Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Susanne M. Beck Трилогия "Айс и Ангел"


Susanne M. Beck Трилогия "Айс и Ангел"

Сообщений 21 страница 40 из 56

21

***Спустя двадцать минут, мы стояли перед распахнутой дверью Серебряной Сосны. В гостинице царила суматоха, персонал сновал туда-сюда, готовясь к наступающему сезону, когда все номера будут заполнены. Оглядевшись вокруг, я совсем не удивилась, обнаружив здесь многих из тех, кто ещё вчера боролся с огнём, а сегодня они щеголяли в помещении, принадлежащем тому, кто этот пожар устроил.
И хотя казалось, что Милиссента вышла сухой из воды, на самом деле люди, работающие на нее, зорко за ней следили. Учитывая сколько горожан сновало рядом с ее домом и внутри него, она не могла высунуть нос из гостиницы без того, чтобы об этом не стало известно сразу всему городу.
Мужчины и женщины на лестницах, или разгребающие землю, или несущие вёдра и моющие полы – все они, встречая меня, слегка усмехались или тайно подмигивали мне, как только наши взгляды встречались, словно ручались мне, что они находятся в полной готовности к активным действиям.
Милиссент вошла в дверь в платье формы, не говоря уж о размере, похожей на огромный комок жвачки изо рта девочки-подростка. Помада матового розового цвета, который был популярен в эру диско, пыталась улучшить её внешний вид, но, к сожалению, безуспешно. Даже ленточки, запутанные в мехе Падлс не были так ужасны, как платье Милиссент. Её ноги украшали изящные сандалии, более подходящие для балета, которые, к тому же, готовы были порваться по швам от того, что вынуждены были носить на себе вес, во много раз превосходящие тот, на который они были рассчитаны. На ней были, конечно, драгоценные камни, прилепленные, казалось, на каждый дюйм её кожи.
Так как я стояла ближе к двери, она заметила сначала меня, и её лицо стало как раз того кислого лимонного цвета, с которым она у меня уже ассоциировалась. Я одарила её своей самой лучшей улыбкой, затем отступила в сторону, чтобы уступить Корине главную роль в этой пьесе.
Её губы слегка намекали на королевскую полуулыбку, когда она оглядела Милиссент с головы до пальцев ног, причём с таким видом, словно та была её соперницей в охоте за кавалером.
– Мисс Хардинг-Пост, я полагаю?
Милиссент среагировала незамедлительно, её осанка сразу же изменилась и стала более вертикальной, как и полагается тому, кто встречает человека, равного ему по положению, впервые и не желает терять свою власть.
– Да. А вы?
– Корина ЛаПоинт. ЛаПоинт из Северного Хэмптона. Возможно, вы слышали это имя?
Своим самым большим в мире ртом Милиссент заглотила приманку, на её лице появилась сияющая улыбка.
– Действительно, слышала, миссис ЛаПоинт. Я действительно слышала! Как же приятно встретить ещё одного островитянина. О, пожалуйста, входите!
– С превеликой радостью. Моя замечательная племянница так много рассказывала мне о вас, мисс Хардинг-Пост. Я так и ждала подходящего времени, когда бы наконец смогла посетить вас.
Милиссент застенчиво захихикала, на её широком лице появились маленькие ямки.
– О, прошу вас, миссис ЛаПоинт. Милиссент, если не возражаете. Такая формальность – для низших слоёв общества, вы не находите?
– О, вы правы, Милиссент. Возможно, вы тоже будете любезны и станете называть меня Кориной, а?
– Это было бы большой честью для меня, Корина. Ну, так не хотите ли войти?
– Я рада вашему приглашению, Миллисент. Благодарю.
В моём мозгу в тот момент возникло одно из непритязательных высказываний отца. Когда вонь от дерьма преградит тебе путь, Тайлер, лучшее, что ты сможешь сделать, – это отойти в сторону и закрыть свой нос.
Я так и сделала, отойдя в сторону, так, чтобы Корина могла пройти передо мной. Хотя на сей раз, вместо того чтобы закрывать свой нос, я пыталась сдержать смех, который угрожал вырваться на волю, когда я наблюдала за гениальной игрой своей подруги.
Идя за ними, я не могла удержаться, чтобы не полюбоваться на то, как искусно Корина играла наивное восхищение, рассматривая обстановку гостиницы.
– Какой у вас красивый дом, Милиссент! Вы просто обязаны назвать мне имя вашего дизайнера!
Глаза Милиссент подозрительно сузились.
– Зачем? Вы подумываете открыть здесь своё дело?
– Я? – Корина поднесла свою руку к груди и засмеялась. – О, нет, моя дорогая. Боюсь, мои дни сочтены. Я оставлю искусство бизнеса более молодым и красивым, нежели я.
Если бы я не видела этого собственными глазами, я никогда бы не поверила в то, что Миллисент Хардинг-Пост может стать ещё больше, чем она уже была, однако это произошло – её тело просто раздулось от того комплимента, который она только что получила, и она стала похожа на распушившегося довольного павлина.
Снова раздался этот странный хихикающий смешок Миллисент, она махнула рукой на Корину.
– Какая чепуха, дорогая. Вы так очаровательны, в самом лучшем смысле этого слова!
– Как это любезно с вашей стороны, Миллисент.
– Я просто сказала правду, Корина, – выведя нас в коридор, она указала нам на довольно неприглядную кушетку, которая стояла в странном углу рядом с огромным камином, занявшим практически всю стену. – Не хотите ли присесть? Я бы предложила вам экскурсию по дому, но, боюсь, эта мерзкая зима сделала нечто ужасное с комнатами наверху. По крайней мере, в течение месяца они будут просто непригодны ни для человека, ни для животного!
Корина сочувствующе кивнула.
– Я абсолютно всё понимаю, Миллисент. Ваше гостеприимство – слишком дорогой для нас подарок, – она села на кушетку, являясь просто образцом королевской вежливости. Стоя рядом с ней, я задавалась вопросом, что же лучше, сесть рядом с такой высокопоставленной особой или стать на колени рядом с ней, как лакей, несущий её скипетр и корону. Она посмотрела на меня, в её глазах был еле заметный намёк на то, что она развлекается.
– Пожалуйста, садись, Тайлер. Ты обижаешь нашу хозяйку.
Даже при том, что она говорила это шутя, я почувствовала, хоть и ложный, упрёк в невежливости и быстро села, опустив глаза к полу.
– Да, мадам.
– Хорошая девочка, – ответила она, гладя мою руку.
Я взглянула сначала на Корину, потом на Миллисент.
Оо, как же мне хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с ее рожи!
Топором!
Сомневаюсь, что кто-нибудь заметил бы разницу.
Корина, должно быть, почувствовала моё напряжение, потому что она на мгновение сжала мою руку перед тем, как отпустить меня, и сложила свои руки на коленях.
– Не хотите ли чаю? – спросила Миллисент.
– Только если это не доставит вам больших неудобств, дорогая.
– О, никаких неудобств! Я как раз собиралась пить чай, когда вы только вошли. Сейчас молнией сбегаю за ним.
Я выдержала тишину в течение некоторого времени после того, как она ушла, прихватив всю вонь и её ах-самый-чистый воздух с собой. Затем я начала медленно поворачиваться, пока Корина не оказалась полностью в поле моего зрения.
– Можно ли мне поблевать прямо в этот горшок с пальмой, миледи?
Корина засмеялась, всё её тело тряслось от смеха.
– Терпение, дорогой Ангел. Чтобы вырастить хороший сад, нужно сначала посетить пастбище, на котором пасутся коровы.
– Да, но я же ношу сандалии.
– Расслабься и предоставь всё мне.
Я вздохнула:
– Я попытаюсь. Но это будет нелегко.
Она улыбнулась.
– Я в тебя абсолютно верю, Ангел.
Несмотря на цель её утверждения, я всё-таки лучше себя не почувствовала.
Миллисент вернулась достаточно скоро, везя серебряную тележку, на которой позвякивали чайные чашки, которые подпрыгивали, когда колёсики тележки переезжали от одного коврика к другому.
Остановив телегу недалеко от нас, она начала разливать чай и вручать нам чашки из тонкого фарфора, с тёмной, кружащейся в воде заваркой.
Корина сделала маленький глоток и одобрительно улыбнулась. Я, в свою очередь, тоже сделала глоток, но этот вкус чая не смог смыть ощущения желчи в моём горле.
Довольная молчаливым одобрением Корины, Миллисент налила и себе чашечку, а затем села в кресло по другую сторону от камина. Падлс быстро вскочил на её просторные колени и начал лакать чай, повизгивая от удовольствия.
– Итак, – сказала Миллисент после того, как убрала свой чай подальше от Падлса и быстро допила его, даже не задумавшись о том, как это должно было выглядеть со стороны, – что привело вас сюда, Корина? Здесь нет, конечно, пейзажей. Или добрых людей, – последнюю фразу она сказала с заметной дрожью.
– Моя племянница, – коротко ответила Корина.
Брови Миллисент удивлённо поднялись. Мои тоже не остались на месте.
– А?
– Да. Тайлер очень любит свою семью, но, боюсь, в последнее время им стало несколько тяжело быть с ней, – она наклонилась ближе к Миллисент, как будто доверяла ей самую сокровенную и страшную тайну. – Сбежала прямо с алтаря. Мой брат убит горем. Просто убит горем.
– О, это так печально, – ответила Миллисент, сочувствующе кивая головой и посмотрев на меня так, словно у меня только что выросли клыки, как у вампира, и я собиралась её укусить. – Однако он справляется с этим горем?
– Боюсь, не очень успешно. Её мать заболела, как этого и следовало ожидать, и всё, что он может делать, это уговаривать её по утрам вставать с кровати. У них было столько надежд на этот брак. Это был бы идеальный брак. Идеальная пара, знаете ли.
– Имеются ли виды ещё на кого-нибудь?
– О нет, нет, – она обратилась ко мне и улыбнулась. – Тайлер всегда была немного упрямой. В наше время много таких детей, независимо от того, сколько любви и наставлений дают им их родители.
– Это очевидно, – добавила Миллисент с видом всемогущего Бога.
– Хорошо, если дело в этом. Она заявила – как вам это нравится? – что хочет сначала увидеть мир, прежде чем осесть где-то на одном месте и стать прилежной женой преуспевающего молодого человека. Я тоже была когда-то молодой и могла бы понять ее желания. Если бы не узнала позже, что это были за желания.
Миллисент снова посмотрела в мою сторону и её лицо приняло то самое кислое выражение, которое я просто не переваривала.
Корина улыбнулась:
– Вижу, вы уже встречались с ней.
