не знаем мы. И им мужчины вообще не нужны. Если можно так выразиться, они гораздо сильнее мутировали после эксперимента Крол, чем мы!

Кирх кивнул. В этом Тьярд был совершенно прав. Если вельды еще держались своих обычаев и традиций, которые во многом соответствовали обычаям и традициям народа гринальд, о которых он читал в старых пыльных фолиантах, то анатиай в этом плане ушли от предков очень далеко. Возможно, дело было в культурной изоляции и отсутствии контактов, даже торговых, с другими народами, не в пример вельдам, у которых были торговые договора с эльфами и кортами. Возможно, дело было в чем-то другом, чего он пока понять не мог. Только линия преемственности анатиай от гринальд истончилась до тонкой-тонкой ниточки, держащейся на двух-трех символах и слепой вере. Достаточно ли было этой ниточки для того, чтобы между ними и вельдами мог быть возможен союз? Кирху оставалось только гадать.

Он закончил перевязку торса нимфы и довольно оглядел свою работу. Бинты легли ровно, мазь пропитала их почти насквозь, а это означало, что по крайней мере жизненно важные органы нимфы в безопасности. Естественно, она все еще могла умереть от болевого шока, но этого тоже можно избежать: трав для обезболивающего настоя у него было в избытке.

- Так, клади ее аккуратно, - кивнул он Тьярду, - и накрой чем-нибудь, чтобы большого перепада температур не было, иначе кожа начнет сходить. А я пока приготовлю еще мази.

- Что здесь происходит? – раздался из-за их спин знакомый низкий голос, и Кирх обернулся через плечо.

На краю светового круга от костра стояла Волчица, слегка нагнув голову и исподлобья глядя на них. Даже без оружия, мокрая и грязная, она выглядела угрожающей и опасной. За ее спиной стояла вторая анатиай, та носатая и черноволосая, что вечно цеплялась к Лейву. В руках у нее был короткий пехотный меч, на остром лезвии играли отблески языков огня. За их спинами в траве навзничь лежала та самая эльфийка, с которой все и началось. Голова ее откинулась в сторону. Без сознания, - решил Кирх. Да оно и немудрено. Он скорее был удивлен тому, почему, сотворив такое, она все еще осталась жива.

- Не беспокойся, Дочь Огня, - опережая реплику Тьярда, проговорил Кирх. – Мы просто пытаемся помочь ей.

- Помочь? – вздернула одну бровь Волчица. Лицо ее окаменело. – А что с ней?

- Ее обварило кипятком, - отозвался Тьярд, крайне осторожно укладывая нимфу на заранее подстеленное ей под спину Кирхом одеяло. – Видимо, морская вода плеснула в каверну с огнем, и в воздух выбросило целый столб кипятка. Мы случайно наткнулись на нее, когда она падала, и успели поймать.

Кирх даже не понял как, но в два шага Лэйк оказалась рядом с ними и присела на корточки, тревожно вглядываясь в обожженное лицо нимфы. Несколько раз втянув носом воздух, она нахмурилась, но плечи ее при этом слегка расслабились.

- Вы сможете помочь ей?

Синие глаза впились в Кирха, и от ее взгляда ему стало не по себе. Лэйк смотрела, словно с трудом сохраняющий остатки разума бешеный зверь. В этой женщине было что-то дикое, необузданное и сильное. Недаром же ее так звали.

- Я сделаю все, что в моих силах, - кивнул Кирх. – Но ей все равно понадобится исцеление Анкана. Сама она может выкарабкаться, уж больно упрямая, но гарантий я дать не могу.

Несколько мгновений Лэйк пристально смотрела на него, словно пытаясь дырку глазами протереть, потом кивнула и хрипло спросила:

- Я могу чем-то помочь тебе? Может, нужны какие-то травы или особые корни. Только скажи, что нужно, я сразу же принесу.

- Поищи вот это, - Кирх извлек из промасленного свертка слегка пожухлый лист веретницы и протянул его Лэйк. – Он должен расти в этих лесах. Это растение очень хорошо заживляет раны.

Вместо того, чтобы оглядеть лист, Лэйк поднесла его к носу и несколько раз втянула его запах всей грудью, потом вернула обратно Кирху и кивнула. Взгляд у нее был напряженный и тяжелый.

- Спаси ее, чего бы это ни стоило, - хрипло проговорила она, потом взглянула на стоящего рядом Тьярда. – И я верну долг, что ты задолжал мне.

Тьярд кивнул ей, а внутри у Кирха что-то звякнуло, словно туго натянутая струна расслабилась. Все это время осознание того, что Тьярд должен одной из анатиай, исподволь тянуло жилы Кирха, не предвещая ничего хорошего. Если сейчас он поднимет нимфу и этим послужит освобождению Тьярда от обязательств перед отступницами, то договориться им будет гораздо, гораздо легче.

Вместо того, чтобы сразу же идти в лес, Лэйк принялась быстро раздеваться. Кирх отвернулся, чтобы не мешать ей: анатиай довольно трепетно относились к тому, чтобы кто-то видел их голыми. Лэйк долго ругалась, стягивая с себя форму: здоровенные крылья за спиной мешались ей, и в итоге рубашку она изодрала почти что в клочья, протаскивая крылья сквозь дыры в спине.

- Ты уверена, что получится? – донесся до Кирха голос носатой анатиай.

- Должно получиться, - проворчала в ответ Лэйк.

- Но у тебя же теперь крылья.

- У меня и раньше были крылья.

- Да, но теперь они здоровенные, как брюхатая двойней Ремесленница! – в голосе носатой анатиай зазвучал смех. – И что получится, если ты перекинешься? Пернатый волк?

- Вот и посмотрим, - раздалось недовольное бурчание Лэйк в ответ.

Кирху стало крайне любопытно, о чем же они говорят, и он слегка нагнул голову, краем глаза наблюдая за анатиай. Глубоко вздохнув, Лэйк разбежалась, выпрыгнула высоко вверх и с силой обрушилась на землю.

Кирху осталось лишь, широко раскрыв глаза, наблюдать, как меняется ее тело. Лопнула кожа, вывернувшись едва ли не на изнанку, сверкнули обнаженные кости, меняя форму и увеличиваясь в размере. Что-то среднее, не человек и не волк, отчаянно рычало и скулило в ворохе из промокших листьев, а из спины его торчали два огромных крыла, подрагивающие на кончиках. Потом оно издало низкий басовитый рев и тяжело выгнуло спину. Обнаженное мясо, перевитое жгутами мышц, начало молниеносно обрастать кожей, из нее полезла густая черная шерсть. Кирх заморгал, глядя на то, как с мокрых листьев поднимается огромная черная волчица, на спине которой подрагивали гигантские орлиные крылья.

- Аленна Милосердная, наплодила же Ты уродов!.. – в сердцах проворчала носатая анатиай, но во взгляде ее на Лэйк мешалось восхищение и удивление.

Моргнув небесно-синими глазами, волчица осторожно сложила крылья за спиной, почти прижав их к позвоночнику, а потом тенью метнулась в сторону деревьев и растворилась в ночных тенях.

- Так их двое!.. – выдохнул Тьярд, глядя ей вслед.

- Двое-двое, - отозвалась с другой стороны поляны носатая черноволосая анатиай, приходя в себя после пережитого удивления и вновь недобро глядя на вельдов. – А теперь давай-ка, не отвлекайся и лечи девочку. Если с ней что случится, вам обоим не поздоровится, обещаю.

- Я дал слово, анатиай, - выпрямился Тьярд, и взгляд его похолодел. – А я слово свое держу.

- Вот и проверим, корт, - намеренно подчеркнув интонацией это слово, нехорошо оскалилась носатая. – Может, Лэйк и верит во все это, да только Каэрос всегда были слишком простодушны, потому мы их и поваляли хорошенько в свое время. А меня ты своими басенками не проведешь. Так что делай свое дело, а я посмотрю.

Тьярд только проворчал что-то себе под нос и направился к костру, чтобы подбросить в огонь побольше дров. Анатиай проводила его острым взглядом и посмотрела на Кирха, изогнув дугой бровь. Тот заворчал и отвернулся, вернувшись к своим припаркам. Да, некоторые из анатиай действительно заслуживали только одного: ножа в глотку. В этом он с Лейвом был абсолютно согласен.

0

5

Глава 5. Молитва

Изредка издали еще долетал утробный гул земли на развалинах Кренена. Теперь-то это действительно были развалины, а не тот поврежденный, но еще более-менее целый город, в который они вошли вчера утром. Ветер уже почти унялся, во всяком случае, здесь, среди деревьев, дуло уже не так сильно, как до этого.

Саира поежилась, заворачиваясь в одеяло и пододвигаясь поближе к костру. Одежда была сырой насквозь и сохла не слишком хорошо, ныли на ветру кости, к тому же она провоняла проклятой гарью и серой так, будто миловалась с какой-нибудь сталеваркой. Костер горел неохотно, сильно дымил и стрелял искрами: дрова отсырели под вчерашним проливным дождем, и толку от них было не слишком много, как и тепла.

Рядом на одеяле лежала Эрис. Она все еще была без сознания, но спокойное лицо и размеренное дыхание говорили о том, что все в порядке. Саира с недоверием взглянула на нее. Как одна эта девчонка могла сотворить подобное? Да и вообще, что же именно она сделала?

Когда они стояли на развалинах пристани, Саира прекрасно видела, как по лицу Эрис текла сама тьма, словно сгущенная глухая полночь или чернила. Теперь на ровном лбу и мягкой коже не было ни следа этой черноты, только лишь отсветы языков огня слегка играли на ее щеках, придавая им рыже-персиковый цвет. Просто все Каэрос ненормальные, вот и ответ на твои вопросы. Саира поежилась, потуже затягиваясь в шерстяное одеяло. Бесноватая нимфа, которая заставляет разведчиц сходить с ума и хотеть ее так, что вместе со слюнями из их ртов вытекают все оставшиеся мозги. Спокойная и рассудительная полукровка-эльф, которая вдруг выходит из себя и устраивает конец света, стирая с лица земли города. Да и еще и эта, пернатая пушная задница. Поистине, Роксана, Твое чувство юмора не поддается описанию, а вкус на женщин крайне странен.

Мысли о Небесных Сестрах вызывали внутри Саиры невероятную боль, но она, впрочем, как и всегда, только ухмылялась под нос. Слишком мало было одной поганой дощечки и заявления каких-то чужих ведунов с Северного Материка, слишком мало было слов нимфы, подтвердивших эту информацию. Слишком мало было даже проклятого грызущего и грызущего внутри червяка, что шептал Саире на ухо, что все они правы. Она все равно не поверит в то, что Аленны нет, никогда не поверит, что бы и кто бы с ней не делал.

…Темнота и сырость старого святилища. Стены, покрытые разноцветными наростами плесени, сквозь которые загадочно мерцают драгоценные камни в выходах породы. Длинные сталактиты, с которых медленно капает вода, и этот звук гулко отдается в барабанных перепонках, заставляя все тело трепетать от ожидания. Ветки ивы и березовые вязанки, от которых идет столь сильный, свежий запах, что хочется вдыхать его всей грудью. Каменная чаша источника в полу, а в ней танцуют золотисто-зеленые отблески, бросая неясные, дрожащие, плавные тени на потолок и стены. И там, в объятиях теплой воды, пахнущей ряской и утренней росой, Она, с глазами синими, как летнее небо, с руками нежнее рук мани, с улыбкой горячее, чем у самой страстной любовницы, и губами столь сладкими и пьянящими, что даже самый крепкий мед по сравнению с ними покажется прокисшим пивом…

На один миг Саира вновь вернулась в то старое святилище и ощутила на своих губах вкус губ Самой Милосердной, как всегда задрожав от силы и сладости воспоминаний. Не могло все это быть неправдой. Крылья за ее спиной, влага в ее венах, ее сила, - все это не было бредом обезумевшей Крол. Это была правда и истина, одна-единственная и верная, а все свои домыслы эти проклятые ведуны и еще более проклятущие корты могли засунуть себе поглубже в глотку и подавиться ими.

Со стороны костра кортов послышались приглушенные голоса, и Саира недобро глянула туда из-под нахмуренных век. Найрин навзничь лежала на одеяле любовника царевича, а тот быстро и методично толок в ступке какие-то травы, подливая туда кипяченой воды из котелка над костром, а другим глазом следя за тем, как Сын Неба раскладывает на земле свежие бинты, и периодически делая замечания. В общем-то, выглядел этот Кирх точно так же, как любая бабка-повитуха, собиравшаяся принять роды, или как какая-нибудь помешанная на своих склянках Ремесленница из тех, что на протяжении последних трех лет только и делали, что штопали Саиру вдоль и поперек. А это означало, что дело свое он знает, и нимфу ему доверить можно. Как бы тяжело это ни было признавать.

Но Саира все равно следила. Эта Найрин была дорога Лэйк едва ли не больше, чем ее родная сестра. Поначалу Саира яростно ревновала к ней свою волчицу, но со временем присмотрелась и кое-что поняла. Они были словно два щенка из одного помета: белый и черный, держались друг друга и понимали без слов, на уровне инстинктов и мыслей. И им обеим не было друг до друга никакого дела, но при этом что-то накрепко связывало их в одно целое. Возможно, Богини в очередной раз посмеялись над ними, не послав любви, но сделав их такими похожими. Впрочем, это уже Саиру не слишком волновало. Лэйк не любила эту женщину так, как Саиру, и этого было вполне достаточно для того, чтобы Саира проследила за безопасностью нимфы. К тому же, ненависть к кортам застарелой прогорклой волной поднималась к горлу. Ей не нужен был повод, чтобы прирезать их обоих, и если она заметит хоть одно лишнее движение в сторону своей сестры, никакие клятвы Лэйк ее не удержат. Тем более, что теперь они официально уже аннулированы: до Кренена они дошли, всю информацию узнали, и теперь уже их ничто не останавливало.

Внутри нее протестующее заныл желудок. Час был поздний, а ела она в последний раз очень-очень давно. Саира поежилась, устраиваясь поудобнее. Вот Лэйк вернется, и поедят. А то мало ли: приволочет за собой врагов, и придется уходить быстро, а с полным котелком горячей каши в руках улепетывать не слишком удобно.

Несмотря на голод, Саира чувствовала себя полной сил и отдохнувшей, будто и не удирала из Кренена, точно заяц. Спать вообще не хотелось, а тело было таким звонким от сил, словно она до этого всю неделю отсыпалась. Скорее всего, кровь этой проклятой бхары действует, - хмуро подумала она, разглядывая свою ладонь. За последние сутки случилось столько всего, что тот факт, что Лэйк влила в ее жилы свою волчью кровь, слегка отошел на второй план. Теперь же Саира запоздало вспомнила об этом, и внутри вновь стало одновременно тепло и волнительно, а с другой стороны поднялось раздражение. Огненная бхара должна была ее спросить перед тем, как это делать. Не хватало еще тоже обрасти шерстью и носиться по лесам, завывая на луну, а потом рвать зубами чью-нибудь волосатую тушу только потому, что это инстинкт. Она не какое-нибудь животное. Она – Дочь Воды.

Правда, в последние дни столько всего поменялось, что Саира вообще не была до конца уверена, кто же она. И что она сделает, когда они вернутся в Серый Зуб. Что сделает Лэйк? Что теперь будет между ними? Богиня, вот именно сейчас ты ведешь себя как распоследняя проклятущая Младшая Сестра, которую впервые ущипнули за задницу в горячем источнике! Что будет, то и будет, на все воля Милосердной.

Ощущение чужого взгляда ожгло плечи, и Саира непроизвольно обернулась. За спиной была лишь темнота, ночь, укутавшая деревья в свой непроницаемый саван, но откуда-то Саира знала: там Лэйк. То ли запах, то ли ощущение было в воздухе, которое заставило все внутри тепло сжаться. А потом между деревьев показались два глубоких синих глаза, и Саира придала лицу как можно более безразличное выражение. Не хватало еще, чтобы Лэйк поняла, как сильно она скучает. Эта женщина ненавидела слабость, уважала и ценила лишь силу и уверенность в себе, и брать ее нужно было голыми руками, чтобы у нее ни малейшего сомнения не оставалось в том, кто здесь победитель и хозяин.

Вприпрыжку гигантская волчица выбежала из темноты на освещенное пространство. В зубах у нее был зажат огромный пук изрядно пожухлой травы, а за спиной горбились крылья, смотревшиеся так неуместно и странно на фоне черной волчьей шкуры. Саира в который раз уже пригляделась к этим крыльям, отмечая, как красивы длинные перья, как сильны кости, что удерживают их. Интересно, а что будет, если она обнимет меня этими крыльями? Это будет так же, как с огненными, или по-другому? Внутри сразу же стало горячо, и Саира позволила себе слегка улыбнуться. Слишком уж хороша была волчица, чтобы постоянно не думать о ней.

Лэйк отряхнулась, разжала пасть, и собранный ей пучок трав упал на землю. Потом она ударилась оземь и поднялась уже человеком, только крылья за спиной так и остались, большие и красивые. Взгляд Саиры пробежался по ее обнаженной спине, испещренной шрамами, по подтянутым сухим бедрам. Определенно, сегодня ночью им нужно будет уйти куда-нибудь вдвоем и побыть вместе. Все равно ждут остальных, время есть. Не говоря уже о том, что Лэйк грустит по погибшей сестре, а это значит, что ей понадобится немного отвлечься.

Корты усиленно делали вид, что не смотрят, как Лэйк одевается, но при этом многозначительно переглянулись. Вид у обоих был какой-то заговорщический, и Саира прищурилась. Только ли они удивлялись волку с крыльями на спине? Или было еще что-то, что так сильно вызывало их интерес? Саира слышала, что женщины кортов живут в скотских условиях, что их насилуют и заставляют рожать детей, и от одной мысли о том, что кто-то из этих двух немытых выродков положил глаз на ее волчицу, горло стискивали раскаленные пальцы ярости.

- Это те травы, что нужны? – спросила Лэйк, быстро натягивая штаны. Она, в отличие от самих кортов, их присутствия и взглядов совершенно не смущалась. Ей просто не было до них дела.

- Кажется, да, - кивнул Кирх, поднялся и, не глядя на Лэйк, подобрал травы. Рассмотрев их поближе, он удовлетворенно кивнул: - Да, именно то, что надо.

- Как она? – в голосе Лэйк проскользнула тревога.

- Пока спит. Я буду отпаивать ее сонными травами до тех пор, пока кожа не заживет достаточно, чтобы не было болевого шока, - отозвался Кирх. – Ну, или хотя бы до появления Анкана.

- Хорошо. Осмотришь потом мою сестру? Она без сознания, видимых повреждений нет, но я бы хотела удостовериться, что с ней все в порядке.

Дождавшись кивка Кирха, Лэйк подхватила с земли свои обмоточные бинты для груди и недовольно воззрилась на них. Частично бинты были прорваны выросшими из спины крыльями и сейчас превратились просто в грязные мокрые лохмотья.

Саира улыбнулась, глядя на ее лицо, потом сбросила с плеч одеяло и полезла в свою сумку. Там в боковом кармане лежали дополнительные бинты, которые она всегда брала с собой на всякий случай. Правда, чаще всего они пригождались для того, чтобы перетягивать ее собственные раны, но иногда и не в меру пылкие любовницы рвали на ней одежду, и тогда была возможность использовать их по назначению. Вытащив скатку, Саира направилась к Лэйк, стараясь ступать как можно мягче и плавнее.

- Выброси ты эту рвань, - кивнула она головой на ткань в руках Лэйк, а потом приподняла на ладони свои бинты, - а я взамен, так уж и быть, одолжу тебе новые.

Лэйк взглянула на нее из-под черной челки. В глазах было настороженное выражение: волк, подошедший к протянутой ладони и нюхающий то, что ему предлагают, но готовый удрать в любой момент. Языки огня плясали на ее коже, покрытой мурашками, обрисовывая плавные линии тугих мышц. Соски напряглись от холода, и Саира едва сдержалась, чтобы не облизнуться.

- Боюсь, как бы ни обошлось гораздо дороже, чем я думаю, - криво хмыкнула в ответ Лэйк и протянула руку за бинтами.

Саира с улыбкой подошла к ней вплотную, а потом тихонько прошептала на ухо:

- Это будет стоить совсем немного. У меня одно условие: я сама тебя перевяжу.

От Лэйк пахло лесом, хвоей и немного дымом. Саира щекой чувствовала тепло ее кожи, идущее от красивых литых плеч, иссеченных шрамами, от длинной шеи, которую так безумно хотелось целовать. Тело Лэйк было буквально в каких-то миллиметрах от нее, и желание обнять ее разрывало на части. Лэйк тихонько ухмыльнулась, и от ее смешка по позвоночнику побежала сладкая щекотка. Потом она наклонилась к уху Саиры и прошептала в ответ, обжигая дыханием:

- Тебе не кажется, что ты дороговато просишь?

- Если тебя не устраивает мое предложение, можешь ходить голой. Только как бы клещей на самое дорогое не нахватать.

- Сейчас осень, Саира, клещей нет, - еще шире ухмыльнулась Лэйк.

- Это на земле нет, - злорадно ответила та, - но я больше чем уверена, что твои перья ими просто кишат.

Лэйк вновь хмыкнула. Ее запах кружил голову. Они все так и стояли, близко-близко, щека к щеке, и от этого жар тугими тяжелыми волнами начал пульсировать внутри Саиры.

- И ты считаешь, что твои обмотки уберегут меня от моих же собственных клещей? – голос Лэйк слегка охрип, а Саира почти что слышала, как под кожей быстро и тяжело колотится ее сердце. На шее Лэйк забилась жилка, и она с трудом удержалась от того, чтобы жадно приникнуть к ней губами.

В ответ Саира почти что коснулась губами мочки уха Лэйк и ощутила, как та вздрогнула всем телом.

- Гораздо лучше с этим справились бы мои руки, но вряд ли окружающие поймут, если я постоянно буду держать тебя за грудь, не так ли? – Саира слегка прикусила ухо Лэйк, и та вздрогнула еще раз, уже ощутимее. – Поэтому будь хорошей девочкой и дай мне тебя перевязать.

Лэйк ничего не сказала и только кивнула. Постаравшись сделать так, чтобы сводящее с ума желание не так сильно бросалось в глаза, Саира отстранилась и насмешливо взглянула на нее. Ее палец уперся Лэйк в яремную вену и медленно пополз вниз по груди.

- Тебя бинтовать вот так? – палец прочертил горизонтальную полосу прямо над грудью Лэйк. – Или вот так? – ладонь Саиры осторожно скользнула вперед, касаясь ее кожи, а потом по диагонали двинулась к груди.

Иссеченная шрамами широкая ладонь Лэйк перехватила ее и сжала. Саира взглянула ей в глаза. В них плескалось неистовое пламя желания, но на дне было еще что-то, мертвенная тоска, от которой хотелось бежать бегом куда глаза глядят, не останавливаясь, не оглядываясь, не думая. Губы Лэйк слегка дрогнули: улыбка далась ей с трудом.

- Крест-накрест, - тихо попросила она, а потом отпустила руку Саиры и отвернулась, подставляя спину с крыльями.

Саира недовольно уставилась на эту спину. Ну что за упрямая женщина! Ясное дело, Эней была ей очень дорога, они же всю жизнь дружили, с самого раннего детства. Да вот только все на свете знали, что против тоски есть одно единственное верное средство, и использовать его не зазорно никому. Что толку плакать и убиваться, что толку посыпать волосы пеплом? Судя по тому, как вела себя Эней, эта девочка умела по-настоящему любить жизнь и пить ее полными горстями, наслаждаясь каждым глотком. И ей было бы только приятно смотреть от Трона Огненной на то, как ее близкие продолжают жить дальше. Да только проклятущей упрямой Каэрос этого было не объяснить. Ладно, попробуем по-другому. Но не думай, ты от меня не уйдешь. Я заставлю тебя захотеть жить.

Она размотала свернутые обмотки, перекинула их через плечи Лэйк и принялась наматывать слой за слоем. Было не слишком удобно из-за крыльев, бинты путались и переворачивались в руках, но Саира не сдавалась.

- И что теперь? – тихонько осведомилась она прямо в затылок Лэйк. Отросший хвостик лежал на плечах, но из-под него виднелась поросшая мягким пушком шея с выпирающей косточкой в основании плеч. Саира с силой сдержала себя, чтобы не приникнуть к ней губами. Вместо этого, она добавила в свой голос чуть больше едкости: - Будешь просить меня каждый раз тебя бинтовать? Или просто перестанешь раздеваться вообще?

- Постараюсь научиться сама, - проворчала Лэйк, но Саира видела, как отчаянно бьется жилка на ее шее. И никакой хмурый тон обмануть ее не мог.

- Какая самостоятельная девочка, - промурчала она в шею Лэйк. – И все-то она может!..

- Саира, - голос Лэйк звучал крайне напряженно.

- Что такое? – медово осведомилась она.

Лэйк только прорычала что-то себе под нос, а плечи ее еще больше напряглись.

К сожалению, сказать что-либо еще Саира не успела. Издали послышался шум крыльев, мелькнуло между деревьев пламя, а потом на поляну приземлилась запыхавшаяся Торн. Она была мокрой с ног до головы, на лбу виднелась большая кровавая ссадина, левая сторона лица сильно покраснела, кожа полопалась, покрылась волдырями. Взгляд у Торн был дикий и какой-то надрывно ищущий.

- Вы не видели… Найрин! – крик сорвался с ее губ, как только она заметила лежащую на земле нимфу. Бегом Торн бросилась к ней через всю поляну и упала возле нее на колени: - Как она? Она жива?

- Жива, - Кирх недовольно глянул на нее. – Просто спит. И не дергай ее так, раны растревожишь.

- Ей нужно исцеление! – Торн обернулась через плечо на Лэйк и требовательно спросила: - Где Анкана? Где мне их искать?

- Не знаю, - пожала плечами Лэйк, и Саира поморщилась: она как раз пыталась закрепить бинт на ее лопатке, а из-за движения он опять соскользнул. – Мы будем ждать их здесь. Метаться по лесу в их поисках – идея не слишком хорошая.

Глаза Торн недобро сузились, и она отвернулась, бережно подняв ладонь Найрин и накрыв ее обеими руками.

- Она выживет? – голос ее был хриплым и напряженным.

- Если ты не будешь так ее дергать, то да, - ворчливо отозвался Кирх. Потом он взглянул на нее и нахмурился: - Да тебе и самой досталось не меньше. Мне нужно обработать твои раны. Постарайся не дергаться, иначе ожоги разойдутся. Я сейчас закончу с ней и займусь тобой.

- Нет надобности, - покачала головой Торн.

Кирх открыл было рот, чтобы возразить, но Торн уже поднялась на ноги и принялась быстро раздеваться.

- Я пойду, поищу Анкана. Может, они где-то недалеко вышли, - бросила она через плечо, потом ударилась оземь, а буквально через несколько мгновений черно-рыжей волчицы уже не было на поляне.

Любовник царевича проворчал что-то, глядя ей вслед, и вернулся к своим травам. А Саира наконец закрепила обмотки на спине Лэйк и отошла, напоследок огладив ее лопатки пальцами и почувствовав, как они моментально покрылись мурашками.

- На сегодня все, дель Каэрос. Будешь хорошо себя вести, завтра тоже помогу.

- Вряд ли это понадобится, - буркнула Лэйк через плечо. – Сейчас не самое время для того, чтобы снова раздеваться.

- Кто знает, кто знает, - промурлыкала в ответ Саира.

Лэйк пристально взглянула на нее и отвернулась, пряча глаза. Словно побитый пес, делающий вид, что с ним все хорошо. Саира фыркнула и отошла к костру, решив не обращать внимания на то, как Лэйк тщетно пытается натянуть на себя разодранные остатки формы. Пусть помучается. Захочет, попросит помощи, а нет, так ее дело.

Хотелось есть, и она быстро принялась выкладывать из сумки свертки с оставшейся крупой. Еды было совсем мало: дня на три осталось, не больше, да им и не нужно столько, скорее всего. Как только нимфа очнется, она сможет переправить их прямиком домой, в земли анай. Если она очнется. Мысли эти радости не прибавили, и Саира прогнала их прочь. Травник из этого корта был, судя по всему, неплохой, он запросто поднимет ее на ноги через несколько дней. Да и вряд ли Анкана от них так просто отвяжутся. Так что еще несколько часов, и можно будет направляться в сторону дома. Даже если и придется идти через проклятущую Грань, все равно. Лишь бы домой.

Тоска по родным холодным горам давно уже тянула сердце Саиры к дому. В землях Лаэрт было холоднее, чем на юге, и в это время уже лежал снег. Ее сестры сейчас умирают там, кровью и потом отвоевывая каждый клочок родной земли у врага. А она вместо этого торчит не пойми где, да еще и в обществе кортов.

Поморщившись, Саира высыпала несколько пригоршней крупы в подвешенный над огнем котелок с водой, добавила немного сушеных трав и соли, чтобы придать каше хоть какой-то вкус. Последние недели прошли под знаком дичи, которую Лэйк и Торн таскали из леса, и сейчас ей зверски хотелось мяса. Впрочем, вряд ли после катастрофы в Кренене в округе осталась хотя бы одна тощая утка. Все зверье, скорее всего, разбежалось по окрестным дебрям, и на то, чтобы поймать хоть кого-то, уйдет вся оставшаяся ночь.

За спиной послышался шум крыльев, и Саира оглянулась через плечо. На поляну между двух стволов высоких старых дубов опускался казавшийся сейчас черным макто, на спине которого сидел тот придурок Лейв, из-за которого они вечно влипали в неприятности. Вид у него был взъерошенный, перепуганный, но парень, вроде бы, был цел. Царевич окликнул его, и корт едва кубарем на землю не скатился. Саира отвернулась: их разговоры ее не слишком интересовали.

Потом из темноты к ним подошел Кирх. Вид у него был сосредоточенный и собранный, но под глазами залегли темные круги: и немудрено, пошли уже вторые сутки без сна. Присев на колени возле Эрис, он осторожно взял ее запястье и принялся щупать пульс. Потом потрогал ее лоб, слегка приоткрыл веко, разглядывая закатившиеся глаза.

- С твоей сестрой все хорошо, - сообщил он Лэйк, закончив осмотр. – Она спит. Через какое-то время придет в себя.

- Спасибо, - сказала та. С курткой она каким-то чудом справилась, и теперь натягивала на ноги сапоги. – А ты не знаешь, случайно, что такое черное текло у нее по лицу? Ей это не повредило?

- Не знаю, Лэйк, - покачал головой он. – Я не силен в ремесле ведунов. Но как только вернется Дитр, думаю, ты сможешь спросить у него.

Лэйк устало кивнула ему.

- Мы можем уже забрать Найрин? Ты закончил ее бинтовать?

- Я бы не рекомендовал сдвигать ее с места, - покачал головой Кирх. – Ожоги очень сильные, я боюсь, кожа может сойти. Но не беспокойся, мы не причиним ей зла. Даю тебе свое слово.

Лэйк пристально взглянула на него, но ничего не сказала, с этим Кирх и ушел.

- Ты веришь слову корта? – вздернув бровь, насмешливо взглянула на нее Саира.

- Она им нужна, - отозвалась Лэйк. – Только она знает рисунок, с помощью которого можно вернуть себе крылья.

- Это ведь может не всем нравиться, - заметила Саира, глядя на собравшихся у костра на другой стороне поляны кортов. Лейв разглядывал крылья царевича со всех сторон и что-то восторженно у него спрашивал. Тьярд только мотал головой в ответ. – Это означает, что для их народа все поменяется. До них пока еще не дошло, но именно так и будет. Как только царь кортов узнает, что они и анай – один народ, корты, скорее всего, попрут на нас войной. И царевич не сможет удержать их от этого. Он еще совсем щенок, он не отрастил зубы, чтобы кусаться.

- Мы должны попытаться, - угрюмо буркнула Лэйк, присаживаясь к костру и кое-как пристраивая за спиной крылья, чтобы они не упирались нижними концами в землю.

- Попытаться остановить войну, длящуюся две тысячи лет? – Саира выразительно посмотрела на нее. – Ты действительно настолько самоуверенна, что считаешь, что справишься с этим?

- Дело не во мне, Саира, - Лэйк подняла на нее глаза. В них камнем лежала решимость, тяжелая и такая горящая, что Саира непроизвольно передернула плечами.- Все, что с нами происходит, происходит именно так потому, что так должно было быть. Не знаю уж, кто и как привел нас в этот город, зачем нам дали шанс все это узнать, но нам его дали. И я не упущу такую возможность. – Она замолчала, потом взглянула в огонь, и он заплясал, отражаясь, в ее зрачках. – Анай не в состоянии в одиночку справиться с ондами. Нам нужны союзники.

- Корты? – насмешливо фыркнула Саира.

- Любые союзники, которых мы сможем найти. Пусть и корты. Только, боюсь, этого будет недостаточно.

- И кого же тогда ты позовешь на помощь, Лэйк дель Каэрос? – Саира упрямо держалась за свое раздражение. Слишком уж непривычно серьезно говорила Лэйк, слишком уж она была откровенна сейчас. – Сальвагов, от крови которых ты пошла? Так их больше нет, раса-то уничтожена. Или эльфов, от которых сбежала мани твоей ману, потому что они ей обрыдли? Или зеленоглазых нимф, родственников твоей ведьмы, чтобы онды побросали оружие и отказались сражаться, не устояв перед их божественной красотой? – Саира только покачала головой и горько усмехнулась. – Мы одни, Лэйк, и до нас никому нет дела. Мне бы очень хотелось верить в то, о чем ты говоришь, только вряд ли оно осуществимо.

- Ты же сама продолжаешь верить в Небесных Сестер, - Лэйк взглянула ей прямо в глаза, и взгляд этот проморозил Саиру до самых костей. – При том, что знаешь, что Их не существует. Раз так, то поверь и мне.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и в голове Саиры не было ни одной мысли. И при этом ее буквально разрывало от мыслей. Что-то на самом дне невыносимо трепетало, вопя ей о том, что сидящая перед ней замкнутая и молчаливая женщина достаточно безумна для того, чтобы изменить мир, поставив его с ног на голову. И Саира больше всего на свете хотела бы слышать этот голос без конца. Только и еще что-то было, с другой стороны. Глухое отрицание, неверие, страх. Может, ты просто боишься ее так же, как она боится тебя?

Саира судорожно сглотнула, а потом, не думая, решилась:

- Пойдем.

- Куда? – заморгала от удивления Лэйк.

- Просто иди за мной, - Саира поднялась и не удержалась от колкого замечания: - Не бойся, не укушу я тебя.

- Ты же сама говорила, что мы не должны доверять кортам? А теперь предлагаешь мне оставить с ними сестру и Найрин? – непонимающе взглянула на нее Лэйк.

- Ты же сама говорила, что мы должны доверять кортам, - передразнила ее Саира. – Вот и доверяй. И иди за мной.

Иногда Лэйк была просто невыразимо упряма и глупа, и это бесило Саиру до зубовного скрежета. Тем не менее, она первой направилась прочь с поляны, всеми порами тела чувствуя, что Лэйк идет следом. Это было что-то странное и невыразимое, как внутреннее зрение, как едва заметное ощущение земного притяжения, как инстинктивное изменение наклона крыла во время полета. Это было внутри Саиры и самой Саирой: теперь она знала, где Лэйк и что с ней, закрыв глаза, могла указать в ее сторону и быть уверенной, что не ошибется. Это пришло мне с твоей кровью, волчица? Или это потому, что у нас теперь одно сердце на двоих? Мысль сладко и звонко сжала все внутри, и Саира прогнала ее прочь. Нечего ей размякать, не время.

Вдвоем они пробирались мимо стволов на юг, и вскоре свет от костра на поляне совсем померк и остался далеко позади. Издали продолжал долетать рокот развороченной земли, напоминая сейчас отдаленный гром. А лес тихонько шумел, ветви его покачивались над головой Саиры, напоминая о доме. Она прикрыла глаза, вдыхая прелый горьковатый запах гниющих папоротников. Осталось немного, и они пойдут назад. Еще совсем чуть-чуть.

- Куда мы идем? – донесся до нее тихий голос Лэйк.

Саира слегка улыбнулась под нос и, не оборачиваясь, ответила:

- Молиться.

Лэйк ничего не сказала, но Саира прекрасно знала, насколько она удивлена, и это хоть немного подняло ей настроение. У анай из разных кланов не было принято молиться вместе. Считалось, что единение с Богиней должно происходить без свидетелей, и даже многие смешанные пары, прожившие вместе всю жизнь, молились порознь. Да и для Саиры это было чем-то диковинным и очень личным: словно она выворачивала собственную грудь наизнанку и открывала ее Лэйк, обнажая все свои мысли и чувства. Впрочем, где-то как-то так оно и было: золотое эхо, возникшее между ними, сплело их судьбы накрепко в одно целое, и даже если бы сейчас Саире и захотелось что-то укрыть от Лэйк, вряд ли она смогла бы это сделать.

Они шли довольно долго и остановились на самом берегу маленького извилистого ручейка, пробившего себе дорогу среди высоких дремучих стволов елей. Берега его обширно поросли кустарником, сейчас уже голым, и, даже несмотря на ночной холод, черная лента воды бежала куда-то на юго-запад, не скованная льдом. В тишине слышалось тихое журчание воды, когда ручеек перепрыгивал через торчащие из земли корни, волоча вместе со своим течением мокрые опавшие листья.

Саира первой спустилась к самой воде и присела на корточки. Размокшая глина слегка ползла под ее сапогами, но в ручей она упасть не боялась. Хуже все равно не будет: одежда на ней и так сырая, а мерзнуть дальше уже, кажется, просто некуда. От воды шел холодок, но здесь было и как-то спокойнее, словно она вернулась домой. Саира, прикрыв глаза, втянула носом запах осени, воды и листьев, а потом повернула голову. Лэйк стояла в двух шагах позади нее, застыв и не двигаясь с места. Ночные тени скрывали ее лицо, и Саира не могла понять, какое на нем выражение. Лишь синие глаза Лэйк слегка светились в темноте, как и у всех хищников, словно вбирая в себя слабый свет звезд.

- Иди сюда, - позвала Саира, вдруг растеряв всю свою уверенность.

То, что сейчас происходило, было так важно для нее, так правильно. Еще одна ниточка, протянувшаяся от нее к Лэйк и связавшая их души. Еще один крохотный мост, переброшенный через разделяющую их пропасть. Что же ты делаешь, Саира? Она же привыкнет к тому, что ты нежна с ней, и ты сразу же перестанешь быть ей интересна. Она же уйдет от тебя, как уходила ото всех, с кем когда-либо сталкивала ее судьба. Разве ты удержишь в ладонях пламя?

Саира решительно послала ко всем бхарам бездны мхира проклятый внутренний голос и протянула ладонь к Лэйк. Сколько можно было бояться, что случится что-то плохое? Сколько можно было думать о том, что Лэйк отнимут у нее, что ее больше не будет рядом? Сегодня утром погибла Эней, за считанные секунды, и никто из них не успел ничего понять, не то что сделать. Лэйк тоже могла погибнуть так же в следующем сражении, уже буквально завтра на рассвете, а может и через час. И тогда всю оставшуюся жизнь Саира будет жалеть об одном: что не доверилась ей, когда у нее была такая возможность. Приходит время, когда одиночество человека заканчивается. И его нужно просто отпустить, как бы все внутри не сопротивлялось этому.

Протянутая ладонь Саиры повисла в ночной тьме, слабо выделяясь на фоне черной земли, а в следующий миг ее накрыла шершавая и теплая ладонь Лэйк. Дочь Огня, не отпуская ее руки, подошла и уселась рядом на корточки, пристраивая крылья, чтобы не мешались, и осторожно глядя на Саиру. Ее глаза загадочно мерцали в темноте, и в них было это выражение: неуверенность, перемешанная со страстным желанием верить. Саира улыбнулась ей, а потом повернулась к воде ручья и, не отпуская ее руки, тихонько заговорила:

- Милосердная, Синеокая и Прекрасная, Чьи волосы струями дождя обрушиваются на землю, Чья улыбка соединяет небо и землю семицветной дорогой ввысь, Чьи теплые поцелуи будят землю, напитывают ее влагой, и она прорастает тысячами зеленых ростков. Животворящая, что посылает женщинам дочерей, а скоту приплод, что смывает всю грязь и сор с преданного Ей мира, что хранит его в колыбели Своих ладоней и бережно согревает дыханием. Сегодня я обращаюсь к Тебе, преданная дочь Твоя, и молю Тебя: обрати Свой взор на землю, что живет и дышит лишь благодаря Тебе, посмотри на дочерей Своих, что склоняются перед Тобой в поклоне. И защити, обереги любимую Свою, выбранную Тобой, отмеченную Тобой. И пусть она не знает ни преград, ни препятствий. Пусть будут шаги ее подобны первому весеннему грому, рука верной и твердой, как льдины, коими сковываешь Ты на зиму белый свет, пусть будет горячо биться ее сердце, согретое в Твоих ладонях, и пусть никогда не утихнет ее дыхание, подаренное Твоими устами. И в том краю, куда пойдет она, защити ее, укутай, обними, как Мани небесная, и храни от беды, от стрелы и клинка, от яда и чужого зла, от бед и слез, коими полнится мир. И не чини ей препятствий на ее пути, ведь она ступает, дышит и борется лишь для славы Твоей. И да будет легок ее путь.

Саира низко поклонилась воде, зачерпнула в горсть и умыла лицо, прошептав еще несколько обращений к Милосердной. Потом, не говоря ни слова, зачерпнула еще воды и осторожно умыла Лэйк. А та только смотрела на нее, не отводя взгляда, даже не моргая, и глаза ее в темноте казались огромными, как мир, словно отражения двух лун на спокойной глади ночного озера.

- О ком ты молилась? – разомкнув сухие губы, спросила ее Лэйк.

- О тебе, - пожала плечами Саира, неловко улыбаясь.

Несколько секунд Лэйк смотрела на нее, и Саире казалось, что ее взгляд сейчас прожжет ее насквозь. Потом Дочь Огня хрипло прошептала:

- Ты же сама сказала, что не веришь в то, что у меня все получится? Зачем же тогда просишь у Своей Богини за меня?

- А я и не только за тебя прошу, дель Каэрос, – Саира вновь улыбнулась, надеясь, что в темноте Лэйк не заметит, как у нее дрожат губы. – Я вообще-то тоже во все это замешана, так что если у тебя ничего не получится, то и меня это коснется.

- Почему? – глаза Лэйк смотрели так, что Саире стало невыносимо. Казалось, они видят ее насквозь, до самого дна, и клещами из нее тянут правду.

- Потому что я состою в твоем отряде, Лэйк, - попыталась отшутиться она, но веселый тон прозвучал слишком наиграно.

А Лэйк все смотрела и смотрела, и под ее взглядом было неуютно. Саира заерзала, понимая, что так просто ей не отвертеться. А одновременно с этим поднялось и раздражение. Да чего же ты еще хочешь-то от меня, бхара такая? Чего смотришь так? Пытливые требовательные глаза Лэйк давили, погружаясь все глубже в нее, начиная топить все внутри. Саира ощутила себя маслом на раскаленной сковороде, которое начинает растекаться, и одновременно с этим внутри вспыхнул гнев.

- Да гори ты в своем проклятущем огне, бхара длинномордая! – сорвалась Саира, раздраженно глядя на Лэйк. – Дорога ты мне! Потому и хочу, чтобы у тебя все хорошо было! Неужели так сложно это понять?

Вместо ответа Лэйк с силой привлекла ее к себе и поцеловала так, что у Саиры из головы вылетели все оставшиеся мысли, а вместе с ними и все раздражение моментально сошло, как с гуся вода. Осталась только эта дрожащая сладость и острое ощущение жизни, от которого хотелось то ли петь, то ли смеяться, то ли плакать.

Потом Лэйк отстранилась, все так же голодно глядя на нее своими волчьими глазами, и тихонько спросила:

- Разрешишь мне проводить сестру? И разделишь ли со мной прощание?

Не в силах размокнуть губы, Саира только кивнула в ответ. Лэйк слегка улыбнулась ей, и ее пальцы сжали пальцы Саиры, переплетаясь с ними. А потом она подняла левую ладонь, прикрыла глаза, и на теплой коже загорелся маленький алый язычок пламени. Положив его на самый берег ручья, Лэйк осторожно убрала руку. А огонек так и остался плясать прямо в воздухе над водой, не обжигая, не опаляя, лишь танцуя в ночной тьме диковинным мотыльком.

Саира смотрела на это во все глаза. Ее всегда поражали способности других кланов, но в том, как легко и плавно жонглировали огнем Каэрос, было что-то завораживающее и загадочное.

Лэйк слегка поклонилась огню, а потом тихонько заговорила, и ее низкий голос походил на ворчание большого зверя, ворочающегося во сне в своей берлоге.

- Огненноглазая, Яростная, Жизнь Дарящая и Жизнь Отнимающая! Твоим светом полнятся золотые нивы, и тугие колосья, набираясь его, клонятся под своим весом. Ты шествуешь высоко в небесах со Своим ярким щитом, и земля просыпается, отогреваясь в лучах Твоей милости и силы. Ты даришь людям огонь жизни и желание бороться, стремиться и побеждать даже тогда, когда кажется, что ничего не осталось. – Голос Лэйк прервался, и она горько сжала узкие губы. Потом лицо ее разгладилось, прочь ушли морщины тревог и боли, а голос зазвучал умиротворенно и мягко. - Прими к Себе Свою Дочь, отдавшую жизнь во славу Твою! Прими ту, кто носила Твои крылья, жгла Твои огни, лила кровь Твоих врагов! Пусть сядет она за Твоим столом рядом с Тобой! Пусть девы Твои, жрицы невенчанные, поднесут ей сладкий иллиум, пусть танцуют ей тысячи ночей, пусть поют ей тысячи песен! Прими ее, Жаркая, и посади за Своим столом рядом с предками ее, что бились за Тебя, покуда сияет Твой огненный щит!

Она еще раз очень низко поклонилась огню, и Саира повторила за ней ее жест. Во всем, что сейчас происходило, было что-то очень важное, что-то очень интимное и значимое. Гораздо дороже страсти, сжигающей и сплавляющей их в одно целое, гораздо сильнее боли, связывающей их сердца.

Лэйк взглянула на нее, большим пальцем легонько поглаживая пальцы Саиры, зажатые в ее ладони. И улыбнулась ей, так мягко-мягко и светло, как не улыбалась никогда в жизни. Словно тихий вечер с медленно затухающим небом, на фоне которого так остро и ярко видно тонкое кружево березовых листьев.

- Спасибо тебе, Саира, - тихо сказала она.

- Спасибо тебе, Лэйк, - так же тихо ответила Саира.

Едва слышно журчала темная вода ручья, поскрипывали ветви деревьев у них над головой. Вдали рокотала медленно затихающая земля. А они сидели и целовались на самом краешке мира, и голова Саиры кружилась от запредельной нежности, словно у Младшей Сестры, впервые ощутившей вкус женских губ.

0

6

Глава 6. Дикость

Гревар изменил угол наклона крыла, издав при этом пронзительный вопль и вновь попытавшись уйти вверх, но Бьерн железной рукой дернул его обратно, заставляя лететь дальше, прямо сквозь облако пара. Насмерть перепуганный макто уже не в первый раз игнорировал прямой приказ наездника, да и не мудрено. Они летели слишком низко, и прямо под ними слышался рев земли, что рвалась на куски, рыча и проглатывая старый город, давясь пришедшим морем, захлебываясь соленой водой и огнем. Вокруг них к небу взлетали гигантские столбы кипятка, несколько раз уже задев обоих. Макто-то все было нипочем, в его-то бронированном панцире из плотно пригнанных пластин чешуи, а вот у Бьерна уже зубы ныли, так он стискивал челюсти, чтобы не орать от боли в обожженной руке. Даже летная куртка не спасла от столба кипятка, и шкура на левом запястье набухла, как у вздувшегося покойника, потрескалась по краям, грозя сойти сплошным лоскутом.

Только все это было неважно. Где-то там, в реве разбушевавшихся ветров, швыряющих Гревара из стороны в сторону как мотылька, в кипящем огненном жерле разверстой земли был Лейв. Они взлетали вместе, стремясь все вверх и вверх сквозь плотные слои пара, и Бьерн внимательно следил за тем, чтобы не потерять парня и не дать тому заблудиться среди почти непрозрачных белых валов. И все-таки не уследил. Последнее, что он видел, - брюхо Ульрика, медленно заваливающегося куда-то вниз, и перекошенное от ужаса лицо Лейва, сидящего у него на спине.

Порыв раскаленного ветра ударил Гревару под подбородок, и тот потерял равновесие, резко запрокидывая голову назад. Бьерна едва не выкинуло из седла, но он был слишком хорошим наездником, чтобы погибнуть здесь, в этом проклятущем городе. Прижавшись всем телом к спине Гревара, Бьерн отпустил поводья, позволяя макто самому восстановить равновесие. Ящер и так был до безумия напуган, не хватало сейчас еще дергать его из стороны в сторону и пугать еще больше. Издав пронзительный вопль, макто ударил по воздуху крыльями, уходя вверх и вбок, а потом силой рванул в белое облако пара над ними. Бьерну тоже бесконечно хотелось туда, чтобы хотя бы на один миг глотнуть освежающе-холодного воздуха, полного запаха морской соли. Вместо этого он дождался, покуда макто хоть чуть-чуть придет в себя, а потом вновь перехватил поводья и направил его вниз, к запаху серы, лавы, пыли и смрадной гари плавящегося камня.

Он искал уже около часа, но не видел ничего. Белые валы слагались в странные расплывчатые очертания фигур. Дело осложняла темнота, в которой все вокруг терялось и сбивало Бьерна с толку. Периодически мимо проносились со скоростью выпущенной из лука стрелы осколки камня, и он вжимал голову в плечи, чтобы не получить идиотское ранение. Один раз он даже видел двух анатиай: Торн и нимфу, которые изо всех сил стремились куда-то вверх, но почти сразу же потерял из виду обеих в столбе кипятка.

Возможно, все, что он сейчас делал, было бесполезным. Как в такой темноте, в этом грохоте и безумии можно было найти хоть кого-то? Да и скорей всего, друзья уже давным-давно убрались отсюда туда, где безопасней. Только Бьерн не мог бросить Лейва. Этот придурок был слишком уж невезучим, все время влипал в неприятности, и его нужно было найти. Вряд ли, каким бы хорошим наездником он ни был, он смог выбраться из этих паровых облаков. А это означало, что Бьерн найдет и вытащит его, как вытаскивал всегда, чего бы это ему ни стоило.

Вдруг слева в клубах пара мелькнула какая-то черная тень. Не раздумывая, Бьерн рывком повернул туда Гревара, и тот, издав протестующий вопль, лег на левое крыло. Горячий пар хлестал в лицо, забивая рот, от серы и испарений слезились глаза. Бьерн кашлял и почти ничего не видел из-за выступивших на обожженных глазах слез, но он упрямо гнал ящера туда, где ему почудился самый краешек крыла макто.

Впереди мелькнул длинный черный хвост со стрелочкой, бешено мотающийся по ветру, а потом чья-то фигура, низко прижавшаяся к спине макто. Она изо всех сил молотила пятками по его бокам, и ящер медленно, но верно, уходил по дуге вверх, преодолевая ураганные порывы горячего ветра. Иртан, молю тебя, пусть это будет Лейв! Бьерн, едва видя что-либо перед собой, погнал Гревара следом за мелькающей впереди тенью вельда.

Догнать его на таком встречном ветру не представлялось возможным, но хоть одно сейчас было хорошо: наездник уходил вверх, поднимая макто над облаком пара. И он был один, а это означало, что это либо брат Бьерна Дитр, либо Лейв. Разглядеть макто, на котором сидел всадник, Бьерн тоже не мог, а потому поручиться за то, что это совершенно точно кто-то из них двоих, не решился.

Со всех сторон от него били раскаленные столбы кипятка. В один момент такой столб вновь ударил прямо перед мордой Гревара, но Бьерн удержал его от падения и резкого маневра в сторону. Он просто не мог сейчас потерять из виду своего товарища. Иначе потом вновь придется искать хоть кого-то в этой толстой белой подушке пара, и найти его во второй раз уже вряд ли удастся.

Пар вокруг стал как будто гуще, и Бьерн окончательно потерял из виду всадника впереди. Впрочем, теперь он едва видел собственные руки с поводьями, а голова макто уже потерялась в белом покрывале. Выглядело это странно: словно ящеру кто-то отсек шею, а он все продолжает по инерции лететь вперед. Бьерн не успел удивиться увиденному: неожиданно макто с пронзительным воплем вырвался из пара прямо в густую черную ночь.

Чувство было такое, словно его, распаренного в бане, окатили ледяной водой. Бьерн судорожно глотнул морозного воздуха, едва не закричав, а потом потянул передние поводья на себя, заставляя Гревара забирать вверх. Ветер моментально выстудил обожженную и разгоряченную кожу, и ему стало немного легче. Впереди, буквально метрах в пятидесяти от него, летел Махнир, а на спине его сидел Дитр, низко пригнувшись к седлу и не глядя по сторонам. Что-то внутри Бьерна надорвалось, и он сразу же укорил себя. Он так надеялся, что это Лейв, но нельзя же было из-за этого не радоваться тому, что его брат выжил.

Громко прикрикнув, Бьерн повел Гревара наперерез макто Дитра. Брат поднял голову и обернулся на звук. Его испещренное тонкими полосками шрамов лицо слегка расслабилось, и он с трудом, но все же повернул своего Махнира навстречу Бьерну.

- Ты жив! – крикнул Бьерн, подлетая к нему и ощущая глубокую искреннюю радость с легким оттенком горечи из-за его недостойных мыслей. – Хвала Иртану! Ты видел остальных?

- Только Тьярда с Кирхом, но мы почти сразу же потерялись! – прокричал в ответ Дитр.

Вид у него был болезненный, вблизи это больше бросалось в глаза. Все мелкие шрамы покраснели и сочились сукровицей, да и кожа выглядела обожженной. Бьерн только сжал зубы. Ему-то лучше всех остальных было известно, какие муки перенес Дитр много лет назад, нарвавшись на взбучку от эльфов. С тех пор у него и остались эти шрамы в качестве памяти и наглядного урока. С тех пор каждый раз, когда рядом применяли свои способности эльфы, Дитр чувствовал недомогание и болел. Но ни разу еще его шрамы не воспалялись так сильно, как сейчас.

Они летели рядом, прочь от белого облака пара за спинами. Бьерн обернулся. Молочный гриб накрыл весь город, разрываясь алыми всполохами огня, рыча и шипя, словно гигантский южный полосатый кот. Где-то там был Лейв, и Бьерну нужно было возвращаться, чтобы найти его.

Он повернулся, чтобы сказать это Дитру, и слова замерли у него на языке. Впереди под ними шевелилось огромное море огоньков. Казалось, будто тысячи тысяч светлячков сели на траву и поют друг другу, слегка покачивая крыльями. Только Бьерн знал: это были не мотыльки. Это были дермаки.

Судя по всему, они с Дитром вылетели из парового облака к северо-востоку от города, прямо к казавшемуся бесконечным лесу, по которому они путешествовали последние несколько недель. Где-то здесь, по словам Кирха, и находился лагерь дермаков, только Бьерн никогда не предполагал, что увидит такое. Лес кишел огнями во все стороны на многие километры. Казалось, что под деревьями медленно плывет огненная река, направляясь на юго-восток. Бьерн попытался сосчитать хотя бы примерное количество врагов, находящихся сейчас под ними, но это было поистине невозможно. Сотни тысяч, не меньше.

Внутри словно разверзлась звенящая сосущая пустота. Широко открытыми глазами Бьерн смотрел вниз, не в силах поверить собственным глазам. Когда разбуженный полукровкой анатиай катаклизм начал уничтожать Кренен, единственной мыслью, что билась в голове Бьерна, было ликование. Он буквально молился, ожидая следующего еще более страшного удара стихии. Он почти что видел внутренним зрением, как заваливает в глухих темных переходах отвратительных белесых маток, несущихся зародышами дермаков, как гибнут еще не выведенные на свет армии, как за секунды решается исход их битвы с дермаками. Он почти что уже утвердился в мысли, что победа над дермаками вельдам обеспечена, нужно будет лишь немного поднажать. А теперь такое…

- Чтобы их победить нам не хватит всех кортов изо всех каганатов до самого последнего наездника, - хрипло проговорил рядом Дитр. Он разогнулся в седле и смотрел вниз со спины Махнира, и зрелище армии, не виданной по своим масштабам, несколько сгладило даже рвущую его тело боль, отвлекло его от нее. – Они просто сотрут Эрнальд с лица земли, до тех пор, пока не останется ничего.

- Это твое предсказание? – тревожно взглянул на него Бьерн.

У его брата был крайне редко встречающийся среди вельдов дар видеть в нитях Единоглазых Марн определенные закономерности, аллегорические отображения будущего, и все предсказания Дитра сбывались. Самое странное из них, то, где Тьярд и волчица должны были убить друг друга, но остаться живыми, уже сбылось, хоть в него-то Бьерн верил меньше всего. А сейчас сбывалось и другое, то самое, из-за которого они и отправились в эти края. В вечно колеблющемся отражении Черного Источника Дитр увидел пламя, в котором погибают сначала анатиай, а потом и вельды. И теперь Бьерн сам видел это пламя собственными глазами, и холодный пот побежал прямо по его спине, вниз по позвоночнику.

Дитр не успел ему ничего ответить. Что-то слегка изменилось в воздухе, словно поменялось его ощущение или запах. Бьерн резко выпрямился, пытаясь понять, что это, а в следующий миг Дитр крикнул во всю глотку:

- Осторожно!

Скорее по наитию бывалого охотника, чем из соображений безопасности, Бьерн резко швырнул Гревара вниз. И вовремя. Прямо в том месте, в котором он только что находился, в воздухе взорвалась огромная огненная сфера, распустившись, будто диковинный цветок. Это было бы даже красиво, если бы…

- Ведуны стахов! – еще громче закричал Дитр. – Немедленно уходи отсюда!

Бьерн прекрасно знал, что этот враг ему не по зубам. В отличие от брата, у него не было дара Соединяться с Источниками или других каких-то особых способностей. Он был всего лишь обычным наездником, слишком далеким равно как от волшбы и всевозможных колдовских трюков, так и от интриг двора и сомнительных развлечений молодой знати. Зато одно дело он знал прекрасно: охоту.

Моментально успокоившись, Бьерн открыл дар Иртана в груди, развернув его, будто книгу. Гревар под ним сдавленно каркнул, его золотые глаза остекленели. Теперь они с Бьерном могли общаться напрямую, не столько при помощи строп и шпор упряжи, сколько изнутри, прислушиваясь к ощущениям друг друга. Это было почти то же самое, как когда крадешься за дичью. Чтобы незаметно подобраться к пасущейся в открытой всем ветрам степи антилопе нужно нечто большее, чем просто охотничий азарт. Нужно стать степным волком, думая и чувствуя, как он.

Сложив крылья, Гревар ушел в вертикальный штопор, закручиваясь вокруг себя мощными крыльями и таким образом создавая вокруг себя воздушные потоки, чтобы падать еще быстрее. Темная громада леса, испещренная рыжими огоньками, кружилась перед глазами Бьерна, буквально слившись в одно огненное пятно. Потом он резко дернул поводья на себя, отклоняясь назад, Гревар перекувырнулся через правое крыло и ушел вбок в тот же самый миг, как прямо за спиной Бьерна взорвался огненный шар.

Уложив макто на крыло, Бьерн заставил его повернуть на месте на сто восемьдесят градусов, а потом вновь швырнул его вниз, ввел в штопор и повел по быстрой и сильной спирали. Вокруг громыхало, мелькали вспышки света, и Бьерн уже не совсем понимал, что происходит. То ли ревела земля под окончательно уходящим в пучину Крененом, то ли враги метили по нему огненными шарами. Он еще успел бросить взгляд через плечо и увидеть Дитра, который уходил следом за Бьерном, но не настолько умело. Его макто швыряло из стороны в сторону слишком сильными порывами ветра, и это пока еще спасало ему жизнь. Но долго ли это продлится?

Очередной взрыв грохнул прямо возле головы Гревара, и Бьерн, сжав зубы, резко уложил его на левое крыло. Гревар сделал длинную петлю, потом нырнул вниз и взмыл вверх, меняя траекторию буквально каждые несколько секунд. Так они не попадут в него, и он сможет спастись. А вот уйдет ли брат?

Дитр был ведуном и мог Соединяться и создавать любые рисунки по своему желанию, жонглируя стихиями словно какой-нибудь актер разноцветными шариками. Вот только, в отличие от этого актера, он не мог дать сдачи. Ведуны Черного Дома Эрнальда приносили клятву не дотрагиваться до оружия, не создавать его и силу свою тоже не использовать во вред кому-либо. Естественно, что и Дитр принес эту клятву, а это означало, что он даже защититься от них не сможет.

Помоги мне, Орунг! Бьерн резко дернул поводья, уводя макто вверх и делая сальто назад. В его верхней точке он изменил направление полета, макто вывернулся, лег на воздушные потоки и устремился вверх, в обратную сторону.

Теперь все становилось гораздо сложнее. Махнир под Дитром выбивался из сил, отчаянно молотя крыльями по воздуху и пытаясь уйти от преследователей. Брат пытался заставить его лететь по неправильной траектории, кидая то вверх, то вниз, то в сторону, но макто подчинялся с трудом. Сказывалась профессия Дитра: он не был наездником, пройдя в детстве лишь самый краткий курс управления макто, до того, как в нем открылись способности ведуна. Да и последние годы никакой практики у него тоже не было, и дар Иртана в груди оставался не слишком хорошо развит. К тому же, сейчас Дитр постоянно оглядывался через плечо, видимо, пытаясь что-то сделать с преследователями, только толку от этого было не слишком много, потому что они так никуда и не делись.

Три черные тени быстро летели следом за макто Дитра, и у них здесь было явное преимущество. Стахи больше всего походили на очеловеченных летучих мышей, и воздух был для их кожистых крыльев, почти что как у макто, родной стихией. Бьерн уже сталкивался с ними в открытом бою и должен был признать, что стахи сражались просто прекрасно и были одними из самых сложных соперников, против которых он хоть когда-либо поднимал оружие. А эти еще и способны были сражаться с помощью энергии Источников.

Очередной огненный шар взорвался прямо за кончиком хвоста Махнира, все-таки слегка задев его. Ящер заорал, выкатив глаза от боли и отчаянно молотя крыльями по воздуху. Дитра в седле болтало как мешок с яблоками, вид у него был изможденным, и Бьерн четко понял одну вещь: долго брату не выдержать. Вряд ли он сможет уйти от следующего удара. А это означало – смерть.

Моментально приняв решение, Бьерн бросил Гревара прямо под брюхо Махниру. Послушный его руке и воле ящер вывернулся в воздухе, мелькнув более светлой чешуей на животе, а потом повис прямо в метре под крылом Махнира, повторяя каждое его движение.

- Прыгай! – не своим голосом заорал Бьерн, надеясь, что брат его услышит.

И Дитр услышал. Только он не прыгнул, а скорее просто вывалился из седла, каким-то чудом успев выпутать ноги из стремян.

Сильный удар бросил Гревара вниз, и Бьерн едва не потерял управление. К тому же, падая, Дитр попал ему локтем по затылку, и от этого из глаз посыпались искры. Упрямо сжав зубы, Бьерн выпростал руку из поводьев, вывернул плечо и силой втащил в седло полумертвого Дитра, уже начавшего сползать со спины макто вниз.

- Держись за меня! – крикнул он брату, а потом свечой взмыл вверх.

Теперь лететь было уже тяжелее, чем одному, но Гревар и обучался под двух наездников. Несмотря на то, что ящер фактически принадлежал Бьерну, тот внимательно следил за тем, чтобы макто учили для двух седоков, поэтому появление на его спине дополнительного веса не стало для него слишком серьезной помехой. К тому же, теперь, став почти на восемьдесят килограмм тяжелее, макто получил и возможность гораздо легче справляться с бьющими в морду порывами ветра, утвердившись в воздухе. Это было только на руку Бьерну.

Он не слишком долго уводил его вверх, боясь как того, что Дитр может не удержаться и выпасть из седла, так и удара стахов, которые теперь легко могли просчитать их траекторию полета. Потому Бьерн вновь швырнул макто резко вниз и под углом в белое паровое облако. До него осталось долететь буквально какие-то пару сотен метров, а это означало, что еще немного, и они спасены. Бьерн пустил в ход все свое искусство наездника, закручивая макто, швыряя его из стороны в сторону, гоня так быстро, что он почти что слышал барабанный грохот сердца Гревара, выбивающего дробь сквозь чешую прямо под ним. Но им нужно было уйти. Им нужно было…

Сильнейший удар бросил макто вперед, и Бьерна едва не вышвырнуло из седла. Он каким-то чудом удержался, вцепившись в луку седла, а другой рукой ухватив за шиворот Дитра. В следующий миг они влетели в облако пара, лицо обожгло, а Гревар заорал так пронзительно, что на этот раз его было слышно и сквозь рев бездны внизу под ними.

Воздух бил в лицо, а тряска была такой сильной, словно они летели прямо в ураган. К тому же Гревар начал как-то странно припадать на правое крыло, судорожно лупя крыльями по воздуху и мечась из стороны в сторону. Бьерн еще глубже слил собственный разум с его, и тело прошила жгущая кошмарная боль. Проклятые стахи попали в лапу ящеру, и ее оторвало ниже колена. Ослепший от ярости и муки макто совсем потерял последние остатки разума и теперь метался, словно раненая птичка, пытаясь хоть как-то умерить боль.

Внутри оборвалось, но Бьерн приказал себе ни о чем не думать. Сейчас речь шла о том, чтобы спасти их с братом жизни. Как только они сядут на землю, он сможет перевязать макто и переждать до того момента, как можно будет отправляться на поиски нимфы или Анкана. А сейчас нельзя было думать о том, что он ранен. Не время для паники и горечи, сначала выбраться.

Больше ударов не было, взрывов за спиной не слышалось. А значит, оправдался расчет Бьерна, и стахи не рискнули влетать в паровое облако над городом. Мысленно прикинув расстояние и их местоположение, Бьерн с невероятным усилием развернул обезумевшего от боли Гревара влево. Ящер орал и сопротивлялся, и от напряжения на лбу Бьерна выступили градины пота. Если он сейчас взбесится вконец, то запросто может нырнуть вниз и разбиться о землю вместе с ними. Его нужно было посадить. И посадить так, чтобы не повредить лапу.

Бьерн помнил место, в которое вчера утром приземлился Кирх. До него отсюда было не слишком далеко, да и дермаков там не должно было быть. Они все больше забирали к востоку, а это укромное болото находилось на западе. Главное – дотянуть дотуда сквозь раскаленный кипяток.

Дитр вцепился в его плечи изо всех сил. Бьерн слышал за ухом его тяжелое натужное дыхание, но гнал от себя плохие мысли. Если Гревару оторвало лапу, значит, удар шел снизу вверх, и брата не могло зацепить. А даже если и зацепило, Бьерн достаточно силен для того, чтобы дотащить его до лагеря и Анкана, которые обязательно помогут. Главное только – сесть.

Удары крыльев Гревара становились все более судорожными, словно он махал ими из последних сил. Бьерн сжал зубы и мысленно умолял, просил и подбадривал своего макто. Они летали вместе больше десяти лет и знали друг друга, пожалуй, так, как не могут знать даже супруги. Растворяясь в сознании макто, наездник получал над ним контроль, но одновременно с этим и сам ящер читал его эмоциональное состояние, его мысли и чувства, надежды и страхи. Гревар был его другом, его надежным товарищем, равного которому в этом мире не было. Ты должен справиться, брат! Я с тобой! Бери мою силу, всего меня бери, если нужно! Только живи!

Их затрясло, сильно затрясло. Зубы во рту Бьерна клацнули, едва не откусив язык, и он всем телом пригнулся к луке седла. Во все стороны хлестал кипяток, шипела и рвалась на части земля. А Гревар из последних сил махал крыльями, вопя во всю глотку и дыша так же тяжело, как запаленные лошади, что уже никогда не смогут остановиться. А потом они вырвались из моря белого пара над самыми кромками деревьев.

Дышать сразу же стало легче, но Бьерн и глазом не моргнул, следя за состоянием макто. С каждой секундой тот терял все больше крови: во время полета обмен веществ и скорость кровообращения у ящеров увеличивались в десятки раз, и теперь из отрубленной культи Гревара кровь буквально хлестала на черные верхушки елей.

Потом впереди что-то блеснуло в темноте, и Бьерн из последних сил взмолился своему макто, словно богу, открывая ему все свое сердце, без остатка. Пронзительно каркнув, Гревар еще несколько раз ударил крыльями, с трудом дотянул до самого краешка озера, а потом, с надрывным криком, подломился, будто подстреленная птица, и камнем рухнул вниз.

Удар о воду был силен, но Бьерн успел сгруппироваться и разбить водную гладь сложенными вместе ладонями. Только все это было ничто по сравнению с невероятной болью, что вспышкой на секунду порвала пополам его грудь, а потом ее не стало. Теперь там внутри была лишь тишина. Все так же золотился дар Иртана, согревая его, все так же сладко текла по венам сила, только не было дрожащее-звонкого ответа, одной-единственной нотки, что соединяла их с Греваром в одно целое.

Выставивший перед собой руки Бьерн погружался все глубже в илистую темноту, теряя инерцию падения, а одновременно с этим меркло и все вокруг. Он помнил огромные золотые глазищи, глупые и любопытные, что смотрели на него так, словно готовы были вылезти из орбит от удивления. Он помнил теплое прикосновение шершавого языка макто, когда кормишь его бараньей печенью с руки, и смешное чавканье, когда он хватает куски с твоей ладони и глотает их почти что не жуя, торопясь и давясь при этом, а потом кашляя, тоненько и сладко, словно ребенок. И то чувство непередаваемого восторга, необычайной мощи, великой силы и свободы, которое Бьерн ощутил впервые, поднявшись с пропахшего рыбой и пометом макто дна Гнездовья к летнему закатному небу, полному сладкого дыхания степей и водоворотов из белых лепестков Иртановой милости.

Он закрыл глаза, чувствуя, как ледяная тяжесть воды обволакивает его со всех сторон, стягивает железными цепями грудь и тянет, тянет ко дну. Среди вельдов говорили, что самое страшное: быть соединенным разумом с макто в момент его смерти, и теперь Бьерн отстраненно подумал, что понимает, почему. Не у Гревара от напряжения и боли разорвалось сердце, а у самого Бьерна. И в общем-то, теперь больше не было никакой разницы, выберется он из этого болота или нет. Холодная илистая тишь примет их обоих, укроет мягче самых родных объятий и даст им наконец уснуть. Бьерн открыл рот и выдохнул из легких весь воздух.

Вдруг что-то вцепилось ему в плечи и изо всех сил рвануло вверх. Бьерн от неожиданности вдохнул. Ледяная вода хлынула в легкие, он попытался выкрикнуть, моментально ослепнув от страха и боли, а потом все исчезло.

***

Дитра трясло от холода так, что зуб на зуб не попадал. Тщетно обхватив себя руками, он пытался сохранить хоть какие-то остатки тепла под ледяным ветром, который, казалось, выдувал из него саму душу.

Ночь была чернее смоли, и откуда-то издали долетал непрерывный грохот рвущейся земли. Вокруг же шелестела осока, раскачиваясь под ветром, да шуршали ветви деревьев, терлись друг о друга, словно моля о пощаде. Ветер слишком сильно рвал и качал их, будто обезумивший отец, ухвативший за волосы и таскающий из стороны в сторону провинившегося ребенка.

Прямо напротив него на черной вздыбившейся ряби болота качалась гигантская туша макто. Обломок крыла, расколовшегося от удара об воду, криво торчал в небо, белея на слабом свету пробившей кожу костью. Это была вина Дитра. Если бы он научился хорошо летать на макто, этого бы не случилось. Если бы он посвящал свое время не только тайнам пляшущих стихий, макто его брата был бы сейчас жив.

Самого Бьерна из воды вытаскивала гигантская черно-рыжая волчица, вцепившись зубами в ворот его летной куртки и волоча по воде. У Дитра даже не было сил удивиться тому, откуда она здесь взялась. Волчица уже целиком выбралась на берег, скользя жилистыми лапами по размякшей глине, и теперь отступала назад, таща следом тяжелое тело Бьерна. Брат не подавал признаков жизни, и у Дитра внутри было холодно так же, как и снаружи. Это тоже была его вина. Кажется, сегодня он убил не только макто.

Поковыляв к берегу навстречу волчице, Дитр приказал себе взять себя в руки. Сейчас он нужен был Бьерну, нужен был любой ценой. Он и так уже из-за своих клятв фактически убил Гревара, а Дитр прекрасно знал, что бывает с наездниками, под которыми во время соединения разумов умирает макто. Бьерн, конечно, был чересчур упрямым для того, чтобы умереть здесь в эту ночь вместе со своим ящером, но это ничего не значило. Вряд ли он оправится скоро.

С рычанием волчица одним рывком выволокла Бьерна на берег и отбежала в сторону, отряхиваясь всем телом. Дитр опустился перед братом на колени, не обращая внимания на то, как полыхнула болью спина. Заклятие, что оторвало лапу Гревару, задело и самого Дитра, но это было уже неважно. Главное было, чтобы выжил Бьерн.

Волосы прилипли ко лбу бездыханного вельда, губы у него были синие, глаза закрыты. Дыхания тоже не слышалось, как бы Дитр не прислушивался к груди, да и сердце не колотилось. Не желая верить в происшедшее, он рывком сел на брата, положил руки на его грудь и несколько раз сильно надавил. Потом припал к его лицу, зажав пальцами нос и изо всех сил вдохнув в рот воздух. И вновь начал давить на грудь. Так делали стражники вельдов, вылавливая из Хлая мальчишек, что играли на берегу. Река была холодна и опасна: ледяные ключи способны были вызвать судороги, и много непутевых ребятишек тонуло поздней весной и ранней осенью, пытаясь доказать другим, что они достаточно храбрые для того, чтобы купаться в неположенное время.

Надавить и вдохнуть, надавить и вдохнуть. Дитр сосредоточился только на этом, до смерти боясь бездыханных ледяных серых губ брата. Он не хотел верить в то, что это тело навсегда покинула душа. Он не собирался сдаваться и отпускать брата во мрачную темноту за Гранью, куда, как говорили, уходят все души после смерти, чтобы стать еще одним блуждающим золотым огоньком без памяти и имени, лишь вечным скитальцем в бесконечных пространствах тонкого мира. Бьерн нужен был ему здесь, живой и невредимый, ворчливый добродушный медведь, всегда готовый молча прийти на выручку, всегда стоящий рядом, надежный, как скала.

- Иртан, помоги! – шепотом молил Дитр, с силой надавливая на грудь брата. – Прошу тебя, помоги мне! Пожалуйста!

Потом что-то утробно заурчало в груди Бьерна, как бывает, когда весенняя вода вот-вот взломает толстый слой льда. А в следующий миг он резко вскочил вперед, вырываясь из рук Дитра, и из его горла хлынула черная вода. Нагнувшись над берегом, Бьерн дрожал всем телом, извергая из себя потоки воды, кашляя и хрипя, давясь, а Дитр поддерживал его под плечи, вознося бессловесную хвалу Иртану. Не было предела его милости и не было уголка, не освященного его прикосновением.

Прокашлявшись, Бьерн судорожно вцепился в руки брата, моргая так, будто не видел его.

- Ты вытащил меня! – взревел он, с силой тряхнув его. – Зачем ты вытащил меня, Дитр?!

- Это не я, - покачал головой ведун, чувствуя, как сжимается сердце. Что-то не так было с Бьерном, что-то было совсем не так. Ощущение от него оставалось теперь какое-то странное, неправильное, какое-то не такое.

- А кто, бхара?! – взревел Бьерн, и глаза его налились кровью, а осмысленное выражение совсем пропало из них. – Кто это сделал?!

- Я, - раздался из-за спины глухой голос.

Дитр обернулся через плечо. Недалеко от них на берегу стояла обнаженная анатиай, завернувшись в огненные крылья. Ее черные волосы были мокрыми, падали на лоб, и с них медленно стекала вода. А ее жесткие волчьи глаза сейчас казались особенно ледяными.

- ТЫ!.. – Бьерн попытался подняться, но тут же с глухим криком упал наземь.

Рыча, словно зверь, он вцепился в собственную левую руку, словно пытался оторвать ее. Словно оглушенный, Дитр смотрел на это, и глаза его медленно расширялись от понимания того, что происходит. Вены на ладони Бьерна почернели и набухли, словно у человека, больного гангреной. Рука посинела и тоже распухла, став какой-то мягкой и дряблой. Дитр видел красные ниточки, что буквально на глазах становились ярче и бежали с ладони Бьерна вниз, на запястье, переплетаясь с его жилами и венами, вплетаясь в них и отравляя его кровь. Бьерн орал так, словно его заживо резали на куски, стискивая собственное запястье, и в глазах у него с каждой секундой оставалось все меньше света разума, который сменяла животная неконтролируемая ярость бешеной собаки.

Дикость. Дитр видел это первый раз в жизни, но он слишком много читал об этом, чтобы не знать, как она проявляется. Наследственное заболевание вельдов, доставшееся им вместе с золотым даром Иртана в груди, позволяющим подчинять себе животных. Порок их расы, их самое больное место и самая страшная болезнь, лекарства от которой не было. И сейчас она поразила его брата.

Он не мог ждать ни секунды. Вцепившись в плечи Бьерну, Дитр Соединился с Источником. Ему было уже все равно, почувствуют это ведуны стахов или нет, но сейчас решалась судьба его брата, и для сомнений времени не осталось.

Всем своим существом Дитр потянулся вверх, туда, к первозданной мощи, что вечно плескалась над его головой, будто грозовое небо, испещренное молниями. Черный Источник и был силой, самой силой, что творила жизнь; в нем не было разума, не было покоя, не было размеренности. Только невероятное кипение жизни, такое мощное и сладкое, что все тело моментально пронзила великая сила и блаженство.

Ухватившись за этот поток, Дитр растворил себя в нем и пустил в себя. Мощь хлынула прохладным и одновременно с этим раскаленным потоком, заполняя каждую клетку, сводя с ума своей сладостью, дразня и обещая еще больше, еще больше, но он с трудом отпихнул ее прочь. Чтобы спасти Бьерна, он должен быть сосредоточен.

Он не совсем понимал, что делает, но так Дитр и не был лекарем. Способность к исцелению среди Черноглазых ведунов почти не встречалась. Он читал о Черноглазом целителе лишь один-единственный раз, да и жил тот добрую тысячу лет назад, поэтому сведения о нем вполне могли оказаться обычной сказкой. Но сейчас Дитр был просто обязан воплотить эту сказку в жизнь любой ценой. А потому он только закрыл глаза и наугад вытянул из Источника несколько нитей энергии.

В руки ему попались почему-то Огонь и Дух. Не зная, как и что делать, он сплел их в какой-то невероятный для самого него узор и погрузил прямо в раздувшуюся от безумия ладонь Бьерна.

Брат кричал так, будто его поливали кипятком. Его тело выламывало, судороги сводили каждую мышцу, заставляя его выкручиваться во все стороны, словно мышь с перебитым хребтом на раскаленной сковороде. Огонь и Дух вошли внутрь его плоти и полыхнули в венах. Бьерн заорал еще громче, судорожно царапая ногтями здоровой ладони кожу на дикой. Дитр усилил поток, вжимая и вжимая рисунок внутрь плоти брата, втравливая его в мясо как татуировку. Он не знал, что и как делает, он знал лишь одно: хуже все равно быть не может. Бьерн сейчас или умрет, или справится. И никак иначе.

Дух словно тиски пережал вены Бьерна под ладонью, не давая дикости распространиться по телу, а Огонь хлынул вверх, пропитывая каждую клетку, каждый капилляр. Для глаз Дитра ладонь брата сияла, словно состояла из огня, а тот только рычал, откинувшись на землю и хватая ее зубами, словно это хоть немного смягчало его боль.

Постепенно, секунда за секундой превращались в вечность, рассыпаясь искрами боли от невероятной мощи, что сейчас неслась прямо сквозь Дитра. Он забыл, как дышать, он ничего не слышал и не видел, все силы свои до капли вливая в раненого брата. А потом дикость начала отступать.

На это отступление потребовалось все время мира, но она уходила, словно недовольный, разозленный барсук, пятилась внутрь клеток, укладываясь там до срока. Дитр жал до тех пор, пока ладонь не приняла нормальный цвет, а Бьерн не затих на земле, едва держа запястье пальцами. Как только приступ закончился, Дитр вытащил из него нити энергий и разорвал контакт с Источником. Ослабевшие руки Бьерна упали на землю в грязь, а сам он прикрыл глаза и тяжело сглотнул.

- Как ты? – тихо спросил Дитр, поддерживая истощенного брата на своих коленях. Тот был слаб, словно котенок, казалось, даже не мог лежать, обмякнув, будто бумага под дождем.

- Что… это?.. – с трудом спросил Бьерн, едва шевельнув левой рукой.

Дитр взглянул на его запястье, и сердце сжалось. Кожа на нем была красной, словно руку окунули в краску. Причем не просто красной. Цвет пульсировал изнутри, то становясь чуть насыщеннее, то бледнее, то ли в такт биения сердца, то ли отражая эмоциональное состояние брата. Пальцы выглядели распухшими и какими-то неправильными, слегка скрюченными, как у птицы. Рука мелко подрагивала, будто у нее был собственный интеллект, хоть сам Бьерн и не шевелился.

- Это дикость, брат, - тихо ответил он. – Мне очень жаль.

Бьерн медленно закрыл глаза, и лицо его исказилось. Дикость была приговором, словно черная тень проклятия вечно висящая над родом вельдов. Лекарства от нее не было, и рано или поздно дикий вельд окончательно сходил с ума, и внутренний порок вырывался из-под контроля. В яростном ослеплении безумия дикие убивали своих близких, уничтожали все, что видели вокруг себя, словно бешеные собаки, и остановить их было крайне тяжело. Кто-то из вельдов проживал с дикостью не больше пары месяцев, и она выедала его сердце и душу, сводя в могилу почти сразу же. Кто-то держался много лет, упорно цепляясь за остатки света и надежды в собственной душе. Самым известным диким из ныне живущих был сам Царь Неба. Он контролировал дикий глаз уже долгих тринадцать лет, и Дитру не было известно больше ни одного вельда, который был бы способен на такое. Но воля Царя Неба способна была перемалывать в пыль камни и рушить горы, такое железное сердце рождалось под светом Божьим крайне редко. Дитру оставалось только гадать, сколько справится Бьерн.

Он вдруг резко ощутил, как время стало дороже золота, дороже всего мира. Как оно начало высыпаться из великих Песочных Часов одна пылинка за другой, и падение каждой из них только приближало отмеченный срок. Вельды были смертны, но жили гораздо дольше обычных людей, а Дитру была отведена гораздо более длинная жизнь благодаря его способности Соединяться с Черным Источником и постоянно обновлять свою энергию. Он никогда еще не задумывался о смерти личностно, только отвлеченно, рассуждая в долгих философских диспутах с другими Черноглазыми о сути мира, или наблюдая смерть чужих ему людей, которая не вызывала в нем никаких эмоций, кроме сострадания. И теперь, глядя на то, как тяжело кривится от горечи лицо брата, Дитр ощутил, как внутри тяжелым камешком замерло сердце. Время пошло. Для него начался первый в его жизни отсчет.

- Мне очень жаль, - тихо повторил Дитр, закрывая глаза и чувствуя глубочайшее раскаяние. – Если бы не я, этого ничего не случилось бы. Это моя вина, брат. Прости.

- Не будь дураком, Дитр, - проворчал в ответ Бьерн. Говорить ему было тяжело, вместе со словами с губ срывалось прерывистое дыхание. – Ты не за тем учился в Черном Доме, чтобы нести всякую чушь вроде сплетен потаскух из нижних кварталов. Это не твоя вина. Это вообще не чья-то вина. Так просто есть и все.

- Ну что, вы закончили концерт? – послышался из-за их спины хрипловатый и недовольный голос анатиай, и Дитр со скрипом сжал челюсти от поднявшейся внутри ярости. Она ведь ничего не понимала и никогда ничего не поймет. Она не знала, что такое – отсчитывать каждую секунду и наблюдать, как они все тают, проходят, чтобы никогда не вернуться. – Нам пора обратно в лагерь. Вряд ли ты дотащишь этого здоровяка сам, так что я перекинусь, а ты клади мне его на спину.

- Тебе-то какое вообще дело до нас? – обернувшись через плечо, прорычал Дитр. Скрыть раздражение у него не получилось: слишком уж много всего навалилось за этот день, слишком уж он был долгим. – Иди себе своей дорогой, куда шла.

- Вас могут заметить дермаки, - проворчала в ответ Торн. – А это создаст угрозу для всего отряда. Так что еще раз повторяю: поднимай своего брата и клади его мне на спину. Иначе мне придется нести его в зубах, а это будет не слишком удобно, в его-то состоянии.

Ярость захлестнула Дитра, и он открыл было рот, чтобы выкрикнуть проклятие, но тут прямо в сумраке под деревьями полыхнула серая вертикальная черта, разрезая его пополам. Она открылась в широкий прямоугольник прохода, и из него на поляну выступили Анкана, выводя за собой лошадей. Вид у обоих был крайне напряженный.

- Не следовало тебе использовать столько энергии, мальчик, - проворчала Истель, потирая друг о друга ладони, будто ей холодно. – Чтобы отвлечь стахов на себя и не дать им ударить по этой поляне, нам пришлось потратить гораздо больше сил, чем мы рассчитывали. Надеюсь, оно хотя бы того стоило.

Дитр в ярости сжал зубы, но промолчал. Пререкаться с Анкана у него уже сил не было. Не говоря уже о том, что они могли помочь Дитру. Белоглазые целители много лет ставили эксперименты на диких, пытаясь понять, как это вылечить. Вот только ничего-то у них не получалось. И сейчас у Дитра вспыхнула робкая надежда, что, возможно, Анкана, которые, казалось, знали все на свете, знают и способ исцеления дикости.

Он открыл было рот, чтобы сразу же сообщить об этом, но Торн опередила его.

- Найрин очень сильно ранена, Дети Ночи. Я искала вас, чтобы просить об исцелении. Если вы не поторопитесь, она может умереть.

Анкана переглянулись, причем у Истель вид на секунду стал хищный, словно у орлицы, завидевшей свою жертву. Рольх кивнул ей головой, а потом обернулся к Торн.

- Веди нас к лагерю, - взглянув на Дитра, он добавил. – Давай-ка я помогу тебе донести брата. Вряд ли сейчас он сможет идти сам. Но есть и хорошие новости. Раз Бьерн пережил первый приступ, и дикость не пожрала его сразу, значит, какое-то время он сможет сопротивляться ей. Он паренек крепкий, должен выкарабкаться.

Слова Рольха не слишком-то обнадежили Дитра, но он послушно встал и вместе с Сыном Ночи осторожно поднял Бьерна, поддерживая его под плечи. Если Рольх знал о том, как дикость начинается, возможно, ему был ведом и способ навсегда излечить ее?

0

7

Глава 7. Ошибка Неназываемого

В задумчивой черноте медленно и тихо опускались золотые перья. Или звезды. Или снежинки. Или не опускались, а просто плыли, вокруг, везде, со всех сторон, и через нее тоже. Здесь был покой тишины чистой, как воды не тревожимого ни дуновением высокогорного озера, как легкий ветер, едва качающий тонкие травы и мягко оглаживающий пушистые спинки разлетающихся в разные стороны мотыльков, как замершие на фоне светлого ночного летнего неба верхушки сосен, когда можно пересчитать каждую иголочку, на которую падают и насаживаются серебристые звезды.

Эрис была всем, и огромные шири открывались ей, проходя сквозь нее. Разноцветные волны звука прокатывались, мягко и нежно, как неторопливый прибой, лижущий разогретый на солнце песок и разбивающий об него свои пушистые пенные гребни. Она смотрела вглубь, прямо сквозь эти шири, она была всем.

Присутствие. Что-то родное и такое до боли нужное колыхнуло ее бесконечное спокойствие, взбаламутило его, как настырный весенний ручеек, вливающийся в бездвижную лужу, в которой отражается небо. И следом пришло ощущение: золотая твердость и мягкость, какая бывает только у свежесрубленной древесины, которую выгладил до зеркального блеска рубанок; искорки смеха, похожие на щекотку крепкого меда Нуэргос; запах вишневых лепестков в уединенном, затерянном и спрятанном ото всех уголке гор, где испарения поднимаются над горячей водой, слегка шевеля розовое кружево вишен. Тиена.

Все внутри Эрис запело, зазвенело, задрожало от золотой вибрации, прошившей тело насквозь, открывшейся ей навстречу. Эрис чувствовала ее где-то рядом, такую нужную, такую родную. Будто ее сильные, покрытые сеточкой шрамов руки обнимали кольцом, защищая от всего на свете, будто тепло ее дыхания слегка щекотало волосы за ушком, а затылком чувствовалась вечная кривоватая ухмылка, словно у большого пса, разлегшегося на первом весеннем солнце и вывалившего язык на бок, жмурясь от солнечных лучей. Они были рядом, так близко друг к другу, так друг в друге, как не были никогда, даже в самые пронзительно-сладкие моменты близости. Тиена текла в венах Эрис, растворялась в ее душе, стучала ее сердцем, и Эрис улыбнулась ей всем своим существом, вкладывая в эту улыбку запах белых ландышей, чьи нежные соцветия покачиваются на легком ветерке, теплую землю и мягкую траву под босыми ступнями и ажурное небо над головой сквозь зеленый лиственный узор. А потом очнулась.

Издали доносилось ворчание развороченной земли, которая очень медленно, но верно успокаивалась. Эрис чувствовала ее, недовольную, раздраженную тем, что ее потревожили, но уже успевшую устать и вновь начавшую засыпать. Рябь на ней становилась все тише и тише, деревья, что раньше рвались под ураганным ветром, склоняясь ветвями едва ли не к самой земле, сейчас лишь слегка вздрагивали, будто дивясь тому, что только что происходило и уже закончилось. Ураганный ветер, что какое-то время назад ломал вековые исполины как тонкие прутики, умчался рвать тучи и швырять их друг в друга куда-то на запад, к бесконечному Океану, где места для его ярости было гораздо больше. А огонь из глубин шипящим котом уполз в дальний угол и уснул там, лишь изредка еще высвечивая алым глазом из каверн, будто проверяя, не потревожат ли его вновь.

Эрис выдохнула, потом глубоко вдохнула и выдохнула вновь, моргая и глядя в темное небо над головой. Возвращалось ощущение тела: отсыревшая одежда и зудящая от ожогов кожа, твердые корни под спиной, мокрые листья, запутавшиеся в волосах. Следом пришел и звук. Сначала едва различимое гудение, словно вой ветра в скалах, потом и все более и более понятные голоса, которые вдруг рассыпались на отдельные тональности, засверкав, будто драгоценные камни, и обросли именами. Громче всех сейчас говорил Сын Ночи Рольх, и в голосе его явственно звучала усталость:

- Мы сделали все, что могли. Сделать больше не смог бы никто.

- Неужели же нет никакой возможности вылечить его? – голос Лейва надрывался, словно он с трудом сдерживал слезы. – Чтобы совсем прогнать эту заразу? Вы же Анкана! Вы же должны знать все на свете!

- Мы знаем достаточно о том, что нужно знать, - сухо ответила ему Истель.

- Какой толк понимать, как вращаются небесные тела, и при этом не иметь возможности спасти жизнь человеку? – вскричал Лейв. – Что толку от всей вашей науки, если вы не можете спасти всего одну человеческую жизнь?

- Успокойся, Лейв, - примирительно произнес Бьерн, гудя, словно усталый медведь. – Не стоит так.

- Не стоит?! Не стоит?! Речь же идет о твоей жизни!

- Я знаю. И поэтому – заткнись.

Эрис сбросила с себя остатки забытья, оперлась ладонями о землю и медленно села. Ощущение мокрой земли и листьев под пальцами было даже приятным. Окружающее пространство заливал свет от двух костров, разбитых на небольшом расстоянии друг от друга. У дальнего сидели вельды и анай, над Бьерном склонялись оба Анкана, внимательно изучая его лицо. Только вот анай было как-то слишком мало, кого-то не хватало…

Острые когти боли вонзились прямо в грудь, и на миг Эрис забыла, как дышать. Эней. Перед глазами вновь пронеслась эта картина: рассеянная улыбка Эней, глаза, что медленно тускнеют, выступившая на губах кровь. Ногти до боли, до крови вонзились в ладони, а Эрис закрыла глаза и сжала зубы. Казалось, что голову и глотку сейчас разорвет от поднявшихся тяжелой горячей волной слез. Хотелось упасть на землю и выть, скрести ее ногтями и биться, пытаясь хоть как-то вывести ее изнутри.

Соберись! Эрис зажмурилась еще сильнее, стараясь дышать как можно ровнее и держать себя в руках. Соберись немедленно! По погибшим Воинам не плачут! Тебя учили этому всю твою сознательную жизнь, вот и терпи!

- Эрис! Она очнулась! – громкий голос нимфы выдернул ее из черного колодца боли, куда она так стремительно падала.

Эрис еще раз глубоко вздохнула, загоняя слезы как можно глубже. У нее будет время, но не здесь и не сейчас.

Послышалось мягкое шуршание земли под сапогами, а потом тихий шелест, словно что-то, едва касаясь земли, волокли поверх листьев. Эрис открыла глаза, стараясь придать лицу спокойное выражение, и взглянула на присевшую возле нее на корточки сестру. Свет от костра обрисовал ее тело, за плечами горбились огромные птичьи крылья. Эрис сморгнула, глядя на них. Кажется, она никогда не сможет привыкнуть к тому, что произошло с сестрой. Это все просто в голове не укладывалось.

- Ты в порядке? – Лэйк внимательно взглянула на нее своими темно-синими глазами. Ее прямые черные брови сдвинулись к переносице, а длинный подбородок придавал сходства с волчьей мордой, еще больше подчеркивающегося черными патлами, спадающими на глаза. Эрис вдруг подумала, что не удивилась бы, если бы у Лэйк шевельнулись уши, словно прислушиваясь к звукам ночи. – Ничего не болит?

- Я в порядке, - кивнула Эрис, окончательно стискивая себя в железных тисках воли. Поплачет потом. Не здесь. Взглянув поверх плеча Лэйк, она спросила: - Что происходит?

- Все в сборе, - отрывисто ответила сестра. – Анкана вылечили Найрин: ее сильно обварило кипятком во время бегства из города. Одного из вельдов, Бьерна, поразила какая-то их болезнь, которую они называют дикостью. Вылечить ее Анкана не могут, но, насколько я поняла, какое-то время еще этот Бьерн протянет. Еще его макто погиб.

- Что мы делаем дальше? – Эрис взглянула сестре в глаза и увидела на самом их дне ту же мертвенную пустоту, что была и у нее в душе.

- Дальше мы уходим отсюда, как можно скорее. Ты разрушила город, но вельды видели в лесу огромную армию дермаков. Их сотни тысяч, и мы должны попасть домой до того, как все они обрушатся на земли Раэрн. – Лэйк оглянулась через плечо и добавила: - После того, как все отдохнут, конечно. Найрин не сможет провести нас в таком состоянии. Ей нужно как минимум несколько часов сна.

- Поняла, - кивнула Эрис, отчаянно цепляясь за информацию. Сейчас ей было нужно что-нибудь, что угодно, лишь бы отвлечься от терзавшей грудь боли.

Издали доносились громкие голоса: спорили между собой вельды и Анкана. Потом Истель подняла голову, словно почувствовав взгляд Эрис, и посмотрела ей прямо в глаза. Ощущение было тяжелым и холодным. Даже спустя почти что месяц совместного путешествия и множество всего пережитого, Эрис так и не определила для себя, как же она относится к Дочери Ночи. Ведьма была холодна и рассудительна; казалось, никакие человеческие чувства не присущи ей за исключением, разве что, раздражения. И еще у нее была какая-то цель, ей что-то нужно было от анай, Эрис это прямо всем нутром чуяла. Скорее всего, ей нужна была Найрин, но уж больно внимательно она оглядывала и остальных сестер, словно примеривалась или взвешивала их, рассматривая со всех сторон, как скот перед покупкой. Зачем-то все они ей сдались, и Эрис это ох как не нравилось. Рольх был проще: он общался с ними, терпеливо выслушивал их постоянные жалобы и препирательства, почти никогда не срывался, да и вообще казался гораздо ближе к живым людям, чем эта женщина.

- Они опять что-то задумали… - рассеяно пробормотала себе под нос Эрис.

- Анкана? – Лэйк только глаза скосила, не став поворачиваться целиком, а потом тяжело вздохнула. – Они все время что-то задумывают и делают, не ставя нас в известность, даже если дело напрямую нас касается. Я уже жду не дождусь момента, когда мы наконец-то простимся навсегда.

- Что-то мне подсказывает, что ты его не дождешься, - хмуро заметила Эрис, наблюдая за тем, как Истель что-то негромко говорит Рольху, показывая головой на них с Лэйк. Сын Ночи выпрямился, взглянул в их сторону и громко проговорил:

- Ты вовремя очнулась, Эрис дель Каэрос. Подходите сюда, пришло время обсудить наши дальнейшие действия.

- До того, как это обсуждать, я бы с радостью узнала, что тут вообще произошло, - проворчала Эрис, опираясь на руку Лэйк и поднимаясь на ноги. Тело чувствовалось странно слабым, но ходить она могла.

- Будем надеяться, что хоть это они нам расскажут, - хмуро кивнула рядом Лэйк.

Вдвоем они подошли к костру вельдов и Анкана. Тут же сидели, обнявшись, Торн с Найрин, причем дочь царицы держала нимфу так, словно боялась, что та в любой миг может исчезнуть. Рядом с ними расположилась Саира, вытянувшая свои длиннющие ноги на полполяны и опиравшаяся руками о бревно, на котором сидела. Вид у нее был задумчивый, но когда взгляд обращался на вельдов, на лице появлялось выражение плохо сдерживаемого раздражения и гадливости.

Что касается самих вельдов, то они выглядели какими-то всклокоченными и встревоженными. Все они собрались вокруг сидящего в центре Бьерна, который прятал под тряпицей левую ладонь. Эрис вывернула глаза, чтобы посмотреть, что у него с рукой, и отшатнулась: для ее внутреннего зрения запястье вельда выглядело так, словно Бьерна покусали бешеные собаки, и у него началась гангрена. Кожа вздулась и светилась изнутри трупно-бордовым огоньком, пальцы были скрюченные, будто когти хищной птицы, и постоянно конвульсивно подергивались. Вид у Бьерна был измученный до предела, но он упрямо сидел, сохраняя лицо спокойным. Этот паренек был гораздо крепче, чем выглядел. Эрис надеялась, что этого ему хватит, чтобы долго протянуть с такой раной.

Единственным, кто взглянул на Бьерна, а потом сразу же занялся своими делами, был Кирх. Сейчас он не участвовал ни в какой беседе, а разложил у костра банки, склянки и кучу пакетиков с травами и припарками и с удвоенной силой толок что-то, следя за котелком, в котором на огне кипятилась вода. Эрис с любопытством взглянула на него. Вид у парня был такой решительный, словно он решил создать лекарство от болезни, излечить которую не смогли даже Анкана при всей их мощи обоих Источников. Эрис только хмыкнула, глядя на то, как он, сведя к носу красивые черные брови, что-то быстро перетирает в ступке. Возможно, они не так уж и сильно отличаются от нас. Во всяком случае, упрямства им не занимать, как и анай.

Рольх кивнул им головой, указывая на придвинутое к костру бревно, и Эрис опустилась на него, разглядывая остальных членов отряда. Ощущение было крайне странным. Бесконечный день, за который, казалось, прошла целая маленькая жизнь. Множество событий и новой информации, которую они узнали сегодня. А потом еще и разрушение Кренена. Эрис до сих пор чувствовала, как волны первозданной мощи слегка колеблют землю глубоко под ними, и она лениво отвечает им утробным рокотом. Роксана, поверить не могу, что все это сотворила я.

Истель молчаливо взглянула на Сына Ночи, и он кивнул ей, понимая без слов. А потом повернулся ко всем собравшимся.

- Времени у нас не слишком много, выступать нужно как можно скорее. На юг движется огромная армия дермаков. Мы с Истель отследили ее перемещение издали, но близко подходить не рискнули. К тому же, Дитр и Бьерн видели ее сверху и могут подтвердить мои слова.

Оба вельда кивнули. Эрис приметила, что лицо ведуна Дитра сильно воспалено: все рубцы покраснели, некоторые открылись, и из них сочилась сукровица. Причем, судя по всему, исцеление Анкана не помогло ему. Или они его просто не предлагали?..

- Сколько их? – хрипловато бросила сидящая рядом с Эрис сестра.

- Насколько мы поняли, тысяч восемьсот, не меньше, - ответил Рольх. – К тому же, с ними около пяти тысяч стахов, Псари с как минимум тремя Сворами и еще с полсотни ведунов.

Эрис ждала большую цифру, но не чего-то подобного. У костра воцарилась звенящая тишина, а сама она ощутила, как вымораживают липкие пальцы страха каждую косточку. Восемьсот тысяч! А ведь она надеялась, что уничтожила большую часть дермаков на месте, разрушив Кренен!

Словно вторя ее мыслям, подала голос Торн:

- Но ведь… Эрис ведь обрушила на них город. Мы же все видели! – Торн упрямо выпятила свой длинный подбородок, как делала всегда в детстве, но ее стальные глаза слишком быстро перебегали с Истель на Рольха и обратно, выдавая крайнее смятение.

- Да, ты права, развалины Кренена погребли под собой оставшуюся армию дермаков, и я даже предполагать не хочу, сколько их там было, - кивнула Истель, устало потирая висок. – Не говоря уже о том, что камнями раздавило и будущие кладки дермаков, и маток, что означает, что новых войск в ближайшее время здесь уже не выведется. Так что хоть в чем-то мы победу одержали.

- Победу! – фыркнул Лейв. – Восемьсот тысяч дермаков идут на юг, и это вы называете победой?

- Умей радоваться тому, что имеешь, - морозно взглянула на него Истель. – Еще неизвестно, сколько бы их было, если бы Кренен не рухнул. – Она повернулась к Эрис и пронзительно взглянула на нее. – Я так понимаю, что ты использовала свои возможности для того, чтобы контролировать разумы дермаков, не так ли?

Все сидящие у костра одновременно посмотрели на нее, и Эрис почувствовала себя слегка не в своей тарелке. Она терпеть не могла привлекать всеобщее внимание, тяготилась им и не любила такие ситуации. Не говоря уже о том, что сейчас она сама крайне смутно и размыто помнила то, что случилось сразу же после смерти Эней. К тому же, эти воспоминания вызывали невероятную боль, и тревожить их еще раз ей уж точно не хотелось. Ты – анай. Однажды Тиена женится на тебе, и ты станешь Держащей Щит. И тоже каждый раз будешь робеть, когда на тебя будут смотреть другие люди? Постаравшись скрыть эмоции, Эрис пожала плечами:

- Честно говоря, Истель'Кан, я понятия не имею, что я сделала. Я помню, что ощущала себя внутри дермака, потом внутри десяти дермаков. А потом все очень размыто и темно, и я ничего не могу припомнить конкретно.

- Но ты же контролировала действия того первого дермака, так? – Эрис кивнула, и Истель продолжила. – И ты помнишь, как именно проникла в его голову, да?

Эрис вновь неуверенно пожала плечами.

- Вроде бы помню. Это почти то же самое, как сливаться с деревьями или путешествовать сквозь материю, только немного иначе. Но я не помню, что со мной было дальше.

- Дальше произошел выброс силы, - проговорил своим густым голосом Рольх, глядя на нее. – Ты уже не могла остановиться. Испытывая гнев за смерть своей сестры, ты перестала контролировать собственную мощь, и вот, во что это вылилось.

- На это способны только Первопришедшие эльфы, - подхватила Истель, не спуская с нее глаз. – Сильнейшие из них могут контролировать до двух десятков созданий с психикой и разумом, близкими к человеческим. Ты держала под контролем около трех сотен дермаков.

Эрис непроизвольно сглотнула, чувствуя на себе взгляды всего остального отряда. Она и знать не знала, что делает. Я никогда не причиню вреда моему народу! Никогда! И другая мысль сразу же напластовалась на первую. Они сказали, Первопришедшие эльфы. Значит, я из Первопришедших? Этого не может быть!..

- Но как так получилось, Дети Ночи? – Эрис гордилась хотя бы тем, что ее голос не дрожал. – Я же полукровка, даже меньше. Крови эльфа во мне всего-то четверть!

- Мы говорили тебе о том, что кровь Первопришедших передается их потомкам до третьего поколения. Судя по всему, твоя бабка была из тех, кто пришел в Этлан из-за Кругов Мира, ведя за собой других эльфов. Ее кровь смешалась с кровью еще более древней, кровью расы гринальд, первых существ, созданных богами, но измененной, улучшенной. – Взгляд Истель остекленел, словно она видела что-то, невидимое окружающим, или находилась в состоянии глубочайшей задумчивости. – Трон Ночей никогда не изучал кровь анай. Разрушения, последовавшие за окончанием Танца Хаоса, были поистине страшны, и гибель расы гринальд стала невосполнимой утратой. Крол была обвинена во всех грехах, и след ее затерялся среди бесконечных равнин Роура.

- Вы говорите так, словно Крол ни в чем не виновата, - проговорила Торн, и в голосе ее звучало сомнение. – Словно то, что сотворила Крол с народом гринальд, не было ужасно, даже наоборот.

- Естественно, эксперимент Крол привел к уничтожению расы гринальд. Но при этом он и создал новое. Два народа, отличные друг от друга, но кое в чем схожие, - подхватил Рольх. – И у анай, и у вельдов очень хорошо развит сердечный центр, который называется малхейн. Именно благодаря ему вельды могут контролировать своих макто, а анай – развивать то, что вы называете даром Богинь. Ничто в этом мире не ведет только к плохому. У каждого события всегда есть и положительные, и отрицательные последствия.

Эрис задумчиво кивнула головой. Эта ее догадка подтвердилась, дар обращения с крыльями действительно оказался следствием изменения, привнесенного Крол в их тела. И пошел им только на пользу, как и сказал Рольх. Оглядев членов отряда, Эрис убедилась в том, что они тоже постепенно приходят к этой мысли. Кое-кто кивал на слова Сына Ночи, кто-то непроизвольно трогал рукой грудь. Саира даже проворчала что-то под нос, и Эрис услышала обрывок фразы: «… хоть что-то бхара сделала правильно». Она непроизвольно улыбнулась; казалось, Саиру ничто в этом мире не могло изменить.

Истель, тем временем, заговорила дальше:

- После катастрофы в Кренене, устроенной их царицей, анай, естественно, хотели, чтобы о них все забыли, потому и укрылись в Данарских горах, отрезав себя от общения с остальными народами и создав собственную, отличную ото всех культуру. Возможно, если бы мы изучали вас раньше, то смогли бы развязать этот узел между вами и вельдами еще много лет назад. Только Западный Этлан слишком далеко от основного цивилизационного центра, малонаселен, не имеет развитых народов высокого уровня, и Трону Ночей не слишком интересна была его история. До того момента, как не зашевелился Неназываемый за Семью Рубежами.

- Выходит, вот зачем вы здесь? – губы Тьярда искривила сардоническая усмешка. – Исправить собственную невнимательность? Нашими руками уничтожить врага, которого вы сами же и проглядели?

- Мы здесь для того, что исправить то, что было однажды сломано, Сын Неба, - холодно взглянул на него Рольх. Тьярд принял взгляд и выдержал его, так же пристально глядя в ответ. На Рольха это не произвело должного впечатления. – Поскольку теперь вы собственными глазами видели истину о своем прошлом, мы можем объяснить вам то, зачем мы здесь.

- Не прошло и месяца! – фыркнула Саира, закатив глаза. Рольх проигнорировал ее.

- После окончания Первой Войны, в которой был повержен Крон, гринальд, сыгравшие в ней одну из первых ролей, вернулись в Западный Этлан, на свою родину. Сюда, к берегам Внутреннего моря, - Рольх кивнул головой на северо-запад. – В то время, как эльфы Срединного Этлана не смогли удержать единство гигантской империи, созданной Ирантиром после разгрома Крона, и их государства начали дробиться и падать под ударами соседей одно за другим, гринальд только наращивали свою мощь, военное и торговое превосходство. Орлы были сильны, прекрасно сражались, в данниках у них ходили те самые корты, которые сейчас служат вельдам. Их город процветал, оставаясь оплотом Коалиции Сил Света, охраняющим Семь Преград и спящего за ними Неназываемого. Они, в общем-то, и осуществляли контроль над тем, чтобы Неназываемый не вырвался из своей темницы, чтобы никто не смог помочь ему вернуть могущество. Естественно, что такая сильная раса стала препятствием на пути к возвышению Сети'Агона, занявшего место Крона и возглавившего его армии. Гринальд нужно было уничтожить, любой ценой. И повод не заставил себя ждать. – Рольх задумчиво взглянул в огонь. – Танец Хаоса всегда несет с собой только разрушения и смерть, деструкцию и крушение всего. Мир лихорадит в агонии, и этим охотно пользуются те, кто знает, как это сделать.

- Неназываемый воздействовал на разум Крол, - подхватила Истель. – Она была женщиной горячей и амбициозной, к тому же, способной к Соединению. Трон Ночей много лет следил за ее способностями и возвышением. К ней отправляли послов, предлагая обучение, настаивая на нем, объясняя его практическую необходимость и выгоду для самой Крол, но она ничего не желала знать. Как старшая раса, гринальд имели право отдавать своих детей на учебу к Анкана только по их собственному желанию. Потому наши послы отчаялись что-либо поделать с царицей и были отозваны обратно в Лес Ночей.

- То есть, зная, какая она, вы просто сложили руки? – вновь подол голос Лейв. В его глотке клокотало рычание. – Зная, что эта полоумная баба может уничтожить полмира, вы просто ушли?!

- Не забывай, что былое влияние Трона Ночей давным-давно уже было забыто и потеряно в веках. Мы могли лишь советовать, мы не могли приказывать. Тем более, такой, как Крол, - поджал губы Рольх.

Лейв только покачал головой и прорычал себе под нос какие-то проклятия. Истель спокойно взглянула на него, а потом продолжила говорить:

- План Неназываемого был до крайности прост: уничтожить гринальд. К тому времени власть его возросла, а сон стал беспокоен и легок. К тому же, ему помогали. Времена страха и безумия Первой Войны были забыты, и многие амбициозные и слишком рвущиеся к власти и богатству люди тайно переходили на службу другой стороне, надеясь, что это принесет им еще больше денег и славы. Впрочем, конец свой они встретили вместе с другими жителями Кренена, потому что Тени глубоко равнодушны даже те, кто действует в ее интересах.

- Туда им и дорога, бхарам продажным, - проворчала под нос Саира, и Эрис удивленно вскинула брови, когда Лейв неохотно кивнул, соглашаясь с ее словами.

- В итоге, Неназываемый достиг своей цели, - заговорил Рольх. – Крол обуяли видения, и полилась кровь. А чем больше лилось крови, тем сильнее рос страх. В конце концов, страх накрыл город плотным одеялом, привлекая к нему множество голодных сущностей из тонких миров, которые и завершили дело. Гринальд были уничтожены. Мужчины-Орлы укрылись далеко в горах к востоку отсюда, вельды откочевали в Гнездовье, а анай обосновались в Данарских горах. Дальше нужно было приложить лишь совсем немного усилий, чтобы когда-то бывшие одним народом вельды и анай люто возненавидели друг друга и возвели войну между собой в ранг священной. И Неназываемый достиг своей цели, создав все условия для того, чтобы никто не мешал ему вновь обрести силу.

- А эти оставшиеся Орлы? – не оборачиваясь и не отрываясь от своих склянок, спросил Кирх. – Они все еще где-то обитают? Помогут ли они нам, если мы позовем их?

- Орлы до сих пор существуют, но их осталось слишком мало, - покачал головой Рольх. – К тому же, насколько я знаю Беласа, вряд ли он согласится вести своих людей сюда. Он был еще ребенком, когда пал Кренен, но видел все, что тогда творилось, и питает лютую ненависть как к этому городу, так и к своим бескрылым сородичам, считая их виновными во всем. Так что не ждите, он не придет.

- То есть все эти годы анай и вельды только и делали, что плясали под дудочку Неназываемого? – Найрин вскинула на Рольха свои зеленые глаза. На щеках у нее выступил румянец гнева. – Словно какие-то проклятые марионетки делали то, что он хотел? А теперь он просто вырежет нас, как баранов?

- Да, если вы его не остановите, - кивнула Истель.

- Как мы его остановим? – подалась вперед нимфа. – У него восемьсот тысяч солдат, это почти миллион! Мы ведем войну уже проклятых три года, и силы на исходе! Что мы противопоставим этой армаде?

- У вас есть то, чего нет у Неназываемого, - в синих глазах Рольха вдруг сверкнула улыбка.

- Что? – раздраженно осведомилась Найрин.

- Ты, - Рольх слегка улыбнулся, а Найрин остолбенела и заморгала, не понимая его слов. Взглянув на Эрис, Рольх добавил: - И ты, - потом его взгляд скользнул в сторону Лэйк. – И ты. И ты, Сын Неба. – Тьярд пошевелился на своем бревне. – Вы все и каждый из вас в отдельности. Вы и есть ошибка Неназываемого.

Эрис оглянулась, повсюду встречая удивленные ответные взгляды. Все они, судя по всему, были обескуражены словами Рольха, и только один Кирх тихонько улыбался под нос, продолжая толочь свои травы.

- Но… в нас же нет ничего необычного, - неуверенно подал голос Лейв. – Да, кто-то из нас сильнее других, кто-то умнее…

- Конечно же, этот кто-то – ты, - хмыкнул рядом Бьерн, и Дитр улыбнулся ему, но Лейв деланно не обратил на это внимания.

- … кто-то талантливее других. Но что мы можем противопоставить самому Неназываемому?

- У каждого из вас свой талант, - Истель зорко смотрела на них, теперь точно совсем соколица, только черные глаза поблескивают в отсветах костра. – И каждый из вас силен в чем-то своем, что делает его неповторимым и уникальным. Но дело даже не в этом. Дело в том, что ваш полет сюда, то, как сложились его обстоятельства, то, что вы здесь увидели, то, как во второй раз пал Кренен, - все это набор случайностей, совершенно выбивающихся из общего ритма, которые Неназываемый просто не смог предугадать. И в этом я вижу волю Создателя, Своей рукой направившего вас всех сюда.

- Но вы же сами сказали, что это лишь случайности, а не чья-то воля, - вздернула одну бровь Саира. Поцокав языком, она картинно покачала головой: - Что-то не вяжется в ваших словах, Дочь Ночи.

- Разум Создателя стоит выше разума Неназываемого. И все, что происходит в мире, так или иначе, происходит по воле Создателя. Лишь он один плетет вязь случайностей, на первый взгляд незаметных, которые под вашими ногами складываются в широкую ровную тропу, ведущую вас кратчайшим путем к вашей цели. И лишь ему одному ведомо, в чем же эта конечная цель заключается, - взглянула на нее Истель.

- Это все очень хорошо, но как это связано с нами, Дочь Ночи? – спросил ее Бьерн. – Нам-то что делать?

Истель оглядела их всех, подолгу задерживаясь взглядом на каждом. Рольх только задумчиво улыбался, глядя в пламя. Лицо его было спокойно и при этом как-то подсвечено изнутри. Эрис вдруг пришло в голову, что эти двое верят в своего Создателя едва ли не сильнее, чем анай в Небесных Сестер. Это почему-то сближало ее с ними, словно она ощущала смутное необъяснимое родство.

- Каждый из вас оказался здесь не просто так, какие бы дороги его сюда ни привели, и что бы с ним ни произошло, - Дочь Ночи говорила тихо, но что-то такое было в ее голосе, что он, казалось, заполнял все пространство вокруг них. – И каждый из вас, так или иначе, сыграет свою роль, когда придет время. Пока же я могу сказать вам только одно: чтобы победить дермаков, вам нужно объединиться. Причем не только анай и вельдам, но вельдам и кортам. – Она обернулась к Тьярду, и он серьезно взглянул в ответ. – Вы слишком долго были разъединены чванством и гордыней с одной стороны, фанатичным обожанием и унижением с другой. Это необходимо изменить.

- Я знаю это, Истель'Кан, - негромко проговорил Тьярд. – Это будет сделано.

- Это необходимо, но этого тоже будет недостаточно, - Истель нахмурилась. – Дермаков слишком много, и, даже если вы объединитесь в одну армию кортов, анай и вельдов, вам все равно не хватит сил, чтобы остановить их. Но у вас есть еще союзники. На юге, в Заповедном лесу, живут Первопришедшие эльфы. Когда-то они были союзниками гринальд, известны даже случаи межрасовых браков между ними и Орлами. В этом и состоит причина того, почему у вельдов до сих пор есть с ними торговые договора. Возобновите сотрудничество. Договоритесь с ними. У вас есть, что предложить им, есть даже те, кого они выслушают, - взгляд Истель будто случайно скользнул по Эрис и Дитру, и Эрис сразу же пристально взглянула на ведуна. Что же в нем было такого, что он мог договориться с эльфами? И не связано ли это было с его странными шрамами?

- Первопришедшие не допускают никого в свои владения, Дочь Ночи, - негромко напомнил ей Тьярд. – Вполне возможно, что они развернут наше посольство на полпути, даже не выслушав его.

- Вы изыщите способ, я уверена в этом. Слишком долог путь, что уже пройден, чтобы все это закончилось поражением, - голос ведьмы звучал уверенно и спокойно.

- А что насчет Трона Ночей? – Найрин прищурилась, глядя на Анкана. – Учитывая сложность ситуации, учитывая, что слежка за Неназываемым – ваша обязанность, не поможет ли Трон Ночей?

- Трон Ночей не вмешивается в события внешнего мира никогда. Такого правило. – Рольх говорил спокойно, но в голосе его прорезались железные нотки.

- Почему? – нимфа улыбнулась уголком губ. – Потому что вас обидели несколько тысячелетий назад, изгнав из Совета, и вы до сих пор не можете смириться с этим и дуетесь на весь окружающий мир?

- Нет, не поэтому, - Истель взглянула на нее, и глаза у нее похолодели. – А потому, что мир сам не хочет, чтобы мы ему помогали, отвергает нашу помощь в любых видах.

- Ну вот мы не отвергаем, - улыбка нимфы стала еще шире. – Помогите нам. Это было бы очень кстати.

- Одного твоего слова недостаточно, Найрин дель Каэрос, - взглянул на нее Рольх.

- Хорошо, а если анай, вельды и эльфы попросят вместе? – настаивала Найрин. – Что тогда? Вы поможете?

Анкана переглянулись с ничего не выражающими лицами, потом Истель поджала узкие губы, а Рольх отрицательно покачал головой.

- Исключений не бывает. Трон Ночей напрямую никогда не вмешивается в конфликты государств Этлана.

- Тогда зачем вы здесь? – нимфа подалась вперед, и в голосе ее прорезалось плохо сдерживаемое раздражение. – Что вам здесь нужно? Вся ваша помощь, мудрые советы, то, что вы привели нас сюда, - зачем?

- Мы ищем Аватар Создателя, - Истель жестко взглянула на нее. – Грядет Танец Хаоса, время пришло, да и все знаки указывают на это. Они должны быть найдены до того, как мир погрузится в пучину войны и ненависти.

- Вы ищете их среди нас? – Торн очень недобро воззрилась на Истель. – И кого же из нас, позвольте спросить, вы собираетесь отправить на смерть? Не Найрин ли?

Вопреки ожиданиям вместо Истель ответил Рольх. Голос его звучал глухо, в глазах плясало пламя костра.

- Поначалу мы считали Аватарами двоих – Лэйк дель Каэрос и Боевую Целительницу Найрин. Дата ее рождения неизвестна, и в становище Сол она попала при весьма странных обстоятельствах. Не говоря уже о том, что ее сила очень велика, а Аватары всегда – сильнейшие среди живых. К тому же, в прошлый раз одна из Аватар родилась нимфой, а представители этого народа остались лишь в Западном Этлане, в самых диких уголках Заповедного леса. Искали здесь также и потому, что анай пошли от расы гринальд, павшей в прошлом Танце Хаоса. Все указывало на вас, но это не вы. Лэйк не способна Соединяться, а судьба Найрин лежит на другом пути. – Рольх заговорил громче, настойчивее. – Но Создатель недаром привел нас сюда. И дело даже не в том, что Неназываемый стремится уничтожить ваши земли, и наша цель – каким-то образом остановить его от возвращения. Грядет Танец Хаоса. Мир замер, ожидая бури, страшнейшей и жесточайшей, а вы достаточно сильны, чтобы эту бурю выстоять. Вы будете нужны Аватарам, когда придет время. И раз однажды вы покинули их, отказавшись помогать в их битве, предав свои клятвы, уничтожив собственный народ, теперь вы должны будете встать рядом с ними и сделать так, чтобы они справились.

- Какое нам дело до каких-то Аватар Создателя? – фыркнул Лейв. – Зачем нам помогать им? Ведь сейчас ни одно из государств этого вашего Срединного Этлана не придет нам на помощь. Да и Аватары ваши все равно умрут в конце Танца Хаоса. Зачем нам лишние трудности?

- Так говорили жители разрушенного Кренена, когда Крол рвалась к власти, - криво усмехнулся Рольх, и под его ироничным взглядом Лейв покраснел, как свекла.

- Потому что Аватары умрут за вас, - просто сказала Истель, и что-то такое было в ее словах, что Эрис передернуло. – За каждого из вас, сознательно, по собственной воле откажутся от собственных жизней, чтобы купить вам свободу и мир. Как делали уже тысячи раз на бесконечных ветрах времени. Чтобы мир жил дальше, жертва должна быть принесена. И долг остальных в том, чтобы склониться перед этой жертвой.

- Будущий Танец Хаоса вполне может стать последним, - добавил Рольх. – Все указывает на то, что близится Конец Мира. Аватары могут проиграть свою битву, и тогда это коснется всех нас, всех и каждого. И в тот момент, когда разметанные штормовым ветром Танца Хаоса государства будут гореть в огне гражданских войн и бесконечных распрей, двум человеческим душам, умирающим за вас, нужна будет поддержка. Кто поддержит их лучше вас, тех, кто однажды видел огонь и кровь гражданской войны? Кто пережил уничтожение собственной расы и был перекован в раскаленном жерле страданий, усилий, веры и войны? Кто принял на себя самый первый удар Тьмы и грудью закрыл весь мир от ее алчных лап? Конец Мира начинается здесь, в этих землях, и мы видим его самые первые аккорды. И несмотря на это, мы в силах если не предотвратить его сами, то помочь тем, кто будет в состоянии это сделать.

Рольх замолчал, и над поляной вновь воцарилась тишина. Эрис чувствовала что-то звенящее в груди, медленно затвердевающее, словно каленая стрела. Это было похоже на тысячи сверкающих нитей бесконечной паутины, лишь одна из которых была надежной. Самой горькой и болезненной, самой трудной и тяжелой, но единственно верной.

- Мы согласны, - глухо проговорила Лэйк рядом с ней, и Эрис ощутила в ее голосе ту же самую решимость, что переполняла ее саму. – Анай выступят на Танец Хаоса вместе с Аватарами Создателя.

Все кивнули ее словам, даже Саира, несмотря на то, что Лэйк сейчас говорила за весь свой народ, в том числе и за ее клан тоже. С другой стороны костра закивали вельды, а Тьярд добавил:

- Народ вельдов и кортов выступит в поддержку Аватар Создателя. Даю свое слово.

Рольх просто устало выдохнул, прикрыв глаза, словно с его плеч свалился тяжелейший груз, а Истель вдруг улыбнулась, лучезарно улыбнулась, и улыбка эта разгладила вечно нахмуренные брови, осветила все ее лицо, отразилась в темных глазах. Эрис поймала себя на том, что это одно из самых странных и необычных зрелищ из всех, что она видела. За весь месяц Истель не улыбалась им ни разу, оставаясь холодной и каменной статуей без чувств. И теперь видеть в ней что-то человеческое было крайне непривычно.

- Вы станете глашатаями нового времени, - проговорила она, и в голосе ее звенело ожидание. – Вы станете надеждой мира, залогом его будущего, гарантом завтрашнего рассвета. Крылатые вы вернетесь в свой дом и принесете благую весть о том, что времена безумия и крови миновали, что настало время мира и любви. Вы станете первым лучиком света, пробившим тяжелые тучи, что заволокли весь мир, первым камушком, что обрушит лавину. И когда придет Час Бога, вы будете готовы.

Эрис непроизвольно кивнула, чувствуя, как решимость застывает стальным стержнем. Словно что-то, чему она не знала названия, но постоянно чуяла где-то внутри себя, сейчас обрело смысл. Возможно, именно для этого мы были рождены на свет. Возможно, это и есть воля Твоя, Огненная. И я вижу ее и подчиняюсь ей.

- Я хочу кое-что сказать, - вырвал ее из задумчивости голос Тьярда.

Эрис вскинула голову, глядя на то, как поднимается на ноги царевич вельдов. Все остальные тоже взглянули на него. Нагнувшись за бревно, он вытянул из-за него свое копье с наконечником, закрытым простыми деревянными ножнами. Любовно огладив рукой крепкое гладкое древко, Тьярд осторожно снял ножны с клинка и продемонстрировал его окружающим. На темной стали виднелись травленые символы: стилизованный трезубец и шестиконечная звезда.

- Это – копье Ярто Основателя, того самого, что увел вельдов из Кренена и основал город Эрнальд. Это – величайшая реликвия моего народа, отданная мне на хранение лучшим из людей, кого я знаю. Руки величайшей оружейницы сделали это древко и отполировали клинок с помощью волшбы, хоть он и не нуждается в этом. – Тьярд улыбнулся, глядя, как играет огненный свет на темной стали. В глазах его была нежность. – Это оружие создано с помощью энергии обоих Источников еще тогда, когда вельды и анай были одним народом. Его не нужно полировать, не нужно точить, и оно до сих пор не потеряло своей остроты. И сегодня, в знак вечного мира, что будет между нами до самого последнего дня, я отдаю его тебе, Лэйк дель Каэрос, - Тьярд ловко приподнял копье и положил его на ладони, протягивая Лэйк. Та встала ему навстречу, даже не моргая и пристально глядя в лицо вельду. Тьярд ровно встретил ее взгляд и проговорил со смешинкой в глазах. – Когда я впервые увидел тебя, то хотел убить на месте, не разбираясь. Тогда я нашел в тебе прекрасного соперника, великолепного воина, сражаться с которым было для меня честью. Когда правда о прошлом наших народов соединила нас, я нашел в тебе врага, и честью для меня стало бы умереть от твоей руки. И когда великие Боги открыли мне глаза, вернув крылья и мою жизнь, я нашел в тебе друга, и бесконечно дорожу этим. Возьми это копье. Пусть оно станет символом мира, как когда-то было символом войны. Пусть оно станет знаменем надежды на завтрашний день.

- Верго убьет тебя, - тихо пробормотал Кирх, качая головой, но на губах его была теплая нежная улыбка.

Эрис ушам своим не верила, раскрыв рот и глядя на то, как Лэйк склонила голову в знак почтения и приняла копье Ярто Основателя, бережно, обеими руками. Огладив древко ладонью, она хмыкнула и взглянула на Тьярда.

- Я клянусь тебе, Сын Неба Тьярд, что это копье никогда не прольет ни капли крови вельдов. – Тьярд согласно кивнул, а Лэйк продолжила: - Я бы и сама хотела кое-что подарить тебе взамен в знак мира.

Ее рука потянулась к ножнам долора на поясе, и Эрис забыла, как дышать.

- Что ты делаешь?! – почти что в истерике выкрикнула Саира. – Остановись! Немедленно остановись! Это же то, что делает нас анай!

- Не долор делает нас анай, Саира, - Лэйк повернулась к ней и посмотрела в глаза. Что-то такое было в ее лице, сильное и бесконечно светлое, наполненное такой мощью, что Эрис больно было смотреть. – Не наши обычаи, не наши традиции, даже не наша земля. Анай нас делает наша вера и наше упрямство. Я поняла это только сегодня утром, - Лэйк рассмеялась и покачала головой, задорно, как девчонка. – Тот камень, на котором написана история гринальд. На котором сказано, что Небесных Сестер не существует. Это он открыл мне глаза на все. Какая разница, по большому счету, существуют Они или нет? – Найрин ахнула, а Саира прорычала сквозь зубы проклятие, но Лэйк продолжала, не слушая их. – Дело не в этом. Дело в том, что мы верим в Них. Мы верим в себя, в завтрашний день, в наших детей, в солнце, что встает на небе, в огонь, согревающий наши дома, в воду, что пропитывает нашу землю и дает ей возможность плодоносить, в ветра, что приносят издали полные влаги облака. Мы верим в жизнь и в то, что она никогда не кончится, что бы ни случилось. В жизнь, а не в смерть, и именно это делает нас анай, а не какая-то железяка. – Лэйк взглянула на долор и вновь тепло улыбнулась, а потом поднесла к губам клинок и поцеловала его. Потом повернулась к Тьярду и посмотрела ему в глаза. – Этот кинжал – самое дорогое, что есть у анай. Он является символом ее жизни и ее народа, он заслуживается очень дорогой ценой. За мой долор отдала жизнь та, что заменила мне мани… мать по-вашему, - Лэйк с трудом справилась с незнакомым словом. – Его сковала лучший кузнец Каэрос, моя наставница и друг, Дара из становища Сол. Я отдаю его тебе, Сын Неба, в залог нашей вечной дружбы и клятвы. Не будет больше войны между анай и вельдами, пока существует этот мир. И если нужно будет, я жизнь свою отдам, чтобы добиться этого.

- Благодарю тебя, Лэйк дель Каэрос. Клянусь тебе, что этот клинок никогда не прольет крови анай. Я буду беречь его, как память о тебе и как знак вечного мира, - тихо проговорил Тьярд, улыбаясь и пожимая протянутую ладонь Лэйк.

- Да не может быть! – рявкнул Лейв, во все глаза глядя, как Тьярд с поклоном принимает клинок из ее рук. – Старый полоумный хрыч все знал! Знал, отца его за ногу!

- Конечно, знал, - улыбнулся ему Кирх. – Потому и заварил всю эту кашу.

Вельды улыбались, глядя на выпученные глаза и открытый рот Лейва. А вот анай совсем не улыбались, наблюдая за Лэйк. Лицо Саиры было искажено яростью, остальные просто хмурились и молчали. Никто из них не сказал ни слова, да и сама Эрис не решилась говорить. Это было слишком, тем более, для Лэйк. Сестра, лишившаяся долора по уважительной причине, получала такое наказание, что успевала тысячу раз пожалеть о том, что у нее пропал кинжал. Лэйк же отдала его сама. И это грозило теперь не просто изгнанием из клана и народа, лишением всех званий и имени. Это грозило смертной казнью. И каким же образом без долора она собиралась возглавить клан? Эрис оставалось только гадать.

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - тихо прошептала Эрис, когда Лэйк опустилась на бревно рядом с ней, опираясь на длинное древко копья.

- Нет, - покачала головой Лэйк. – Но Роксана ведет меня, и мне этого вполне достаточно.

С языка едва не сорвалась фраза, что Небесных Сестер не существует, но Эрис сдержалась. Не место и не время. К тому же, что-то в лице Лэйк подсказывало ей, что она не проиграет. Эрис прекрасно знала этот тяжелый горящий взгляд, эти плотно сомкнутые губы и ощущение мощи, идущей от сестры. В таком состоянии Лэйк могла свернуть горы. И оно было гораздо лучше того отчаяния, что все они испытали за прошедший день.

Лицо Истель смягчилось, и легкая полуулыбка появилась на ее губах. Улыбался и Рольх, казавшийся сейчас совсем домашним, словно прирученный медведь. Анкана как будто помолодели сразу же на несколько десятков лет, сбросив с плеч груз ответственности. Эрис вдруг подумалось, а что было бы, если бы тогда, около месяца назад, ни Лэйк, ни Тьярд не согласились бы на совместное путешествие в Кренен? Как бы все сложилось? И не проиграли бы они тогда всю эту войну, в один миг? Поистине, пути Твои, Милосердная, неисповедимы. Никому не дано знать, какие Нити Ты плетешь высоко в небесах. Мы можем лишь следовать Твоей воле и надеяться.

- Что ж, вот и все, - негромко проговорила Истель, оглядывая их. – Союз заключен, обещание дано, и теперь только время покажет, что из этого выйдет. Нам пора уходить, нас ждут дела. Не задерживайтесь здесь и возвращайтесь домой как можно скорее. Вам необходимо донести весть и заставить своих людей поверить в нее.

- А вы? Вы уходите? – вскинул брови Тьярд. – Вот так просто?

- Мы будем приглядывать за вами, Сын Неба, - басовито ответил ему Рольх. – И не оставим вас. Мы придем, когда придет время. А пока у нас есть свои дела. И да поможет нам всем Создатель.

Анкана поклонились присутствующим, завернулись в свои серые плащи, глубоко надвинув на голову капюшоны, и направились к стоящим в стороне лошадям. Когда переход через Грань за их спинами закрылся, Эрис вдруг почувствовала острое одиночество. Теперь они были сами по себе. Теперь их ждало самое сложное: убедить анай в том, что вельды, с которыми они воевали две тысячи лет, им не враги.

0

8

Глава 8. Открытия

Вертикальная дыра в воздухе, через которую перемещались Анкана, закрылась вслед за ними, и Лейв вздохнул полной грудью, чувствуя облегчение. Наконец-то эта невыносимая парочка убралась своей дорогой и избавила их от своего надоедливого общества. Когда ведуны были рядом, у него постоянно возникало чувство, будто он стоит перед ними абсолютно голый, а они его внимательно разглядывают со всех сторон и оценивают каждую черточку, словно на продажу готовят. Или будто он несмышленыш какой, лепящий из песка куличики, пока взрослые решают свои важные проблемы. Лейва передернуло. Нет уж, этого ему и дома хватало. Спасибо большое, уже нахлебался вдоволь.

Оставалось только надеяться, что следом за Анкана ушли и все проблемы, которые они с собой принесли, и теперь все это наконец закончится. И так уже они причинили столько боли, из-за них случилось столько зла. Взгляд Лейва словно магнитом притягивала левая рука Бьерна, обмотанная в тряпицу. Он держал ее, прижимая к телу, словно перелом, и было видно, как ткань чуть-чуть подрагивает по краям. То ли судороги сводили ладонь Бьерна, то ли она болела, а он изо всех сил делал вид, что ему все нипочем. Только глаза все выдавали. Взгляд у друга был как у покойника, и это больше всего тревожило Лейва.

Когда их учили, наставники всегда предупреждали молодых наездников, что в случае ранения макто, необходимо немедленно отсоединить от него разум и попытаться спастись самостоятельно. Ящеры хоть и были сильны и выносливы, но из-за ускоренного во время полета обмена веществ в случае даже не слишком серьезного ранения почти сразу же умирали от разрыва сердца. И это, естественно, било и по наездникам. Только вот как можно просто взять и бросить друга, своего макто, с которым летал всю жизнь? Как можно не попытаться придать ему сил, подпитать, вырвать из лап смерти? Отвернуться от него в тот самый миг, когда ему так нужна помощь? И Бьерн не отвернулся.

То, что он сделал, было проявлением высочайшего мастерства в управлении макто. Заставить ящера с такой серьезной раной не только подчиняться приказам, но и посадить его, сохранив жизни наездников, - на такое был способен только ветеран неба. Бьерн летал прекрасно, и Лейв всегда знал это, но сейчас не мог не восхититься его мастерством. Собраться и не дать панике завладеть своим разумом, контролировать макто до самого последнего вздоха и принять его смерть как свою. Сколько сил и мужества нужно было иметь, чтобы пойти до конца!

Но это отразилось и на самом Бьерне. Он остался жив, но заработал дикость, и от одной этой мысли черная тоска стискивала сердце Лейва, мешая дышать полной грудью. Дикость не лечилась никак и ничем. Она была приговором и знаком того, что ее носитель обречен. И первые признаки уже были видны. Лицо Бьерна выглядело едва ли не черным от усталости, плечи опали, он опустил голову и как-то весь сник, едва держась в вертикальном положении. Лейву даже думать не хотелось, какую боль и тоску он сейчас испытывает. А проклятые Анкана ничем не помогли, просто в очередной раз отбрехавшись тем, что не умеют исцелять такие вещи. Даже не попробовали этого сделать, даже не попытались. И это означало, что Бьерна не спасти.

Только Лейв не желал верить в это. Не желал и все. Бьерн всегда был рядом, всегда был возле него, надежный, родной, такой необходимый. Самый лучший друг, самый верный соратник. И одна мысль о том, что Лейв может его сейчас потерять, надорвала что-то глубоко внутри него, что-то запрятанное очень далеко.

Внезапно Лейв взглянул на Бьерна совершенно по-другому. Этот здоровенный медведь был по-своему очень хорош. Да, у него не было аристократической тонкости и умения подать себя, зато его огромные плечи и широкая грудь, покрытая татуировками наездника, были такими благодаря его долгому труду и упорству, упрямству, желанию стать сильнее и лучше. Возможно, он был не так красив, как, например, тот же Тьярд с его прямыми и мужественными чертами лица. Зато Бьерн всегда смотрел как-то по-особенному, мягко, задумчиво, с легкой искоркой смеха на дне теплых, как летний вечер, глаз. А еще у него не было ореола загадочности и романтичной тайны, что окружал его Черноглазого брата Дитра. Бьерн был надежен, крепок и несгибаем, как старое дубовое корневище, и никакие ветра не могли сломать его или вырвать из земли, в которую он врос.

Лейв моргнул еще раз, чувствуя что-то незнакомое, странное и слишком легкое. Словно внутри него защекотало, прямо в груди, и эта щекотка только усиливалась, опускаясь ниже, в живот. Как белый толстый мотылек, что стучит и стучит о мутноватое стекло фонаря, как трава, что клонится под ветром, касаясь обнаженной кожи. Бьерн ощутил его взгляд и поднял глаза. Всего на один миг, на один удар сердца, на дне его теплых глаз, словно камушки в пронизанном солнцем ручье, блеснула затаенная нежность, а потом он вновь опустил голову, устало поглаживая свою искалеченную руку.

Вот только Лейву уже было достаточно. Он внезапно застыл, словно громом пораженный. Будто проклятые вороны со всех деревьев мира спустились ему на голову и долбили в темя своими клювами так, что продолбили дырку. Он что… любит меня?! Это было как холодный душ, как откровение. Все, что он испытал за эти дни, моментально ушло на второй план. Да он даже не удивился бы, если бы прямо сейчас в небе разверзлась дыра, и оттуда спустился Всеблагой Иртан со своей лавровой ветвью специально, чтобы обнять его, Лейва.

Мысли в голове завертелись с невероятной скоростью. Все эти годы Бьерн только и делал, что держался рядом с ним. Лейв не помнил ни одного раза, чтобы у Бьерна кто-то появился, и искренне считал всегда, что его вообще не интересует эта сторона отношений. Бьерн рычал на всех ухажеров Лейва, а самого Лейва защищал, будто старший брат. Лейв всегда и думал, что это потому, что он относится к нему, как к младшему брату. А потому только и делал, что крутился вокруг него, играл с ним, ржал с ним, пил с ним, шлялся с ним по всему городу, вытаскивал его из переделок…

Этого было слишком, слишком много, и Лейв понял, что захлебывается, а потому открыл рот и очень громко заорал, вложив в это все свои накопившиеся эмоции.

- АААААААААААААА!!!!

Звук был такой громкий, что все окружающие вздрогнули, дико глядя на него. Зато сам Лейв широко и довольно улыбнулся. Он всегда так делал, когда был чем-то слишком потрясен, что не давало выхода его эмоциям. После вопля внутри начало образовываться теплое спокойствие, хотя проклятущие мохнатые мотыльки так никуда и не делись.

- Вижу, ты привязался к Сероглазым, Лейв? – сдерживая улыбку, тихо спросил его Кирх, не поднимая головы от своих трав и припарок. – Не надо так кричать, они скоро вернутся.

Лейв поджал губы, хмуро глядя на него. На дураков не следовало обращать никакого внимания. И ни один из них не выведет его из себя. Не говоря уже о том, что сейчас слишком много всего произошло одновременно, чтобы тратить свои нервы на таких, как Кирх.

Бьерн тяжело и устало улыбнулся Лейву, и сердце у того сжалось. Сейчас он был похож на раненого медведя, который не понимает, за что его обидели. Лейв широко улыбнулся ему в ответ, запрятывая подальше свое удивление от того, что только что понял. Я помогу тебе, чего бы мне это ни стоило! Я найду способ вылечить тебя и не отдам смерти! Проклятые мотыльки вновь взбрыкнули, теперь напоминая горячих, застоявшихся в стойле коней, которые своими противными копытами колотили ему прямо по ребрам, но Лейв послал их куда подальше, почти что на самое дно Бездны Мхаир. Со своими чувствами он разберется позже, сейчас нужно было действовать.

Повернувшись к Тьярду, он энергично потер руки и спросил:

- Итак, ты получил-таки свой кинжал и необходимую информацию. Теперь-то мы можем наконец отправляться домой?

Тьярд кивнул головой, осторожно затыкая долор за ремень.

- Можем. Собирайтесь. А ты, Лейв, раз уж так горишь желанием поскорее туда вернуться, найди Махнира и приведи его сюда. Пятерых людей двое макто не увезут.

- Понятное дело! – фыркнул Лейв. – Это уже не говоря о том, что я никого чужого на своего Ульрика и не пущу.

- Давай-давай, - не поднимая головы, добавил Кирх. – Меньше слов, больше дела.

- Ты, главное, глаз себе своей ступкой не высади, - огрызнулся Лейв, отходя в сторону. – Я понимаю, что научные изыскания именно сейчас важнее всего, потому не отвлекайся и мешай свои травки.

- Иди ты!.. – зарычал Кирх, но Тьярд что-то тихо сказал ему, и тот попридержал язык.

Впрочем, Лейву до этого не было уже никакого дела. Бестолковый занудный сын Хранителя мог сколько угодно делать вид, что он тут самый умный, только проку от него для отряда не было никакого, только лишний рот и вес. Вот Дитр – другое дело, или Бьерн, Бьерн очень много сделал для отряда. А этот только жался к Тьярду да умничал не к месту. Придурок.

Лейв отошел в сторону, получая истинное наслаждение от того, что ему больше не нужно общаться с анатиай. Все, теперь они свободны. Эти проклятые крылатые бхары сейчас уйдут, и, если Лейву повезет, он не увидит их еще очень долго. Это не могло не поднять ему настроение, особенно учитывая все беды, что свалились на голову за последнее время.

Грязь под ногами чавкала, подошвы скользили и ехали на ней, и Лейв мстительно плюнул под ноги. От этого поганого леса они тоже улетают. Так что осталось совсем немного, и его встретит степь. Впрочем, сейчас нужно было сосредотачиваться, а не ликовать. Найти разум макто на таком огромном пространстве было делом сложным, но он не собирался сдаваться. Сейчас он вернет сюда Махнира и покажет этому глупому книжнику Кирху, что от него-то пользы гораздо больше.

Не слушая приглушенные разговоры со стороны лагеря, Лейв подыскал себе большой выпирающий из земли корень и опустился на него. Выпрямив спину и уложив ладони на колени, он прикрыл глаза и расслабился, отпуская свой разум на свободу.

В спокойной тихой черноте не было ничего, лишь в груди золотым пятнышком бился и бился дар Иртана. Лейв сосредоточился на нем и принялся давить его внутрь. Обычно вельды соединялись с этим золотым клубочком, пуская его в себя и таким образом устанавливая контакт. Сейчас же его следовало использовать несколько иначе. Давя на свой дар и как бы сжимая его, вельд посылал сигнал находящимся в округе макто, и они неосознанно отвечали. Тогда определить их местонахождение становилось очень легко.

Лейву мешали лишь толстые Бьерновские мотыльки, трепещущие в груди. Из-за них внутри разливалось какое-то странное ощущение щекотки, и Лейв чувствовал себя взвинченным до предела. Вместо макто перед глазами почему-то был Бьерн. Лейв видел его совсем молодым, с выпирающими локтями и коленками, с нечесаными, неряшливо торчащими во все стороны патлами. Бьерн морщился и жмурился, закусывая губы, а на его еще по-детски костлявой груди Мастер Туши выводил узоры наездника, и кровь Бьерна густо смешивалась с синей краской. «Больно?» - опасливо спросил его тогда Лейв, на что друг только по-медвежьи улыбнулся и буркнул: - «Скорее щекотно». Лейв ухмыльнулся, вспоминая, как восхитился тогда силой Бьерна и сам молчал и стискивал зубы, из последних сил сдерживая слезы, когда тройная игла Мастера Туши прокалывала его кожу.

Ты не о том думаешь. Ищи макто! Лейв сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить разбушевавшихся внутри мотыльков. Потом вновь погрузился в медитацию. Черная пустота была в нем, спокойная и бесконечная, только дар внутри пульсировал ровно и быстро, в такт с биением сердца. Лейв еще немного усилил нажим, чтобы дар бился сильнее, - так макто скорее услышит его зов. А потом попытался открыть голову и начать искать его в небесной синеве.

Разум макто был всего лишь одной крохотной булавочной головкой на великом полотне звезд. Небо казалось бездонным и бесконечным, и в нем не было ничего, что бы напоминало Лейву Махнира. Но он не отчаивался. Такое всегда было поначалу. Требовалось лишь успокоиться на какое-то время и ждать, когда придет ответ.

Так они в первый раз учились звать макто. Бьерн тогда позвал его на охоту на газелей в Роур. Они удрали с утра, без разрешения, еще до света, обманув стражников и уведя своих макто у них из-под носа. Лейв так хорошо помнил это росистое прохладное утро и встающее солнце. И Бьерна, натягивающего тугой лук кочевников, правящего Греваром лишь коленями. По травяному морю, колышущемуся от ветра, под ними плыли серые спины газелей, разрезающих его, словно лодка пенистые волны. Бьерн летел почти над самой землей, и от ударов могучих крыльев Гревара трава гнулась к земле, а с цветов срывались целые водопады сладко пахнущих лепестков, стаи тугих, густо жужжащих насекомых. Бьерн привстал в седле, натягивая лук. Лейв видел, как солнце обрисовало его могучие гладкие плечи, подчеркивая каждую мышцу. Как ветер развивает его черные волосы, путая в них лепестки цветов. Как цепкие пальцы подтягивают оперение стрелы к самому уху, а потом легко отпускают его. И как подламывается на бегу, замедляется, а потом падает газель, кубарем катясь по высокой траве.

Вот только еще позже, когда они уже разделывали дичь, чтобы прямо на месте и зажарить, Гревар почуял молодую самку макто в поре, вылетевшую на охоту, и Бьерн не удержал его. Ящер удрал, не слушая никаких криков и угроз своего хозяина, и они потратили битые три часа на то, чтобы отыскать его разумом, подчинить себе и вернуть. Лейв помнил, как разъяренный Бьерн ругался и пинал траву, проклиная всех макто вместе взятых и их беспросветную глупость. И как потом вешал оплеух прилетевшему назад Гревару, который скулил, словно нашкодивший пес, жался к земле и отползал от него в сторону с таким видом, будто крохотный по сравнению с ним человечек действительно мог причинить ему, покрытому толстенным панцирем, хоть какой-то вред.

Иртан! Прекращай немедленно, Лейв! У тебя дело есть. Вот и делай его. Глубоко вздохнув, Лейв приказал себе сосредоточиться, чувствуя одновременно раздражение и еще что-то, золотистое и такое теплое внутри. Все дело в шоке. Слишком много новой информации. Он ведь и думать не думал о том, что может нравиться Бьерну. Кто ж это предполагал-то? И вот теперь, когда он оглядывался назад, всплывало множество воспоминаний, от которых становилось как-то ужасно приятно не по себе, которые смущали Лейва, и, одновременно с этим, были бхарски забавными. Например, как тот раз, когда Бьерн подхватил лихорадку и заболел, а Лейв пришел лечить его. Всем было известно, что от лихорадки есть самое верное средство: баня и как можно более крепкий бренди. Лейв помнил, как притащил на себе едва передвигающего ноги и слабо протестующего Бьерна в отцовскую баню, заперся внутри и принялся парить его по всем правилам. И еще он помнил его литые плечи, покрытые мелкими капельками пота, его черные волосы, прилипшие к лицу, тяжелое дыхание и упругие бедра, по которым так туго ходил веник. И маленький березовый лист, прилипший к обнаженной коже.

Отца твоего за ногу, Лейв! Немедленно прекращай! Внутри вдруг стало так горячо, что Лейв задохнулся и запустил руки в волосы. Ни о каком сосредоточении больше речи не шло. Тело, разбитое долгими неделями похода, усталое и голодное, вдруг совершенно предало его, однозначно отреагировав на эти воспоминания, а ведь Лейв уж точно не ожидал от него такой подлости. Ему нужно было подышать. Просто пройтись и подышать холодным воздухом. А еще лучше – окунуться в ледяную воду целиком и посидеть так минут десять. Или даже час.

Решительно поднявшись с корня, Лейв направился в сторону зарослей, надеясь, что никто из друзей его ухода не заметит и не спросит, что случилось. И выругался, когда за спиной раздался голос Кирха:

- Ну, как у тебя продвигаются дела, Лейв? Уже нашел Махнира?

- Нашел, - огрызнулся Лейв через плечо. – Вот как раз иду забирать его.

- Тогда поздравляю тебя с победой, Лейв!

- Чтоб ты себе своей ступкой палец прищемил, - проворчал Лейв, продираясь сквозь кусты.

А самое обидное было в том, что даже злость и раздражение, которое он испытывал по отношению к сыну Хранителя, никоим образом не погасили того, что сейчас бушевало в груди. И не только в груди. Вот ведь козлина похотливая, ты, Лейв! Бьерн смертельно болен, а ты только об одном и думаешь! Ну что за бхарство! Неужели он не заслуживает хотя бы капельку сострадания? Вот только сколько бы Лейв не пытался сосредотачиваться на сострадании и грусти, тело упорно не желало его слушать.

Наконец, он остановился посреди леса. Вокруг было тихо, звуки лагеря давно уже остались позади. Стихия успокоилась, лишь ветер продолжал еще временами трепать кроны деревьев, раскачивая их из стороны в сторону. Под ногами была размокшая земля, ноги в сапогах промокли и озябли, и Лейв мысленно взмолился, чтобы это хоть как-то изменило его настроение. А потом поднял голову и взглянул на изодранное клочками туч небо.

Сквозь темное полотно туч просверкивали чистые окошки неба с приклеившимися к ним звездочками. Лейв шмыгнул носом, глядя туда. Как же все-таки Бьерну-то теперь тяжело будет без Гревара! Потерять собственные крылья, потерять возможность летать, потерять друга. Это же просто невыносимо для любого наездника.

- Господи, ну почему не помогает-то? – в сердцах пробормотал Лейв. – Ну о чем мне таком тоскливом подумать, чтобы отошло?!

Он в сердцах пнул ближайшую кучу гнилых прелых листьев. Во все стороны полетела грязь и чавкающая жижа, Лейв поскользнулся, взвыл и упал на землю, пребольно ударившись задом о корень. Тело моментально прошила резкая боль, и он тихо заскулил, зажмурившись и потирая отбитое место. Может, это хоть поможет… Ругая себя последними словами, он оперся ладонями о землю и начал подниматься на ноги, стараясь сделать это так, чтобы не потревожить ушиб. И тут взгляд его упал на развороченную его ногой кучу листьев.

Из-под прелой листвы что-то торчало. Издали это напоминало старый корень, но слишком уж неровные были очертания. Превозмогая боль, Лейв любопытно поворошил палкой кучу листьев и охнул, когда из-под нее показался большой кусок старой холстины. Забыв про все на свете, Лейв отбросил палку в сторону и вцепился в край холстины руками. Ее прилично занесло землей, да и сама ткань прохудилась и распадалась под пальцами в труху, но под ней ощущалось что-то твердое. Лейв потянул на себя, холстина с треском порвалась, но внутри свертка что-то звякнуло.

Отбросив все сомнения, Лейв встал на колени и принялся разгребать руками грязь и листья. Сверток когда-то был зарыт в землю, но корни выросших на этом месте деревьев, выпихнули его ближе к поверхности, и в таком состоянии он пролежал очень долго, судя по тому, как распадалась под пальцами холстина. Покрепче перехватив сверток, Лейв принялся тащить его на себя, раскачивая в яме, и, наконец, выволок наружу. Сверток был большой и объемный, накрепко завернутый в холстину. Под ней оказался еще вполне сносный брезент, туго перемотанный несколькими слоями истлевшей за долгое время веревки, которая лопнула под пальцами Лейва словно нитка. Еще ниже было несколько слоев промасленной бумаги. Лейв драл ее кусками, словно кот, нетерпеливо пытаясь добраться до того, что хранилось еще ниже. Он чувствовал там что-то твердое, что-то…

Последний слой бумаги соскользнул прочь, и в звездном свете сверкнуло мелкое кружево кольчуги.

- Иртан Всеблагой, отца моего за ногу, господи ты боже мой!!! – задохнулся Лейв, чувствуя, как глаза вылезают из орбит.

На руки ему упала легкая, словно перо, прочная, как самая лучшая сталь, кольчужная рубашка. Весила она, казалось, не больше перочинного ножа, а сделана была из какого-то металла, какого Лейв и в глаза не видел. По рукавам и вороту рубашка была расшита самоцветами, а на груди виднелся какой-то символ, выложенный мелкими бриллиантами. Лейв поднес рубашку ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть его, но тут из свернутой кольчуги выпало что-то еще, громко звякнув о землю.

Лейв поднял голову и увидел маленькую коробочку из старого темного дуба. Коробочка была резная, вся из красивых завитков и узоров, замка на ней видно не было. Отложив в сторону кольчугу, Лейв поднял коробочку и потряс ее. В ней что-то глухо стукнуло. Взвесив ее на ладони, Лейв прикинул, что это что-то должно быть не длиннее его указательного пальца и очень легкое. Впрочем, замка он найти так и не смог, а потому просто засунул коробочку за пояс, вернувшись к разглядыванию кольчуги.

Символ, что привлек его внимание, вблизи оказался еще страннее. Это было схематичное изображение какого-то цветка со множеством лепестков, располагающееся на левой стороне груди, прямо под сердцем. Лейв внимательно осмотрел его, поковырял пальцем бриллианты, но оказалось, что закреплены они достаточно прочно, и выпадать из пазов не собираются.

Сама кольчуга была столь тонкой работы, что это наводило на мысли о колдовстве. Скорее всего, изготовили ее какие-нибудь проклятые Сероглазые, а может даже и эльфы для кого-нибудь из своих. Лейв заколебался, разглядывая ее. Иметь что-то общее с колдовством и прочими тайнами ему не слишком-то хотелось, но с другой стороны, у Тьярда-то было оружие Ярто Основателя, изготовленное Сероглазыми, и ничего с ним не случилось. К тому же, говорили, что такое оружие или брони служат владельцу гораздо дольше и надежнее, чем все остальные. Что их не надо полировать или как-то особенно за ними ухаживать, а их крепость сохраняется тысячелетиями. Судя по виду этой кольчуги, так оно и было. Если бы Лейв не извлек ее собственными руками из схрона в земле, то точно бы подумал, что ее только-только сплели. И вообще, откуда в этом поганом лесу, куда две тысячи лет не ступала нога человека, взяться новой кольчуге? Скорее всего, с прошлого разрушения Кренена и валяется, никому не нужная, всеми позабытая. Прям меня ждала все эти годы.

Теперь следовало решить, что со всем этим делать. Лейву страсть как хотелось самому узнать, откуда это здесь взялось и кому принадлежало. Только вот спрашивать у Кирха об этом он совершенно не хотел. Проклятущий сын Хранителя как всегда скорчит рожу из разряда «ты идиот, а я здесь самый умный и все знаю» и начнет рассказывать Лейву что-нибудь таким голосом, что захочется удавить его прямо на месте. А это означало, что коробочку можно и приберечь до лучших времен, когда он сам поймет, как ее открыть. Как и кольчугу. В конце концов, Лейв сам ее нашел и отдавать никому не собирался. Как вещь анатиай она не выглядела, а это означало, что носить ее он право имеет.

Окончательно успокоившись, Лейв быстро разделся, стуча зубами от холода, и накинул на голое тело кольчугу. Она оказалась еще легче, чем он думал, была не тяжелее нательной рубашки, да и по плечам пришлась, как влитая. К тому же, кольца в ней были пригнаны настолько плотно, что кольчуга не издавала ни звука при движении, что опять-таки замечательно играло на руку Лейву. А холодный воздух остудил предательское тело, и теперь он мог совершенно спокойно возвращаться в лагерь.

Поздравив себя с приобретением и тем, что все сложилось крайне удачно, Лейв оделся, до горла застегнул свою летную куртку, предварительно запихав найденную коробочку за пазуху, и еще разок оглядел раскопанный схрон. Помимо обрывков бумаги и старой холстины там ничего не было, а потому он быстро запихнул весь мусор в образовавшуюся ямку в земле и прикопал сверху гнилой листвой. Теперь никто и не скажет, что здесь что-то было. А Лейв обзавелся, судя по всему, крайне древней и стоящей вещицей, и делиться ей ни с кем тоже не нужно будет.

Довольный он поднялся на ноги, отряхивая грязные руки. Можно будет просто сказать, что упал, и никаких вопросов ему никто не задаст. Они ведь все считали его каким-то неудачником и идиотом, и Лейв должен был признать, что периодически это даже играло ему на руку. Вот как сейчас, например.

А теперь нужно было уже сделать то, зачем он, собственно, в эти кусты и забрался. Глубоко вздохнув, Лейв призвал тишину, и на этот раз это далось ему легко и просто. В золотистой пульсации дара Иртана в груди появился слабый-слабый ответ, словно рефрен или второе сердце, стучащее в такт с сердцем Лейва. Сосредоточившись на этой пульсации, Лейв мысленно позвал макто, а потом зашагал в обратную сторону. Махнир прилетит как раз к тому времени, как он вернется в лагерь.

Так оно и случилось. Когда впереди между деревьев забрезжил оранжевый огонек костра, Лейв чувствовал внутри сильный и глубокий рефрен подлетающего макто. Он выбрался из кустов, раздвигая руками мокрые ветви, и в этот же момент Махнир завис над деревьями, сильно хлопая крыльями и медленно опускаясь на землю. Вид у него был всклокоченный и перепуганный, но вполне целый. Разве что треугольник хвоста слегка почернел и обуглился, но это было не страшно: чешую вражеская атака не повредила, а это самое главное.

Анатиай отошли в сторону от костра вельдов и о чем-то там разговаривали. Носатая бхара как ненормальная орала на волчицу, периодически замахиваясь, чтобы ударить ее, а та только угрюмо уклонялась от ее ладони и огрызалась в ответ. Лейв только довольно улыбнулся. Пусть дерутся, пусть. Чем дольше они ссорятся между собой, тем дольше не нападут на вельдов.

Сам он направился к костру своих друзей. Бьерн все так же сидел на бревне, прикрыв глаза, а Тьярд и Дитр уже завязывали последние узлы на походных сумках. Лейв пожалел только об одном: что не успел толком поесть перед вылетом, перехватив лишь несколько ложек горячей каши. Но это не беда. Как только они уберутся подальше отсюда, он сможет спокойно поужинать и лечь спать. Напряжение и возбуждение битвы начало медленно сходить, и теперь он чувствовал сонливость.

Кирх поднял голову от своих склянок, нарочито презрительно оглядел перемазанного землей Лейва, поджал губы и отвернулся. Лейв тоже сделал вид, что не заметил его, а потом, сдерживая внутреннее ликование от только что обнаруженной находки, повернулся к Тьярду.

- Ну, все, я привел Махнира, можем лететь.

- Хорошо, - кивнул Тьярд.

Вид у него был усталый, к тому же крылья на спине все время приоткрывались, мешая ему, и царевич прилагал большое количество усилий, чтобы удерживать их свернутыми на спине. Лейву до смерти стало любопытно посмотреть, как он будет учиться летать. Небось, как неуклюжий журавленок будет колупаться с боку на бок и отчаянно пищать. Лейв хмыкнул под нос, а вслух сказал:

- Я повезу Бьерна, ему с его рукой сейчас будет не слишком удобно одному.

- Да, я хотел тебя об этом попросить, - прикрыл глаза Тьярд. – Полетим сначала на запад, над морем, чтобы не привлекать внимание стахов, а потом обогнем их армию с юга. Не стоит лишний раз попадаться им на глаза. Пусть считают, что мы сгинули в этом лесу.