– Разумеется не для того, чтобы поговорить, – ответила надменным тоном Миллисент. – Так, мимо проходила. Крайне примитивна и без всякого намека на благочестивость.
– Да, но у нее есть особой дар, магнетизм, который притягивает таких молоденьких девочек, как Тайлер. Даже я ненадолго поддалась на это.
– Правда?
– О да. У неё есть власть. Власть, данная демонами, но, тем не менее, всё-таки власть. И, не имея того опыта, который есть у нас с вами, бедная Тайлер была просто бессильна против такого внимания со стороны. Иногда это случается даже с лучшими из нас.
– Они их совращают в свои ряды – опять авторитетно заявила Миллисент. Она снова посмотрела на меня, внимательно оглядев меня с головы до ног. – И ваша племянница – как раз тот тип девушки, на который они так любят охотиться. Молодая. Невинная. Слегка привлекательная.
Лишь быстро сжавшая моё запястье рука Корины остановила меня от того, чтобы вырвать у этой женщины язык и швырнуть его в неё.
– Серьёзно? Я нахожу её весьма привлекательной. Она даже немного напоминает мне меня в молодости.
– О, я не хотела вас обидеть, Корина, – торопливо сказала Миллисент, не желая потерять расположения Корины, без сомнения. – Очень удивительно такое сходство в семье, насколько я могу судить. Очень удивительно. При другом освещении вас вообще можно было бы принять за сестёр.
Нет, тут определенно паслось стадо коров!
Корина улыбнулась, как будто этот комплимент был чистой правдой.
– Вы очень любезны, Миллисент, – вздохнула она. – Одна из самых печальных истин жизни – это то, что возраст изменяет внешность. Я использую все известные мне средства, чтобы отсрочить эти изменения на максимальный срок.
– И у вас это отлично получается, Корина. Просто великолепно. И я очень удивлена, что у вас нет кучи ухажёров, кружащих вокруг вас, как птицы возле фонтана. Даже в этом Богом забытом месте.
– Ну, кое-какой интерес ко мне проявляли. Но честно говоря, что-то не представляю я себе жизни рядом со стареющим работником бензозаправки
В яблочко!
– О, только не он. Он – ужасный маленький человечек. К тому же немного извращенец, уж простите меня за такие выражения. Я просто не знаю, как ещё его можно описать.
– Ничего-ничего, я не возражаю, – разумеется, это было далеко от правды. Корина не показала этого внешне, но я почувствовала маленький внезапный разряд, никому кроме меня не заметный, прошедший по её телу.
– Он плохо поступил по отношению к вам, Миллисент?
– Нет. Ну, не совсем. Но каждый раз, когда я его вижу, он словно раздевает меня глазами, – она задрожала.
Я почти проглотила свой язык, представив всё это.
Я почувствовала, как Корина тихо трясётся рядом со мной, отчаянно пытаясь сдержать приступ смеха. А он почти прорвался.
– О, это просто ужасно, моя дорогая, бедняжка, – сказала она наконец голосом, совсем не похожим на обычный её голос. Находясь в доле секунды от потери самообладания, она повернула свою голову, чтобы выглянуть в окно, пытаясь убрать широкую улыбку, сломавшую спокойные черты её лица.
На мгновение я почти возненавидела её, завидуя тому, что у неё была возможность спастись, в то время как я должна была неподвижно сидеть и играть роль маленькой потерянной девочки, которая наконец прозрела. Тут я вспомнила лицо Попа, осматривающего останки своей заправки,и это сразу отрезвило мой ум и придало мне гнева, тепло прокатившемуся по всему телу. Мои глаза просто приклеились к чашке, изучая изящное сплетение роз, чтобы не выдать мои эмоции.
Спустя порядочное времени, Корина, наконец, повернулась обратно, теперь её лицу полностью вернулось прежнее спокойствие.
– Неприятное зрелище, – заметила она, указывая на картину сожжённого кладбища старых автомобилей Попа, которое виднелось через большое окно. – Это не мешает вашему делу?
Губы Миллисент сжались в тонкую полоску, а в глазах загорелся гнев.
– Вы не знаете и половины всего. Сначала, когда я только узнала, что мне принадлежит это место, у меня появилось столько надежд. У меня много состоятельных друзей, которым очень нравятся Богом забытые места, трущобы, ну, если там есть все удобства, конечно. Я была готова кормить и предоставлять жильё людям в этом болоте долгие годы! Не говоря уже о моих друзьях в сельском клубе. Все мои мысли были направлены на это. Показывать это место людям состоятельным, помогать нуждающимся, быть хорошим соседом, – Жирные крокодильи слезы засверкали в уголках её глаз, вызвав у меня очередной приступ тошноты – И что я получила за все мои труды? Ненависть. Подозрительность. Жестокость.
Вынув носовой платок размером со скатерть, она приложила его к глазам, а всё её тело дрожало от напускной скорби.
Единственное, что я тогда хотела сделать, так это вырвать из её рук этот носовой платок и затянуть его узлом на её шее. Чай окислился и свернулся в моём желудке, и мне пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы убедиться, что моя шуточная угроза Корине о «крещении» комнатного растения не претворится в жизнь.
В свою очередь, Корина сидела неподвижно и тихо, как церковная мышь, с застывшей улыбкой смотря на Миллисент, играющую роль благородного филантропа, которого никто не понимает вокруг.
И она бы неплохо справилась, если бы не поглядывала все время на Корину сквозь ровный блеск в холодных, расчётливых глазах, заполненных лживыми слезами в попытке оценить, какой эффект произвело на Корину её представление.
После порядочной порции рыданий убитой горем женщины, она вытерла лицо, затем спрятала носовой платок в карман. Я готова была разрыдаться оттого, что столь прелестное оружие стало мне теперь недоступно.
– Так что, как вы можете видеть, это было не самым лёгким путём, по которому мне пришлось пройти. Я здесь, в полном одиночестве, без единого друга, которого могла бы назвать настоящим, – она глубоко вздохнула, увеличив тем самым свою и без того большую грудь до невероятных размеров. – Но, как всегда, я продолжу свою борьбу, несмотря на то, что эти идиоты попытаются сделать против меня
– Вы не пробовали сопротивляться? – спросила Корина таким сострадательным тоном, каким она только могла сказать это при данных обстоятельствах.
– Да, пробовала. Я подавала в суд, я вызывала полицию, я делала всё, что могла. Но ничто не помогает, – она горько засмеялась. – А они говорят – правосудие! Ха! Они бы по-другому заговорили, если бы столкнулись с этим сами!
– Не могу сказать, что мало удивлена, – ответила Корина. – Эти канадцы защищают только своих, если в дело вмешивается чужестранец. Вы просто представить себе не можете, через сколько проволочек мне пришлось пройти, чтобы спасти мою любимую племянницу, – она улыбнулась; ей трудно было не поверить. – Потом я поняла, что самое лучшее – это взять всё в свои руки.
Лицо Миллисент приняло выражение молодой девушки, у которой есть какая-то глубокая тайна, и я поняла, что пришёл тот момент, которого я так долго ждала. Я почувствовала лёгкое напряжение, потому что адреналин начал выделяться в мою кровь, ускоряя ритм моего сердца.
– И вы это сделали? – спросила она тоненьким голоском.
– Да. Грустно говорить об этом, но прошли те дни, когда положение в обществе давало хоть какие-то гарантии, Миллисент. Теперь каждый сам за себя. Другого выхода нет.
Я почти чувствовала, что творилось в тот момент внутри Миллисент. Её глаза смотрели куда-то вдаль, она нервно кусала нижнюю губу. Затем в её взгляде появилось что-то такое, чего прежде я там никогда не замечала: трепет.
– Вы когда-нибудь делали что-нибудь похожее? – спросила она наконец.
Корина усмехнулась.
– Ну я ведь здесь, не так ли?
Толстое тело Миллисент расслабилось после этой фразы, и она расплылась в огромной улыбке, что сделало её, правда, всего на секунду, даже привлекательной. Однако она не спешила раскалываться, поэтому Корина решила немного ускорить процесс.
– Конечно, в этом крошечном городке есть еще кто-то, кто не любит этого человека также, как и вы. Должен быть. В городах такого масштаба просто куча скелетов в шкафах и много глыб, которые так и просятся, чтобы их перевернули
– О нет, только не здесь. Поверьте мне, я проверяла, – она остановилась, потому что поняла, что только что зашла слишком далеко. Она посмотрела на меня, затем на Корину.
– Не волнуйтесь за Тайлер, Миллисент. Она уже усвоила урок. Разве не так, Тайлер?
Я умудрилась сохранить спокойствие.
– Да, мадам, – ответила я, немного подвинув руки и опустив свои глаза для большего эффекта.
Миллисент казалась удовлетворённой этим.
– Я поговорила с несколькими почтенными господами, не из этого города, однако. С людьми, у которых есть счеты с неким мистером Уилламеттом. Большие счеты. Старые счеты.
– И они хотят помочь вам с вашей проблемой?
Миллисент ответила скромной улыбкой.
– О, уже помогли. Знаете ли, несчастные случаи иногда случаются. И обычно без предупреждения. Его место – гиблое место, в любом случае.
Корина с мудрым видом кивнула.
– И это дало результат?
– Ещё рано говорить, конечно. Но, уверена, поможет, в конечном счёте. Я ужасно этого хочу, и я всегда получаю то, чего хочу. Всегда.
– Я вижу, вы человек дела, да?
Словно помощь провидения, зазвонил телефон, и Миллисент пришлось встать, чтобы ответить на звонок.
Мы обменялись с Кориной долгим, многозначительным взглядом. Мы пришли, чтобы получить ответы на наши вопросы, и мы их получили. Дело в шляпе.
Когда она примчалась обратно с красным, переполненным эмоциями, лицом и сообщила нам, что произошла чрезвычайная ситуация и ей надо срочно уйти, то никто из нас совсем не расстроился, что беседа подошла к концу,
Мы грациозно попрощались и уехали, с теми знаниями в руках, которые были нам так необходимы
Прогулка домой обещала быть интересной.
***– Ты хотел доказательств? Теперь они у тебя есть. Вопрос в том, что ты собираешься с ними делать, – Корина сидела в кресле, стуча пальцами по деревянной крышке стола и пригвоздив Попа глазами к месту, на котором он стоял.
Он, казалось, пытался прийти в себя и хотел понять, чего она пытается добиться.
– По правде говоря, не знаю. Я не ожидал, что они будут так скоро.
Она улыбнулась.
– Это потому, что ты плохо меня знаешь. Ты не единственный человек в этом городе, который может получить всё, что хочет, когда хочет.