- Как прикажешь, Сын Неба, - кивнул Лейв, улыбаясь другу.

Тьярд пристально посмотрел на него, и Лейв на миг занервничал. Может, я выгляжу слишком довольным, и он о чем-то догадывается? Он постарался улыбнуться как можно шире, чтобы таким образом снять все подозрения Тьярда, но это только произвело обратный эффект.

- Ты чего так скалишься, Лейв? – Тьярд сложил руки на груди и тяжело взглянул на него.

- Да ничего, просто, - пожал плечами тот, незаметно проверяя, не торчит ли кольчуга из-под летной куртки. Кольчуга не торчала: он хорошо заправил ее под рубашку, чтобы точно видно не было, да и застегнулся под горло…

- Ладно, давай, говори уже, что у тебя накипело, - махнул рукой Тьярд.

- Чего? – заморгал Лейв, не совсем понимая, что от него хочет царевич.

- Я же вижу, как тебя распирает, - Тьярд взглянул на него и все-таки слегка улыбнулся уголком губ. – Ты считаешь, что я не должен был отдавать копье Ярто? Что не должен был заключать мир с анатиай? Лучше скажи мне все сразу, в лицо, чтобы это не висело между нами, и ты всю дорогу не нудел, как заведенный, что тебе все это не понравилось.

Лейв постарался не измениться в лице после слов Сына Неба. Он-то ожидал совсем другого: расспросов о том, где он был, что делал и почему весь в грязи. А Тьярд посчитал, что это все связано с его идиотским поступком. Признаться, поначалу Лейв действительно хотел сказать Сыну Неба пару ласковых, но сейчас, со временем, пришел к выводу, что изменить все равно уже ничего нельзя, а потому придется просто смириться. Тем не менее, он все-таки принял строгий вид и проговорил:

- Ты нарушил обычаи нашего народа, Тьярд. Мало того, что ты отдал его реликвию отступницам, мало того, что заключил с ними мир, так ты еще и покусился на власть царя, приняв решение за него, - Тьярд тяжело вздохнул и открыл было рот, но Лейв зачастил, не давая тому вставить ни слова. – Но с другой стороны, оно же все только к лучшему, да? Мы заключим союз против дермаков и сможем от них отбиться. А там уже посмотрим, что дальше будет. А сейчас извини, пожалуйста, но мне нужно к Бьерну. Я бы хотел быть рядом с ним, сейчас, когда ему так тяжело.

С этими словами Лейв развернулся спиной к Тьярду и быстро зашагал в сторону друга, всеми лопатками чувствуя удивленный взгляд царевича. Ну и хорошо, что они поговорили, а Сын Неба и не догадывается, что с Лейвом только что произошло. И нечего ему это знать, и так слишком важный стал в последнее время.

Бьерн устало поднял голову, глядя на Лейва. Вид у него был измученный, и Лейв мысленно укорил себя за все те недостойные мысли, что до этого лезли ему в голову. Присев на бревно рядом с другом, он негромко спросил:

- Ну как ты? Болит?

Бьерн в ответ только поморщился и махнул здоровой рукой.

- Ты не беспокойся об этом, - Лейв приобнял его за плечи, а потом сразу же отдернул руку, будто обжегшись. Бьерн удивленно взглянул на него, а Лейв выругал себя последними словами. Ну и что, что он только что понял, что его лучший друг всю жизнь его любил. И даже плевать на то, что сам Лейв внезапно нашел его крайне симпатичным. Сейчас нужно было головой думать и важные вещи решать, а с этим он потом сможет разобраться. Интересно, ему тяжело от того, что я до него дотрагиваюсь или нет? Господи, заткнись уже! Лейв постарался сделать как можно более серьезное лицо и сказал: - Как только эти поганые ведуны вернутся снова, я найду способ заставить их излечить тебя. Мы обязательно что-нибудь придумаем! Даже не сомневайся!

Бьерн устало улыбнулся и взглянул на Лейва. И опять эта теплая нежность на дне его глаз на один миг заставила сердце Лейва сжаться и упасть куда-то вниз живота, с глухим стуком катаясь там, будто горошина в пустом горшке.

- Я не беспокоюсь, Лейв. Чего уж тут беспокоиться? – он усмехнулся, а потом поморщился, видимо, рука все-таки болела. – Как есть оно, так и есть. Нужно просто научиться жить с этим. Царь Небо ведь как-то живет сколько лет уже, и ничего.

- Вот-вот, - закивал Лейв. Казалось, что слова друга утешили его самого гораздо больше, чем то, что он пытался сказать Бьерну, и от этого на душе стало еще поганее. Что ж ты за ничтожество такое? Сам еще и идешь к нему за утешением! Лейв собрался с силами и широко улыбнулся: - Да, дикость, конечно, не самое приятное, что с тобой случалось в жизни, но и это поправимо. Мы обязательно найдем лекарство от нее, я обещаю тебе, Бьерн! Все будет хорошо.

- Естественно будет, - вдруг кивнул сидящий рядом Кирх. Лейв неприязненно посмотрел на него, уж больно довольный вид был у сына Хранителя. А тот вдруг поднял голову от своих склянок и широко улыбнулся Бьерну. – Потому что, кажется, я это лекарство уже нашел.

Лейв едва на месте не подскочил от удивления, а Бьерн выпрямился, и лицо его осветилось такой надеждой и жаждой, что Лейв вдруг осознал, насколько же сильно на самом деле был испуган его друг.

- Что ты имеешь в виду? – Бьерн напряженно смотрел на ступку в руках Кирха, в которой плескалась какая-то золотая, слегка светящаяся жидкость.

- Вот это, - Кирх повыше приподнял свою ступку. На его голос обернулись Дитр и Тьярд, уже управившиеся с приторочиванием тюков на седла макто. А сам Лейв едва с бревна не свалился, подавшись вперед и вглядываясь в странноватую мутную бурду в руках Кирха. – Я много лет пытался понять, как сделать эту микстуру. И, кажется, наконец сделал.

- Ты уверен? – Бьерн смотрел на чарку жадными глазами.

- Конечно, нет, - пожал плечами Кирх. Лейв громко фыркнул и всплеснул руками. Сын Хранителя бросил на него неодобрительный взгляд и повернулся к Бьерну. – Я никогда не проверял ее ни на ком, но это самое близкое к тому описанию, которое я читал. Я не знаю, что случится, если ты выпьешь это. Только вот, мне кажется, что попробовать стоит. Хуже-то все равно быть уже не может.

- Хуже быть не может, - повторил Бьерн, а потом потянулся к ступке.

Тьярд и Дитр тоже подошли к ним, зачарованно наблюдая за тем, как Бьерн берет лекарство. Вид у обоих был крайне взволнованный. Лейв тоже смотрел на друга, думая сразу о тысяче вещей и моля Иртана, чтобы сыворотка помогла. Если ты сейчас спасешь его, козлами облобзанный книжник, клянусь, я больше никогда в жизни тебе дурного слова не скажу! Во всяком случае, вслух.

Бьерн поднес ступку к лицу, неловко держа одной рукой, вдохнул запах над ней и сморщился. Потом глянул на Лейва, улыбнулся ему и приподнял чарку.

- Ну что ж, за то, что Верго был прав! – хрипло проговорил он и сделал большой глоток.

- Ну что? – сразу же спросил Лейв, подаваясь вперед и едва не толкнув его под локоть. – Действует?

- Да подожди ты, - поморщился Кирх.

Бьерн допил всю ступку до дна, и Лейв зачарованно наблюдал за тем, как ритмично двигается его горло. Потом охотник опустил миску и скривился, вытирая здоровой рукой губы.

- Вкус у нее как у ослиной мочи.

- А ты знаешь, какой у нее вкус? – вылупил глаза Лейв.

- Что ты чувствуешь? – одновременно с ним спросил Кирх.

Бьерн помолчал, прислушиваясь к себе, потом негромко проговорил:

- Жжение.

Он осторожно снял тряпицу, которой они обмотали его дикую кисть, и взглядам друзей открылась темно-бордовая, распухшая рука, испещренная толстыми темно-синими венами. Она слегка светилась в темноте, словно где-то под кожей прятался маленький фонарик. Прямо на глазах этот свет начал таять, а краснота и опухоль – спадать. Они не исчезли целиком, но теперь ладонь выглядела гораздо лучше. Все еще красная и ошпаренная, с местами облезшей кожей, но уже не раздутая, как на последней стадии гангрены.

- Действует! – удовлетворенно кивнул Кирх. Глаза его светились. – Замечательно! Я буду поить тебя этой настойкой каждый вечер, и через месяц вся эта дрянь из тебя выйдет.

Бьерн смотрел на свою руку так, словно не слышал слов Кирха или не верил им. Он часто заморгал, а потом, не поднимая глаз, тихо прогудел:

- Спасибо тебе, сын Хранителя. Я твой должник.

- Ураааа! – заорал Лейв, тряся друга за плечи и едва не скидывая его с бревна. – Ты будешь жить вечно, Бьерн! И летать выше всех, дальше всех, быстрее всех! Этот поганый… то есть, я хотел сказать, одаренный книжник спас-таки тебя! – Кирх посмотрел на него так, словно ледяной водой окатил, и Лейв почувствовал, что краснеет.

- Ты молодец, Кирх! – улыбнулся Дитр, протягивая ему руку и пожимая ее. – Твой отец будет тобой гордиться. То, что ты сейчас сделал, достойно того, чтобы войти в историю вельдов.

- Поздравлять будешь, когда Бьерн окончательно выздоровеет, - отозвался Кирх, но улыбка все равно широко растягивала его губы. – Только тогда, не раньше.

Ладонь Сына Неба легла ему на плечо, и Кирх вновь улыбнулся, опуская глаза. Вид у него был крайне довольным, и в этот миг он даже стал как-то симпатичнее, на взгляд Лейва. Впрочем, до него ему никогда дела не было. Сейчас его, прежде всего, интересовал Бьерн. Но он все-таки нашел в себе силы и протянул руку Кирху:

- Спасибо тебе, Кирх! Спасибо!

Лейв говорил от чистого сердца, и Кирх заметил это, поколебавшись, но все-таки пожав ему ладонь. На миг глаза его стали чуть менее жесткими.

- Не за что, - буркнул он.

А Бьерн все смотрел и смотрел на свою ладонь, словно не веря в то, что сейчас происходило. Потом он вдруг поднял голову и взглянул на Лейва, и в его глазах было столько нежности, столько любви и тепла, что того перетряхнуло всем телом. Лейв глупо хмыкнул, улыбаясь во все зубы и чувствуя, как внутри предательски дрожит сердце. Проклятые Анкана! Мало того, что вы искалечили нас всех, так еще и заставили меня влюбиться в лучшего друга! Что за бхарство?!

Не будучи уверенным, делает ли он все правильно, или совершает самую большую ошибку в своей жизни, Лейв положил руку на плечо Бьерна и тепло сжал его. Бьерн будет жить, и все остальное сейчас становилось не таким уж и важным. У них еще будет много времени, чтобы обо всем поговорить. Но сейчас Бьерн будет жить. Лейв вдохнул ночной воздух полной грудью, и тот показался ему самым сладким из всех, что он пробовал в жизни.

0

9

Глава 9. Конец пути

Торн провожала взглядом Анкана до тех пор, пока за ними не закрылась дверь прохода сквозь пространство, и только после этого отвернулась. Она еще не знала, как относиться к их уходу. С одной стороны, избавление от общества Анкана, которые им всем уже порядком надоели своими вечными загадками и недомолвками, позволило ей наконец вздохнуть спокойно. С другой стороны, ведуны ушли именно в тот момент, когда ситуация обострилась до предела. Да, Лэйк только что наделала делов и назаключала соглашений, но Торн совершенно не понимала, как заносчивая бхара собиралась эти соглашения проводить в жизнь. Без долора обратно в племя ей путь заказан, не говоря уже о том, что она заикнулась о вызове Ларты. И ведуны бы очень сейчас им всем пригодились, чтобы подтвердить все, что будет рассказывать царице Лэйк.

Торн хмуро взглянула на нее из-под длинной черной челки. Лэйк кивнула Тьярду и направилась обратно к своему костру, жестом приглашая остальных идти за ней. Они с детства ненавидели друг друга лютой ненавистью, не раз дрались, не раз пытались убить друг друга. И сейчас эта невыносимая выскочка собиралась бросить вызов ману Торн и попытаться убить ее в поединке за место царицы. Еще месяц назад, услышав такое, Торн, не задумываясь, перекинулась бы и разорвала ей глотку, но сейчас все изменилось. Ларта и сама совершила слишком много ошибок за последнее время, все ближе и ближе подводя весь клан Каэрос к уничтожению. Особенно это стало понятно для Торн сейчас, когда она посмотрела на размеры вражеской армии, бегая по лесам в поисках Анкана. Дермаков было слишком много, и если сейчас Ларта поведет Каэрос против вельдов, клану грозит полное уничтожение. Ларту нужно было остановить любой ценой, но тот факт, что делать это собиралась бхара Лэйк, заставлял шерсть на загривке у Торн подниматься дыбом.

Сидящая рядом с ней Найрин начала вставать, и Торн поспешно выпрямилась вслед за ней, осторожно придерживая нимфу, чтобы та удержалась на ногах. Торн проклинала себя последними словами за то, что тогда отпустила ее руку и не смогла найти ее в клубах пара. И только по счастливой случайности вельды успели вытащить Найрин и даже попытаться вылечить ее, поддерживая в ней жизнь достаточно долго, чтобы Анкана успели излечить ее целиком и полностью. За одно это Торн считала себя по гроб обязанной им. И долг свой частично отдала, вытащив Бьерна из болота, где этот идиот, судя по всему, пытался утопиться.

Впрочем, лично к нему она никаких негативных чувств не испытывала. Он тоже был охотником, как и сама Торн, и не слишком разбирался в волшбе и прочих колдовских штучках, о которых здесь говорили все подряд, начиная с самих ведунов, и заканчивая той же Лэйк. А в тот момент он потерял своего макто, к которому, судя по всему, был очень привязан, и ему можно было простить один идиотский поступок. В конце концов, Бьерн был простым и спокойным парнем, делающим свое дело и не лезшим туда, куда не следует. Не то, что Лэйк.

Эти ее крылья. Они вызывали у Торн, наверное, самое большое отвращение из всего. И одновременно с этим – зависть, едкой гадюкой свернувшуюся где-то глубоко внутри. Крылья сделали Лэйк гораздо сильнее, это было видно даже со стороны, невооруженным глазом, по тому, как она двигалась, как держала себя, с какой легкостью несла на руках Эрис. Возможно, теперь ей и хватит сил на то, чтобы победить Ларту. Вот только была ли она теперь анай? После того, как отдала свой долор, после того, как обрела крылья? Несмотря на все ее слова про ее веру и предназначение? Чем она стала?

- Что с тобой? – тихонько спросила ее Найрин, и Торн отвернулась от Лэйк, взглянув на свою нимфу.

Та выглядела донельзя усталой, изможденной и обессилившей. Исцеление Анкана отняло у нее последние силы, и Найрин буквально висела на Торн, стараясь при этом делать вид, что может стоять самостоятельно. Чтобы не позорить ее перед сестрами, Торн подхватила ее так, чтобы со стороны казалось, будто она просто обнимает, а потом улыбнулась:

- Все хорошо. Пойдем к огню.

Найрин испытующе вгляделась ей в лицо, но больше ничего не сказала. Кажется, она до сих пор переживала из-за того, что у Торн с Лэйк были крайне напряженные отношения. С другой стороны, чего она ждала? Что они в первый же день пожмут друг другу руки и договорятся дружить, раз уж так получилось, что Торн выбрала Найрин?

Такие мысли тоже не слишком способствовали хорошему настроению, и Торн приказала себе выбросить из головы ерунду. Единственным, чему она научилась за все эти годы, было терпение. Волки не нападали на первую попавшуюся дичь, которая запросто могла от них сбежать. Они методично выбирали жертву и выжидали до тех пор, пока она не станет максимально уязвимой. Так было и с людьми. Торн избегала принятых слишком быстро, второпях, решений, - чаще всего они оказывались самыми неудачными. Посмотрим, что будет делать заносчивая бхара. Гонору-то у нее много, а вот достанет ли воли для того, чтобы довести дело до конца?

Не торопясь, они вдвоем поковыляли к соседнему костру, возле которого уже начиналось представление. Саира дель Лаэрт, сложив на груди руки, отчего глубокий разрез на ее куртке особенно ярко обрисовал аппетитные формы, недобро смотрела в глаза Лэйк, вздернув подбородок и соколиный нос высоко вверх, а ее черные косички взъерошились, будто перья у хищной птицы.

- Ты перешла все границы, дель Каэрос! – рычала она с таким видом, будто готова была сейчас наброситься на Лэйк с ножом. – Одно дело – давать клятвы вельду, хотя это само по себе – ужасно. Но отдать ему долор, самое священное, что есть у анай! – Саира покачала головой. – О чем ты вообще думала? Что в твоей проклятущей голове замкнуло, что ты отдала долор?!

- Так нужно было, Саира, - проворчала в ответ Лэйк, устало глядя на нее.

- Кому нужно? – рявкнула та. – Вельдам?! Да они только и делали все это время, что косились на наше оружие! Им только того и надо было, чтобы ты отдала им долор! Разве ты не слышала того, что они говорили?

- Да какая разница, Саира? – пожала плечами Лэйк. – Что они такого сделают с этим долором, что это как-то повредит мне? Проклятье на него нашлют, что ли? – Лэйк хмыкнула.

- Богиня Милосердная, какая же ты идиотка! – Саира в неверии покачала головой, смотря на нее и будто не веря собственным глазам. – Да мало ли что они сделают с долором? Что если этот мальчик повесит его на стену и будет орать, будто победил анай?

- Ну что за глупости! – поморщилась Лэйк. – Мне-то какое дело, даже если он так и сделает?

- Это опозорит твою честь! Честь твоего клана! – У Саиры из носа едва дым не валил. Лэйк только ухмыльнулась в ответ.

- Да при чем здесь честь? Разве честь поможет нам выиграть эту войну? Честь даст мне солдат, которые встанут щитом против миллиона дермаков? Не мели чушь.

- А что они с тобой сделают, когда ты вернешься? Они же убьют тебя, бхара! Они тебя обезглавят за то, что ты отдала долор врагу! Что ты предала анай!

- Не обезглавят, - проворчала Лэйк. – Увидят крылья и не обезглавят.

- Ты думаешь, это тебя защитит?! – Саира дернулась ей навстречу и схватила Лэйк за крыло. Та поморщилась, когда дель Лаэрт вывернула в кулаке перья. – Как ты собралась защищаться? Голову свою дурную ими обмотаешь, чтобы они до шеи не дорубились, так что ли?

- Саира, ты переживаешь за долор, за честь племени или за мою жизнь? – устало взглянула на нее Лэйк. – И отпусти перья, это не слишком приятно.

- Неприятно ей! – рявкнула Саира. – Так я тебе сейчас покажу, что такое неприятно!

Она с силой дернула за перо, и Лэйк взвыла не своим голосом, когда оно осталось в руках у Саиры. Отскочив на шаг, она закрыла крылья и прижала их близко к спине, зло глядя на дель Лаэрт:

- Ты чего делаешь? Совсем с ума сошла?!

- Видишь это? – Саира ткнула ей под нос выдранное из крыла перо. – Думаешь, оно снова у тебя отрастет? Как когда-то твои огненные крылья отрастали? Так нет! – с криком Саира швырнула перо в огонь костра. Оно тут же полыхнуло, в воздух взметнулся черный вонючий дым. Ткнув пальцем в костер, Дочь Воды зарычала: – Видишь? Как оно горит, видишь, дура ты пустоголовая? Ты теперь уязвимая, понимаешь? И крылья твои можно сжечь, а можно выщипать, как у курицы! И не будет у тебя никакой силы и никакого неба! Не будет никакого поединка с царицей! Только жалкие ощипанные кости! И что ты тогда будешь делать? У тебя даже долора нет, чтобы им зарезаться!

- Зарежусь твоим, - огрызнулась Лэйк.

- Ишь чего удумала! – громко фыркнула Саира. – Да я скорее руку себе отрежу, чем тебе долор отдам!

- Тогда почему тебя так волнует моя судьба? – скупо улыбнулась Лэйк, обходя ее так, чтобы крылья были как можно дальше от Саириных рук, и присаживаясь на бревно у костра.

- Потому что ты опозорила не только свой проклятущий, препоганейший, ничтожный клан! Ты всех анай опозорила, отдав долор врагу!

- Поосторожней со словами, Саира, - тихо предупредила сидящая у костра Эрис. – Лэйк тут не единственная Каэрос.

- Да в гробу я вас всех видела, Огненные! – резко повернулась к ней Саира. – От вас проку абсолютно никакого, беды одни!

- Так что ж ты тогда спишь-то с одной из нас, а? – склонила голову набок Эрис. Саира вздрогнула, как будто ее хлестнули по лицу, и пошла красными пятнами. – Что, не нравится моя откровенность? А как же ваша хваленая терпимость и обычаи обсуждать личные отношения, которыми вы так гордитесь?

- Вот от тебя не ожидала, Эрис, - покачала головой Саира, глядя на нее. Голос у нее был хриплый и низкий, словно она сдерживалась изо всех сил. – Ладно, эта – у нее мозгов как у барана, но ты? Твоя перекрестная сестра отдала долор врагу! Своими собственными руками отдала! Это же то же самое, как если бы она башку свою глупую на плаху положила и еще и топор сверху пристроила! А ты только и можешь, что язвить!

- Лэйк объяснила тебе, почему она так сделала, Саира, - твердо и спокойно проговорила Эрис, глядя ей в глаза. – Я думала, ты поняла хоть что-то из того, что было ей сказано. Что вообще сегодня здесь было сказано. И я верю словам Анкана. Раз мы все – ошибка Неназываемого, раз все, что здесь происходит, воля того самого Создателя, или Роксаны, или Аленны (какая разница, кто к этому приложил руку?), раз все оно так, то кто я такая, чтобы сопротивляться? Нас привели сюда, это была наша судьба. Она же сложилась именно так, как сложилась, и по Ее воле, по воле Твоей Милосердной, Лэйк отдала долор вельдам. Так чего же ты хочешь? Переть против воли Богинь? Доказывать Им, что Они не правы?

- Да с чего вы все в головы-то свои вбили, что все произошедшее – Воля Богинь? – в сердцах закричала Саира. – А что если, это сам Неназываемый действует на вас и путает ваши мысли? Что если он специально все подстроил, чтобы погубить нас всех?

- Нет, это просто невозможно, - устало покачала головой Эрис, закрывая ладонью лицо. – Мне кажется, даже если Сама Роксана сейчас сюда спустится, до тебя все равно не дойдет!

Саира в ярости всплеснула руками и набрала в грудь воздуху, чтобы продолжить спор, но Лэйк подняла руку, останавливая ее.

- Мне кажется, достаточно уже спорить. Толку от этого никакого. Ничто не изменится, если ты будешь стоять и орать на меня. Долор я все равно уже отдала и назад не возьму, так что не трать силы.

- Почему это толку никакого? – удивленно взглянула на нее Саира. – Толк есть хотя бы в том, что мне легче, когда я ору на тебя. Не говоря уже о том, что, возможно, в твою поганую голову придет хоть одна идея о том, как нам подменить твой долор, чтобы ты вернулась домой с оружием, и никто ничего не узнал.

- Подменить долор? – скептически взглянула на нее Лэйк. – И это, по-твоему, не опорочит мою честь? Чем это лучше-то?

- Тем, что ты жива останешься, бхара! – рявкнула Саира. – Тем, чтобы никто не догадался, что ты здесь натворила!

- Так вся суть-то как раз в том, чтобы об этом узнали, ману твою за ногу! – взорвалась Лэйк. – Что ты думаешь, я тут в игрушки, что ли, играю?! Мой долор – доказательство мира, знак того, что с вельдами можно договориться и не убивать друг друга! Что наши дети будут спокойно жить без страха, что им завтра перережут глотку!

- Не смей оскорблять мою ману! – взвилась Саира. – И сразу же тебя предупреждаю, что никаких «наших детей» у нас с тобой не будет!

- Роксана! – простонала Лэйк, закрывая ладонями лицо. – Это невыносимо!

- Я еще не закончила, Лэйк дель Каэрос! И ты выслушаешь меня до конца! – с угрозой сообщила Саира.

- Все, я больше не могу! – вступила Эрис, вскакивая с места и яростно глядя на обеих. – Если вы хотите и дальше орать так, что сюда сейчас сбегутся все окрестные дермаки, то идите куда-нибудь в лес и орите там! У меня от вас обеих уже голова болит!

- Ну, простите, пожалуйста! – картинно поклонилась ей Саира. – Мне так стыдно, что я потревожила ваши грезы! Только не волнуйтесь, пожалуйста, а то ваша эльфийская нежная душа может не выдержать и начать тут все разносить к бхаре собачьей, а нам это явно не нужно.

- Шрамазд ксара!.. – взревела Эрис, стремительно краснея.

Торн вдруг ощутила, как плечи Найрин дрожат под ее рукой, и с тревогой взглянула на нимфу. А та давилась смехом, прикрывая лицо рукой и жмуря глаза, и это почему-то рассмешило и саму Торн. Она сначала хмыкнула, глядя, как смешно морщит нос Найрин, а потом захохотала и во все горло, когда Лэйк, Саира и Эрис в ярости воззрились на них двоих.

- Да горите вы все в бездне мхира! – проворчала Саира, надуваясь, складывая руки на груди и резко усаживаясь на бревно у огня. – Делайте, что хотите. Хоть обмотки свои вельдам отдавайте, мне все равно!

Они с нимфой засмеялись еще громче, потом к ним присоединилась и Эрис, а следом за ней – Лэйк. Одна только Саира продолжала с невозмутимым видом сидеть у костра и смотреть в пламя так, будто никого, кроме нее, здесь не было.

Насмеявшись вволю, Торн ощутила, что внутри стало как-то легче и спокойнее. Прошедший день был слишком долгим и насыщенным для нее, и, даже несмотря на звериную выносливость, Торн чувствовала себя вымотанной до предела. Потому она быстро расстелила на земле одеяла и уложила Найрин, хорошо укрыв ее, а сама пристроилась за ее спиной, чтобы греть теплом своего тела.

Остальные тоже улеглись рядом. Эрис прикрыла глаза, распрямив спину и погружаясь в грезы. Саира, поджав губы и сложив руки на груди, недовольно поглядывала на то, как пытается улечься Лэйк. Здоровенные крылья мешали ей лечь ровно, и она недовольно ворчала, пристраивая их то так, то эдак.

- Попробуй вот ту ветку, - едко посоветовала ей Саира и на непонимающий взгляд Лэйк добавила: - Вниз головой, как летучие мыши. Гораздо удобнее будет.

Лэйк что-то прорычала в ответ, послав Саиру куда подальше, но ворочаться так и не перестала. Впрочем, долго она не пролежала, все-таки встав и вернувшись к костру. Торн еще слышала сквозь сон, как они вновь устроили перепалку, причем на этот раз к обычным воплям дель Лаэрт добавились еще и звонкие шлепки оплеух. Но ей было слишком хорошо лежать рядом со спящей нимфой, уткнувшись носом в ее мягкие, сладко пахнущие волосы, и просыпаться, чтобы послушать очередную порцию разгневанного бреда Дочери Воды, совершенно не хотелось. Впрочем, перепалка скоро закончилась, и Торн уже спокойно уснула, крепко прижав к себе Найрин и грея ее теплом своего тела.

Ей снился черный узкий тоннель. Торн стояла в нем, перегораживая его своим телом и четко осознавая, что это сон. Там, за спиной, была Найрин, и она делала что-то очень важное, что-то крайне необходимое, что-то, что она обязательно должна была завершить, во что бы то ни стало. И задачей Торн было дать ей время, чтобы сделать это.

Она пошире расставила лапы, заслоняя собой весь проход, и только тогда поняла, что присутствует здесь в теле зверя. Сил было много, как и ярости, а в груди все тянула и тянула жилы тревога. За ее спиной была темнота, а впереди метались какие-то размытые тени, и в их руках поблескивало оружие. Торн ощетинилась и зарычала, предупреждая их, что нападать не следует, но они только ответили ей гортанными криками дермаков и бросились на нее из темноты.

Лапы почему-то чувствовались невероятно слабыми, движения – медленными. Она замахивалась, вкладывая в это всю свою мощь, она пыталась ударить, нанести врагу урон, но только слабо-слабо пихала его кончиком лапы. От такого удара ничего не было бы даже грудному младенцу, и Торн душил дикий гнев, переполняющий ее, не дающий думать. Потом дермак перед ней выкрикнул что-то, замахнулся и отрубил ей переднюю лапу. От боли из глаз брызнули слезы, Торн взвыла во все легкие…

…и проснулась.

Она дернулась всем телом, широко открыв глаза и тяжело дыша. В груди было горячо и больно, словно, и правда, туда кто-то ударил ножом, на коже выступил пот. Торн слепо моргала, не понимая, где она. Потом ощутила под спиной твердую холодную землю, а в руках – теплую нимфу. Над головой было сероватое небо: занимался рассвет.

Откинувшись затылком на землю, Торн прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание. Кошмар начал медленно уплывать вдаль, растворяясь где-то на задворках сознания, осталось лишь четкое ощущение ярости и невозможности спасти, боль, что резала и резала грудь. Это был всего лишь сон. Смотри, она рядом с тобой, все хорошо.

Серебристая голова нимфы лежала у нее на плече. Ее густые волосы отросли уже почти на пол-ладони, и видеть ее такой было странно. Торн привыкла к ее короткому ежику, а теперь волосы уже и на лоб падали, оттеняя глаза, и это было очень красиво. Найрин прижалась к ней всем телом, скрутившись в ее руках в клубок, и тихонько посапывала, грея дыханием шею Торн. Та нежно-нежно коснулась пальцами ее скулы, отводя с лица непослушную прядку. И поцеловала в висок, едва касаясь губами.

От прикосновения Найрин тихонько зашевелилась и сонно пробормотала:

- Уже утро?.. Почему ты не спишь?

- Спи, моя радость, - тихо ответила Торн, поуютнее прижимая ее к себе. – Еще очень рано, а тебе нужно отдыхать.

Вместо этого Найрин заспанно огляделась, приподняв голову, а потом вновь упала на плечо Торн, вздохнула и пробормотала:

- Уже светает. Нам пора.

- Ты достаточно отдохнула? – Торн коснулась губами ее пушистой серебристой брови. – Сможешь провести нас? Сил хватит?

- Наверное, - отозвалась Найрин. – В любом случае, уходить отсюда надо как можно быстрее, так что пора вставать.

Очень неохотно Торн расцепила кольцо рук, позволяя нимфе выбраться из него, а потом и сама села рядом, потирая затекшую шею. Валяться на холодной земле было совершенно неуютно. Вот если бы еще она могла спать в волчьем теле, тогда другое дело, но в волчьем теле она все еще не слишком комфортно чувствовала себя рядом с нимфой. Найрин, конечно, не боялась ее, но это еще ничего не значило.

Холмики тел остальных анай, укрытых одеялами, поросли инеем. Эрис лежала ровно на спине, вытянув руки вдоль тела и полуприкрытыми глазами глядя в небо. Она всегда так спала, и это давно уже перестало удивлять Торн. Саира и Лэйк улеглись подчеркнуто на разных сторонах костра, причем последняя очень неуклюже, но все-таки смогла обмотаться в собственные крылья, а уже сверху укрыться одеялом. Теперь крылья ее тоже поседели, став серебристыми, словно у сокола. Торн с сомнением взглянула на них. Если еще вчера она была практически уверена в том, что Лэйк очень повезло с ними, то после выходки Саиры с пером пришла к выводу, что сама такие не хотела бы. Неудобно, холодно, да и риск слишком велик. Огненные крылья ведь в любой момент можно убрать, не говоря уже о том, что отрубить их невозможно. А если повредят одно из этих крыльев, Лэйк навсегда лишится неба.

Найрин проследила за ее взглядом, потом потерла лицо ладонями и хрипловато со сна спросила:

- Что ты думаешь об этом?

- О ее крыльях? – уточнила Торн.

- Да обо всем, что произошло за вчерашний день. – Найрин только головой покачала. – Кажется, не один день прошел, а целая жизнь.

- Случилось слишком много всего, чтобы я могла однозначно ответить тебе на этот вопрос, - Торн криво ухмыльнулась. – Слишком много перемен. Я не люблю перемены.

- Но жизнь ведь состоит из них, нравится нам это или нет, - пожала плечами Найрин. – Каждое утро уже совершенно не похоже на все предыдущие. Каждый миг что-то происходит и меняется, и мы ничего не можем с этим сделать. Только принять.

- Скажи это Ларте, - вновь хмыкнула Торн.

Найрин задумчиво взглянула на нее, обдумывая что-то, потом негромко спросила:

- А если так случится, что Лэйк убьет Ларту, что ты сделаешь?

- Я сомневаюсь в том, что Ларту вообще можно убить, Найрин, - честно призналась Торн. – Я не раз видела, как она сражается. Ее тело состоит из одних только мышц, а силы хватит и на десять разъяренных быков. Она не знает жалости, она не думает ни о чем, кроме победы. Она сама – оружие. Не думаю, что Лэйк справится.

- Лэйк достаточно упряма для того, чтобы попытаться, - заметила Найрин. – К тому же, чем больше я смотрю на нее, тем больше понимаю, что Богини избрали ее для чего-то. Возможно, для этой войны, возможно, для той, что только будет.

- Да ни для чего ее не избирали, - проворчала Торн, не глядя на Найрин и чувствуя, как кольнуло в груди. – Обычная выскочка, вечно лезущая не туда, куда надо.

Она не смотрела на Найрин, но чувствовала, что взгляд той отяжелел. Торн захотелось убраться куда-нибудь подальше, чтобы не видеть этого взгляда. После отвратительных снов еще и неодобрение нимфы было последним, чего бы ей хотелось с утра пораньше. Не говоря уже о забравшемся в кости холоде и усталости, которая так никуда и не делась.

- Я поэтому и спрашиваю тебя обо всем этом, - вид у Найрин был серьезный и какой-то… острожный? Словно лань, навострившая уши и вытянувшая длинную шею, вынюхивая в ветре запах хищника. – Что будет, если Лэйк убьет твою ману?

- Она станет царицей, - уклончиво отозвалась Торн, отворачиваясь от нимфы и принявшись скручивать свой плащ.

- Это я понимаю, - с безграничным терпением в голосе ответила нимфа. – Но спрашиваю тебя о другом. Что будешь делать ты?

- Служить клану, - угрюмо буркнула Торн. – Думаю, если Лэйк позволят бросить вызов на звание царицы даже при том, что у нее не будет долора, то мое дезертирство из военного форта в мирное время тоже как-нибудь простят и позволят вернуться в строй.

- А если не простят? – Найрин тревожно взглянула на нее. – Что тогда?

- Тогда только Последняя Епитимья, - проворчала Торн. – Надеюсь, моя волчья кровь позволит мне выдержать ее. А коли нет, то на то воля Роксаны.

- То есть, ты бросила свои дурацкие мысли о том, чтобы куда-то сбегать? – Найрин смотрела строго, но на дне ее изумрудных глаз зажглись теплые лучики, которые Торн так любила. Рыжее закатное солнце, косыми полосами прочертившее темный еловый лес.

- А куда бежать-то? – пожала плечами Торн. – Проклятый миллион дермаков, Найрин. Да они все сметут под собой. – Она тяжело вздохнула, запуская пальцы в уже слишком отросшие темные волосы. – Понятия не имею, как их остановить. Допустим, если впереди будет конница кортов, а вельды и анай зайдут с двух флангов и возьмут их в клещи, может сработать. Но опять-таки, с ними еще стахи, и это тоже будет проблемой…

Договорить она не смогла, потому что Найрин резко подалась вперед, обвила ее шею руками и поцеловала, крепко и сладко. Губы у нее были мягкие и теплые, и каждое их прикосновение кружило голову почище ашвила. На несколько секунд Торн вообще забыла, где они и что происходит, и даже не успела толком в ответ сжать нимфу в объятиях, как та уже отстранилась, мягко улыбаясь ей.

- Это что вдруг такое было? – недоверчиво вздернула бровь Торн.

- Это за то, что тебе даже в голову не пришло, что союз с вельдами не состоится, - улыбнулась Найрин, а потом протянула руку и нежно погладила ее по щеке, и от этого внутри Торн протяжно заскулил изголодавшийся по ласке волк. – И за то, что ты уже думаешь о том, как мы будем вести эту битву. Мне всегда нравилось это в тебе, знаешь? Ты никогда не сдаешься, - Найрин вдруг совсем по-детски хихикнула. – Ты ведь действительно изводила меня проклятых пятнадцать лет, методично, упорно, не отступаясь от своей цели.

- Найрин… - Торн почувствовала, как краснеют щеки, и низко опустила голову. Говорить это было тяжело, так тяжело, словно кто-то сдавил глотку клещами и держал, не давая даже слова вымолвить. – Прости меня за все те годы.

- Да, Роксана, я ж не о том! – закатила глаза нимфа, а потом осторожно приподняла ее голову за подбородок, глядя в глаза. – Я о том, что ты никогда не отступаешь. Никогда, что бы ни случилось. – Глаза нимфы блеснули, а голос стал тише. – Я очень люблю в тебе это, Торн дель Каэрос.

Такое проявление чувств было для Торн уже совсем чересчур откровенным, и она не нашлась, что сказать. Нимфа только хихикнула, чмокнула ее куда-то в уголок губ и встала:

- Пойдем, разбудим остальных. Пора идти.

Торн быстро скрутила свои одеяла и убрала в сумки, поглядывая на то, как Найрин будит заспанных сестер. У Лэйк все-таки опухла правая щека, да и под глазом наливался большой зеленый синяк. Саира выглядела превосходно и нарочито не смотрела на Лэйк, вздергивая свой соколиный нос так высоко, как только могла. Эрис очнулась спокойной и собранной, морщины усталости разгладились, взгляд был ничего не выражающим, словно у Анкана.

Вельдов на поляне уже не было. Осталось только темное кострище, да перекопанная длинными когтями макто глина. Торн оглядела их стоянку, чувствуя странное одиночество. Она уже так привыкла за последний месяц, что вокруг нее постоянно находится целая толпа народа, и вот теперь все разошлись, оставив анай наедине с самими собой. Едва ли не бросив их с их же проблемами. Ты ведь так ждала, когда же это скорее случится, чего теперь переживаешь? Время возвращаться домой и платить за все. Отвернувшись от покинутого лагеря, Торн принялась разжигать костер, чтобы приготовить завтрак.

Никто из них не разговаривал. Тех нескольких часов сна, что они проспали, было явно недостаточно для отдыха после напряженного вчерашнего дня, за который случилось слишком много событий. Но никто не жаловался, уплетая свою кашу с травами и запивая горячим чаем. Каждый думал о своем. Еще буквально несколько часов, и они окажутся в Роуре, на подступах к Серому Зубу. И там уже решится все.

Торн все время гнала от себя мысли о том, что ее ждет по возвращении. Сначала она думала о том, как бы побыстрее догнать нимфу и удостовериться, что та в безопасности. Потом – как добраться до Кренена, узнать необходимую информацию и не умереть при этом. А вот теперь вопрос возвращения встал перед ней, и бежать от него было уже некуда. Что сделает Ларта, когда вновь увидит свою дочь? И не решила ли она уже судьбу Торн? Возможно, прямо на Плацу Серого Зуба меня уже ждет плаха. От таких мыслей внутри зашевелился и заскребся волк, но Торн подавила в себе желание бежать. Сейчас уже бежать было некуда. Да и от себя не убежишь, сколько ни бегай.

- Я думаю, мы пойдем не слишком быстро, - проговорила Найрин, нарушая звенящую тишину у костра. – Во-первых, я еще недостаточно восстановилась, чтобы сразу же привести вас в Серый Зуб. Во-вторых, я просто не знаю точного расстояния и боюсь промахнуться так, что нам уже не найти форт. Или, не дай Богиня, выйти прямо посреди вражеской армии.

- Веди, как знаешь, зрячая, - ответила ей Лэйк. – С этим никто кроме тебя все равно не справится.

Найрин кивнула ей и вернулась к своей каше. Лицо у нее было задумчивое, лоб пересекли глубокие морщины то ли усталости, то ли тревоги.

Торн поймала себя на том, что никакого желания идти за Грань не испытывает. Даже несмотря на то, что она полностью доверяла Найрин, ее сила и все, что было связано с энергиями, напрягало Торн, заставляя зверя внутри неуверенно скалить зубы и топорщить шерсть. Энергию нельзя было укусить или разрубить клинком, как нельзя было и напугать тех сущностей, что водились за Гранью. И даже несмотря на все мастерство Найрин, Торн абсолютно не хотелось снова вступать в этот странный размытый мир, полный чего-то совершенно чужого ей. Лучше уж своими ногами отмерять километры по зимней степи, или лететь по ветру, чувствуя под крыльями надежные воздушные потоки. Впрочем, на это времени у них не было. В сущности, у них ни на что больше не было времени.

Отряхнув руки, Лэйк поднялась с бревна и глухо бросила остальным:

- Собираемся.

Торн одним большим глотком допила свой чай и стряхнула с кружки последние капли, а потом запихнула ее в боковой карман вещмешка Найрин и потуже затянула узлы. Внутри болезненно застыла тревога. Даже не столько перед Гранью или перед будущим, что ждало ее по возвращении. В ветрах зимы чувствовалась стылая тоска и страх, и чуткий нос Торн улавливал его в воздухе, словно запах деревьев или цветов. Буквально за ними по пятам шла беда, огромная и бесконечная, и бежать от нее было едва ли не так же страшно, как идти ей навстречу.

Когда все вещи были собраны, узлы увязаны, а костер затушен, пятеро анай сгрудились на поляне под голыми ветвями окружающего развалины Кренена леса. Найрин внимательно осмотрела их, а потом предупредила:

- Помните: никаких мыслей и руку мою не отпускать. Тогда все будет хорошо. – Остальные закивали ей, и она глубоко вздохнула, собираясь с силами. – Ну, тогда, вперед. Помогайте, Небесные Сестры!

Торн крепко сжала ее ладонь, а другой рукой – ладонь Эрис. Такое соседство было не слишком для нее приятным, учитывая историю их многолетней взаимной нелюбви, но выбирать особенно не приходилось. Или она, или Лэйк, - Саиру Лэйк сразу же едва ли не силком убрала себе за спину, несмотря на ее вздернутый нос и недовольное ворчание, таким образом, недвусмысленно намекнув остальным, что дотрагиваться до нее даже пальцем никому не позволит. А взять за руку Лэйк для Торн было то же самое, что поцеловать плешивую псину при смерти: не то чтобы совсем невозможно, но так погано, что сил нет. Потому она сосредоточилась, прогнала все мысли и шагнула следом за Найрин в открывшийся проход между мирами.

Холод обнял все тело, взорвал ледяным прикосновением каждую клетку. Торн едва не споткнулась, когда мир вокруг нее в один миг переменился. Все здесь было серым, слабым, плохо освещенным. Свет шел, казалось, сразу со всех сторон и ниоткуда в отдельности. Если слишком быстро поворачивать голову, пространство размывалось, объекты медленно и неприятно ползли по краю зрения, и от этого зверь внутри Торн недовольно ощерился. Размытые силуэты деревьев, какие-то мягкие и скользящие по краям, виднелись вокруг. А впереди было серебристое пятно, светящееся то ли серым, то ли белым цветом, Торн так до конца понять и не смогла. Только рука Найрин в ее ладони казалась реальной в этом мире неправильного и мутного. Потом пальцы Найрин чуть сжали ее, и Торн сделала шаг вслед за ней, увлекая за собой остальных.

Времени здесь не было, оно просто не ощущалось, словно не касалось этого мира или было для него слишком медленным. Они просто двигались вперед, шаг за шагом, и во время движения все вокруг превращалось в размытое колеблющееся пятно. Торн попыталась зажмуриться, чтобы не было так неприятно наблюдать, как плывет, словно масло на горячей сковороде, окружающий ее мир, но это оказалось только хуже. С закрытыми глазами она чувствовала себя так, будто падает в бездну с большой высоты, едва шевеля ногами при этом. Потому она открыла глаза и заставила себя как можно реже моргать, чтобы хоть как-то стабилизировать зрение.

Потом в окружающем их колеблющемся словно стена тумана мареве зажглись огоньки. Часть из них была золотой, будто солнечные зайчики, другая – черной, как помарки на страницах ученической тетради. Торн боязливо взглянула на них. Анкана говорили, что все это – сущности, светлые и темные, которые создаются мыслями людей и от них же и питаются. Неприятное ощущение в животе почему-то сразу же превратилось в дрожащую вибрацию, побежавшую от нее кругами во все стороны, и черные огоньки любопытно приблизились, словно кровососы, наметившие жертву. Торн сразу же приказала себе успокоиться и оттолкнула прочь страх, вместе с ним отлетели и сущности. Все они питались ее эмоциями, их привлекала живая плоть и разум. От этого становилось не по себе, но бояться здесь было нельзя.

Сколько времени прошло, она точно сказать бы не смогла, но потом вдруг прямо перед серебристым пятном, которым была Найрин, открылась высокая вертикальная полоса, развернувшаяся в прямоугольник прохода. За ним виднелся реальный мир, казавшийся отсюда слишком ярким и твердым, слишком вещественным. Торн облегченно вздохнула, делая шаг вперед, и тело загорелось, словно в огне, как будто кто-то за шиворот кипятка плеснул. А потом ее ноги уперлись в твердую землю, а холодный ветер послал мурашки гулять вдоль позвоночника.

Одна за другой анай вышли из перехода за Гранью, и Торн огляделась, хватая ртом привычный и такой родной воздух и чувствуя неприятную слабость в ногах. Прямо за их спинами кончалась густая полоса перелесков, а впереди расстилалось море пожухлой сухой травы, укрытое пока еще не слишком толстым слоем снега. Маленькие белые шапочки качались на отдельных колосках, из-под снежного покрывала торчали сухие былки. Мелкие следы полевых мышей и других грызунов пересекали поверхность снега, но никакого движения видно не было. Лишь низкое тревожное небо, затянутое стальными тучами, давило на виски, да слабый ветерок чуть раскачивал сухие былки.

Найрин впереди оступилась и едва не упала, но удержалась на ногах, а потом развернулась и проследила за тем, как закрывается за их спинами линия перехода. Вид у нее был усталым, лицо осунулось.

- Где мы? – хрипло спросила Лэйк, непроизвольно отряхивая крылья. Вид у нее был взъерошенный и не слишком радостный.

- На границе Бруманского леса, у самого Роура, - тихо ответила Найрин. – Мне нужно отдохнуть часок, а потом мы двинемся дальше.

- Хорошо, - кивнула Лэйк.

Остальные анай разбрелись по опушке. Саира присела на поваленное бревно, уперевшись руками в колени и низко опустив голову. Эрис просто стояла, прикрыв глаза и впитывая в себя ветер. Лэйк принялась мерить шагами неглубокий снег, периодически поглядывая на юг. Никому из них не нравилась Грань и то, что за ней происходило. Торн и саму пробирал озноб. В том мире она чувствовала себя так, будто всю кожу содрали с костей, оголив нервы.

- Ты в порядке? – негромко спросила она Найрин, поддерживая ту и подводя к бревну, на котором сидела Саира. – Не слишком устала?

- Это очень утомительно, - отозвалась та, тяжело дыша. – Вас много, и мне приходится концентрироваться, чтобы гасить ваши эмоции. Но ничего, сейчас я отдохну, и пойдем дальше.

- Что это там? – вдруг выпрямилась Лэйк, глядя на восток.

Торн прищурилась и взглянула в указанном ей направлении. На самом краю леса горел одинокий огонек, ярко выделяющийся на фоне белого снега. Кто мог находится здесь в такое время? Торн с силой втянула носом слабый ветер, и в нем ей почудился знакомый запах.

- Это анай, - уверенно сказала она, а одновременно с ней Лэйк констатировала:

- Наши.

- Анай? – удивленно заморгала Саира. – Откуда им здесь взяться-то?

- Скорее всего, нас ищут, - проворчала Лэйк, а у Торн вдруг сжалось сердце. Вполне возможно, что это были разведчицы, которых послали в погоню за дезертирами. И тогда ничего хорошего ей не предстояло.

Не глупи. Ты и так прекрасно знаешь, что ничего хорошего тебя не ждет. Торн сжала зубы, глядя на пляшущий в снегу огонек.

- Сама Роксана вывела нас сюда, не иначе, - пробормотала Лэйк, разглядывая опушку.

- Вот еще! – фыркнула за ее спиной Саира. – Делать Ей больше нечего!

- В любом случае, значит, так надо, - кивнула головой Лэйк, ни на кого не глядя. – Пойдемте к ним. Рано или поздно это должно было случиться.

- Лэйк… - позвала ее Эрис и прервалась на полуслове.

Лэйк тяжело посмотрела на нее, криво ухмыльнулась и дернула крылом.

- Это-то все равно никуда не спрячешь. Пошли. Раз мы здесь, значит, так надо.

Торн помогла Найрин подняться и, поддерживая ее, зашагала следом за Лэйк на восток. Проклятая бхара была права: им действительно ничего другого не оставалось, кроме как самим идти навстречу разведчицам. В конце концов, они ведь так хотели поскорее вернуться домой.

Никто не разговаривал, и напряженная тишина висела над отрядом. Торн продиралась сквозь припорошенные снегом высокие заросли степной травы и все крутила и крутила в голове то, что ее могло ждать впереди. Только ничего хорошего на ум не приходило. Найрин сжала ее ладонь в руке и через силу улыбнулась ей. Торн только сцепила зубы, шагая вперед.

Их заметили издалека. Какая-то высокая разведчица замахала руками, что-то объясняя своим, а потом навстречу поднялось сразу четыре пары огненных крыльев. Торн разглядывала их издалека, и от сердца слегка отлегло, когда в первой же разведчице она узнала Уту, наставницу Младших Сестер. Когда-то Ута знатно орала на нее, чихвостила и гоняла так, что вечером от усталости руки не поднимались, но она была справедливой и честной, горой стояла за всех своих учениц, а это означало, что дело не так уж и плохо. Правда, вот, судя по ее лицу, ничего хорошего их все равно не ждало.

Четыре разведчицы опустились на землю шагах в десяти перед ними, пристально разглядывая крылья Лэйк. Крепко сбитая высокая Двурукая Кошка Ута, которая на земле больше напоминала косолапого медведя, высоко вздернула подбородок, и ее черные соколиные глаза над переломанным носом перебегали с одного лица на другое. Ее темно-серые волосы торчали ежиком, только подчеркивая отсутствие левого уха, да и голову она держала слегка набок к плечу, в своей привычной манере, как делала всегда, когда была в ярости. За ее плечами виднелись еще три сестры: невысокая темноглазая Двурукая Кошка Онге, Лунный Танцор Кира из становища Окун и еще какая-то незнакомая Торн сестра с торчащим над плечом луком в чехле. Все глаза, не отрываясь, смотрели на Лэйк, причем радости в них не было никакой.

Ута с трудом оторвала взгляд от Лэйк, сплюнула в снег и хмуро глянула на Торн:

- Светлой дороги! Мы здесь для того, чтобы арестовать тебя по обвинению в дезертирстве, Торн дель Каэрос. И препроводить в форт Серый Зуб для того, чтобы ты предстала перед военным трибуналом. – Она перекатилась с пятки на носок и заправила большие пальцы за ремень своих штанов. – Говори, где эта рыжеволосая бхара. Она едет туда же и по тому же поводу.

- Она погибла, - хрипло отозвалась Торн, чувствуя тяжелую вину, черным ярмом улегшуюся поперек плеч. Судя по виду разведчиц, шутить с ней никто не собирался. И побег ее был расценен именно так, как она и боялась. Зато ты уберегла Найрин.

- Роксана с ней, - прохрипела Ута. По лицу ее прошла судорога, словно кто хлестнул по спине прутом, а потом оно вновь приняло каменное выражение. – Ну коли так, значит, под трибунал пойдешь одна. Сдай оружие, и, если поклянешься никуда не удирать больше, мы тебя связывать не будем.

- Клянусь именем Огненной, что не сбегу, - Торн вышла вперед, снимая с себя перевязь с мечом.

Долор в таких обстоятельствах сдавать было не нужно, потому что ее еще не осудили, потому Ута только кивнула, принимая ее меч. А потом ее взгляд вонзился в Лэйк.

- Это - что? – Ута хмуро кивнула на крылья за спиной Лэйк.

- Крылья, - в тон ей отозвалась та.

- Это я вижу, не слепая, - огрызнулась Ута, и взгляд ее потяжелел. – Ты вырядилась в пичугу, чтобы сливаться с местностью? Или зачем весь этот маскарад?

- Это не маскарад, - Лэйк открыла крылья за спиной, и четыре разведчицы отшатнулись, охнув. – Это – мои настоящие крылья.

- Но как, бхара тебя побери?.. – широко открытыми глазами Ута разглядывала ее, и лицо ее вытягивалось все больше. – Что ты со своими-то сделала, что перьями обросла? С голубями, что ли, миловалась?

- Это в двух словах не рассказать, - покачала головой Лэйк. – И у меня есть важные разведданные по армии дермаков, которая движется на юг.

- Вот как? – нахмурилась Ута. – Кто такие эти дермаки? И что за данные?

- Онды – название одного из племен дермаков, - спокойно принялась рассказывать Лэйк. – Их восемьсот тысяч, и они маршируют с развалин Кренена на юг, чтобы обрушиться на наши территории.

- Восемьсот тысяч! – охнула седовласая Кира, не веря глядя на Лэйк.

- А откуда ты знаешь про Кренен? – глаза Онге сузились, а всегда готовые рассмеяться губы сжались в тонкую нить. – Территория вокруг города запретна. Уже в этот лес запрещено входить, не то, что приближаться к самому городу.

- Мы были там, - тяжело вздохнула Лэйк, и разведчицы уставились на нее еще пристальнее. – Давайте пойдем к огню, и я вам все объясню.

- Погоди, - предостерегающе проговорила Ута, поднимая руку и не сводя глаз с Лэйк. – А где твой долор?

Саира за спиной Лэйк выругалась сквозь зубы, но Лэйк даже не моргнула, твердо встретив взгляд Уты.

- Я отдала его, - раздельно проговорила она, и Саира выругалась еще раз, уже громче.

- Отдала, значит, - рука Уты легла на рукоять ее собственного долора, а глаза сузились, словно у кота перед броском. – И кому же, позволь спросить?

- Сыну Неба Тьярду, наследнику трона вельдов, наезднику на ящере макто, - ответила Лэйк.

На несколько секунд повисла полная тишина, пока разведчицы Уты пытались понять, что только что сказала Лэйк, а потом Ута медленно вытянула из-за плеча катану и наставила острие на Лэйк.

- Я понятия не имею, о чем ты тут говоришь, но я уже услышала достаточно. – Голос ее зазвенел в морозном воздухе, словно туго натянутая тетива. – Немедленно сдать оружие, анай. Ты обвиняешься в нарушении границ запретной территории Кренена, контакте с врагом и предательстве своего народа. Ты имеешь право хранить молчание до суда, потому что любое твое слово может быть сочтено доказательством твоей вины. – Глаза Уты сверкнули затаенной болью, и она хрипло добавила. – От тебя я этого не ожидала, Лэйк. От кого угодно, только не от тебя.

Лэйк только упрямо смотрела в ответ, стиснув зубы и не двигаясь с места, и взглядом ее можно было гвозди заколачивать. Торн покачала головой. То, что случилось с ними в Кренене, сейчас казалось сущим пустяком рядом с тем, что их ожидало дома.

0

10

Глава 10. Месть

Тиена выдохнула и перенесла вес тела на правую ногу, медленно поднимая меч обеими руками, держа его обратным хватом острием вниз. Осторожно она оторвала левую ногу от земли, согнув ее в колене и поднимая его как можно выше, а потом медленно встала на мысок правой ноги, поднимая руки над головой. Это тренировочное упражнение было не самым сложным и не несло в себе никакой убойной мощи: поднимая меч так высоко, разведчица оголяла живот, становясь открытой для вражеского удара. Но подобная стойка прекрасно развивала координацию движений; выполнить ее правильно, удерживая равновесие, можно было только в сосредоточенном и спокойном расположении духа, а именно это нужно было Тиене сейчас больше всего.

Холодный зимний ветер немилосердно толкал в спину, зло кусая и разрывая когтями обнаженную разгоряченную кожу. По небу быстро неслись серые облака, и в их разрывах изредка проглядывало совсем мутное и слабое солнце. Вместе с ветром летели колкие мелкие снежинки, и он гонял по каменным плитам Плаца поземку, закручивая ее в маленькие воронки.

Сейчас была середина дня, но лишь немногие разведчицы в такую погоду тренировались на Плацу. Трое Лаэрт, сбившись кучкой в дальнем его конце, отрабатывали рукопашный бой. Да еще одна здоровенная как Неф Дочь Огня выполняла бой с тенью, орудуя длинной тяжелой нагинатой, которая летала в ее руках, будто щепка.

Напротив Тиены у стены стояли Морико с Раеной, сложив руки на груди и о чем-то лениво переговариваясь. Теперь она никуда не выходила без своих стражниц, даже находясь в Сером Зубе, а остальные Нуэргос предпочитали и носа не высовывать из своих келий. Смутные времена настали для анай.

Тревожные мысли поколебали спокойствие, она закачалась, едва не падая под порывами ветра. Выдохнув и вдохнув, Тиена вернула себе равновесие, а потом медленно и плавно опустилась на обе ноги. Теперь нужно было повторить упражнения и на другой ноге, что было несколько сложнее. После давнего ранения в бедро, ткани стали жесткими и неподатливыми, и она до сих пор прихрамывала, так и не восстановившись полностью. Поэтому сейчас требовалась особая концентрация. Осторожно перенеся вес на левую ногу, Тиена согнула в колене правую и начала приподниматься на цыпочки, игнорируя холод и ветер.

Она была обнажена до пояса, лишь тугие обмотки перетягивали грудь. Кожа посинела и покрылась мурашками, но Тиена игнорировала холод. По сравнению с тем, что творилось здесь в последние дни, холод был самой маленькой проблемой из всех, что поджидали ее, и если она не сможет дистанцироваться даже от него, то и со всем остальным тоже не справится.

Удержав равновесие, Тиена застыла, четко выверив угол меча так, чтобы острие смотрело вниз и вперед. Ее короткие волосы трепал ветер, кидая их в глаза, хвостик на затылке вывернулся вперед и стегал щеку. Тиена прикрыла глаза, удерживая равновесие. Чтобы сделать то, что она должна, нужно было сохранять спокойствие.

С каждым днем обстановка в Сером Зубе становилась все хуже. Несмотря на приезд сюда Старейшей Способной Слышать Каэрос и Мани-Наставницы Дочерей вместе со старшей Жрицей становища Сол, переубедить Ларту не удалось. Каждый день, запершись в покоях командующей фортом, царица и три представительницы невоенных каст подолгу переругивались, пытаясь прийти хоть к какому-то решению. Но Ларта стояла на своем. Вывести Каэрос в поле, чтобы дать бой кортам на открытой местности. Причем не лучших Каэрос, а раненых, стариков и детей.

Равновесие покачнулось. Тиена очень медленно и осторожно опустилась на пятки, плавно развернулась, слегка согнув ноги в коленях и выводя меч обратным хватом за спину, и застыла так, позволяя телу привыкнуть к стойке.

Неф улетела уже с неделю назад, и никаких вестей от нее не было. С тех пор-то все и началось. Ларта рвала и метала, когда поняла, что первая нагината исчезла из форта, никому ничего не сказав. Каким-то чудом она прознала, что последней, с кем она разговаривала, была Тиена. На этом их совместные советы закончились. Теперь Тиена могла только со стороны наблюдать, как идет подготовка к походу. Не говоря уже о том, что ее отстранили от всех разведданных за исключением тех, которые приносили ее люди. Да и обсуждения ситуации на северном и южном фронтах тоже прекратились. Ларта замкнулась в себе, нарочито игнорируя царицу другого клана, с которой они в военное время обязаны были сотрудничать. Но это было еще не все.

Тиена осторожно вывела меч из-за плеча, перехватывая рукоять как обычно, а потом плавно пошла вперед, нанося серию ударов по касательной с плеча к животу. Левая нога все еще не очень хорошо слушалась, и это вышло не так ловко, как раньше. Тиена сжала зубы, заставляя себя игнорировать жесткие, плохо сросшиеся мышцы. Ничего, растянет. Иначе в первом же бою ее зарежут, как поросенка.

Ларте повсюду мерещились заговоры. За прошедшие дни она вбила себе в голову, что кто-то предал Каэрос и сливает информацию врагу. К каждой из Нуэргос приставили наблюдателей, чтобы те следили за их перемещением. Пару раз едва не начинались драки, но Тиена строго настрого запретила своим ввязываться в потасовки. Потому хмурые разведчицы попрятались по своим кельям и выходили лишь есть да тренироваться на Плац. На стену в дозор их больше не пускали, как и в разведку Ларты. Это было прямым оскорблением царицы Нуэргос и ее клана, но Тиена не могла ничего поделать. Если сейчас она покинет Серый Зуб, то предаст этим Эрис, потеряет контроль над фортом, которого Нуэргос так долго добивались, и провалит их с Неф план удерживать Ларту в форте как можно дольше, чтобы дать бой кортам у стен Серого Зуба. А это означало, что нужно терпеть. Правда вот, Тиена все никак не могла взять в толк, каким образом ей удержать Ларту от выступления из крепости, если та выгнала ее из Совета и фактически лишила всех полномочий?

Да и сами Каэрос пострадали от собственной царицы. Ларта потребовала список имен тех, кто резко высказывался против ее идеи выводить войска из форта. Скрепя сердце и сжав зубы, первые подчинились ее требованиям и предоставили такие списки, в которых насчитывалось очень много имен. Пожалуй, только из-за того, что в Сером Зубе просто негде было разместить такое количество арестантов, никого еще не бросили в темницу. Но и за ними тоже установили слежку. Дочери Огня, правда, не слишком-то рьяно следили за «подозреваемыми», как называла их Ларта. Никто из них не относился серьезно к ее обвинениям в том, что кто-то из Каэрос тоже может сливать информацию кортам. Это казалось настолько диким, что распоряжение царицы хоть и выполнили, но по сути ничего не изменилось. Разве что напряжение только усилилось. Разведчицы ходили по форту угрюмые и темные, практически не общались друг с другом, стараясь любой ценой не попадаться на глаза Ларте. И это тоже было плохо. Недоверие к ней в войсках росло, но авторитет царицы все еще держал Каэрос в подчинении. Если в такой ситуации Ларта выведет их на поле боя, жертв будет очень, очень много.

Сделав несколько круговых замахов мечом, Тиена плавно отступила в сторону и резко упала вниз, чтобы нанести укол вверх. И вот тут-то нога и подвела. Мышцы протестующее застонали, боль острой иглой прошила ногу, и Тиена едва не потеряла равновесие, почти что ткнувшись носом в плиты пола. Поморщившись, она медленно разогнулась и вновь приняла первую стойку. Этот удар нужно будет отрабатывать как можно дольше. Пока проклятая нога не согласится повиноваться.

- Царица Тиена! – раздался позади приятный низкий голос, и она опустила меч, оборачиваясь через плечо.

За ее спиной стояла Мани-Наставница Мари из становища Сол, сложив руки на животе и пристально глядя на нее темными глазами. Она была невысока, почти на голову ниже Тиены, полная, с волосами, сильно побитыми сединой, собранными в пучок на затылке, и морщинистым лицом. Не слишком красивая, но с такими теплыми, такими нежными глазами, больше всего Мари напоминала Тиене ее собственную мани, кости которой давно уже покоились в Усыпальнице Богинь. На ней было простое белое платье из тонкой шерсти, а на плечах лежала длинная темная шаль с бахромой. Сейчас Мари выглядела встревоженной и усталой.

Тиена склонила перед ней голову, отвечая на поклон.

- Свежего ветра тебе, Мани-Наставница, - проговорила она, кивая Морико, чтобы та принесла ее рубашку и куртку. Без движения на ледяном ветру запросто можно было простудиться. – Чем могу тебе служить?

- Мне нужно поговорить с тобой, - Мари как-то неуверенно обернулась через плечо, потом снова взглянула на Тиену. – Не согласишься разделить со мной трапезу?

- Пойдем, - кивнула Тиена, принимая из рук стражницы свою рубашку.

Мари кивнула, первой направившись в сторону едальни. Тиена вложила меч в ножны и натянула рубашку, оставив завязки под горлом свободно болтаться. Потом вдела в рукава куртку и зашагала за ней, кивком приказав стражницам сопровождать их.

Едальня располагалась в дальнем конце Плаца. Тяжелая дубовая дверь сейчас была плотно прикрыта, но воздух все равно наполнял запах горячей каши. Впрочем, Тиене эта каша уже в глотку не лезла. Запасы скудели день ото дня, а все, что было мясного, Ларта уже выгребла из погребов и погрузила в обоз, отправляющийся вместе с войском против кортов. В форте остался только хлеб из не самого лучшего зерна, да постная каша, в которой изредка попадались овощи. Одним Богиням было известно, что они будут есть через пару месяцев, когда закрома окончательно опустеют. Если через пару месяцев вообще останется кто-то, кто еще сможет есть, - мрачновато подумала Тиена.

Мари потянула на себя дверь едальни, и Тиена придержала ее, пропуская Мани-Наставницу вперед. В лицо сразу же пахнуло теплом и травами, которыми в эти дни поварихи сдабривали кашу, чтобы она хоть чуть-чуть отличалась от того, что сестры ели днем ранее. Помещение едальни освещалось тремя большими чашами Роксаны, подвешенными на толстых железных цепях. Высокие потолки поддерживали массивные колонны из камня, вокруг них стояли тяжелые дубовые столы и лавки, за которыми, даже несмотря на время обеда, сейчас сидело не так уж и много разведчиц. Тиена окинула взглядом полупустое помещение, выглядывая знакомых, но их тут не было. А из присутствующих на нее никто два раза не посмотрел. Чтобы не приходилось стучать на своих, в эти дни разведчицы предпочитали не поднимать глаз и просто не замечать того, что происходит вокруг них. Что же ты наделала, Ларта? Во что ты превратила свой клан?

Вдвоем с Мари они получили у хмурой усталой поварихи по миске горячей каши, ломтю твердого хлеба и кувшин с жидковатым чаем. Тиена приняла поднос и мотнула Мари головой на дальний угол едальни, где никто не мог их потревожить. Они уселись у стола рядом, а Морико с Раеной, будто невзначай, сели за соседний стол так, чтобы никто без их ведома приблизиться к Тиене не смог. Кивнув стражницам, Тиена отломила ломоть хлеба и без особого энтузиазма откусила кусок.

- Я слушаю тебя, Мани-Наставница, - проговорила она, не глядя на Мари и наливая себе в кружку с отбитым краем жидкий, будто вода, чай. Другого сейчас не было, а вкус меда Тиена, кажется, вообще забыла.

Даже не притрагиваясь к собственной каше, Мари посмотрела на нее, в глазах у нее застыла тревога.

- Тиена, происходит что-то очень-очень плохое, и я не знаю, как это остановить. – Мари устало потерла пальцами виски. – Кажется, Ларта окончательно обезумела. Она не слушает никаких советов, она отворачивается от нашего мнения, даже от слов Старейшей и Жрицы Хельды. – Мари опустила глаза. Скулы у нее заострились, а лицо окаменело. Судя по всему, говорить ей было тяжело. – Я знаю, что это не принято, не говоря уже о том, что это противоречит всему, чему я сама учу наших Дочерей, но мне нужна твоя помощь.

- Что ты хочешь? – Тиена зачерпнула ложку каши и без вкуса запихнула ее в рот. Но раз уж Мари отказывалась поддерживать видимость того, что они просто обедают вместе, а вовсе не сговариваются тайком, то это приходилось делать ей.

- Используй свою власть, - Мари подалась вперед, требовательно глядя ей в глаза и понизив голос. – Ты же тоже по последнему договору владеешь этим фортом. Заставь ее не уводить Каэрос в степи. Их там перебьют всех до одной! – голос Мари сорвался, а глаза повлажнели.

- Мани-Наставница, это не в моих силах, - Тиена опустила глаза, чувствуя себя некомфортно. Одно дело, когда разведчицы угрюмо смотрят под ноги и сторонятся друг друга, это временно, это пройдет. Но когда сама Мани-Наставница становища Сол со слезами на глазах умоляет царицу другого клана принять какие-то меры против ее же собственной царицы, - это было уже чересчур даже для самой Тиены. Внутри заворочалось раздражение. - Согласно договору, Нуэргос могут размещать в Сером Зубе свои войска, иметь свой фураж и оружие. Но я не могу решать за другую царицу. У меня нет власти над Каэрос.

- Хорошо, но ведь ты можешь не выдавать ей продукты с собой в дорогу? – Мари смотрела на нее с надеждой. – Ты же можешь отказаться снабжать этот поход едой, и тогда они просто не смогут никуда пойти!

- Согласно положению военного времени, Нуэргос взяли на себя обязанность по обеспечению фронта продовольствием, - не поднимая глаз, отозвалась Тиена. – Я обязана кормить Ларту и ее солдат. Если я этого не сделаю, она объявит, что договор нарушен, и здесь начнется резня. Я не могу допустить гибели своих людей.

- А моих – можешь? – что-то такое было в голосе Мари, что заставило Тиену поднять глаза. Мари смотрела на нее так же, как смотрела ее мани на тело умирающей ману. Боль, ожидание, немыслимая надежда, что все будет хорошо. Тиена вздрогнула, словно ее обожгло. Подавшись вперед, Мари настойчиво заговорила: - Тиена, ты же знаешь, она тащит в бой стариков и детей. Никто из них не может нормально сражаться. Их там перережут, как цыплят! Это необходимо остановить!

- Это будет остановлено, Мари, - слова из Тиены словно клещами тянули, но она была уверена: этой женщине доверять можно. Не все, конечно, но кое-что. Ничего ведь не будет плохого в том, чтобы дать ей хотя бы немного надежды? – Подожди еще немного.

Мани-Наставница прищурилась, внимательно глядя на нее, потом огляделась и понизила голос до шепота.

- Ты так говоришь, словно что-то сейчас уже происходит? Ты что-то придумала?

- Просто подожди, Мани, - Тиена откусила хлеба и вновь уперлась глазами в свою миску. – Все решится буквально со дня на день.

- Времени ждать уже нет, Тиена! – Мари напряженно комкала в кулаке край своей шали. Тиена вдруг обратила внимание, как побелели от напряжения костяшки ее пальцев. И руки у нее были точно у ее мани: морщинистые, разбитые работой. – Ларта сегодня обмолвилась, что собирается выступать завтра утром. Это держится в тайне, потому что она очень боится, что кто-то доложит кортам. Но завтра на рассвете Каэрос выступают на восток. Об этом будет объявлено за два часа до выхода, чтобы никто не успел ничего предпринять.

- Ты уверена? – Тиена с тревогой взглянула на Мари. – Точно уверена в этом?

- Да, поэтому и пришла к тебе, - устало кивнула та. – Старейшая отказалась благословить этот поход, как и Жрица, заявившая, что не собирается в этом участвовать. Но даже так, наперекор их воли, Ларта все равно поведет войска. – Морщинистая ладонь Мари потянулась вперед и накрыла ладонь Тиены, лежащую на столе. Царица вздрогнула и подняла голову. Глаза Мари были полны слез и светились такой мольбой, что ей стало не по себе: - Тиена, пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы остановить это! Не погуби!..

Тиена тяжело вздохнула, высвобождая руку. Мольба Наставницы разбередила всю грудь, расковыряла все раны, растревожила еще больше. Ты ведь обещала своему крылышку, что сбережешь ее клан. Ты обещала Неф, что костьми ляжешь, но Ларту не выпустишь. Что же тогда, Тиена? Что же ты будешь делать?

- Мари, - начала она, постаравшись говорить как можно увереннее. – Послушай меня. Осталось подождать всего несколько часов. Я знаю: Роксана не оставит Своих дочерей и не даст Ларте погубить клан. Поверь мне, вот-вот прилетит гонец с известием, которого мы ждем.

- Мы? – неуверенно заморгала Наставница.

- Да, мы с Неф, - кивнула Тиена. – Я не буду вдаваться в подробности, тебе они ни к чему. Просто знай, что с минуты на минуту все решится. И Каэрос не нужно будет никуда идти.

Несколько секунд Мари пристально разглядывала ее, изучая, будто книгу, и Тиена прямо встречала ее взгляд. Во всяком случае, она сама надеялась, что все будет именно так, как и сказала Наставнице. Все должно было быть так. Реагрес, Быстрокрылая, не оставь Своих дочерей! Молю Тебя, помоги!

- Поэтому Неф исчезла из форта? – спросила Наставница, продолжая вглядываться в глаза Тиене.

- Да, - кивнула та. – И поэтому тоже.

- А если все же не получится, что тогда? – вид у Мари вдруг стал такой усталый, словно она постарела разом на целую сотню лет. – Что ты сделаешь, если ваш план не сработает, в чем бы он ни заключался?

- Не знаю, - честно покачала головой Тиена.

Мари вновь замолчала, глядя на Тиену. Что-то в ее глазах неуловимо изменилось. Это было похоже на то, как пруд в зимнюю ночь обрастает льдом.

- Тогда убей ее, - тихо проговорила она.

- Это невозможно, и ты это знаешь, - отозвалась Тиена.

- Почему невозможно? – заморгала Мари. – Брось ей вызов и убей ее. Каэрос знают тебя и пойдут за тобой. А когда придет время, выберут свою царицу.

- Я не пойду против закона, - вновь покачала головой Тиена.

- Сейчас речь идет о том, чтобы сохранить клан, Тиена! – настойчиво зашептала Мари. – Речь идет о жизнях зеленых девчонок, которые полетят с обезумевшей царицей на восток, чтобы умереть там!

- Я не пойду против закона, Мари, - твердо повторила Тиена, глядя ей в глаза. – Закон анай об избрании царицы ясно и четко гласит, что у одного клана должна быть одна царица. Если я убью Ларту, здесь разгорится война. Я на это не пойду. Не сейчас.

- Упрямые, проклятые бараны! – в сердцах зашипела Мари. – Только и делаете, что орете про свой закон! А человеческую жизнь ни во что не ставите!

- Это твое мнение, Ремесленница, - Тиена стиснула зубы, заставляя себя не злиться.

Она и сама знала, что Мари права, но что-то внутри останавливало ее от того, чтобы вызвать Ларту. И дело было даже не в том, что та была просто бхарски сильна и запросто могла убить Тиену. И даже не в самом законе, запрещающем царицам вмешиваться в дела кланов друг друга. Словно непроницаемая стена стояла между Тиеной и мыслью о вызове Ларты. И все время мерещились гневные темно-зеленые глаза, чем-то похожие на узор на крыльях павлина, что смотрели на нее сверху, запрещая принимать такое решение. Ларта и так нарушила слишком много законов. И я такой же, как она, не буду.

Мани-Наставница тяжело вздохнула, и плечи ее опали, будто на них лежала огромная ноша. Она вдруг показалась Тиене очень-очень маленькой и иссохшей, высушенной горем, и от этого на сердце лег еще один камень. Иногда Тиене казалось, что скоро этих камней наберется целая гора, и тогда ее сердце просто не выдержит и лопнет, как перезрелая слива.

- Тогда обещай мне кое-что, - тихо попросила Мари. – Если эта дура все-таки поведет Каэрос в степь, иди с ней. Не ради нее, не ради законов, не ради дурацкой славы или чести, о которых тут орут все, кому не лень. Ради моих девочек, каждой из них, у которых еще может быть будущее. Не дай им навсегда уснуть в промерзшей чужой земле, Тиена. Верни их домой.

В груди что-то предательски надорвалось, когда Тиена взглянула в полные тоски глаза Мани-Наставницы. Челюсти отозвались болью, когда она накрепко сжала зубы, мысленно проклиная Ларту всеми словами, какие только знала. Крылышко мое, оставайся там, где ты сейчас есть. Летай на свободе, горлинка, радуйся солнцу и небу, пока можешь. Нечего тебе делать в этом краю скорби и смерти.

- Я не могу ничего обещать тебе, Мари, - проскрежетала Тиена сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как тянет в груди. – Я не могу обещать тебе, что пойду с Лартой. Но я сделаю все, что только в моих силах, чтобы уберечь твоих дочерей. Клянусь именем женщины, которую люблю.

Мари очень долго и пристально смотрела ей в глаза, и слезы бежали по ее испещренным морщинами обветренным щекам. Потом она вдруг подняла ладонь Тиены, сжала ее в своих теплых руках и поцеловала.

- Спасибо тебе, царица! – прошептала Мари, отпустила ее руку, поднялась со скамьи и ушла прочь, на ходу закутываясь в свою теплую шаль и низко опустив голову.

А ошеломленная Тиена осталась смотреть ей вслед, и тыльную сторону ладони жгли слезы Мани-Наставницы, сорвавшиеся с ресниц ей на кожу.

Больше уже кусок в глотку не лез, и Тиена, поковырявшись еще немного ложкой в тарелке, отодвинула ее в сторону и спрятала лицо в ладонях. Словно злой рок обрушился на форт Серый Зуб и весь клан Каэрос, только и стремясь уничтожить его. Безумие Ларты губило не только ее людей. Тиена почти что чувствовала, как и ее саму, и ее дочерей затягивает в огромную черную воронку без надежды на завтрашний день и хоть что-то хорошее.

Тяжело поднявшись, она подхватила остатки еды на подносе и отнесла к раздаточным столам, заработав неодобрительный взгляд поварихи. Да оно было и понятно: в такие голодные дни оставлять еду на тарелке было непозволительной роскошью, но Тиене действительно отбило аппетит, казалось, навечно.

- В мою келью, - буркнула она поджидавшим ее у выхода охранницам и тяжело направилась через Плац к галерее с покоями командования.

Форт словно вымер. Не слышалось ни людских голосов, ни смеха, ни музыки, что раньше звучала здесь постоянно. Лишь холодный ветер выл в щелях стен да гонял поземку по стылому двору. Застыли на фоне зимнего тяжелого неба фигуры часовых на стене, и огонь в чашах Роксаны между ними стелился параллельно земле. Странно было видеть Каэрос такими, странно и страшно. Тиена всегда втайне любовалась Дочерьми Огня: веселыми, радостными, упорными. По сравнению с Нуэргос, они, конечно, были настоящими занудами, но среди всех остальных кланов выделялись каким-то особенным удалым жизнелюбием, какой-то непередаваемой радостью от каждого вздоха, и их всегда можно было отличить от всех остальных анай, и не по цвету формы. Что-то такое было в их глазах, что-то от их Гордой, Ревнивой Огненной Богини. И теперь оно потухло.

Тиена молча толкнула дверь в свою холодную келью, а Морико с Раеной без слов заняли место снаружи по обеим сторонам прохода. Холодный ветер ворвался в комнату, качнул уголок покрывала на кровати, взволновал дым, тянущийся над лучиной. Свечей в форте было ничтожно мало, как и всего другого, впрочем, и всем, кроме Каэрос, приходилось довольствоваться скудным освещением.

В полутьме прошагав к столу, Тиена осторожно запалила от лучины небольшой огарок, который растягивала уже несколько дней подряд, и уселась на кровать, сложив руки в замок и уперевшись в них лбом. Из всей этой ситуации должен был быть хоть какой-то выход. Не могло все кончиться вот так. Одна дура вела всех других дур к смерти, а те только молча шли за ней, боясь и рот открыть, чтобы сказать против хоть слово.

С тяжелым вздохом Тиена сползла на пол и встала на колени перед дрожащим пламенем свечного огарка. Воск плавился и растекался большой лужей, крохотный фителек почти что утонул уже в плошке, которая служила подсвечником. Тиена взглянула на этот едва дрожащий огонек и низко склонила голову.

- Огненная, я не Твоего клана, и не слишком хорошо знаю, как Тебе молиться. Да и не делала я этого уже очень давно, - Тиена на миг остановилась, чувствуя себя по-идиотски. Если она и обращалась к Реагрес, то всегда про себя и в неформальной обстановке. Только сейчас почему-то казалось, что надо говорить именно вслух. Прокашлявшись, Тиена неловко пожала плечами, глядя на собственную слабую тень на полу. – Только вот так уж получилось, что я люблю Твою дочь, и этого уже никак не изменить. А потому и Каэрос Твои мне тоже уже как родные.