– Ты, наверное, права, – он снова замолчал.
– Ну?
– Корина…, – я мягко перебила её, наклонившись к ней через стол, чтобы положить свою руку на её беспокойно дёргающееся запястье.
Повернув голову, она стрельнула в меня тем же взглядом, каким смотрела на Попа, но когда я выдержала этот взгляд, она постепенно расслабилась и драматично вздохнула.
– Прекрасно. Если он не хочет использовать ту информацию, которую мы достали, я сама могу её использовать.
– Я не говорил, что не собираюсь этого делать, Корина. Только ты совсем не дала мне времени, чтобы обдумать это.
Она снова повернулась к нему.
– Время? Господи, ну что за человек! У тебя было время, чтобы обо всём этом подумать, с тех пор, как Миллисент впервые натравила на тебя тех головорезов, а ты висел на волоске от смерти!
– Не стоит сейчас об этом, Корина. Никто наверняка не знает, она ли стояла тогда за всем этим. Эти парни подонки, просто и без затей… Нет никакой необходимости заострять на этом внимание.
Корина медленно качала головой, на её лице видна была тень недоверия.
– Для человека, обладающего такими знаниями, ты чересчур наивен иногда, Уилламетт.
Поп прищурил свои глаза, глядя на неё.
– Что ты хочешь сказать, женщина?
– Только то, что ты слышишь. Трудно себе представить, что ты не знаешь, что та сошка Миллисент, который тут ошивался недавно, оказалась никем иным, как шурином владельца Жареного Орешка.
– Я знал это.
– Ты знал это и… что? Ты перемножил дважды два и получил семнадцать? Двадцать? Сколько?
Я снова попыталась успокоить Корину, лицо которой стало походим на сливу.
– Корина, пожалуйста, успокойся, хорошо? Это нам не поможет.
Она посмотрела сначала на меня, затем на Попа, затем снова на меня. Она встала из-за стола.
– Мне нужен свежий воздух.
С этими словами она ушла.
Я начала вставать, чтобы пойти за ней, но Айс, сидевшая рядом со мной, медленно покачала головой. Вздохнув, я посмотрела на сидевших за столом. Поп, Айс и я были не единственными, кто был свидетелем внезапного расстройства Корины.
Пришли Том Дрю и Мэри Линч, интересующиеся тем, что происходило сегодня днём за закрытыми дверями дома Миллисент. Из-за того, что они оба были на передовой, если так можно выразиться, в силу их профессий и того, что делали кое-какие работы в гостинице, они тоже стали участниками этого импровизированного стратегического совещания.
– Почему бы нам не позвонить в полицию? – вполне логично заметила Мэри. Моё сердце перестало биться нормально, когда я услышала это слово. Я посмотрела на Айс и встретила её взгляд, устремлённый на меня. – Я хочу сказать, что если бы мы рассказали им всё, что узнала Корина, разве они не помогли бы нам?
Поп покачал головой:
– Нет. Никакой полиции. Я уже имел с ними дело раньше и больше не хочу этого, не хочу, чтобы они расследовали это дело. Если их привлечь, они причинят нам только лишние неприятности.
– Но…
– Никакой полиции. Я не хочу повторять этого ещё раз.
Слово взял Том Брю:
– Хорошо, если ты не даёшь нам побить или сжечь её, может мы тогда просто ее выживем? Она не сможет вести дело дальше, если мы не будем чинить ее гостиницу
– Сможет, куда она денется, – ответил Поп. – Позовет на помощь своих дружков, как обычно. И тогда в дело окажутся втянуты еще куча народу.
– Но…
– Он прав, – мягко вмешалась Айс, впервые заговорив за этот вечер. – Если вы попытаетесь прикрыть её дело, отказывая ей в необходимых ей услугах, она просто обратится куда-нибудь ещё, и вы потеряете единственную возможность получать необходимую информацию и следить за ней.
– И что же нам делать? – спросила её Мэри.
Все, сидевшие за столом, уставились на Айс. Я особенно. Даже не зная её прошлого, вы всё равно, проведя рядом с ней не более секунды времени, могли бы понять, что перед вами женщина, всегда добивающаяся своей цели. Женщина, у которой имелись для вас любые ответы, даже если вы их не хотели слышать. Даже если вы не знали, на какой вопрос они отвечают.
Она, выдержала каждый пристальный взгляд и вытянула свои пальцы на столе. Через некоторое время она заговорила.
– Если бы я занималась этим, я бы показала Миллисент Хардинг-Пост, что значит создавать неприятности кому-нибудь из моих друзей, – её голос стал таким угрожающим и опасным, какой всегда заставляет вставать дыбом волосы на моей шее. Я увидела, что мои друзья реагируют на этот голос также как я. – Но это не моё дело. Это дело Попа. И пока он не скажет, я не буду ничего предпринимать, я буду делать только то, о чём он попросит, – она пристально взглянула на Попа, со своим никогда не дающим промаха выражением лица. – По крайней мере, пока.
Поп кивнул в знак того, что всё понял, затем повернулся к остальным.
– Слушайте. Я не исключаю ни одну из ваших идей. Мне просто нужно некоторое время, чтобы все их обдумать. Сейчас нельзя использовать те средства, которыми я ещё мог бы воспользоваться в молодости.
Он долго молчал и внимательно смотрел на стол.
– Однажды я убил человека. Я убивал на войне, да, но это был самый первый раз, когда я сделал это потому, что был зол. И я смотрел ему в глаза, когда убивал его, – он покачал головой, его взгляд был устремлён куда-то вдаль. – Он положил тогда глаз на мою жену, Мэгги, и пытался добиваться взаимности. Но когда он получил в ответ слово «нет», он сказал, что покажет ей, на что способен, – он засмеялся. – В итоге, это я показал ему, на что способен. Я показал ему, что значит столкнуться с человеком, жене которого он угрожал. Я снёс ему голову. Я собирался убить его, и я это сделал, – когда он снова взглянул на нас, в его глазах словно появилась картина из его прошлого. – Я многое узнал тогда о себе. Например, я узнал, что я на многое способен, когда дело касается меня, и способен на большее, когда дело касается моих близких. Так что позвольте мне всё-таки подумать. Она никуда не убежит, и я никуда не денусь. Договорились? – он повернулся направо. – Что ж. Думаю, нам нужно некоторое время, чтобы всё улеглось. У нас много дел завтра и они не собираются нас ждать.
Так и закончилась встреча. Люди отодвинули стулья, проскрипевшие по деревянному полу, и вышли из-за стола, разминая уставшие мышцы. Было мало разговоров, наши гости попрощались и вышли в прохладную темноту последней весенней ночи. Провожая их, я искала в темноте Корину, но её нигде не было.
Айс подошла ко мне сзади и положила руку мне на плечо.
– Иди, поищи её. Вероятно, она у воды. Я останусь здесь и приберусь.
– Ты уверена? Я могла бы…
– Угу. Иди. Я думаю, ей нужно с кем-нибудь поговорить, и ты лучше справишься с этим, чем я.
Усмехнувшись, я сжала её руку, лежащую на моём плече.
– Уж и не знаю. Ты, кажется, с возрастом становишься мягче.
Я вздрогнула, почувствовав, как сжалась её рука на моём плече, её пальцы позволили мне ощутить ту поразительную силу, которая в них была, о существовании которой я знала, но не всегда её замечала.
– Больно! – вскрикнула я, хотя мне не было больно.
Она ослабила захват, а затем я почувствовала, как она повернула меня к себе, крепко обняла и поцеловала так глубоко, что комната, в которой я стояла, просто перевернулась.
Затем я осталась одна, потому что Айс ушла в глубину дома.
Айс – смягчилась?
Да не в жизнь!
***Корина была там, где и сказала Айс. Сидя на доке, она облокотилась об один из деревянных столбов, глядя на вечернюю тёмную воду. Сейчас было несколько рано для хорового пения лягушек, поэтому единственными звуками здесь было лёгкое шуршание волн, бьющихся о док, и нежное, но жалобное, завывание ветра, дующего сквозь сосны и сотрясающего верёвки, ударяющиеся об алюминиевые мачты лодки.
Небольшая луна освещала серебро её волос. Она слегка повернулась, услышав мои шаги, и подарила мне бледную улыбку, сделавшую её гораздо старше, чем она была на самом деле. Моё сердце сжалось от этого зрелища. Мне было больно видеть такой бессильный взгляд этой сильной женщины, которую я так любила.
– Айс послала тебя за мной?
Улыбнувшись, я взошла на док и села, скрестив ноги, рядом с ней.
– Неа. Она просто подсказала мне, с чего начать искать. Я пришла сюда по собственной инициативе, – я положила свою руку ей на руку. – Ну как, помог свежий воздух?
– Не так, как хотелось бы.
– Мне жаль, Корина.
– Здесь не о чем жалеть, Ангел. Ты хорошо знаешь, обычно я не теряю самообладания, – она отвернулась, чтобы снова посмотреть на воду. – Я слишком много времени провела в тюрьме и мне кажется, что я уже забыла, как надо бороться за справедливость на свободе, – её голос был мягким и в то же время грустным. – В тюрьме навести порядок было проще простого. Делай что хочешь. И если у тебя получалось, тебя на время оставляли в покое, это было, в общем, в порядке вещей. Но здесь, – она провела рукой по воздуху, обводя округу, – здесь всё не так просто. Собрания. Демократия. Сессии. Выбор стратегии, – она тихо засмеялась. – Иногда я думаю, а не была ли я счастливее в Болоте?
Должно быть, она почувствовала мою реакцию на эти слова, потому что повернулась ко мне и погладила меня по лицу руками.
– Я не подумала о том, как это может для тебя звучать, Ангел. Я люблю тебя. Я люблю Айс. И я люблю ту жизнь, в которой я вместе с вами обеими, – она улыбнулась. – Не нужно беспокоиться из-за очередных бредней сумасшедшей старухи. Мы, женщины, вообще часто чепуху говорим.
Улыбнувшись ей в ответ, я положила свои руки поверх её рук.
– Я люблю тебя, Корина. Мы обе тебя любим. Ты так много значишь в наших жизнях, что я просто не представляю, что бы мы делали без тебя. Поэтому, пожалуйста, не принижай себя и не называй себя старой и сумасшедшей. Для меня ты всегда будешь самой замечательной женщиной из всех, кого я когда-либо знала. Это просто плохое настроение, вот и всё.
Наклонившись, она легонько поцеловала меня в губы, затем, отстранившись, улыбнулась.
– Если бы твоё сердце не принадлежало Айс, Ангел…
Не дав ей договорить, я притянула её к себе и поцеловала в гладкую щёку. Затем, отпустив её, я встала.