Она опять замялась, не зная как продолжить. Слишком много горя было внутри, слишком много боли. Сердце тянуло, и Тиена поморщилась, кулаком растирая грудь сквозь ткань рубашки. В последнее время болело все чаще, но она старалась не обращать на это внимания. И без того хлопот полон рот, если сейчас еще и на болячки оглядываться, то вообще неизвестно, чем все кончится.

- Я сделала уже все, что могла, Огненная, чтобы спасти Твоих людей. И того, что имеет право сделать царица другого клана, и того, что она сделать не может никак. Не знаю уж, есть ли Тебе дело до законов, что мы установили в Твою честь, но думаю, что правду-то Ты ценишь гораздо больше. А раз так, то вот что. – Тиена собралась с духом и подняла глаза на колеблющееся пламя свечи. – Твои дочери гибнут, Огненная! И никто, кроме Тебя, не в силах их спасти. Я знаю, что Ты слышишь меня, знаю, что, возможно, у Тебя и Своих дел хватает, но все равно прошу Тебя: побереги их! Сделай так, чтобы они остались живы, охрани их в Своих ладонях, позволь им жить, а не кормить червей где-то вдали от дома. Помоги, Огненная, молю! Я не справлюсь одна, да и имею ли я право лезть в дела Твоего народа? Потому протяни руку Свою и охрани их, Дарящая Жизнь! Их и мою девочку, где бы она ни была.

Тиена низко опустила голову, глядя на колеблющуюся тень на полу и слыша потрескивание фитилька свечи в озерце воска. Потом он зашипел, и пламя погасло.

Громкий стук в дверь прервал мысли Тиены, и она поднялась с колен, устало говоря:

- Войдите!

Дверь открылась, и она с непривычки заморгала от яркого света. На пороге возник силуэт Морико, и ее низкий голос сообщил:

- Царица, тут гонцы прилетели к Ларте. Что-то случилось.

- Иду, - кивнула Тиена, чувствуя, как ёкнуло в груди сердце.

Неужели Ты услышала меня, Огненная? Неужели Ты ответила мне?

Быстрым шагом она вышла из своей кельи на галерею и взглянула в сторону покоев командующей фортом. Возле двери в нее суетились разведчицы, о чем-то переговариваясь и шумя, но о чем они говорили, Тиена с такого расстояния не поняла.

- Пошли со мной, - бросила она своим стражницам, прикрывая за собой дверь и направляясь в сторону покоев Ларты.

При ее приближении Каэрос замолчали, опуская головы, пряча глаза и расступаясь. Многие из них при этом выглядели словно побитые псы, только что уши не прижимали. Ларта прекрасно знала, что Тиену в форте любят и уважают, а потому наказывала дополнительными нарядами тех, кто проявлял к царице Нуэргос прилюдное уважение. Только это не слишком действовало, и пока Ларта не видела, Каэрос оказывали Тиене обычные знаки внимания. Вот и сейчас почти все поклонились ей, причем ниже, чем требовалось кланяться царице другого клана, если она напрямую не обращалась к Воинам. Тиена ответила глубоким кивком на поклоны и взглянула на стражниц Ларты, охраняющих дверь. Одна из них сразу же заглянула внутрь кельи и что-то приглушенно сказала. Оттуда послышался громкий недовольный голос Ларты:

- Пусть заходит, раз пришла!

Сжав зубы, Тиена прошла в келью, а следом за ней двумя тенями скользнули Морико и Раена.

За круглым, заваленным картами столом, ярко освещенным большой чашей Роксаны под потолком, сейчас сидели бледные как полотно Старейшая Способная Слышать Каэрос и Мани-Наставница Мари. В уголке, отвернувшись ото всех, стояла высокая Жрица становища Сол Хельда, и Тиене были видны только ее плечи, мелко содрогающиеся, словно в рыданиях. Возле стены, привалившись к ней плечом и едва не сползая на пол, из последних сил держалась на ногах племянница Тиены Аэру. Она была в грязи с ног до головы, пятна сажи и крови покрывали одежду и лицо, к тому же она похудела так, словно всю обратную дорогу летела без пищи и воды.

А у стола, заложив руки за спину и широко расставив ноги, стояла Ларта дель Каэрос. Ее некрасивые черты лица еще больше заострились. Длинный подбородок был вскинут вверх, а зубы сжаты, и на щеках играли тугие желваки. Черные волосы с одной ослепительно-белой прядью падали ей на лоб, и из-под них остро и жестоко смотрели два черных, как у ворона, глаза. Выглядела она не слишком хорошо: лицо посерело, глаза ввалились, да и как-то лихорадочно блестели, а взгляд, которым она наградила Тиену, был тяжелее всего Серого Зуба.

- Что здесь происходит? – Тиена взглянула на сползающую по стене племянницу и едва успела подхватить ее на руки, когда та потеряла сознание от усталости. – Ей нужен врач! Ларта! Объяснись!

- Пожалуй, это тебе пришло время объясниться, Тиена, - черные глаза Ларты сузились. – Зачем это, позволь тебя спросить, твоя племянница летала в Рощу Великой Мани? Мне она почему-то отвечать отказывается.

- Не это сейчас важно, царица, - проскрипела, словно ржавые петли, Старейшая становища Сол.

Тиена тревожно взглянула на нее. У Способных Слышать не было имен, потому что они больше принадлежали миру Богинь, чем людей, но имя этой Старейшей Тиена звала. Темные глаза Ахар поблескивали из-под края глубокого белоснежного капюшона, выделяясь очень ярко на сморщенном и пожелтевшем как пергамент лице. У нее уже не было зубов, и она поджимала сухие губы, пряча розовые пеньки десен. Руки Ахар были сложены на коленях и казались двумя тонкими пустыми куколками бабочек, вот-вот готовыми рассыпаться от малейшего прикосновения. Но несмотря на изможденное, иссушенное годами тело, взгляд у Ахар был такой силы, что Тиене физически больно было смотреть ей в глаза.

Неодобрительно взглянув на Ларту и пропустив ее громкое фырканье мимо ушей, Ахар повернулась к Тиене и проговорила:

- Рощу Великой Мани сожгли, царица Нуэргос. Всех Жриц предали мечу, а Великую Царицу разорвали на куски и скормили огромным одноглазым псам. Вот, что за вести принесла твоя племянница.

Внутри все оборвалось, и Тиена едва не уронила Аэру на пол, когда под ней подкосились ноги. Каким-то чудом она смогла устоять и даже удержать бесчувственную разведчицу, но шок был настолько силен, что Тиена лишилась дара речи. Великая Царица мертва! А святая для анай Роща, место, оплетенное древней памятью, освещенное тысячелетней традицией, место, где каждая из них получала крылья и возможность рожать дочерей, осквернено и захвачено. Это ли Твой ответ, Огненная?! Тиена поняла, что от ярости затряслись плечи. Это ли Твой ответ?!

- Как? – с трудом выдавила из себя она.

- Твоя племянница не слишком-то и много нам рассказала, - недовольно проворчала Ларта. Вид у нее был такой, будто известие на нее не слишком подействовало. – Говорит, прилетела, а там дымом заволокло все горы, повсюду кишат онды, а Раэрн засели в оставшихся фортах и отстреливаются, пытаясь спасти свои дрянные шкуры. Ничтожества! – ненависть зазвенела в ее голосе. – Не удержать Рощу Великой Мани! Не стоило вообще посылать людей, чтобы освобождать их земли. Ни на что не способны.

Жрица в углу громко всхлипнула, и Ларта брезгливо покосилась на нее через плечо.

- И что теперь? – прохрипела Тиена, еще не совсем понимая, что дальше.

- Мы выступаем, - отозвалась Ларта, пристально глядя ей прямо в глаза, и Тиена ощутила, как больно кольнуло в груди. – Эти онды слишком тупы, чтобы знать, насколько важна для анай Роща Великой Мани. А это означает, что среди нас есть предатели, которые сообщили об этом кортам. И я ни минуты больше не пробуду в этом форте, пока кишки последнего проклятого корта не скормлю свиньям за то, что они сотворили с моим домом!

- Куда ты выступаешь? – заморгала Тиена, до которой очень туго доходил смысл слов Ларты.

- К Слезам Аленны, конечно, - словно само собой разумеющееся заявила Ларта. – Не в Рощу же. Там нам больше делать нечего.

Несколько секунд Тиена смотрела на Ларту, открыв рот и пытаясь понять, шутит она или нет. Но вид у царицы был слишком серьезным, да и повод – просто кошмарным, чтобы так шутить.

- Ты, рухмани дарзан, совсем, что ли, ума лишилась? – заговорила Тиена, чувствуя, как от ярости дрожит нижняя челюсть. – Эти поганые грязные выродки захватили Источник Рождения! Они убили царицу! А ты все равно идешь на кортов?!

- Естественно, - глаза Ларты сверкнули ненавистью. – Ведь это все они устроили.

- Открой глаза, Ларта! – заорала Тиена, окончательно выходя из себя. – Открой свои бхарские глаза и оглянись вокруг! Наши враги на западе, а не на востоке! Там, жгут твою родину, убивают твоих дочерей! Какого шрамазд дарзан ты идешь в другую сторону?! Их там надо убивать! Всех их! За то, что они сделали с нашей землей!

Несколько секунд Ларта молча смотрела на нее, и в глазах у нее была смерть. Потом она очень тихо сказала:

- Все вон, кроме Тиены.

- Ты забываешься, царица, - заворчала Ахар, поворачиваясь к Ларте. В голосе ее зазвучала угроза. – Ты здесь не с детишками разговариваешь, а с первыми каст своего клана.

- Вот именно поэтому так и разговариваю, - Ларта, не моргнув, встретила ее взгляд. – Вы всего лишь первые своих каст. А я – царица, первая всего клана. Потому – вон.

Несколько секунд они буравили друг друга глазами, потом Старейшая поджала сухие губы и тихо проскрежетала:

- Ты еще пожалеешь об этом, безбожница.

- Роксана со мной, ведьма, а не с тобой, - также тихо ответила ей Ларта.

Внутренне закаляя себя, Тиена передала бездыханную Аэру на руки Морико и кивнула своим стражницам, чтобы те тоже ушли. Лица у них были каменные, но спорить они не стали. Видимо, что-то такое было в лице Тиены, что они решили не рисковать. А та развернула плечи и повернулась навстречу Ларте. Они остались вдвоем, напротив друг друга, и стук захлопнувшейся двери отрезал от них все звуки.

Ларта медленно пошла вдоль стола, держа руки за спиной и не спуская с Тиены глаз. Сейчас она походила на разъяренного сумеречного кота, который обходил жертву. Тиена не дрогнула под этим взглядом, стоя все так же прямо и глядя на нее с той же долей ненависти, которую отмеряла ей Ларта.

- Признаться, поначалу я думала, что ты – женщина надежная и сильная, и на тебя можно положиться. Что, возможно, ты умнее других, - начала Ларта, и губы ее дрожали от плохо сдерживаемой ярости. – Только со временем стало понятно, что это не так. Все эти годы ты пыталась добиться только одного: сместить меня, всеми правдами и неправдами.

- Ты слишком высокого о себе мнения, - ухмыльнулась Тиена в ответ, но Ларта не обратила на ее слова никакого внимания.

- Мало того, что ты ввинтилась в мой форт и разместила здесь армию, что ты трахала мою стражницу…

- Осторожнее, Ларта, - Тиена моментально напряглась. – За эти слова ты можешь и ответить.

- … так ты еще и настроила моих людей против меня, и не только обычных разведчиц, но даже и моих командиров, - Ларта остановилась и, не мигая, глядела на Тиену.

Правая щека у нее конвульсивно дергалась, а вид был такой, словно никаких мыслей, кроме белой ярости у нее не осталось. На один миг Тиене вдруг стало страшно. Она же действительно сошла с ума! – мелькнула в голове мысль. Тиена прогнала ее, заставив себя собраться. Сумасшедшая или нет, но она тоже из плоти и крови, и убить ее, если что, тоже получится. Безглазого ведь Тиена все-таки свалила.

- Знаешь, почему я до сих пор не приказала перерезать тебе глотку во сне, Тиена? – тихо спросила Ларта, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Зрачок ее сжался в маковую росинку, а щека продолжала конвульсивно дергаться. – Мне нужны твои солдаты, и я их получу, во что бы то ни стало. Ты – грязная двуличная мразь, подстилка кортов, готовая на что угодно, лишь бы заполучить мою власть. Но мне нужны твои разведчицы, поэтому я предлагаю тебе Обмен.

Тиену трясло от ярости так, что она не сразу даже поняла, что только что сказала Ларта. И когда поняла, удивлению ее не было предела. Казалось, что после вести о Роще Великой Мани, удивляться она уже просто не могла, так нет же. Ларта смотрела на нее, как-то странно клоня голову к плечу, и жилы на ее шее вздулись, как у быка.

- Что? – переспросила Тиена.

- Обмен, - повторила Ларта. – Я отдам тебе Эрис. Я даже не убью ее, когда она вернется, и позволю ей выйти за тебя. Ты ведь так ее хотела, а? Я даже отдам тебе часть территорий Каэрос. И жизнь твоей поганой племянницы, которая осмелилась остаться жива, когда все остальные погибли. Я могу приказать казнить ее в любой момент, но я этого не сделаю. – Ларта медленно проговорила, глядя ей в глаза. – Если ты пойдешь со мной против кортов.

Мир, казалось, шатался под ногами у Тиены, только и пытаясь, что швырнуть ее на колени. Богини хохотали, заходясь в безумном опьянении крови, требуя Своих жертв. Ларта смотрела на нее, и ненависть тяжелыми горячими волнами накатывала на Тиену, едва не сбивая ее с ног. А та вдруг ощутила невыносимую, неописуемую усталость.

Все было зря. Столько всего сделано, и все зря. Война проиграна, Роща Великой Мани пала, - а это все, что было у анай. Даже если теперь они отобьют свои земли, дальше-то что? Если Источник Рождения в руках ондов. И в чем-то Ларта была права: онды были слишком тупы для того, чтобы догадаться, насколько свят для анай этот Источник. Возможно, они действительно сотрудничали с кортами. Возможно, их обходили с двух сторон и брали в клещи. И теперь им не оставалось ничего, кроме мести.

Лицо Неф, стискивающей зубы и просившей спасти ее сестер. Лицо Мани-Наставницы Мари, целующей ее руку. Теплые глаза Эрис и ее нежная улыбка, и лучики солнца прямо в уголках ее глаз. За что ты покинула нас, Роксана? Почему все Вы отвернулись от нас?

- Нуэргос выступают вместе с Каэрос против кортов, - Тиена не узнала собственный голос, он больше походил на воронье карканье. – На рассвете мы идем на восток.

- Умничка! – широко улыбнулась Ларта Тиене, и в ее черных глазах было что-то такое жуткое, что в этот миг царице Нуэргос стало поистине страшно.

0

11

Глава 11. Снегопад

Высокие горные пики вонзались в самое небо, протыкая его насквозь и исчезая за толстым слоем низких зимних туч. Бешеные порывы ветра срывали с них снежный наст и волокли, словно рваную белую простыню протянув между их неприступными вершинами. С ней смешивалась пороша, что беспрестанно сыпала и сыпала из самих туч, и воздух казался сотканным из белых мух. Леда задрала голову вверх, отметив про себя, что снегопад усилился. Снег шел, не переставая, уже неделю, ровным слоем заметая остатки того, что было когда-то цивилизацией анай.

Укромная долина в десяти километрах к западу от Рощи Великой Мани была необитаема. Каменистая земля не способна была дать урожаев, да и выхода из этой долины не было: просто чаша посреди гор, поросшая густым дремучим ельником. Получалось, что и сюда подводу с саженцами не подвести, и урожай отсюда не вывести. К тому же, близость к Роще Великой Мани делала эту долину сакральной, и селиться здесь было не слишком хорошим знаком. Возможно, какие-то Раэрн проходили в этих лесах свой последний ритуал охоты перед купанием в Источнике Рождения. Они с Эней тоже когда-то охотились на медведя, только не здесь, а ближе к границе Роура у самых восточных пиков Данарской гряды. Больше такой охоты, судя по всему, не предвидится. Великая Роща пала, сгорев дотла, святилища Богинь были разорены, и Леда даже думать не хотела о том, что случилось с самим Источником Рождения. Что же нам делать теперь, Огненная? Как нам рожать детей?

Холод пробирался пальцами под зимнюю форму, и Леда обхватила себя руками, чтобы хоть как-то сохранить остатки тепла, а сверху обвила огненными крыльями. Пламя не опаляло, но согревало и давало надежный и родной покой. Все, что было у анай, дали им Небесные Сестры: их крылья, их детей, их горы, их жизнь. И теперь онды потихоньку отнимали все это, одно за другим. От этого Леду душила слепая ненависть и желание убивать, но толку-то от этого? Что теперь делать? Они отняли последнее: надежду на будущее, воплощенное в детях. И теперь осталась лишь холодная снежная пороша и пепел.

Вот только винить надо было себя, именно себя, а не ондов. Командующие фронтом, ослепленные победами на Перевале Арахты и в Долине Грез, забыли обо всем на свете, сосредоточившись на освобождении Натэля. Все силы были брошены туда, разведчицы месяцами не досыпали и не доедали, сквозь осеннюю грязь и тяжелейшие бои продираясь к развалинам столицы Лаэрт. Взятие Натэля означало для них конец войны. Все мысли и устремления были сосредоточены на этом, и никому в голову даже прийти не могло, что у ондов где-то еще есть армия. Разведка докладывала, что перемещения наземных сил замечено не было. Вот только командование забыло о том, как все начиналось. Онды ведь пришли из-под земли, из тоннелей когда-то разрушенного и забытого древнего царства прямо под ними. И в последнем рвущем жилы усилии анай и думать забыли про эти тоннели. Твари и воспользовались этим, перекинув большую часть сил в Рощу Великой Мани и напав под покровом ночи.

И ведь действительно, кому могло прийти в голову, что онды покусятся на Рощу? Никаких крупных поселений там не было, промышленности тоже. Несколько святилищ да одно единственное становище на берегу реки. И ведь Великая Царица тоже была символом, очень древним и почитаемым, но все же – символом. Она не решала государственных вопросов, она не участвовала в политике, не направляла армии. Так зачем же им тогда сдалась Роща? Что они там забыли?

- Вот и я все время только об этом и думаю, - проворчала сидящая рядом Ирга, и Леда вздрогнула, осознав, что говорила вслух.

Дров здесь было полно, а потому и костры горели жарко. Сейчас они сидели возле такого костерка на обмерзших бревнах, ожидая, когда на неровном огне закипит уже, наконец, котелок с водой, чтобы сварить себе обычную кашу. Магара торопилась и приказала идти налегке, поэтому вместо обоза каждый воин нес с собой собственный запас крупы и солонины. Только вот спешить было уже некуда.

Леда шмыгнула носом, ерзая на мерзлом бревне, чтобы устроиться поудобнее. Ровные ряды палаток словно грибы заполнили всю долину, доходя до самой границы леса на севере, и их медленно заметало снежной порошей, словно стирая с лица земли. Так и анай скоро исчезнут, подумалось Леде. Нас просто перемелят Жернова Великой Мани, а потом пепел памяти растворится в земле этих гор, и не останется ничего.

Вечером дня взятия Натэля, когда обессилевшая и обезумевшая от крови армия безудержно хлестала оставшийся ашвил и праздновала первый день без войны, пришло известие, что Роща пала. Не став разбираться, что к чему, Магара приказала немедленно собирать войска и сниматься с места. Остальные командующие фронтами едва уговорили ее не принимать поспешных решений и дать войскам хоть немного отдохнуть. После беспрерывных многомесячных боев и самого ожесточенного последнего штурма, разведчицы в буквальном смысле валились с ног от усталости, и им нужен был хотя бы день до того, как лететь на восток, на пепелище Рощи Великой Мани.

Естественно, что весть о катастрофе и чудовищном кощунстве ондов моментально разлетелась среди разведчиц, и еще не отошедшие после боя, разгоряченные ощущением победы и ашвилом, они сами рвались как можно быстрее на восток. Но и Магара поостыла, осознав свою ошибку, да и другие командующие фортом рассудили, что срываться с места посреди ночи и куда-то лететь в сложившихся обстоятельствах было делом слишком рискованным и неоправданным. Потому армия выступила на следующее утро и почти без остановок и передыха добиралась сквозь метель и колючий зимний ветер сюда, в земли Раэрн, как можно ближе к Роще. Вот только и это было зря. Они сидели в этой безымянной долине уже третий день, ожидая, пока разведка внимательно изучит место дислокации врага и составит приблизительное представление о его численности. Делать здесь было совершенно нечего, а глухая ненависть, толкавшая и толкавшая в затылок, заставляющая руки дрожать от желания убивать, медленно сводила разведчиц с ума.

Кое-кто уже порывался ночью совершить рейд на восток без ведома командования. Слишком уж горькой была рана, нанесенная ондами. Но первые перьев пока еще продолжали удерживать своих людей от необдуманных шагов. Леда и сама уже трижды назначала внеочередные наряды за дровами и на рытье отхожих ям, а один раз была вынуждена даже выпороть особенно ретивую разведчицу. Для нее это было вдвойне странно, особенно учитывая то, что разведчица была ровесницей ману ее мани. Вот только ее дочь была Жрицей в Роще Великой Мани, и Леда прекрасно понимала, почему та так тоскливо смотрит на запад, словно попавший в капкан волк, которому не остается ничего, кроме как отгрызть собственную лапу.

- Эти уроды даже языка не знают, общаются звуками, - проворчала Ирга, поглубже заворачиваясь в свои крылья. Брови у нее побелели от намерзшего на них инея, а темные с проседью волосы были влажными: снег, что беспрестанно сыпался на голову, подтаивал от жара крыльев. – Откуда тогда им известно, что Роща так важна для нас?

- Понятия не имею, - вздохнула Леда, глядя на низенькое, танцующее на толстых еловых сучьях пламя. Костер протаял уже до самой земли, и теперь снег вокруг него медленно обрастал слезами, отступая все дальше и дальше от кусачего пламени.

В зимней форме было тепло. Толстое белое шерстяное пальто и такие же штаны прогоняли прочь холод, к тому же, прекрасно скрывали Каэрос на фоне снега. Только вот запас зимней формы был не слишком велик, и большая ее часть досталась молодым разведчицам. Старые ворчали, что еще и не такие холода видали на своем веку, и что им достаточно ненависти к ондам, чтобы греться по ночам. И все самое теплое заботливо отдали тем, для кого эта война стала первой в жизни. Молодежь пыталась протестовать, но Магара и слушать ничего не стала. Сказала, что если те не желают переодеться в теплое, то будут ходить голышом. Вот разведчицы поворчали-поворчали, да и подчинились.

Правда и тут нашелся компромисс. В комплект зимней формы входил толстый шерстяной плащ, рассчитанный на самые лютые морозы. Этот-то плащ сейчас и красовался на плечах Ирги прямо поверх ее тонкой осенней формы. Она долго ворчала и возмущалась, когда Леда почти что силой впихивала ей его, но после того, как ударили морозы, сопротивляться перестала и теперь только кутала в него свой переломанный нос, нахохлившись, как воробей. Правда, плащ был ей слегка не по размеру. Ирга была пониже Леды на полголовы, а в плечах шире раза в полтора, напоминая здоровенного неповоротливого медведя, но уж лучше так, чем сидеть на морозе в тонкой осенней куртке.

Леда вновь шмыгнула носом, вытягивая длинные ноги ближе к костру. Форму-то на всех молодых нашли, а вот сапог не хватило и им. Потому старые, не раз уже латанные осенние сапоги на ногах Леды, были поверху перевязаны кроличьими шкурками, чтобы хоть как-то сберечь холод, а заодно не дать отвалиться прохудившимся подошвам. Практически у всех разведчиц была беда с обувью. Кто рвал свои обмотки и ими обтягивал сапоги, кто еще пытался зашивать или латать их как-то. Леде в этом плане повезло: она сумела-таки выменять несколько драгоценных камешков, оставшихся еще со времен учебы, на две кроличьи шкурки у какой-то Раэрн. Оставалось только надеяться, что шкурки проживут достаточно долго и позволят ей не отморозить пальцы ног, пока она не сможет найти себе где-нибудь нормальные сапоги.

- А Фатих чего говорит? – прогудела рядом Ирга, не высовывая носа из плаща. – Она же в шатре Магары часто крутится, может, слышала чего?

- Командование само голову ломает над тем, как такое могло произойти, - пожала плечами в ответ Леда. – Никто, в общем-то, и не понимает, зачем им сдалась Роща. Онды ведь просто не могут знать о важности для нас Источника Рождения. А если и знают, значит, за ними стоит кто-то гораздо более умный, чем они сами.

- Самое забавное, что даже спустя три года с начала этой войны, мы до сих пор не знаем, кто это, - хмуро проворчала Ирга. Вид у нее был кислый. – Сражаться с врагом, понятия не имея о том, кто и зачем его на нас натравил. У меня порой ощущение, что мы во второй раз прогневили Небесных Сестер и Великую Мани. Я, правда, все в толк не возьму, чем же. – Она тяжело вздохнула и покачала головой. – Ты все-таки спроси свою ведьму, вдруг чего знает. А то эта неизвестность просто обрыдла. Лучше уж по уши в крови и грязи, чем вот так, сидеть и ждать.

- Спрошу, - кивнула Леда.

Все это повторялось из раза в раз и не только с Иргой. К Леде постоянно подходили разведчицы из ее пера или просто малознакомые Воины и пытались узнать у нее, что происходит. С одной стороны, это ее даже радовало: теперь все Каэрос уже знали, что она стала нареченной Боевой Целительницы Фатих дель Лаэрт, и никто из них не осуждал ее выбор. С другой стороны отвечать на все эти вопросы было нечего, да и надоело. Никто ничего не знал, в том числе и сама Фатих, и постоянно перетирание вопроса, когда же они наконец уже отправятся в Рощу сражаться, вызывало только еще большее уныние.

Зато было во всем этом и хорошее. Магара, как и ожидалось, на следующее утро после штурма Натэля стала царицей дель Лаэрт. Правда, без обязательной для этого коронационной церемонии, но с этим решили подождать до освобождения Рощи Великой Мани. А это означало, что все обещания, данные ей, остаются в силе, что давало Леде надежду на скорую свадьбу с Фатих. Во всяком случае, со стороны Магары разрешение было дано. Оставалось только убедить Ларту, а как это сделать, Леда понятия не имела. Они и так ослушались царицу, всем войском отказавшись возвращаться в форт Серый Зуб для какого-то сомнительного и совершенно несвоевременного похода в Роур против кортов. До того, как пала Роща, Леда еще надеялась, что план первой нагинаты Неф сработает, и Великая Царица подпишет акт об отстранении Ларты от управления кланом Каэрос, но Ая не успела передать ей коллективное прошение всех цариц и первых. К тому моменту, как она прилетела в Рощу, там уже остался только пепел. Правда, в сложившихся обстоятельствах, Леда надеялась, что Ларта одумается и развернет войска против ондов в Роще Великой Мани. Это давало ей шанс, что свадьба состоится, но шанс слишком призрачный и слабый. У Ларты всегда характер-то был, что ржавая пила, а с годами все стало только хуже. Так что и здесь тоже Леду поджидало неведение и неуверенность.

Кажется, весь мир сейчас повернулся против нас и только и делает так, чтобы мы спотыкались, падали и теряли надежду. Леда прищурилась от холодного ветра, глядя вверх, на острые пики гор. Снегопад усилился, и теперь все небо тонуло в белом молоке, и не было понятно, где заканчивается долина, а где начинаются горы. Словно на один короткий удар сердца Леда оказалась наедине с белоснежным безмолвием и великой тишиной, в которой не было ничего, а все людские мечты и стремления тонули в бездонном безразличии метели.

Потом сзади послышался скрип снега под чьими-то сапогами, и Леда обернулась через плечо.

- А вот и нареченная твоя, - прогудела рядом Ирга, тоже глядя в ту сторону. – Может, новости, наконец, принесла?

Леда ощутила, что становится чуть теплее, глядя, как завернувшаяся в белый теплый плащ Фатих пробирается к ним через сугробы. Боевая Целительница низко опустила голову, вжимая ее в плечи и щурясь от бившего в лицо снега, и от этого вытатуированное Око Великой Мани Эрен на ее лбу тревожно нахмурилось. Снежинки путались в ее коротких жестких кудряшках, словно цветочки луноцвета, но капюшон Фатих почему-то набрасывать на голову не стала. Вид у нее был такой же усталый, как и у всех остальных: несмотря на то, что обоз с ранеными остался у Натэля, работы у Боевых Целительниц хватало. Постоянно находились сестры с переохлаждением, обморожением или воспалением легких, и ведьмы работали с утра до ночи, возвращая им нормальное самочувствие. В сложившихся условиях армия не могла позволить себе терять ни одной разведчицы. Не говоря уже о том, что как одна из самых сильных Боевых Целительниц анай Фатих должна была постоянно находиться в шатре командования на военных советах, а беспрестанная ругань с рвущейся в бой Магарой здоровья ей не прибавляла.

Вот и сейчас Фатих выглядела так, будто на ней пахали целый день. Остановившись рядом с Ледой, она выпростала руку из-под плаща и устало взъерошила ей волосы.

- Пойдемте, царицы зовут, - глухо проговорила она.

- Что-то новенькое, зрячая? – Ирга выпуталась из своего плаща и выпрямилась, глядя на Фатих. Ветер трепал ее короткие волосы, и сейчас она была похожа на встревоженную и всклокоченную сову. – Когда мы уже уйдем из этой проклятой Богинями дыры?

- Сейчас и узнаешь, - невнятно отозвалась Фатих. – Пойдем. Магара собирает всех первых.

- Ну наконец-то, - довольно заворчала Ирга, поднимаясь и снимая котелок так и не закипевший с укрепленного над костром крюка. – Я уже не могу больше снег глотать. Пора дело делать. А поедим позже.

Леда тоже встала, расплела крылья, а потом аккуратно приобняла правым из них Фатих, понизив его температуру, чтобы не обжечь Дочь Воды. У них-то иммунитета к огню не было, и теперь Леде постоянно приходилось следить за температурой собственных крыльев, чтобы не повредить ей.
Фатих благодарно и устало улыбнулась ей, а потом прижалась поближе к Леде. Обняв ее за плечи, Леда медленно зашагала сквозь ряды палаток в сторону шатра командующих фронтом.

В лагере было тихо, лишь воющий ветер задувал с высоких горных хребтов. Кое-где между палаток горели огни, возле которых грелись, закутанные во все, что только было с собой, разведчицы, причем преимущественно Лаэрт и Раэрн. У Каэрос-то крылья были огненные, и они с грехом пополам могли дремать в тепле, укрывшись ими и удерживая их в таком состоянии. Остальные кланы страдали от холода и жались друг к другу и к кострам. В палатках-то было едва ли не так же стыло, как и на улице, а походные печурки с развалин Натэля захватить с собой не удалось: разведчицы просто не унесли бы оружие, провизию, палатки, да еще и печурки.

Теплый бок Фатих рядом будил внутри затаенную нежность, и Леда, не удержавшись, тихонько поцеловала ее припорошенные снегом кудряшки. Теперь она была уже почти Лаэрт, а им не воспрещалось проявлять чувства друг к другу на людях, как всем остальным кланам. Давно уже пора было к этому привыкать, хоть Леда и все равно шарахалась каждый раз, как Фатих беззастенчиво целовала ее на глазах у других разведчиц. Это смешило Боевую Целительницу и заставляло уши Леды становится краснее свеклы. Правда, не в эти дни.

- Ну, что они там хоть решили, кудряшки мои? – тихонько спросила Леда, наклонившись к самому уху Фатих.

Ирга ковыляла сквозь сугробы в пяти шагах перед ними, но Леда все равно старалась говорить как можно тише. Все-таки совещания командования считались засекреченными, и ей не хотелось подводить Фатих. Та только тяжело вздохнула, устало привалившись к Леде, и покачала головой:

- Да ничего толком и не решили. Магара рвется отбивать Рощу Великой Мани, и Руфь с остальными едва-едва уговорили ее не делать глупостей. Разведчицы вернулись и докладывают, что онды там крепко засели и окопались так, что до весны мы в любом случае уже ничего сделать не сможем. Ущелье перекрыто, там дежурят гиганты и огромные одноглазые псы, а долина просто кишит ондами.

- И что же нам делать? Просто сидеть и ждать, пока сойдет снег? – Леда не сдержала горечи в голосе. Ожидание было выше ее сил. Не говоря уже о том, что провизии для похода с собой взяли немного, ровно столько, сколько могли унести на себе разведчицы, а это означало, что недели через две им нужно будет учиться жевать кору и еловые иголки: больше в безымянной долине просто ничего не было.

- Необходимо перегруппироваться, - покачала головой Фатих. – Нам нужны еще солдаты, снабжение, оружие… Да что я говорю, сама знаешь. Не говоря уже о том, что необходимо избрать новую Великую Царицу. Руфь дель Раэрн предлагает лететь на Серый Зуб, договариваться с Лартой и Тиеной.

- Разумно, - кивнула Леда. Скрепя сердце она должна была признать, что такой вариант лучше других. Совместными усилиями всех кланов они, возможно, и смогут отбить Рощу до весны. – Но согласится ли Ларта?

- Вот тут и есть самая большая загвоздка, - тяжело вздохнула Фатих. – По последним донесениям оттуда царица Каэрос намерена как можно скорее выступить против кортов, если уже не выступила, пока мы тут сидим. Магара откровенно называет ее полной идиоткой и грозится за уши ее сюда приволочь, но ты сама прекрасно знаешь Ларту, и не мне тебе объяснять, что ничего из этого плана не выйдет. Так что все равно – пока сидим.

- То есть в Серый Зуб отправят посольство? Или царицы сами полетят? – уточнила Леда.

- Судя по всему, сами, - кивнула Фатих. – Взяв с собой небольшой отряд, а большую часть армии оставив здесь. Руфь обещала подтянуть последние резервы из пограничных фортов Раэрн, чтобы хоть как-то усилить фронт. Да еще провизии привести и медикаментов. Что означает, что мы здесь надолго.

- Вот оно как, - нахмурилась Леда.

Теперь оставалось надеяться только на то, что Магара включит ее в посольство к Серому Зубу. Одна мысль о том, чтобы сидеть в этой проклятой долине до конца зимы и ждать у моря погоды, заставляла Леду передергивать плечами. Пока остальные будут решать государственные вопросы и пытаться остановить Ларту от бессмысленной и несвоевременной резни с кортами, морозить оставшееся на костях мясо здесь Леде совершенно не хотелось. Не говоря уже о том, как сильно она соскучилась по сестре.

Тоска по Эней день ото дня становилась все сильнее. Они никогда еще так надолго не разлучались, и Леда чувствовала себя одинокой и голой наедине с ледяными ветрами гор, даже несмотря на то, что Фатих выкраивала ей каждую свободную минутку своего времени. Эней поддержала бы, поиздевалась и посмеялась над ее слабостью, выдумала бы какое-нибудь очередное дурацкое занятие, чтобы хоть как-то скоротать бесконечно холодные и длинные дни. Роксана, пожалуйста, пусть меня включат в посольство! Здесь ведь от тоски удавиться можно!

- А ты? Ты полетишь с Магарой? – внутри вдруг все сжалось, и Леда тревожно взглянула на Фатих.

Боевая Целительница искоса посмотрела на нее и отвела глаза. Уже по одному этому взгляду Леда поняла, что ответ положительный.

- Да, - тяжело кивнула Фатих, и внутри у Леды что-то оборвалось. Пальцы Фатих нашли ее руку и крепко сжали. На Леду поднялись два огромных, полных слез озера горя. – Я – одна из сильнейших ведьм, и мое присутствие в посольстве не обсуждается. Я пыталась уговорить Магару, но она и слушать ничего не хочет.

- Вот как… - Леда заморгала, чувствуя лютый холод, подбирающийся к сердцу.

Фатих настойчиво сжала ее руку и с жаром заговорила:

- Даже не думай грустить из-за этого, поняла? Посольство скоро вернется, мы не задержимся там надолго. Ларту необходимо остановить, а войска – развернуть. Даже если так случится, что мы с тобой разлучимся, я прилечу совсем скоро, буквально через какие-то несколько недель. – Голос ее дрогнул, а лицо еще больше потемнело. – Ты ведь дождешься меня, нареченная?

Леда взглянула на нее и впервые за все эти месяцы, проведенные вместе, заметила, что Фатих старше ее. Теперь это бросалось в глаза. Тревожные морщины появились на лбу у Боевой Целительницы, от усталости под глазами налились синяки. Но выдавало ее даже не это. Казалось, вся боль мира лежала на дне ее темных, как ночное озеро, глаз, и Леде вдруг больше всего на свете захотелось сделать хоть что-то, чтобы Фатих улыбнулась.

Крепко обняв ее и прижав к себе, Леда уткнулась носом в ее кудряшки и глухо проговорила:

- Мы с тобой связаны навсегда, любимая моя. И ничто, никакие силы, неспособны это изменить. Твое сердце бьется во мне, а мое в тебе. Я буду ждать тебя ровно столько, сколько понадобится.

Руки Фатих с силой сжали ее предплечья сквозь рукава, и Леда ощутила, как мелко дрожат ее плечи под белым пальто. Грусть железными когтями принялась рвать сердце. Роксана, прошу Тебя, молю, пусть я войду в этот отряд! Не разлучай нас, Огненная! Мы так долго искали друг друга неужели же за тем, чтобы вот так расстаться?

- Ну чего вы там? – послышался издали хрипловатый оклик Ирги. – Пошли уже, холодно.

Фатих отстранилась от Леды, опустив голову и украдкой вытирая рукавом глаза.

- Все в порядке, милая моя? – тихонько спросила ее Леда, не обращая внимания на брюзжание Ирги.

- Да, - кивнула та.

Вид у нее был как у маленького замерзшего котенка, и у Леды снова ёкнуло внутри. Ну что ж ты слабохарактерная такая? Держись, давай, за двоих. Скажи ей, что все будет хорошо. Неужели же ты не можешь поддержать ее, чтобы она улыбалась? Леда осторожно коснулась ладонью ее подбородка и нежно приподняла лицо Фатих, вынуждая ту смотреть ей в глаза.

- Послушай меня, кудряшки, - она постаралась говорить как можно увереннее и теплее. – Ты же сама сказала, это совсем ненадолго. Вы слетаете туда и обратно, и ты сразу же вернешься ко мне. Мы поженимся, а потом прогоним этих проклятых ондов с нашей земли. И все у нас с тобой будет хорошо. Ты веришь мне? – Фатих как-то отчаянно закивала в ответ, потом прикрыла глаза, обеими руками прижимая ладонь Леды к своей щеке. Через силу улыбаясь, Леда продолжила: - Вот и хорошо, родная моя. Тогда я тебе обещаю, что совсем скоро мы увидимся и уже не разлучимся. Надо только совсем чуть-чуть потерпеть. Согласна?

- Да, Леда, - кивнула Фатих, и в глазах ее была огромная, будто весь мир, надежда.

- Ну вот и все, мое солнышко! – Леда нежно стерла большим пальцем выступившие слезы в уголке глаза Фатих. – Не плачь. Это ненадолго. И никуда я от тебя не денусь. Буду сидеть тут, в нашей палатке, и ждать, когда ты вернешься ко мне.

- Хорошо, родная, - сипло проговорила Фатих, а потом осторожно потянула Леду за рукав, отводя глаза: - Пойдем уже. Командующая ждет.

Обхватив ее плечи и покрепче прижав к себе, Леда зашагала рядом с Фатих следом за Иргой, уже ушедшей вперед. На душе скреблись кошки, и было донельзя мерзко. Казалось, что зимние тучи погасили последний лучик надежды в душе, когда Фатих сказала о своем отъезде. Несмотря на все свои мольбы, Леда была отнюдь не уверена в том, что Роксана услышит ее. Небесные Сестры отвернулись от Своих дочерей, перестав слушать их мольбы. Если уж сама Великая Царица в окружении светлейших Жриц не смогла докричаться до Них, то куда уж было Леде?

Шатер командования теперь больше напоминал гигантскую снежную крепость, чем обычную парусиновую палатку. Возле него на пронзительном ветру мерзли четыре разведчицы из разных кланов, а между ними горел в снегу большой костер, который, впрочем, судя по виду стражниц, никакого тепла не давал. С разных сторон лагеря к шатру, протаптывая в снегу глубокие тропинки, ковыляли обмотанные по самые уши одеялами первые перьев. Вид у всех был всклокоченный и тревожный.

Перед входом в шатер Леда постаралась как можно тщательнее отряхнуться, но снег, казалось, уже насквозь пропитал всю ее одежду, а потому толку от этого было немного. Сквозь толстые стенки шатра слышались голоса, мерцали отблески пламени. Пропустив вперед Фатих и Иргу, Леда придержала им входной клапан и вошла следом.

В шатре было гораздо теплее, чем на улице, благодаря двум большим колдовским кострам по обе его стороны, которые поддерживали Боевые Целительницы Нивар из становища Мут и Вирасса из Мигаля. Костры выглядели крайне странно: вытянутые и не колеблющиеся, словно гигантское ровное пламя свечи. Сквозь толстые парусиновые стены шатра не задувал ветер, и уже от одного этого становилось легче дышать, хотя и пар от дыхания изо рта Леды все равно вырывался.

Посреди шатра стоял раскладной походный стол, на котором аккуратными стопками лежали карты. Сказывалось присутствие царицы Руфь дель Раэрн, женщины крайне педантичной и холодной, будто самые древние ледники Данарских гор. Сама она, сложив руки за спиной, стояла у края стола с ничего не выражающим лицом, не обращая никакого внимания на других командующих, спорящих рядом с ней.

Леда видела Руфь всего несколько раз и близко с ней знакома не была, но много слышала о ней от разведчиц Раэрн и Лаэрт. Воля у нее была такой, что и гору свернуть запросто могла бы, к тому же, Руфь не терпела неподчинения. Она никогда не горячилась и говорила тихо и спокойно, лицо и темные глаза царицы никогда не меняли своего выражения. Ответов «не могу» и «не получится» Руфь просто не воспринимала, только пронзительно и долго глядя на своего собеседника до тех пор, пока он не соглашался сделать то, что от него требовалось. Как и не принимала никаких отговорок и оправданий того, что один из ее приказов выполнен не был. Для нее существовала только выполненная цель. Иногда казалось, что в тот момент, когда Руфь давала кому-нибудь поручение, она уже считала его выполненным, вне зависимости от его сложности, будь то просьба очинить ей карандаш или взять Перевал Арахты. Впрочем, Раэрн готовы были умереть за свою царицу без каких-либо размышлений, а среди командующих она слыла такой же хитрой, изворотливой и находчивой, как Магара. Причем внешне никто никогда бы и не приписал этой женщине описываемые качества. Руфь была невысокой, худой, с темными волосами и невыразительными чертами лица. Отличали ее только бледно-голубые, почти белые глаза, в которые смотреть было еще тяжелее, чем на стоящее в зените солнце. Они подмечали все твои слабости, все твои секреты. Казалось, Руфь читает мысли разведчиц по выражению их лиц.

Резкий контраст ей составляла Магара дель Лаэрт. Вот эту женщину уже никто не назвал бы спокойной или холодной. Она больше походила на разъяренного сумеречного кота, загнанного в угол и мечущегося в поисках выхода. Только что хвостом по полу не стегала. Ее льдисто-серые глаза метали молнии, крылья крючковатого носа раздувались, как у бешеного быка. Волосы Магары, как и у всех дель Лаэрт, были длинными и волнистыми, тяжелыми кольцами спадая на плечи, и она то и дело заправляла за ухо белоснежную прядь, падающую на лицо.

Рядом с ней стояли Рей дель Каэрос, высокая, темноволосая и темноглазая глава Клинков Рассвета, Тала, крепко-сбитая и сильная, глава Двуруких Кошек дель Каэрос, глава Лунных Танцоров Илана дель Лаэрт, хмурая, с капризно поджатыми губами и сбитым набок носом, а также глава Ночных Лезвий Мутул дель Раэрн, такая же спокойная и тихая, как ее царица. В стороне от стола высокая светловолосая и голубоглазая Аруэ дель Нуэргос, глава Орлиных Дочерей, наливала себе что-то в кубок, ни на кого не реагируя. Здесь же были еще шестеро Дочерей Земли, имен которых Леда не знала, и невысокая с лисьим личиком Листам дель Лаэрт, сильнейшая среди всех Боевых Целительниц анай.

Главы негромко переговаривались друг с другом, совершенно не обращая внимания на входивших в шатер первых перьев. Тихонько чмокнув Леду куда-то в ухо, Фатих отпустила ее руку и пошла к Листам. Усевшись с краю от стола на двух раскладных стульях, они принялись о чем-то тихонько беседовать. Еще чуть позже к ним присоединилась Боевая Целительница дель Раэрн.

- Судя по их виду, дела плохи, - проворчала Ирга, склонившись к Леде и кивком указывая ей на глав сообществ. – Чует мое сердце, что мы в этой ледяной бездне мхира надолго застрянем.

Леда не стала ничего говорить Ирге, не сводя глаз со своей Фатих. Одна мысль о том, что возможно уже этим вечером они расстанутся, рвала все внутри в клочья. Да подбери ты уже сопли и возьми себя в руки! Леда зло нахмурилась, ругая себя последними словами. Сейчас речь шла о безопасности племени, о том, чтобы отбить назад Рощу Великой Мани, и не время было раскисать. Просто уж больно тяжело, Роксана! Прости Свою глупую дочь.

Замерзшие разведчицы заходили в шатер и кое-как разматывали одеяла, которыми укутывались с ног до головы. Вид у всех был усталый и осунувшийся, никто особенно не разговаривал, только, шмыгая носом, старался держаться поближе к огню. Слишком уж они намерзлись за эти дни и теперь пытались использовать любую возможность, чтобы погреться.

Когда в шатер уже набилось столько народу, что первый ряд первых перьев практически уперся в стол командования, Магара прекратила о чем-то шептаться с Талой дель Каэрос и резко кивнула Руфь, а потом повернулась к строю и заложила руки за спину.

- Соблюдать тишину! – рявкнула она так, что Леда невольно ухмыльнулась. Магара при желании могла бы переорать и сходящую с гор лавину. – Донесете то, что я сейчас скажу, до сведения своих подчиненных. Согласно разведданным, ондов в Роще Великой Мани около семидесяти тысяч! – Леда резко втянула носом воздух, а рядом послышались негромкие ругательства. Потом опустилась звенящая тишина. Магара оглядела всех орлиным взглядом и поморщилась. – Ну, и чего рожи такие кислые? Столько же было, когда мы их погнали с Перевала Арахты и от Луана! Вы сами их резали, собственными руками брюха им вскрывали и знаете, что убить их можно! И еще вы знаете, что они трусливы, тупы и ничтожны! И что мы все равно рано или поздно вырежем их всех до последнего. А если я узнаю, что хоть одна из вас, пустоголовых куриц, в этом сомневается, то собственными руками закопаю ее в ближайшем леске. Все ясно?

Первые перьев ответили нестройным «Да!» и «Магара!», но уверенности в этих криках было уже не столько, как в самом начале при взятии Натэля. Да и немудрено. Семьдесят тысяч. Леда прикрыла глаза, прикидывая. У них-то осталось не больше двадцати пяти тысяч, и они по большой части измождены до предела и абсолютно озверели от войны. Может, оно и к лучшему, если мы тут какое-то время пересидим? Хоть отоспаться сестры успеют. В снегу это, правда, было сделать довольно сложно, но после нагрузки предыдущих месяцев могло получиться.

Магара еще раз оглядела их всех, не обращая внимания на смешки со стороны командования у нее за спиной, а потом удовлетворенно кивнула и продолжила:

- С налета брать Рощу мы не будем: все устали, да и людей недостаточно. К тому же, есть гораздо более насущные вопросы, которые необходимо решить прямо сейчас, - и это выборы Великой Царицы. Поэтому командующие фронтом завтра утром отправляются на восток, чтобы встретиться в Сером Зубе с Лартой дель Каэрос и Тиеной дель Нуэргос для совместного совета. А вы остаетесь здесь.

Леда напряженно молчала, глядя только на Магару. Та ведь знала об их чувствах с Фатих, о намерении заключить свадьбу. Не может же она сейчас разлучить их и услать Фатих, а Леду оставить здесь одну! Словно почувствовав ее взгляд, Магара взглянула ей прямо в глаза, а потом проговорила:

- Каждая глава сообщества берет с собой по десять разведчиц сопровождения из своего сообщества. Первые обязуются отобрать кандидатов. Что касается остающихся здесь, то, посоветовавшись, мы утвердили следующий список командования. Каэрос! Двурукие Кошки – Ирга, становище Рекон, Ночные Лезвия – Ая, становище Физар, Орлиные Дочери – Маар, становище Окун, Клинки Рассвета – Леда, становище Сол…

Она еще продолжала называть, но Леда разом прекратила слушать. Она потеряла дар речи, а глаза из орбит полезли при взгляде на Магару. Ее оставляют командующей фронтом от Каэрос? Ее?!

Не совсем понимая, что только что произошло, Леда поймала взгляд Рей. Глава Клинков Рассвета улыбнулась ей, а потом едва заметно кивнула на Магару. Так это значит, сама царица Лаэрт настаивала на том, чтобы Леда осталась здесь за главную от Клинков Рассвета Каэрос? Это просто не укладывалось в голове. Это было очень приятно и настолько неожиданно, что даже слегка оттенило горечь от расставания с Фатих.

Когда Магара закончила называть имена, вновь настала полная тишина. Еще раз оглядев всех первых перьев, она уже тише проговорила:

- Основное ваше задание: сидеть здесь и не высовываться без моего приказа. Гонцы сообщат вам, когда нужно будет двигаться, и куда. А пока еще раз повторяю: не высовываться. Если Богини смилостивились над нами, то онды не знают, что вы здесь. И узнать не должны. Я понятно выражаюсь? – строй снова рявкнул «да», и Магара устало кивнула: - Все свободны за исключением первых, отобранных командованием. Вы задержитесь для инструктажа.

Леда чувствовала, как в груди радостно колотится сердце, и не удержалась от взгляда на Фатих. Ее зрячая смотрела в ответ так тепло, что в груди все зазвенело от счастья. Магара выбрала меня, и Фатих это знает. И гордится мной.

Инструктаж длился довольно долго. Царицы передавали карты, информацию по постам Раэрн, информацию по врагу. Столпившиеся у стола новоиспеченные главы фронта поглядывали друг на друга, пытаясь оценить, с кем придется работать дальше. Леда обратила внимания, что молодых среди них было совсем немного, не больше четверти. Причем возраста Леды только двое – одна Лаэрт, и одна Раэрн. Плохо это было или хорошо, она понять так и не смогла.

Наконец, пожелав им удачи и пожав руки, Магара отпустила первых, и Леда задержалась у шатра, поджидая Фатих. Ирга поворчала, что не собиралась сидеть в этой Богинями забытой дыре, и ушла прочь, но вид у нее, вроде бы, был довольный. Фатих же выскользнула следом за ней, осторожно прикрыв за собой входной клапан, и они медленно пошли к своей палатке, держась за руки.

- Ты знала? – сразу же спросила Леда, как они отошли в сторону от разбредающихся по лагерю глав перьев.

- Догадывалась, - кивнула Фатих, сжимая ее ладонь и улыбаясь ей из-под густых ресниц. – И я поздравляю тебя, Леда! Теперь ты – одна из командующих фронтом. А это кое-что да значит!

- Да уж! – рассмеялась Леда. – Эней точно обзавидуется, когда узнает!

Впрочем, радость от нового назначения на пост практически сразу же растворилась вместе с сыплющимся с неба снегом. Расставание с Фатих тяжелым бременем легло на плечи, и Леда чувствовала, как внутри камушком застыла горечь. Даже когда они оказались вдвоем в одной палатке, и Фатих оплела ее каким-то хитрым рисунком, не позволяющим ни звуку проникнуть наружу, даже когда они целовали друг друга под пушистым шерстяным одеялом, растворяясь в нежности, сплетаясь сердцами и телами в одно целое, Леда никак не могла выбросить из головы эти мысли. И когда жар схлынул прочь, оставив после себя сладкую дремотную истому, она все вглядывалась и вглядывалась в темные глаза Фатих, будто не могла насмотреться перед разлукой, и кончиками пальцев оглаживала ее припухшие после поцелуев такие желанные губы.

- Я вернусь к тебе совсем скоро, нареченная, - хрипловато пообещала ее зрячая, пристраивая голову у нее на плече.

- А я буду ждать тебя каждый миг, каждую секунду, - пообещала Леда, прижимая ее к себе так крепко, как только могла.

Снег тихо осыпался с неба, укрывая их палатку, укрывая затерянную в Данарских горах долину ровным белым пушистым одеялом. И Леде хотелось верить, что в один прекрасный день в мире станет вот так же спокойно и тихо, и белым-бело, и не будет уже ни ондов, ни войны, ни боли, а только бесконечная тишина и ее маленькая ведьма, свернувшаяся под боком теплым комочком.

0

12

Глава 12. Ученик

Ветер завывал за стенами палатки, пуская по толстой парусине странные колеблющиеся волны. Вьюга бесновалась там, словно дикий зверь, пытаясь процарапаться внутрь хлипкого укрытия и вырвать когтями все с таким трудом сбереженное тепло. Вот только стены держались, не желая пускать ее. Толстые деревянные распорки, на которые крепилась парусина, были глубоко вбиты в мерзлую землю и лишь при самых сильных порывах ветра чуть поскрипывали, да глухо хлопало полотно.

В центре палатки малиново светилась печурка, выходящая длиной трубой вверх. В ней давно уже медленно тлел кизяк, и его неприятный, сладковатый запах заполнял все помещение, но вместе с ним шло и тепло. Единственная свеча составляла пару слабо мерцающему топливу, разбрасывая во все стороны лучи-иглы света. Она стояла на полу, на толстом ковре, не пропускающем от земли стылый холод, и огонек нервно трепетал, когда одинокие усики ветра все же прорывались под краем не до конца притянутой к земле парусины.

Скрестив ноги и выпрямив спину, Ульх сидел на полу перед расчерченной доской литцу, а напротив него, оперевшись рукой о колено и задумчиво поглаживая подбородок, разместился тот самый незнакомец, с которым судьба столкнула его впервые несколько недель назад в Эрнальде. Они все-таки встретились в походном лагере царя Небо, и вот уже третий вечер подряд незнакомец, которого звали Дардан Элот, делил партию в литцу с Ульхом.

Чувствуя странное умиротворение, которого не было уже так давно, Ульх разглядывал Дардана. Тот был высок и ладно сложен, с длинными волосами, что спадали на плечи и расчеркивали черными полосами его алебастровую кожу. Нос без переносицы и выдающийся подбородок придавали его лицу какое-то внутреннее благородство, а темно-темно синие, густые, словно ночь, глаза смотрели на окружающий мир с легкой смешинкой, будто все, что происходило вокруг него, казалось Дардану то ли ненастоящим, то ли слишком глупым. Но он полностью менялся, когда садился за игральную доску.

В литцу Дардану действительно не было равных. Играл он спокойно и уверенно, воздерживаясь от резких ходов, понапрасну не рискуя, но и не отсиживаясь в стороне в попытке сохранить подольше дорогую фигуру. Он умел оценивать ситуацию, в которой находился, умел выходить из нее, сохраняя при этом совершенное спокойствие. Это импонировало в нем Ульху. А еще он был собран, сосредоточен и глубоко погружен в игру, полностью отбрасывая от себя все лишнее. Словно в мире не оставалось ничего важнее, чем игра и его соперник.

Ульх никогда еще не играл с таким сильным и уверенным в себе противником. Раньше, правда, он играл с другом, но друг оставил его, вознесся на небо и стал жесток и непредсказуем. И теперь уже Ульх не ждал его прихода, затаив дыхание и высчитывая каждую секунду до встречи. Теперь он только и делал, что молил Иртана, дабы друг подольше не приходил.

В печной трубе изредка шуршало, и сквозь открытую заслонку вырывались маленькие облачка пепла. Это вьюга крутила и мудрила, пытаясь пробраться в палатку и помешать их уединению. Почти не отдавая себе отчета, что делает, Ульх обратился к Черному Источнику. Великая сила и сладость, мощь, способная вращать миром, создавать целые созвездия и рвать на клочки само Время, ворвалась сквозь его голову и грудь настоящим водопадом, заполняя каждую клетку, заставляя его чувствовать себя невероятно живым и настолько сильным, что никакая вьюга теперь была ни по чем. Ульх на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь этим ощущением, потом осторожно выщипнул из Источника нить Воздуха и с ее помощью развернул трубу в другую сторону, чтобы порывы ветра не задували внутрь и не мешали играть. Труба тихонько скрипнула, угольки вновь ровно затлели, и Ульх оттолкнул прочь Источник, надеясь, что его Соединение было достаточно кратковременным, и друг ничего не заметил.

В последнее время он стал особенно жесток. Каждый раз, как неумолимая воля друга падала на Ульха, словно гора, тело скручивала немыслимая боль, а сознание превращалось в истлевшую от времени старую тряпку. Друг требовал, угрожал и заставлял, насылая на Ульха все более темные мороки раз от раза. Теперь он видел сожженные города и руины когда-то сильных и процветающих государств, пепел, что полностью затягивал небо, словно густые тучи, мертвую землю, которая настолько пропиталась кровью, что приобрела бурый цвет и не могла больше рожать всходы, реки, что несли в своем течении лишь черную мертвую воду с грязной пеной на гребнях волн. И над всем этим в небе трепетал чернильно-черный стяг без капли цвета, поглощающий в себя мир, словно тот зрачок, что приходил ему в серых снах.

Но друг называл это порядком, и Ульх верил ему. В мире, что ему виделся, не было законов, потому что не было людей, что нарушали бы их. В нем не было дисгармонии и неправильности, потому что не было того, кто ее вносил. Пусть это был не самый красивый мир, но чистота никогда не бывает красивой. Она лишь ровная и спокойная, лишенная эмоций, хаоса, дисгармонии. Абсолютная чистота и тишина. И несмотря ни на что, даже на жуткую боль и распадающееся по волокнам сознание, Ульх верил в своего друга.

Странное ощущение величия и страха переполняло его теперь. Он прямо чувствовал, как что-то в мире со скрипом поворачивается, словно запускается старый, давно несмазанный механизм. И как только все шестеренки встанут на место, а сцепления ухватят нужный ритм, машина заработает вновь, и скрип уйдет прочь, а вместе с ним все поломки и неточности. И воцарится порядок, которого истерзанная земля ждала так долго. Первичный порядок без лишних наслоений наций, рас, религий, цивилизаций, самой жизни. И в этом Ульх находил странное утешение, когда боль пронзала каждую его частичку, за это он цеплялся, словно утопающий за последнюю соломинку. Человек должен верить во что-то, потому что без веры он всего лишь пыль на ветру, что гонит ее по бескрайней пустыне земли.

- Ваш ход, Черноглазый, - негромко проговорил Дардан, осторожно пододвигая вперед Змея. Сегодня он играл за Охотника, и в этом было что-то непередаваемо волнительное для Ульха.

Он опустил глаза на доску и оценил свое положение. У Дардана осталась всего одна Собака и Змей, которые медленно окружали Кота, стерегущего Жито. Если сейчас Ульх потеряет Кота, то по правилам игры ему самому же придется выбросить и Плуг, которым Пахарь может защититься от Охотника. Дардан уже умудрился убить его Кобылу и Рыбу, и теперь явно вознамерился лишить Ульха последней защиты.

Отблески свечи заманчиво обрисовывали твердые контуры лица Дардана. Ульх исподволь любовался им, делая вид, что раздумывает над следующим ходом. Этот человек завораживал его. Дардан ничего не боялся, ровно и спокойно высказывал свое мнение, иронично смотрел на окружающих его вельдов и был достаточно умен для того, чтобы приятно беседовать и не навязывать собеседнику своего мнения. Впрочем, в ситуации с Ульхом это и вряд ли бы получилось, потому что по большинству вопросов мнение у них совпадало. Пожалуй, впервые в жизни Ульх встретил вельда, который разделял его взгляды на жизнь, и от этого становилось как-то непривычно и неуютно тепло. И уж совершенно точно это не нравилось другу.

Тот приходил теперь только тогда, когда Дардана не было рядом. И сразу же вцеплялся в Ульха своими когтями, словно разъяренный кот, раздирая самые больные места то ли из ревности, то ли из мести. Ульх рыдал, корчился на полу и умолял своего друга не причинять ему боль, клялся, что только он один и есть самый главный для Ульха, но тот не желал ничего слушать, ничего знать. Только причинял боль и все твердил о том, что они должны сделать вместе.

Теперь уже он почти и не отпускал Ульха, наведываясь к нему в любое время дня и ночи. Ульх перестал уходить из своей палатки и принимать участие в советах царя. Сам он считал это неправильным, но друг без устали твердил, что это не имеет значения. Что вера Ульха настолько крепка, что способна переломить ход событий и без непосредственного влияния на них. Он уже больше не гулял по огромной территории лагеря, ища уединения, потому что нетерпеливая воля друга настигала его тогда, когда сама того желала, а падать на землю и биться на глазах других вельдов Ульху не хотелось. Это могло вызвать ненужные вопросы и усилить слежку за ним, а ему нужны были развязанные руки и свобода передвижений на тот случай, если друг потребует покинуть земли вельдов для дела, о котором он постоянно говорил.

Это стало навязчивой идеей друга, и Ульх старался следовать за ним всем сердцем, разделяя его устремления и желания. Север, укрытый в холодных неприветливых вьюгах, лежащий где-то далеко за бескрайним Роуром. Ульх чувствовал, как друг стремится попасть туда, как бесконечно жаждет, чтобы Ульх отвел его туда. Невидимые крюки, тянущие в ту сторону, становились все прочнее, а железные тросы, которыми они были привязаны к чему-то невидимому, натягивались до упругого гудения. Иногда Ульх замечал, что, сам того не желая, поворачивается на север и подолгу глядит в ту сторону. Или, когда он все-таки покидал свою палатку, ноги сами несли его к северу от лагеря, и с каждым шагом нетерпение в груди росло. Только откуда-то он знал: еще не время. То время близилось, с каждым днем приближалось еще на несколько часов, но оно еще не настало, и Ульх терпеливо ждал приказа друга. Осталось совсем немного. И воцарится порядок.

- Я давно хотел вас спросить, Черноглазый, - негромко заговорил Дардан, пока Ульх обдумывал свои дальнейшие действия. – Каково это – обладать мощью Источника?

Ульх моргнул, вырываясь из своих мыслей, и взглянул на вельда. Глаза того задумчиво мерцали во тьме, и было в нем что-то такое, что утешило и отбросило прочь безумные видения и странные шипящие шепотки, что терзали его голову, не давая думать ни о чем, кроме севера и друга.

Видимо, взгляд у него был удивленный, потому что Дардан добавил:

- Сам я Источником не владею, но знал когда-то человека, способного это делать. Вот только спросить я его ни о чем так и не решился. Потому мне бы хотелось знать.

- Ты задаешь странные вопросы, сын мой, - заметил Ульх, пристально разглядывая его. Он еще не решил, можно ли до конца доверять Дардану, но что-то внутри него очень хотело этого.

- Прошу прощения, если чем-то оскорбил вас, Черноглазый, - учтиво склонил голову вельд. – Но этот вопрос не оставляет меня долгие годы. Если вам тяжело говорить об этом, то мы можем сменить тему.

- Не тяжело, - покачал головой Ульх, с силой отрывая взгляд от глаз Дардана и вглядываясь в доску с фигурами. – Вот только, сын мой, не знаю, как ответить на твой вопрос. Источник – это великая сила, ни с чем не сравнимая мощь. Огромная, словно океан, раскаленная, трепещущая, готовая уничтожить тебя в несколько секунд, если ты не сможешь с ней справиться.

Ульх протянул руку и выдвинул вперед Петуха так, чтобы тот оказался прямо возле последней оставшейся Собаки Дардана. По правилам тот должен был немедленно атаковать Петуха, и тогда Кот мог разорвать его Собаку. Во всяком случае, Ульх на данный момент не видел иного выхода из сложившейся ситуации. Да, он лишится Петуха, но свалит вторую Собаку. А потом можно будет убивать Змея.

- Это впечатляет, - проговорил вельд, задумчиво глядя на доску. – Такая хаотичная, неконтролируемая мощь.

- Скорее наоборот, сын мой, - негромко поправил его Ульх. – Хаос присутствует в природе энергии Источника, но он подчинен воле того, кто использует эту энергию. Из этого рождается гармония.

- В таком случае, это очень верно, Черноглазый, - кивнул ему Дардан. – Хаос не должен существовать без порядка, иначе это может привести к роковым последствиям.

Ульх улыбнулся про себя, чувствуя покой. Приятно было встретить среди всего этого моря глупцов и ничтожных червей единственного человека, думающего как он.

- Ты не по годам мудр, сын мой, - заметил Ульх, вновь изучая черты лица Дардана.

На вид ему было не больше сорока-пятидесяти лет, для вельда возраст совсем юный. Но было в нем что-то такое, что делало его гораздо старше. То ли наклон головы, то ли этот задумчивый вечерний туман на самом дне глаз. В ответ Дардан улыбнулся, и огонек свечи отразился в его темных зрачках.

- Черноглазый ко мне слишком добр. Я всего лишь сын кожевника, мое образование не сравнится со знаниями других господ.

Потянувшись к доске, Дардан подхватил Собаку и атаковал Петуха, как и ожидал Ульх. Заменив своей фигуркой птицу, он осторожно отложил ее прочь с доски, а потом проговорил:

- Собака зовет Хозяина.

Ульх удивленно вскинул брови. По правилам игры такой ход разрешалось сделать всего один раз. Когда Охотник сменял на доске свою Собаку, она уже не могла участвовать в игре, зато сам Охотник получал право сделать один лишний ход. Чем Дардан и воспользовался, одним броском сбросив с доски Жито. Теперь между ним и Змеем Кот остался один, и Ульх нахмурился. Ход был дерзким, но достаточно продуманным. Атаковать Охотника Кот не мог, а чтобы победить Змея, ему нужно было обладать определенным положением на доске и ходить только боком. Сейчас эту позицию загораживал Охотник, а потому Ульх оказался в тупике.

- Должен заметить, что, несмотря на твое происхождение, сын мой, играешь ты прекрасно, а для этого нужно кое-что большее, чем образование, - проговорил Ульх, получая истинное удовольствие от игры своего собеседника. Он помнил, как много-много лет назад провернул похожий ход, когда играл со своим другом, но точно не помнил, как же выбраться из поставленной ловушки, а потому добавил: - Если бы все ученики Черного Дома мыслили так же, как и ты, порядка в мире было бы гораздо больше.

- Благодарю, Черноглазый, - Дардан улыбнулся ему и низко поклонился в знак почтения. – Ваши слова мне крайне лестны. И мне очень приятно также, что мы с вами думаем в одном направлении. – Он выпрямился и прямо взглянул Ульху в глаза, говоря так, будто не боялся ничего на свете. – В последние годы власть показала свою несостоятельность и неспособность управлять народом и должным образом реагировать на вызовы, встающие перед ними. И я совершенно не ожидал, что в числе ее представителей встречу когда-нибудь такого человека, как вы.

- Что ты имеешь в виду, сын мой? – склонил голову Ульх. Слова собеседника звучали довольно дерзко, но при этом сам он смотрел на Ульха открыто и прямо, слегка опустив голову в знак уважения перед его саном, без агрессии или попытки обидеть.

- О, я не хотел никоим образом оскорбить вас, Черноглазый, - чуть более поспешно проговорил Дардан. – Я крайне удивлен тем, что к вашему мнению в Совете никто не прислушивается. Вы мыслите очень правильно и верно, именно так, как и следует мыслить правителю. Много лет я считал, что у власти нет ни одного достойного человека, за которого можно было бы умереть без сожаления. Но теперь я вижу вас и не могу не гордиться. И не огорчаться тому, что у вас недостаточно полномочий и влияния на Совет.

- Если ты хочешь польстить мне, сын мой, то это лишнее, - осторожно проговорил Ульх, прощупывая собеседника. Тот не выглядел нечестно. Весь его вид сообщал о том, что Дардан всегда говорит то, что думает. – Я и так получаю удовольствие от твоего общества и поединка в литцу с тобой. Для продолжения нашего общения тебе необязательно льстить.

- Это не лесть, Черноглазый, это всего лишь мои мысли, - пожал плечами Дардан, задумчиво улыбаясь себе под нос. – Я понимаю, что в нынешней обстановке напряжения и страха, когда все следят друг за другом и постоянно интригуют вместо того, чтобы делать дело, моя позиция может выглядеть позерством или глупостью, но мой отец учил меня не отступать от нее. И я не отступлю.

- И в чем же в точности состоит твоя позиция? – спросил Ульх, испытывая любопытство.

- В том, что Совет давно уже превратился в кучку дряхлых сварливых стариков, только и делающих, что постоянно переругивающихся друг с другом. Царь Небо давным-давно уже обезумел из-за своего глаза и не может должным образом привести Старейшин к повиновению, будучи круглосуточно занят собственными проблемами и контролем над дикостью. Я считаю, что власть должна быть передана в те руки, которые способны эту власть удержать и вершить необходимый порядок.

- И чьи же руки, по твоему мнению, сын мой, этого достойны? – Ульх склонил голову набок, наблюдая за Дарданом.

Тот говорил правду, и это походило на глоток свежего воздуха, весеннего ветра. Словно долгие-долгие годы Ульх провел в глухом чулане или погребе, где его окружала лишь пыль и плесень. А потом туда вошел этот мальчик и распахнул окно, и свежий ветер всколыхнул пожелтевшие страницы никому не нужных книг, освежил разгоряченную голову, прогнал прочь тяжелые мысли и чужие шепотки.

Вельд прямо смотрел на него, и в его глазах была спокойная уверенность и твердая сила.

- Помните, где мы с вами впервые встретились? – Дардан слегка улыбнулся, и Ульх кивнул в ответ. – Я не просто так прихожу на Мост Отступников по ночам. Это место нашей великой истории, место крушения стольких надежд, нашего триумфа и нашей гибели. Когда-то, хоть об этом и запрещено говорить, власть принадлежала ведунам из Черного Дома, и, на мой взгляд, это единственная верная возможность управления страной. Кто справится с этим лучше человека, который всю жизнь контролирует несущийся сквозь него поток небывалой мощи Источника? Кто сам по себе является гарантом стабильности и покоя, гарантом победы над хаосом? – Дардан не отрывал глаз от Ульха, и лицо его светилось внутренней силой и такой уверенностью, что все страхи Ульха ушли прочь, не оставив и следа. А тот вдруг хмыкнул и покачал головой: - Вы верите, Черноглазый?

- Во что? – вздернул бровь Ульх, не ожидая подобного вопроса.

Дардан в ответ как-то неловко пожал плечами и запустил ладонь в длинные черные волосы.

- Я даже не знаю, как это сказать. Видимо, здесь-то мое образование как раз меня и подвело. Сыну кожевника тяжело беседовать с главой Черного Дома, - он негромко рассмеялся, потом вновь продолжил говорить. – Знаете, во мне всегда была эта подсознательная, необъяснимая вера. Стремление, странное, толкающее вперед. Знание о том, что мир, который я вижу вокруг себя, это не тот мир, который должен быть. В нем что-то не так, что-то неправильно и искажено. Этот мир должен стать другим.

Ульх ощутил, как внутри все задрожало. Этот странный, подаренный ему Богами мальчик говорил то самое, что сейчас было на душе и у самого Ульха. Он словно говорил его устами, он думал то же самое и от этого черное одиночество и бесконечная боль отступали прочь, давая ему несколько мгновений передышки. И эти мгновения были самыми ценными и дорогими из всего, что знал в жизни Ульх.

- Я бы хотел, чтобы однажды этот мир изменился, - негромко говорил Дардан. – Стал чище, спокойнее, проще. Чтобы не было этих вечных склок, этого бессмысленного грохота и копошения людской массы. Чтобы была лишь правильность и чистота.

- Чистота, - одними губами повторил за ним Ульх.

Дардан вскинул на него глаза, и в них был вопрос.

- Вы понимаете меня, Черноглазый?

- Понимаю, сын мой.

Несколько минут они смотрели друг другу в глаза, и что-то такое важное происходило сейчас, такое правильное. Ульх словно проснулся, очнулся от тяжелого долгого сна, что не оставлял его. Он вновь мог…

Череп сдавило, перед глазами поплыли черные круги, сознание начало стремительно раздваиваться, дробиться, расплываться. Ульх согнулся пополам, стискивая пальцами голову.

- Мне нездоровится, сын мой! – с трудом проговорил он, из последних сил цепляясь за ускользающее сознание.

- Что с вами, Черноглазый? – Дардан подался вперед навстречу Ульху, лицо его исказила тревога, но Ульх был уже не в состоянии поддерживать разговор.

- Оставь меня, сын мой. И возвращайся завтра. Я все объясню тебе завтра.

- Мне позвать кого-нибудь на помощь вам? – еще расслышал он последнюю фразу Дардана, а потом все объяла тьма.

Серый мир без красок раскинулся вокруг. Серая плоскость была под ногами Ульха, серая полусфера – над головой. Серый ветер задувал с востока, неся следом за собой такую же серую пыль. Только вверх нельзя было смотреть, и Ульх знал это, но его глаза неумолимо тащило и тянуло туда, словно кто-то хотел, чтобы он туда смотрел. Вжав голову в плечи, Ульх уставился себе под ноги. Он знал, что там, над головой, вместо солнца висит громадная черная дыра, колеблющаяся и меняющая очертания по краям, которая и освещала тусклым светом весь этот мир. Потому и света здесь не было: только бесцветная чистота и ничего больше.

Под ногами у Ульха искривлялась его собственная тень. Она была длинная и серая, она словно бы следила за ним, словно наблюдала, что он будет делать дальше. От этого стало не по себе.

УЛЬХ.

Голос друга заполнил его голову, и он задрожал всем телом, сжимая виски, которые сейчас, казалось, разорвет на куски. Упав на землю и тыкаясь носом практически в собственную тень, Ульх низко опустил голову.

ТЫ ЗАБЫВАЕШЬ ОБО МНЕ, УЛЬХ. С КАЖДЫМ ДНЕМ ТЫ МЕДЛЕННО И ВЕРНО ЗАБЫВАЕШЬ МЕНЯ. ПОЧЕМУ ИМЕННО СЕЙЧАС ТЫ РЕШИЛ ОТВЕРНУТЬСЯ ОТ МЕНЯ? СЕЙЧАС, КОГДА МЫ ТАК БЛИЗКИ К ЦЕЛИ?

Нет, хозяин! – тихонько зашептал Ульх, чувствуя, как с губ срывается пена. – Я не забываю тебя! Я помню только о тебе! И живу только для тебя!

А ТВОЙ ПРИЯТЕЛЬ? ТЫ ПРОВОДИШЬ С НИМ СЛИШКОМ МНОГО ДРАГОЦЕННОГО ВРЕМЕНИ, КОТОРОЕ СЛЕДОВАЛО БЫ ПОСВЯТИТЬ МОЛИТВАМ И НАШЕЙ ОБЩЕЙ ЦЕЛИ.

Он ничем не опасен, - негромко проговорил Ульх, сжимая сутулые плечи. – Он думает так же, как и мы, он хочет того же. И он нисколько не отвлекает меня, скорее наоборот.

Превозмогая ужас, Ульх поднял голову и взглянул на черный зрачок в небе. Огромная сфера, провал в никуда, абсолютная ночь, которой никогда не было начала и никогда не будет конца. Сфера плыла, посверкивая странным светом. Казалось, что этот свет еще более черный, чем она сама, и только благодаря ему она светилась. Ульх ощутил себя так, словно зрачки выгорают. Словно кто-то держит у самого лица раскаленную головню и заставляет его смотреть на пламя, пока глаза не вытекут. Это было невыносимо, но это было необходимо.

Поверь, хозяин, он верит так же, как и я, - взмолился он изо всех сил. – И благодаря ему, я верю и хочу еще больше.

ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ, УЛЬХ?

Мира, который будет чистым и пустым. Мира без людей, без жизни, без света. Мира тишины.

ТОГДА ПОЙДЕМ.

Ульх ждал боли, но ее не последовало. Обрадованный и донельзя удивленный, он поднялся на дрожащие ноги и огляделся. Впереди из серой пелены тянущейся по воздуху пыли вставали далекие горы. Ульх знал, что там север. Очень медленно он пошел вперед, и горы росли прямо на его глазах, будто с каждым шагом он преодолевал по нескольку десятков километров.

Кривые пики совсем не походили на все виденные Ульхом горы. Они загибались в небо, острые, обломанные, будто чьи-то зубы, и пики их не покрывал снег. Только ветер выл там, на головокружительной высоте, стонал в ущельях между утесов, рвал свою грудь об их острые края. Ульх оказался прямо под их закрывшей полнеба громадой и ощутил давящую мощь, едва не расплющивающую его. Будто эти горы лежали прямо на его плечах, а он из последних сил удерживал их.

Он сделал еще шаг, приказав себе не бояться. И теперь стоял в темной пещере, которую он так ненавидел, которая так сильно его пугала. Перед ним была каверна, уводящая во тьму, словно чей-то открытый в крике боли и ужаса рот, истыканный кривыми зубами-утесами. По внутреннему краю каверны вниз, закручиваясь спиралью, вел узкий полуобвалившийся пандус. Со дна бездны вверх поднимались странные отсветы: белые, рыжие, черные, посылая расплывчатые тени гулять по стенам.

Ульх ощутил, что отступил от каверны как можно дальше, прижавшись спиной к холодному утесу и вжимаясь в него всем телом. Он и хотел бы уйти отсюда сейчас, но дороги назад не было. Буквально несколько мгновений назад он каким-то образом сюда прошел, но как выйти отсюда – уже не знал.

НЕ БОЙСЯ, УЛЬХ. ИДИ.

Невидимая сила оторвала его от стены и пихнула вперед. Ноги заплетались, но он медленно пошел вперед, вжимая голову в плечи и опасливо косясь на разлом перед ним. Оттуда постоянно слышались какие-то звуки: нечленораздельные голоса и вскрики, тихий шепот, безумный смех и мерзкие стоны, тысячи-тысяч звуков, смешавшихся в один низкий и глубокий гул, фонивший у него в ушах и мешающий думать.

Он вступил на пандус и осторожно, прижимаясь к самой стене каверны, зашагал вниз. Тело стало чутким, превратившись в оголенный нерв. Никогда еще Ульх так остро не ощущал окружающую его реальность. Никогда еще он так не боялся.

Мелкие камушки разъезжались под его ногами, пока он крохотными шажками спускался вниз. От одной мысли, что он может оступиться и скатиться прямо в каверну, его затошнило от страха. Тем не менее, он изо всех сил сжал зубы, тяжело вздохнул и отлепился от стены. А потом заглянул вниз, прямо в каверну.

Там было что-то странное. Неземной свет, не белый и не черный, заполнял ее до краев, а может, это каверна становилась им. В нем поблескивало что-то, что больше всего напоминало звезды, расползалось странное красновато-розовое свечение, чем-то похожее на северное сияние. Словно кто-то подвесил разноцветные занавески, и они медленно полощатся на ветру, меняя свои очертания.

Это было даже не страшно, это было красиво, и Ульх уже увереннее перегнулся через край, глядя туда. В переливах всех оттенков красного и черного медленно плыли звезды и какие-то странные вытянутые тени. Они закручивались к центру, по спирали, становясь объемными и поглощая, высасывая сознание Ульха. Голова закружилась, но он устоял, придерживаясь ладонью за край каверны.

СМОТРИ ВНИМАТЕЛЬНО, УЛЬХ.

Теперь он видел, правда, не совсем понимал, что видит. Сквозь бесконечную глубину звездного колодца плыли тени. Они походили на разводы на воде, проходя по самой границе каверны и не выходя наружу. Семь громадных, черных как ночь, как то око в небе, вытянутых теней, черты лиц которых менялись и путались, пугая Ульха до смерти. Все отчаяние мира, вся боль и скорбь были в этих тенях. И они смотрели на него оттуда, из бесконечной звездной темноты, тянулись к нему длинными тонкими руками с острыми когтями, словно готовы были впиться в грудь и выпить всю его жизнь, наполнить свои кости плотью и подняться по кривым стенам каверны вверх.

ЗНАЕШЬ, КТО ЭТО, УЛЬХ?

Он в ужасе покачал головой, испуганный настолько, что даже не мог говорить.