– Ты собираешься идти домой?
– Я недолго. Сегодня хорошая ночь. Я думаю, что ещё понаблюдаю за водой и поразмышляю кое о чём.
– Хорошо. Спокойной ночи, Корина.
– Спокойной ночи, сладкий Ангел. Приятных снов.
– Тебе того же.
***По пути домой, я услышала лёгкую, успокаивающую музыку вылетающую из проигрывателя, колонки которого Айс выставила в окно. В противовес этой музыке странно звучали звуки плоти, бьющейся о парусину, и натужно скрипящей цепи.
Выглянув из-за угла, я увидела Айс, вымещающую весь негатив на тяжёлом мешке, который висел под крышей. На ней были серые шорты, болтающиеся на её теле как вторая кожа у змеи, и такая же трикотажная рубашка, обрезанная на животе и плечах, открывая её совершенное тело моему благодарному взору.
Её движения были напряжёнными, точными, правильными, к тому же она почти танцевала, дико и свободно летая; она была немного похожа на большую кошку, преследующую потенциальную жертву.
Она молниеносно дважды ударила ногой мешок, сначала внизу, затем на невероятной высоте, после чего быстро нанесла удар кулаком, затем локтем ударила в середину мешка, от чего он с дикой силой закачался на цепи.
Снова удар ногой, а далее последовал целый ряд ударов, слишком быстрых и слишком многочисленных, чтобы их можно было посчитать, и в конце нанесла решительный удар ногой, который чуть не снёс каюту, после чего стала абсолютно неподвижна, её прекрасное тело блестело от пота, но её лёгкие нисколько не ускорили свою работу. Открыв глаза, она увидела меня и улыбнулась, затем наклонилась и схватила полотенце, которое валялось у моих ног, и вытерла им лицо и шею.
– Корина в порядке?
– Да, – ответила я, подходя ближе и чувствуя энергию, исходящую от неё. – Она всё ещё немного расстроена и, возможно, даже смущена, но она намного спокойнее, чем раньше. Она почти в порядке.
– Приятно слышать, – она бросила полотенце, опустилась на землю и отвернулась от дома, закрыв свои глаза и наклонив голову, позволяя нежному бризу высушить её тело от пота.
Я села рядом с ней, так близко, что наши плечи касались друг друга, и стала наслаждаться тихим весенним вечером.
– Айс?
– Ммм?
– Я могу задать тебе вопрос?
– Конечно.
– Ты действительно счастлива?
Голубые глаза открылись, и она повернула ко мне голову с удивлением, написанном на всём её лице.
– С чего такой вопрос?
– Я не знаю, правда. Я давно собиралась спросить, но столько всего происходило, и это постоянно отходило на второй план. Но я хочу знать. Ты… – я сглотнула, – я хочу сказать, ты счастлива?
Снова откинув свою голову назад, она долгое время молчала перед тем, как начать говорить.
– Много лет я говорила тебе, что даже не знала, что означает это слово, Ангел.
– Даже тогда, когда ты была юной? Со своими родителями?
– Да, когда я была юна, я помню, я была счастлива. Но эти воспоминания почти стёрлись; как будто то счастье принадлежало абсолютно другому человеку и я просто когда-то слышала о нём. А затем, после тех убийств и моего лишения свободы, я вообще ничего не чувствовала.
– И даже после тюрьмы? Когда у тебя снова появилась семья?
– Бриаччи были очень добры ко мне. Это правда, они обращались со мной как с членом их семьи. Но в то время, учитывая всё то, что случилось со мной прежде, любые мысли о счастье были просто-напросто невозможны для меня. О, тогда я ещё могла что-то чувствовать. Удовлетворённость, главным образом. Я гордилась своей работой и своими способностями. Ещё злость. Ярость.
– А как же твои любовники? – я не могла сдержать улыбку, хотя знала, что она меня не видит. – Ты говорила, что у тебя их было несколько.
Она легонько засмеялась.
– О, у меня их было больше, чем несколько, Ангел. Но я не была с ними счастлива. Физиологическая потребность, да. Но не счастье.
– Даже с Донитой?
– Да. Хотя с ней я была дольше, чем с остальными. Но мы были слишком разными, наша совместная жизнь была основана на лжи. Она никогда не знала до конца, чем я зарабатывала себе на жизнь. И когда она узнала правду, это стало большой травмой для неё.
– Но все же она продолжала тебя любить, раз собралась защищать тебя на суде.
Айс медленно кивнула, её глаза были всё ещё закрыты.
– Да. И я тоже продолжала, потому и не позволила ей этого.
Я знала, что Айс очень беспокоилась за неё. Моё мнение об этом прекрасном адвокате, и без того невероятно высокое, повысилось ещё на несколько пунктов.
– А что было после? – спросила я и удивилась звучности своего голоса.
Она сдержанно улыбнулась, словно улыбка боролась за право занять место на её губах.
– Я встретила тебя, – сказала она просто. – И всё изменилось.
– Как изменилось? – спросила я с искренним любопытством. Мы действительно никогда не говорили об этом. Я знала, что чувствовала Айс, знала, что её любовь ко мне очень глубока. Но как эта любовь появилась, я не имела ни малейшего понятия. По крайней мере, ни одно моё предположение не было доказано. Или опровергнуто.
– Трудно объяснить словами, – ответила она через некоторое время. Её глаза были всё ещё закрыты, а лицо выдавало то, что сейчас она где-то далеко отсюда, и по нему было ещё тяжелей читать её мысли, чем когда оно было в нормальном состоянии. – Мне казалось, что, глядя на тебя, я смотрю в окно, открывающее мне нечто, о котором я даже не думала, но в котором нуждалась больше всего на свете. Совершенство. Невинность. Своего рода сила, которая приходит от того, что даешь, а не берешь. Я чувствовала, как сильно это меня притягивает, даже при том, что где-то глубоко внутри я не хотела этого. Преодолеть эту часть себя, которая отчаянно пыталась оставить всё как есть, было самым трудным испытанием для меня из всех, с которыми я сталкивалась за свою жизнь, – она вздохнула. – Я всё ещё борюсь с этим. Каждый день. Но я знаю это…
Открыв глаза, она обернулась ко мне, её глаза напряжённо вглядывались в меня, проникая в самую глубь моей души.
– Теперь, когда я обрела эти чувства, нашла тебя, я знаю, что не хочу лишиться этих чувств. Я хочу состариться с тобой, Ангел. Я хочу чувствовать твоё тело в своих руках, чувствовать твой вкус на своих губах, быть рядом с тобой, когда буду умирать. И если это счастье, Ангел, то да, я счастлива. Я очень, очень счастлива.
Затем я оказалась в крепких объятиях, в мой нос ударил аромат чистого пота и экзотических специй, я позволила ему унести меня в совершенно другое место, туда, откуда приходит в этот мир всё хорошее.
***Несколько недель прошло без каких бы то ни было событий. Открытие нового туристического сезона нового года прошло с обычной фанфарой и по большей части в атмосфере доброжелательности. Из-за большого количества незнакомых людей, въезжавших и выезжавших из города, было трудно следить за Миллисент и её друзьями, но зато, хотя бы в течение некоторого времени, наш эффективный телеграф работал просто прекрасно.
Однажды, где-то в середине сезона, Айс пришла домой позавтракать, что было для неё несколько необычно. Обычно у неё не хватало времени на завтрак, потому что у Попа было очень много работы, и она ограничивалась чашкой чаю на заправке. Я ругалась на неё за это раз десять, но она всегда отвечала одно и то же, насмешливо хмурилась и отмахивалась, и я наконец смирилась с тем фактом, что никогда не смогу изменить эту ее привычку.
Да мне, собственное, особо и не хотелось. Из всех вещей, из-за которых мы ссорились, завтрак был, пожалуй, самым неприметным событием.
Но это, конечно, не помешало мне всучить ей огромный сэндвич, который я приготовила для себя, приправив его поцелуем. Она с благодарностью приняла оба подарка, хотя отломила половинку бутерброда и отдала ее мне обратно, тоже поцеловав меня.
Я сразу передумала сердиться.
Правда, на пару минут я забыла как дышать, но ничего.
– Так, – начала я, как только почувствовала, что ко мне вернулся дар речи, – чему я обязана этим неожиданным, но приятным визитом?
Перед тем, как ответить на мой вопрос, она закончила есть, вытерла рот салфеткой, которую я принесла, и выбросила её в корзину для мусора.
– Невестка Попа умерла.
– О Боже, мне так жаль. Он в порядке?
– Да, он в норме. Это она заболела тогда, когда те панки пришли выбивать из него дерьмо. Она поправилась, но её смерть всё равно не была так уж неожиданна. По крайней мере, не для него, – она окончательно повернулась ко мне. – Он попросил меня сопровождать его на похоронах.
Я несколько встревожилась.
– Что-то может случиться?
Почувствовав мою тревогу, она взяла своей тёплой рукой мою руку.
– Нет, ничего такого не будет. Просто его рука все еще не пришла в норму, и поэтому он не может вести машину шесть или семь часов подряд.
Я облегчённо вздохнула.
– Я рада, что это всё.
– Точно. Именно.
– Как долго тебя не будет?
Айс пожала плечами.
– Дня четыре. Самое крайнее, неделю. Если я еще поеду.
Я почувствовала, как поднялись мои брови.
– Если ты поедешь? А почему ты можешь не поехать?
– Как только все узнают, что Поп уедет на некоторое время, я не исключаю, что миоллисент выкинет какую-нибудь глупость.
– Ты хочешь сказать, что-нибудь еще более глупое, правильно?
Она хихикнула.
– Да. Так что я не знаю, стоит ли мне тоже уезжать. Уверена, что мы сможем найти кого-то, кто не будет против поехать.
Я посмотрела на неё.
– Айс, Поп просил тебя сопровождать его не напрасно. Он любит тебя и доверяет тебе. Ты знаешь это. Город может сам о себе позаботиться некоторое время. И, кроме того, – я не смогла сдержать усмешку, – не думаю, что буду плохой заменой Айс, – я напрягла свои мускулы, как это делают спортсмены из бодибилдинга. – Сильна как бык.
Я посмотрела на неё и увидела шестифутовое воплощение страсти, потемневшие и прикрытые глаза, возбуждённо раздувающиеся ноздри.
Каждая частичка моей кожи сжалась и превратилась в воду. Вы поймёте меня, если с вами когда-нибудь случалось так, что кто-то смотрел на вас с таким видом, словно он – пустыня, а вы – дождь.
– Айс?