ЭТО – СТРАЖИ ПОСЛЕДНЕГО ДНЯ. ОНИ – ВСЕ САМОЕ СТРАШНОЕ, САМОЕ ЖУТКОЕ И ПОДЛОЕ, ЗЛОЕ И ЧУДОВИЩНОЕ, ЧТО СОТВОРИЛ В МИРЕ ЕГО СОЗДАТЕЛЬ. ОНИ – ТО, ИЗ ЧЕГО ИСХОДИТ ВСЯ ТЬМА МИРА. И В ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЭТОГО МИРА ТЫ ВЫПУСТИШЬ ИХ, ЧТОБЫ ОНИ ПОГЛОТИЛИ СВОЕГО ГОСПОДИНА. И ТОГДА ПОВСЮДУ ВОЦАРИТСЯ ТИШИНА И ПОКОЙ.

Ульх только прижимался к каменной стене, чувствуя леденящий ужас, отчаянно стучащий вместе с сердцем в его ушах. Тени плыли мимо него, сонные и дремотные, они не могли его коснуться. Но слова друга встревожили Ульха. Если он выпустит их, тени ведь смогут дотянуться и до него…

НИЧЕГО НЕ БОЙСЯ. МЫ С ТОБОЙ НЕСЕМ В ЭТОТ МИР ПОРЯДОК. ОНИ ЗНАЮТ СВОЕГО ХОЗЯИНА И НЕ ТРОНУТ ЕГО.

Голос друга звучал уверенно и спокойно, и Ульх конвульсивно вздохнул. Раз его друг знал, как выпустить этих тварей, значит, он знал, и как защититься от них. И естественно, он не оставит Ульха, когда придет последний час.

СМОТРИ ГЛУБЖЕ. ЭТО ЕЩЕ НЕ ВСЕ.

Ульх тяжело сглотнул и медленно опустился на колени на самом краю уходящего вниз пандуса. Держась руками и ногами за надежный холодный камень, он вгляделся в звездную тьму каверны. Тени проплывали прямо под ним, но он игнорировал их и глядел туда, прямо в глубину, где танцевало красноватое свечение. И увидел.

Двенадцать фигур проступали сквозь звездные просверки, разместившись по всему периметру каверны. Они спали в вертикальных гробах, смежив веки, и покой был на их лицах. Ульх не мог разглядеть черты лиц или их одежду. Он видел лишь двенадцать теней, спящих там, на самом дне каверны.

А ЭТО ТЕ, КТО ПОМОЖЕТ НАМ ОСУЩЕСТВИТЬ НАШЕ ДЕЛО. ОНИ УБЕРЕГУТ ТЕБЯ, КОГДА ПРИДЕТ ЧАС РАСПЛАТЫ, КОГДА ОДИН ЦВЕТ ПОГЛОТИТ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, И ВОЦАРИТСЯ ПОКОЙ. ДАЙ ИМ СВОБОДУ, ОТПУСТИ ИХ НА ВОЛЮ, И ТЫ БУДЕШЬ СПАСЕН. ТЫ СТАНЕШЬ ПРАВИТЬ ВСЕМ, ЧТО ЕСТЬ В МИРЕ, И ПОКОЙ БУДЕТ СЛУЖИТЬ ТЕБЕ ВЕЧНО.

Как мне выпустить их, хозяин? – спросил Ульх, чувствуя, как его хриплое карканье тонет в грохоте, несущемся со дна каверны. Грохот нарастал, словно там начался горный обвал, и громады камня катились в сторону Ульха, стремясь раздавить его на куски.

Я ДАЛ ТЕБЕ РИСУНОК. ПОВТОРИ ЕГО ЗДЕСЬ. И НАЧНЕТСЯ НОВАЯ ЭРА.

Грохот стал невыносимым. Ульх закричал наполовину от страха, наполовину от боли, а потом упал без сознания на твердый каменный пол.

Сознание возвращалось очень медленно. Ужасно болела голова, а еще он чувствовал во рту горечь желчи. Все тело ломало и выкручивало в судорогах, словно он уже умер, и теперь что-то вытаскивало его обратно с того света, заставляя каждую клетку оживать.

Ульх тихо вскрикнул, дрожа всем телом, стуча пятками по полу и неровно дергая руками. Перед глазами металось дрожащее пламя свечи, а вой вьюги за стенами палатки походил на волчий.

- Иртан! Хвала Богам! Вы живы, Черноглазый!

Голос показался Ульху смутно знакомым. Невероятным усилием воли он остановил приступ и вытянулся ровно на ковре, пережидая последние толчки сокращающихся мышц тела. А потом повернул голову и посмотрел в глаза Дардану.

- Что ты делаешь здесь, сын мой? – хрипло спросил Ульх. Глотка болела, и слова давались ему с трудом.

- Я не смог уйти, Черноглазый! – Дардан в тревоге смотрел на него, но помочь не решался, и за это Ульх был ему благодарен. – Вам было совсем плохо. Вы метались в бреду, что-то бормотали. Я подумал, что будет лучше, если я побуду здесь, пока вы не очнетесь. Возможно, вам пригодится моя помощь.

Ульх ничего не ответил. Говорить ему было донельзя тяжело, судороги рвали грудь, но что-то внутри него радовалось тому, что Дардан никуда не ушел. Что-то было в этом важное. От одного воспоминания о видении, только что пришедшем к нему, Ульха в холодный пот бросало, и присутствие рядом другого живого существа действительно хоть немного помогало.

- Что с вами было, Черноглазый? – тревожно спросил его Дардан. – Что это за болезнь? И могу ли я вам чем-то помочь?

Ульх тяжело сел, приложив ладонь ко лбу и чувствуя себя так, словно по нему проехал сель. Мысли в голове путались, ему было больно и страшно. Но и кое-что важное во всем этом было, кое-что очень важное. Он помнил каждое слово, что сказал ему друг, все, что случилось в каверне, все, что он видел. Вот только друг не упомянул, что будет с Дарданом, когда начнет рушиться мир.

За долгие годы Дардан стал первым человеческим существом, с которым Ульху было интересно. Он поддерживал его, находился рядом, разговаривал с ним. Его общество вносило хоть какую-то искру в его бесконечное беспросветное существование, наполненное лишь ношей, которую он нес. В сущности, кроме этой великой цели у Ульха больше совсем ничего не было, и время от времени груз этой цели становился просто невыносимым. Вот как сейчас.

- Ты говорил о вере, сын мой, - Ульх с трудом потер горло, чувствуя, как в нем клокочет. Звуки с трудом вырывались из сдавленной глотки, но он должен был это сказать. – Говорил о том, ради чего мы родились. Так скажи мне тогда, ради чего родился ты?

Дардан остолбенел и несколько секунд смотрел на него во все глаза. А потом уселся на колени перед Ульхом и склонил голову низко-низко, к самому полу, уткнувшись лбом в расписной ковер.

- Я родился для того, чтобы следовать за вами, учитель, - хрипло проговорил он. – Я понял это еще тогда, когда впервые увидел вас много лет назад. Тогда вы еще учились на Черноглазого ведуна, и я мог видеть вас лишь со стороны. Все эти годы я был рядом с вами, тенью следуя за вами, наблюдая за тем, как вы мудреете, как добиваетесь успехов, как боретесь против всех этих ничтожных, бесполезных, бестолковых людишек, которые не хотят ничего, кроме как набить свое брюхо и жиреть, будто боровы на бойне. Но я никогда не хотел этого. – Дардан вскинул голову, и глаза его горели фанатичным жаром и верой. – Я не Черноглазый, я не могу учиться у вас, я не могу Соединяться. Но я много лет наблюдал за вами и понял, что хочу только одного: помогать вам. Никто не справится с управлением этой страной лучше вас, Черноглазый Ульх! Никто не способен спасти народ вельдов от медленного вымирания из-за крови кортов, кроме вас! И я сделаю все, что угодно для того, чтобы сделать вас царем Небо.

Слова Дардана доходили до Ульха как через пелену, и он понимал не все, но они казались ему правильными, верными. Если паренек следил за ним столько лет, это многое объясняло. И его интерес к Ульху, и то, зачем он искал встреч с ним. Его взгляды на жизнь, его нежелание существовать в существующем социуме. Ульх никогда не брал себе учеников из числа Черноглазых, потому что никто из них не разделял его взглядов на мир, и ему общаться-то с ними было тяжело, не говоря уже об обучении. А этот человек, пусть он и не был ведуном, готов был на что угодно, лишь бы следовать за ним.

Голова закружилась, его снова замутило, но внутри при этом разлилось какое-то странное, необъяснимое чувство, какого Ульх никогда раньше не испытывал. Даже не радость, а что-то другое, слабое и неуверенное, но оно возникало каждый раз, когда Ульх смотрел на этого умного и спокойного вельда, на единственного в мире человека, который согласился поддержать его.

- Мне не нужен трон вельдов, сын мой, - тяжело проговорил Ульх, поднимаясь с пола и усаживаясь рядом с Дарданом. Доску для литцу он случайно пихнул ногой во время судорог, и теперь она валялась в стороне, а фигурки разлетелись по всей палатке. Дардан смотрел на него, и в глазах его была вера. – Трон вельдов ничего не значит. Как не значит и эта война, и эти правители, и эти глупые людские дрязги, которые они зовут политикой. Есть нечто гораздо большее, чем все это. Приход мира, в котором не будет ничего, кроме абсолютной чистоты и великого порядка.

- Расскажите мне об этом, учитель! – попросил Дардан, и глаза его светились такой верой, что Ульх кивнул.

Они с другом делали одно дело, стремились к одному, и Дардан хотел того же. Разве плохо будет, если и он встанет на сторону Ульха, чтобы помочь приходу нового мира?

Вьюга за окнами продолжала рычать и бесноваться, а Ульх глотнул воды и принялся медленно и хрипло рассказывать своему ученику о том, что за мир их ждет впереди.

0

13

Глава 13. Условия сделки

С каждым днем северные ветра становились все холоднее, а тучи на небе – темнее и тяжелее. Метель беспрестанно мела над Роуром, трудолюбиво выглаживая все колдобины в земле, укутывая на зиму кусты и травы, замораживая источники, чтобы обитающая в них живность не погибла от холодов. Холодные Ключи по утрам покрывались толстой коркой льда, и чтобы пробить ее и напоить лошадей, кортам приходилось подолгу дробить лед тяжелыми железными прутами.

Метель заметала и огромный лагерь царя Небо, раскинувшийся на берегах Холодных Ключей. Выл ветер, скользя между ровных рядов юрт и все ища щель, чтобы пролезть сквозь нее и укусить за пятки холодом нерадивого обитателя жилища. Понуро стояли низкорослые мохнатые коньки, низко опустив головы и жуя сено, взятое с собой в качестве фуража. Теперь пастись им было сложнее, несмотря на то, что они упорно рыли копытами глубокий снег в поисках сухой пожухлой прошлогодней травы, и корты подкармливали лошадей, чтобы сохранить их здоровье и выносливость.

Хуже всего было макто. Ночь Зимы только-только завершила годовой цикл, а это означало, что макто ожидала долгая спячка. С каждым днем они становились все более вялыми и ленивыми, уже не стремились охотиться и наедать жир в зиму, а на все попытки наездников их расшевелить лишь вяло отползали прочь, не желая подниматься с земли. И это были лишь самые мелкие проблемы, стоящие сейчас перед царем Небо.

Впрочем, с погодой он кое-как справлялся пока. Белый дом во главе с Рагмаром Белоглазым предоставил ему всех имеющихся в его распоряжении ведунов, и они круглосуточно дежурили вокруг лежбища макто, создавая что-то вроде непроницаемой стены из воздуха, которая не позволяла метели заметать самих ящеров. Тех из них, кто начинал медленно засыпать, Белоглазые осторожно прогревали с помощью своих сил, чтобы ящеры как можно дольше оставались бодрыми. Этих мер должно было хватить на первое время, но надолго ли их хватит, Ингвар не знал.

Сам он вынужден был ждать и надеяться, что наездник Рудгар Эмон справится и привезет-таки ему спрятанного в зимовье кортов Юрго сына Хранителя Памяти, который называл себя Ведущим и сеял неповиновение и свободомыслие среди кортов. Именно благодаря бурной деятельности этого мальчика каганы вышли из подчинения царю Неба, а корты начали вести себя крайне вызывающе и слишком много требовать. Гораздо больше, чем могли бы откусить.

Некоторое время назад Ингвару удалось провести в Совете предложение о переформировании верхушки кортов. Старейшины утвердили упразднение титулов каганов и полный переход каганатов на выборное самоуправление под руководством трона вельдов. Только проклятые тупые лошадники как-то не слишком стремились к тому, что выбирать себе новое правительство. Их, похоже, это вообще не волновало, и сколько бы Ингвар ни сулил им почести, богатство и влияние, корты оставались глухи ко всем обещаниям, изворачивались и тянули время, дожидаясь возвращения каганов, что поехали советоваться с Ведущим.

И опять этот Ведущий. Ингвар сжал зубы, чувствуя, как раздражение перехватывает глотку, а в диком глазу немилосердно колит. Проклятый Хранитель Памяти спутал ему все планы, отправив сына мутить воду к старейшинам кортов. Ингвар приблизительно представлял себе, чего добивается проклятый булыжник. Много лет подряд он исподволь усиливал свое влияние на Сына Неба Тьярда и, в конце концов, добился своего, подложив под него собственного сына. Дурак Тьярд потерял голову и влюбился в Кирха и теперь, судя по всему, заручившись поддержкой кортов, надеялся сместить царя Небо, занять его трон и заключить брак с «Ведущим», которым на самом деле был его любовник Кирх. А задумал все это Верго, только и мечтавший, что дорваться до власти.

Горечь предательства раскаленными скобами сдавливала грудь, и в диком глазу царя Небо немилосердно кололо. Он никогда не ожидал, что его собственный сын задумает что-то против него. Трон вельдов последнюю тысячу лет был стабилен, передаваясь от отца к сыну, династия не прерывалась, наследники не пытались сместить своих отцов до срока. Орунг благоволил своим сыновьям и посылал им удачные войны и благополучие. Только в последние годы он, видимо, отвернулся от царской семьи. Неудачный поход против анатиай, смерть Родрега, мужа Ингвара, дикость самого царя Неба, бунт его сына против него и неповиновение кортов, да еще и неизвестные враги с севера, с которыми они недавно столкнулись, дермаки, как называл их булыжник. Чем мой род так прогневил тебя, господин? Что мы сделали неправильно, что ты больше не поддерживаешь нас?

Будь его воля, Ингвар бы собственными руками перерезал глотки всем, начиная с Верго и заканчивая собственным сыном. А потом навел бы порядок, приструнив Совет, запугав кортов и организовав священный поход против анатиай. Только вот не мог он этого сделать. Все его планы и устремления буквально рассыпались в его руках, как только он начинал предпринимать меры для их внедрения в жизнь. Буквально все шло не так.

Все это неважно. Воля Орунга свершится. Поход будет. Ингвар заставил себя расслабиться, дыша ровно и спокойно. Жжение в диком глазу слегка отпустило, хоть до сих пор и дергало, словно где-то там, прямо в голове, засела пчела, поминутно впиваясь жалом в незащищенное глазное яблоко. Он уже послал людей, чтобы те скрутили и привезли сюда Ведущего. С его помощью он сможет надавить на Верго, а заодно и вернуть своего сына обратно в лагерь. Достаточно будет держать Кирха в цепях до тех пор, пока Сын Неба и Хранитель Памяти не выступят вместе в поддержку священного похода, а через них – согласятся выступать и корты. И Ингвар все равно добьется своего. А потом уже, после того, как он вдоволь напоит своих наездников кровью анатиай, можно будет разбираться с Советом и самоуправством, вызванным глупостью Хранителя Памяти.

Внутри как-то слегка отошло, и он вновь медленно выдохнул и вдохнул. В его шатре было прохладно; маленькая походная печурка и жаровня Бога все-таки недостаточно прогревали просторное помещение, но Ингвар игнорировал холод, сосредоточившись и оттолкнув прочь все лишнее. Ему нужно было все обдумать до того, как он встретится с каганами кортов, вернувшимися от Ведущего. Разведка докладывала, что они уже недалеко, и к полудню должны приехать в лагерь. Ингвар приказал подготовить большой шатер для совещаний и позвать его, как только каганы явятся. А пока у него было немного времени для него самого.

Руки спокойно лежали на коленях, он сидел с прямой спиной и закрытыми глазами, скрестив под собой ноги. Плечи царя были обнажены и покрылись мурашками, а его длинные черные волосы до середины спины сейчас были распущены и слегка щекотали обнаженную кожу. Ингвар дышал, успокаиваясь и сосредотачиваясь. Все эти вечные склоки с кортами доводили его почти что до белого каления, и дикий глаз немилосердно мучил его. Наверное, в эти последние месяцы он болел так, как никогда не болел до этого в жизни.

Впрочем, для самого Ингвара дикость стала не приговором, а благословением богов. Она до смерти пугала его сановников, и те соглашались на самые безумные предложения царя, стоило только хорошенько пригрозить своим глазом. Дикость дала ему выносливость, закалила силу воли, позволила отточить железный контроль над собственным сознанием, и Ингвар был благодарен богам за это. Любой другой царь на его месте давно уже вскрыл бы себя, не выдержав давления или нагрузки обстоятельств. Или стал бы глупой бестолковой марионеткой в руках Совета. Но, благодаря собственному глазу, Ингвар не боялся ничего этого. Никто из них не мог ничего ему противопоставить и ничем запугать. Они были слабы и слишком глупы для того, чтобы тягаться с царем Небо.

Приглушенные голоса послышались где-то издали, забиваемые толстыми стенами шатра и ревущей вьюгой. Потом голоса приблизились, колыхнулся входной клапан шатра, и его стражник Сарх почтительно сообщил:

- Прибыли каганы кортов, царь Небо. Они ожидают аудиенции в шатре совещаний.

- Хорошо, - проговорил Ингвар.

Он медленно открыл здоровый глаз, привыкая к освещению. После сосредоточенной темноты медитации даже неяркое пламя свечей и жаровни било по глазам. Закрывшийся за охранником входной клапан палатки впустил внутрь сквозняк, который колыхнул пламя и бросил длинные тени на шелковые ширмы, расставленные вокруг толстого пушистого ковра в центре комнаты. На самый его краешек у двери намело немного снега, и теперь он быстро таял.

Ингвар низко поклонился алтарю Орунга в восточном углу помещения. Возле изображения разъяренного красного бога, танцующего на истерзанных трупах его врагов, курилась в ладанке ароматическая палочка, и дымок вился над ней, уходя к полутемному потолку. Вознеся короткую молитву, Ингвар поднялся с места и принялся одеваться.

Сегодня корты должны были видеть перед собой царя Небо, а не равного себе. Но и оказывать им честь, появляясь в полном царском облачении, Ингвар не собирался. Достаточно будет простой демонстрации его статуса, превышающего титулы их всех вместе взятых. Потому он надел поверх белья черный, расшитый золотой нитью и изогнутыми изображениями макто толстый халат, черные штаны, подпоясался широким алым кушаком, концы которого волочились за ним по полу. Подвязав свои волосы и укрепив их на затылке с помощью простого черного шнура, Ингвар перепоясался своим ятаганом, обулся и оглядел себя в небольшом медном зеркале на стене. Перед ним стоял воин в самом расцвете своих лет, с широкими плечами и сильными руками, с закрытым левым глазом и ничего не выражающим лицом, выглядящий скромно, но внушительно. Ровно так и должен был выглядеть царь. Кивнув себе, Ингвар еще раз поклонился изображению Орунга и вышел из шатра.

На широкой вытоптанной в снегу площадке у выхода дежурили два его стражника, одетые в толстые меховые плащи поверх летных кожаных курток и штанов. Оба низко склонились перед ним, а потом пристроились за спиной, когда Ингвар первым зашагал по протоптанной в снегу дорожке в сторону шатра совещаний.

Серый зимний день приближался к своей середине, и лагерь был занят обычной ежедневной суетой. Повсюду сновали корты, бегая по поручениям наездников и падая ниц при приближении царя. Издали с запада слышался звон молота о наковальню, резкий скрежет пил, лязг стали. Там были тренировочные поля и мастерские, в которых воинам подправляли амуницию и изготовляли оружие. В воздухе плыл запах дыма, полевой кухни, навоза, лошадей и людей, смешанный с кусачим прикосновением первого мороза. Ингвар втянул его носом, чувствуя, как внутри зарождается знакомый азарт. Вокруг него пахло войной. Еще немного, и он сломает волю проклятых светом каганов, заставив их согнуть свои упрямые шеи, и вернется к тому, для чего он был создан.

- Царь Небо! Разрешите обратиться! – послышался сзади окрик, и Ингвар остановился, оборачиваясь через плечо.

К нему со стороны площадки для макто через снег бежал наездник. Он был в летной одежде, облепленной снегом так, что черная кожа почти и не виднелась под ним. Голова всадника была обмотана толстым шарфом, тоже целиком заиндевевшим. Сквозь щелку в шарфе виднелись только глаза с поблелевшими от снега ресницами, кожа вокруг них обветрилась и покраснела.

Наездник подбежал и низко поклонился Ингвару, потом вытянулся по струнке и отрапортовал:

- Срочное донесение из Эрнальда, царь Небо! – голос его звучал глухо из-за закрывающего лица шарфа.

- Говори, - кивнул Ингвар.

- Начальник стражи Бьерн Ингур сообщает, что все корты до одного покинули город, царь Небо!

Ингвар моргнул, глядя на наездника и не до конца понимая смысл только что сказанного им.

- Что? – негромко переспросил он.

- Все корты покинули город, царь Небо, - повторил наездник, и голос его теперь звучал перепугано, а голову он наклонил, боясь смотреть царю в лицо. – Ушли даже конюхи из нижних конюшен и потаскухи из борделей, - добавил он уже едва слышно.

Ингвар смотрел на него и чувствовал, как в глазу стреляет, с каждой секундой все быстрее. Словно проклятая пчела обезумела, втыкая свое жало все отчаяннее и обжигая ядом. Ингвар с трудом разжал сведенные судорогой губы.

- Почему?

- Начальник стражи не знает, - сообщил наездник. – Говорит, что его служки ушли без слова, в полночь, никого не предупредив, и то же было и с остальными.

- Почему стража не остановила? – спросил Ингвар. Ярость, клокочущая, словно жерло вулкана, начала подниматься откуда-то снизу, затапливая его, словно Хлай в половодье.

- Практически все наездники ушли сюда, царь Небо, - вельд сжался перед ним, словно уже готов был упасть на колени и просить милости. – В городе осталось слишком мало стражи, чтобы контролировать все кварталы. Потому стражники стерегли только квартал знати, а что творилось внизу, никто не видел.

Ингвар прикрыл и здоровый глаз, стараясь дышать ровно и через нос. Перед глазами повисла алая пелена ярости, а руки до боли стиснули рукоять ятагана. Это все его рук дело, ничтожного маленького червя булыжника! Его! Ингвар до хруста сжал зубы, чувствуя, как в диком глазу жжет, будто в глазницу воткнули горящую головню. Веко начало приоткрываться, словно еще чуть-чуть, и глаз вышел бы из повиновения. Но Ингвар железной рукой заставил его оставаться закрытым. Он не может сейчас выйти из себя. Он должен управиться с каганами, а потом уже можно будет схватить булыжника за голову и раздавить в руке его череп, словно перезрелую дыню. Ждать приезда Ведущего уже смысла не имело. Гниду нужно давить, пока она кусается.

Царь Небо убедился в том, что дикий глаз остается закрытым, а потом медленно открыл здоровый. И взглянул на наездника, который стоял перед ним на коленях в глубоком снегу, низко опустив голову. То же самое было и с его стражниками, опустившимися в снег по обеим сторонам от Ингвара. Видимо, ярость все-таки отразилась на его лице, а это было не слишком хорошо.

С трудом разжав зубы, Ингвар приказал:

- Отправляйся в Эрнальд и передай Бьерну Ингуру, что я позволяю ему самому уйти из жизни. Его заместитель принимает на себя титул начальника стражи до моего следующего распоряжения. Город оцепить, расставить стражу по нижним кварталам. Отрядить людей, чтобы проследили за тем, куда ушли корты. Мне нужна информация, и как можно быстрее.

- Слушаюсь, царь Небо, - глухо ответил наездник, кланяясь ему до земли.

- Свободен, - Ингвар отвернулся от него и пошел дальше в сторону шатра совещаний. Его стражники, поднявшись из снега, последовали за ним, а наездник бегом сорвался с места, устремившись к посадочной площадке макто.

Ярость клокотала внутри так, что зубы сводило. Булыжник вновь обошел его! Ингвар с невероятным трудом подавил в себе желание сразу же зарезать его прямо на глазах у каганов и его собственного Совета. Маленький двуличный выродок продумал все, как ему кажется. Но это не так. Ничего. Подожди, гаденыш. Еще немного, и я на твоих глазах убью твоего сына. Посмотрим, как тебе это понравится? Захочется снова лезть на меня или одного раза хватит?

Следовало решить, что делать дальше, и Ингвар приструнил ненависть, заставив себя успокоиться. Если корты покинули город, то, скорее всего, там уже начались беспорядки. Знать не могла и ложки поднять без помощи очередного служки, не говоря уже о том, что на кортах держалось снабжение, уборка, все внутренние работы и торг в городе. Да и казна, в которую они поставляли дань, тоже существовала лишь благодаря их добровольному поклонению. Что же делать теперь? Какое-то время Эрнальд протянет на том, что осталось в закромах, но потом начнется голод. И у Ингвара оставалось всего два варианта: или обращаться за помощью к эльфам, или договариваться с кортами. Он даже не знал, какой же из этих двух вариантов более унизителен.

С эльфами у вельдов был договор о торговле и сотрудничестве. Их почему-то крайне интересовали макто, и взамен на налоговые послабления трон вельдов разрешал им изучать ящеров. Что именно они там пытались понять, Ингвару было все равно, и он сквозь пальцы смотрел на ученых из Заповедного Леса, что периодически приезжали осматривать Гнездовье и собирать информацию. С другой стороны, эльфы отказывались торговать напрямую с кортами, используя вельдов в качестве посредников. А это означало, что если потерявшие страх лошадники решили взбунтоваться и перестать подчиняться вельдам, то зимой им придется знатно поголодать: большая часть хлеба закупалась ими именно у эльфов, а сделки контролировал трон. Не захотите прийти ко мне с миром, подохнете как мухи от голода. Ингвар нахмурился, глядя на видневшийся впереди над рядами палаток вельдов купол шатра совещаний. Я никому не позволю играть со мной в эти игры. И теперь все поблажки закончились.

У шатра совещаний толпились наездники вельды из знатных семей, которые имели право находится здесь по своему положению, но на Совет Старейшин не допускались. Все они низко склонились, расступаясь перед Ингваром, а он лишь кивнул своим солдатам. Эти юнцы о войне не имели никакого понятия. Они родились и выросли в мирном городе в перерыве между священными походами. И большая часть из них только и мечтала, как бы поскорее полететь на запад и попробовать свои силы у Молнии Орунга, пустив кровь крылатым отступницам во имя своего бога. И все они поддерживали Ингвара в отличие от своих поседевших и разжиревших отцов. Давно пришло время обновить Совет. Старейшины закостенели и разожрались, забыв о том, что такое война. Их время прошло.

Ингвар прошел ко входу в шатер, возле которого стояли, вытянувшись по струнке, с десяток стражников. Снег перед входом был вытоптан практически в лед, и идти было легко. Поклонившись царю, стражники по обоим сторонам входа открыли и придержали для него входные клапаны. Нагнувшись, Ингвар шагнул в шатер.

Шесть больших жаровен прогревали воздух в шатре, и здесь было дымно и душно из-за собравшихся внутри людей. Потолок поддерживали высокие шесты, а стены шатра слегка шли волнами от сильного ветра снаружи. Полы устилали толстые ковры с раскиданными на них расписными подушками. Гомон в шатре стоял невероятный, словно в курятнике: на коврах расселись сорок каганов кортов и одиннадцать членов Совета.

- Царь Небо Ингвар! – громко объявил за его спиной стражник Сарх. – Склонитесь перед небесным змеем!

Обернувшись к нему, все присутствующие низко нагнули головы, и Ингвар обвел их всех взглядом. Большая часть каганов была знакома ему за исключением нескольких молодых, только что выбранных. В числе них был и какой-то широкоплечий парень в глубоко надвинутом капюшоне. В глазу вновь стрельнуло. Корты слишком много о себе возомнили, раз позволяли себе присутствовать в шатре царя, не снимая плащей.

Его пристальный взгляд переместился на членов Совета, и Ингвар прищурился, заметив, что вид у них всех донельзя сбитый с толку. Жирный как свинья Батольд раскраснелся и обмахивался каким-то платочком, а глаза его так и готовы были вылезти из орбит. Рядом с ним сидел Фрего Раймон с непроницаемым лицом, по-змеиному сощурив свои мутноватые глаза. На лице Унто Ферунга застыло задумчивое выражение, и он поглаживал свой подбородок, как делал всегда в моменты крайнего волнения. Что-то случилось здесь, пока его не было, Ингвар чуял это.

Он медленно направился по ковру в сторону своего места в восточном углу шатра, и все глаза кортов следовали за ним. Сам он искал среди членов Совета Ульха, но его здесь почему-то не было. Впрочем, это не имело особого значения. Сейчас гораздо важнее был булыжник.

Его черные волосы пересыпала седина, а ровный нос и задумчивые синие глаза делали бы его даже симпатичным, если бы не вечное мирное выражение лица, будто и не был он одним из вельдов, а всего лишь каким-нибудь жалким конюхом, никогда не державшим в руках ничего тяжелее щетки да гребня. Мелкая сеть морщин покрывала лицо Хранителя Памяти, выдавая груз прожитых лет, но плечи он держал ровно и с достоинством, да и осанка у него была почти как у наездника. Верго прямо встретил взгляд царя, но что-то было в его глазах, в напряженной складке рта. Думаешь, ты победил, булыжник? Думаешь, обыграл меня? Ингвар отвел от него взгляд, чувствуя, как сводит дикий глаз. Время рассчитаться у него будет. Еще очень много времени.

Стражники остались охранять выход из шатра, а Ингвар подошел к своему месту во главе Совета и уселся, подогнув под себя ноги и отпихнув в сторону подушку. Пусть старики сидят на мягком, греют свои слабые кости. Воину это было ненужно.

Он обвел взглядом сидящих перед ним каганов, и они вновь поклонились ему, едва не касаясь лбами пола. Ингвар почти физически чувствовал их страх, солоноватый и липкий, будто конский пот. Правильно, что боитесь, крысеныши. Игры закончились.

- Здравствуй тысячи лет и зим, царь Небо! Да будут благосклонны к тебе Боги! – проговорил булыжник открывающую заседание фразу, а Ингвар даже не посмотрел на него. Он глядел только на кортов.

Все они были низкорослыми, кривоногими и коренастыми, со смуглой кожей и раскосыми глазами. Волосы корты носили длинные, переплетенные в косицы и изукрашенные всевозможными перьями и бусинами. Сейчас на них всех были толстые зимние халаты, расшитые цветами и птицами, на головах – маленькие круглые шапочки, которые они натягивали в холода. Одежда большинства выглядела мокрой и грязной после долгой дороги, да и сами каганы, судя по всему, освежиться не успели. Во всяком случае, вид у них был изрядно помятый, да и дух в шатре стоял крепкий. Воняло едва ли не хуже, чем в конюшне. И вот эти вот хотят от меня чего-то требовать? Ингвар подавил презрение.

Он взглянул на старейшего из них, кагана Алта. Лицо того было сморщенным, как иссохшая слива, а черные глазки хитро посверкивали. Длинная борода и два тонких уса по обеим сторонам рта у Алта были совсем седыми, но при этом он оставался еще достаточно крепким для того, чтобы держаться на коне, а это было основным условием для управления каганатом. Да и каганат у него был самым большим, около десяти тысяч человек и в три раза больше лошадей. Потому во время коллективных заседаний говорил всегда он, только вот сейчас Алта был бледен, словно полотно, а его узловатые морщинистые пальцы комкали грязный нижний край халата, будто от страха он не мог и рта раскрыть.

- Я требую объяснений, - без обиняков сказал Ингвар; корты вздрогнули, сразу же потупив глаза, и в шатре повисла полная звенящая тишина.

Алта беспомощно огляделся, ища поддержки среди своих соплеменников, но ни один из них головы так и не поднял. Тогда он еще раз поклонился Ингвару в пол, выпрямился и заговорил, глядя куда-то перед собой и не смея поднять голову:

- Небесный змей царь Небо! – голос у Алта был скрипучий, сильно дрожал, а корявый язык кортов резал слух Ингвара. Он терпеть не мог этот язык, но говорить на всеобщем лошадников заставить было невозможно. Они считали кощунством общаться на языке небесных змеев. Забавно! Заговоры устраивать не боятся, а слово произнести не могут. – Все каганы собрались здесь, в твоем шатре для того, чтобы говорить с тобой! За всех нас скажет слово тот, кто представляет наш народ. Ведущий.

Алта упал лицом в ковер, а Ингвар слегка изогнул бровь. Стало быть, его стражники проглядели, что Ведущий выехал из зимовья Юрго вместе со всеми остальными каганами. Такого поворота событий он не ожидал, но это было даже и на руку. Убьет обоих, отца и сына, и решит все проблемы одним махом. В диком глазу кольнуло, но Ингвар проигнорировал это, сохраняя внешнее спокойствие. Теперь становилась понятной и нервозность членов Совета, и ждущий взгляд булыжника. Вот сейчас-то мы все и решим наконец.

Корт, что позволил себе сидеть в капюшоне в присутствии царя, встал и вышел вперед, а потом уселся на ковер напротив царя. Он медленно откинул капюшон, и Ингвар заглянул в холодные голубые глаза Кирха. Рядом послышались удивленные вздохи Старейшин, но Ингвар игнорировал их, глядя только на щенка.

Тот был по-своему хорош собой, и в принципе Ингвар понимал, что же так привлекло в нем Тьярда. Черные волосы Ведущего были зачесаны в тугой хвост на затылке, прямой ровный нос и длинный, как у отца, подобородок делали его лицо мужественным и красивым. Только вот глаза у него были чуть раскосые, сказывалась кровь кортов, да и скулы широковаты для вельда. Он смотрел на царя смело, но без вызова, и Ингвар молчал, разглядывая его с ног до головы. Паренек зачем-то вырядился в белый халат, словно был одним из Белоглазых кортов. Да и держал себя холодно и собранно, как ведун. Верго настолько ополоумел, что решил провести кортов, назвав своего сына ведуном? Неужели они настолько тупы, что не распознали подмену?

- Иртан благословляет тебя, царь Небо, - проговорил на языке кортов Ведущий, слегка наклонив голову, будто говорил с равным. – Мое имя – Хан, я Ведущий народа кортов, и сегодня я представляю всех каганов и их волю.

Вокруг Ингвара послышались приглушенные шепотки Старейшин, которые горячо обсуждали между собой сына Хранителя. А Ингвар только смотрел на мальчика, не мигая, и под его взглядом тот слегка опустил плечи, но пока держался. Во всяком случае, горящего взгляда он от царя не отводил. Решил поиграть в гляделки, щенок?

- Хранитель Памяти, что это значит? – пронзительно вскрикнул Батольд, едва не подпрыгивая на месте. Лицо его пошло красными пятнами, а подбородки сотрясались, будто кто-то колотил ему по спине палкой. – Почему твой сын представляется другим именем? Да еще и Ведущим кортов?

- Потому что мой сын Хан и есть Ведущий кортов, - спокойно ответил булыжник.

- И как прикажешь это понимать? – закудахтал Батольд. – То есть раньше его звали Кирх, а теперь Хан? Вы ума лишились оба?

- У меня двое сыновей, Старейшина Батольд, - негромко проговорил Верго.

На секунду повисла пауза, и даже Ингвар ощутил легкое удивление, которое впрочем моментально утонуло в море алой ярости. А потом Старейшины заорали одновременно.

- Что?! – взревел Батольд. – Два сына?! Что за ерунду ты тут городишь?

- Это возмутительно! – затряс морщинистой шеей Старейшина Рудгар. – Возмутительно!

- Почему ты укрыл второго сына, Хранитель? – с угрозой в голосе повернулся к Верго Унто Ферунг. Его пушистые брови сошлись к переносице. – По закону вельдов все сыновья должны воспитываться в Эрнальде!

- Я так понимаю, он рос у кортов? – поджал губы волоокий и жеманный Старейшина Виард, нюхая надушенный платок. – Мальчика вельда воспитывали лошадники? Какой стыд!

Старейшины шумели, а Ингвар смотрел только на мальчишку вельда, внимательно приглядываясь к его лицу. Он никогда не обращал внимания на Кирха, ему не было никакого дела до сына Хранителя, а потому он все еще сомневался в том, что это не подлог. Неужели булыжник действительно был настолько безумен, что все эти годы умудрялся скрывать от своего народа существование у него второго сына? И если да, то как он это провернул?

Впрочем, этим можно было заняться и позднее. Хан упрямо вздернул подбородок, вызывающе глядя на царя, а гомон Старейшин его, судя по всему, и не трогал. Корты сжались за его спиной, словно стая побитых псов, разозлившая своего хозяина. Верго тоже молчал, ограничившись тем первым коротким комментарием и на вопли Старейшин ни слова не отвечая.

Ингвар медленно поднял руку, прося слово, и Старейшины, словно недовольно квохчущие куры, замолчали один за другим. В шатре вновь воцарилась тишина, и Ингвар медленно спросил:

- Белоглазый Рагмар, этот мальчик способен Соединяться с Источником?

- Да, мой царь, - голос ведуна звучал приглушенно и как-то перепугано. – Способен. И он очень силен.

После его слов Ведущий слегка расправил плечи, и в глазах его зажегся гордый огонек. Что ж, в таком случае, щенок действительно не Кирх. А раз это так, то непонятно было, где же Тьярд. Но с этим Ингвар еще успеет разобраться. Теперь у него появился замечательный повод отстранить булыжника от государственных дел по обвинению в нарушении закона вельдов и сокрытии гражданина Эрнальда. И чтобы остаться в живых, ему придется выдать местонахождение Сына Неба и все свои планы в придачу. А сейчас он мог заняться кортами.

- Раз мы разобрались с тем, кто ты, поговорим о деле, - начал Ингвар, и Хан как-то весь напрягся, настороженно глядя на него. – Ты представляешь здесь интересы всех каганов, тебе и отвечать. В условиях военного времени, пока армия отражала набег вражеской армии с севера, каганы покинули расположение лагеря и уехали прочь, бросив своих солдат. Совет Старейшин расценил это как дезертирство, а потому принял решение об упразднении института наследственного каганата. Теперь кандидатуры глав каганатов должны быть утверждены Советом Старейшин вельдов, а сами каганы будут выбираться из их числа общим голосованием.

Корты за спиной Ведущего зашумели. Лица у них были встревоженные и перепуганные, все смотрели на Хана так, словно он был их последней защитой перед царем Неба. Тот кивнул:

- Мне уже сообщили эту весть, царь Небо. И я должен заметить, что вы не имеете никакой власти над народом кортов.

В глазу кольнуло так, что Ингвар моргнул. А потом очень тихо спросил в звенящей тишине:

- И на основании чего ты сделал такие выводы… Ведущий?

- Между нашими народами заключен союзный договор, - Хан все-таки подрастерял немного спеси и говорил чуть менее вызывающе, но твердость из его голоса никуда не делась. – Именно союзный договор на взаимовыгодных условиях. Но в нем нет пункта, по которому царь Небо имел бы право вмешиваться во внутреннюю жизнь народа кортов и принимать решения, связанные с ней.

Тут щенок был прав. Пращур самого Ингвара умудрился-таки подписать когда-то, больше полутора тысяч лет назад, именно такой договор, с такой формулировкой. Причем идиоту хватило мозгов на то, чтобы самому предложить эту идею. Только вот корты уже едва помнили об этом договоре, и копии его у их каганов не было. И если бы булыжник не натаскал своего щенка, это бы прошло мимо носа у перепуганных от потери своей власти каганов, и Ингвар бы добился своего.

- Согласен, - спокойно ответил Ингвар, - но по законам военного времени покинувший поле боя считается дезертиром. По тому же договору во время войны управление войском переходит в руки царя Небо, а это значит, что каганы ослушались своего главнокомандующего и дезертировали с поля боя. Я смягчил им наказание, всего лишь лишив их власти. Но ты, судя по всему, хочешь, чтобы по закону трибунала, я лишил их и жизней. Или я чего-то недопонял?

Корты за спиной Ведущего сжались еще больше, уткнувшись головами в ковры и заголосив молитвы все разом. Шатер наполнился воем, и Ингвар едва не поморщился от мерзости. Только этого ему не хватало. Зато Ведущий все-таки выдал свои чувства, обернувшись через плечо и нервно сказав что-то Алта. А потом взглянул на Ингвара, но уже не так, совсем не так дерзко, как в самом начале. Не пытайся скалить мне зубы, щенок. Перед тем, как драться с вожаком стаи, нужно набраться опыта.

Алта замахал руками и зашикал на своих подопечных, и постепенно в шатре вновь установилась тишина. Ведущий дождался того, как все замолчат, а потом заговорил:

- По законам кортов вызов на совет каганов невозможно игнорировать, что бы ни происходило. К тому же, войска каганов остались при тебе, и их заместители осуществляли командование за них. Такие вещи нельзя считать дезертирством.

- Дезертирством считается самовольный уход из расположения войска вне зависимости от причины. Согласно тому же договору, о котором мы говорили несколько минут назад, - проговорил Ингвар.

Старейшины за его спиной закивали и негромко зашептали что-то друг другу. Ведущий инстинктивно облизнул губы и упрямо нагнул голову. Вид у него был такой, словно сдаваться он не собирался. Наивный щенок.

- Мы отказываемся расценивать этот поступок в рамках заключенного договора с вельдами. Больше того, армия на стороне своих каганов. И если вы считаете, что сможете запугать нас казнью, царь Небо, то это не так. – Он набычился еще сильнее, и Ингвару вдруг стало смешно. – В случае попытки вельдов взять под стражу каганов или осуществить по отношению к ним какие-либо насильственные действия, я буду вынужден приказать войскам покинуть Холодные Ключи и разъехаться по своим землям.

- Ты никто, чтобы здесь приказывать, жалкий мальчишка! – выкрикнул, тряся подбородками, Батольд, и на этот раз Ингвар был согласен с его словами.

Старейшины принялись кричать, размахивая руками и грозя, но Ведущий смотрел только на Ингвара. Тот снова поднял руку, призывая к тишине, а потом проговорил:

- Я предупреждаю тебя, что в таком случае буду вынужден заморозить торговые договора с эльфами. И вы умрете от голода.

Мальчишка сжал зубы, глядя на него в упор.

- Точно так же, как умрете и вы, как только торговля прекратится.

- Изменник! Стража! Взять его! – рявкнул Батольд.

И вот тут случилось то, чего никто не ожидал. Все корты подобрались, хмуро глядя на вельдов. Руки их легли на поясные ножи, а глаза стали недобрыми и колкими. Ведущий молчал, даже не пошевелившись и не оглянувшись через плечо, будто знал, что там сейчас происходит. Растерянные стражники затоптались на месте возле входа в шатер, не понимая, что им делать. А сам Батольд замолчал, громко протестующе дыша, но рот уже не открывая.

- Мы могли бы договориться. Так, чтобы это устроило обе стороны, - проговорил Хан, обращаясь, казалось, только к Ингвару. – Наши народы две тысячи лет жили в мире друг с другом, и мы можем продолжить такое существование на взаимовыгодных условиях.

- Что ты хочешь? – спросил Ингвар.

Хан набрал в грудь воздуху, немного приободрившись.

- Все корты были отозваны из города Эрнальда в свои каганаты. Думаю, вам это известно, - начал он, и Старейшины за спиной Ингвара зашумели, вновь переговариваясь друг с другом. Ведущий продолжил говорить: - Город без них долго не протянет, как и без дани, которую мы вам приносим. Как и без армии, которая за вас сражается. Как и без женщин, которые рожают вам сыновей. Но мы можем избежать конфронтации, если заключим новый договор, уже на равных условиях, а не так, как раньше, когда корты были почти что вашими рабами.

- Они сами настояли на поклонении вельдам, - негромко отозвался Ингвар. – Это они считают нас небесными людьми.

- А вы считаете их – рабами, принимая их поклонение, как должное, - огрызнулся Хан. – Такое положение вещей должно прекратиться.

- Еще раз спрашиваю тебя: что ты хочешь? – тяжело взглянул на него Ингвар.

- Мы заключим новый союзный договор. Пункты о торговле и дани остаются теми же. Но корты, что работают в Эрнальде, теперь будут получать жалование за свою службу. В их квартале будет избран голова, отвечающий за их благополучие и безопасность, и собственная стража, следящая за их поведением и поведением вельдов по отношению к ним. Представитель кортов войдет в государственный Совет Эрнальда и будет иметь право голоса наравне со Старейшинами, - за спиной Ингвара загомонили Старейшины, и Хан повысил голос, не обращая на них внимания. – Также мы хотим, чтобы каждый вельд по закону обязался иметь двух детей, и вне зависимости от пола один ребенок бы передавался кортам на воспитание. Это послужит сближению обоих народов и создаст условия для нормализации отношений.

- Эти условия неприемлемы! – зарычал за спиной Ингвара Батольд. – Чтобы корты диктовали нам, как жить!..

Ингвар пропустил его вопли мимо ушей. Слишком долго он участвовал во всех этих дрязгах, слишком долго все это терпел. Мальчик выдвинул вполне приемлемые условия. Платить-то кортам в любом случае можно только номинально, большую сумму они все равно не запросят, слишком уж боятся и почитают небесных змеев. Пункт по поводу детей был более проблемным, но и тут можно было принять определенные поправки, чтобы не появились юридические прецеденты по разделу имущества между наследниками. Насчет представителя кортов в Совете Ингвар вообще не сомневался. Этот бедный малый будет настолько перепуган, что забьется в угол и поддержит любое решение, за которое проголосует большинство членов Совета. Условия Хана были приемлемыми, но это еще не означало, что он имел право выдвигать вообще какие-то требования к народу вельдов.

Царь Небо подождал, пока Старейшины отшумят, а потом вновь посмотрел на мальчика и спросил:

- Что я получу взамен?

Хан облизнул сухие губы.

- В священный поход с тобой выступят все ведуны кортов. Они согласятся сражаться за тебя против твоих врагов.

И вот тут-то Ингвар и понял, что победил. Спасибо тебе, Орунг Грозный и Милостивый! Я знал, что ты не оставишь меня! Я знал, что если буду хранить веру, если пройду все твои испытания, ты пошлешь мне знак твоей милости. Склоняюсь перед тобой, господин! Старейшины Совета вновь зашумели за его спиной, но Ингвар уже принял решение. Пристально изучавший его лицо Хан расправил плечи, приободрившись и подняв голову. Думаешь, победил, щенок?

- Мы заключим договор, - проговорил Ингвар. – Несите бумагу, перо и чернила.

А потом он улыбнулся Хану, чувствуя ликование, и лицо Ведущего вдруг побелело, плечи поникли, а в глазах отразились страх и неуверенность. Вот ты и попался мне, мальчик. Вот и все.

0

14

Глава 14. Правда

Совещание длилось до самого вечера восемь часов без перерыва. Все это время Верго чувствовал себя так, словно сильные руки царя сжали его, будто мокрую тряпку, и выжимали, выкручивали до тех пор, пока все силы не вытекли из него, словно вода. При этом Ингвар даже и не посмотрел на него больше двух раз за весь вечер, сосредоточив все свое внимание на Хане. Но Верго видел в его глазах собственный приговор, когда мимолетный взгляд царя все же коснулся его. Лютая ярость держала Ингвара так же цепко, как сам Ингвар держал Верго. И она не утихла ни на йоту за все то время, пока шло обсуждение.

Верго знал, что так будет, что ослепленный бешенством царь вцепится в предложение Хана, как голодная собака в мясистую кость. И что не будет думать ни о чем, кроме того, как получить в собственное распоряжение войска ведунов кортов. Как знал Верго и то, что каганы слишком боятся небесных змеев и не рискнут просить у них многого. Естественно, помощь ведунов кортов для царя Небо на поле боя стоила гораздо дороже, чем даже дети вельдов, что будут обучаться в каганатах и расти вместе с кортами. Но это был максимум того, на что замахнулись корты после двух тысяч лет молчания и подобострастного поклонения. На большее им бы просто духу не хватило.

И в итоге получалось, что заключением этого договора Верго обманул обоих. Хана, который получит за помощь кортов гораздо меньше, чем она того стоит. Ингвара, которому через несколько лет придется столкнуться с новой проблемой: кортами, осознавшими, что они такие же свободные люди, как и вельды, имеющие столько же прав и требующие столько же привилегий. И оба были ему дороги.

Его сын, его дорогой сын, которого он видел крайне редко и мельком, но от этого любил его не меньше, чем живущего с ним Кирха; его сын доверял Верго целиком и полностью, считая, что отец – человек умный и серьезный, что он знает, что делает. Хан был уверен, что отец действует в интересах кортов, действительно помогая им хоть как-то улучшить свое положение. Частично так оно и было, но не полностью. И в этой ситуации Верго обманывал его, лгал в глаза, уверяя, что все идет как надо. Хан настолько верил в него, настолько загорелся идеей освободить кортов из-под тысячелетнего ига рабства, что даже сам приехал сюда, на совет к царю Неба, хоть это и угрожало его жизни. А Верго использовал его и его народ, как очередную фигуру на доске в литцу. Ему все чаще казалось, что на ее другой стороне напротив него сидит сама Смерть и улыбается, потому что выигрывает. И его Пахарь, на которого он поставил все, что было, его Сын Неба Тьярд, должен был успеть обыграть ее до того, как партия будет завершена. И сейчас Верго дарил ему армию ведунов, которую он выставит против Неназываемого. Только вот самого Тьярда нигде не было, и весточки от него так и не пришло, а видения Хранителю Памяти ничего не сказали.

С другой стороны был Ингвар, которого Верго любил всю свою жизнь. Наверное, тот знал об этом или, по крайней мере, догадывался, именно потому так и горели ненавистью его глаза при взгляде на Верго в этот вечер. Ингвар был для Хранителя путеводной звездой, красивейшим произведением искусства, великой стихией, которую невозможно остановить. Его сила могла сравниться разве что только с его неуправляемостью, и в этом Верго находил что-то бесконечно притягательное. А также в осознании того, что царь Небо никогда не принадлежал и не будет принадлежать ему. Это не было тяжело или неправильно для Хранителя Памяти, это было именно так, как нужно. Потому что он знал одну великую тайну: истинная любовь не знала собственничества, эгоизма и привязанности и только благодаря этому творила чудеса. Но и его, человека дороже звезд, Верго тоже обманул этим вечером. Потому что была сила, гораздо большая, чем все людские устремления. Сила, по сравнению с которой честность, долг, любовь, правда, становились лишь бледными тенями, пустыми формами человеческих идеалов, не имеющими жизни. Сила, что сама была всем. И сейчас Верго чувствовал ее особенно остро.

Мир дрожал на грани, рассыпаясь тысячами ярких красок и образов, и он подмечал их везде. В том, как кричали испуганные до смерти Старейшины, почуяв впервые в жизни, что раб выходит из подчинения. В том, как жались корты, втягивая головы в плечи, но уже совершенно по-иному глядящие на своих прежних хозяев. В том, как говорил его сын, вскинув голову и не страшась огромного и темного нависшего над ним царя. Даже в том, как вьюга выла за стенами шатра, не в силах пробиться внутрь. Сила была везде, она была всем, она окружала их, и Верго понял, что ему больше не страшно.

Что-то сдвигалось, менялось, перемешивалось в мире. Наступала новая эра, желанная, как глоток свежей ключевой воды, которую несли с собой молодые. И пусть сопротивление ей со стороны прохудившихся, ветхих и гниющих, но все еще удерживающихся порядков только росло, эта эра все равно пробивалась сквозь людские сердца, как зеленые побеги сквозь мерзлую землю. Мир медленно просыпался, приходя в движение, тяжело сбрасывая с себя неприятно горячие оковы сна и оглядываясь по сторонам. А ветер, что тревожил бесконечные травы его волос, нес с собой новую надежду.

Как странно ты жонглируешь человеческими жизнями, Иртан! Всего этого не случилось бы, если бы не проснулся Неназываемый, если бы его полчища не ринулись темной волной на наши земли, стремясь уничтожить саму жизнь. Ничего бы этого не было. Верго устало улыбнулся себе под нос. Иногда ему в голову приходили странные, безумные мысли о том, что даже Неназываемый – всего лишь часть Великого Замысла, прекрасной и странной Игры, в которой цивилизации, эпохи, да даже целые миры были всего лишь крохотными песчинками на ладони смеющегося Бога, и он перемешивал и рассыпал их по своему усмотрению и лишь одному ему известному плану. И если это все же так, то пошли нам свою Правду, Иртан!

Великая тишина снизошла на Верго плавно и нежно, словно шелковый платок. Не было больше страхов, не было печалей и забот. И в общем-то было уже неважно, что произойдет дальше. Все, что от него зависело, и даже больше, Верго уже сделал. Он много лет готовил Тьярда для того, чтобы тот осознал великую красоту многообразия окружающего мира. Он отправил его навстречу с анатиай, чтобы тот посмотрел на них и понял, что они такие же люди, как и вельды, что война с ними – самая страшная ошибка из всех, какую когда-либо совершал его народ. Чтобы, возможно, Тьярд узнал правду о прошлом своего народа и понял значение и силу взаимовыручки и мира. Здесь, пока мальчика не было, он как мог долго удерживал Ингвара от начала священного похода против анатиай. Он нашел всю возможную информацию о Неназываемом, какая только имелась в Эрнальде. Он заронил в головы кортов мысли о свободе, о чем-то большем, чем тот ограниченный и примитивный мир, в котором они жили, и благодаря этому подготовил для Тьярда армию, которая выйдет вместе с ним сражаться за будущее цивилизации Роура. И теперь дело было только за ним. На все воля твоя, великий Иртан, Благостный и Щедрый! И все ведомо тебе, все будет так, как ты задумал. А потому Тьярд прилетит тогда, когда настанет его час. Я сделал все, что мог, и склоняюсь перед тобой, мой небесный царь!

Внутри стало тепло, и Верго вновь устало улыбнулся, наблюдая за тем, как в колеблющемся свете свечей и масляных ламп уходят прочь каганы, а с ними и Хан, низко кланяясь царю Неба и Совету Старейшин. Следом за ними потянулись и сами Старейшины, раскрасневшиеся, всклокоченные и изможденные до предела, потому что и из них царь тоже вытряс всю душу, добившись-таки того, к чему он так долго стремился: объявления священного похода. И завтра на рассвете совместные войска кортов и вельдов должны были выступить на запад, против анатиай. Но Верго больше ничего не боялся. Он знал.

Он смотрел на красивый профиль Ингвара, на его мощные челюсти и выдающийся вперед твердый подбородок, на его не раз ломанный без переносицы нос, на рельефный лоб, пересеченный глубокими морщинами, на его закрытый глаз, веко которого спустя долгие тринадцать лет даже не дрожало от напряжения, которое царь прикладывал, чтобы удерживать его закрытым. Верго смотрел на него и видел проступающее сквозь его усталое и упрямое лицо молодого Тьярда, точно такого же упертого и сильного, но более гибкого, пронизанного светом. Я растил твоего сына, как своего. Я научил его всему, что знал сам, сделал для него все, что только мог. Как и ты, мой царь. И в этом мы с тобой действительно всю жизнь шли рука об руку.

Входной клапан палатки закрылся за последним из Старейшин, отрезая ток свежего воздуха, идущего с улицы в дымное, душное помещение. Теперь они остались вдвоем: Хранитель Памяти и царь Небо, как Ингвар и приказал несколько минут назад. Зал совещаний теперь казался огромным и пустым, под потолком курился дым от жаровен, пахло благовониями и человеческой усталостью. А Верго все смотрел на Ингвара и не мог оторвать глаз.

Вокруг царя мерцали тысячи сполохов, будто свет свечей собирался на его коже, пытаясь отогреть эти намертво сведенные горем и долгом черты. Золотая мягкость накрыла Верго, и перед глазами медленно поплыли образы, окружающие царя. Он видел их почти всегда, обладая даром ясновидения, о котором никогда никому не рассказывал. Но все эти годы Верго отказывался читать их, лишь любуясь тем, как эти образы окружают его царя.

Теперь же настойчивое прикосновение чего-то золотого к сердцу заставило его смотреть иначе, и глаза Верго широко раскрылись. Ингвар был окутан облаком алого цвета, и откуда-то Верго знал, что это – сила. Она пропитывала каждую клетку царя, вырываясь наружу, она окружала его туманом, словно плащом, начав медленно складываться в образы. Теперь Верго видел над Ингваром громадное копье – знак воина, развивающиеся стяги за его спиной и пробивающееся сквозь тяжелые тучи солнце – символ величия и надежды. А потом Ингвар медленно открыл свой дикий глаз, и это было вдвойне странно. Одновременно Хранитель Памяти видел сидящего на подушках царя с закрытым глазом, и другого, стоящего в полный рост на громадном белом поле, с открытым, и в его алом зрачке пылала такая сила, что воздух дрожал вокруг него. Тот второй Ингвар поднял руку, и тысячи огоньков, сияющих золотых мотыльков, устремились вперед, разгоняя бесконечный мрак, надвигающийся на них. А потом видение пропало.

Верго моргнул, восстанавливая обычное зрение и чувствуя, как золотая ладонь, до этого подталкивающая в спину, медленно отпускает его, позволяя выйти из видения. Оставалось только понять, что оно означало. Одно Верго знал точно: в этом видении были свет и надежда.

Потом Ингвар шевельнулся, потянувшись к стоящему на конфорке над жаровней чайнику и принявшись наливать себе горячий крепкий напиток, и видение окончательно оставило Верго, позволив ему вернуться в тело. Он поблагодарил своего бога за подаренное знание, и обычными глазами взглянул на Ингвара, готовясь к последнему финальному сражению.

- Ну что ж, булыжник, - негромко заговорил царь, и в голосе его не было ни одной эмоции. Он поставил чайник на жаровню, поднял чашку с чаем, держа ее кончиками пальцев, а потом посмотрел над ее краем в глаза Верго. – Пришло время объясниться.

- Я отвечу на любой твой вопрос, мой царь, – тихо проговорил Верго, склоняя голову.

Сейчас он был готов ко всему и не стал бы протестовать, даже если бы Ингвар немедленно отправил бы его на плаху. Дело всей его жизни было практически завершено, во всяком случае, та часть, которую должен был завершить Верго, и больше ничего не зависело от него в этом мире. Пришло время молодых, и Хранитель Памяти прекрасно понимал это. Он передал Кирху все свои знания, все до последней буквы, и мальчик должен был справиться с задачей, для которой был рожден сам. Он составил письмо с описанием всего, что было связано с Неназываемым, всего, что ему удалось найти, предчувствуя, что ничем хорошим для него этот Совет у царя не кончится. Сейчас письмо покоилось за пазухой его служки Рага, который должен был передать его Кирху, как только тот вернется вместе с Сыном Неба из похода к Лесу Копий. И сейчас, глядя на Ингвара, Верго лишь глубоко вздохнул, чувствуя покой. Я завершил все, что должен был. Это была прекрасная и долгая дорога, полная опасностей и поражений, радостей и побед. И сейчас я готов сделать последний шаг.

Ингвар пристально смотрел на него, и в его глазах плескалась смерть. А Верго любовался своим царем, человеком, служению которому он посвятил всю свою жизнь. И ему было легко.

- Куда ты отправил моего сына, булыжник? – тихо спросил царь.

- В Бездну Мхаир, - просто ответил Верго, и Ингвар моргнул.

Это было настолько явным и сильным проявлением чувств для царя, чье лицо больше напоминало обломок скалы, что Верго неожиданно для самого себя улыбнулся. Наконец-то я заставил тебя испытать хоть что-то, кроме гнева, мой небесный змей.

- Если это глупая шутка заставляет тебя так скалиться, то могу тебя уверить: долго это не продлится, - потемнел словно туча Ингвар. – Игры закончились, булыжник. Где мой сын?

- Я сказал тебе, царь Небо, - спокойно ответил тот. – Я отправил Тьярда вместе с Кирхом, Бьерном Мхароном, Черноглазым Дитром и Лейвом Ферунгом к Лесу Копий на встречу с анатиай.

- Зачем, во имя Орунга? – царь смотрел на него задумчиво и пристально, и что-то живое было в его лице. Очень слабое, едва видимое, но живое. Удивление.

- Чтобы Тьярд узнал то, что неизвестно никому, кроме Хранителей Памяти народа вельдов. Анатиай и вельды когда-то были одним народом.

Ингвар молчал и слушал, пока Верго рассказывал ему об Аватарах и Танце Хаоса, падении великого города Кренальда из-за гордыни царицы Крол и глупости остальных его жителей, о бегстве из города оставшихся в живых мужчин-Орлов и бескрылых вельдах, что вынуждены были скитаться по степям Роура до тех пор, пока не нашли Гнездовье и не обосновались там. О том, как начинались войны с анатиай, о первых царях, позабывших свое прошлое, и тех, кто хранил его в тайне ото всех до будущих времен. И царь слушал его, внимательно и спокойно, и только дрожащие отсветы пламени жаровен танцевали на стенах походного шатра совещаний, а те, в свою очередь, колебались под ветром, вытягивая тени сидящих в шатре и заставляя их дрожать, будто от ужаса. Когда Верго закончил, чай в чашке царя Небо давно остыл, так и не тронутый, а одна из жаровен дотлела до пепла и погасла.

Воцарилась тишина. Ингвар продолжал все так же пристально смотреть на него и не произносил ни слова. Он вообще не пошевелился за все то время, пока Верго говорил.

В горле пересохло, и Хранитель Памяти поднял свою чашку, наполненную терпким черным чаем с далекого юга. Сделав глоток, он взглянул поверх чашки на Ингвара.

- Что ты будешь делать теперь, царь Небо? Когда знаешь всю правду?

Ингвар молчал, глядя на него без какого-либо выражения. Прошло столько лет, а я до сих пор не всегда могу прочитать его лицо, подумал про себя Верго, наслаждаясь каждой чертой царя, словно благородным старым вином или пронизанным солнцем произведением искусства. Тишина объяла мир, и даже Вьюга за стенами шатра успокоилась и улеглась спать, обернув нос пушистым белым хвостом сверкающего снега.

Царь разжал узкие губы.

- Лягу спать.

Теперь пришла пора Верго донельзя удивляться. Он ожидал чего угодно, какой угодно реакции, только не такой. Ингвар оглядел его, и вдруг что-то, едва напоминающее улыбку, как слабый-слабый лучик солнца сквозь серые зимние тучи, изогнул самый уголок его рта и немного отогрел ледяные глаза.

- Что бы ни произошло две тысячи лет назад с нами и анатиай, сейчас не имеет значения, - заговорил он, глядя на Верго. – Долг воина, кровь всех погибших и мой бог требуют отмщения и продолжения священной войны. Возможно, эта война стала для нас искуплением грехов после всего, что наши предки натворили в Кренальде. Возможно, она стала для нас огромной глупостью и ошибкой, что приведет к нашему уничтожению. Это неважно. Важно то, что мы – вельды, и вельды мы потому, что наш Бог ведет нас на священную войну против анатиай. Эта война – наш долг, наша жизнь, цель нашего существования, и если ее не станет, не станет и нас. Этого ты так и не понял, булыжник, зарывшись носом в пыль своих книг. История – не более, чем скверная старая карга, брюзжащая о том, что мы должны извлечь из нее урок, которой ничего не осталось, кроме как умереть. А жизнь – сука макто, бешеная сука, которую нужно победить, чтобы продолжить свой род. Потому завтра на рассвете народ вельдов выступает в священный поход против анатиай. Мы встретимся с ними и решим, наконец, этот длинный спор длиной в две тысячи лет.

- Но, царь!.. – Верго задохнулся от удивления, пытаясь еще найти хоть какие-нибудь слова, чтобы разубедить его. – А как же Неназываемый? Как же дермаки, что идут на нас из степей?

- Запомни, булыжник, - царь подался вперед, пристально глядя на него своим здоровым глазом, и его взгляд прошил Верго насквозь, проскреб по позвоночнику, заставив вздрогнуть всем телом. – Все во власти Орунга. Я принесу своему господину жертву, я закончу то, что начали мои предки. И если будет его воля, мы победим, а если нет, то сгинем в песках времени, и после нас не останется ничего, даже памяти. И это тоже будет верно. Ты положил свою жизнь на то, чтобы остановить эту войну. А я свою – чтобы ее завершить. Вот и считай, кто же из нас прав.

Ингвар поднялся во весь рост, и Верго, лишившись всех слов, лишь смотрел на него во все глаза. Впервые за долгие годы он видел царя таким: тихим и мирным, решившимся. Великая мощь клокотала внутри Ингвара, перекатываясь, словно волны прибоя, первородная сила и величие, способное крошить горы и стирать с лица земли города. И Верго вдруг понял, что так оно и должно было быть. Иртан хотел этого, Иртан вел их разными путями к одной единственной цели, и пусть каждый из них понимал ее по-своему, у обоих из них была правда, истинная, живая, объемная и чистая правда, в огне которой они оба сжигали самих себя.

Верго встал на колени и впервые в жизни низко склонился перед царем, едва не ткнувшись носом в ковер. Перед его взглядом были кожаные летные сапоги царя, хоть и начищенные, да все равно старые. Кожа потрескалась и полопалась вдоль подошвы, на внешней стороне голени виднелись потертости от ремней, которыми всадника привязывали к седлу макто. Ингвар был не царем, он был воином, и он сражался за свой народ так же, как сражался и сам Верго. И бессмысленно было говорить о том, кто же из них двоих более прав и чист в своей битве.

Царь прошагал прочь к выходу из шатра, а потом остановился на миг и обернулся. На лице его вновь было то самое странное выражение полуулыбки, такое нехарактерное, такое непривычное для глаз Верго.

- Это была хорошая партия, булыжник. Благодарю тебя за игру. Я получил удовольствие.

- Это взаимно, мой царь, - негромко ответил Верго, чувствуя, как улыбка растягивает и его губы.

На этот раз между ними все было решено. Открыто и честно.

***

Вьюга, что мела и мела без перерыва все эти долгие недели пути, отступила прочь, недовольно ворча, забралась обратно на высокие горные склоны далеко-далеко на востоке и успокоилась там, довольная своей работой. Благодаря ее долгим и кропотливым стараниям мир преобразился. Теперь огромная бесконечная степь Роура стала белоснежной, серебристо-дымчатой и загадочной и лежала внизу одним ровным белым платком, а над головой простиралось бесконечное небо.

Морозный воздух был колким, полным крохотных заостренных иголок, впивающихся в кожу, проникающих в горло вместе с каждым вдохом и немилосердно режущих легкие. Но Тьярд все равно, прикрыв глаза, дышал всей грудью и не мог надышаться. Мир раскинулся перед ним, вокруг него, в нем, и великая тишина пала на него, оставив Тьярда в одиночестве перед громадным бесконечным небом, полным звезд.

Теперь мир был разделен ровно на две половины. Внизу под ним, насколько хватало глаз, лежала белоснежная степь, посеребренная светом звезд и бледным свечением обломка луны, зависшего над самым горизонтом. Вверху над ним раскинулся черный купол неба, из которого булавочными головками серебрились звездные россыпи, брошенные туда словно жито щедрой рукой Бога. А он завис между небом и землей, посередине, так болезненно-остро, так сильно ощущая свое существование.

Мощные крылья Вильхе плавными взмахами несли их с Кирхом вперед, к дому. Макто летел медленнее обычного, сощурив свои золотые глаза; ему уже пришла пора начинать готовиться к спячке, и с каждым днем он становился все тише и неповоротливее, все ленивее. Иногда Тьярд мечтал о том, чтобы его макто уснул, как только они вернутся в Гнездовье. Тогда в грядущей бойне будет хотя бы одно родное живое существо, которое точно уцелеет, которому точно не будет ничего угрожать, когда черные тучи стрел дермаков закроют солнце, и кровь хлынет в степи Роура, разливаясь, будто Хлай по весне. Вот только откуда-то он знал: макто не уснет. Беда была слишком близко, и Вильхе не успеет смежить свои золотые глаза в теплой дреме, она обрушится раньше, чем сны о лете, небе и сладко пахнущих травах позовут к себе макто. И в этом тоже, несмотря на весь ужас происходящего, было что-то правильное.

Мы пойдем с тобой до конца, мой брат. Тьярд печально улыбнулся и тронул золотой комочек в груди, что был даром Иртана. От макто в ответ пришла теплая дрожащая волна, и он слегка моргнул, вывернув глаз и посмотрев на Тьярда. Я все равно буду летать на тебе, даже сейчас, когда у меня уже есть свои крылья. Потому что друзей не предают.

Ощущение холодного ветра, раздувающего перья за спиной, вызывало щекотку, и Тьярд периодически слегка поводил плечами, стараясь при этом не потревожить прижавшегося к нему сзади и дремлющего Кирха. Даже спустя долгие три недели пути от развалин Кренена он еще не успел до конца привыкнуть к своим крыльям. Они спешили, останавливаясь лишь на краткий отдых, чтобы напоить макто, поесть самим, проспать пару часов и двинуться дальше. Но все равно Тьярд выкраивал каждый день по нескольку минут, чтобы учиться управляться с крыльями.

Когда он смотрел на анатиай… анай, поправил себя Тьярд. Они – анай, а не отступницы. Они заслужили это. Когда он смотрел на анай, со стороны казалось, что летать легко. Все они делали это так естественно, будто и родились в небе, и порой он даже думал, что летать им привычнее, чем ходить. Из обрывков фраз и их разговоров между собой Тьярд сделал вывод, что от рождения у них крыльев все-таки не было, что они каким-то образом получали их уже в более позднем возрасте. А это означало, что они тоже долго и упорно учились ими управлять. И раз смогли они, то сможет и он.

Поначалу было совсем тяжело. Крылья не слушались, болтались за его спиной, неловкие и громоздкие. Он ковылял, словно неоперившийся макто, он отчаянно колотил ими по воздуху, а потом ветер подхватывал его, сбивал, переворачивал, и Тьярд больно бился об землю, набивая шишки и ушибы, но упрямо продолжая учиться. Теперь дело пошло лучше. Он уже мог взлетать над землей и какое-то время держаться в воздухе, мог держать крылья ровно и открытыми, и закрытыми, чтобы постоянно не колотить маховыми перьями по макушкам окружающих его вельдов. И с каждым разом полет давался ему все легче. Это означало, что совсем скоро уже придет время, когда он сможет распахнуть свои крылья и взлететь, туда, к самому синему небу, уже не боясь свалиться со спины макто, не нуждаясь в том, чтобы привязываться к седлу, не завися от времени года и погоды. И от этого внутри пробуждалось что-то огромное и дрожащее, словно одна единственная золотая струна.

Все вельды мечтали о небе, с самого детства бредили им, словно одержимые. Каждый из них стремился летать на макто, но Тьярд знал, о чем они мечтают на самом деле. Их выдавал этот завистливый взгляд, обращенный на запад, к Данарским горам. Чувствовать воздух и ветра так, как анай, купаться в них, владеть ими, как господин, а не как гость, которому разрешили оседлать макто. И теперь Тьярд понимал, почему вельды так мечтали об этом. Прошло две тысячи лет, они давным-давно позабыли о своем прошлом, о своих предках и своей судьбе, но что-то осталось внутри. Бесконечная тоска по огромному простору, которым они когда-то владели. Великое стремление туда, к самому солнцу, чтобы раствориться в его золотых лучах и позабыть обо всем.

Что же будет теперь, когда старая память возвращалась? Как посмотрят на это вельды Эрнальда? Тьярд чувствовал себя крайне странно в последние дни даже в обществе своих друзей, с которыми прошел весь этот долгий и трудный путь. Они смотрели на него то ли с испугом, то ли с завистью, то ли с почтением, а может, со всем этим одновременно, и день ото дня менялось их отношение к нему. Исподволь, незаметно, пока еще очень медленно, но каждый из них начинал видеть в Тьярде что-то иное, что-то большее, чем они сами. С каждым днем они становились все тише и только молча наблюдали, как он упорно учиться летать, и ждали чего-то. Чего? Тьярд не знал.

Зато он чувствовал тяжесть на своих плечах, но не неприятную, как раньше, когда страх и предчувствие беды владело всем его существом. Теперь эта тяжесть стала иной. Словно Орунг положил ему на плечи свою мозолистую ладонь, подталкивая его вперед, поддерживая его, но и давя, чтобы Тьярд помнил, какую ношу несет. Анкана были правы. Теперь он стал не просто Сыном Неба. Он стал крылатым вестником перемен, единственной рыбкой в косяке, которой нужно было повернуть его в другую сторону. Любой ценой он должен был принести вельдам мир с анай, иначе их цивилизации грозило полное уничтожение.

Рука сама потянулась к поясу и накрыла потертую, потемневшую от времени костяную рукоять кинжала анай. Все вышло так, как он и не ожидал, а одновременно с этим – надеялся. Верго знал все заранее, каким-то образом все-таки предугадал, хоть всегда и говорил, что не обладает даром предвиденья. Тьярд улыбнулся, глядя в звездную черноту над головой, откуда на него смотрел трудолюбивый Пахарь, тянущий свой Плуг. Как должно быть смеялся внутри самого себя Хранитель Памяти, когда рассказывал Тьярду о проклятии Неназываемого, лежащего на клинке анай, о том, что Тьярд обязательно должен привезти его незапятнанным кровью анай, и тогда Верго сможет отвратить угрозу от его народа. Как он смеялся, зная истину, простую и чистую, одну единственную истину, которую ему приходилось заворачивать в цветастую обертку из пафосных фраз и великих надежд, в которые Тьярд с такой силой поверил? Наверное, все так и происходит в мире, который ты задумал, Иртан. Люди, словно дети, хватаются за яркую упаковку и, улюлюкая от счастья, разглядывают ее со всех сторон, не видя, что внутри лежит истинное сокровище. И лишь немногим хватает смелости содрать эту упаковку и посмотреть внутрь. А там, в самой глубине, сидишь ты и смеешься, золотой Бог, и в руках твоих правда.

Тьярд не боялся, потому что ему нечего было бояться. Он уже успел умереть и родиться заново, он успел увидеть что-то там, на другой стороне, что-то, что оставило в нем смутное предчувствие будущего, неопределенного и размытого, но того, что скоро придет. Теперь он знал правду, к которой долгие годы его готовил Верго, а может и сам Иртан через него, и в этой правде силы было больше, чем во всем оружии, во всей ненависти, во всем сопротивлении мира. Чем в самой смерти.

За спиной Тьярда тихонько пошевелился Кирх, вздохнув в полудреме и прижимаясь к нему покрепче, и Тьярд улыбнулся. Тепло, идущее от сына Хранителя, было едва ли не таким же нужным и необходимым, как тепло его веры. Кирх стоял рядом и поддерживал, Кирх всегда был с ним, надежный, как скала, и на него можно было опереться в любой ситуации, что бы ни случилось. И в этом тоже была правда, огромная и бесконечная, как все небо. И теперь пришло время вернуть эту правду людям.

На горизонте мелькнули какие-то огоньки, пока еще едва различимые, и Тьярд прищурился, глядя туда. На ровной глади степей виднелось едва заметное свечение, будто звезды попадали вниз на землю и тлели угольками в глубоком снегу. Несколько минут он вглядывался в это свечение, пытаясь определить, что это, а потом резко вскинул руку, привлекая внимание спутников. От его движения пошевелился за спиной Кирх, потом слегка отстранился и заспанно спросил:

- Что случилось?

- Внизу лагерь, - бросил через плечо Тьярд.

- Лагерь? – Кирх встрепенулся, сбрасывая с себя сонное оцепенение. – Наш или анай?

- Не вижу пока, - отозвался Тьярд.

С двух сторон к нему подлетели две большие желтоглазые тени, на спинах которых сидели друзья. Оба макто были немного крупнее и тяжелее Вильхе, на спине Ульрика сидели Лейв с Бьерном, на Махнире – Дитр.

- Впереди лагерь! – крикнул Тьярд, перекрывая свист встречного ветра. – Снижаемся! Осторожно и медленно, это могут быть анай!

Спутники в ответ вскинули руки, подтверждая приказ, и полетели ровно крыло в крыло с Вильхе. Ульрик опять попытался начать играть и вывернул шею, чтобы цапнуть Вильхе за крыло, но Лейв окриком и резким движением поводьев приструнил его. Поистине, этот макто просто неисправим, так же, как и его хозяин, улыбаясь, подумал Тьярд.

- А если это вельды? – негромко спросил его Кирх, наклонившись к самому уху, чтобы ветер не уносил прочь слова. – Ты готов к встрече с отцом?

- Нет, - честно покачал головой Тьярд. – Но это не имеет значения.

Чем ближе они подлетали, тем ярче становилось свечение впереди, и теперь Тьярд узнал его. Корты никогда не жгли костров: в степях не было дров, чтобы это делать. Они согревали свои юрты жаровнями, в которых тлел кизяк, и от этого со стороны казалось, словно тусклые масляные лампы светят глубоко в снегу. Лагерь был огромен, настолько огромен, что тянулся во все стороны, заполняя собой горизонт и отражая свет звезд. Похоже, здесь собрались все каганаты, а это означало, что отец созвал священный поход. Хвала Иртану, мы как раз вовремя, - подумал Тьярд. Это было еще одним доказательством того, что боги не отвернулись от него, и что воля Иртана так или иначе свершится.

В стороне от основного лагеря темнел большой черный расчищенный от снега прямоугольник земли, огражденный рядами сигнальных факелов. Тьярд узнал обычное в зимних условиях плато для приземления макто, а потому осторожно повел Вильхе на снижение, уводя его вниз по плавной дуге. Почуяв в воздухе запах своих собратьев, макто вскинул голову и громко каркнул, а потом забил крыльями с новыми силами, поскорее мечтая оказаться на земле. Тьярд покрепче сжал поводья, чувствуя, как сильно бьет в лицо холодный ветер, и позволил макто самому садиться, не мешая его приземлению.

Вильхе завис в воздухе в нескольких метрах над землей, отчаянно колотя крыльями над мерзлой землей, а потом осторожно приземлился, довольно курлыкнув. Рядом приземлились и спутники Тьярда, а тот подобрал поводья, глядя, как со стороны темных шатров, в которых держали макто, бегут ему навстречу двое стражников, по уши замотанные в плащи. Сам Тьярд за эти дни так вымерз, что на холод реагировать перестал. Крылья изодрали в клочья его летную куртку на спине, через прорехи постоянно задувал ветер, и кожа там огрубела и покрылась толстой коростой. Но все это было неважно. Они вернулись, наконец-то вернулись домой.

- Я с тобой, - шепнул ему на ухо Кирх, потом первым выпутал ноги из ремней и слез на землю по подставленному Вильхе крылу.

И в этом тоже была маленькая победа Тьярда. За долгие недели путешествия макто и Кирх окончательно подружились, несмотря на то, что все предыдущие годы едва терпели друг друга, и теперь Вильхе относился к Кирху почти так же благосклонно, как и к Тьярду. Низко наклонившись к шее макто, Тьярд уперся головой в его холодную чешую, огладил руками его шею.

- Ты привез меня сюда, брат, так быстро, как только смог. Возможно, этим ты спас мой народ. Спасибо.

Словно поняв смысл его слов, Вильхе вновь заурчал, низко наклонив голову и качая ей из стороны в сторону. Тьярд улыбнулся, похлопал его по мощной шее и спрыгнул на землю.

- Ну что ж, в бой, сыновья Иртана! – ухмыльнулся Лейв, подходя к Тьярду и глядя вместе с ним на приближающихся стражников. Улыбка у него была неуверенная, но парень храбрился изо всех сил.

Тьярд ничего не ответил и зашагал к стражникам, а его друзья пристроились по обеим сторонам от него.

Стражники вдруг застыли на месте, словно остолбенели, глядя на Тьярда. Судя по всему, они были ошарашены настолько, что даже забыли склониться перед Сыном Неба, а может просто в такой темноте не разглядели черты его лица. Тьярд подступил ближе и остановился перед ними, видя лишь поблескивающие черные в темноте глаза в прорезях шарфов, которыми были обмотаны их головы.

- Сын Неба! – вдруг вскрикнул один из них, отступая на шаг, а второй резко склонился пополам, едва не упав лицом в снег.