Она улыбнулась, медленно и загадочно. Её голос вторил её улыбке, глубокий, сексуальный, хриплый.
– Если бы я не должна была вернуться к Попу и сказать ему, что иду с ним, я бы взяла тебя прямо на этом столе, Ангел.
– О… Иисус, – я попробовала сглотнуть, но у меня во рту пересохло. – Может, позвонишь ему?
– И избавлю нас от томительных мук ожидания? – её улыбка стала шире. – О, нет. Я так не думаю, Ангел.
– Мне не нужно попомнить тебе, что мы ждали этого более шести месяцев, правда?
Эта мерзкая бровь снова задергалась и готова была взлететь вверх.
– А по чьему требованию?
Я опустила глаза.
– По моему, – прошептала я.
– Именно, – подойдя ближе, она провела пальцем по моему подбородку. – До свидания, Ангел.
Через некоторое время я вышла из состояния оцепенения.
– Айс! Подожди! ты не можешь…!
Хлопнувшая дверь доказала мне, что всё она могла.
Мне предстоял долгий, долгий день.
ЧАСТЬ 7
Этой ночью я сидела, подогнув ноги, на своей кровати, перегнувшись через переднюю спинку, и смотрела в окно, наблюдая за полной луной, проведшей через озеро бриллиантовые дорожки. Чуть вдалеке мерцали небольшие огоньки рыбацких лодок, качающихся на тихих волнах.
Через мою обычную белую ночную рубашку деревянная спинка казалась гладкой и теплой. В ночнушке не было ничего мистического в духе Х-файлов, в ней вообще не было ничего необычного. Просто однажды, совершая покупки, я наткнулась на нее и поняла, что хочу именно такую. И, хотя я знала, что, скорее всего, она не прослужит долго, я почувствовала, что именно ее буду надевать в особых случаях.
Корина пришла через час или около того после ухода Айс. Должно быть, в воздухе что-то носилось, поскольку она взглянула на меня, хитро ухмыльнулась и исчезла в своей ванной комнате. Через мгновение она вернулась с крепко зажатой в руке вечерней сумочкой и сказала: «Я вижу, тут намечается интимная вечеринка. Думаю, что проведу эту ночь с Попом. Очень жаль, что нам не будет так же весело, как вам».
И она исчезла, оставив меня опять наедине с моими мыслями. И моими гормонами. Я слегка улыбнулась, услышав, как прибыл грузовик и Айс направилась в дом. Закрыв глаза, я представила себе, как она перемещается по хижине: для начала остановилась в столовой положить ключи и бумажник, затем уверенными тихими шагами пересекла гостиную и повернула к ванной комнате. Я слышала, как за ней тихо закрылась дверь и зашумел душ. Она не любила затягивать эту процедуру и практически сразу выключила воду. Теперь я представляла, как она медленно вытирает свое покрытое каплями тело и сушит свои длинные блестящие мокрые волосы.
Наступила тишина, и в течение этой долгой паузы мое тело активно реагировало на фантазии, настойчиво предлагаемые ему мозгом.
Чтобы окончательно не сойти с ума, я открыла глаза и сосредоточилась на потрясающем зрелище, открывавшемся мне через огромное окно, забываясь в тихих движениях воды и мерцании лунного света.
Действительно, забываясь. Я даже не слышала, как она поднялась по лестнице. Не только не слышала, даже не почувствовала, как она забралась в кровать.
Но, когда она нежно положила мне свои горячие руки на плечи и ее губы поцеловали сзади в шею, в самое чувствительное место, я настолько быстро вернулась в реальность, что меня чуть не хватил удар.
Мое тело моментально откликнулось на ее прикосновения, из самых глубин меня вырвался тихий стон.
– Ты особенно красива этой ночью, Ангел, – сказала она низким шероховатым голосом, похожим на тот, что я уже слышала сегодня днем. Она медленно и осторожно спустила лямки рубашки с моих плеч. – Мягкая. Невинная. Чистая.
Каждое слово она подкрепляла нежным протяжным поцелуем обнажаемых кусочков тела, а затем я почувствовала обжигающую влажность ее языка, проводящего линии от одного моего плеча к другому и обратно. Я не смогла унять охватившую дрожь, дыхание стало частым. Стараясь не закричать, я прикусила нижнюю губу.
– Девственница ожидает, когда ее наконец-то возьмут.
Ее руки скользнули вниз к моим ладоням, затем пересеклись на моем животе и медленно заскользили по бокам вверх, пока не достигли груди и не захватили ее. Тело отчаянно изогнулась под ее ладонями, соски набухли и отвердели чуть ли не до боли.
Она нежно поглаживала меня, а ее язык колдовал над моей жилкой на шее. Внезапно длинные пальцы уцепились за лиф моей рубашки, потянули вниз податливую материю и стянули прочь, открывая меня летней ночи, проникающей сквозь окно.
Затем ее руки вернулись к своему предыдущему занятию, проводя самыми кончиками пальцев дразнящие круги вокруг сосков. После чего, как будто в знак уважения, подняли мои груди, позволяя лунному свету искупать их в серебре.
– Знаешь ли ты, как сильно я люблю заниматься с тобой этим, мой сладкий Ангел?
Она слегка задела соски своими сильными большими пальцами, еще больше возбуждая их.
– Знаешь ли ты, как сильно я люблю чувствовать отклики твоего тела на мои прикосновения?
На секунду отпустив мои груди, она нежно потянула вниз ткань рубашки, целуя и рисуя языком на моей спине замысловатый фантастический узор.
– Чувствовать, как мои касания приводят тебя в движение, – прошептала она мне в спину, лаская своим дыханием кожу.
Единственное, что я могла сделать, чтобы погасить, хотя бы на минуту, разжигаемый во мне пожар, это постараться и свести бедра.
Она лишь тихо рассмеялась, как только движения моего тела выдали ей мои мысли. Затем ее руки оставили шелк лифа и заскользили вниз к моим бедрам, обжигая столь присущим ей внутренним жаром. Пальцы слегка нежно спустились по внутренней стороне бедер и лишь коснулись моего лона, которое сразу же отозвалось, пытаясь поглотить их.
«Чувствовать тебя на своих губах?»
Под ее ласками мое тело изгибалось вверх и вниз, вверх и вниз, словно змея под дудочку заклинателя, мои ноги самопроизвольно раздвигались. Без сомнения, она этого и добивалась.
«Слышать, как ты кричишь мое имя в ночи?»
Просунув руку между моих ног, она схватила и потянула меня к себе, к своему сильному разгоряченному телу, к своим нежным налитым грудям, которые распластались по моей спине, как только она объединила наши тела, спина к животу. Ее мускулистые берда покоились ниже моих, ее икры слегка задевали мои.
«Подвигайся сама, Ангел».
Даже если бы мне этого не хотелось, я бы не смогла ослушаться. Я работала своими бедрами взад и вперед, скользя по ее слегка шершавым ладоням. С каждым движением эти ладони становились все мягче и мягче от обильного выделения, порождаемого моим возбуждением.
Я чувствовала сокращение ее бедер, они то напрягались, то расслаблялись, приводя ее собственное тело в движение и помогая мне слегка тереться об ее руки. И когда ее длинные и уверенные пальцы проникли внутрь меня, я опустила голову на широкое плечо и выплеснула в ночь крик удовольствия.
«Да, Ангел», – прошептала она, пощипывая губами мое ухо. «Стони для меня. Я хочу это послушать».
Ее пальцы танцевали внутри меня, проникая глубже, нежно лаская, меняя темп, меняя ритм, вознося все выше и выше в соответствии с моими бессвязными запыхающимися мольбами не останавливаться, никогда не останавливаться, пожалуйста, Господи, никогда-никогда не останавливаться.
«Да. Поговори со мной, Ангел. Спой мне».
Ее руки опять принялись за мою колыхающуюся грудь, гладя и дразня ее, подергивая соски в собственном бешеном безумном ритме. Я взорвалась в оглушающем вопле, который эхом отозвался в ушах, надвигающимся ураганом обрушился на меня сзади и унес. Все дальше и дальше, пока я не рухнула в бездну. Бездну, наполненную не мраком, а сверкающими огнями, каждый из которых указывал дорогу домой, в мир ее теплых и любящих рук.
И мы могли бы на этом закончить. И я была бы полностью удовлетворена.
Но мы не остановились.
Она покрепче ухватила меня и переместила наши переплетенные тела таким образом, что я оказалась стоящей на четвереньках, а она прижималась ко мне всем телом сверху. Затем началось безумство. Она совершала ритмичные движения, отводя на секунду и прижимая обратно свое горячее и влажное лоно, скользя вдоль бедер и проводя своей грудью вдоль моей спины.
Каждый раз, когда она прижималась ко мне, я слышала ее низкое возбужденное рычание, длинные влажные черные волосы волной падали вниз, щекоча мои щеки и уши.
Она начала набирать темп, животные звуки, рождающиеся глубоко в ее груди, становились громче, сильные мощные движения ее тела вынудили меня что есть силы схватиться за покрывало, чтобы сохранить упор и не упасть под напором дикой первобытной страсти.
Огромные тяжелые капли удовольствия упали на меня сверху. И после этого ее, доселе бездействующие, пальцы опять проникли в меня, полностью заполняя и раздвигая мое лоно, открывая его для нее. Мои неистово дрожащие ладони расползлись в стороны, и я рухнула на локти. Я уперлась головой в пространство между локтей и со всей силой постаралась противостоять ее резким движениям вперед. Неумолимым и непреклонным движениям.
Мое тело оказалось в ловушке ее напора и веса. Единственная свобода, которой я обладала, это свобода на неистовые движения бедрами. Я опять возносилась на вершину оргазма.
На мгновение, равное всего лишь удару сердца, она остановилась и прижалась губами к моему уху. «Я так тебя люблю, Ангел», – прошелестел тихий выдох.
И тут же набросилась на меня диким кровожадным зверем, сопровождая воем сокращение своих пальцев внутри меня, даря огромное облегчение. Вспыхнули и закружились яркие огни, а потом погасли, как только ее тело опустилось вниз и прижало меня к матрасу. Тяжело дыша, она расслабила свои пальцы и освободила мое лоно.
Когда она попыталась лечь рядом, я последовала за ней, осторожно помогая перевернуться на спину. При этом я скользнула и заняла место между ее разведенными в стороны ногами, ощущая кожей влажное тепло ее желания. И когда в очередной раз по ее бедрам пробежала дрожь, я поняла, что мы почти достигли свой цели.