- Иртан благословляет вас! – проговорил в ответ Тьярд, пряча улыбку, когда и второй стражник, громко охнув, согнулся пополам. – Мой отец здесь?

- Да, Сын Неба, здесь! - торопливо отозвался первый стражник. – Он ищет тебя уже очень давно! Прошу тебя следовать за нами.

Тьярд кивнул стражникам, выжидая, пока те отойдут от шока и первыми направятся в сторону основного лагеря, а потом зашагал следом. Оба наездника дико озирались на него через плечо, сразу же отворачиваясь и пряча глаза, будто не решаясь смотреть на крылья за его спиной.

- Не думал, что это будет так забавно, - негромко хмыкнул шагающий рядом с Тьярдом Лейв. – Уже ради одного этого стоило возвращаться: посмотреть на вытянувшиеся рожи старых козлов в Совете.

- Среди этих старых козлов сидит и твой отец, - напомнил ему Бьерн, и Лейв сразу же выпятил грудь:

- Ну конечно! Он тоже входит в их число! Что, ты думаешь, я недостаточно воспитан? Да я бы никогда в жизни не стал бы оскорблять уважаемых людей, не унизив при этом кого-нибудь из своих близких!

- Боже, Лейв! – закатил глаза идущий рядом с Тьярдом Кирх.

- Да что такое-то? – захлопал глазами Лейв, глядя на него. – Это называется – справедливость. Раз плюешь в другого, плюнь и в себя.

- Просто заткнись, - посоветовал ему Бьерн, но в его голосе было что-то очень теплое.

Тьярд уже давно заметил, что между этими двумя что-то изменилось. Теперь они все больше времени проводили вдвоем, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Лейв стелил свое одеяло только рядом с Бьерном, заботился об его упряжи, кормил его едва ли не с ложки, по двадцать раз на дню справлялся о его самочувствии и о том, помогает ли ему микстура Кирха. Бьерн смотрел на него дикими глазами, похоже, не до конца понимая, что происходит. А Дитр только ухмылялся, разглядывая этих двоих, и постоянно ворчал под нос что-то про «глупых щенков». И здесь Тьярд был с ним абсолютно согласен. Похоже, до Лейва наконец дошло, спустя все эти долгие годы, какие именно чувства испытывает к нему Бьерн. Ну, лучше уж поздно, чем никогда, рассудил Тьярд. И пусть для этого потребовалась угроза жизни Бьерну, а также все испытания и переживания, что обрушились им на головы на развалинах Кренена, все равно. Каждый из них вынес из этого похода что-то хорошее, какое-то внутреннее ощущение правильности. Все они изменились, перестав быть теми детьми, какими несколько месяцев назад покидали Эрнальд. И за это тоже следовало благодарить анай.

Я не подведу тебя, Лэйк. Я поклялся, и не подведу тебя. Тьярд сжал рукоять долора на поясе, шагая следом за двумя стражниками. Они уже покинули очищенный от снега квадрат посадочного плато и ступали между ровными рядами палаток вельдов, стоящих отдельным от кортов лагерем. Внутри Тьярда нарастало нетерпение и волнение, дрожащее в груди и растекающееся по венам. Как тогда, за Гранью, когда он так сильно волновался за Бьерна и не знал, что его ждет впереди. Но тогда ведь ему удалось как-то передать свое спокойствие окружающим, может, стоило попробовать сделать это и сейчас?

Сосредоточившись на даре Иртана, он пустил в себя его золотое тепло. Дрожание от этого меньше не стало, но появилось какое-то странное ощущение покоя и тишины. Возможно, этого будет достаточно для того, чтобы убедить отца. Этого должно было быть достаточно.

В такой поздний час между палаток проходили по своим делам лишь очень немногие вельды. Все они бросали рассеянный взгляд на Тьярда и его спутников, а потом замирали на месте с открытыми ртами. Тьярд не смотрел на них и ни на кого не обращал внимания. Он готовился к самой тяжелой и трудной битве за свою жизнь – разговору с собственным отцом.

Стража у шатра царя Неба едва не выронила оружие при виде него. А ведущий их стражник дрожащим голосом сообщил:

- Сын Неба Тьярд к царю Небо Ингвару.

Один из стражников у входа в шатер затрясся всем телом, едва не выронив копье, другой дрожащими руками отвел в сторону входной клапан шатра, и треугольник рыжих отсветов жаровни упал на снег прямо к ногам Тьярда.

- Пошли, - тихо сказал он друзьям, и первым шагнул в шатер отца.

0

15

Глава 15. Обещания

В походном шатре царя Небо было тепло, сильно пахло благовониями и кизяком. Свет шел от двух круглых подносов, уставленных свечами, и жаровни в восточном углу помещения, у алтаря Орунга, на которой медленно тлели ароматические палочки. Помещение шатра перекрывали шелковые ширмы, с которыми отец не расставался никогда. С них на вошедших щерились громадные южные пятнистые коты, опасные и жестокие, совсем как сам царь Небо.

Он стоял в дальнем конце помещения, босиком на мягких коврах, которыми застелили мерзлую землю. Сейчас на нем были лишь черные облегающие штаны, алый кушак с длинными концами и сапоги, и свет свечей отражался на смуглой загорелой коже царя. Тьярду сразу же бросились в глаза татуировки наездника: широкие закручивающиеся черные полосы и точки, покрывающие мощные плиты груди царя и его рельефный торс. Волосы Ингвара были забраны на макушке в высокий пучок, оставшийся хвост спускался на плечи, пятная их росчерками цвета воронова крыла. Царь повернулся и взглянул на Тьярда, и все затихло.

Тьярд смотрел на него, изучая это каменное лицо, что никогда не меняло своего выражения, закрытый глаз – символ дикости и великого, нечеловеческого горя, которое все эти годы Ингвар нес на своих плечах. Только теперь, по возвращении из Кренена, Тьярд наконец понял, чего хотел от него все эти годы царь. И дело было даже не в свадьбе с Мервегом Раймоном, с которой все началось, не в чудовищном давлении воли царя, требующей от Тьярда невыполнимого. Дело было в долге, который нес на своих плечах царь Небо, именно этому Ингвар и хотел обучить своего сына, именно это пытался ему показать. Только в силу своего характера так и не смог правильно донести.

Теперь они стояли и смотрели друг на друга, и Тьярд видел своего отца как никогда ясно. Видел любовь и незаживающую рану от смерти Родрега, которую Ингвар нес через свою жизнь, как величайшую драгоценность. Видел долг, который стремился раздавить и сломать могучие плечи царя, а тот лишь в ответ выпрямлял спину и гордо вскидывал голову, не желая сдаваться под этим натиском и бросая ему вызов, как делал всегда, кажется, с самого первого своего вздоха. Видел мудрость внутри зеленого, словно весенняя трава, холодного, словно дно океана, открытого глаза Ингвара, мудрость воина, привыкшего биться насмерть и принимающего жизнь такой, какая она есть, во всей ее ужасающей наготе и простоте. И еще глубже, там, где билось яростное сердце царя, он вдруг увидел себя, и что-то в Тьярде подломилось, освобождаясь и освобождая его самого.

Он низко склонился в поклоне перед своим отцом и, не поднимая головы, тихо проговорил:

- Здравствовать тебе тысячи лет и тысячи зим, небесный змей, царь Небо Ингвар! И пусть благодать и сила Небесных Братьев пребудут с тобой до скончания времен!

Его спутники повторили за ним ритуальную фразу, и Тьярд выпрямился, глядя в лицо отца. На нем не изменилось ничего, лишь все тот же камень, холодный и отстраненный.

- Здравствовать и тебе тысячи лет, Сын Неба, - низким голосом проговорил Ингвар, потом его взгляд переместился ему за спину, - и вам, молодые наездники, сын Хранителя Памяти и Черноглазый. – Не мигая, зрачок вновь вернулся к Тьярду, и Ингвар спросил: - Где ты был, сын мой, столько времени?

- На развалинах города Кренальда, отец, - Тьярд старался говорить ровно и спокойно, так, чтобы голос не дрожал. Несмотря на все его осознание, давящая воля царя вжимала его в пол, и сопротивляться ей было едва ли не так же трудно, как и раньше. Расправив плечи, он приказал себе успокоиться и говорить прямо: - На берегах Внутреннего Моря, что лежит к западу от Леса Копий.

- Значит, ты все же последовал безрассудному плану Хранителя Памяти, - проговорил Ингвар, окинув его взглядом. Потом, повернувшись к спутникам Тьярда, добавил: - Оставьте нас. Мне нужно поговорить с моим сыном.

Друзья за спиной Тьярда начали вразнобой кланяться и выходить из шатра. Только Кирх задержался, дождавшись кивка Тьярда, и только после этого покинул помещение. Тьярд глубоко вздохнул и повернулся к отцу. Теперь он чувствовал себя абсолютно голым и беззащитным под суровым и беспощадным взглядом царя Небо.

- Садись, сын.

Ингвар отвернулся от него и поставил чай на конфорку второй жаровни, которую от Тьярда скрывал угол ширмы. Гадая, о чем думает отец, Тьярд опустился на мягкий ковер, скрестив под собой ноги. Тело начало размораживаться от въевшегося прямо в кости льда, и Тьярда вдруг сильно зазнобило. Неужели он не видит моих крыльев? Почему ничего не говорит о них? Верго и это предсказал? Тьярд, конечно, считал своего учителя величайшим и мудрейшим из людей, но такое было маловероятно, на его взгляд. Слишком уж много случайностей сложилось таким образом, что они с Лэйк получили крылья. Или у Верго был доступ к ведуну, который видел в узорах Марн так же, как и Дитр.

Молчание затягивалось. Царь стоял над жаровней, ожидая, пока согреется чайник, а Тьярд смотрел на него и не знал, с чего начать. То ли от холода, то ли от страха зубы во рту выбивали дробь. Он надеялся, что все-таки от холода, изо всех сил держась за дар Иртана в груди. Как только суровый взгляд отца придавил его к полу, Тьярд вдруг растерял всю свою с таким трудом скопленную решимость, но что-то все-таки еще осталось. Пусть глубоко внутри, пусть слабое, но там сидело упрямство. Чтобы прийти в себя и сбросить оковы отцовской воли, Тьярд дернул крылом, напоминая самому себе, что оно у него есть, а потом положил ладонь на рукоять кинжала анай на поясе. Впрочем, Ингвар заговорил первым, не дав ему раскрыть рот.

- Ты прилетел как раз вовремя. Завтра на рассвете вельды и корты выступают в совместный священный поход против анатиай. Ты уже достаточно взрослый, сын мой, чтобы участвовать в этом походе, потому нам нужно проработать тактику сражения до того, как рассветет. – Тьярд захлопал глазами, не понимая, о чем он говорит. Он ожидал чего угодно, только не этого. Ингвар осторожно поднял чайник с жаровни, развернулся и присел на ковры рядом с Тьярдом, неторопливо наливая ему чай. – Я предлагаю разделить войско на две части. Тебе я оставлю резерв, который ты приведешь на поле боя по моему сигналу. А также тебе понадобится второй наездник, чтобы прикрывать твою спину в случае неожиданной атаки.

- Подожди, отец, - сбитый с толку Тьярд нахмурился и подался вперед. – Мне кажется, что не это сейчас главное. Мне нужно рассказать тебе о том, где я был.

- Твои истории о странствиях мы обсудим позже, в долгие зимние вечера у камина, - в голосе Ингвара проскользнула жестокая насмешка. – Сейчас необходимо сосредоточиться на главном. Орунг явил свою волю, и жертва ему должна быть принесена.

- Но это и есть главное, отец! – настойчиво проговорил Тьярд. – Посмотри! – он неуклюже, но все же вытянул свое крыло в сторону, демонстрируя Ингвару длинные перья. – Видишь? Я вернул себе крылья, которые когда-то были у народа гринальд. Думаю, Верго должен был рассказать тебе об этом. Я снова могу летать, и у меня для тебя есть важные новости.

- Твои новости могут подождать до конца похода, - спокойно ответил Ингвар, наливая себе чай в высокую белую чашку без ручки. – Что же касается твоих крыльев, то мы примем решение о том, что с ними делать.

- Что значит: что с ними делать? – заморгал Тьярд.

- Сын, - Ингвар поднял на него глаз, и в нем мутной волной поднималось раздражение. – Неужели твои истории, которые ты так любил, так ничему и не научили тебя? То, что случилось в прошлом, в прошлом оставаться и должно. Гринальд уничтожены, их погубила собственная слабость и глупость. И на обломках их цивилизации вырос наш народ, сильный, могущественный, гордый. Так захотели Небесные Братья Иртан и Орунг, и не нам противиться их воле.

- Но… - начал Тьярд.

- Вельды стали тем, кто они есть сейчас, вельды несут свою судьбу такой только потому, что на то была воля богов. И ты никто, чтобы идти против нее. Твоя судьба – сражаться с анатиай. Не следует ворошить прошлое и верить в призрачные химеры, которым никогда не суждено сбыться. – Ингвар отпил чая.

- Это – не химера! – Тьярд приподнял крыло, демонстрируя его своему отцу. – Это – реально существует, и я уже почти научился им управлять! Скоро я смогу летать без помощи макто!

- И что тогда? – взглянул на него Ингвар. Тьярд смотрел на него, не понимая, к чему ведет его отец. – Что тогда? – вновь повторил царь Небо. – Ты станешь таким же как анатиай, только с довеском между ног?

- Я стану первым крылатым вельдом! – вскинул голову Тьярд, чувствуя едкую обиду внутри.

- Вельдом? Нет, - Ингвар покачал головой. – Ты перестанешь быть вельдом, сын. Вельды – бескрылы, а ты крылат. Если ты хочешь вести народ, от которого был рожден, откажись от крыльев.

- Что?.. Как?.. – задохнулся Тьярд. Не так он планировал весь этот разговор, он и думать не думал, что все пойдет именно так. Отец смотрел на него едва ли не с жалостью, и от этого у Тьярда все внутри болезненно сжималось, словно от удара ноги. – И что ты предлагаешь мне с ними сделать? Отрезать их? Выщипать перья?

- Мы можем попросить Белоглазого Рагмара отделить их от твоего тела с помощью его сил, - негромко заметил Ингвар. – Это должно быть не слишком больно. Пришивать-то оторванное он может, значит и с этим справится.

- Да что же ты говоришь, отец? – выдохнул Тьярд. Все спокойствие улетучилось в Бездну Мхаир, и на смену ему пришла ледяная, сжимающая в кулаке сердце ярость. – Я заплатил за эти крылья жизнью! Я прошел столько, горел от ненависти, ярости, боли, сражался, с таким трудом добыл их, и теперь мне от них отказаться?

- Естественно, - кивнул Ингвар.

- Ради чего?! – закричал Тьярд в бессильной ярости. – Ради чего мне отказаться от них, отец?! Объясни!

- Ради своего народа, - Ингвар пристально посмотрел ему в глаза. – И ради себя.

Тьярд потерял дар речи, только тяжело дыша и качая головой, но заговорить Ингвар ему не дал.

- Ты без моего ведома покинул Эрнальд, отказавшись выходить за молодого Раймона и сорвав мне таким образом необходимый политический альянс, - начал перечислять он таким тоном, будто рассказывал о ценах на мясо в этом году. - Ты забрал с собой нескольких молодых наездников, а также одного из сильнейших Черноглазых, а потом пропал на несколько месяцев, не поставив меня в известность, куда собираешься. Ты вернулся, изменив собственному народу и своей религии. За твоими плечами – крылья, а на поясе – кинжал анатиай. И если я все правильно понял, то они отдали тебе кинжал миром, не так ли?

Тьярд не мог ничего сказать, только смотрел на отца и не верил, не верил, что тот может быть настолько слеп.

- Так, - удовлетворенно кивнул Ингвар. – Таким образом, ты вошел в сношения с врагом, нарушив один из священных законов Эрнальда о запрете говорить с анатиай. Ты нарушил и остальные законы, оскорбив и унизив мою власть и мой статус. Ты ввязался в интригу Хранителя Памяти Верго с целью заполучить мою власть и свергнуть меня. Потом ты каким-то образом раздобыл эти крылья и стал представителем иной расы, а не вельдом. – Ингвар не повышал голоса, но каждое его слово стегало Тьярда по лицу, будто кнут. – И что теперь я должен с тобой сделать, сын? По законам моего народа я должен казнить тебя за измену всему и вся. Но я даю тебе шанс. Откажись от крыльев, поведи со мной войско. Я даже позволю твоему любовнику покинуть Эрнальд живым, забрав вместе с собой его отца и твоего учителя, - губы Ингвара чуть дрогнули от презрения. – Сейчас у тебя еще есть шанс решить что-то и спасти их. Давай, мальчик. Возьми на себя, наконец, ответственность и стань мужчиной.

Все, о чем он думал эти долгие недели пути, все, на что он надеялся, летело прахом. Реальность, которую Тьярд создал в своей голове, в которую поверил всем сердцем, словно карточный домик рассыпалась от легкого толчка отцовской руки, и не осталось ничего, лишь горечь внутри и страшная обида. Ингвар смотрел на него почти что с жалостью, и губы его слегка кривились от презрения. И он прав, горько сказал себе Тьярд. Я всего лишь ребенок, настроивший песочных замков на берегу. Я так планировал весь этот разговор, что совсем забыл о том, что действительно важно было сказать. Я забыл о том, почему для меня это важно.

Он закрыл глаза, изо всех сил собираясь с мыслями. Отец не верил ему, считал его ребенком, безответственным юнцом, отправляющимся на подвиги приключений. И на какой-то миг Тьярд поверил ему, позволив воле отца сломить, прижать к земле, безжалостно давить ногой то золотое, легкое и бесконечно сильное, что Тьярд с такой любовью растил. А все потому, что Тьярд берег эту правду, как зеницу ока, как драгоценный цветок, нуждающийся в заботе и ласке, как что-то, что он должен был защищать. Хотя вся истина состояла в том, что это, обретенное им на развалинах Кренальда, должно было стать оружием и защищать его самого. Я проигрываю ему только потому, что считаю, что проиграл. Я думал так с самого начала: что у меня ничего не получится. Пытался разуверить себя в этом, но ведь был уверен в том, что проиграю.

Тьярд выдохнул весь воздух из легких, собирая в кулак всю свою волю. Это было так страшно, страшнее всего на свете, потому что он думал, что это страшно. А потом он открыл рот и сказал:

- С севера через Роурскую степь сюда идет восемьсот тысяч дермаков. Думаю, вы уже сталкивались с этими тварями, потому что мы видели их армию, марширующую на юг, когда только направлялись в сторону Кренальда. Если нет, то говорю тебе сразу: договориться с ними не получится, потому что это животные, а не люди. Они умеют только убивать и ничего более. С ними около пяти тысяч очень сильных крылатых тварей стахов, несколько Свор одноглазых псов величиной с лошадь, безглазые воины, сильнее десяти наших каждый, и пять сотен ведунов, способных сражаться. Сколько бы кортов ты ни собрал, мы не сможем остановить такую армию. Нам нужны союзники.

Отец молчал, оценивающе глядя на него, но Тьярд приказал себе не бояться ничего под этим взглядом. Не было на свете ничего, что могло бы напугать его, после того, что он уже видел. Он видел смерть и видел возрождение, он видел величайшее чудо в истории его народа, а может, и в истории всего Этлана. Он чувствовал, как сказка прямо в его теле становится реальностью, как приходит что-то новое, звеня так напряженно и радостно. Нет воли выше воли бога, ни один человек не способен сопротивляться ей.

- Я заключил договор с молодой Дочерью Огня Каэрос, которая вернется в свое племя и оспорит звание царицы. Мы поклялись, что между вельдами и анай во веки веков отныне будет мир. – С каждым сказанным словом говорить становилось проще, и Тьярд чувствовал, как распрямляется спина. Нет, взгляд отца не стал легче, и тем более в нем не было ни капли понимания или доверия, но Тьярд не пытался ему ничего доказать. Он исполнял волю бога. – В знак заключения договора я отдал ей копье Ярто Основателя, а взамен получил этот кинжал. – Тьярд вытащил из-за пояса волнистое лезвие долора и показал его отцу. – В этом кинжале – душа народа анай, он – символ их богинь и их племени. Она отдала его мне сама, подкрепив им свое слово, и я знаю, что она сдержит его. Анай выйдут плечом к плечу с вельдами биться против дермаков, и с их помощью мы сможем одержать победу.

- Анатиай падут через несколько дней, когда я приведу свои войска к Молнии Орунга, - спокойно проговорил Ингвар, отпивая чая, - потому что на то воля богов.

- Это неправда, отец, - твердо сказал Тьярд. – Я видел волю богов. Я видел разрушенный город, в котором пала великая раса гринальд. Я видел то самое место, где это произошло, - Небесную Башню и ее подвалы. Там я сражался на смерть с Лэйк дель Каэрос, и был убит ей, - внутри все похолодело, а потом застыло, и Тьярд ощутил, как поет, все громче и громче, разгораясь невиданным пожаром, дар Иртана в груди. И слова полились сами, будто кто-то говорил за него, кто-то могущественный, древний и властный, как само небо. – Я умер от ее руки и видел то, что ждет нас. Я видел огненное колесо смерти и отчаяния, в котором нет выхода, в котором нет ничего, кроме кабалы, рабства и страха, что влачит на своих плечах мир. А потом я видел золотой глаз, что открылся где-то в немыслимой вышине, и в его свете колесо треснуло, разлетелось на части и исчезло. И мне вернули жизнь, а вместе с ней – крылья. – Тьярд задыхался от хлынувшей через него силы. Она срывалась с губ вместе с воздухом и от нее физически вибрировали его легкие, словно вот-вот готовые лопнуть. – Я знаю, что я видел, отец. Час Бога, наше будущее, нашу надежду, надежду всего мира. Боги показали мне ее, посчитав достойным, Боги вернули мне крылья, как знак того, что я искупил грех нашего народа. Нам нельзя больше воевать с анай, отец. Нам нельзя убивать собственных кровных родственников. Пришло время встать лицом к нашему истинному врагу, с которого все и началось. Мы должны объединиться с анай и бросить вызов Неназываемому. Иначе мы исчезнем, как в том видении Дитра, где анай и вельды, мотыльки и летучие мыши, летели в огромное пламя и сгорали в нем без следа.

Тьярд закрыл рот, чувствуя, как чужая воля плещется в нем, словно морские волны. Присутствие окружало его, наполняло, придавало сил, и он почти физически ощущал ладони, теплые и добрые, лежащие на его голове, и голос, что заполнял его изнутри, заставляя слова срываться с губ. Великая уверенность и тишина заполнила его до краев, и страх перед отцом исчез, как и не было. Тьярд четко знал, что он должен был сделать и ради чего. Я ведь спасаю и тебя, отец! Даже если ты не понимаешь этого.

Ингвар смотрел на него и молчал, и в глазах его было что-то такое же, словно ответ, которого Тьярд так ждал. Потом он разомкнул губы и проговорил:

- Приходит время, когда молодые, преисполненные силы и веры, хотят вершить судьбы и менять окружающее их пространство. В жизни каждого из нас было это время, и я не могу отрицать его, не могу от него отмахнуться, потому что когда-то оно было и моим. Но приходит время, когда Смерть, стоя на обломках наших судеб, растирает их в прах своей костлявой ногой и хохочет, сгибаясь пополам, насмехаясь над всеми нашими устремлениями, надеждами и мечтами. – Его зеленый глаз загорелся неистовым пламенем, а голос стал напряженным. – Когда-то Смерть пришла и за мной и забрала меня к себе. Я видел ее отвратительные, полные червей глаза и знаю, о чем говорю. Сколько бы ты не мечтал, она будет всегда, и никуда ты от нее не убежишь, никуда не спрячешься, мой сын. Руки Смерти костлявые и тянутся очень далеко, и нет человеческой силы, способной перерубить ее пальцы.

- Есть нечто большее в нас, отец, - Тьярд прямо взглянул в лицо царя. – Есть сила, способная уничтожить смерть. Я знаю это. Я это видел.

- Возможно и так, мой сын. Кто я такой, чтобы мешать тебе верить? Порой вера – это все, что остается у человека, и ему не за что цепляться, кроме нее. – Ингвар отпил чая, помолчал и продолжил. – Я увидел в тебе то, что хотел увидеть, мой сын. А это значит, что ты не зря проделал весь свой путь, не зря стремился сюда и верил. Но Смерть сильнее твоего золотого ока, и кровавое колесо, о которым ты говоришь, сломано не будет.

- Отец… - начал Тьярд.

- Не будет! – глаза Ингвара сверкнули. – Прими смерть как мужчина, сын! Ты достаточно силен для того, чтобы надеяться, будто ее нет. Пришел день, когда твой народ обречен на нее, когда твой народ шагает ей навстречу, и нету иного пути, кроме этого. Прими свою смерть, вцепись ей в глаза, царапайся и сражайся до конца, с гордостью и честью, ибо это единственное, что тебе осталось! А потом пади от ее руки в вечную тишину, которую заслужил своей доблестью.

- Я не пойду на это, отец! – покачал головой Тьярд. – Не пойду! И никогда не поверю в твои слова, потому что я видел истину.

- Тогда отойди в сторону и смотри, как все рассыпается в прах на твоих глазах, - лицо Ингвара окаменело, внутренний огонь исчез, переплавившись в холодную решимость. И Тьярд понял: царь не отступится.

- Отец, я все знаю про Родрега, - начал он и замер на полуслове.

Что-то поменялось в лице Ингвара, неуловимо и страшно. В один миг черный зрачок сжался в маковую росинку, растворившись в море ядовитой зелени, а потом задрожал, словно мотылек, угодивший в паутину. Конвульсивно задергались мышцы лица Ингвара, его дикий глаз сжался так, словно вот-вот должен был открыться. Ингвар не издал ни звука, кажется, даже перестал дышать. Тьярд ощутил, как от ужаса волосы на загривке зашевелились, но упрямо продолжил, проглотив свой страх.

- Я знаю, как ты любил его и продолжаешь любить все эти годы, - преодолевая себя, заговорил он. – Но его смерть не означает конец всего. Жизнь продолжается. Вельдам сейчас дают шанс изменить свое будущее и предотвратить свою гибель. Неужели же ты не воспользуешься им? Неужели же не попытаешься спасти свой народ, раз так и не смог спасти Родрега?

Глаз Ингвара дернулся еще сильнее, и Тьярд вздрогнул, чувствуя, как ледяная волна ярости пронзает его тело. Будто отец ударил, наотмашь ударил, и Тьярд откатился в сторону, скуля побитым щенком. А ведь Ингвар даже не пошевелился. Он только смотрел, смотрел, смотрел на него, и зрачок в его глазу дрожал, все быстрее и быстрее, словно готов был вот-вот лопнуть.

Потом очень медленно Ингвар разжал сцепленные в мертвой хватке зубы и проговорил всего одно слово:

- Вон.

Оно ударило Тьярда сильнее кувалды, попав в самое сердце, свалив на землю. Но он упрямо расправил плечи, глядя на отца и не опуская головы. Сейчас решалась не только судьба самого Тьярда и его близких. Сейчас решалась судьба его народа, судьба всего Роура, а через него – всего Этлана, и отступать он не собирался. Я дал клятву, Лэйк, и я держу ее. Ты слышишь? Держу.

- Нет.

Слово повисло в воздухе дрожащей струной, звенящей тетивой, упав, словно ятаган, разрубив что-то между ними. Ингвар не моргал и не шевелился, но Тьярд чувствовал, как он прислушивается. Сейчас в отце оставалось так мало человеческого, что с каждой секундой Сыну Неба становилось все страшнее и страшнее. Прямо на его глазах из человека вырастал зверь, дикая, неконтролируемая сила, способная смести прочь все, что окружало их.

- Я не уйду, отец, - тихо проговорил он, хоть это было и самое сложное, что он делал в своей жизни. – Я не уйду отсюда, пока ты не согласишься заключить мир с анай.

Потянулись долгие мгновения, растягивающиеся в часы, дни, века. Ингвар смотрел на него, смотрел прямо сквозь него, и великая ярость и мощь неслись в Тьярда, словно водопад грязи, огня, всего самого страшного и жуткого, что только было в этом мире. Если я сейчас отступлю, надежды не будет.

Вдруг полог палатки откинулся, и голова стражника просунулась внутрь. Несколько секунд он пялился на крылья Тьярда, потом с трудом оторвал от них взгляд и проговорил:

- Царь Небо, недалеко от лагеря замечены три анатиай.

Зрачок Ингвара резко перескочил на него, стражник охнул и сразу же захлопнул входной клапан шатра. Тьярд ощутил, как земля рушится под ним, качается и трескается, словно он вновь падал в бездну над развалинами Кренена. Зрачок отца уставился на него, и на этот раз в нем прорезалась крохотная доля разума.

- Смотри, как твои союзники держат свое слово, - прохрипел Ингвар.

Стремительно сорвавшись с места, он подхватил свое копье и как есть, босиком и без рубашки, направился к выходу из шатра.

- Нет! Отец! Стой! – крикнул Тьярд, срываясь с места следом за ним.

Ингвар рывком отбросил прочь клапан шатра и вырвался в ледяную ночь. От его кожи сразу же во все стороны повалил пар, но он не обратил на это никакого внимания.

- Конскую кровь для узоров наездника, - сквозь стиснутые зубы приказал Ингвар, глядя на своего стражника, который сжался под его взглядом, едва не валясь на землю от его тяжести. – И Ферхи.

- Да, мой царь! – выпалил тот, бегом срываясь с места.

Ингвар повернулся и взглянул на Тьярда, а тот застыл, придавленный к земле его невероятной силой. Ноги не двигались, сил говорить не было. Словно что-то жуткое и черное высасывало из него все силы и веру. Ингвар не сказал ни слова, резко развернулся и зашагал в сторону посадочных площадок.

Тьярда отпустило, и он едва не упал, успев вовремя ухватиться за оставшегося у шатра стражника. Тот огромными глазами смотрел на крылья Тьярда, потом вслед царю, и, судя по всему, ничего не понимал.

- Я не сдамся! – прорычал Тьярд, сбрасывая с себя морок, словно рваное полотнище. – Не сдамся!

Оттолкнувшись от плеча ничего не понимающего стражника, он собрал последние силы и поковылял следом за Ингваром по глубокому снегу.

***

В шатре начальника стражи, который предоставили им слегка очумевшие от их вида стражники, было тепло и просторно. Но главное: в нем была еда. Она, правда, появилась не сразу, но Лейву было грех жаловаться. Буквально через несколько минут, как царь Небо выгнал их из своей палатки, служки-корты уже заносили в шатер огромные блюда, полные толстенных ломтей дымящейся паром баранины, печеных овощей, лепешек, фруктов и кислого козьего сыра. К этому времени Лейв уже успел отогреть казавшиеся натуральными ледышками ладони над большой жаровней, выхлестать три кубка оказавшегося здесь вполне недурного вина и закурить трубку, любезно предоставленному ему одним из наездников. Табак, правда, у парня был не самым лучшим, но свой собственный у Лейва давным-давно закончился, и глотка уже немилосердно ныла в отсутствии терпкого дыма, щекочущего все внутри. Так что в этот раз можно было и простить наезднику отсутствие нормальной понюшки. Хотя вообще, нужно было признать - вкус у него отвратительный.

Усталые друзья расселись на полу на расшитых подушках, завернувшись во все имеющиеся в караулке пледы, потягивая горячий чай и вино. Дитр, как и Лейв, сразу же закурил, Бьерн устало привалился к подпирающему потолок шесту и прикрыл глаза, осторожно пристроив подле себя дикую руку в перчатке, Кирх же сидел с прямой спиной, напряженный, как палка, не глядя ни на кого. Он не отреагировал даже, когда корты внесли поднос с едой и поставили прямо перед ним, и терпкий запах баранины с травами разлился по помещению, заставляя слюни Лейва едва ли не течь ему за шиворот.

Впрочем, до сына Хранителя ему никакого дела не было. Он уже натерпелся его бесконечного ворчания, брюзжания и нытья за прошедшие месяцы, а потому не собирался больше тратить на него свое драгоценное время и внимание. Потому Лейв, не выпуская трубки из зубов, энергично подвинулся к подносу с едой, подцепил два куска баранины, переложил их куском сыра и зеленью, подумал, завернул все это в тонкую лепешку, а потом откусил огромный кусок. Так было есть гораздо вкуснее, хоть кусок был поистине большой и едва поместился во рту. Но тут уж ничего не поделаешь, такова жизнь. Иртан вообще одаривал своих сыновей с крайне вероломным чувством юмора, не слишком учитывая их запросы и желания.

- Ну и фто дальфе? – с набитым ртом поинтересовался Лейв. – Буфете так и фидеть с такими кифлыми рофами?

- Сначала прожуй, потом говори, - брезгливо поморщился рядом Кирх.

Лейв поднял указательный палец, привлекая к себе его внимание, и попытался заговорить, но выяснилось, что проклятый сын Хранителя оказался прав. Остервенело жуя, Лейв так и держал свой палец поднятым, получая поистине садистское удовольствие от перекошенного раздражением лица Кирха. Дожевав, он опустил палец и проговорил нарочито медленно и четко:

- Я спросил: что дальше? Вы так и будете сидеть с такими кислыми рожами? Или мы немного расслабимся, выпьем винца и отдохнем? – Кирх отвернулся от него, Дитр только хмыкнул, выпуская из трубки густые клубы дыма, а Бьерн так и сидел с закрытыми глазами, безучастный ко всему. Лейв вопросительно развел руками, махнув своей едой почти что у самого носа Кирха, отчего тот отдернулся в сторону. – И? Меня здесь никто не слышит что ли?

- К сожалению, слышит, - проворчал в ответ Кирх.

- Тогда почему бы нам не побеседовать, как старым приятелям? – взглянул на него Лейв. – В конце концов, мы проделали такой долгий путь, наконец-то вернулись домой победителями, и сейчас совсем чуть-чуть еще времени, а потом Тьярд уговорит отца и замирится с анай. И все будет хорошо.

- Не все так просто, Лейв, - покачал головой Дитр. В его глубоких синих глазах посверкивали тонкие иголочки смеха.

- А чего тут сложного-то? – взглянул на него Лейв. – Мы сделали все, что могли. Теперь дело за Тьярдом. Бессмысленно сидеть тут с такими рожами, словно сейчас небо нам на голову свалится и раздавит к бхариной матери.

- Ну, я думаю, что именно это сейчас и происходит с Тьярдом, - поджал губы Кирх. Лейв присмотрелся к нему. Парень был очень встревожен, и, судя по всему, искренне переживал за Сына Неба.

Лейв, ты же хороший парень, а этот поганец спас жизнь твоему другу. Ты же можешь поддержать его, не так ли? Даже несмотря на то, что хочется удавить. Лейв взглянул на Кирха, постаравшись придать лицу как можно более сочувственное выражение.

- Тут уж мы ничего изменить не можем, - мягко произнес он. – Почему бы тогда нам всем не пожрать перед смертью? Баранинка вон какая вкусная.

- Иртан! – закатил глаза Кирх, потом поднялся на ноги, заложил руки за спину и отошел на другую сторону шатра, демонстративно повернувшись к Лейву спиной.

- Да что я такого сказал-то? – развел руками Лейв. – Я только помочь хотел.

- Мы знаем, Лейв, - пряча улыбку, кивнул Дитр, а Бьерн поддержал его:

- Ты всегда хочешь помочь. А потом мы оказываемся на развалинах Кренена, в Бездне Мхаир или в еще более приятном месте, вытаскивая твои худые никчемные кости оттуда и выслушивая еще при этом твои протестующие вопли.

- Да вовсе и не так все! – нахохлился Лейв. – Это я вечно только и делаю, что спасаю вас всех! Вы без меня так и сидели бы на развалинах Кренена, переругиваясь с Анкана.

- А ты не много на себя берешь? – голос Кирха прозвучал, как змеиное шипение, и Лейв вздрогнул, едва не выронив свой бутерброд, когда тот обернулся. На лице сына Хранителя было написано белое бешенство, губы дрожали от ярости, да и сам он весь напрягся, словно готовясь к прыжку. – Это ты постоянно влипаешь в неприятности. Только и делаешь, что одну глупость за другой. Говоришь вечно какую-то ахинею, всех других подводишь! Это из-за тебя нам пришлось нестись в проклятый Кренен так, словно у нас пятки горели, и Бьерн едва не сгинул от волнения за твою глупую шею за Гранью! Из-за тебя и твоего полнейшего идиотизма вы потерялись в том облаке над городом, и в результате он заработал дикость! Все это и даже больше – твоя вина и только твоя, поэтому закрой свой рот хоть на секунду и дай мне подумать!

Лейв заморгал, глядя на разъяренного Кирха и чувствуя вдруг сильнейшую неуверенность. А что если сын Хранитель действительно был прав? Ведь все, что он говорил, звучало очень правдоподобно, и Лейв и сам порой думал об этом. И вот сейчас, когда он произнес это вслух, да еще и так…

- Кирх, ну зачем ты так? – укоризненно взглянул на него Бьерн, открывая глаза и выпрямляясь. – Он же только хотел помочь.

- И чем он помог-то кроме своей бесполезной болтовни? Кроме вечного метания, воплей, протестов? Что он сделал-то? – едва не закричал Кирх. – Может, лекарство от твоей дикости? Или может через Грань нас провел? Или лечил тебя силой Источника, чтобы ты не сошел с ума?

- Ну не надо так, - заворчал Бьерн, поднимаясь с места и словно пытаясь закрыть собой Лейва. – Я понимаю, что тебе сейчас очень больно и страшно за Тьярда, но Лейв-то ни в чем не виноват. Да, он дурной, но добрый, он не хотел никому зла.

- Не хотел, - Кирх отер ладонью рот и как-то резко кивнул. – Конечно, не хотел. Как не хотел зла и Ингвар, который сейчас, скорее всего, объясняет Тьярду, что никакого мира с анай не будет. Как не хотел Ульх, посылая за тобой наемного убийцу. Никто из них не хотел зла. Зато все они хотели правды и лучшего будущего для своего народа, - он горько усмехнулся, качая головой. – Только этого. И вот что из этого вышло.

Бьерн смотрел на Кирха, и его здоровая рука сжималась и разжималась, а черные брови хмуро сдвинулись к переносице. А потом он вдруг как-то резко подломился, ухватившись за подпирающий потолок палатки шест, и едва не упал. Лейв сорвался с места, побросав все и едва не опрокинув подносы с едой, и успел подхватить друга до того, как тот обрушился на ковер на полу. Испарина покрыла лоб Бьерна, дышал он тяжело и натужно.

- А вот теперь смотри, что ты наделал, сын Хранителя! – зло выкрикнул Лейв, медленно опуская Бьерна на пол. Тот даже не сопротивлялся, позволив Лейву почти что держать себя на руках. – Кто еще из нас настолько плох, насколько ты описываешь! Прежде чем плевать в других, плюнь в себя!

- Боги, да ты опять об этом! – поморщился Кирх, потом плечи его опустились, будто силы разом оставили его. – Давай, я помогу. Он сегодня не пил лекарство, поэтому, наверное, так и плохо.

- Это лекарство у тебя хреновое, вот и все! – обиженно сообщил Лейв.

- Сам ты хреновый! – огрызнулся Кирх. – Оно просто не до конца доработано. Но это еще не значит, что оно не действует.

- Да прекратите вы грызться уже, - слабо поморщился Бьерн. – Обрыдло уже это!

Сзади послышался негромкий смех, и Лейв обернулся. Дитр сидел на своих подушках и смеялся, прикрывая лицо рукой, и это было так удивительно заразительно, что и сам Лейв расплылся в широкой улыбке, а следом за ним хмыкнул Бьерн. Один только Кирх смотрел на всех волком, и тревога горела в его ярко-голубых глазах.

Лейв вдруг ощутил, как вместе со смехом проходит и гнев. Они слишком натерпелись за эти недели в Роуре, слишком много всего случилось такого, чего нормальный человек и вовсе не выдержал бы. Потому он благородно решил простить истерику Кирха. Особенно учитывая тот факт, что парень действительно сделал для них много хорошего, а сейчас просто очень сильно волновался за Тьярда.

- С ним все будет хорошо, вот увидишь, - Лейв взглянул на Кирха, и тот в ответ поднял глаза, на дне которых словно гигантские волны плескался страх. – Он все сделает и все сможет. Недаром же у него крылья за спиной.

Несколько секунд Кирх во все глаза смотрел на него, потом отвел взгляд и сухо буркнул:

- Подержи его, я сейчас дам лекарство.

Вдвоем поддерживая Бьерна, они дали ему напиться из маленького пузырька, который Кирх все время таскал за пазухой. В его сумке был еще приличный запас точно таких же пузырьков: каждую свободную минуту сын Хранителя тратил на то, чтобы заготовить дополнительную порцию лекарства. Лейв вновь укорил себя. Не стоило так с ним говорить и кричать на него. Он ведь действительно был очень неплохим человеком. Склочным, как последняя низинная потаскуха, но добрым.

Снаружи послышался негромкий голос стражника, потом клапан палатки откинулся, и внутрь просунулась его голова:

- Если небесные змеи достаточно отдохнули, то Хранитель Памяти Верго просит их зайти к нему в шатер.

Друзья переглянулись. Лейв себя совершенно отдохнувшим не чувствовал, но слишком уж много у него было вопросов к Хранителю Памяти, чтобы продолжать сидеть здесь. Кирх вопросительно взглянул на Бьерна, и тот медленно и тяжело кивнул:

- Пойдем. Я в порядке. Может, Верго посоветует что-нибудь, что бы помогло Тьярду.

Лейв помог ему подняться, поддержал за талию, и Бьерн благодарно взглянул в ответ. Выглядел он уже лучше, хоть дикая рука все равно конвульсивно дрожала. Ты выздоровеешь! Ты обязательно выздоровеешь, я знаю это! Сжав зубы и загоняя поглубже внутрь черную тоску, он ослепительно улыбнулся Бьерну и вместе с Кирхом повел его к выходу из шатра.

0

16

Глава 16. Шаг вперед

Ульх лежал в своем шатре на полу, навзничь, едва дыша. Все тело ломало, рвало на части, на лбу выступила испарина, а грудь поднималась так тяжело, словно кто-то навалил на нее кирпичей. Печурка давно догорела, а у него не было сил, чтобы вновь разжечь ее, и лютая стужа медленно пробиралась в его палатку сквозь тонкие брезентовые стены. Только ему было все равно.

Перед глазами в черноте проплывали странные видения. Страшная каверна, в которой бесновались тени, двенадцать расплывчатых фигур на самом дне, казалось, утопленные в звездных колодцах неба. От них распространялось ощущение леденящего кровь ужаса и неотвратимости, словно гора, что медленно заваливалась на голову Ульху. Он знал, что она раздавит его, и в то же время – верил, что этого не будет.

УЛЬХ.

Голос друга заставил зубы в деснах задрожать, зафонить, едва не выпадая. Ульх застонал в ответ. Сегодня хозяин держал его гораздо крепче обычного, сжав в своих железных руках и не давая продохнуть.

УЛЬХ, ВРЕМЯ ПРИШЛО.

- Сейчас, хозяин, - тихо проскулил он, пытаясь подняться с пола, но сил совсем не было. Руки казались мягкими, словно творог, и сколько бы он ни опирался ими о ковер под собой, толку не было никакого. – Сейчас. Только поднимусь.

Последние несколько часов его разумом владел друг. Заслонившись ото всех непроницаемым щитом из черной энергии, друг учил его в последний раз, показывая, что именно он должен сделать там, в каверне. Рисунок, что он создавал все это время, теперь обрел плоть и жизнь. Жирный паук в центре паутины с двенадцатью отростками лапок и девятью отростками на спине, семью длинными и двумя короткими, с каждым разом все больше обрастал плотью и жизнью, и теперь уже Ульх почти что видел прямо в центре этого черного сгустка улыбку друга. Глаза у него были черные, а рот – искривленным провалом в безнадежность. Друг все еще продолжал настаивать на том, чтобы Ульх отрастил последние два обрубленных у основания усика на спине у паука, но теперь уже не так сильно, как раньше. Хоть это было хорошо.

ТЫ ИЗМОЖДЕН, УЛЬХ. НО ЭТО ПОПРАВИМО. ОТКРОЙСЯ МНЕ, И Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ.

Ульх даже не знал, что хуже. Да, когда друг заполнял его изнутри, Ульх чувствовал себя абсолютно непобедимым и способным на все. Но при этом что-то внутри него в такие моменты умирало, и когда он вновь возвращался обратно в свое нормальное состояние, то чувствовал себя каким-то дырявым и ветхим, словно старая, годами пылившаяся в чулане тряпка. Впрочем, сейчас особого выбора не было. Друг требовал, чтобы Ульх поднялся на ноги, а своих собственных сил у него на это не было. Потому он только закрыл глаза, выдохнул и расслабился.

Что-то твердое и холодное втиснулось в грудь. Сразу же стало тяжело дышать, стало тесно в каждой клетке тела, словно что-то пролезало в него, ввинчивалось, заполняя собой. Одновременно с этим внутрь хлынул и Источник, и мощь потока была так велика, что Ульх задохнулся от блаженства и боли одновременно, прикрыв глаза и облизывая пересохшие губы. Теперь тело чувствовалось сильным и мощным, но чужим. Словно у Ульха было два тела: собственное, слабое и изможденное, и второе, мощное и полное сил.

ВСТАВАЙ, УЛЬХ. ВРЕМЯ ПРИШЛО.

Ощущая внутри себя холодный разум друга, Ульх оттолкнулся от пола и поднялся на ноги. Какая-то часть его в ужасе металась, пытаясь вырваться, выбраться из хватки. Другая отстраненно молчала, заставляя тело выполнять свою волю. Перед глазами вновь мелькнуло видение: каверна со странными отблесками на стенах, а вслед за ним пришло острое чувство, будто кто-то зацепил прямо за его позвоночник огромный железный крюк и тащит его на север. На этот раз время действительно пришло, и не идти туда Ульх не мог.

НО СНАЧАЛА МЫ ОТДАДИМ ДОЛГИ. ИДИ В ЛАГЕРЬ.

Ноги повиновались. Ульх подцепил с пола сумку с давно уже заготовленными в дорогу вещами, повесил ее на плечо и покинул свой шатер, ни разу не обернувшись. Что-то в нем хотело обернуться и последний раз взглянуть на свои вещи, на свою прошлую жизнь, с которой он сейчас прощался. Но друг крепко держал его и не позволил этого сделать.

Ночь была морозной и светлой. Мерцали с высоты звезды, медленно полз по небу обломок месяца. Ноги сами вели Ульха в сторону шатра царя, и он не сопротивлялся, потому что знал – будет хуже. Мыслей в голове тоже не было, лишь тяжелое присутствие друга, направляющего его словно марионетку. Только ниточками, которыми она была привязана к пальцам друга, была собственная душа Ульха.

Источник бурлил в нем как никогда. Ульх упивался ощущением небывалой мощи, которой никогда раньше не знал. Оказалось, что странным образом друг тоже способен Соединяться с Источником. И сейчас именно он через Ульха держал энергию. Самостоятельно столько Ульх не смог бы удержать никогда, его бы просто сожгло дотла на месте в ту же секунду, как он рискнул бы тянуть так много. Но друг был гораздо сильнее его, и дарил ему это блаженство, а потому Ульх просто делал так, как тот хотел.

Повсюду раздавались приглушенные голоса, метались огни, и Ульх рассеяно поднял голову, оглядываясь по сторонам. Мимо куда-то спешили наездники вельдов, переговариваясь между собой. В такой поздний час их не должно было быть так много на протоптанных в снегу дорожках между палаток.

УЗНАЙ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ.

Ульх послушно кивнул и медленно побрел в сторону двух стражников, совещавшихся между собой приглушенными голосами возле ближайшей палатки. В голове была странная звенящая тишина, и от этого Ульху было страшно.

Стражники еще издали заметили его, вздрогнули и склонились перед ним в поклоне. Оба они испытывали страх и отвращение, глядя на него, впрочем, как и многие другие вельды, которых он встречал в последние дни. Близость друга позволяла Ульху особенно остро чувствовать такие вещи, но ему было плевать на их презрение. Единственным человеком, который был важен Ульху, стал его ученик Дардан. Тот разделял его путь, следовал за ним, слушал его и не испытывал никакого отвращения. И этого было вполне достаточно для того, чтобы не чувствовать себя одиноким.

- Доброго вечера, Черноглазый! – прогудел один из стражников, не поднимая головы. Второй смотрел в сторону, не желая глядеть Ульху в лицо.

- Что происходит, дети мои? – Ульх не узнал собственный голос: сейчас тот звучал глубоко и как-то раскатисто.

- В лагерь прибыл Сын Неба со своими спутниками, - сухо ответил первый стражник. Говорить ему совершенно не хотелось, но по этикету он не имел права не ответить на прямой вопрос главы Черного Дома. – Также возле границ лагеря замечены три анатиай. Сын Неба и царь Небо направились к посадочной площадке макто.

ПРИШЛО ВРЕМЯ МСТИТЬ, УЛЬХ.

- Где спутники царевича? Среди них Черноглазый Дитр, покушавшийся на мою жизнь. Я должен задержать его, - проговорил Ульх, отстраненно замечая, что друг диктует ему, что говорить.

- В шатре начальника стражи, почти возле самого шатра царя, - вельд махнул рукой в сторону, так и не поднимая глаз.

Проводить Ульха или помочь ему с задержанием Черноглазого Дитра он не предложил, но это было уже и неважно. Все было неважно. Сейчас он закончит здесь свои дела и отправится на север, положить конец всему этому бесполезному спектаклю, который эти дураки называли своим миром. И тогда в мире воцарится абсолютный порядок.

Отвернувшись от вновь согнувшихся в поклоне стражников, Ульх зашагал в сторону шатра царя. Сразу же за спиной возникло ощущение черного огонька того самого ведуна, что следил за ним все это время. Ульх улыбнулся, чувствуя наслаждение. Наконец-то ему ничто и никто не помешает убить этого выскочку, решившего, что имеет право следить за главой своего Дома. Наконец-то он сможет оставить этот опостылевший лагерь, этих ничтожных людишек и отправиться выполнять великую миссию, ради которой и был рожден.

Я ДАМ ТЕБЕ НАСЛАДИТЬСЯ МЕСТЬЮ СПОЛНА, МОЙ ДРУГ. ТЫ ЗАСЛУЖИЛ ЭТО. ПРИШЛО ВРЕМЯ ОТДАТЬ ВСЕ ДОЛГИ. ПРИШЛО ВРЕМЯ ЖАТВЫ.

Ульх кивнул, чувствуя, как внутри зарождается горячая, пульсирующая толчками жажда. Его звало приключение и великий долг, ничто не могло остановить его.

Оживление в лагере нарастало. Мимо пробегали вельды, перекрикиваясь между собой. Издали, со стороны посадочной площадки макто, затрубил рог, но Ульх шел в другую сторону. Впереди среди темных рядов палаток виднелась одна покрупнее – шатер начальника стражи. Внутри горели жаровни, и приглушенный свет манил Ульха, будто горящая лампа светлячка.

Возле входа в палатку стояли стражники. Они кивнули Ульху, и он ответил им, склонив голову, а потом завернул за угол палатки и остановился, делая вид, что копается в своем поясном кошеле. Никто не смотрел в его сторону, никому не было до него дела, разве что черному огоньку, что замер где-то в отдалении среди шатров. Вот и славно. Ульх улыбнулся и внимательно прислушался к голосам изнутри шатра.

- …Это из-за тебя нам пришлось нестись в проклятый Кренен так, словно у нас пятки горели, и Бьерн едва не сгинул от волнения за твою глупую шею за Гранью! Из-за тебя и твоего полнейшего идиотизма вы потерялись в том облаке над городом, и в результате он заработал дикость! Все это и даже больше – твоя вина и только твоя, поэтому закрой свой рот хоть на секунду и дай мне подумать!

Голос был довольно знакомым, и Ульх прищурился. Но гораздо важнее было то, что именно он говорил. Название «Кренен» что-то растревожило в его памяти, но что именно, Ульх в точности припомнить не мог. Возможно, оно было созвучно чему-то, о чем он раньше слышал. Может, какой-то из эльфийских городов, мало ли их на свете? Гораздо интереснее был термин «Грань». В самых старых и пыльных фолиантах из хранилищ Черного Дома Ульху несколько раз встречалось название этого рисунка, но описаний его не было. Как не было и ни одного живого ведуна в Эрнальде, который бы знал его. Это что же, получается, Дитр каким-то образом умудрился-таки возродить старое знание? И если так, то следовало подумать, как заставить его поделиться своим секретом. Сейчас Ульху это было бы очень кстати.

НЕ ТОРОПИСЬ, УЛЬХ. ТЕБЕ ЕЩЕ РАНО ИДТИ ЗА ГРАНЬ, ДА ЭТО И КРАЙНЕ ОПАСНО ДЛЯ ТЕБЯ. ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ НА СЕВЕР НА МАКТО.

- Но, хозяин, так мы бы сэкономили много времени, - тихо пробормотал удивленный Ульх. Ему казалось, что друг так рвется на север, что будет использовать любую возможность, чтобы хоть как-то сократить время в пути. Вот только он, почему-то, был против, причем очень против. Внутри Ульха возникло стойкое чувство неудовольствия.

ТЫ ПОЛЕТИШЬ НА МАКТО, УЛЬХ. ЗАБУДЬ ПРО ГРАНЬ.

Гадая, в чем же дело, Ульх вновь прислушался к происходящему в палатке. Кое-что еще зацепило его внимание: судя по всему, один из наездников, приятелей Сына Неба, заработал дикость. И это тоже можно было использовать в своих целях.

- …И чем он помог-то кроме своей бесполезной болтовни? Кроме вечного метания, воплей, протестов? Что он сделал-то? Может, лекарство от твоей дикости? Или может через Грань нас провел? Или лечил тебя силой Источника, чтобы ты не сошел с ума? – Ульх наконец-то узнал этот голос: Кирх, сын Хранителя Памяти Верго.

Он ощутил легкий интерес. Мальчишка говорил надрывно и горячо, судя по всему, в данный момент спутники Сына Неба ссорились. Теперь нужно было решить: стоило ли прямо сейчас убить их всех или нужно было выждать лучшего момента?

НЕ РИСКУЙ ПОНАПРАСНУ, УЛЬХ. УБЕЙ ТОГДА, КОГДА БУДЕШЬ УВЕРЕН В ТОМ, ЧТО ЭТО НЕ ПОМЕШАЕТ ТЕБЕ ДОБРАТЬСЯ ДО КАВЕРНЫ.

- Да, хозяин, - тихо пробормотал под нос Ульх, чувствуя резь в висках.

Голоса в палатке нарастали, и Ульх внимательно прислушивался. Он чувствовал недалеко, буквально за стеной шатра, черное свечение огонька дара Дитра, и от этого руки так и чесались ударить неожиданно и страшно. Щенок посмел восстать против него, посмел учить его, как следует поступать, потом еще и сбежал от его власти и кары, спутал ему столько планов. Он заслуживал смерти гораздо больше, чем все остальные.

- …Это лекарство у тебя хреновое, вот и все! – крикнул через стену молодой сильный голос.

- Сам ты хреновый! – огрызнулся сын Хранителя. – Оно просто не до конца доработано. Но это еще не значит, что оно не действует.

Ульх внезапно застыл, прислушиваясь еще внимательнее и прокручивая в голове весь их предыдущий разговор. Он правильно понял, и речь шла о том, что Кирх придумал лекарство от дикости? Вот это новость! Рецепт микстуры был потерян очень много лет назад, и воссоздать ее так и не удалось. К тому же, в ней был некоторый природный дефект: принимающие ее вельды привыкали к ней и самостоятельно бороться с дикостью уже не могли, а на тех вельдов, что долго жили без нее, микстура действовала самым отрицательным образом. Они просто сходили с ума и теряли над собой контроль. И теперь этот щенок…

ДОБУДЬ МИСКТУРУ, УЛЬХ, - настоятельно приказал в его голове голос друга. – И ТОГДА ТЫ СМОЖЕШЬ ОТОМСТИТЬ.

Ульх вновь ощутил глубокое горячее удовлетворение. И это была правда. Если мальчишка сделал лекарство, да еще и не доработал его, то для любого вельда с дикостью, который до этого справлялся с ней самостоятельно, это лекарство становилось ядом. А у Ульха на примете как раз был один такой вельд.

ТЫ ОТВЛЕЧЕШЬ ЭТИМ ИХ ВНИМАНИЕ, И ТВОЕГО УХОДА НИКТО НЕ ЗАМЕТИТ.

Друг был прав. Ульх улыбнулся под нос и принялся ждать. Буквально через несколько минут его ожидания оправдались: спорящие в палатке вельды покинули ее по зову Хранителя Памяти Верго. Черноглазый подумал о том, насколько символично все происходящее: теперь получалось, что это Верго убил Ингвара, а не Ульх. Обратившись к Источнику, он призвал тонкую нить Воздуха и разрезал ей, будто бритвой, туго натянутую парусину шатра сверху донизу. Все необходимо было сделать быстро, потому он протиснулся внутрь шатра и сощурился от яркого света.

На коврах на полу небрежно лежали покрытые степной грязью узлы спутников Сына Неба. Ульх опустился на колени и принялся шарить в узлах в поисках того, что ему было нужно. Первые две сумки не дали ничего: там были лишь всякие необходимые в походе мелочи, остатки крупы и грязное тряпье. А вот в третьей сумке громко звякнуло, и черноглазый широко улыбнулся, выуживая оттуда маленький пузырек, плотно закрытый пробкой. Внутри него была прозрачная золотая жидкость, слегка светящаяся в темноте. Спрятав пузырек за пазуху, он быстро покинул шатер и вновь задействовал Воздух, сшивая прореху в его стене с помощью своих сил.

Оглянувшись по сторонам, Ульх убедился, что за ним никто не следит. Да и вельдов рядом не было: большая их часть спала, остальные направились полюбопытствовать к посадочной площадке для макто, куда ушли царь с наследником. Лишь недалеко от себя он чувствовал маленькое черное пятнышко дара вельда, которого приставили следить за ним. Впрочем, это было уже неважно. Еще немного, и не будет уже никого, кто смог бы помешать ему.

Развернувшись, он быстро зашагал к походному шатру царя Небо. Дорогу туда Ульх знал как свои пять пальцев и мог бы дойти даже с закрытыми глазами, слишком уж часто бывал там. В последнее время, правда, нет: друг требовал все внимание себе, заставляя его каждую секунду проводить в изучении рисунка, который он кропотливо передавал Ульху. Но до этого Ульх успел провести здесь гораздо больше времени, чем ему бы хотелось.

Царь Небо был дураком, амбициозным воякой, не думающим ни о чем, кроме священных походов. Впрочем, в последнее время это играло только на руку Ульху: царя совсем замучили его советники и постоянные передряги с каганами, и он почти не обращал внимания на главу Черного Дома, ограничившись приставленным к нему соглядатаем. И это вполне устраивало Ульха.

Стражники покинули свои посты возле входа в палатку Ингвара, и Ульх ощутил, как глубоко внутри него разливается удовлетворение друга. Оглядевшись и удостоверившись, что никто его не видит, Ульх шмыгнул в шатер, пригибаясь, чтобы за шелковыми ширмами не было видно его тени.

В шатре остро и сильно пахло Ингваром. У него был какой-то особенный запах: бешенства, неукротимой воли, звериной силы. Теперь, когда друг в его голове позволял Ульху острее ощущать эмоции окружающих людей, он чуял это особенно ярко. Запах царя пропитал все помещение, но особенно он был силен в его дальнем конце, у самой жаровни, над которой на простой конфорке стоял большой чайник. Но это было не совсем то. Чай Ингвар пил только в своем собственном шатре, а его позор должны были увидеть все вельды. Пошарив глазами вокруг, Ульх приметил походный мех царя, наполненный эльфийским вином, и широко улыбнулся, вытаскивая из поясного кошеля флакон с микстурой от дикости. Вот это подойдет, это будет как раз кстати.

Вытянув пробку, Ульх осторожно перелил содержимое флакона внутрь меха.

КТО-ТО СЛЕДИТ ЗА НАМИ, - вдруг предупреждающе проговорил в его голове друг, и Ульх прислушался, навострив чуткие уши.

Огонек черного дара того, кто все это время следил за ним, сейчас замер в нерешительности у самого входного клапана палатки царя. Ульх ощутил лютое, сводящее с ума бешенство. Это ничтожество ходило за ним попятам несколько месяцев, наблюдало за каждым его шагом, только и делало, что путалось под ногами. Оно посмело бросить вызов главе своего Дома и предать его, перейдя на сторону царя.

УБЕЙ, НО ТИХО, - разрешил друг.

Ульх расплылся в довольной улыбке и открылся Черному Источнику. Мощь хлынула в него невероятной волной, огонек резко отдернулся назад от шатра царя, но было уже поздно. Ульх моментально вытянул из Источника необходимые ему нити, составил рисунок Сети и набросил ее на соглядатая, а потом с помощью Воздуха втащил его внутрь шатра.

Черноглазый Бруго застыл у самого порога не в состоянии пошевелиться, тяжело дыша, спеленатый по рукам и ногам нитями Воздуха, что были крепче стали. Он все равно дергался, пытаясь вырваться, и его благородное лицо искривилось от презрения при взгляде на Ульха.

- Что ты здесь делаешь? – резко бросил он, вскидывая свой широкий подбородок и глядя на Ульха так, будто тот вломился в его шатер. – И по какому праву нападаешь на меня, Черноглазый?

- Замолчи, червь, - проговорил Ульх, наслаждаясь тем, как сладка месть, как она перекатывается внутри него, словно теплые волны Хлая. – Ты – предатель, ты посмел восстать против своего первого, и за это ты заплатишь жизнью.

Глаза Бруго расширились, а в следующий миг жгут из Воздуха прошел прямо в его грудь, с силой сжал сердце, и оно лопнуло в груди, будто переспелая дыня. Ульх не отпускал нитей, наслаждаясь тем, как корчится в предсмертной агонии Бруго, как кровь разливается внутри его тела.

НЕ ОСТАВЛЯЙ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ, - приказал друг, и Ульх ощутил горькое разочарование. Он так хотел подольше насладиться местью, уж слишком долго этот Черноглазый предатель изводил его.

ПОЗЖЕ. ПОСЛЕ ТОГО, КАК ДЕЛО БУДЕТ СДЕЛАНО. ОТРАВИ ИНГВАРА, УХОДИ ОТСЮДА, И ТОГДА Я ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ПОЧУВСТВОВАТЬ ВСЮ ИХ БОЛЬ.

Низко поклонившись и тихонько бормоча под нос благодарности другу, Ульх подтащил тело Черноглазого поближе к себе прямо по воздуху, потом поднял его над жаровней и запустил внутрь Огонь. Никакого сложного рисунка и не требовалось: лишь обычная стихия и ничего больше. Тело моментально обуглилось изнутри и рассыпалось пеплом, опавшим прямо в жаровню. Жар был таким, что даже от костей и железных деталей одежды Бруго не осталось ничего. Ухмыльнувшись, Ульх собрал горький запах паленого мяса в воздухе, слепил его в ком и вышвырнул сквозь входное отверстие палатки, а потом вышел следом.

Он шел в глубоком снегу мимо полутемных, подсвеченных жаровнями шатров вельдов и ухмылялся себе под нос. Все это он видит в последний раз, и совсем скоро ничего этого больше не будет. Только бесконечный покой и красота.

Какая-то фигура ждала его с узелком на спине у самого крайнего ряда палаток, и Ульх знал, - это Дардан. Ноги сами ускорили ход, а внутри тепло разлилось то самое, незнакомое ему доселе чувство, которое теперь возникало так часто при взгляде на единственного мудрого вельда города Эрнальда. Ульх так долго искал его и уже давно отчаялся найти. И теперь, в день его величайшего триумфа, он будет не один.

Дардан, как и всегда, низко поклонился ему, а потом приглушенно спросил:

- Час пришел, Черноглазый?

- Да, сын мой, - кивнул Ульх, давя в себе желание дотронуться до теплого плеча его ученика.

- Я могу отправиться с вами, мой учитель? – в глазах Дардана горело неистовое пламя надежды.

- Конечно, сын мой, - кивнул ему Ульх. – Вместе со мной ты увидишь рассвет нового мира. Слишком долго уже мы ждали этого.

- Да, учитель, - низко склонил голову Дардан, а потом хрипло добавил: - Благодарю вас за эту возможность!

- Благодари себя за свою мудрость и терпение, - отозвался Ульх, благосклонно кивая ему. – За то, что ты нашел в себе силы увидеть свет там, где есть лишь тьма. А теперь пойдем. У нас не слишком много времени.

Вдвоем они зашагали к посадочной площадке макто, две тени на фоне усыпанного звездами неба.

***

В шатре Хранителя Памяти Верго было тепло и пахло пылью, книгами, крепким чаем. Бьерн всем носом вдыхал этот запах и улыбался. В Небесной Башне всегда так пахло, да и от самого Хранителя Памяти тоже. Он помнил этот запах с самого детства, когда Кирх приглашал их, совсем еще маленьких, поглядеть на старинное оружие в хранилищах Башни, а потом кормил вареньем и овсяным печеньем. Бьерн и тогда-то понимал, что попал туда не потому, что так уж нравился сыну Хранителя, а только из-за своей дружбы с Тьярдом. Кирха, казалось, вообще ничего на свете не интересовало, кроме маленького царевича, и с его друзьями он общался лишь потому, что Тьярд без них никуда не ходил. Со временем, осторожный и замкнутый Кирх все-таки начал общаться и с Бьерном, но всегда подчеркнуто отстраненно, не давая тому подходить слишком близко к себе и уж точно не открывая перед ним свою душу. Он был похож в такие моменты на перепуганного жеребенка на длинных ногах, что ужасно хочет понюхать сидящую на цветке пчелу, но не решается выходить из-под мамкиного бока. Бьерна всегда это слегка веселило, но вслух он своих мыслей не высказывал: не хотел задеть ранимого и обидчивого сына Хранителя.

Совместное путешествие все же немного сблизило их всех, даже Кирха с Лейвом. Им просто некуда было деваться друг от друга и приходилось хоть как-то общаться в замкнутом пространстве лагерной стоянки, и все их общение постоянно перетекало в перебранки. Бьерну это уже порядком надоело, но поделать он ничего не мог. Благосклонность Кирха из всех друзей Тьярда распространялась лишь на Бьерна, до всех остальных он изредка снисходил, но не более того. Естественно, что такое положение дел не могло не бесить Лейва, любимчика публики, привыкшего всегда быть в центре внимания. Так что скандалы происходили регулярно.

В последнее время, правда, Лейв как-то изменился. Бьерн осторожно приглядывался к нему и все боялся верить в то, что видел. Лейв стал как-то нежнее, мягче, спокойнее. Нет, он не перестал постоянно ко всем цепляться и нести околесицу, но теперь он все больше времени проводил рядом с Бьерном, будто стремясь быть поближе к нему. Поначалу Бьерн списывал это на свою вновь приобретенную дикость и на то, что Лейв винит себя в этом. Вот только что-то подсказывало ему: дело в другом.

Глаза Лейва стали мягкими, как топленый шоколад, что так редко, но все-таки завозили с юга эльфы. Теперь он чаще говорил приглушенно и как-то странно улыбался Бьерну, и от его улыбки волосы на загривке у Бьерна вставали дыбом. В этой улыбке не было обычного хвастовства, не было флирта, не было дурашливости. Нет, в ней была нежность.

Сначала Бьерн уговаривал себя, что ему кажется, что он все это придумал себе, ведь столько лет ждал, когда же наконец Лейв разглядит его среди толпы своих обожателей. Но что-то внутри него сжималось и трепетало каждый раз, как Лейв оказывался рядом, и Бьерн буквально каким-то звериным чутьем понял: Лейв разглядел. Он все чаще стремился случайно коснуться Бьерна, проявлял о нем невиданную заботу, защищал его ото всех, словно лучшие друзья могли ему навредить. И это было связано вовсе не со смертью его макто, и не с дикостью, и не с тяготами похода. Что-то неуловимо изменилось между ними, и Бьерн только и делал, что целыми днями благодарил всех святых, к кому только мог обратиться, за то, что Лейв наконец понял.

Правда вот, что делать дальше, Бьерн не знал. И дело было даже не в том, что он никогда раньше не заводил отношений и не подпускал к себе никого из молодежи, потому что одна мысль о близости с кем-то другим, кроме Лейва, внушала ему отвращение. Дело было в дикости. Приговор висел над Бьерном, словно тяжелый остро отточенный ятаган, грозя упасть в любую минуту и обрубить все с таким трудом выстроенное, такое выстраданное будущее. Простая правда была в том, что Бьерн мог умереть в любой момент. И не только умереть. Обычно, дикие вельды перед смертью теряли разум и жестоко уничтожали всех близких себе людей, всех окружающих себя вельдов без разбору. И от одной мысли, что он мог даже не нарочно, причинить вред Лейву, на лбу у Бьерна выступал холодный пот.

Бьерн прекрасно осознавал свою силу и чувствовал, что дикость только увеличила ее. Он и раньше-то был гораздо крупнее всех своих товарищей, гораздо выносливее их, недаром же в качестве оружия выбрал цеп, а им сражались только очень немногие наездники вельдов. Лейв был слабее его, как и Тьярд, как и большая часть окружающих его наездников, а прибавившаяся к его силе дикость делала Бьерна теперь по-настоящему опасным. Что будет, если лекарство Кирха не поможет? Ведь он не доработал его до конца. Да, оно помогало Бьерну и прогоняло прочь приступы внезапной ослепляющей ярости и боли в руке, но пока так до конца и не излечило его. И могло никогда не излечить. И что если он разделит свою судьбу с Лейвом, понадеявшись на силу микстуры, а через несколько лет все-таки выйдет из-под контроля и убьет собственного мужа? Что тогда?

Он не мог контролировать себя даже сейчас, когда просто находился в окружении друзей, при том, что никто его не дергал, не провоцировал, и все проявляли крайнюю заботу и доброту по отношению к нему. Бьерн не мог смотреть на макто под другими наездниками. Каждый раз, когда он устраивался в седле Ульрика за спиной Лейва, ему приходилось до боли сжимать зубы и впиваться ногтями здоровой руки в ладонь, чтобы не заорать от терзающей грудь боли. На том месте, где когда-то был теплый шарик души его друга-макто, теперь образовалась сосущая холодная пустота, и каждую ночь Бьерну снились золотые глаза, что в последний раз в невероятной мольбе и муке смотрели на него, прося защитить. А он не смог ничего сделать, он лишь убил собственного друга, купив этим свою жизнь.

Бьерн знал о том, что наступит день, и эта боль померкнет, перестав быть такой острой. Он слышал от других наездников, что пережить боль связанного с собой макто можно, что со временем она утихнет, оставшись лишь тоскливым воспоминанием о присутствии чужой жизни внутри тебя. Вот только у Бьерна не было этого времени. Дикость поджидала каждой его ошибки, каждого мгновения слабости, чтобы запустить свои окровавленные яростные пальцы в его мозг и превратить в безжалостное чудовище, сметающее все на своем пути. Все и всех.

Я не могу любить тебя. Бьерн взглянул на стоящего рядом Лейва. Тот почувствовал его взгляд и улыбнулся Бьерну самой теплой и лучистой из всех своих улыбок, такой специальной, адресованной лишь ему одному. А Бьерн в ответ только опустил глаза. Прости, но я не имею права любить тебя. Потому что я хочу, чтобы ты жил.

- Вот вы и вернулись, дети мои, - голос Верго вырвал Бьерна из размышлений, и он повернулся к поднявшемуся им навстречу из глубокого раскладного кресла, устланного выделанными шкурами овец, Хранителю Памяти. – Иртан не оставил нас.

Бьерн взглянул на Верго и отметил про себя, что тот сильно изменился за последние месяцы. Хранитель выглядел усталым и постаревшим, лицо его осунулось, плечи опустились так, будто на них лежала неимоверная тяжесть. Теперь уже бросалось в глаза, что пика своей зрелости Верго уже достиг, и к нему медленно приближается старость, пока еще бредущая вальяжно, нога за ногу, но уже раздвинувшая губы в хищной улыбке, понимающая, что жертва никуда не уйдет. Больше морщин теперь пересекало лицо Верго, больше серебристых нитей вплелось в длинные когда-то черные, как вороново крыло, волосы. Вот только взгляд остался все таким же юным, горящим и смешливым, будто первый весенний ручей.

И еще что-то новое было в нем. Великое спокойствие, умиротворение и тишина расходились в стороны от Хранителя, словно круги на воде от упавшего на дно камня. Будто он наконец-то сбросил с себя невыносимое напряжение и теперь только дышал всей грудью, жадно глотая свежий воздух. Возможно, так оно и было на самом деле. Теперь Бьерн точно был уверен, что весь этот поход Верго задумал и осуществил их руками, что каждый их шаг был продуман им до мельчайших подробностей. Потому сейчас он низко поклонился Верго, чувствуя глубочайшую благодарность. И дело ведь было не только в том, что Верго спас народ вельдов. Дело было в самом Бьерне. Пусть я и заработал дикость, но напоследок, благодаря тебе, я смогу насладиться тем, чего так давно хотел: небезразличием любимого человека.

Один за другим, все его спутники тоже поклонились Хранителю Памяти, а тот только негромко рассмеялся:

- Встаньте ровно, дети мои. Не вы должны мне кланяться, а я вам, - в дополнение к своим словам он низко склонил перед ними голову, и Бьерн затоптался на месте, чувствуя глубочайшее смущение. Щеки Лейва тоже полыхнули алым. Верго разогнулся и взглянул на них со своей вечной прячущейся под густыми ресницами улыбкой. – То, что вы сделали, позволит спасти наш народ. И это неоценимо.

- Мы сделали лишь то, что ты задумал для нас, отец, - улыбнулся в ответ Кирх, и Верго церемонно кивнул ему, сложив руки в рукава своего светлого свободного одеяния, поверх которого была наброшена телогрейка из овечьих шкур.

- Это не умаляет самого поступка. Ты так не считаешь, сын мой? – Верго внимательно взглянул на него, потом обвел глазами всех их. – Садитесь к огню и разделите со мной трапезу. Думаю, с дороги вы все голодны, как волки.

- Благодарю, Хранитель, это было бы очень кстати! – сразу же отозвался Лейв, бесцеремонно плюхаясь на ковры поближе к теплой печурке в центре комнаты. Кирх поджал губы, глядя на него, а потом тоже опустился рядом.

Бьерн уселся подальше от печурки: с некоторых пор ему было сложно находиться возле источника тепла. Как только дикая рука хоть чуть-чуть согревалась, в ней начинало немилосердно колоть, и слепая ярость поднималась изнутри существа, едва не завладевая всем им. А сейчас ему хотелось хоть немного погреться душой в обществе старых друзей и человека, что был на их стороне. Пожалуй, одного из немногих вельдов, которые будут разделять их взгляды, как только Тьярд официально объявит о том, что заключил мир с анай.

- Я тут слышал кое-что, - проговорил Верго, присаживаясь перед ними и выуживая откуда-то из-под своего кресла слегка запыленные чашки. Бьерн улыбнулся: в Небесной Башне посуда всегда была пыльной, даже если ее только что вымыли, и оттого, что ничего не изменилось даже здесь, ему было хорошо на душе. – Стражники болтали какую-то чепуху про крылья у Сына Неба за плечами. Не расскажите ли вы мне, в чем там дело?

Вельды закивали, и Кирх принялся скупо пересказывать события, произошедшие с ними с момента вылета из Эрнальда. Бьерн рассеяно слушал его, чувствуя, как веки наливаются усталостью. Тепло печурки, такое долгожданное и родное, запах книг и пыли из его детства, приглушенный голос Кирха и тепло бедра Лейва, будто невзначай прижавшегося к его бедру, укачивали его, и Бьерн понял, что задремывает.

Потянулось теплое рассеянное полузабытье, в котором изредка голос Верго, более басовитый и глубокий, разбавлял размеренную речь Кирха, и это тревожило Бьерна, заставляя его шевелиться и приходить в себя. Потом он вновь придремывал, и ему виделась бескрайняя летняя степь. Медленно всходило солнце, и травы дышали его золотыми лучами. Полнилась ими земля, горячая и сухая, пахнущая так сладко, и длинные грациозные газели оставляли на ней маленькие острые отпечатки копыт. А он летел на Греваре над самой землей, выпрямившись в седле и раскинув руки в стороны, и от мощных ударов крыльев макто с земли поднимались тучи пыльцы и лепестков, и он дышал всей грудью, дышал и не мог надышаться.

- Бьерн! – негромкий голос Лейва вплелся в его сны. – Бьерн, очнись!

Сон задрожал, смялся, ускользнул прочь, оставив после себя послевкусие с запахом васильков, сжимающее сердце сладкой тоской. Бьерн с трудом продрал налившиеся свинцом веки. Тело задубело и болело, потому как сидел он в неудобной позе, шея затекла, в дикой руке дергало, словно вся она была одним большим нарывом. Бьерн тихонько вздохнул сквозь зубы. Теперь так было всегда: сны были единственным местом, где он мог отвлечься и забыть обо всем происходящем, вот только времени на них у него больше не было.

Заспанно оглядевшись, Бьерн заморгал. В шатре больше не было никого, кроме них двоих. Печурка малиново светилась, едва-едва, почти целиком прогорев, и плавные мягкие тени скрадывали лицо Лейва, подсвечивая его глаза и делая таким красивым, что внутри у Бьерна что-то болезненно сжалось.

Он вздохнул и сел, протирая рукой глаза и отгоняя прочь поднявшуюся внутри нежность.

- Где все? – глухо спросил Бьерн. – Который час?

- Они ушли только что, - отозвался Лейв, глядя на него как-то странно, не отрываясь. – Трубили со стороны посадочной площадки макто. Кажется, там что-то случилось.

- Наверное, Тьярд, - голос со сна был хриплым, и Бьерн потянулся к чашке с чаем, чтобы немного промочить горло. Чай в чашке давно остыл, он сделал большой глоток, потом добавил: - Тогда пошли. Ему может быть нужна наша помощь.

- Тьярд справится и без нас, - категорично покачал головой Лейв. – Мы сделали для него все, что только могли. Так что не спеши.

Сердце в груди вдруг часто-часто забилось, и Бьерн опустил глаза, не глядя на Лейва. Тот смотрел слишком пристально и решительно, и Бьерн знал этот взгляд. Лейв собирался сделать очередную глупость, и ничто на свете его бы сейчас не остановило. Пожалуйста, не надо, Лейв. Не мучай меня, пожалуйста.

- Бьерн, - ладонь Лейва, теплая и шершавая, нежно и осторожно накрыла ладонь Бьерна, и тот отдернул руку, словно обжегся, а потом вскочил на ноги.

- Нужно идти к Тьярду, - глухо бросил он, отворачиваясь от Лейва и стараясь хоть как-то успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Пожалуйста, оставь меня! У меня нет сейчас сил на то, чтобы бороться еще и с этим!

- Подожди, успеется еще, - отозвался Лейв из-за его спины. – Я хочу поговорить с тобой.

- Еще не наговорился за все эти месяцы дороги? – грубо спросил Бьерн, чувствуя, как сердце кровью обливается.

Несколько секунд стояла полная тишина, и Бьерн лопатками чувствовал раненый и обиженный взгляд Лейва. У него всегда был этот трогающий до глубины взгляд: два огромных синих глаза, полных обиды, словно крохотный олененок, подраненный стрелой и не понимающий, за что его так. Я пытаюсь защитить тебя, дурак!

Потом раздался шорох, и Лейв вдруг сильно обнял Бьерна со спины, прижавшись всем телом. Бьерн замер, одеревенев. Тепло тела друга было таким нужным, таким долгожданным. Он позволил себе всего один миг насладиться им, прикрыв глаза, а потом осторожно дернул плечом, чтобы не задеть Лейва.

- Ну, чего ты вцепился, как детеныш макто в мамку? Пойдем уже.

- Бьерн, я люблю тебя.

Голос Лейва звучал приглушенно, куда-то в затылок Бьерну, но тот все услышал. Ноги дрогнули, и Бьерн едва не подломился, едва не упал, но заставил себя держаться ровно. Сердце колотилось в груди так, что это слышно было, наверное, даже царю, который сейчас метался где-то по посадочной площадке макто. А еще было больно, так больно, как никогда в жизни.

- И я тебя люблю, Лейв! – преувеличенно легко и бодро проговорил он. – А теперь давай-ка, отпусти меня.

Бьерн дернулся, попытавшись вырваться из хватки, но Лейв держал очень крепко. Он дернулся еще раз, буркнув уже более раздраженно:

- Пусти, говорю тебе.