Я глубоко поцеловала ее, стараясь вложить в этот жест всю переполнявшую меня нежность. Она в очередной раз попыталась восстановить контроль над своим телом, но встретила достойный отпор. Я прекратила поцелуй и принялась слегка покусывать ее губы. И эта пытка продолжалась до тех пор, пока она не осознала свое положение и взмолилась о пощаде. Даже при такой правдоподобной покорности ее глаза оставались темными и опасными.
Я вернулась к поцелую, изучая каждый дюйм ее разгоряченного рта. И тут наши тела подали сигнал, которому я не смогла противиться. Мой язык устремился к солоноватому от пота, но такому сладкому от желания телу. Ее груди жадно отозвались на его прикосновение, и я отблагодарила каждую, обведя языком, движимая моими собственными желаниями все ниже, через рельефные мускулы, сильную изогнутую кость и нежную благоухающую плоть к своей заветной цели. Достигнув, я полностью охватила ее ртом и насладилась выделяющимся экстрактом, вызываемым моим восторженным языком.
Это не заняло много времени. Она уже была больше, чем готова, да и я тоже. Обуреваемая желанием заполнить ее так же, как она до этого заполнила меня, я проникла внутрь, ощущая пальцами приветственное сокращение ее лона. Одно движение внутрь, второе, третье, дополняя снаружи их ласками своего рта, и я почувствовала, как напряглось ее тело. Ее длинные пальцы сплелись с моими волосами, прижимая меня к себе, в то время как тело изгибалось в конвульсиях наслаждения.
Когда она расслабилась и бессильно опустилась на кровать, я опять нежно поцеловала ее, а затем положила голову на ее бедро, все еще находясь в гостеприимных объятиях ее тепла.
Ее дыхание выровнялось и стало спокойным. Пальцы ослабляли свою мертвую хватку в моих волосах. Столь необходимый сон постепенно окутывал ее. Подарив завершающий поцелуй ее теплой коже, я переместила голову на ее живот, и также охотно отдалась сну. На моем лице сияла улыбка.
***Прошло уже четыре дня, семь часов, шесть минут и тридцать две, нет, уже тридцать три секунды. Вы скажете, совсем сошла с ума? А вы бы на моем месте не сошли?
Верная своему слову, Айс звонила мне каждый вечер, как раз перед тем, как я отправлялась спать. Полагаю, похороны прошли так, как и положено проходить похоронам, то есть ничего хорошего, но, по крайней мере, все присутствующие благополучно их пережили, чего не скажешь о покойной, мнение которой, правда, никто и не спрашивал.
Хорошей новостью было то, что Поп неплохо держался. Плохая же новость состояла в том, что чтение завещания задерживалось, по крайней мере, на один день, и поэтому возвращение Айс откладывалось. Из-за тупого адвоката, который должен был зачитывать волю покойной, она не могла точно сказать, когда вернется, но была убеждена, что это произойдет не ранее, чем к концу недели.
А это было еще целых два дня.
Со своей стороны, Корина всеми силами старалась подбодрить меня в этот грустный период. Она даже предложила мне свои услуги по, как она выразилась, «согреванию моей постельки». Я, конечно же, сразу отмела это великодушное предложение. Но во всем остальном она была превосходна, занимая меня разными делами и помогая мне хоть немного отвлечься от тоски по Айс.
И вот, сижу я на диване, с раскрытой книгой на коленях, совсем не смотря на часы, чьи стрелки внезапно обнаружили странную способность двигаться назад, если они вообще могли двигаться.
Наконец, осознав тщетность своих попыток, я решила прислушаться к древней мудрости, которая гласит, что вода никогда не закипит, если на нее пристально смотреть. Я надумала сделать одну вещь, наподобие той, когда в ресторане зажигают сигарету, и сразу прибегает официантка. Только сейчас в роли официантки выступит телефонный звонок. А вместо сигареты…
«Пойду, приму ванну», – огласила я, решительно опустив газету и поднявшись на ноги. О, это будет не простая ванна. Нееет, я соблазню бога Телефонуса-Прерыватуса не какой-то там «только запрыгну, чтобы смыть грязь» ванной.
Если кто-то хочет привлечь его внимание, этот кто-то должен приложить усилия, чтобы сделать особую ванну. Со свечками. С солью. С ароматической пенкой.
И, конечно же, с мыльными пузырями.
Много-много мыльных пузырей!
Только так вы сможете оказаться в коридоре дома, стоя обнаженной, все тело в пене, вода стекает на пол, пытаясь убедить человека в телефонной трубке, что вам не нужен фен для волос с пятнадцатью скоростями и дюжиной насадок. И бог будет смеяться над вами, видя, как вода в ванне постепенно остывает, а пена медленно оседает.
Похоже, что я провела кое-какие исследования по этому предмету?
А что вы хотите? После того, как я пять лет была вынуждена отказываться от ванны, сейчас я могу считать себя знатоком в этом вопросе.
И вот, вооружившись всеми необходимыми принадлежностями, я направилась в ванную, надеясь, что буквально через пять минут Айс почувствует острое желание услышать мой голос в трубке.
Я осторожно опустилась в горячую, благоухающую воду и погрузилась до
самого подбородка. Только голова и коленки торчали из воды.
Ааа, блаженство!
Я прикрыла глаза, но устояла от желания сделать то, что обычно делают в жаркой ванне, когда любимый человек где-то далеко и ты по нему очень скучаешь, так как потом мне было бы трудно дать ответ на вопрос «И что же ты делала с собой сегодня, Ангел?»
Тем более, если бы я поддалась искушению, то по закону подлости Айс позвонила бы как раз в тот момент, когда я бы приступила к самой интересной части, расстроив меня от этого еще больше.
Так что я просто расслабилась и позволила мыслям пуститься в вольное плавание. В ванну не проникало ни одного звука, но я не боялась пропустить звонок. Корина постучит мне, если что.
Проходили минуты, отмеряемые капельками, падающими из крана.
Пузырьки лопались, вода становилась прохладнее, и я поняла, что мое приношение оказалось не слишком щедрым.
Сдерживая разочарование, я вылезла из ванны, вытерлась и надела чистую одежду, которую захватила с собой. Кинув последний критический взгляд в зеркало, висящее над раковиной, я открыла дверь, откуда на мою разгоряченную кожу сразу же повеяло холодным воздухом.
И тут же застыла на месте, сердце замерло в груди.
В гостиной стояло шесть мужчин, одетых в темные костюмы. Они все были одинаково огромны, широкоплечи, чисто выбриты, у них были простые галстуки и вычищенные ботинки.
Сперва я подумала, что это ФБР. Но когда я увидела застывшую форму Корины, эта мысль сразу же вылетела в окно. Потому что агенты ФБР обычно не приставляют автоматы к виску старой, безоружной женщины.
Остальные были вроде без оружия, но, разглядев предательскую выпуклость кармана пиджака одного из них, я поняла, что это может измениться в одну секунду. Мои руки бессознательно поползли вверх, а мысли в это время пытались освободиться от того тумана, который внезапно окутал мой мозг.
– Что…что тут происходит? – услышала я себя со стороны.
– Где Морган? – спросил меня рядом стоящий мужчина. Его голос был по-отечески теплым.
– А кто вы такие?
Он улыбнулся. Улыбка не было холодной или жестокой, но в то же время ее нельзя было назвать дружелюбной. – Пожалуйста, ответь на мой вопрос. Где Морган Стил?
– Она…
Я хотела было сочинить что-то, но эта мысль сразу же вылетела у меня из головы, когда я услышала вскрик Корины. Тот, кто держал ее, сдавил ей шею и сильнее прижал автомат к виску. Полагаю, чтобы стимулировать меня дать честный ответ.
Я умоляюще посмотрела на говорящего: «Пожалуйста. Она старая женщина. Скажите ему убрать оружие. Я скажу все, что вы захотите, только уберите пистолет».
Подумав немного, он кивнул: «Фрэнк, опусти пушку».
– Но…
– Выполняй.
Поворчав, Фрэнк сделал, что ему приказали, и убрал пистолет в кобуру.
Мужчина опять обернулся ко мне: «Так, где Морган?»– его лицо окаменело: «Я жду ответа».
Отчаянно пытаясь придумать что-то убедительное, боковым зрением я увидела, как Корина медленно потянулась к инструментам для камина, стоящим неподалеку от нее. Сердце мое остановилось, когда ее рука обхватила кочергу и она с силой ударила Фрэнка по лицу.
Кровь хлынула из раны, и Фрэнк, закричав от боли, упал на пол, прижав руки к лицу.
Дико оскалившись, она держала кочергу в одной рук как меч, а другой поманила остальных.
О, Корина… Нет…
Заметив, что внимание допрашивающего меня было отвлечено, я сжала руку в кулак и заехала ему в живот. Это было как удар в стену. Боль пронзила мою руку, но я не обратила на нее внимания, так как мужчина развернулся ко мне, вся его притворная любезность слетела с лица.
Не намереваясь сдаваться, я пнула его руку, потянувшуюся было за оружием, а потом присела и ударила его по ногам, выбив почву у него из-под ног.
Ха, не ожидал этого! – мысленно съязвила я. Разогнувшись, я ждала его следующего движения, адреналин бурлил у меня в крови.
Два на Корину, два на меня. Корина неплохо справлялась, сделав несколько оглушительных ударов, после которых крови на полу прибавилось. Ее неистовый смех громом раздавался у меня в ушах, но мне некогда было об этом думать, так как надо было заняться другими, которые приближались ко мне со сжатыми кулаками.
Я с успехом использовала мой «низкий центр тяжести», как однажды сказала Айс, увернувшись от нескольких ударов. Некоторые все же попали в цель, но в таком состоянии я их не почувствовала. Я начала подбираться к Корине, которая была опасно близка к потере своего оружия.
Сильный удар в голову оглушил меня на секунду, и я тряхнула головой, чтобы прийти в себя. В этот момент я увидела, как Фрэнк поднялся с пола, его лицо побагровело от злобы. Подняв свою огромную руку, он выдернул кочергу из рук Корины и кулаком сильно ударил ее в щеку.
Потеряв сознание, она рухнула на ковер, очки разбились, а из уха хлынула кровь.
Привычным движением Фрэнк выхватил пистолет и нацелил его в голову Корины.
«Нееет!»– с ужасом закричала я, пытаясь вылезти из кучи бандитов, которые навалились на меня и лупили куда только можно.
Два рывка, и я распласталась над телом Корины, защищая ее. «Нет!»– закричала я снова, услышав, как прокручивается барабан в оружии.

0

22

Все вокруг замедлилось, как бывает, когда ты оказываешься перед лицом опасности, которая не приснится и в самом страшном сне. Мое внимание сфокусировалось на стволе, направленном на меня. Он был огромный, жестокий, убийственно-холодный.
Я увидела, как палец начинает сжимать спусковой крючок, и в последней молитве обратила свои мысли к Айс, прося ее о том, чтобы она помнила мою любовь к ней и хранила ее, когда меня не станет. «Помни обо мне», – прошептала я про себя и закрыла глаза, ожидая конца: «Я люблю тебя, Морган».
Резкий выстрел оглушил меня, и я ждала, когда же наступит боль.
Так вот она какая, смерть. Не так уж и плохо. И совсем не больно.
Но потом уши отложило, и я поняла, что если мертвые не могут слышать, то я еще вполне жива.
Потому что я кое-что слышала. Рев. Бешенство. Крики.
Моему взору предстала бойня. Кровавое поле боя тигра, который вырвался из клетки, и теперь его жертвами стали жители, которые принесли ему столько мучений.
У тигра было лицо женщины, и звали его Айс.
Волосы сбились, лицо застыло маской ярости, казалось, она вся состояла из кулаков. Мужчины разлетались как кегли, крича от боли, сжимая части тела, которые внезапно оказывались сломаны, вывернуты или даже оторваны.
Мы встретились глазами, а потом она отвернулась, чтобы схватить все еще стоящего человека за шею и резко повернуть ее. От звука, который последовал за этим движением, меня чуть не вырвало.
В первый раз я увидела, как Айс убила человека.
На ее лице было почти сексуальное наслаждение, когда она отпустила мертвого человека, и он упал к ее ногам перед тем, как она отпихнула его.
И я думаю, что этот первый убитый не был бы последним, продлись драка хотя бы еще одну секунду.
Но она не продлилась.
Я почувствовала, как меня схватили за шею, и ощутила холод оружия, приставленного к моей голове.
Подняв глаза, я увидела еще один пистолет, на этот раз в руках Айс и он был направлен на моего обидчика.
– Отпусти ее, Кармин. Тебе нужна я.
– Брось оружие, Морган, и я отпущу.
Айс улыбнулась:
– Ну нет. Я так не думаю.
Один удар обутой в ботинок ноги – и пытавшийся проскользнуть мимо нее мужчина, пролетев полкомнаты, приземлился напротив обеденного стола.
– Отпусти ее.
– Я не могу этого сделать. Я не хочу причинять ей боль, Морган, но, боюсь, что у меня нет выбора. И ты это знаешь. Поэтому, просто опусти пистолет, и после этого я сделаю то же самое.
Повисла тяжелая пауза. Я не могла пошевелить ни одним мускулом, даже моргнуть. Стук моего сердца отдавался в моих ушах. Я попыталась поймать ее взгляд, но единственной вещью, поглотившей все ее внимание, был мужчина, держащий свой пистолет у моей головы.
– Бросай оружие, Морган. Я знаю, что ты думаешь о том, как бы пристрелить меня, но у тебя нет твердой уверенности, что я не успею пустить ей пулю в лоб. Подумай об этом, – его голос был очень спокойным и очень убедительным.
Когда я увидела, что она начала колебаться, я не удержалась и вскрикнула:
– Не слушай его, Айс. Он убьет меня в любом случае. Ты же знаешь.
– Это не входит в мои планы, Морган. Могу дать тебе слово. Ты ведь знаешь, что я держу его.
Ее глаза поймали мой взгляд, и ее лицо на минуту расслабилось.
Моё сердце упало еще ниже: «Айс, пожалуйста. Не делай этого».
Ее рука начала медленно опускаться.
– Нет! Он убьет нас всех! Не делай этого! Пожалуйста!
Она наклонилась и положила пистолет возле ног.
– Отлично, – послышался удовлетворенный голос Кармина. – А теперь отодвинь его подальше. Медленно.
– Айс, нет!
Все еще глядя на меня, она отпихнула пистолет, после чего медленно поднялась на ноги.
Боковым зрением я увидела, как один из мужчин, быстро встав за ее спиной, нанес ей сильный удар пистолетом по шее. Она потеряла сознание и свалилась на пол.
В тот же миг хватка ослабла, я высвободилась и подползла к любимой, приподнимая ее запрокинутую голову своими руками. «Айс? Айс? Черт тебя побери, поднимайся!» И это все, что мне удалось до того, как меня опять схватили и оттащили прочь. Я кричала и вертелась в безумном приступе горя и отчаяния, но ничего не могла поделать с той силой, что удерживала меня.
– Уведите ее отсюда, – приказал Кармин.
– Ты сбрендил? – отозвался один из дружков. – Эта сука убила Тони. Давай прикончим ее прямо тут, и все дела.
– Нет. Он сам был дураком, что встал на ее пути. Свалите его в кузов, а ее оттащите в кабину. Шевелитесь.
– Нет! Айс!
В то время как я отбивалась, я увидела, что двое мужчин с явной неохотой поднялись на ноги, схватили мою любовь за лодыжки и потащили ее бесчувственное тело вон из комнаты через те самые разбитые остатки дверей, которые она разнесла, когда ворвалась в комнату. Ее окровавленные руки тянулись за ней по полированному полу, как будто и не принадлежали ей.
– Нет!
Когда она пропала из поля зрения, Кармин усадил меня и повернул лицом к себе, все еще крепко сжимая мои плечи. Его лицо выражало, как это ни странно, сожаление и сочувствие: «Оставайся тут и пригляди за своей подругой. Тебе не причинят вреда, если ты будешь делать то, что я сказал».
Стиснув зубы, я отбросила его руки и беспощадно опустила колено между его слегка расставленных ног.
Быстрым и легким движением он отбил мою неудачную атаку, после чего развернул спиной к себе, схватив мои руки, причиняя сильную боль в плечах. «Оставайся тут,»– повторил он, придвинув губы вплотную к моему уху: «Я дал Морган слово, но если ты попытаешься вмешаться, я убью тебя».
– Думаешь, меня это волнует? – Огрызнулась я, резко отодвигаясь от него. – Ты думаешь, меня волнует, что будет со мной после того, как ты убьешь ее?
– Может, и нет. Правда, я думаю, тебя должно волновать, что будет с твоей подругой после всего этого. Она выглядит не слишком хорошо. Ты думаешь, что сможешь просто оставить ее здесь умирать?
– Испытай меня.
И внезапно я отчетливо поняла, что именно ощущала Айс в те минуты, когда ее голос становился внешне тягучим и мягким, наподобие раскаленного асфальта, поскольку сейчас он исходил из моих собственных уст. Так или иначе, внешне совершенно миролюбивый. Весь гнев выплеснулся из меня, оставив внутри только твердый замысел.
В ту же самую секунду я еще вдруг поняла, что могу спокойно и взвешенно говорить о человеческой жизни. И, к тому же, я получала от этого удовольствие.
– Не хочу, – ответил он. – Этот убогий удар тебе удался, и я не сомневаюсь, что при малейшей возможности ты убила бы меня. Думаю, ты понимаешь, мне совсем не хочется, чтобы это произошло. Поэтому, пожалуйста, осчастливь нас обоих и оставайся здесь. Ты не можешь помочь Морган. Смирись с этим. И сделай все возможное для человека, которому в состоянии помочь.
– Ладно, – все так же холодно и отстранено ответила я. – Отпусти меня, чтобы я могла оказать ей помощь.
– Не пытайся сделать ничего экстравагантного.
– Кармин, я об этом даже не мечтаю.
Он отвесил мне приличный пинок, и меня отбросило ко все еще пребывающему в бессознательном состоянии телу Корины. Неуклюже перелетела через нее и очутилась на полу. Когда я, наконец, поднялась снова, то обнаружила смотрящее прямо на меня дуло его пистолета. «Будь умницей. И ты ни о чем не пожалеешь. Прости». И он медленно направился к двери. В этот момент послышался жалобный стон Корины. Как только закрылась дверь, я заглянула в застывшие карие глаза. «Ангел?»– прошептала она.
«Держись, Корина. Я скоро вернусь. Просто продержись до меня».
После этого я вскочила и побежала, буквально одним махом преодолев расстояние до того, что раньше было дверью, а теперь представляло груду щепок. Выскочив во двор, я на мгновение ослепла от света фар тронувшейся машины. Подняв руку и пытаясь защитить глаза, я устремилась вслед за ней, не обращая внимания на летящие в меня из-под колес большие комья грязи.
Находясь в состоянии аффекта, я пыталась схватиться за ручку двери удаляющейся машины в надежде открыть ее. Но, не удержавшись, споткнулась, и меня протащило еще несколько футов, до волдырей обжигая цепляющиеся руки. Затем я была вынуждена отпустить свою добычу.
Молниеносно вскочив на ноги, я продолжила свою погоню, не обращая внимания на камни и еловые шишки, впивающиеся в мои обнаженные ступни и рвущие их на кровавые лоскутки.
Но машина удалялась слишком быстро и скрылась с моих глаз, коротко мигнув стопорями. Последнее, что я видела – как она резко повернула влево, съезжая с лесной дороги. И тут сильный спазм в боку подсказал, что я очень близка к тяжелому обмороку.
Ноги отказали мне, я, рыдая, повалилась на землю, в бессилии стуча по грязи кулаками и выкрикивая имя Айс.
– Кто здесь? – послышался робкий тонкий, полный паники, голосок, пробившийся сквозь мои горестные рыдания.
– Айс!!!
– Тайлер? Тайлер, это ты?
– Айс! Вернись! Не оставляй меня!
Голосок приблизился: «Тайлер. Это я, Руби. Что случилось? Ты ранена? Может быть, позвонить в полицию?»
Опять это слово. Это треклятое ненавистное разящее слово. Большая часть меня издала внутренний истошный крик: «ДА! Позвони в полицию! Сейчас же! Они схватили Айс!»
Но тут вырвалась моя меньшая часть, та, что является более рассудительной, ужаснувшись от мысли, что они могут направить свои пистолеты в не самую подходящую сторону. «Нет!»– мне наконец-то удалось прервать свои рыдания и выкрикнуть: «Не надо полиции!»
Поднимаясь на ноги, я поглядела полными слез глазами на быстро приближающуюся фигуру Руби: «Вызови скорую».
Она остановилась, склонив голову набок: «Ты ранена, Тайлер?»
– Руби, пожалуйста, просто вызови скорую. Срочно!
– Но…
– Срочно!!
Я слегка успокоилась, когда увидела, что, потратив всего лишь мгновение на изучение моей особы, она резко повернулась и начала быстро подниматься на небольшой пригорок по направлению к своему дому.
Постепенно я начала ощущать боль. Ноги ныли, как воспаленные нервы на гниющих зубах, а плечи при каждом вздохе вздрагивали, как от электрического разряда.