- Нет!

Боль перемешалась с раздражением, в дикой руке кольнуло, Бьерн ощутил себя так, будто падает в черную пропасть без дна, в которой нет ничего, кроме отчаянья, а потом грубо дернулся, едва не сбрасывая с себя друга. Вот только Лейв действительно вцепился намертво. Его ноги перецепились за ноги Бьерна, и они оба упали на пол, причем Бьерн приложился прямо больной рукой.

Он не сдержал стона, когда алая боль жесткими иглами запульсировала в больной руке. Сверху за спиной пыхтел Лейв, пытаясь слезть с Бьерна. Как только тяжесть его тела исчезла, Бьерн попытался встать, но не тут-то было. Лейв был сильным наездником, одним из лучших, и сейчас он был сильнее. Его руки легко перевернули Бьерна, он уселся ему на бедра, вцепившись в плечи и не давая Бьерну двигаться. Лицо Лейва было до крайности серьезным, и это почему-то показалось Бьерну ужасно смешным. Истерика, наверное, - решил он.

- Кончай дурить, Лейв. У нас полно дел, - добродушно проговорил он, но мышцы лица подвели его, и губы дрогнули.

- Это ты кончай дурить, Бьерн, - хрипло проговорил Лейв, а потом резко приник к нему и поцеловал.

От него пахло глиной, овечьими шкурами, долгой дорогой и еще – цветами. И губы у него были мягкие и теплые, и Бьерн вдруг ощутил себя так, словно вновь откидывает голову и подставляет волосы нежным прикосновениям ветра. Он не мог ничего сделать, да и не хотел, яростно отвечая на поцелуи дурашлепа Лейва, самого красивого, самого нужного, самого родного на свете Лейва, которым только и жил эти долгие годы, чувствуя странную, невыносимую легкость и нереальность происходящего.

Потом Лейв отстранился, тяжело дыша и все также держа его за плечи, и очень пристально оглядел его.

- Теперь ты понял, медведь ты тупой?

- Я давно уже все понял, Лейв, - Бьерн смотрел на него, и от нежности в груди все таяло, а боль в дикой руке теперь казалась какой-то далекой. – Только это ничего не меняет.

- Чего – ничего? – прищурился Лейв.

- Мы не можем быть вместе, - просто ответил Бьерн.

- Почему?

- Потому.

Несколько секунд Лейв молча смотрел на него, часто моргая, будто сейчас заплачет, а потом лицо его исказил гнев:

- Это из-за твоей дикости, да? Ты опять делаешь вид, что весь такой непобедимый герой, что будешь меня защищать и хранить от всего? Так вот, что я тебе скажу, Бьерн! – голос его вдруг стал очень тихим, и Бьерн понял, что впервые за долгие годы видит Лейва до крайности серьезным. Тот проговорил почти что по слогам. – Плевал я на твою дикость. Плевал я на твою заботу. И на твое поганое мнение тоже плевал. Ты не имеешь права выбирать за меня, что мне делать, а что нет. А потому заткнись и поцелуй меня.

- Ты можешь пострадать, - хрипло проговорил Бьерн, чувствуя предательскую слабость, сжавшую глотку.

- Плевал я на то, что ты думаешь, - повторил Лейв.

- Я не хочу тебя ранить.

- И на это я тоже плевал.

- Боги! Да что тебя как заклинило-то?! – едва не вскричал Бьерн, чувствуя, как внутри что-то надрывается, все быстрее и быстрее лопается, как бегут трещины по всей его предыдущей жизни, словно по гранитной скале, и из них во все стороны разрастается зеленый веселый летний плющ с маленькими белыми цветочками.

- Да потому, что ты идиот! – прорычал Лейв, и его пальцы дрожали, когда он лихорадочно расстегивал ремень Бьерна. – А теперь просто заткнись и поцелуй меня! Потому что времени у нас крайне мало.

- Что, прямо здесь?! – вытаращился на него Бьерн. – Сейчас?!

- А почему, Иртан тебя за ногу, нет? – прорычал Лейв, возясь с его рубашкой. – Я ждал целую кучу лет, и больше ждать не собираюсь.

- Да ничего ты не ждал! – рявкнул Бьерн, вцепляясь в завязку своих штанов и не давая Лейву развязать ее. – Это я ждал тебя десять лет! А ты только три недели назад это понял!

- Какая разница? – поморщился Лейв. – Три недели были настолько же мучительны, насколько твои десять лет, поэтому закрой рот и поцелуй меня!

Бьерн попытался спихнуть его, но сил не было. А потом откуда-то издали послышался рев. Бьерн сначала и не понял, что это, замерев под Лейвом и перестав сопротивляться. Рев тысяч глоток нарастал и нарастал, и в нем клокотало столько ярости и безумия, что Бьерну стало страшно. Он уже слышал такой рев один раз, как раз перед отлетом из деревни женщин, когда что-то обуяло Гревара, и он напал на других макто.

- Что это? – вдруг замер Лейв, выпрямляясь и прислушиваясь.

- Макто, - тяжело проговорил Бьерн. – И судя по всему, они взбесились. Все.

0

17

Глава 17. Жертва

Ледяной снег жег ступни Ингвара, а морозная ночь вонзила клыки в обнаженные плечи. От всего тела валил пар, словно он только что вышел из горячей бани на холод, но ему было все равно. Ярость, опьяняющая, сводящая с ума ярость клокотала в крови, пульсировала в висках, билась в горле, делая каждый вздох таким тяжелым, будто грудь стянули железными цепями. Но в этом было и что-то неуловимо прекрасное, такое нужное ему все эти месяцы. Ощущение жизни.

С черного чистого неба на голову сыпались острые кристаллики звезд, а обломок луны висел над самым горизонтом, скалясь на него, словно бросая вызов. Только он сейчас почти что ничего и не видел, все окружающее превращалось в размытые тени, скользящие перед глазами и смешивающиеся в одно пятно. И в этом пятне вниз медленно летела одна единственная, рубиновая, пронизанная светом капля крови.

Черная ярость поднялась и захлестнула голову, и Ингвар почти что ослеп от боли в диком глазу. Держать его закрытым было так сложно, невыносимо сложно, как никогда в жизни. Почти так же больно, как когда умирал Родрег. Слова бестолкового глупого щенка растревожили рану в груди. Что он мог знать о том, что такое любовь? Как он мог понимать, каково это – нести ее в своей груди все эти годы? Глупый мальчишка, так невыносимо похожий на Родрега, такой далекий. Всем, кого я любил, не было никакого дела до этого. И это верно, потому что любовь дает силы жить. Мучая и разрывая нас на куски, она дает нам ощущение борьбы и жизни, и если не будет его, не будет и самой жизни.

Сжав зубы, Ингвар отогнал прочь медленно падающую каплю. Ему сейчас было не до воспоминаний, не до грусти. Анатиай, проклятые отступницы из тех, что забили своим бредом голову его единственного сына, осмелились показаться на границах его лагеря, а Ингвар прекрасно знал: где трое анатиай, там и вся армия. Их нужно было убить немедленно, чтобы не донесли весть. Если они успеют подготовиться, победить их будет сложнее. А Ингвар не хотел терять людей, если можно было сохранить их для битвы с ратью Неназываемого. И пусть битва эта будет проиграна, он с честью сразиться в ней. И никто не сможет сказать, что вельды струсили или отвернулись. Вельды примут вызов и будут биться до конца, но сначала исполнят свой священный долг.

Длинные ноги несли его через полутемный лагерь вельдов. Со стороны посадочной площадки для макто протрубили сигнал об обнаружении вражеской разведки, и Ингвар едва не зарычал от ярости. Он должен сам собственными руками убить этих анатиай и показать своему сыну свою правду. Потому что если мальчик не раскроет глаз и продолжит упорствовать, его действительно придется отравить. Крылатый вельд не нужен трону. Он может быть нужен лишь своим крылатым собратьям или этим потаскухам с гор, но не вельдам. Орунг распорядился их судьбой еще две тысячи лет назад, и никто не вправе идти против нее.

Вокруг из палаток начали высовываться сонные всклокоченные головы наездников. Все они замечали царя и низко кланялись ему, а потом торопливо выбегали следом, кое-как натягивая на плечи летную форму и перепоясываясь ятаганами. Ингвар только морщился от этого, чувствуя ярость. Хотя, с другой стороны, может оно и лучше. Пусть увидят уже, наконец, как он зарежет этих анатиай, пусть убедятся, что царь не размяк и не ослабел за долгие годы без священных походов.

- Отец, остановись! – раздался сзади хрипловатый голос Тьярда.

Ингвар только оскалился себе под нос. Пусть покричит, пусть побегает за ним, все правильно. Как только он увидит, как анатиай нападают на вельда, сразу же одумается. А нет, так этот вопрос можно будет решить и другим способом.

Шаги сына приближались, как и его торопливое дыхание. Потом он догнал Ингвара и пристроился рядом. Крылья за его спиной нервно подергивались, будто у почуявшего опасность макто.

- Отец, мы не должны этого делать! Мы должны договориться с ними, слышишь? – в голосе Тьярда звучала настойчивость. – Если ты продолжишь эту войну, вельды погибнут!

- Замолчи, сын. Ты ведешь себя неучтиво по отношению к царю на людях. Это недопустимо, - заметил Ингвар.

- Иртан! – едва не застонал Тьярд, а в глазах его пылала ярость. – Ты выслушаешь меня или нет?

- Я уже достаточно услышал, - Ингвар тяжело взглянул на него. – Хватит сотрясать воздух, сын. Твои речи не делают тебе чести.

Тьярд прорычал ругательство сквозь стиснутые зубы, но рот закрыл, и за это Ингвар был ему благодарен. Он не хотел бы бить собственного сына на глазах других наездников. Это пошатнуло бы его авторитет, не говоря уже об авторитете самого Тьярда. Тот все еще номинально являлся Сыном Неба, а это придавало ему особую сакральность. И если щенок все же одумается и согласится вместе с Ингваром вести войска, воины в них должны уважать его. Нет более жалкого зрелища в этом мире, чем полководец, которого не уважают его солдаты.

В темноте впереди виднелись ровные ряды сигнальных факелов, окружающих посадочную площадку. У ограждения уже метались какие-то фигуры, а еще большая черная тень недовольно рычала, утробно и низко, клацая своими длинными острыми клыками. Ингвар взглянул на своего макто, и Ферхи вывернул голову через плечо, отвечая ему долгим взглядом своих золотых глаз. В груди сразу же потеплел золотистый комок его чувств, и Ингвар передал ему часть своей ярости и жажды крови. Макто взревел, забил крыльями по воздуху и замотал головой из стороны в сторону; держащие его наездники отступили на шаг, чтобы не попасть под удары мощных крыльев.

Навстречу Ингвару выбежал стражник, низко кланяясь и поднося ему блюдо дымящейся конской крови. Царь всегда наносил ритуальные узоры на лице и теле кровью перед тем, как выступать в священный поход. И пусть он сейчас летел навстречу не всей армии анатиай, а какой-то жалкой кучке разведчиц, все равно можно было считать, что сейчас начиналась его война. Кивнув, Ингвар запустил руку в таз с кровью, наслаждаясь ощущением теплой вязкой жидкости, которая на морозе казалась почти что горячей, а потом провел окровавленными пальцами полосы на лбу и щеках, прося Орунга принять жертву.

- Ваша летная куртка, царь Небо! – проговорил рядом голос его стражника, но Ингвар лишь отмахнулся.

- Принеси лучше вина, чтобы отметить первую смерть, - бросил он через плечо.

Тьярд неловко протолкался через глазевших на него стражников и встал напротив, едва не отпихнув крылом в сторону наездника, что держал поднос с кровью. Выглядел он перепуганным до смерти, но решительным. Может, и не так плохо, что паренек слетал на север? Во всяком случае, сопли он жевать перестал.

- Отец, - твердо проговорил Тьярд, глядя ему в глаза. – Остановись. Ты совершаешь очень большую ошибку.

- Я все сказал тебе, сын.

- Царь Небо, наездники готовы взлетать по вашему приказу! – отрапортовал один из десятников, молодой аристократ, сын Гвидо Фирзаха.

Ингвар взглянул на него и отрезал:

- Никому в небо не подниматься. Я сам разберусь с анатиай. Все ясно?

- Да, мой царь! – вытянулся по струнке Фирзах младший, лицо его было каменным.

- Если я увижу в небе хотя бы одного макто, я сам собью его, - предупредил Ингвар.

- Слушаюсь, мой царь!

Развернувшись, Ингвар зашагал к своему макто. Сын еще что-то настойчиво кричал ему вслед, но Ингвар уже не слушал. Его звало небо и битва.

Ферхи зашипел на держащих его стражников, оскалив длинные зубы, и они попятились. Ингвар негромко свистнул ему сквозь зубы, и макто припал брюхом к земле, стегая в ярости своим длинным хвостом. Ухватившись за переднюю высокую луку, Ингвар легко взлетел в седло и принялся пристегивать ноги длинными ремнями, позволяющими управлять высотой полета макто. Копье в руке слегка мешало ему, но за долгие годы он уже давно научился привязываться одной рукой.

Стражники отошли прочь, отпуская поводья Ферхи, тот высоко вскинул голову и замотал ей в предвкушении, громко шипя. А прямо к его боку подбежал Тьярд. Выпрямившись во весь рост он встал перед Ингваром, глядя тому в глаза.

- Отец, во имя Иртана, остановись, - тихо сказал он, и что-то такое было в его голосе, что Ингвар на миг замер.

Он еще раз взглянул на Тьярда. Что-то неуловимо изменилось в нем. Плечи развернулись, шея была напряжена, а казавшиеся сейчас совсем черными глаза не отрывались от лица царя. Ингвар знал это выражение и не раз видел его у тех, кто шел на смерть. И в этот момент он ощутил странное и мягкое чувство – гордость за своего сына.

- Я говорил тебе, сын. Прими свою судьбу.

Он затянул последний ремень на щиколотке. Стремена холодили голые ступни, но так было даже лучше: он кожей теперь чувствовал макто и мог управлять им гораздо более успешно. Гикнув, Ингвар намотал на левую руку поводья и ударил Ферхи пятками в бока. Ящер неуклюже поднялся на лапы, а потом забил крыльями, постепенно поднимаясь все выше и выше над землей.

Ледяной ветер сжал в тиски его тело, и Ингвар вдохнул его полной грудью, чувствуя истинное наслаждение. Он получил благословение своего бога и его знак: ведунов кортов, что теперь сражались за него. Его сын вернулся домой после долгого отсутствия, и он смог обхитрить Хранителя Памяти и раскрыть его план. Ему удалось объявить священный поход, и это означало, что с той самой минуты, как Ингвар нанес на лицо узоры наездника, он больше не принадлежал самому себе. Я – разящий меч в длани твоей, Орунг. Направь меня.

Ферхи поднимался мощными рывками крыльев, и фигурки людей на посадочном плато стремительно отдалялись. Мигнули огоньки факелов далеко внизу, прямо под Ингваром россыпью углей лежал огромный лагерь вельдов и кортов. А навстречу ему неслось огромное усыпанное звездами, ледяное и бездонное небо. Гикнув, Ингвар толкнул Ферхи еще раз, ослабляя ножные постромки, и с громким криком макто плавно нырнул вперед, а потом полетел вверх.

Пригнувшись к его спине и крепко сжимая поводья левой рукой, Ингвар внимательно оглядывался по сторонам. Ночь позволяла видеть далеко, а ему и нужно-то было немного: всего лишь несколько горящих точек на огромном черном полотне. Вряд ли бы он перепутал их свет со звездами, только вот точек все не было. Ингвар нахмурился и поднял Ферхи еще выше, внимательно оглядываясь по сторонам, задрав голову и глядя вверх над собой. И все-таки увидел.

В стороне от лагеря в снегу горели три крохотных огонька. Судя по всему, отступницы зачем-то спустились на землю. Спрашивается, зачем? Они должны были слышать рог вельдов, объявляющий о присутствии рядом врагов, и по логике – должны были или попытаться затаиться и переждать, или как можно быстрее улепетывать отсюда, надеясь уйти от погони. Эти же словно нарочно ждали приближения царя, потому что поднялись в воздух и направились прямо в его сторону. Ингвар прищурился. Что им вообще делать так далеко от своих земель, глубоко в Роуре? И не является ли их появление именно сейчас, в темноте, когда их так хорошо видно со стороны, ловушкой? В любом случае, я зарежу всех троих, и проблемы больше не будет.

Покрепче перехватив копье, он вознес молитву Орунгу и направил Ферхи в сторону трех быстро поднимающихся с груди степей огненных точек. Напряжение росло внутри Ингвара, а дикий глаз немилосердно жгло. Сейчас, вот прямо сейчас начинается его время, священный поход, которого он ждал столько мучительно долгих лет. Сейчас он наконец-то сможет отомстить.

Буквально в каких-то пятидесяти метрах от морды Ферхи, анатиай брызнули в стороны. Одна из них ушла под брюхо макто, еще две взмыли в воздух с двух сторон от него. Ингвар знал этот маневр, отступницы постоянно его использовали. Та, что снизу, должна была подрубить сухожилия на лапах макто, а верхние нацелились в крылья. Такая тактика срабатывала, когда вельды двигались строем, и маневрировать было сложно. Но сейчас толку от нее не было.

Вместо того, чтобы уйти вбок, Ингвар резко оттянул назад носки сапог и лег на шею Ферхи, дернув за поводья. Ящер прямо в воздухе подломился, закрутился в юлу и штопором рухнул вниз. Ферхи был громадным и тяжелым, но, как и сам Ингвар, поразительно быстрым. Черные крылья закрутились вокруг Ингвара, образуя кокон, Ферхи вертикально падал вниз, вытянув длинную шею вперед. Ингвар ощутил удар, оборвавшийся вскрик, а потом дрожь макто: тот на лету рвал зубами тело незадачливой антаиай, не успевшей разгадать маневр и уклониться.

Прими жертву, Орунг Грозный!

Ингвар выдвинул ноги вперед и медленно отклонился в седле назад, потом резко лег спиной на спину макто. Ящер взвыл и из горизонтального ушел в вертикальный штопор. Крылья его с шумом резали воздух, он рывками вытягивал себя вверх, каждым взмахом преодолевая силу земного притяжения. Ингвар чувствовал, как перекатываются под толстым роговым панцирем макто железные мышцы. И это было правильно.

Две анатиай сориентировались, попытавшись окружить его с двух сторон. Судя по всему, они поняли, что маневр с подныриванием под крыло не пройдет, потому что бросились на него сверху вниз, обе, заходя со спины. Ингвар успел заметить, что у одной из них были две катаны, а другая вооружена длинной нагинатой с хищно поблескивающим лезвием. Вот эта была опаснее всего, а это означало, что поединок будет славным.

Дождавшись, когда анатиай подлетят вплотную, Ингвар в последний момент бросил Ферхи в сторону. Макто перекатился через собственное крыло, закручиваясь в горизонтальную бочку, и крылом сбив одну из них с траектории полета. Ингвар скорее почувствовал, чем увидел, как она с криком отлетает прочь, едва не обрушившись на землю. Это была как раз та, что слабее, вооруженная двумя клинками. Рывком царь вывел макто из бочки и дернул в сторону, не давая ей оправиться. Ящер поднырнул под нее, и воздушные потоки от его крыльев на один миг поколебали ее равновесие. Надо отдать должное девчонке, она все-таки попыталась ударить Ингвара катанами, но было поздно. Из-за сбитого равновесия удар прошел плашмя. Лишь один клинок распорол ему грудь, но не сильно: лишь кожу надорвал. В ответ Ингвар вбил ей прямо в грудь наконечник копья.

Анатиай задохнулась, повиснув на длинном острие. Ровно один удар сердца ее полные ненависти глаза отражали ненависть Ингвара, а потом он резко дернул копье в сторону, и отступница слетела с острия. Крылья ее погасли, и она кулем полетела вниз, на белый снег.

Осталась лишь одна. Ингвар начал разворачивать Ферхи, чтобы увидеть ее, и только его воинская выучка спасла ему жизнь. По наитию он успел перебросить копье за спину, и в следующий миг в древко с силой ударила нагината. Лезвие со звоном отскочило прочь, наконечник собственного же копья Ингвара чиркнул его по лопаткам. С ревом он вновь швырнул макто в бочку, уходя прочь от острого лезвия анатиай.

Впрочем, оно достало Ферхи. Послышался громкий треск, когда лезвие прошло насквозь через кожистое крыло и дорвало его до середины. Потом макто крутнулся, и лезвие исчезло. Ферхи сразу же просел на один бок, жалобно курлыкнув. Боли он не чувствовал: нервных окончаний у макто на перепонках не было, но вот в маневренности полета потерял сильно. Это уже не первый раз случалось с Ферхи: крылья макто царя были заштопаны во многих местах, оборваны и обрезаны по самому краю, но сейчас это было совсем некстати. Эта последняя анатиай была сильна, гораздо сильнее и опытнее двух предыдущих, а это означало, что Ингвару требовалось все возможное преимущество.

Он развернул Ферхи, ища ее глазами. Проклятая отступница постоянно держалась у него за плечом, не давая ни на миг расслабиться. У нее-то крылья были собственные, да и она была гораздо легче массивного макто, а потому в воздухе маневрировала с завидной быстротой. Впрочем, Ингвар был наездником почти что с самого рождения, а это означало, что в небе ему нет равных.

Огненнокрылая тварь опять ушла ему за спину. Ингвар дернул Ферхи вверх, и ящер начал вертикально взлетать, со всей мощи работая крыльями. Она мелькнула на миг прямо перед лицом Ингвара, занося нагинату. Он еще успел увидеть жесткий стальной глаз, некрасивое лицо, пересеченное шрамом, который уходил под черную повязку на месте второго глаза, а потом их копья столкнулись.

Удар у отступницы был очень сильным, и Ингвар невольно восхитился. Да и сама она была здорова как медведь, не уступая ему в росте. Все же, он был сильнее, потому, рыча, оттолкнул ее нагинату прочь и ударил сам, метя в сердце. Древко из железного дерева приняло на себя удар, копье соскользнуло в бок, выбив искры. Потом вновь мелькнуло, метя прямо в грудь Ингвару.

Сжав зубы, он резко швырнул Ферхи вниз. Макто нырнул вперед, сильно ударив хвостом по воздуху. Ингвар вновь ощутил рябь по телу ящера: отступницу он все-таки задел, но не сильно. Падая в вертикальный штопор, Ингвар вывернул голову через плечо: она отставала, для нее из-за ее веса такая скорость была невозможна.

Царь вжался в спину Ферхи, стремительно соображая. Земля кружилась прямо перед ними, приближаясь так, будто прыгала ему в лицо, но Ингвар не волновался. Ферхи был силен и быстр, он может выйти из штопора и прямо над самой землей, не получив ни царапины. Нужно было решить, что делать с этой одноглазой. Она явно успела повоевать с вельдами в отличие от первых двух, погибших так глупо и быстро. И не просто повоевать, но изучить соперника. Впрочем, Ингвар тоже много лет сражался с анатиай и изучил их досконально. Ни одна из них не одолеет его, что бы ни делала.

Уже над самой землей он дернул поводья на себя, выходя из штопора. А потом послал Ферхи по широкой дуге на подъем. Вывернув голову, Ингвар нашел глазами отступницу. Она ждала его, вися в воздухе в нескольких сотнях метров в стороне. Что-то было с ее правой рукой, видимо Ферхи задел хвостом, потому что анатиай переложила нагинату в левую и не пыталась больше зайти сбоку или атаковать. Она требовала прямого боя, а это Ингвар запросто мог ей устроить.

Ветер донес какой-то крик, слабый и отдаленный, и Ингвар прищурился, глядя туда, откуда он пришел. С земли, проваливаясь в воздушные ямы, отчаянно колотя крыльями, болтаясь, словно сухой лист на гребне волны, взлетал Тьярд. Он махал отступнице горящим факелом и отчаянно кричал:

- Уходи! Я договорился с Лэйк дель Каэрос о мире! И сдержу слово! Вельды больше не враги анай! Уходи, пока можешь!

- Бхара, - проворчал сквозь зубы Ингвар, разворачивая Ферхи и наблюдая за своим глупым сыном.

На него смотрела и отступница, видимо, не совсем понимая, в чем дело. А Тьярд, с пустыми руками, совершенно незащищенный, кое-как поднимался к ней, изо всех сил вопя и размахивая факелом.

- Она же сейчас зарежет щенка, - проворчал Ингвар, чувствуя лютую ярость, скрутившую внутренности.

Впрочем, анатиай не двигалась с места, лишь переводя взгляд с Тьярда на Ингвара и обратно. Лезвие нагинаты в ее руке хищно посверкивало, ловя слабые лучи лунного света. Нужно ударить, пока Тьярд ее отвлекает. В любом случае, теперь осталось только добить. Ингвар припал к седлу и мощным ударом в бока послал Ферхи вперед.

Ветер засвистел в ушах, ящер вытянулся в струну, почуяв ярость наездника и набирая скорость. Анатиай подняла голову, сгруппировалась и выставила перед собой нагинату. Ингвар ощутил, как искривляются в улыбке губы. Вот и все. Сейчас он нанесет последний удар, и жертва Орунгу будет принесена.

Удар немыслимой силы вышиб его из седла. Ингвар соскользнул вбок, видя, как мимо него скатывается через спину Ферхи что-то большое и темное. Он попытался ухватиться за луку седла, но руки соскользнули. Ферхи, каркнув, метнулся вбок, потерял равновесие, надломился. Ингвар повис на крепежных ремнях и поводьях, держась изо всех сил, ящер нырнул в воздушную яму, почти что падая на землю и начиная стремительно снижаться. Царь заорал от боли в вывернутом бедре. Правое ножное крепление с треском лопнуло, и он ухнул вниз еще раз, едва не сломав своим весом шею Ферхи, повиснув на поводьях. Ящер взвыл от боли, пытаясь вывернуть голову. Ингвар еще успел оглянуться через плечо и увидеть, как огненнокрылая анатиай медленно и тяжело летит на запад, а потом Ферхи рухнул в снег.

Ингвар успел сгруппироваться, но удар все равно был слишком силен. Снег обжег ледяным прикосновением, а потом он врезался головой и плечом в твердую землю. Ингвар вскрикнул, кожаные постромки дернули его, и он перевалился через катившегося по земле Ферхи и глубоко зарылся лицом в снег.

Пожалуй, только это и позволило ему сохранить сознание. Едва чувствуя от боли во всем теле собственные руки, Ингвар приподнялся в глубоком снегу, хватая ртом воздух и озираясь на своего макто. Ферхи болезненно каркал, поджимая крыло и пытаясь подняться на отбитую от удара лапу, но подламываясь и падая в снег. Ингвар моментально проверил его ощущения: сильная боль терзала макто, но перелома не было, а это означало, что все в порядке.

Он попытался сесть, но левая нога взорвалась острой болью, и Ингвар тяжело и хрипло вскрикнул. Ему все-таки удалось перевернуться на спину и сесть в глубоком снегу, покрытому быстро расплывающимися пятнами его собственной крови. Левая стопа лежала под неестественным углом, и Ингвар осторожно и быстро ощупал ее. Кости были целы, но сустав свернут набок. Сжав зубы, он сжал руками быстро распухающую стопу и одним рывком поставил ее на место.

От боли из глаз хлынули слезы, Ингвар громко выругался, не забыв помянуть при этом и анатиай, и своего безмозглого сына. Зато теперь стопа двигалась. Он поглубже зарылся ей в покрывающий землю снег, и боль притупилась. Потом царь поднял голову и посмотрел на небо.

Огненная точка крыльев анатиай стремительно уменьшалась на горизонте. Летела она рывками, крылья мигали, а это означало, что ранена она серьезно. Что ж, значит и догнать будет легко. Развернувшись в другую сторону, Ингвар увидел Тьярда, прихрамывая, ковылявшего к нему по снегу. Вид у него был всклокоченный, черты лица тревожно заострились, вся одежда облеплена снегом, а перья топорщились в разные стороны, словно у воробья.

Ингвар сплюнул в сторону кровь из разбитого рта.

- Отец! – еще издали крикнул Тьярд. – Ты в порядке, отец? Ты ранен?

- Ты мне больше не сын, - хрипло ответил Ингвар, чувствуя внутри лютую ярость. Тьярд замер на полдороги к нему, словно громом пораженный. – Ты предал все, что только мог предать, и больше не являешься ни моим сыном, ни вельдом. Я приговариваю тебя к казни, отступник, за измену царю, пособничество врагам священного похода и нападение на вельда.

Несколько мгновений Тьярд молчал, крепко сжав зубы и зажмурив глаза так, словно изо всех сил сдерживался, чтобы не зарыдать. Ингвар отвел от него глаза, глядя, как со стороны лагеря вельдов к ним приближаются стражники верхом на лошадях. Видимо, увидели падение со стороны и спешат на помощь, чтобы лечить своего царя. Ничтожества.

Тьярд открыл глаза, и они у него были сухими, словно степь в середине лета.

- Я отказываюсь повиноваться твоему приказу, вельд Ингвар. И по праву крови бросаю тебе вызов на звание царя. Твое правление станет крахом для народа вельдов, и как только об армии Неназываемого узнает Совет Старейшин, ты будешь смещен и предан казни за предательство своего народа и игнорирование прямой угрозы существованию города-государства Эрнальд, - твердо и внятно произнес он.

Ингвар ощутил, как взорвался болью дикий глаз. Жжение в нем было таким сильным, что он зарычал сквозь стиснутые зубы. Сейчас казалось, словно тысячи макто вцепились пастями в его веко, стремясь открыть его, и вся воля Ингвара, вся, до самой последней капли, уходила на то, чтобы не дать им этого сделать. Отступила прочь боль в вывернутой ноге, боль, доходящая до него по связи от Ферхи. Ушло прочь все, кроме первозданной природной ярости, сметающей на своем пути все преграды.

Рука сама потянулась к поясу, но кинжала на нем не было: Ингвар не взял с собой из оружия ничего, кроме копья, а его выронил, когда падал на землю вместе с макто. Трясущимися от ненависти пальцами он сжал толстые кожаные крепления, оставшиеся на левой ноге, и напряг руки. Рана на груди вздулась и лопнула, как и та, что была на спине, и по черным татуировкам наездника побежала свежая алая кровь. А потом с громким щелчком лопнули и крепления. Ингвар оперся о снег и медленно встал в полный рост.

В голове не было ни одной мысли, только бесконечная, ничем не сдерживаемая ярость. В диком глазу пылало так, что полголовы объяло огнем, и сквозь зубы вырывалось рычание. Он сделал шаг к Тьярду, но тот не отступил. Только расправил плечи и вскинул голову, ожидая удара.

На один удар сердца Ингвар увидел вместо него в снегу совсем другого человека. Такого же упрямого, самодовольного и глупого, такого же красивого, сильного и вероломного. Он видел Родрега, его мощный подбородок и холодные глаза, его раздувающиеся от ярости жилы на шее, его ходящие ходуном плечи. Он любовался им в последний раз. Я убью тебя прямо сейчас собственными руками. Так повелел Орунг.

Расшвыривая во все стороны комья снега, подъехали всадники. Самый смелый из них еще издали крикнул:

- Царь Небо! С вами все в порядке?

Ингвар не ответил, не отрывая немигающего взгляда от Тьярда, который точно так же смотрел на него. А потом протянул руку стражнику и проговорил:

- Мой мех и меч.

Уже успевший оценить обстановку стражник спешился и поспешно передал царю Небо то, что тот просил. Холодная рукоять меча легла в руку, и Ингвар ощутил приятную родную тяжесть, сопровождающую его всю жизнь. Вот, для чего он родился, - чтобы сражаться и умирать каждый раз, как его рука отнимала жизнь того, кого он любил. Именно в эти моменты он чувствовал себя странно, остро, особенно живым.

- За тебя, Тьярд, - глухо произнес он. – Спи спокойно, мой мертвый сын.

Стражник вздрогнул, испуганно глядя на Тьярда. А Ингвар зубами вытащил пробку из меха и сделал несколько глубоких глотков. И красное вино текло по его подбородку, смешиваясь с кровью на его груди и приятно шипя. А потом вниз сорвалась одна единственная красная капля, которая медленно-медленно падала через вязкую вечность на белый снег.

***

Тьярд смотрел на своего отца и видел в его единственном открытом глазу свою собственную смерть. Зрачок Ингвара вновь сжался в крохотную росинку, которая дрожала в белом молоке глаза, будто умирающий мотылек. И Тьярд знал: сейчас отец допьет проклятое вино и зарежет его. Только вот страшно ему не было.

Невероятная тишь спустилась на Тьярда, объяла все его тело своим мягким прикосновением. Тускло светили звезды из далекой черноты, и месяц, балуясь, рассыпал по снегу щедрой рукой целые горсти искр. Ночь была холодна и прекрасна, как никогда. И ее олицетворением сейчас был грозный царь вельдов, покрытый своей и чужой кровью, обнаженный по пояс, стоящий в глубоком снегу с мечом в руке, который через несколько мгновений должен был вспороть грудь Тьярда. Только откуда-то Тьярд знал: этого не будет.

Он уже умер один раз, он прошел такой долгий, такой тяжелый путь не для того, чтобы пасть от руки собственного отца. Чьи-то теплые тяжелые ладони опустились на его плечи, и голос шепнул ему в ухо одно только слово: верь. В этом голосе было все: и небо, и луна, и звезды, и задумчиво спящая под снежным покрывалом степь, и золотые глаза макто, и теплые летние травы, и журчание Хлая, и смешной маленький Кирх, смущенно протягивающий Тьярду ладошку, на которой лежала вырезанная из дерева миниатюрная фигурка макто. Этот голос был и мужским, и женским, и детским, и шумом дождя, и грохотом войны, и теплым шуршанием прибоя. И Тьярд поверил.

А в следующий миг что-то случилось. Ингвар вдруг выронил мех, а следом за ним и меч, а зрачок в его глазу застыл на месте, перестав дрожать.

- Отец? – Тьярд непроизвольно сделал движение вперед.

Ингвар выглядел так, словно в следующий миг должен был повалиться на землю и умереть. Только случилось другое. Царь одеревенел всем телом, словно каждую мышцу под кожей свело в судороге, а потом, все также глядя на Тьярда, медленно открыл свой дикий глаз.

Кровь. Тьярд отшатнулся, ощутив мощную волну ненависти, ярости, безумия и боли, ударивший в него так, как несколько минут назад ударила земля, когда он упал на нее с высоты. Глаз царя был кровавым, алым, светящимся, бурлящим, словно грозовое небо. Зрачка в нем не было, только переливающаяся кровь под тонкой роговицей, зловеще поблескивающая в темноте.

- Твою ж!.. – успел выдохнуть стоящий рядом стражник.

А Тьярд все еще никак не мог понять, что произошло. Царь смотрел на него, через него, словно змея, гипнотизирующая жертву, только в его взгляде больше не было ничего, ни капли разума, ни проблеска сознания, ничего, за что можно было бы зацепиться.

В полной морозной тишине лежащий рядом с царем в снегу Ферхи вывернул голову и взглянул на вельдов. Оба его глаза были такими же кровавыми, как глаз царя, и Тьярд ощутил ледяную волну ужаса, пронзившего все его тело насквозь. А потом Ингвар и макто одновременно вскинули головы и закричали, и рев их был полон боли, гнева и желания убивать.

Рефреном позади раздался подобный же рев, и Тьярд непроизвольно обернулся. Издалека было видно плохо, но что-то происходило у темного квадрата посадочной полосы вдали от лагеря. Оттуда долетал точно такой же рев, который он слышал прямо сейчас. Словно все макто, все до единого, что были в лагере, одновременно потеряли разум.

Стражники попятились, трясущимися руками выхватывая оружие, и Ингвар повернулся, следя за движением, и одновременно с ним повернулся и Ферхи. Один из стражников наставил оружие на царя, и ятаган ходил в его руках так, словно сам он подпрыгивал на месте. Ингвар улыбнулся, и в следующий миг Ферхи змеей метнулся вперед и ударил.

Тьярд не ожидал от макто такой скорости и не успел уклониться. Крыло макто врезалось ему в бок, и он отлетел в сторону, нырнув головой в снег и больно ударившись об землю. Это растревожило его отбитые падением с высоты кости, и Тьярд не сдержал стона. Как только он все-таки смог выпутаться из сугроба и поднять голову, сердце ушло в пятки. Ферхи рвал на куски двоих стражников, прижимая их лапами к земле и зубами отрывая лохмотья плоти. Те вельды, что еще не успели спешиться, уже гнали своих лошадей к лагерю, отчаянно колотя их пятками по бокам. Только вот, все было зря.

Он мог лишь молча смотреть, как над лагерем поднимаются в воздух тысячи макто. Издали они походили на стаю птиц, снимающихся с места, только были гораздо страшнее птиц. Со стороны посадочной площадки долетал все растущий и растущий рев ярости и смерти, в который начали вплетаться и людские надтреснутые крики. Ночь превратилась в безумие, и причиной тому стал обезумевший царь.

Тьярд видел и ничего не мог поделать. Ингвар вдруг резко поднял голову, глядя в сторону лагеря, и его жест в точности одновременно с ним повторил Ферхи. А потом они медленно пошли вперед, как-то неправильно пошли, боком, рвано и запинаясь, словно бешеные животные. Да так оно, скорее всего, и было. Царь потерял разум, понял Тьярд, и при этом каким-то чудом умудрился взять под контроль всех макто лагеря.

Вильхе! Мысль прошила его вдоль всего позвоночника леденящим ужасом, и Тьярд вскочил на ноги. Все тело болело, покрытое синяками и ссадинами, протестующее ныли крылья за спиной, в которые он завернулся, падая, чтобы не переломать себе шею. Только Тьярд сейчас не мог ни о чем думать. Хромая и падая, он побежал к лагерю параллельно с медленно приближающимся к нему отцом, отчаянно надеясь, что успеет. Он должен был успеть! Должен!

0

18

Глава 18. Ночь безумия

В груди резало от напряжения, а ноги заплетались, но Тьярд бежал вперед через глубокий снег, стараясь держаться вне поля зрения царя и его макто. Теперь они ковыляли по снегу метрах в ста от него, хромая и переваливаясь, периодически одновременно вскрикивая и вскидывая головы. Ночь полнилась грохотом, ревом и криками ужаса, а макто над лагерем кружили разъяренным ульем, сцепляясь насмерть друг с другом, падая вниз и круша палаточный лагерь, нападая на людей.

Иртан, да что же это?! Тьярд помнил уже что-то подобное: когда они улетали из деревни женщин, макто Бьерна Гревар вдруг вот также взбесился и набросился на собственных сородичей. Неужели тогда это тоже спровоцировал царь? И если да, то почему тогда взбесился всего один макто, а сейчас – все разом? И каким чудом Ингвар умудрялся контролировать их бешенство?

Чем больше Тьярд приглядывался к парящей над лагерем черной воронке из ящеров, тем больше убеждался в мысли, что все они действовали по определенному плану. Самые крупные отчаянно уничтожали собственных товарищей, те, что послабее, набрасывались на шатры и людей. Складывалось такое ощущение, что макто пытались истребить сначала всех обитателей лагеря, а потом и самих себя, чтобы больше никого не осталось. Неужели все это сделал Ингвар? Неужели его разум мечтал подсознательно только об одном: уничтожить свой народ и все, что с ним связано? Я не верю в это! Отец не может так поступить! Он одержим войной, но он всегда стремился лишь к процветанию вельдов!

Бежать было тяжело: ноги путались в сугробах и глубоком снегу. Тьярд спотыкался, мешались крылья за спиной, но взлететь он сейчас не рискнул: слишком уж сильно ударился об землю, и спина до сих пор болела. А это означало, что оставалось лишь вот так продираться через сугробы.

Лагерь запылал. Макто крушили палатки, видимо, несколько жаровен опрокинулось, и занялась парусина шатров. Ветра не было, потому пламя высоко взметнулось вверх, но соседние палатки пока еще не горели. Повсюду метались люди, вопя и размахивая руками. Корты падали ничком в снег и начинали молиться, закрывая руками головы. Вельды хватали оружие, пытаясь хоть как-то защититься от рушившейся с небес смерти. Потом среди воронки из макто сверкнула вспышка, яркая и белая, оставившая ожог на роговице Тьярда. Видимо, кто-то из ведунов подключился, пытаясь с помощью яркого света ослепить и остановить макто. Только это не помогало. Ящеры падали с небес на землю, на лету хватая пастями людей, сбивая брюхами шатры, круша все своими мощными задними лапами. С неба вниз валились и трупы ящеров, давя под собой людей.

Это нужно было остановить, любой ценой и как можно скорее. Задыхаясь от быстрого бега, Тьярд все равно максимально расслабился, как только мог, и потянулся к Вильхе. Только вот вместо привычного золотистого клубочка сознания макто сейчас плескался сгусток черноты, по которой пробегали алые и серебристые волны. Он дрожал по краям и менял очертания, и от него во все стороны неслась такая ярость, что Тьярд едва не ослеп от атаки, споткнулся и упал в снег.

Он ударился не сильно: глубокие сугробы смягчили падение, но сразу же отдернулся прочь от макто. Такого количества ярости и боли Тьярд сейчас был не в состоянии выдержать. И это ведь только один единственный макто, причем связанный с Тьярдом. Иртан! Что же нам делать? Мы же не можем убить их всех!

Его голова словно сама собой повернулась в сторону Ингвара. Царь ковылял по снегу, тяжело дыша, припадая на одну ногу. С такого расстояния Тьярд не мог разглядеть выражения его лица, но он видел горящий в темноте алый глаз, из которого во все стороны текла мучительная ярость. Неужели же это был единственный выход? Убить собственного отца, чтобы остановить крушащих армию макто? Да и возможно ли было его убить? Ингвар был слишком силен, гораздо сильнее всех остальных вельдов, и Тьярд не был уверен, что даже сейчас, когда у него были крылья, сможет победить его. Должен быть другой выход! Отец должен жить!

Сжав зубы, Тьярд выбрался из сугроба и побежал дальше, поглядывая в сторону бредущего по степи Ингвара. Тот уже остался далеко позади Тьярда, и ему казалось, что это хорошо. Что будет, когда царь придет в лагерь? Не спровоцирует ли это окончательное бешенство макто? Я должен найти Верго, - решил Тьярд. Он знает ответы на все вопросы, он поможет. Кивнув самому себе, он припустил еще быстрее.

До лагеря оставалось еще буквально сотня шагов, когда его заметил какой-то макто. Алые глаза сверкнули с неба на Тьярда, а потом с пронзительным воплем ящер камнем рухнул вниз. Он падал слишком быстро и слишком резко, и Тьярд смог лишь с криком отпрыгнуть в сторону, когда гигантская туша обрушилась на землю прямо в двух метрах позади него. Земля ощутимо дрогнула, потом Тьярду в спину с невероятной мощью ударил край кожистого крыла, выбив весь воздух из легких. Он покатился по снегу кубарем, успев поджать крылья, чтобы не переломать их, а потом тяжело упал лицом в сугроб. Времени на то, чтобы разлеживаться, не было, и Тьярд неуклюже выбрался из снега, оборачиваясь назад. Макто не шевелился, сломав шею об землю. Тело его неровно горбилось на земле, шея лопнула, и белые позвонки торчали наружу. Тяжело сглотнув, Тьярд пригнулся к земле и метнулся к ближайшему ряду палаток. Если держаться у самого снега, его будет не так видно со стороны.

Запах гари и дыма наполнил ноздри, а уши забили рев пламени, пронзительные крики макто, полные ужаса вопли людей. Тьярд направился между палаток в сторону царского шатра, а ему навстречу с белыми глазами бежали вельды, бросая оружие и не помня себя от страха. Они не узнавали его, грубо толкали и отпихивали в сторону, чтобы скорее убраться прочь с места бойни, и Тьярд не мог винить их. Он видел над рядами палаток впереди высокое багровое пламя и бешено мечущиеся выгнутые шеи макто. Судя по всему, с полсотни ящеров опустились на землю и рвали на части всех вельдов, которых только видели на пути.

Внезапно что-то сильно грохнуло. Земля прыгнула под ногами Тьярда, и он покатился по истоптанному снегу, врезавшись в стену какого-то шатра. Удар был не слишком сильным, и Тьярд почти сразу же поднялся на ноги. Земля больше не дрожала, но пламя взметнулось еще выше, а следом за ним мелькнула вспышка. Видимо, ведуны что-то делали, чтобы хоть как-то отвлечь беснующихся макто и дать людям уйти. Только куда нам уходить? – горько подумал Тьярд, стирая тыльной стороной руки кровь из разбитого носа, которым он ударился об землю. Если все макто взбесились, то и в Эрнальде сейчас то же самое. Раса вельдов пала.

Поднявшись на ноги, Тьярд приказал себе не раскисать. Сейчас не время было жалеть себя или тосковать, нужно было спасать людей. Он огляделся. Несколько вельдов пробежало мимо него в слепом ужасе. Один из них зацепился за растяжку палатки и тяжело упал, выронив копье. Воин даже не обернулся на него, едва не на карачках устремляясь вперед, и Тьярд воспользовался своим шансом. Копье против макто все же было лучшей защитой, чем ятаган, потому он подобрал оружие, пригнулся и побежал вперед, стараясь не попадаться навстречу обезумевшим вельдам.

Впрочем, бежали не все. На открытых местах между палаток он видел воинов, еще каким-то чудом умудрявшихся держать оборону. Они сбивались в отряды по нескольку человек, становились кольцом и ощетинивались копьями во все стороны, не подпуская к себе макто. Только такие группы сейчас привлекали внимание ящеров гораздо больше, чем одинокие бегущие фигуры. И макто набрасывались на них с разных сторон, сражаясь не только с ними, но и друг с другом.

Ночь окрасилась рыжим огнем и алой кровью. Снег под ногами был перерыт и истоптан, повсюду виднелись поверженные тела или лишь их отдельные фрагменты, но Тьярд заставлял себя прогнать прочь тошноту. Он рвался к шатру царя, возле которого сейчас грохотало, и виднелись вспышки. Там должен был быть Кирх с друзьями, больше им просто негде находиться.

Вдруг в него с силой что-то ударило, и Тьярд едва не упал. Он резко развернулся, занося копье для удара, и едва успел остановить руку, наткнувшись на огромные глаза Бьерна. Тот был всклокочен и покрыт сажей, крепко сжимал в руке свой окровавленный цеп, а глаза у него были совершенно бешеные.

- Бьерн! – Тьярд едва не зарыдал от облегчения, что друг жив. – Ты здесь! Где остальные?

- Тьярд! Что происходит? – хрипло выдохнул Бьерн, а в этот момент откуда-то из-за ближайшей палатки вынырнул Лейв, волоча следом за собой по земле какой-то громко звенящий тюк.

- Твою ж бхару! – рявкнул он. – Тьярд! Живой!

- Это царь! – Тьярд повернулся к Бьерну, задыхаясь от волнения. – Я был там, когда все случилось! Ингвар открыл дикий глаз, и в следующий миг макто взбесились.

- Иртан!.. – выдохнул Бьерн.

- Это что, он все это один что ли сделал? – побелел Лейв.

- Да, и нам надо его остановить! – резко кивнул Тьярд. – Думаю, после этого все закончится.

У шатра царя вновь грохнуло, земля под ногами подскочила, и Тьярд едва удержался на ногах, ухватившись рукой за растяжку ближайшей палатки. Бьерн тоже сильно покачнулся, но устоял, а вот Лейв упал на живот, ударившись о собственный тюк, который волок. В нем громко звякнуло.

- Как нам остановить царя? – прокричал Бьерн, перебивая мощный гул, разлившийся над лагерем, так похожий на тот, что когда-то сопровождал разрушение Кренена. – У тебя есть план?

- Плана нет! – крикнул в ответ Тьярд. – Но нам нужно отвлечь его от макто, чтобы дать людям возможность уйти! Мне кажется, он как-то контролирует разумы всех макто в лагере! И если мы отвлечем его, то и макто должны успокоиться!

- Просто превосходно! – всплеснул руками Лейв, поднимаясь с земли. – Сначала ты заставил меня замириться с отступницами, а теперь предлагаешь напасть на царя Небо!

- Это уже не царь Небо! – отозвался Тьярд, серьезно глядя на друга. – Это дикий вельд, уничтожающий собственный народ.

- Я с тобой, - кивнул Бьерн.

Тьярд благодарно сжал его плечо и повернулся к Лейву.

- А ты?

- Да, отца твоего за… ой! – Лейв осекся и прикрыл рот рукой. – С тобой я.

- Хорошо! Только сначала найдем Верго! – выдохнул Тьярд. – Может, он подскажет, что делать.

- Он ушел вместе с Дитром и Кирхом к посадочной площадке, - глухо сообщил Бьерн.

Сердце Тьярда ухнуло в пятки, и в животе стало холодно-холодно. Над посадочной площадкой макто кружились просто роем, оттуда все и началось. Тьярд видел, как они в ярости разрывали шатры, в которых их держали, и уж наверное стража тоже пострадала. И если Кирх был там все это время… Успокойся! Он жив и ты сейчас его найдешь! Не впадай в панику!

- Значит и нам туда, - проговорил Тьярд внезапно охрипшим голосом. – Пошли!

- Я вас догоню, бегите! – махнул рукой Лейв, нагибаясь к своему тюку.

- Да брось ты это, Лейв! Толку от него, - поморщился Бьерн.

- Что у тебя там? – все-таки спросил Тьярд, глядя на друга.

- Бренди. Очень много прекрасного эльфийского бренди, - проворчал в ответ Лейв, подтаскивая к себе по снегу узел.

- Боги, зачем сейчас?! – крикнул Тьярд.

- Макто боятся огня, а это бренди просто бхарски хорошо горит, - Лейв кивнул на отсветы пожара, среди которых метались шеи ящеров. – Если подпалить к бхаре весь лагерь, они не смогут приземляться.

- Но ведь и люди тогда сгорят, Лейв! В чем суть-то твоего спасения? – вытаращился на него Тьярд.

- Люди давно уже сбежали отсюда, Тьярд, - хрипло проговорил Лейв, глядя на него. – Я сейчас подожгу с десяток шатров, и дым затянет степь, дав им уйти. Макто не видят сквозь дым.

- Молодец! – неожиданно для самого себя Тьярд широко улыбнулся другу. Идея была действительно хорошая, даже странно, что она пришла в голову Лейву. – Давай, поджигай как можно больше юрт, а потом догоняй нас.

- Хорошо! Уж того, как вы мнете бока царю Небо, я не пропущу! – оскалился Лейв, гремя своими бутылками.

Бьерн кивнул Тьярду, и они вдвоем бросились между палаток в сторону посадочной площадки.

***

Дитр выбивался из сил, чувствуя, как горячий пот течет по спине между лопаток уже настоящим ручейком. Сквозь него неслась такая мощь, какой хватило бы на то, чтобы обрушить стены каньона, в котором стоял Эрнальд. Только сейчас ее было недостаточно даже для того, чтобы вернуть разум хотя бы одному макто.

Полог каким-то чудом уцелевшей палатки пока еще скрывал их от глаз беснующихся в небе тварей, но он был крайне ненадежным укрытием. Дитр видел, как макто бросаются на лагерные палатки, сметая одну за другой, или просто падают раненные с неба, давя под собой строения. Но другой защиты у них не было: стоять снаружи, на открытом месте, было еще хуже.

Рядом с ним сгорбились Хранитель Памяти Верго, его сын Кирх и еще четверо наездников, прибежавших вслед за царем, чтобы выступить против отступниц. Все они были покрыты грязью и кровью с ног до головы, один из стражников был без сознания, и двое других быстро перетягивали ему кровавую рану на голове обрезками своей формы. Четвертый вельд сидел вдали ото всех остальных и ни на что не реагировал, глядя в пространство перед собой.

Дитр осторожно выглянул из-под разорванного края шатра, оглядывая посадочную площадку. Она была изрыта и перекопана так, словно макто пытались зарыться в землю. Повсюду темнели холмики тел людей, и большие пятна человеческой и звериной крови. Еще чуть дальше бился в предсмертных конвульсиях только что упавший на землю макто, а еще двое лежали чуть дальше, уже не шевелясь. Дитр только горько вздохнул: потеря даже одного макто была тяжелым ударом для вельдов, слишком уж долгим и кропотливым было их обучение и тренировка. А сейчас макто умирали один за другим.

Протерев ободранным рукавом затекающий в глаза пот, Дитр осторожно выглянул из-под навеса. Над головой, закручиваясь в воронку и постоянно сцепляясь друг с другом, били крыльями макто. Их было очень много, тысячи. Он непроизвольно сглотнул, отслеживая, куда летит следующий ящер. Как только один из них начинал снижаться к их палатке, Дитр призывал ветра, сбивая его с курса и не давая приземлиться на посадочную площадку. Навредить он макто не мог: Дитр дал клятву не использовать свою силу как оружие, но вот не дать им приземлиться и атаковать был в состоянии. Также он следил за теми макто, что уже мертвыми падали вниз, и использовал ветра, чтобы отбросить их тело прочь от палатки. Только все это было не то. Макто необходимо было привести в себя как можно скорее, пока не случилось непоправимое. Они слишком сильны и вполне способны уничтожить расу вельдов до того, как сюда придет Неназываемый, - сумрачно подумал он.

- Мы не можем здесь оставаться! – хрипло проговорил Кирх, осматривающий наездника с раной на голове и помогающий солдатам перевязывать его. – Мне нужны мои травы, иначе этот человек погибнет.

- И куда мы пойдем? – взглянул на него один из наездников. Глаза у него были огромные, губы дрожали, а по лбу катились большие капли пота. – Они везде и только и ждут того, чтобы напасть на нас.

- Можно уйти поближе к лагерю! – настойчиво проговорил Кирх. – Там есть где спрятаться. Да и Дитр сказал, что чует там ведунов.

- Скорее всего, там уже организовали сопротивление, - негромко добавил Верго. Он единственный из всех собравшихся выглядел абсолютно спокойным и почти что равнодушным к происходящему. – Там будет больше шансов выжить.

- Но если мы выйдем отсюда, они сразу же набросятся на нас! – едва не вскрикнул солдат, глядя на Хранителя Памяти. – Я не хочу, чтобы мой собственный макто прокусил мне башку, как Гвидо, - его взгляд упал на лежащего без сознания вельда.

- Да и как мы понесем-то его? – поддержал его второй наездник. – Носилок-то нет!

- Носилки можно сделать, - энергично проговорил Кирх, кивая на валяющиеся рядом шесты, которыми стражники загоняли особенно норовистых макто в загоны. – Отрежем парусины и привяжем к шестам, так и понесем. Будем держаться ближе к земле, и они нас не заметят.

- Я могу помочь, - с трудом проговорил Дитр, не отрывая глаз от неба. От усталости кружилась голова, он едва удерживал несущийся через него поток, но все еще держался. – Я накрою нас колпаком так, чтобы макто не заметили.

- Вот! – Кирх с надеждой повернулся к наездникам. – Мы пройдем! Помогите мне сделать носилки!

Больше не дожидаясь их реакции, он, пригнувшись, побежал в сторону ближайшей кучи с шестами и вытянул оттуда две длинные жердины. Перевязывающие бессознательного наездника вельды переглянулись, потом поднялись и направились к Кирху. Четвертый стражник сидел в углу, обхватив руками колени, раскачиваясь взад-вперед, и ни на кого не глядя. Судя по всему, этот малый уже успел тронуться от страха, и на его помощь рассчитывать не приходилось.

Вдруг какой-то макто быстро пошел по дуге на снижение, явно нацеливаясь на их палатку. Дитр сжал зубы, взмолился Иртану и призвал ветра. Могучие потоки закружились, заметались над землей, сбивая макто. Тот громко каркнул, отчаянно хлопая крыльями и пытаясь удержаться на выбранном курсе, но воздушный поток пересилил его, увлек прочь и отшвырнул далеко в сторону лагеря. Там макто закричал еще раз и полетел в другую сторону, оставив намерение нападать на их палатку.

Дитр отпустил поток и тяжело закрыл глаза, чувствуя, как дрожат под ним ноги от усталости. Мышцы превратились в кисель, стоять было невероятно тяжело. Но ничего, сейчас они сделают носилки и уйдут отсюда. Правда вот, он не слишком хорошо представлял себе, куда они пойдут. Вокруг была лишь степь, открытая всем ветрам и зорким глазам макто. Можно было бы, конечно, уйти за Грань, но Дитр просто не мог так поступить. Убежать самому, пусть даже со своими друзьями, и бросить весь остальной народ погибать здесь? Это было еще хуже, чем остаться и быть разорванным на клочки собственным макто.

- Должна быть какая-то причина, - негромко проговорил Верго за его спиной, и Дитр быстро кинул на него взгляд, а потом опять всмотрелся в небо.

Хранитель Памяти сидел прямо на земле, скрестив под собой ноги, с таким задумчивым и отстраненным видом, словно медитировал где-то на скале в окружении горных цветов и солнечного неба, а не здесь, в этой Бездне Мхаир, полной воплей ужаса, боли и ярости. Казалось, его совсем не трогает то, что происходит вокруг него, настолько он был погружен в себя.

Другие не расслышали его слов: Кирх и двое наездников быстро мастерили из подручных средств носилки для раненого, а сошедший с ума вельд только тихо раскачивался на месте, не глядя ни на кого.

- Что вы говорите, Хранитель? – сипло спросил Дитр, не спуская глаз с неба. Один из макто как-то слишком низко пролетел над посадочной площадкой, и Дитр дернулся, призывая энергию Источника, но макто ушел мимо.

- Должна быть причина тому, что сейчас происходит,- задумчиво отозвался Верго. – Что-то должно было спровоцировать всех макто. В прошлый раз взбесилось всего несколько ящеров, почему же сейчас – все?

- Такое уже было, Хранитель? – спросил Дитр. Он был рад отвлечься на разговор. Удерживать такое количество энергии было невыносимо тяжело, и чтобы не потерять сознание, приходилось на что-то отвлекаться.

- Да, сразу же после вашего ухода из города. Тогда мы с Ингваром заподозрили во всем Ульха. Возможно и сейчас происходящее – его рук дело.

Дитр только с сомнением нахмурился. Не мог один Черноглазый, насколько бы сильным он ни был, вытворить такое. Не мог и все. Тут нужно было нечто большее, чем сила одного человека.

Еще один макто пошел на снижение, и Дитр бросил в него всю мощь ветров, какую только мог. Ящер изо всех сил заколотил крыльями, завопил, но ветер вырвал его крик и унес прочь, а следом за этим закувыркался в воздухе мячом и сам ящер. Как только его отбросило на достаточное расстояние, Дитр ослабил ток Воздуха через себя и тяжело навалился на подпирающий крышу шатра шест. Только ящер отряхнулся, будто выбравшееся из воды животное, и вновь кинулся вперед, крича и дергая головой. На его крики откликнулись еще двое ящеров. Они бросились ему вдогонку и сцепились кубарем в воздухе, рыча и разрывая друг друга когтями и крыльями.

Дитр напрягся, глядя на них. Ящеры дрались почти что над самым шатром и слишком низко. Даже если он призовет ветра, их тела все равно рухнут им на головы и обрушат шатер.

- Быстрее! – напряженно крикнул он через плечо.

- Сейчас! – в ответ ему заорал Кирх.

Дитр краем глаза успел заметить, что сын Хранителя Памяти уже помогает наездникам уложить стражника без сознания на носилки, а потом бросается к тому вельду, что раскачивался в углу, и начинает его тормошить. А ящеры в небе дрались все более ожесточенно, и самый мелкий из них во всю глотку орал от боли, подламываясь и уже едва не падая.

- Быстрее, уходите! – закричал Дитр, изо всех сил напрягаясь и призывая ветра.

Могучие потоки ударили в группу сражающихся ящеров и слегка сместили их в сторону, но было уже поздно. С протяжным криком раненый макто рухнул вниз. Дитр еще успел увидеть, как за краем палатки мелькнул длинный хвост с треугольником на конце, а потом парусиновый свод палатки обрушился на него.

С треском лопнул шест, и Дитра накрыло тяжелым куском парусины. Он не удержался на ногах и упал, барахтаясь, придавленный сплошной тканью. Она забивалась в рот и нос, с земли от удара взметнулась пыль, и он дико закашлялся, изо всех сил пытаясь глотнуть воздуха. Не совсем соображая, что делает, Дитр выхватил из Источника нить Воздуха и рубанул ей вокруг себя. Парусина моментально треснула, и он уставился в полное макто небо, кипящее будто котел.

Дитр позволил себе лишь несколько раз вздохнуть, а потом принялся выкарабкиваться через дыру в парусине. Ткань ходила ходуном: в нескольких метрах в стороне бился в конвульсиях умирающий макто, а еще дальше пытались выбраться из-под парусины спутники Дитра. Он глубоко вздохнул, а потом быстро создал рисунок разложения, накладывая его на ткань. Она моментально распалась на нити, и из них с приглушенными криками начали выпутываться выжившие наездники.

Макто над землей уже заметили их, и двое из них с громким криком устремились вниз. Руки тряслись, пока Дитр лихорадочно создавал невидимую Сеть, набрасывая ее куполом вокруг себя. Ничего не изменилось, лишь его глазам теперь предстала прозрачная серебристая сфера, закрывающая его голову от кипящего неба. Движущиеся к ним ящеры закричали, моргая и не понимая, куда исчезли люди, а потом сцепились друг с другом, яростно раздирая когтями и колотя друг друга крыльями.

Спотыкаясь и путаясь в нитках, Дитр бросился к Кирху.

- Все живы? – крикнул он.

- Нет! – отозвался Кирх, помогающий подняться Хранителю Памяти. На лбу у того темнел кровоподтек.

Рядом двое наездников выпутали из нитей носилки. А ноги последнего вельда, который был ни в себе, торчали из-под бьющейся туши макто. Дитр сглотнул и приказал себе собраться. За эту ночь он увидел столько смерти, сколько не видел за всю свою жизнь.

- Я скрыл нас от глаз ящеров! – крикнул он Кирху. – Бежим к лагерю!

Тот кивнул, подставляя плечо под руку отца и почти что взваливая на себя шатающегося Верго. Кое-как подхватив носилки, двое других наездников тоже поднялись, и все вместе они заковыляли в сторону горящих в отдалении палаток.

Дитр изо всех сил обхватил себя руками, сосредотачиваясь на поддержании рисунка. Так было хоть немного легче идти, и создавалась видимость, что сил у него больше, чем казалось поначалу. Сердце в груди горячо колотилось, едва не ломая ребра, пот ел глаза, а ноги дрожали так, словно были сделаны из тающего на сковороде масла. Держись, Черноглазый! – приказал он себе. Держись!

Теперь макто больше не могли их видеть, но Дитр все равно посматривал на небо. Если на них свалится мертвый макто, это будет ничем не лучше, чем нападение живого. Но пока вокруг было спокойно.

До лагеря оставалось не больше несколько сотен метров, только происходящее там никаких надежд не внушало. Ослепительно горели палатки, и языки пламени взметались почти что к самым звездам. В отсветах огня метались головы макто, то и дело хищно бросающиеся вперед. Оттуда слышался только грохот и крики, и Дитр не совсем понимал, зачем они вообще идут туда, и сможет ли это хоть что-то изменить.

Потом две фигуры выскочили прямо из-за первого ряда шатров и метнулись через открытое пространство в их сторону, пригибаясь низко к земле. Одна из фигур была какой-то странной, почти что горбатой.

- Это Тьярд! – вскричал рядом Кирх, а потом принялся махать руками и кричать: - Тьярд! Тьярд! Мы здесь!

Фигуры на пустыре замерли, оглядываясь по сторонам, а один из стражников хрипло проговорил:

- Бесполезно, они не видят нас, мы же под колпаком.

- Проклятье! – прорычал Кирх. Он огляделся, взглянул на Дитра и кивнул ему головой: - Помоги отцу, а я приведу сюда Тьярда! Иначе он привлечет внимание макто, и их разорвут на куски.

Сил говорить у Дитра не было, потому он с трудом, но все-таки подхватил под плечи Верго. Тот был не слишком тяжелым, сухой и поджарый, но даже этого веса в нынешнем состоянии Дитра было чересчур. До крови закусив губу, ведун сосредоточился на сети. Он должен был удержать ее до тех пор, пока они не достигнут палаток. Любой ценой.

Кирх выбежал из-под прикрытия колпака, пригнулся и ринулся навстречу Тьярду, отчаянно зовя его по имени. Сын Неба вздрогнул и потащил Бьерна им навстречу. А Дитр только медленно шел вперед, с трудом передвигая ноги, обливаясь потом и поглядывая на небо. Пока еще никто из макто не заметил бегущих через пустырь фигур. Иртан, молю тебя, сделай так, чтобы и не заметили!

Бог услышал его молитвы. Почти ползком Сын Неба, Бьерн и Кирх достигли колпака, и Кирх сразу же перехватил полубездыханного Хранителя Памяти. От усталости ноги под Дитром едва не подломились, но он сжал зубы, шагая дальше. До края лагерных палаток осталось не больше пятидесяти шагов.

- Где Лейв? – крикнул Кирх, обращаясь к царевичу.

- Взрывает лагерь, - буркнул тот, сразу же поворачиваясь к Хранителю Памяти.

- Что? – заморгал Кирх, но Тьярд уже заговорил, не слушая его:

- Хранитель, царь открыл свой глаз, и все макто сошли с ума. Скажи мне, что делать, чтобы это остановить?

Верго только едва слышно пробормотал:

- Стяги в высоком небе… снежное поле и багровая сила… предрешено…

- Что? – Тьярд отчаянно подался вперед, заглядывая в лицо Верго. – Что ты говоришь, учитель?

В ответ Верго только невнятно застонал.

- Он сильно ударился, когда на нас рухнул тент, - торопливо проговорил Кирх, почти бегом волоча Хранителя Памяти вперед. – Вряд ли он сможет сейчас сказать что-то внятное.

- Проклятье! – прорычал Тьярд.

Их слова все менее четко доходили до разума Дитра. Алое горячее измождение накрыло его, словно давешний тент, и он почувствовал, что падает, выпуская Связь с Источником. Когда ледяной снег коснулся лица, Дитр еще успел улыбнуться: он упал как раз между двух палаток переднего ряда, а это значило, что он справился.

***

В дикой руке дергало и жгло, болел ожог, полученный от загоревшейся палатки, которая рухнула прямо на них с Лейвом, пока они пробирались в сторону царского шатра, но Бьерн не обращал на все это никакого внимания, сейчас было не до того. Мир вокруг превратился в проклятый хаос, состоящий из огня, вопящих людей, крушащих все ящеров, крови и смерти. Клянусь Богом, больше всего это похоже на Конец Мира! Наверное, так оно и было, во всяком случае, для вельдов. Если сейчас макто не остановить, через несколько часов от их расы не останется ничего, только пепел да окоченевшие трупы.

Вдруг идущий впереди брат как-то неестественно вздрогнул и без сил упал на землю. Бьерн бросился к нему, но подхватить не успел.

- Что такое? – напряженно спросил Тьярд за его спиной.

- Жив, но без сознания, - пощупав пульс, сообщил Бьерн. – Но он довел нас.

Они быстро забежали в тень еще уцелевших шатров на краю лагеря и укрылись за одним из них. Бьерн подтащил туда же брата, подхватив его под плечи.

- Что толку? – горько спросил Тьярд, глядя, как Кирх усаживает Верго, прислоняя его к боку палатки. Губы Хранителя Памяти шевелились, но сам он был явно не в себе, полузакрытыми глазами глядя перед собой. – Я надеялся, что Хранитель Памяти даст ответ, что нам делать, но видишь, как оно все сложилось…

Бьерн только пожал плечами, осторожно пристраивая брата рядом с Хранителем. Недалеко от них укрылись и стражники, положив носилки с бездыханным товарищем на землю и затравленно оглядываясь по сторонам. Забавно, они были единственными вельдами, которых Бьерн видел за этот вечер, что не удивились крыльям за плечами Сына Неба. Судя по всему, они их даже и не заметили в этой Бездне Мхаир.

Издалека громко бухнуло, а потом в небо взметнулись языки пламени. Бьерн взглянул туда. Возможно, это Лейв взрывает палатки, подпалив содержимое бутылок с бренди. Боги, только останься в живых, придурок! Только выживи! Кажется, я понял, в чем все это время был неправ. Бьерн зачерпнул пригоршню снега и отправил в рот, жадно глотая холодную влагу и морщась от боли в деснах. Теперь Иртан наглядно демонстрировал ему, зачем стоит жить. У них оставалось так мало времени, так ничтожно мало времени друг для друга, и теперь Бьерн точно знал: не стоило тратить его на бесполезные переживания, что он может причинить вред Лейву. Он мог умереть в любую секунду и хотел умереть счастливым, зная, что провел свои последние часы не зря.

- Но ты же не собираешься сдаваться? – голос Кирха был хриплым и надтреснутым, звенел от напряжения.

Бьерн взглянул на него. Сын Хранителя расправил плечи и смотрел на Тьярда с таким ожиданием, такой твердой верой, что и Тьярд непроизвольно выпрямился.

- Нет, - покачал головой он. – Раз уж нет другого выхода, тогда я убью Ингвара.

- Иртан милостивый!.. – вскричал один из стражников, и оба они воззрились на Тьярда так, словно только что разглядели его.

Кирх молчал, сжав зубы, и в глазах его разливалось понимание. А Бьерн только взвесил в руке залитый кровью цеп. Сегодня он уже убил одного макто, попытавшегося накинуться на Лейва, убил жестоко и быстро, проломив его длинную шею цепом. Я уже два раза отнял жизнь у макто. Какая разница теперь, если я убью вельда, пусть это будет и сам царь Небо? Все это ничто.

- Бьерн! – Тьярд повернулся к нему, и тот кивнул, поднимаясь на ноги. – Пойдешь со мной. Остальные остаются здесь. Позаботьтесь о раненых.

Кирх резко подался навстречу Тьярду и крепко поцеловал его. Бьерн смущенно отвернулся: вельды редко позволяли себе такие яркие проявления чувств. Сын Неба сжал в объятиях Кирха, резко отпустил его и бросился в сторону между палаток, крикнув:

- Пошли, Бьерн!

Вдвоем они быстро бежали вперед мимо горящих палаток, обрушившихся шатров, гигантских туш макто, лежащих на земле без движения, бежали, спотыкаясь о вывернутые из земли крепежные колышки и тела вельдов, поскальзываясь на подтаявшем от крови снеге. Спина Тьярда с плотно прижатыми к лопаткам крыльями маячила прямо перед Бьерном, и тот на миг подумал: каково это – идти убивать собственного отца? Потом громкий рев макто разрезал ночь, и длинный черный хвост врезался в палатку слева от них, сметая ее прочь.

Бьерн откатился в сторону, услышав, как с треском ломается поддерживающий купол палатки шест, со скрежетом падает жаровня. Парусина, накрывшая ее, моментально задымилась, и прямо из дыма на них выступил макто, шагая по обломкам шатра. Голова его низко пригнулась к земле, из пасти хлопьями падала пена, глаза приглушенно светились алым, и за ними перекатывалась кровь. Бьерн судорожно заскреб руками по земле, пытаясь подняться на ноги. Макто зашипел, оскалив зубы, но в следующий миг парусина вспыхнула, и языки пламени обожгли его низко пригнувшуюся к земле морду. С криком боли макто отдернулся назад, а Бьерн вскочил на ноги и бросился к Тьярду, который тоже поднимался с земли.

- Бежим! – крикнул Бьерн, хватая его под руку и волоча за собой следом.

- Это был Вильхе, - вдруг приглушенно сказал Тьярд.

Бьерн обернулся на него. Измазанное в копоти лицо Тьярда было удивительно отстраненным и слепым ко всему.

- Это был Вильхе, - тихо повторил Сын Неба, запинаясь на ровном месте.

Бьерн схватил его за плечи и сильно тряхнул, так, что голова Сына Неба мотнулась из стороны в сторону.

- Ну и что? – рявкнул он в лицо Тьярду. – Да, это был Вильхе! Радуйся, что он жив! Как только мы остановим Ингвара, к нему вернется разум! А теперь беги!

Тьярд как-то нервно закивал в ответ и устремился за ним следом, собираясь прямо на глазах. Лицо его стало твердым, да и копье он теперь сжимал в руке более уверено. И то хорошо. Бьерн прекрасно отдавал себе отчет, что один на один с обезумевшим царем вельдов не справится. А вот Тьярд, который сражался очень хорошо, мог сыграть решающую роль в их поединке.

Пригибаясь к земле, Бьерн выискивал глазами в стороне от лагеря царя. Тьярд говорил, что Ингвар хромает и идет медленно, а это значит, что он только-только должен был подходить сюда. А потом, вывернув из-за очередной палатки, он охнул и резко сдал назад. Прямо перед ним стоял царь, а за его спиной высился громадный силуэт черного как ночь Ферхи.

Макто стоял на задних лапах, выпятив грудь и угрожающе расправив крылья. Голова его поднималась высоко над палатками на хищно изогнутой шее. На черной как ночь чешуе мерцали отблески пламени, из раскрытой пасти капала пена, между длинных острых клыков прорывалось грозное, трудное рычание. Рядом с ним высился Ингвар, развернув плечи и оглядывая ничего не видящими глазами разрушения, учиненные в лагере. Бьерн сглотнул, глядя в лицо царя. Его дикий глаз был открыт и приглушенно светился цветом свежей крови.

Царь и макто стояли чуть в стороне, в пол оборота к Тьярду с Бьерном, и пока еще не заметили их. Бьерн скосил глаза на Тьярда, чувствуя леденящий ужас, скручивающий его внутренности в кулаке. Сын Неба был бледен, на его щеках проступили желваки, но взгляд был решительным.

- Берешь на себя Ферхи, а я выйду против царя, - хрипло проговорил он, не глядя на Бьерна. – Готов?

Сил отвечать у Бьерна не было, потому он просто кивнул, чувствуя, как на миг замирает сердце. А потом они вдвоем выбежали из-за палатки и бросились вперед.

Бьерн сразу же приказал себе забыть про царя и целиком сосредоточиться на макто. Тьярд справится, он должен справиться, кроме него никто другой этого сделать не может. А Бьерн поможет ему, отведя бестию в сторону. Потому он отбежал Ферхи за спину, стараясь двигаться как можно тише.

Вокруг так грохотало, что Ферхи не услышал его приближения. Бьерн заметил, что седло царя все еще у него на спине, а оборванные поводья болтаются у шеи. Правда, крепления для ног тоже были оторваны, но седло все еще держалось, и это давало Бьерну шанс. Глубоко вздохнув, он разбежался изо всех сил и прыгнул.

Под ногами мелькнул длинный хвост макто, свернутый в кольцо. Бьерн размахнулся со всей силы двумя руками и ударил цепом по седлу. Огромный истыканный шипами шар обрушился на спину макто, и тот с протяжным ревом просел на землю, а Бьерн моментально вырвал цеп и уселся в седло.

Его расчет оправдался: удар был достаточно мощным, чтобы выбить макто из равновесия, но не таким страшным, чтобы сломать ему спину. Ящер теперь барахтался на брюхе в расплывшемся от крови и жара снегу, загребая крыльями по земле и пронзительно каркая. Бьерн как мог постарался покрепче обхватить коленями бока ящера, а потом потянулся к поводьям, но Ферхи уже успел оклематься.

Голова его змеей вывернулась назад, и Бьерн закричал, когда челюсти ящера сомкнулись на его плече. Ферхи резко дернул шеей, боль почти ослепила Бьерна, потом он ощутил, как холодный воздух обнимает тело, и с силой врезался в остов поврежденной палатки, покатившись по земле.

Боль была кошмарной. Бьерн рвано выкрикнул, когда разодранное ящером плечо врезалось в груду каких-то обломков. Перед глазами все мешалось, метались тени и отсветы, и он ощутил, что начинает терять сознание. Этого нельзя было делать, ни при каких условиях. Сжав зубы, Бьерн каким-то чудом оттолкнулся от земли и встал на карачки, мотая головой, словно пес. Сквозь забившую уши вату едва-едва пробивались звуки, но Бьерн слышал тяжелое, рваное, натужное дыхание, которое медленно приближалось к нему. Он повернул голову, уставившись прямо в кровавые глаза подползающего к нему по снегу Ферхи.

Макто полз тяжело: удар Бьерна все же достиг цели. Ноги под ящером подламывались, но он упрямо цеплялся шипами на концах крыльев за землю и подтягивал себя вперед. Глаза его горели такой яростью, что Бьерн понял: сейчас он умрет. В руке все еще был каким-то чудом зажат цеп. Очень медленно, из последних сил, Бьерн попытался подняться на ноги, выставляя перед собой цеп.

До макто оставалось каких-то три метра, не больше. Бьерн с трудом выпрямился на подкашивающихся ногах, держа цеп в правой руке и понимая, что толку от него будет немного. Как вдруг по ушам ударил чей-то гортанный крик, и в следующий миг прямо перед мордой макто выскочил Лейв, заслоняя собой Бьерна. Он был весь в саже, одежда местами обгорела, по голове текла кровь. В руке Лейва была зажата бутылка с торчащим в горлышке кусочком ткани. Тяжело дыша, Лейв поджег ткань от факела в другой руке и бросил прямо в морду макто.

Раздался взрыв, огненный дождь хлынул в глаза ящеру, и Ферхи заревел от боли. Он отдернул шею, мотая ослепленной головой, и теперь из его глазниц текла самая настоящая кровь. Воспользовавшись тем, что макто ничего не соображает, Лейв рванулся вперед, вытягивая из штанов свой кожаный ремень. Бьерн даже не успел понять, как он это сделал, а Лейв подбежал прямо к Ферхи, ловко запрыгнул ему на шею, оседлал ее и одним движением закрутил свой ремень прямо вокруг морды вопящего ящера, а потом со всей силы сжал ее.

Ферхи замотал головой, задергался, отчаянно рыча сквозь перетянутую пасть, пытаясь сбросить Лейва. Бьерн не раздумывал. Откуда-то нашлись силы, и Бьерн поковылял навстречу другу, поднимая цеп. Второй удар был не настолько сильным, как первый, да и бил Бьерн осторожно, чтобы не задеть Лейва. Цеп врезался в седло, Ферхи дрогнул всем телом и упал наотмашь в снег, а Лейв скатился с него мячиком через голову.

Только тогда Бьерн понял, что может дышать. Он проволокся мимо ослепленного макто, который был уже не в состоянии подняться и только утробно рычал, скаля перетянутую пасть. Лейв сидел на земле и потирал ушибленное плечо. При взгляде на Бьерна, лицо его исказилось.

- Ты ранен! Боги, Бьерн! Твое плечо!

- Заживет, - проворчал сквозь стиснутые от боли зубы Бьерн. – Ты сам как?

- Жив, - кивнул Лейв. – Оставайся здесь, а я помогу Тьярду.

- А где он? – вскинул голову Бьерн, оглядываясь по сторонам. Ни Сына Неба, ни царя нигде видно не было.

- Они за теми палатками, - махнул рукой Лейв, быстро поднимаясь с земли. – Перевяжись! Я быстро!

- Я пойду с тобой, - серьезно взглянул на него Бьерн.

Что-то мелькнуло в глазах Лейва. Он попытался было что-то сказать, потом просто махнул рукой:

- Хорошо. Обопрись на меня.

Поддерживая друг друга, как могли быстро они поковыляли прочь от огромной черной туши Ферхи. Откуда-то из-за соседних палаток слышался громкий мужской голос и совсем уж нечеловеческое рычание. Лейв, ничего не спрашивая, направился туда, и Бьерн был вынужден хромать следом, морщась от боли. Они завернули за шатер и увидели.

На выгоревшем пустыре, покрытом пеплом и кровью, дрались царь Небо и Тьярд. Они сцепились в рукопашной, отбросив прочь оружие, хрипя и давя друг друга. Ингвар выглядел поистине страшно: голый, покрытый ранами и кровью, чудовищно сильный. Мышцы на его теле казались сделанными из железа, а сам он был быстрее гадюки. Он кидался на Тьярда, пригнувшись, по звериному, награждая того тяжеленными ударами огромных кулаков, и Сын Неба, как мог закрывался блоками, но большая часть ударов все же достигала цели. Лицо его уже распухло, на губах выступила кровь. Бьерн с Лейвом вывернули из-за палатки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ингвар с ревом бьет его прямо по закрывающим торс рукам, а потом прыгает вперед. Тьярд не выдержал удара, и они оба покатились на землю.

Царь подмял его под себя, и тяжелые глухие звуки ударов сопровождались сдавленными криками Тьярда. Потом царевич каким-то чудом умудрился вывернуться из-под Ингвара, наградив его чувствительным пинком в живот. Царь отлетел прочь, тяжело упав на землю, а Тьярд резко поднялся и ударил его по спине, ногой между лопаток, и Ингвар вновь упал лицом в снег.

- Отец! – закричал Тьярд разбитым ртом, и Бьерн слышал, как клокочет у него в горле кровь. – Отец! Вернись!

Вместо ответа Ингвар с рычанием бросился ему под ноги и вновь сшиб его на землю. Подтянувшись к нему на руках, он принялся бить его наотмашь в грудь.

- Мы должны помочь! – дернулся вперед Лейв, но Бьерн удержал его.

- Нет!

- Почему? – глаза у Лейва были огромными. – Он же убьет его!

- Не убьет, - тихо проговорил Бьерн, и уверенность в этом росла с каждой секундой.

Лейв только беспомощно оглянулся на дерущихся. А Бьерн смотрел, смотрел, и внезапно понял одну вещь. Сколько бы Ингвар ни бил Тьярда, как бы ни бесился сейчас, Сыну Неба не было до этого никакого дела.

Когда кулак царя врезался в его грудь, Тьярд кричал, и лицо его кривилось от боли. Но было в нем при этом бесконечное, невероятное спокойствие. Такое странное, такое совершенно несвоевременное сейчас.

- Не убьет, - одними губами повторил Бьерн, не понимая, о чем именно сейчас говорит.

А потом перед глазами все помутилось. Теперь он видел мир словно через белесую пелену, и все в нем происходило медленно, очень медленно. В груди Тьярда, куда врезался раз за разом кулак царя Небо, начало расти свечение. Бьерн сморгнул, думая, что ему показалось, но свечение никуда не делось. С каждым ударом оно становилось все ярче и ярче, будто его и выбивал из сердца Тьярда его собственный отец.

- Иртан!.. – выдохнул рядом Лейв. Судя по всему, он тоже видел.

Ингвар закричал от ярости, и кулак его взлетел так высоко, как никогда раньше, а мышцы на спине надулись буграми. Только вот он так и не опустился. Царь застыл с занесенным кулаком, а внизу, под ним, из груди его сына светило солнце, и его золотой свет заливал все вокруг, будто днем.

- Все кончено, отец,- проговорил Тьярд, и голос его был невыразимо гулким, каким-то вязким, перетряхнувшим Бьерна с ног до головы, словно он вновь оказался за Гранью, и прямо через него шли волны чужих эмоций. – Хватит. Теперь все будет хорошо.

И прямо на глазах Бьерна Ингвар медленно опустил руку и осел на снег. Теперь он сидел посреди разрушенного лагеря на коленях, безвольно опустив руки вдоль тела, а оба его глаза закрылись, словно он спал.

Тишина внезапно обрушилась на лагерь, такая звенящая, что Бьерн вылупил глаза.

- Смотри! – почему-то шепотом проговорил Лейв.

Он указывал куда-то вверх, и Бьерн проследил за ним взглядом. Все макто в небе перестали драться, и теперь медленно спускались по спирали на землю, мирные и спокойные.

Не понимая, что только что произошло, Бьерн заморгал и повернулся к Тьярду. Очень медленно Сын Неба поднялся с земли, и солнце в его груди померкло. Остался лишь слабый золотистый ореол, дрожащий на его коже, его крыльях, льющийся из его глаз. Тьярд выпрямился, а Бьерн мог только смотреть, как дрожащие капельки света скатываются по его длинным перьям и падают вниз, будто снежинки.

- Все закончилось, - тихо проговорил Тьярд, и гулкость исчезла из его голоса. – Теперь все будет хорошо.

0

19

Глава 19. Хлопоты

Утреннее солнце было по-зимнему ярким и слепящим глаза. Его лучи пробивались сквозь откинутый клапан шатра совещаний, который каким-то чудом уцелел вчерашней ночью. Из-за сквозняка жаровни не успевали достаточно прогревать воздух, но закрыть входной клапан возможности не было: люди постоянно сновали туда и обратно, а на улице перед шатром выстроилась длинная очередь просителей.

Кирх устало потер глаза и поморщился от боли в суставах. Он так и не прикорнул ни на минутку со вчерашнего вечера, даже толком поесть и напиться чаю не успел. Нападение было слишком неожиданным и страшным, и его последствия оказались чудовищными. Да, макто каким-то чудом успокоились и прекратили бойню, но лагерь к этому времени уже давно превратился в хаос.

Большая часть палаток вельдов сгорела, причем к этому приложил руку и придурок Лейв. Поначалу его план с поджогом шатров оказался крайне удачным: пламя не давало макто приземляться между палаток, а едкий дым действительно укрыл от их глаз часть людей, сумевших таким образом избежать смерти. Но под утро поднялся легкий ветерок, и зажженное пламя перекинулось на соседние шатры, в результате чего выгорела значительная часть лагеря. А это означало, что наездники остались без одежды, вещей и крова над головой, без припасов и оружия. И теперь необходимо было расселить бездомных людей, одеть, обуть и накормить их, а потом в срочном порядке, пока сюда не подошли дермаки, вооружить их всех.

У кортов жертв пожара было меньше. Во-первых, юрты у них были крупнее и стояли на большем расстоянии друг от друга, во вторых эпицентр удара макто пришелся на лагерь вельдов. Потому там было относительно спокойнее, за исключением того факта, что многие корты до сих пор так и стояли в снегу на коленях, рыдая и молясь небесному змею, чтобы он не гневался на своих детей. А это грозило новыми обморожениями, болезнями и хворями, которые придется лечить ведунам, бессмысленно растрачивая драгоценные силы.

Напасть унесла жизни больше двух сотен ящеров и около восьмисот вельдов. Среди кортов жертвы посчитать было трудно: смерть от зубов макто считалась нечистой, и трупы тех, кто так погиб, сразу же сжигали. И поэтому тоже пожары удалось потушить не сразу: бестолковые лошадники нашвыряли трупов прямо в горящие палатки, надеясь, что таким образом умерят гнев своих богов. От этого Кирху хотелось скрежетать зубами. Впрочем, он твердо верил: скоро все изменится. Отец уже рассказал ему о договоре с кортами, который Ингвар заключил прямо перед их возвращением, и этот договор означал, что пройдет еще несколько десятков лет, и огромная пропасть между двумя народами будет преодолена. Ну а если и не целиком, то хотя бы первые мосты будут наведены.

Как странно ты жонглируешь мирами, Иртан! Мне казалось, что такой договор будет самым сложным из того, чего предстояло добиться Тьярду. А получилось, что к нашему возвращению он был уже заключен. Кирх рассеяно улыбнулся и покачал головой. Хоть какая-то радость была во всем этом безумии, хоть какая-то.

К сожалению, собственными глазами он не видел битвы Тьярда с Ингваром, но Лейв и Бьерн уже успели прожужжать ему все уши про золотое свечение, окружившее Сына Неба. Сейчас оно уже померкло, но Тьярд все равно выглядел как-то иначе. Спокойным, собранным, уверенным, умиротворенным. Настоящим царем. Кирх украдкой взглянул на него, подняв голову над стопкой бумаг, над которой сейчас корпел. Тьярд сидел на другой стороне шатра, скрестив под собой ноги и внимательно выслушивая очередного просителя. Лицо его опухло, оба глаза заплыли, на разбитых губах запеклась кровь. Но что-то такое было в нем сейчас, что говорящий с ним вельд едва не пополам сгибался, поминутно кланяясь и не решаясь смотреть ему в глаза. И это говорило гораздо больше, чем все хвалебные и льстивые речи, которые на рассвете Сын Неба выслушал от Совета Старейшин.

Кирх ведь тоже был обязан ему жизнью. Буквально за несколько минут до конца нападения какой-то обезумевший макто все же заметил его и стражников, укрывшихся за покосившимся шатром. Втроем им удавалось несколько минут удерживать его достаточно далеко от находящихся без сознания спутников, но макто был слишком силен и велик, к тому же, их свалка привлекла внимание и других ящеров. Кирх уже прощался с жизнью, из последних сил размахивая копьем, которое подобрал в снегу у шатров, когда все ящеры внезапно застыли на месте, как вкопанные, а потом бешенство ярости медленно ушло из их глаз. Тот, что набрасывался на них, несколько раз сонно мигнул золотыми глазами, опустился на брюхо в снег и затих. Ящеры, кружившие в небе, по одному начали спускаться на землю, медленно и плавно. В снегу они подбирали под себя лапы, нахохливались и застывали так, с открытыми глазами, в какой-то странной дреме, из которой вывезти их не могло ничто.

Через открытые входные клапаны шатра Кирху было видно нескольких макто, которые так и сидели в снегу прямо между шатров, и вельды боязливо обходили их по кругу, не решаясь дотронуться. Даже сильнейшие наездники не смогли разбудить собственных макто, задействовав дар Иртана. И они вроде бы даже не впали в спячку, нет, это был какой-то странный, непонятный транс. Впрочем, он сыграл на руку вельдам: теперь они не могли отправиться в провозглашенный царем Небо священный поход, ведь макто были не в состоянии никуда лететь.

Сам царь Небо сейчас находился в своем шатре. Тьярд скупо пересказал Кирху события их поединка, игнорируя все его попытки намазать целебными мазями его разбитое лицо. После того, как божественная благодать, как назвал это Тьярд, снизошла на него, Ингвар затих и впал в дремотное состояние, не реагируя ни на что, а следом за ним точно также отключились и все макто. Царя перенесли и уложили в его шатре, и подле него сейчас дежурило трое Белоглазых ведунов на случай, если он вдруг проснется и опять впадет в неконтролируемую ярость. Впрочем, Кирх сомневался, что это случится в ближайшее время. Он видел царя: тот выглядел изможденным, но спокойным, будто ребенок, а это давало надежду, что второй раз безумие ящеров не повторится. Тем не менее, оставался еще вопрос: что делать с впавшими в коматоз макто? Пытаться ли разбудить их или не трогать? И как долго они пробудут в подобном состоянии? В голову лезли совсем уж неприятные мысли: что будет, когда нагрянут дермаки? Не останутся ли вельды без своего главного преимущества – макто, - в сражении с ними? Только сейчас Кирх старался гнать их подальше, не до того было.

Сам он как мог помогал Сыну Неба. Дел было невпроворот, и на каждый приказ царевича необходимо было составить бумагу. Служки корты, которые раньше занимались этим, сейчас или молились в снегу вокруг шатра, или помогали на восстановлении лагеря вельдов, а это означало, что вся бумажная работа ложилась на плечи Кирха. Вот он и писал, все утро, и запястья немилосердно ныли, а в глаза словно по два мешка песка высыпали.

Тяжело вздохнув, он вновь взялся за перо, наблюдая за тем, как проситель кланяется в пол Тьярду и спиной выходит из шатра. Царевич взглянул на Кирха и устало кивнул ему. Сын Хранителя кивнул в ответ, больше всего на свете сейчас мечтая обнять его, но это было не ко времени: слишком много работы, слишком. Устало вздохнув, Кирх бросил последний взгляд на очередь просителей перед тем, как вернуться к приказу о выделении дополнительных подвод с фуражом, да так и замер на месте.

В дверях палатки он увидел самого себя. Это было настолько неожиданно, что Кирх заморгал, в первый момент подумав, что от усталости у него уже голова кругом. Но нет, глаза не обманывали его. В длинной очереди просителей смиренно стоял человек, как две капли воды похожий на него, только одетый в свободные белые одеяния, поверх которых был наброшен толстый зимний халат кортов, тоже ослепительно белый. Его черные волосы были туго затянуты в хвост на затылке, а на лице виднелось несколько запекшихся царапин после вчерашней ночи. Да и одеяния в некоторых местах зияли обожженными прорехами. Почувствовав взгляд Кирха, человек неуверенно улыбнулся ему и отвел глаза, шагнув внутрь палатки.

Ничего не понимая, Кирх перевел взгляд на Тьярда. Тот тоже сидел, часто моргая со сбитым с толку видом, не сводя глаз с просителя.

- Здравствовать тебе тысячи лет и тысячи зим, Сын Неба, - негромко проговорил проситель голосом, как две капли воды похожим на голос Кирха, и тот в ответ только кивнул. – Мое имя Хан, я – Ведущий кортов. И сын Хранителя Памяти Верго, - добавил он, скупо улыбнувшись на их удивленные взгляды.

- Сын Верго? – Тьярд нахмурил брови.

- Да, - кивнул тот, проходя в шатер. – Мой отец – Хранитель Памяти, а мать – оружейница Тьеху.

Мой брат. Кирх во все глаза смотрел на Хана, не понимая, что именно он сейчас испытывает. Изнутри взметнулась невыразимая радость: с самого детства он так мечтал о брате! Даже несколько раз просил отца об этом, а тот только ухмылялся своими теплыми синими глазами и ничего не отвечал. И вот теперь перед ним стояла его точная копия. Разве что держался Хан подчеркнуто сдержано и отстраненно, как вели себя обычно только ведуны. Потом в груди заворочалось раздражение. Почему, если у него был брат, Верго ничего не сказал ему об этом? Почему молчал? Кирх привык сносить вечные недомолвки отца, верить каждому его слову и знать, что все это не просто так. Но чтобы прятать от него его родного брата…

Что-то из сказанного Ханом растревожило мысли Кирха. Ведущий? Он удивленно вскинул брови и выпрямился, начиная понимать. Отец вчера говорил ему о Ведущем кортов, который заключил союзнический договор с царем Небо, но у Кирха не было времени как следует расспросить его, что именно там произошло, и откуда взялся этот Ведущий. Потом Верго получил сильный удар по голове, когда на них обрушилась палатка у посадочной площадки макто, и до сих пор находился в лазарете без сознания. Белоглазые уже осмотрели и подлечили его, но он пока не пришел в себя, а потому возможности перемолвиться с ним словечком у Кирха еще не возникло. И вот теперь получалось, что его брат, родной брат близнец, возглавляет народ кортов.

Сквозь усталую пелену, застлавшую сознание, прорвалась искристая улыбка его отца, и Кирх вдруг невольно улыбнулся в ответ. Так вот что придумал старый лис! Мало того, что он воспитал Тьярда, прививая ему всю терпимость и понимание иных культур, какие только мог, так он еще и собственного сына отдал кортам, чтобы навести мосты между двумя народами. И умудрился скрывать его существование долгие двадцать три года! Вот это было поистине умно, и Кирх не мог не восхититься отцом. Правда, горькая обида все равно так до конца никуда не делась: уж собственному сыну-то он мог сказать, что у него есть брат. Кирх никогда не был особенно разговорчивым, да и тайны хранить умел, а такую правду берег бы как самую большую свою драгоценность. Впрочем, судьба распорядилась иначе, и не ему было спорить с ней.

Кирх вновь взглянул на брата, и Хан долго посмотрел в ответ. Это было так странно: словно в зеркало глядеться, и при этом все равно – иначе. Мой брат. В груди разлилось тепло. Мой брат.

- Вот как, - Тьярд пристально разглядывал Ведущего со всех сторон, потом бросил короткий взгляд на Кирха. Надеюсь, он не решил, будто я все эти годы скрывал от него, что у меня есть брат. Это было бы крайне неприятно в сложившейся ситуации. Впрочем, лоб Сына Неба почти сразу же разгладился, и он кивнул на ковер перед собой: - Думаю, у нас еще будет время все как следует обсудить. А пока дела не терпят отлагательств. Присаживайся и говори, зачем пришел.

Ведущий еще раз низко поклонился Тьярду и уселся на ковер перед ним, скрестив под собой ноги.

- Благодарю, что уделил мне время, Сын Неба, - проговорил он. Кирху было крайне странно слышать свой собственный голос со стороны. К тому же, Хан говорил с легким акцентом, испытывая небольшие трудности в подборе слов, и это делало его речь еще необычнее. – Думаю, ты слышал о договоре, который мы заключили с твоим отцом.

- Да, - кивнул Тьярд, лицо его ничего не выражало, но темно-синие глаза из-под густых ресниц поблескивали, внимательно изучая Хана.

- Я хотел бы подтвердить этот договор и с тобой, раз сейчас ты заменяешь своего отца на месте небесного змея и верховного правителя народа вельдов, - Хан сложил руки на коленях и говорил негромко и почтительно.

- Согласен, - кивнул Тьярд. – Договор остается в силе. Возможно даже, что в скором времени мы расширим права кортов и еще больше. Я хотел бы более глубокого сотрудничества между нашими народами.

- Это очень радостно слышать, Сын Неба, - глаза Хана засияли искренней улыбкой. – Хранитель Памяти говорил, что ты – человек более гибких взглядов, чем царь Небо, и мне будет очень приятно сотрудничать с тобой.

- Ты говоришь от лица кортов, не так ли? – прищурился Тьярд. Хан кивнул. – В таком случае, скажи мне вот что. Насколько твой народ желает священного похода?

Хан задумался, потом заговорил, осторожно подбирая слова.

- Священный поход – воля небесных змеев и традиция моего народа. Среди молодежи и кое-кого из старших каганов царят воинственные настроения, и они с радостью встретили объявление похода царем Небо. В то же время, примерно столько же каганов не разделяет воодушевления первой половины. Они не хотят лишних жертв, да и наставшая зима, как обещают ведуны, должна быть длинной и жестокой. Корты лучше сражаются летом, когда можно гораздо быстрее передвигаться, да и корма для лошадей больше. Возможно, было бы целесообразнее отложить священный поход до лета, но в любом случае, мой народ подчинится воле небесного змея Сына Неба так же, как и воле его отца, - он вновь слегка склонил голову, но Кирх видел, что Хан ждет.

Тьярд кивнул ему, потом взглянул на Кирха, и глазами показал тому на входные клапаны палатки. Говорить больше ничего и не нужно было: Кирх и сам понимал, что сейчас предметом разговора станут вещи, которые не должны выйти за пределы этого шатра. Поднявшись на ноги и поморщившись от боли в застуженных суставах, он прошел ко входу в шатер и бесцеремонно закрыл входные клапаны прямо перед лицом какого-то крайне недовольного этим наездника. Но спорить тот не осмелился: после того, как Тьярд победил в поединке самого Ингвара и прекратил буйство макто, в лагере на него смотрели совсем иначе. Дело довершали и крылья за его спиной. Судя по всему, наездники еще не определились с тем: бояться его или, наоборот, гнать прочь, а потому действовать нужно было быстро. Тьярд назначил заседание Совета Старейшин на полдень, и это время приближалось. Если сейчас он успеет заручиться полной поддержкой кортов, то его позиции на Совете будут гораздо прочнее.

Захлопнув клапаны палатки, Кирх обернулся и вопросительно взглянул на Тьярда.

- Садись к нам, Кирх, бумажки все эти потом допишешь, - Тьярд устало потер лицо. – Если у нас все получится с Советом, то они вообще не потребуются.

Кирх кивнул. Царь Небо не нуждался в письменном фиксировании своей воли и подтверждением ее Советом, достаточно лишь было устного распоряжения, которое потом протоколировалось для истории. И если на Совете Тьярду удастся продвинуть постулат о недееспособности царя Ингвара и праве Сына Неба забрать себе всю полноту власти и титул, то завтра утром трон вельдов получит нового царя. Если же нет, то их, скорее всего, почетно отравят, а тела сожгут, чтобы и следа не осталось. Впрочем, Кирху уже не было до этого дела. Он слишком устал, чтобы чего-то бояться или чему-то удивляться.

А вот Хан, наоборот, с каждой минутой выглядел все более заинтригованным. Он внимательно наблюдал за царевичем и Кирхом, настороженный и напряженный, будто ждал подвоха. Да оно и немудрено. Две тысячи лет корты были рабами, а теперь в одночасье все изменилось. Кирх бы тоже в такой ситуации считал, что его пытаются надуть.

Отняв руки от лица, Тьярд взглянул на Хана прямо и серьезно.

- Думаю, ты в курсе истории народа вельдов и их происхождения, - Хан сосредоточенно кивнул, слушая Тьярда. – Тогда ты знаешь и о том, что такое Кренальд, - Хан вновь кивнул, и Тьярд слегка расслабился. – Эти крылья, что у меня за спиной, я получил там, и точно такие же есть у одной из анай, с которой мы заключили договор о мире и сотрудничестве, - глаза Хана удивленно расширились, но Тьярд продолжил, не дав тому и слова вставить. – Это означает, что священный поход отменяется, тем более, что макто находятся в состоянии коматоза и лететь никуда не могут. Но это сейчас не самое важное. Пока мы были на развалинах Кренальда, мы узнали кое-что. Сюда движется армия, состоящая из восьмисот тысяч дермаков, тварей, которых вывел Неназываемый, чтобы уничтожить расы Роура. И они будут здесь уже скоро, недели через две, если нам очень повезет. Что означает, что к этому времени мы должны разработать вместе с анай план боевых действий или хотя бы подготовиться самим. Что скажут твои каганы, если я прикажу им сражаться плечом к плечу с анай против дермаков? Как они к этому отнесутся?

Тьярд вопросительно взглянул на Хана, а тот только задумчиво хмурил брови и потирал подбородок. Впрочем, он хотя бы сразу же не начал проклинать Тьярда и величать его предателем своего народа, как сделал царь Небо, и это уже утешало Кирха.

- Каганы сражались с анатиай две тысячи лет, так же, как и вельды, - негромко проговорил Хан. – Их деды и прадеды полегли в этой войне от рук отступниц. Тяжело будет объяснить им, что теперь мы не враги.

- Точно также эти две тысячи лет они были рабами у вельдов, а теперь стали свободными людьми, - заметил Кирх.

Хан взглянул на него, и в этом взгляде задумчивость мешалась с любопытством. Кирх тоже испытывал что-то подобное. Общаться со своим близнецом было очень странно.

- Согласен, - кивнул Ведущий. – Да к тому же, и угроза со стороны Неназываемого тоже велика. Отец говорил мне о ней, говорил о видении Черноглазого Дитра, и я передал каганам его слова. А численность врагов должна убедить их в правильности союза с анатиай.

- Так ты сделаешь это? – взглянул на него Тьярд.

- Сын Неба, я Ведущий народа кортов, а не каган каганов. Они слушают мое мнение и мой совет, но они могут и не последовать ему, - честно признался Хан.

- Тем не менее, по твоему совету они нарушили основное правило ведунов: не сражаться. И теперь их Черноглазые и Белоглазые будут биться под моим руководством. Так неужели же убивать тварей Неназываемого хуже, чем отнимать жизнь у отступниц?

- У тебя есть доказательства того, что анатиай не находятся на стороне Неназываемого? – прямо спросил Хан. – Что они не ударят нам в спину, как только мы развернем войска?

- Вот – мое доказательство, - Тьярд вытащил из-за пояса волнистый кинжал анай и показал его Ведущему. Потом шевельнул крылом. – И вот это тоже – доказательство. Мир изменился, Ведущий, и возврата к старому уже не будет. Мы должны встать против дермаков плечом к плечу с анай. Если мы этого не сделаем, Роур падет, а следом за ним и весь мир.

Хан серьезно посмотрел на него, медленно кивнул.

- Я услышал тебя, Сын Неба, и я донесу твои слова и твою волю до каганов кортов. Я сделаю так, чтобы они поверили мне и согласились. Во всяком случае, сделаю все, что в моих силах, чтобы их убедить.

- Спасибо, Ведущий! – лицо Тьярда просветлело, и он протянул Хану руку.

Тот слегка замешкался, и оно немудрено. У кортов никаких рукопожатий и в помине не было, не говоря уже о том, что ни один из вельдов никогда не принимал их за равных. Что-то, напоминающее надежду, проскользнуло по лицу Ведущего, а потом он вновь церемонно склонил голову и осторожно пожал руку Тьярда.

- Благодарю тебя, Сын Неба. И надеюсь, что наше с тобой сотрудничество приведет к сближению двух народов. Слишком долго мы жили в изоляции, слишком долго не слышали друг друга.

- Согласен, Ведущий, - церемонно кивнул Тьярд. – И как знак нашего расположения к народу кортов, прошу тебя присутствовать сегодня в полдень на заседании Совета Старейшин. Мне пригодится твоя поддержка, а тебе – возможность говорить за свой народ.

- Я принимаю твое предложение и благодарю от имени всего моего народа, небесный змей, Сын Неба Тьярд, - низко поклонился Ведущий.

Потом он поднялся на ноги, и Кирх подался следом за ним, чтобы проводить его до выхода из шатра. Хан странно взглянул на него и негромко сказал:

- Если у тебя будет время и желание, я хотел бы разделить с тобой чай и беседу, Кирх.

- Я бы тоже этого хотел, Хан, - кивнул в ответ Кирх. Произнести слово «брат», язык не повернулся, но оно само так и просилось сорваться с губ. Вместо этого Кирх улыбнулся ему, и словно в зеркале в ответ увидел такую же улыбку.

Как только входной клапан палатки открылся, и Ведущий вышел на улицу, в шатер едва ли не ввинтился тот самый обожженный наездник, глядя на Кирха со смесью раздражения и страха.

- Могу ли я поговорить с Сыном Неба? – выпалил он, сразу же захлопнув рот, будто боялся, что за наглость его могут выставить вон.

- Да, - кивнул Кирх, пропуская его в шатер.

Он еще задержался возле входного клапана, глядя вслед уходящему Хану. Даже походка у его брата была похожа на его собственную. Иртан! Сколько всего странного случилось с нами за последние недели! Теперь оказывается, что у меня есть брат, и он – предводитель кортов. Я вижу волю твою, твою руку во всем. Дотронувшись кулаком до лба и слегка поклонившись низко висящему над краем степей солнечному диску, Кирх развернулся и шагнул в сторону своего стола, заваленного кипой бумаг. Эту работу за него никто не сделает, а Тьярду нужна помощь.

***

Солнце медленно ползло по горизонту, близилось время полудня, а очередь из просителей никак не уменьшалась. В спине ломило, крылья отяжелели и оттягивали плечи, но при этом Тьярд чувствовал себя как-то странно легко и непривычно мягко. В голове было пусто и спокойно, будто в пыльном котле, сердце гулко и мерно билось в груди, гоняя кровь по жилам. Он ничего не боялся больше, словно весь страх, который было отмерено ему богами испытать за всю его жизнь, Тьярд пережил вчера ночью.

Болело отбитое лицо и гематома на груди, ныли ребра, которые безжалостно крушил кулак его отца. Хотя нет, не отца. Его бил не Ингвар, а безумие, злая воля дикости, рок народа вельдов, словно последний оплот сопротивления, не желающего становиться прошлым. Вот только все уже изменилось, и обернуть время вспять было невозможно, как бы мир ни сопротивлялся, как бы ни хотел этого. И теперь Тьярд был точно уверен: у него все получится и на Совете. Бог был с ним, он чувствовал это вчера так остро и ярко, как сейчас – боль и нытье ран и ушибов, а это означало, что все получится.

Что-то переменилось в Тьярде. В самом начале сражения с отцом он был переполнен гневом и яростью, он мечтал победить, стремился как можно скорее закончить этот поединок. Но потом что-то изменилось. Тьярд понял, что отцом движет не его воля, а что-то темное и страшное, воспоминание о былом безумии, о временах мрака и ночи. А еще он понял, что это – уже побеждено, и оно лишь клацает зубами и скалится от злости, не желая угомониться в своей могиле. И как только к нему пришло это осознание, в груди развернулось солнце. Словно сильные и верные руки укрыли его в своих объятиях, и в них было так спокойно, так тепло, что даже боль от ударов тяжеленного кулака Ингвара стала чужой, не его, ненастоящей. А потом Тьярд, повинуясь чьей-то чистой и сильной воле, приказал своему отцу остановиться. И рука Ингвара замерла.

До сих пор вспоминая все это, Тьярд ощущал теплое одобрение и гранитную правильность своего поступка. Что-то невидимое поддерживало его под плечи, надежнее крыльев, надежнее всего на свете, и ему оставалось лишь безмолвно благодарить за это. Он знал, что Боги не оставят его, они и не оставили. И впредь не покинут, нужно лишь верить всем собой.

Он устало повел плечами, глядя на очередного вельда, неловко топчущегося у входа в шатер. Все они говорили ему примерно одно и то же: дескать, шатер их сгорел, а вместе с ним и имущество, пропало оружие, им нужна еда и кров, и желательно еще, чтобы Сын Неба сам пошел и разбудил их макто, а то им не на чем лететь в священный поход. Всех их Тьярд отсылал к старшим наездникам, которым еще ночью роздал указания по организации нового палаточного лагеря, раздаче еды и оружия. Вот только им, судя по всему, не хватало слова уполномоченных Тьярдом, и они все выстраивались в очередь к нему в шатер. И все требовали, только и делали, что требовали, ни один из них ничего дельного сам не предложил.

Тьярд устало отхлебнул холодного чая и кивнул просителю, рассеяно наблюдая, как он кланяется ему и заходит в шатер, согнувшись едва ли не до пола. Царевич подозревал, что на самом деле вельды всего лишь хотят посмотреть на него самого и его крылья, убедиться, что он и вправду Сын Неба, что он действительно замещает своего отца. Упрямые вельды не желали верить в это со слов других, им хотелось все увидеть собственными глазами. И с одной стороны это было даже хорошо: таким образом Тьярд завоевывал себе их уважение, но с другой всех их хотелось удавить, а сам он должен был быть свежим и спокойным, когда придет время Совета Старейшин.

Просителем оказался уже начавший седеть наездник с лицом, что дубленая кожа, и пронзительными голубыми глазами. Одежда его была вся в прорехах, а руки – в порезах и ожогах. Впрочем, так выглядели практически все вельды, которых он наблюдал со вчерашнего вечера. Вельд принялся бубнить слова приветствия, а Тьярд только сухо кивнул, пропуская все это мимо ушей.

- Сын Неба, мой шатер сгорел, а вместе с ним пропало и мое оружие… - заговорил наездник, и Тьярд вновь устало кивнул, переставая слушать. Этому нужно было то же самое, что и всем остальным, - то, что он им уже дал, только они хотело это снова, уже из его рук.

Впрочем, это ведь тоже была своеобразная игра. Седовласый наездник пришел сюда, чтобы поглазеть на крылатого вельда, а заодно проверить, правда ли он теперь стоит у власти. Для этого он смиренно выстоял очередь и теперь почти что претворялся, что не знает, что ему делать, хотя все инструкции уже получил от поверенных Тьярда. Вот только почему-то ему кажется, будто веское слово Сына Неба хоть как-то подтвердит то, что он сделал. А может, наездник просто хочет, чтобы Тьярд похвалил его или отметил. Впрочем, таким образом, он демонстрировал и лояльность власти Тьярда, а тот в свою очередь, делал вид, что для него это имеет хоть какое-то значение. Как, должно быть, отец ненавидел всю эту игру, подумал Тьярд, пристально разглядывая лицо наездника. Зачем вообще нужны все эти игры? Только для того, чтобы погладить свою ревнивую гордость? Жизнь гораздо проще, чем все это, а люди только и делают, что усложняют ее бессмысленной суетой, стремясь хоть как-то заполнить свою внутреннюю пустоту. И ведь я тоже когда-то был таким же…

- Сын Неба? – негромко спросил мужчина, низко опуская голову, и Тьярд понял, что уже давно молча и пристально смотрит на него, ни слова не говоря.

Несмотря на седину, годившийся ему в отцы наездник сжался перед ним, вжав голову в плечи и опустив глаза в ковер. Тьярд мысленно выругал себя за беспечность и то, что слишком отвлекся от беседы, целиком уйдя в свои мысли, а потом кивнул:

- Сотник Рудол и сотник Драго сейчас как раз занимаются раздачей одежды, еды и оружия в восточной части лагеря. Отправляйся туда и скажи, что ты от меня. Тебя пропустят без очереди и выдадут все необходимое.

- Благодарю тебя, Сын Неба! – человек склонился еще ниже, и в голосе его звучало облегчение.

Тьярд рассеяно взглянул в сторону, туда, где за столом, заваленным кипами бумаг, сидел Кирх. Сын Хранителя выглядел изможденным до предела, но продолжал держаться и помогать Тьярду. Сейчас он выразительно указал глазами на поднявшееся по небу солнце, и Тьярд устало кивнул в ответ. Действительно, настало время полудня, пора было готовиться к Совету Старейшин.

Правильно истолковав его кивок, Кирх поднялся и зашагал навстречу уже входившему под своды шатра просителю, подняв руки и отрицательно качая головой. Тьярд отвернулся, чувствуя усталость, пустоту и равнодушие. Сейчас он примет последний бой, сейчас состоится Совет Старейшин, на котором все и решится. И тогда будет уже неважно, сколько простых наездников поддержит его, а сколько – выступит против.

Клапаны шатра закрылись перед носом у заволновавшихся просителей, и Кирх тяжело вздохнул, навалившись на подпирающий потолок шест.

- Ты совсем измаялся, - хрипло сказал ему Тьярд. – Посиди со мной, попей чаю, отдохни немного. Ты нужен мне свежим и бодрым на Совете.

- Как прикажешь, Сын Неба, - с тенью улыбки на губах проговорил Кирх, медленно подходя к нему и присаживаясь рядом на ковер.

Сил разогревать чайник у Тьярда уже не было. Потому он просто подвинул к себе две простые белые чашки из тех, что так любил его отец, и налил в них крепкого зеленого чая. Напиток был ледяным: но это было даже и кстати. Пожалуй, только холод не давал Тьярду прямо сейчас же уснуть на месте от усталости.

Кирх приподнял чашку и отхлебнул, прикрыв глаза.

- Ну как ты? – слегка улыбнулся ему Тьярд. – Какого это – встретить собственного близнеца?

- Крайне странно, знаешь ли, - покачал головой Кирх. – Вот уж этого-то я точно не ожидал.

- Он показался мне человеком надежным и вдумчивым. Впрочем, как и все остальные члены твоей семьи, - добавил Тьярд.

Сын Хранителя кивнул ему, наградив теплым взглядом из-под густых ресниц.

- Спасибо тебе за то, что ты со мной, Кирх, - тихо сказал ему Тьярд, накрывая его ладонь своей. – Я бы никогда не смог сделать всего этого без тебя. Твоя помощь неоценима.

- Прекрати, Тьярд, - поморщился тот. – Тебе не за что меня благодарить.

Тьярд только устало улыбнулся, поднес его ладонь к губам и поцеловал. Сын Хранителя вздрогнул и отвел глаза, вернувшись к своему чаю. Но щеки у него слегка порозовели от румянца, да и вид был довольным.

Подняв чашку к губам, Тьярд и сам отпил чая. Напиток был прекрасным: крепким, терпким и сильным одновременно. Сейчас у него было всего несколько минут, чтобы насладиться тишиной. А потом снова нужно будет сражаться, только на этот раз – с Советом Старейшин. И как только отец умудрялся справляться с этим и не выходить из себя? За это утро Тьярд успел уже двадцать раз дойти до белого каления и столько же раз остыть, едва удержавшись оттого, чтобы не приказать казнить очередного глупца, делающего очередную глупость. И это только за одно утро, а отец терпел все это долгие годы, последние тринадцать лет из которых прошли под знаком дикости, которую необходимо было сдерживать. Все это в который раз вызвало в Тьярде чувство глубокого уважения к отцу. Иртан, молю тебя, сделай так, чтобы он очнулся! Чтобы с ним все было в порядке! Прошу!

Внезапно полог палатки отогнулся в сторону, и внутрь ужом проскользнул Лейв. За ним следом, неуклюже нагнувшись, пролез и Бьерн, морщась от боли: плечо его было туго перемотано бинтами, а левая рука висела на перевязи. Вид у обоих друзей был донельзя усталый, грязный и взмыленный.

- Все сделали, как ты просил! – прямо от порога выдохнул Лейв, запихивая руку за пазуху и вытаскивая оттуда свою трубку. – Едва успели все разузнать в этом хаосе! – он покачал головой. – Все носятся, как ненормальные, мешаются под ногами, жуть. Попробуй узнай тут хоть что-нибудь.

- И что же вы узнали? – вздернул бровь Кирх, неодобрительно глядя на Лейва.

Он до сих пор еще злился на него за то, что с его легкой руки выгорела половина лагеря. На взгляд Тьярда, это была самая маленькая из всех их проблем. Это даже играло им на пользу: сгорели шатры нескольких Старейшин, и все утро они были заняты тем, что заставляли кортов и вельдов ковыряться в пожарище и вытаскивать из толстого слоя пепла принадлежащие им ценности. Потом Тьярд приказал прекратить это и бросить людей на помощь раненым. Это подняло его авторитет в войсках, а заодно и поставило на место Старейшин. Правда, он не знал, сколько ему это будет стоить сейчас, на грядущем Совете. Одним из пострадавших был Батольд Румах, а этот жирный хряк вечно только и делал, что брюзжал и жаловался, отклоняя все предложения царя Ингвара просто из принципа, даже если в душе считал их правильными.

- Разобраться было сложно, должен признаться, но кое-что мы нашли, - заговорил Лейв, присаживаясь на ковры возле Тьярда.

Бьерн, морщась, опустился рядом. Он был бледен и выглядел донельзя уставшим, но отказался остаться в лазарете с братом, настояв, что будет с Тьярдом до конца, и перечить тот ему не мог.

Зажав трубку в зубах и приняв важный вид, Лейв начал.

- Значит так. Народу, как ты понимаешь, во время нападения погибло много, но ведуны старались держаться вместе, чтобы легче было отбиваться. И если Рагмар Белоглазый говорит, что во время атаки с ним вместе сражались все ведуны Белого Дома за исключением двух, которые погибли в самом начале нападения на его глазах, то вот Черный Дом не досчитался двоих: Ульха и Бруго.

- Так я и думал, - кивну Тьярд, а Кирх прищурился:

- Ну, Ульх – понятно, он, скорее всего, всю эту кашу и заварил. А вот с Бруго что?

- Я поговорил кое с кем из наездников, - прогудел рядом Бьерн. – Они говорят, что в последние месяцы Бруго регулярно заходил к Ингвару, как для отчета. А вчера вечером его видели недалеко от шатра начальника стражи, там же, за несколько минут до него, был и Ульх. Похоже, царь приставил Бруго шпионить за Ульхом.

- Вот как, - Кирх задумчиво потер подбородок.

- И теперь Бруго пропал, так? – уточнил Тьярд.

- Да, - кивнул Бьерн.

- Кто-нибудь видел его после того, как он последовал за Ульхом к шатру начальника стражи? – спросил Тьярд.

- Нет, - покачал головой Бьерн. – И после этого тоже.

Тьярд переглянулся с Кирхом. Лицо того было мрачным.

- Полагаю, что Ульх убил Бруго, - негромко проговорил Кирх, и Тьярд согласно кивнул. – Возможно также, что Ульх бежал из лагеря, устроив атаку макто, а Бруго пошел по его следу.

- Что с макто? Может, кого-то из них недостает? – взглянул на Бьерна Кирх.

- Это очень сложно проверить, сам понимаешь. Часть из них мертва, часть заснула вразнобой по лагерю, - Бьерн пожал плечами. – Вряд ли мы сможем отследить их всех.

- Это и не нужно, - покачал головой Тьярд. – Когда мы шли к посадочной площадке, отец приказал всем оставаться на земле и пригрозил, что собьет любого макто, поднявшегося в небо без спроса. Учитывая, в каком он находился настроении, вряд ли кто-либо из стражников рискнул выдать Ульху макто даже под страхом смерти. А потом все ящеры взбесились, и уйти верхом на них он уже не мог. Так что поищите, может, кто из кортов сообщит о пропаже лошадей.

- Хорошо, Тьярд, - кивнул Бьерн, но без особого энтузиазма. Тьярд и сам понимал невыполнимость собственного задания: во время атаки множество лошадей разбежалось от страха, корты сейчас собирали их в окрестностях лагеря. Не говоря уже о том, что сейчас здесь собрались все каганаты, и лошадей было столько, что заметить пропажу одной или двух было практически невозможно.

- Учитывая, что Ульх крутился вокруг шатра начальника стражи, где были и мы, то он мог кое-что слышать, - заметил Лейв, попыхивая трубкой. – Например, как мы обсуждали лекарство от дикости Бьерна. Он запросто мог выкрасть его и подмешать царю, и это и вызвало такой внезапный всплеск его дикости.

- Как-то слишком сложно для Ульха, - поморщился Кирх.

В ответ Лейв громко фыркнул, демонстративно медленно вытащил из-за пазухи мокрый и грязный мех и протянул его Тьярду.

- Вот – мех царя, который я нашел на месте его вчерашнего падения после драки с анай. Тот самый, из которого он пил перед началом всего этого кошмара. Приглядитесь, там что-то светится по самому краю горлышка, да и пахнет соответствующе. А ты, Кирх, проверил бы свои запасы. Вдруг чего пропало.

Тон Лейва был настолько саркастичным, что Кирх моментально вспыхнул, заворчал под нос ругательства, но в сумку полез. Тьярд принял из рук Лейва мех отца и внимательно осмотрел горлышко. На нем, и правда, виднелись тонкие золотые разводы, да и пах он слишком терпко для вина. Видимо, отец был настолько разъярен, что не заметил этого. Через несколько мгновений недовольный голос Кирха подтвердил версию Лейва.

- И правда, одного пузырька нет!

- Бхарин выродок! – прорычал Тьярд, отбрасывая мех в сторону. – Отравил царя, вызвал бешенство макто и сбежал! И где его теперь искать?

- Ведомо где. В Бездне Мхаир, - хмуро буркнул в ответ Бьерн.

Друзья переглянулись. Тьярд чувствовал невыносимый прилив ярости. Мелкий гаденыш ведун отравил его отца и гнусно сбежал, и скорее всего, к своему господину, чтобы возглавить вторжение Неназываемого в земли Роура. Из-за него и его проклятой злости погибло столько макто и людей, а царь впал в кому, не реагируя больше ни на что. Из-за него Вильхе Тьярда сейчас сидел где-то посреди лагерной улицы и не шевелился, и царевичу оставалось только гадать, очнется он когда-нибудь или нет.

- Ульх умрет, - тихо пообещал Тьярд, твердо глядя на своих друзей. – За все, что сделал. Доказательства у нас есть, и Совету их будет предостаточно. Сейчас наша главная задача – убедить их заключить мир с анай.

Друзья ответили ему серьезными кивками. Лица у них у всех были донельзя усталыми, но решительными. Тьярд оглядел всех и вознес тихую молитву Иртану. Благодарю тебя за то, что я сейчас не один.

Потом в палатку просунулась голова одного из стражников, и он объявил:

- Сын Неба, прибыли Старейшины на Совет, который ты созывал.

- Впусти их. – Тьярд развернул плечи и приготовился к бою. – Пора начинать.

0

20

Глава 20. Сквозь метель

Метель не на шутку разгулялась в последние дни. Бесконечное небо Роура просыпалось вниз тоннами снега, и казалось, что весь мир побелел. Не было больше ничего вокруг, только бескрайнее снежное море. Иногда Эрис казалось, что они летят не сквозь снег, а через одно огромное бесконечное облако. Или даже через белый гребень гигантской волны, оставляющий на лице и теле крохотные ледяные точечки брызг. Словно сама природа стремилась очистить все, отмыть, отбелить, содрав с собственного тела всю скверну и тьму. Только вот ей это не слишком хорошо удавалось.

Сзади со спины накатывали и накатывали черные волны скверны. Даже несмотря на сильный восточный ветер, сносивший вонь прочь, Эрис все равно чувствовала себя так, будто в спину постоянно кто-то выплескивает одно за другим ведра гнилых помоев. Армия дермаков, идущая попятам, не давала думать ни о чем другом, постоянно напоминая о себе, нависшая смутной угрозой и готовая вот-вот обрушиться на них. И от этого Эрис зябко куталась в свою тонкую осеннюю форму, хотя даже пронзительные зимние ветра не могли заставить ее почувствовать холод.

Как могла, она старалась сделать продвижение отряда быстрее. Эрис постоянно находилась в состоянии глубокого единения со штормовыми ветрами, отгоняя прочь от своих спутниц мешающие лететь воздушные потоки, холод и снег. Благодаря этому, они двигались достаточно быстро, прямо наперерез метели, с той же скоростью, с какой летели бы над Роуром и в штиль. Эрис оставалось лишь надеяться, что огромная армия дермаков за их спинами ползет все-таки медленнее, пробираясь сквозь сугробы и глубокий снег, вынужденная передвигаться только в темное время суток, а в светлое укрываясь где-то от солнечных лучей, пусть и скрытых тучами. Правда, и темное время суток сейчас длилось дольше светового дня, но анай все равно летели быстрее. И должны были успеть, во что бы то ни стало.

На организацию лагеря благодаря Найрин у них уходило совсем немного времени. Разведчицы во главе с Утой, помня о наступающих холодах, прихватили с собой из Серого Зуба только плащ-палатки, чтобы укрываться самим, и естественно, что на арестанток их не хватило. Поэтому каждый вечер нимфа переплетала снежные потоки, заставляя их наметать на ровном одеяле степей что-то вроде большого снежного дома с крышей, в котором было достаточно тепло и просторно, чтобы в уюте поместились все. Разведчицы разводили внутри огни Роксаны, и буквально через несколько минут помещение прогревалось уже достаточно, чтобы чувствовать себя вполне комфортно. Запас еды у них с собой тоже был: не слишком большой, правда, но пока всем хватало. А воды вокруг было предостаточно: топи себе снег в котелке, да пей.

В сущности, положение арестантов не слишком отличалось от положения разведчиц, которые должны были препроводить их на суд. Все вместе они занимались приготовлением пищи, сборкой и разборкой лагеря, поровну делили запасы еды и чая. Их даже не стали связывать, а оружие через некоторое время вернули, посчитав, что удирать-то им все равно некуда, да никто из отряда Лэйк и не стал бы этого делать. Впрочем, у самой Лэйк содержание было гораздо строже. Руки ей скрутили за спиной и развязывали лишь во время еды, оружие не вернули, а летела она в переднем ряду под постоянным присмотром самой Уты и Онге. Еще две разведчицы – Лунный Танцор Кира из становища Окун и Орлиная Дочь Фарн из становища Але, - должны были следить за остальными арестантами, но им, в общем-то, до них никакого дела не было, и сестры спешили вперед, вжав головы в плечи и глубоко накинув белые капюшоны шерстяной зимней формы.

Каждый вечер, когда надежные стены снежного дома вырастали вокруг них, а уютное пламя Роксаны согревало морозный воздух, Эрис присаживалась к костру разведчиц, стремясь разговорить их и привлечь на свою сторону. Саира постоянно составляла ей компанию, а иногда присоединялась и Найрин. В принципе, их надзиратели были настроены к ним дружелюбно и спокойно, охотно шли на контакт, много чего рассказывали и делились новостями. От них Эрис узнала о готовящемся походе вглубь степей Роура навстречу кортам, о намерении Магары, Амалы и Руфь прорвать оборону ондов в Долине Тысячи Водопадов, о ранении Тиены и растущей настороженности Ларты по отношению к ней. В ответ они честно и откровенно рассказали Уте обо всех деталях своего путешествия, за исключением Кренена, – об этой части она наотрез отказалась слушать, заявив, что и так уже достаточно нарушает законов, просто слушая, как они замирились со смертельными врагами анай. Впрочем, с каждым днем Ута все больше оттаивала, и ее настороженность постепенно уходила прочь. В конце концов, все они, за исключением Саиры, были ее ученицами, а Эрис прекрасно помнила, как Ута горой вставала за каждую разведчицу, которую когда-то учила сама. Да, во время занятий она нещадно лупила их, гоняла и измывалась, как только могла. Но она была справедливым и серьезным наставником и своих не бросала.

Правда, Эрис подозревала, что разведчицы не слишком-то верят в их рассказы. Единственным доказательством контакта с вельдами было копье, которое Тьярд подарил Лэйк. Его разведчицы изучали особенно тщательно. Метод ковки наконечника отдаленно напоминал оружие анай, но так как среди разведчиц не было кузнецов, за исключением Лэйк, сказать ничего точнее они не могли. А вот вырезанный на плоскости наконечника символ шестиконечной звезды, обозначающий все кланы анай, слитые воедино, вызвал пристальные задумчивые взгляды. Как и символ трезубца, который часто использовался в иконографии Роксаны Огненной. Вот только эти символы, по словам Уты, могли означать и то, что это копье изготовлено для того, чтобы убивать анай, а вовсе не потому, что у них общие корни с вельдами.

В это они вообще не поверили, даже несмотря на то, что информацию подтвердила Найрин. Ута только сжала свои тонкие губы, зло сплюнула сквозь дырку между передних зубов и заявила, что это враги забили им головы своей чепухой, чтобы втереться в доверие. Даже дураку было понятно, что у анай нет и не может быть ничего общего с такими зверями, как корты. А потому, скорее всего, возникла какая-то ошибка, или информация, полученная в Кренене, была искажена так, чтобы обмануть их бдительность.

- Молодые слишком доверчивы, - тяжело покачала головой Ута, когда они впервые рассказали ей про прошлое народа анай. – Их слишком легко обмануть, и народы Низин, не знающие чести и долга, с большим удовольствием этим пользуются. Стыдно тебе, дочь Тэйр и Илейн, погибших от рук кортов, верить во все эти россказни. А потому для твоего же блага выброси все это из головы, пока ты ее не лишилась.

Больше она слушать ничего на эту тему не хотела, а потому рассказывать правду про Небесных Сестер молодые разведчицы не решились. И даже рассказы про двух Способных Слышать Анкана с Северного Материка, которые могли бы подтвердить все сказанное анай и предоставить доказательства этого, ее не переубедили.

Зато Уту заинтересовали вести об армии дермаков. Вот тут она слушала крайне внимательно, задавая уточняющие вопросы, будто клещами вытягивая из молодых разведчиц всю известную им информацию. Эрис рассказывала все, что знала, крайне охотно, надеясь, что хоть это сможет изменить мнение Уты. Восемьсот тысяч дермаков были угрозой гораздо большей, чем священный поход кортов, чем все, с чем когда-либо сталкивались анай. И эту угрозу нельзя было игнорировать.

Теперь Эрис замечала, что на лету кое-кто из старших разведчиц то и дело оборачивается назад, следя за горизонтом. В такой пурге заметить врага было невозможно, да они уже и очень прилично обгоняли дермаков, чтобы увидеть их даже при ясной погоде, но разведчиц беспокоило их присутствие, а это означало, что хотя бы часть поставленных перед отрядом Лэйк задач была достигнута. Они предупредили о грядущей буре, и им поверили. Теперь оставалось лишь заставить всех анай пойти на союз с вельдами, и вот это уже выглядело совершенно невыполнимой задачей.

Несколько раз Эрис тихонько спрашивала сестру, как она собирается это сделать. Как заставить анай сражаться рядом с людьми, убивавшими их предков тысячелетиями? Лэйк только сжимала челюсти и отмалчивалась, отводя прочь свои холодные глаза и отделываясь короткими замечаниями вроде «это не твоя забота», «на все воля Роксаны», но Эрис этого было недостаточно. И она вновь и вновь задавала вопросы, уже самой себе, пытаясь придумать хоть какой-то выход из сложившегося тупика. Только его не было.

Лэйк по возвращении в Серый Зуб ждала казнь. Ута прямо сказала об этом с тяжелым вздохом, сплюнув сквозь дырку в зубах. Никто не имел права входить на священную землю Кренена, не говоря уже о том, чтобы поверх головы царицы заключать мир с вельдами и отдавать им собственный долор, пусть и как символ мира. Для Уты этот поступок казался настолько безумным, что она некоторое время даже странно косилась на Лэйк, видимо, считая, что у той не все в порядке с головой. И даже просила Найрин проверить Лэйк на предмет какого-нибудь колдовства со стороны кортов, что свело ее с ума и заставило поступить таким образом. Найрин честно все проверила и доложила, что Лэйк находится в полном уме и здравом рассудке, и никаких признаков вмешательства в ее разум другим ведуном нет. После этого взгляд Уты отяжелел, будто свинцовые кандалы, и больше она с Лэйк не перемолвилась ни единым словом, даже в сторону ее не смотрела. Судя по всему, разведчица уже простилась с дочерью Илейн, а это означало, что вряд ли остальные члены клана поступят иначе.

Даже крылья Лэйк, последний имевшийся у них козырь, не убедили Уту. Эрис видела, как она украдкой разглядывает их, когда Лэйк не смотрит в ее сторону. То же делали и другие разведчицы, все больше хмурясь раз от раза. Они видели, как Лэйк летит, видели, что она стала сильнее, что крылья надежнее держат ее в воздухе и удобнее в использовании. Но это не вызывало ничего, кроме шепотков «Роксана отвернулась от нее» и «она потеряла огонь», и от этого Эрис было горько. Она даже и не знала, на что надеялась, когда они летели в сторону дома. Возможно, что сестры увидят крылья Лэйк и решат, что они гораздо удобнее и сильнее огненных. Только надежда эта была настолько призрачной и глупой, что Эрис стыдно было сейчас вспоминать об этом. Словно девчушка, глупая и несмышленая, решившая, что знает мир.

И теперь они все вместе летели навстречу суду Ларты, а прямо перед ними, упрямо сжимая зубы, махала крыльями приговоренная к смерти Лэйк, и Эрис с каждым днем все меньше верила в то, что ей удастся этой смерти избежать.

На пятую ночь пути, когда старшие разведчицы уже клевали носами, а Эрис все никак не могла расслабиться и уйти в грезы, она невольно расслышала своим острым слухом тихий разговор, произошедший между Лэйк и Саирой.

- Просто перекинься и уходи, - настойчиво шептала Саира Лэйк, прижавшись почти что к самому ее уху и стараясь говорить так тихо, чтобы не услышали надзиратели. – Иначе, когда ты вернешься, они убьют тебя.

- Я не могу, я дала слово, - упрямо и сипло отозвалась Лэйк.

- К бхаре твое слово! – горячо зашептала Саира. – Слово твое не значит ничего! Ты ничего не сможешь изменить, дель Каэрос, и они просто казнят тебя, как барана, зарезав на Плацу!

- Я дала слово, и я сдержу его, - донеслось в ответ.

- Как?! – в голосе Саиры зазвучало едва сдерживаемое отчаяние. – Как ты собираешься заключить мир с вельдами, если они просто убьют тебя на глазах у всего клана?!

- Роксана поможет, - уверенно ответила Лэйк.

- Роксаны не существует! – прорычала Саира.

- Существует то, во что мы верим, - твердо произнесла Лэйк, и на этом их разговор закончился.

Эрис потом часто думала об этих словах сестры. Было в них что-то очень правильное, очень важное, Эрис чувствовала это, как чувствуют леса наступление весны, как чувствуют животные близкий восход солнца. В них была простая и могучая правда, одна прямая и золотая мощная нота, от которой в стороны разбегались круги вибраций, сотрясая все пространство вокруг них. Достаточно ли было этой одной единственной ноты для того, чтобы перебить многоголосье всех остальных анай? Достаточно ли было веры Лэйк, пусть самой глубокой и самой сильной, чтобы перекрыть уверенность тысяч Дочерей Огня, Воды, Земли и Воздуха? Эрис не знала ответа на этот вопрос. Ей оставалось лишь надеяться и молиться.

Каждый удар крыльев приближал ее к дому и – к Тиене. От одной мысли о царице Нуэргос внутри все мягко и тепло сжималось, и Эрис прикрывала глаза, чувствуя невероятную усталость. Совсем скоро будут эти руки, надежные и теплые, в которые можно упасть и хотя бы на один миг просто выдохнуть и побыть слабой, нужной и любимой. Эти глаза, в которых преломляется солнечный свет, самые лучистые и горячие в мире, несущие на кончиках длинных пушистых ресниц весну. И ее запах, такой домашний, такой родной! Так пахло детство Эрис: с запутанными зарослями мышиного горошка, в котором гудят шмели и путаются ноги, когда, задыхаясь, бежишь по теплому полю; со свежим и чуть терпким вкусом душистой земляники, которую срываешь полными горстями, а на руках остаются маленькие липкие пятнышки сока; со звенящим от птичьего гомона лесом, пронзенным острыми копьями солнечных лучей, задумчиво шумящем ей свои сказки. Тиена была домом, была покоем, была невероятной, бездонной, неисчерпаемой любовью, к которой Эрис тянулась всем своим существом. И осталось совсем немного, еще какие-то несколько дней, и они, наконец, встретятся.

Злишься ли ты на меня до сих пор за тот удар? Или давно забыла о нем? Ждешь ли ты меня, ненаглядная? Глаза Эрис пытливо всматривались вперед сквозь метель, а в груди тепло стучало сердце, и порой ей казалось, что прямо над ним, едва слышно, но все же ощутимо, стучит второе. И она изо всех сил тянулась к этому второму сердцу, стремясь обнять его всей собой, обогреть, стремясь передать Тиене всю свою нежность и любовь, какая у нее только была. У нас с тобой осталось совсем мало времени, моя нареченная. И я хочу каждую секунду запомнить так, словно дороже ее ничего на свете и не было.

Белая степь под ними тянулась и тянулась без конца, и Эрис все больше проникалась ее бесконечным спокойствием, позволяя ему забрать себя без остатка. В этом спокойствии была великая сила, дремлющая вместе с укрытой одеялом до весны землей, сила молчаливая, огромная и безграничная, и рядом с ней Эрис чувствовала себя крохотной песчинкой на тянущемся в горизонт песчаном береге, который лижет и лижет с шипением накатывающее море. Возможно, она и была лишь этой крохотной песчинкой, возможно, чем-то большим, а может и вовсе ничем. Белый мир, миллиарды кружащих вокруг белых мух снега, навевали то ли дремоту, то ли грезы, то ли странную пустоту в голове, сквозь которую приходили еще более странные мысли-образы, и Эрис задумчиво прислушивалась к ним, пытаясь найти ответы.

Так они и летели день за днем, на юго-восток, туда, где за бескрайними степями высилась одинокая скала, протыкающая насквозь облака, а на ней ждала грозная жестокая царица с холодными глазами и остро отточенным мечом, чтобы вершить суд над ними. Как странно, подумалось Эрис, что те, кто жизнь свою кладут, чтобы принести свет другим людям, всегда умирают рано, в невыносимых мучениях. Как страшно, что толпа рвет их на куски, считая, что несет справедливость, что поступает правильно, а в тайне лишь упивается зрелищем чужой смерти. И как смешно, что, просыпаясь на следующее утро, вчерашние палачи освещают свою дорогу светочем, что был добыт их вчерашними жертвами, считая, что так и должно было быть с самого начала.

Постепенно тишина взяла к себе Эрис, обняв ее, будто мани. Мысли ушли прочь и затихли, лишние и чужие в этом краю белого снега и бесконечных ветров. Днем она лишь молча смотрела, открыв глаза так широко, как только могла, смотрела сквозь время, пытаясь увидеть Тиену где-то там за белой пеленой, смеющуюся любимую Тиену, подбрасывающую на руках их дочь, пытаясь разглядеть становище Сол, укрытое толстым одеялом снега, дымки очагов, тянущиеся над седловиной, тонкие цепочки следов Дочерей, достаточно храбрых и безрассудных, чтобы убегать в окрестные леса на поиски медвежьих клыков. Ее глаза искали и искали мир, в котором не было войны, тихий мир ее детства, золотую грезу ее будущего. И не находили ничего. Словно Аленна вычистила мир до самого основания, укрыв белым покрывалом и хорошее, и плохое. Для того, чтобы началось что-то новое?

Тишина приходила и ночью, когда Эрис укрывалась своими огненными крыльями, тихонько лежа под сводами снежного дома и глядя, как танцуют отсветы пламени на подтаявших белых стенах. И грезы медленно накрывали ее с головой, и в них тоже была пустота, только черная, а не белая, и через нее летели золотые мухи, кружась и играя вокруг нее, через нее тянула к ней руки ее Тиена, и Эрис чувствовала ее рядом, так близко, так обнаженно, так целиком.

Только грезы не всегда приходили сразу. Возможно, это было связано с накатывающей со спины скверной, с приближающихся армий, что неуклонно преследовали их попятам. Иногда Эрис подолгу лежала не в силах отключить сознание и чувствуя лишь черную скользкую волну грязи, что накатывала на их маленькое убежище, грозя раздавить его, а их самих – утопить в ненависти с запахом отбросов и гниения. В такие вечера она тихонько сжимала в ладонях ладанку с письмом Тиены, и страх отступал прочь, но неохотно, будто ворчливый зверь, никак не желающий возвращаться в нору, из который выбрался. И в один из таких вечеров она услышала то, что не предназначалось ни для чьих ушей.

Совсем стемнело, все уже давно спали, лишь один крохотный костерок тускло освещал помещение, и Ута, завернувшись возле него в свою плащ палатку, курила трубку, а запах ее табака плыл над головами спящих сестер, напоминая о доме. Эрис вдыхала его и тихонько перебирала пальцами ладанку. Табак напоминал о Тиене, разгоняя темное предчувствие и беспросветный мрак.

Рядом послышался шорох, и Эрис поняла, что это встала Ута. Сапоги худощавой разведчицы негромко протопали мимо Эрис, а потом она наклонилась над Лэйк и бесшумно потрясла ту за плечо. Как только Лэйк очнулась, Ута кивнула ей головой на костер и приложила палец к губам.

Лэйк было крайне неудобно из-за стянутых за спиной рук, но она все же тихо поднялась на ноги, умудрившись при этом не потревожить спящую рядом Саиру, и прошла вслед за Утой. Вдвоем они уселись у костра, и Эрис прислушалась, чувствуя, что происходит что-то необычное. Впервые за последние десять дней Ута заговорила с Лэйк. Да не просто заговорила, а тайком позвала ту на пару слов.

Поначалу от костра не доносилось ни звука. Эрис не нужно было поворачиваться, чтобы видеть, что там происходит. Она лишь вывернула глаза и взглянула сквозь собственный затылок. Сидящие у костра анай предстали ее глазам размытыми силуэтами; Уту окружало ярко-оранжевое свечение, а Лэйк – фиолетовое с радужными проблесками по краям. После получения крыльев цвет у нее стал именно таким, видимо, сказалась вернувшаяся кровь гринальд.

Ута долго молчала, пристально изучая взглядом лицо Лэйк, и та отвечала ей прямо и серьезно, не пряча глаза и не отворачиваясь.

- Ты очень похожа на своих родителей, - приглушенно с хрипотцой заговорила Ута. – Такая же упрямая, как и твоя мани царица, но есть в тебе и что-то от Тэйр. Ее твердость, которой в Илейн не было, ее внутреннее спокойствие. Я заметила это еще тогда, когда только начала учить тебя. – Она вдруг криво хмыкнула, глубоко затягиваясь своей трубкой и выпуская в потолок облачко дыма. – Все дети разные, знаешь? Даже, несмотря на то, что мы пытаемся сделать своих Дочерей одинаковыми, растя и обучая их в одних и тех же условиях, они все равно разные. Есть ленивые, есть талантливые, есть добрые и не очень. А есть такие, как ты. – Она помолчала, словно подбирая слова. – Они отличаются от других, как альбиносы. Они уже в детстве – взрослые. Впиваются зубами во что-то и прут, молча, уверенно и долго, не обращая ни на кого внимания, ни на кого не оборачиваясь. Иногда мне кажется, что они знают что-то, что-то очень важное, ведомое лишь им, и идут туда, куда это их ведет. Главное, чтобы это не завело их в беду, как завело сейчас тебя. – Ута вновь замолчала, изучая лицо Лэйк и затягиваясь своей трубкой. Потом тихо спросила: - Что ведет тебя, что ты отдала свой долор корту, Лэйк дель Каэрос?

- Роксана Огненная, - ответила Лэйк.

Лицо Уты не изменилось, но что-то в нем появилось. Какой-то блеск в глазах, то ли любопытство, то ли неуверенность, Эрис не могла сказать точно: слишком уж много чувств сейчас испытывала их бывшая наставница, и ее аура дрожала, словно полотно тумана на ветру.

- Ты так уверена в этом, Дочь Огня? Так веришь? – Ута покачала головой. – Я вижу это в тебе, как обнаженный клинок, извлеченный из ножен. Лишь единожды я видела такую же веру – у Ларты дель Каэрос и больше ни у кого. И сейчас Ларта пытается погубить свой клан, выводя его жалкие остатки против всей мощи кортов в открытую степь. А ты предлагаешь нечто еще более безумное: мир с ними, с теми, кто убил твоих родителей. – Она затянулась и некоторое время молчала. Потом сказала: - Я видела тебя на церемонии Прощания с Илейн. Тебе тогда было года три, наверное, не больше. И смотрела ты на тело своей мани так, как дети не смотрят. По взрослому смотрела, и в твоих глазах уже тогда можно было прочитать ненависть и жажду мести. Так что же теперь изменилось? Почему ты не хочешь больше мстить им? Почему хочешь мира?

- Этого хочу не я, а Роксана, - твердо проговорила Лэйк.

Ута в сердцах поморщилась.

- Почему ты считаешь, что Роксана ведет тебя? С чего ты взяла, что Ей нужен мир, если тысячи тысяч анай до тебя твердокаменно уверены лишь в одном: Она хочет войны с кортами. Откуда в тебе эта вера?

Несколько секунд Лэйк смотрела на нее, словно подбирая слова, потом медленно заговорила:

- Роксана отобрала у меня все. Сначала – моих родителей, в которых заключался весь мой мир и безопасность. Потом – мое детство, когда впервые в Ифо мы столкнулись с ондами. Еще позже Она забрала и мою юность, когда своими руками я хоронила своих сестер. Она забрала Себе мой народ, когда оказалось, что вельды ничем не отличаются от нас. И мою веру, когда мы вошли в Кренен. – Лицо Уты дернулось, но Лэйк больше ничего не сказала, уважая ее нежелание говорить об этом. – А потом Она забрала мою жизнь, когда вот это самое копье пронзило мое сердце, - Лэйк кивнула на стоящее прислоненным к снежной стене копье Ярто Основателя, и глаза Уты расширились от удивления. Эту часть произошедшего в Кренене они ей рассказать так и не успели. - Я была перед Ней, обнаженная, лишенная всего, переставшая бороться и принявшая Ее волю. И тогда Она все вернула мне в десятикратном размере, - губы Лэйк искривились в улыбке, а аура потеплела. Ута смотрела на нее недоверчиво, но подавшись вперед, глотая ее слова, словно песок – воду. – Мои предки дали мне силу и эти крылья. Мое детство и юность вселили в меня уверенность в том, что я могу что-то изменить, возможность мечтать. Я вновь обрела свой народ, понимая теперь, что такое – ответственность, что такое – бремя долга. И через все это я увидела Ее улыбку, вернувшую мне Веру. – Лэйк твердо взглянула в глаза Уты. – Если мы не объединимся с кортами, мы проиграем и будем уничтожены. Ничего живого не останется во всем Роуре, будет только мрак и онды.

- Почему ты так уверена, что они не ударят нам в спину, когда мы встанем вместе против ондов? – прищурилась Ута, склонив голову на бок.

- Потому что Тьярд поклялся мне, что этого не будет.

- Ты веришь обещанию корта? – губы Уты презрительно скривились.

- Я верю обещанию своего брата, - тихо сказала Лэйк. – За его спиной такие же крылья, как и у меня.

- Что? – Ута нахмурилась еще больше. – Получается, теперь корты тоже крылаты? Почему вы не сказали об этом раньше?

- Крылат только один. А не сказали – потому что ты не хочешь ничего слушать про Кренен, - спокойно ответила Лэйк.

Несколько секунд Ута рассматривала ее, будто сомневалась в чем-то и никак не могла прийти к решению. Потом она все-таки проговорила:

- Что бы ни случилось, девочка, они все равно убьют тебя, поверь мне. Ларта не станет ничего слушать и казнит тебя за измену родине и Небесным Сестрам. Твое имя покроется позором на многие тысячелетия вперед, и тебя возненавидят тысячи пока еще не рожденных анай. Но я помню ту девочку, что шла за своей мечтой, и вижу женщину, которой она стала. Твой путь был долог, Лэйк, но все дороги когда-то кончаются. – Она вытянула из ножен на поясе долор и осторожно положила его у ног Лэйк. – Я даю тебе шанс уйти с честью. Воспользуйся им, и мы сожжем твое тело, а в лагере скажем, что ты героически пала от ран, полученных тобой во время слежки за армией дермаков. Сестры согласятся соврать для тебя – они уважают тебя за твое упрямство и твердость, хоть и не понимают того, что ты сделала. Но мы позволим тебе сохранить свою честь. Это единственное, что мы можем для тебя сделать.

Эрис замерла, боясь дышать. Несколько секунд Лэйк смотрела на долор Уты, а потом отрицательно покачала головой.

- Благодарю тебя за это предложение, первая, но нет.

- Подумай! Другого выхода у тебя нет! – Ута настойчиво подалась вперед.

- Есть, - просто сказала Лэйк.

Последняя Епитимья – поняла Эрис, и едва не охнула. Словно вторя ее мыслям, заговорила Ута.

- Ты не выдержишь ее. Это слишком для обычного человека, а ты измождена долгим путешествием. Всего несколько сестер за всю историю анай пережили Последнюю Епитимью.

- Я выдержу, - спокойно проговорила Лэйк.

- А если нет? – в голосе Уты прорезалась горечь. – Тогда твое имя заклеймят вечным позором! Не мни себя Идой Кошачьим Когтем или Тарой дель Каэрос! Ты всего лишь обычная зеленая разведчица и ничего больше!

- Да, я всего лишь разведчица, - тихо и твердо проговорила Лэйк. – А потому я вправе сама решать свою судьбу. Я выдержу Последнюю Епитимью и брошу вызов Ларте. А потом мы заключим мир с вельдами.

Что-то такое было в голосе Лэйк, что у Эрис по позвоночнику мурашки побежали. Вздрогнула и Ута, недоверчиво глядя на нее, но уже не настолько недоверчиво, как поначалу. Помолчав, она все же тихо спросила:

- В последний раз: ты воспользуешься моим предложением?

- Благодарю тебя, первая, но нет. Я пойду своим путем.

- Тогда светлой дороги тебе, Дочь Огня! – вздохнула Ута, убирая обратно в ножны свой долор. – Надеюсь, что твоей веры будет достаточно, чтобы выдержать все, что грядет.

- Роксана не оставит Своих дочерей, - тихо проговорила Лэйк. А потом добавила: - И спасибо тебе за все, что ты сделала для меня, первая.

Лэйк низко поклонилась Уте, опустив голову и неловко вздыбив крылья. Ута вдруг сморщилась, часто моргая, а потом отмахнулась от нее, зажимая чубук трубки зубами.

- Пошла ты к бхаре со своими благодарностями, отступница проклятая! Коли все так, как сейчас происходит, значит, хреново же я тебя учила!

Лэйк громко хмыкнула, поднялась на ноги и тихо прошла мимо Эрис. Неловко провозившись со связанными за спиной руками, она все-таки кое-как улеглась рядом с Саирой, постаравшись привалиться к ней со спины, чтобы той было теплее. А Эрис украдкой стерла с глаз выступившие слезы и отвернулась от тихо плачущей у костра Уты, чтобы не увеличивать ее позор от прилюдного проявления чувств.

С того дня старшая разведчица больше не разговаривала с Лэйк, отвернувшись от нее, словно от сестры, отправившейся на сахиру. Да и Лэйк выглядела как-то спокойнее и умиротвореннее, как будто какие-то прочные узлы у нее в груди, не дававшие нормально дышать долгое время, теперь развязались. И Эрис была счастлива за них обеих. Хоть так, но договорились. Хоть так.

Предстоящая Последняя Епитимья сестры поначалу очень пугала Эрис, а потом и это тоже прошло. Эрис поняла: судя по всему, она предстояла им всем. Они все уже несколько раз успели заработать если не смерть, то изгнание: за самовольное посещение Кренена и контакты с врагом в военное время, а Торн – еще и за дезертирство. А потому единственным способом для них остаться в клане была Последняя Епитимья. Так что висеть на дыбах и выдерживать сто ударов кнута они будут все вместе, и еще неизвестно, кто из них сдюжит и переживет, а кто нет. В себе Эрис была уверена гораздо меньше, чем в сестре. Вряд ли ее тело, пусть и натренированное, сможет пережить больше семи десятков ударов толстенного кожаного ремня, истыканного гвоздями, не говоря уже о сотне. А потому ей бы хотя бы напоследок увидеть Тиену, просто одним глазком заглянуть в ее неземные глаза и навсегда уснуть в их свете, как в сотканной из росистых паутинок колыбели. И это будет достойным завершением всего того пути, что они с таким трудом проделали.

Потом и эти мысли ушли прочь из ее головы, выметенные оттуда снежными порывами ветра. И осталась только зима, с ночным небом и белыми хлопьями снега, пятнистая, словно сумеречный кот. Эрис путала небо и землю, прошлое и настоящее, уже окончательно не понимая, куда летит.

Остальные молодые разведчицы из ее отряда тоже затихли, почти перестав общаться, хоть и до этого не особенно-то и разговаривали. Торн с Найрин летели рядом, держась за руки: они почти что не отпускали друг друга все это время, будто надеялись урвать у мира последние минутки и провести их вдвоем. На лице Саиры в последние дни застыло мучительно ждущее выражение: черные брови сомкнулись у переносицы, тонкие губы плотно сжаты, а нос вздернут. Весь вид неукротимой Дочери Воды говорил о том, что сдаваться она не собиралась, предпочитая биться до конца. То и дело ее ищущий взгляд упирался в спину Лэйк, и на щеках проступали желваки. На взгляд Эрис, Саира выглядела так, будто твердо решила не отдавать Лэйк даже самой смерти, а если все-таки так и случится, последовать за ней и туда. И сестра видела это, то и дело глядя в ответ на нее, задумчиво и нежно. Наконец-то эти двое договорились, пусть даже и поздновато. Хотя какая разница? Эрис задумчиво взглянула в ночное морозное небо, с которого беспрестанно сыпались белые перья. Вряд ли Тебе есть дело до времени, Небесная Пряха, не так ли? Все давно известно Тебе, и все в мире происходит по Твоей воле в то время, в которое должно произойти.

А потом впереди замелькали огоньки.

Ута вскинула руку, заставляя отряд замереть в воздухе. Час был поздний, до привала оставалось не больше часа лета, и все они сильно устали и давно уже мечтали поскорее прилечь. Сквозь тяжелые от усталости веки Эрис всмотрелась вперед. Там, на плоской равнине Роура, сквозь снег светились крохотные искорки. На какой-то миг ей показалось, что они просто смотрят на угольки костра, рассыпанные прямо у них под ногами, а потом Ута поднесла к губам рог и выдула из него две короткие пронзительные ноты.

Метель всосала звук как живая, поглотила его, утопила в своем брюхе. Вот только звук этот был таким родным, что все внутри Эрис вдруг болезненно сладко сжалось. А потом снизу, со стороны группы огоньков, пришел приглушенный ответ: все те же два сигнала. Анай? Эрис подлетела поближе к разведчицам, следом двинулись и ее сестры, вопросительно переглядываясь.

- …Лагерь-то большой, - донесся до Эрис обрывок фразы, произнесенный звонким голосом Онге. – Да и до Серого Зуба еще неделя лету. Может, царица уже выступила навстречу кортам?

- Кто же еще, как не она? – поддержала Онге Кира, пристально глядя вниз. – Больше в такой глуши никому из анай делать нечего.

Ута молча рассматривала укрытый метелью лагерь так, словно не испытывала никакого желания туда лететь. Остальные разведчицы затихли, вопросительно глядя на нее. Буркнув что-то себе под нос и сплюнув сквозь зубы, Ута прорычала:

- Ладно, я сделала здесь все, что только могла! А коли так, то пора заканчивать с этим! Снижаемся!

Разведчицы непонимающе взглянули на нее, и, пожалуй, только Эрис и Лэйк поняли, что именно наставница Младших Сестер имеет в виду. А потом они направились сквозь метель вниз, к россыпи горящих огоньков.

Раскинувшийся под ними лагерь был большим, и по прикидкам Эрис должен был вмещать около семи-восьми тысяч человек или вроде того. Ровные ряды одинаковых палаток стояли в снегу, вдали темной группой теснились высокие повозки обоза. На протоптанных между палаток дорожках горели огни Роксаны, и разведчицы дежурили по периметру лагеря в снегу. Эрис не нужно было приглядываться, чтобы понять, что это лагерь Каэрос, она буквально всем телом ощущала близость дома. А это означало, что здесь могла быть и Тиена. Вряд ли Ларта выступила бы против кортов без нее. Да и вряд ли сама царица Нуэргос разрешила бы ей уйти в степи одной. В последнее время Эрис замечала за ней заботу о клане Каэрос, словно неразговорчивая и спокойная Тиена полюбила не только саму Эрис, но и ее людей. Скорей бы увидеть тебя, нареченная моя, в последний раз.

Ноги плавно опустились в глубокий снег, и Эрис с наслаждением закрыла крылья. Каждый день они пролетали по много часов подряд, и все тело ныло от напряжения, прося отдыха. Рядом приземлились и ее сестры: Торн с силой сжала в руке запястье Найрин, Саира неотрывно буравила глазами спину Лэйк, а сестра… Эрис прищурилась, глядя на нее и не совсем понимая, что происходит. Плечи Лэйк расправились, а на губах бродила легкая полуулыбка. И стояла она так легко, так ровно, словно готова была в любой миг сорваться в пляс, даже несмотря на связанные руки и изможденное тело. Остальные разведчицы тоже заметили это и бросали на нее любопытные взгляды. Одна только Ута продолжала морщиться и бормотать что-то себе под нос.

Они приземлились возле самого края палаток, и навстречу им двинулась высокая сестра, с ног до головы облепленная снегом. Лицо ее закрывал толстый белый шарф, из-под которого виднелись только глаза, и их цепкий взгляд быстро обежал весь отряд, остановившись на Лэйк. Зрачки у нее расширились, несколько секунд разведчица молча смотрела на ее крылья, потом повернулась к Уте и приглушенно проворчала сквозь шарф:

- Я смотрю, ты привела дезертиров. Веди пока что к обозу, там вас напоят горячим и накормят. А я доложу царице.

- Ларта здесь? – хмуро спросила Ута с таким видом, словно больше всего на свете хотела, чтобы ее здесь не было.

- Здесь, - кивнула разведчица. – Как и Тиена. Как еще и проклятые четыре тысячи стариков и детей, которым всунули в руки оружие и отправили на бойню.

Эрис одеревенела, тревожно прислушиваясь к словам разведчицы. Она, конечно, прекрасно отдавала себе отчет в том, что Ларта от своей глупости не отступится и поведет анай в бессмысленный поход против кортов, но что это будут старики и дети… В истории анай Младшим Сестрам и ветеранам всего несколько раз приходилось браться за оружие на защиту родной земли, и последний случился во времена гибели ее ману и мани. Но тогда корты грозили уничтожением клану Каэрос, и у Держащей Щит Тэйр просто не было выбора. А сейчас Ларта совершала дикий поступок, уводя всех, кто только мог сражаться, прочь от крепости Серый Зуб, в которой они еще хоть как-то могли выдержать натиск армии кортов. Как же ей позволили это сделать? Неужели же главы сообществ не выступили против? Неужели Способная Слышать и Совет Жриц не удержали ее от этого?

- Вот ведь бхара! – в сердцах выдохнула Онге, и стражница бросила на нее колкий взгляд.

- Поосторожнее с такими словами. Сейчас не те времена, чтобы открыто критиковать царицу. За это можно заработать плетей.

- Нас не было всего два месяца! – в сердцах заворчала Ута. – Вы что здесь за это время все с ума посходили, что ли?! Где это видано, чтобы Каэрос не могла выражать своего мнения о действиях собственной царицы?

- Многое изменилось, - буркнула стражница, отводя глаза.

Эрис ощутила, как ледяной холод подбирается к сердцу. Если здесь все было именно так, значит, действительно, многое изменилось. И ей даже не хотелось думать, насколько. Наверное, мы успели вовремя. Надеюсь, у нас еще есть время, Роксана! Пусть будет еще хотя бы немного времени!

- Вы идите, - бросила Ута через плечо, - а я пойду, потолкую с царицей. Посмотрю, чего новенького.

Стражница кивнула, бросив еще один косой взгляд на крылья за спиной Лэйк, а потом они вдвоем с Утой растворились в метели между невысоких, изрядно присыпанных следом палаток. Эрис с тоской взглянула им вслед. Родная моя, молю, приходи попрощаться! Дай мне хотя бы одним глазком увидеть тебя до того, как меня растянут на дыбе и начнут полосовать!

- Пошли, - кивнула головой Онге, недоверчиво и хмуро глядя вслед ушедшей стражнице. – Хоть поедите горячего перед смертью. И то хорошо.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_5. Затерянные в солнце