Бросив еще одни долгий взгляд в направлении скрывшейся машины, я тоже повернула к дому, где лежала раненая и ожидающая меня Корина.
Прохромав внутрь, я нашла ее лежащей на том же месте, где и оставила. Небольшая лужица крови расползлась по грязному полу слабо освещенной комнаты. Женщина была устрашающе бледной, и на секунду я решила, что ее грудная клетка перестала совершать свои обычные движения. Я кинулась к ней и опустилась на колени, баюкая ее голову в своих руках. «Корина? Ты слышишь меня, Корина?»
После долгой паузы ее веки наконец-то дрогнули и отрылись. Глаза все еще выглядели оцепеневшими. «Ангел?»
Я испытала огромное облегчение: «Господи, благослови. Я уже подумала, что потеряла и тебя». Слезы подступили к глазам, но я не могла позволить им пролиться. Если переполняющее меня горе возьмет верх, то все будет потеряно.
И я не могла допустить, чтобы это случилось.
Пристально глядящие на меня глаза сузились: «И меня? А кого еще ты потеряла? Что случилось? Где все эти мужчины?»
– Они ушли. Забрали то за чем приходили и ушли.
– За чем же они приходили?
Я тяжело сглотнула, стиснув зубы. Губы отказывались двигаться, отказывались помогать застрявшим в горле словам.
– Ангел?
– Просто… просто лежи спокойно, Корина. Руби вызывает скорую. Они уже скоро будут.
– Ответь мне, Ангел.
Я взглянула на нее, зная, что она прочтет ответ в моих глазах.
Ее собственные расширились, а лицо стало изможденным. «О, Ангел», – прошептала она: «О нет!»
Я отвернулась, чтобы не видеть абсолютное горе в ее глазах, понимая, что оно было отражение моего собственного.
– Поп.
– Что?
Я хочу позвонить Попу. Он должен знать, что делать Я сейчас позвоню ему.
Как только я почувствовала, что успокоилась настолько, что могу размышлять здраво, я оторвалась от лежащей на полу Корины и, как во сне, погруженная в себя, направилась к телефону, расположенному в библиотеке.
– Точно. Поп поможет. Он обязан. Он единственный, кто может помочь. О… боже.
С почти болезненной отстраненностью я наблюдала, как мои пальцы набирали номер, нажимая на кнопки. Затем подняла трубку к уху. Два звонка, три, четыре, я уже практически швырнула трубку обратно на рычаг, когда на другом конце линии послышался заспанный голос Попа: «Даа?»
– Поп, это Тайлер, Пожалуйста, приезжай быстрее. Мне нужна твоя помощь.
– Тайлер? Что случилось? Какие-то проблемы? Корина больна? Морган нормально добралась до дома? Я знаю, она бросила грузовик тут…»
«Просто приезжай. Пожалуйста. И… Поп…»
Его голос напрягся: «Да?»
– Прихвати свой пистолет.
Не дожидаясь ответа, я повесила трубку, обхватила себя руками и стала разглядывать библиотеку. На столе аккуратно лежала книга, которую Айс читала в последний день пребывания дома. Между страниц блестела серебряная гравированная закладка, подаренная мной к Новому году. Протянув руку, я прикоснулась дрожащими пальцами к гравировке, обозначающей ее имя, вспоминая полный счастья взгляд на ее лице, когда она открыла подарок.
– Нет, Айс. Пожалуйста. Пожалуйста.
– Ангел?
В мой затуманенный мозг пробился тихий голос Корины, и, повернувшись, я поняла, что абсолютно забыла про ее существование. «Корина… Я»
Она нежно улыбнулась: «Все в порядке Ангел. Все в порядке».
– Нет Корина. Определенно не все в порядке. Я больше никогда не буду в порядке. – Мои руки сами собой поднялись к голове, как огромные скрюченные когти, и вцепились в волосы, дергая и разрывая их. – Неееееееет!!!
– Ангел!!! – несмотря на тяжелое состояние, ее голос был жестким и резким, – Довольно. Ты сильная женщина. Мы обе знаем это. Так начинай действовать в одиночку. Мне необходимо, чтобы ты это сделала. И то же самое делает Айс».
Повернувшись, я взглянула на нее, продолжая держать себя за волосы:
– Айс мертва!
– Ты не можешь знать наверняка, Ангел. Если ли бы ты знала точно, то ты бы не стала звонить Попу и просить помощи. Какая-то часть внутри тебя все еще не потеряла надежду. Так воспользуйся ею и выберись из этого дерьма. Ты должна действовать, иначе надежды действительно уже не будет.
Я чувствовала, как ее слова отзывались внутри меня. Проклятый росток бесполезной надежды распрямлялся и рос, вытесняя все остальные чувства. Было совершенным безумием думать, что у Айс был хоть один шанс вырваться из той западни, куда она угодила. Шансы, что она уже умерла и лежит где-нибудь, холодная и одинокая, ожидающая, когда лесные чудовища устроят пир из ее безжизненного тела, были более чем высоки.
И, к тому же…
Звук колес останавливающейся во дворе машины принял за меня окончательное решение. Бросив Корине быстрый, полный благодарности взгляд, я побежала открывать дверь и увидела Попа в наспех накинутой одежде, спрыгивающего со своего грузовика. Со взъерошенными после сна волосами и винтовкой в руке.
– Добрался так быстро, как только мог, Тайлер. Ну, черт возьми, что здесь происходит?
– Поп, они схватили Айс. Они схватили ее, и нам нужно ее освободить.
– Кто? Кто ее схватил?
– Какая разница? Пошли! Мы должны догнать их, – я отправилась к пассажирской двери грузовика, но была остановлена сильной рукой, схватившей мой локоть.
– Подожди секунду, Тайлер. Возможно, для тебя нет разницы, но для меня этот вопрос может иметь принципиальное значение. Я не вчера родился и не столь наивен, чтобы решить, что это – идиоты Миллисенты, которым она заплатила за грязную работу. Они бы не справились с Морган, даже если она была бы связана по рукам и ногам, а на ее глазах была повязка. А поскольку ты просила захватить мой пистолет, то могу предположить, что эти парни могут и убить, если захотят. Таким образом, если я все правильно понял и не совсем законченный осел, то хотел бы все-таки знать, кто стрелял.
Гладя в его блестящие глаза, я поняла, что попала между молотом и наковальней. Летели секунды, все больше отдаляя Айс и мои надежды. Я действительно не знала, что делать.
Взгляд Попа смягчился: «Тайлер, ты знаешь меня много лет, с тех пор как была ребенком. Конечно, меньше, чем я сам себя знаю, но более чем достаточно. Я думаю, ты понимаешь, что сказанное тобой останется только между нами и не пойдет дальше моих мозгов. Иными словами, я хотел сказать, что больше никому не скажу».
Я была поймана в ловушку. У меня был только этот «странный партнер» и больше помощи ждать было неоткуда. Не то чтобы я не доверяла Попу. Напротив, я спокойно могла доверить ему свою жизнь.
Вопрос заключался в другом – могла ли я также доверить ему жизнь Айс.
На самом деле у меня не было выбора. Для сочинения правдоподобной лжи требовалось время. К тому же, он заслужил, чтобы знать правду.
– Кто они были, Тайлер?
Поколебавшись еще секунду, я выдохнула свое опасение: «Мафия».
Его глаза округлились: «Как в Крестом отце? Такая Мафия?»
Я кивнула.
– Что они сделали с ценой на чай в Тибете?
– Ты клянешься?
– Конечно, Тайлер. Вот те крест.
– Айс является… была наемным убийцей мафии.
– Отец небесный и сын его Иисус, – прошептал он. – Я догадывался, что она не просто механик из маленького городка.
– Нет. Все не так. Шесть лет назад она была осуждена за убийство свидетеля, которого не совершала, – я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Пан или пропал, Ангел. Если он решит навредить, хватай его пистолет, прыгай в его грузовик и жми на газ. – Там-то мы с ней и познакомились.
Его глаза стали еще шире. По идее, если бы я могла, я должна была рассмеяться от картины, которую он сейчас являл собой.
– Тюрьма? Ты там что-то охраняла?
– Нет. Я тоже была заключенной.
– Ты?!? О, нет. Разыгрываешь меня, Тайлер?
– Нет, это правда. Послушай, мы можем продолжить этот разговор по дороге? Нам нужно торопиться.
Послышалась сирена скорой помощи, и это слегка успокоило меня – Корина скоро будет в надежных руках. Как из-под земли появилась Руби, ее лицо выражало один большой вопросительный знак. «Там Корина. Она ранена. Не могла бы ты поехать с ней в госпиталь и убедиться, что с ней все в порядке? Пожалуйста, сделай это для меня. А нам с Попоп надо еще кое-что сделать».
Она попыталась было возразить, но что-то в моем лице заставило ее передумать, поскольку вместо слов она отрывисто кивнула и скрылась в доме.
Я опять повернулась к Попу: «Ну, пожалуйста?»
Встряхнувшись, как будто ото сна, он прищурился, затем отпустил мою руку: «Ладно. Пойдем».
Кивнув в ответ, я кинулась к противоположной стороне грузовика и запрыгнула внутрь. Поп одной рукой завел машину. Одновременно с этим, другой рукой он схватил микрофон радиостанции и прокричал в эфир координаты. «Нам нужна небольшая помощь», – сплюнул он, выжимая акселератор и оставляя позади большое облако пыли. «Держись крепче, Тайлер. Пора поймать этих подонков».
Мы углубились в лес, я указывала дорогу (ну, или ту ее ничтожную часть, о которой знала), а Поп сконцентрировался на вождении. Первое время след был отчетливый и хорошо различимый. Машина покружила по лесу, отъехав несколько сот ярдов, а затем вернулась обратно на дорогу в южном направлении.
Нам удалось проследить след до самой дороги, а затем в четыре глаза внимательно следили за асфальтом, опасаясь, что машина могла неожиданно съехать на какой-нибудь объездной путь.
Боковым зрением я заметила редкие вспышки и, когда подняла глаза, то увидела, что нас догоняют еще два грузовика. «Поп?»
Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, после чего переключил свое внимание обратно на дорогу. «Это парни Дрю. Они самые лучшие водители в округе. Можешь не верить, но это так».
Еще несколько миль мы проехали в полной тишине, а затем встал вопрос: в каком направлении двигаться дальше – на восток или на запад. «Куда поедем?» – спросила я.
– Они не сказали, куда ее повезут?
– Нет. Они, вообще, мало чего сказали, за исключением того, что не станут убивать ее в доме, – и я с гневом вытерла уже было начавшие капать снова слезы, затуманивавшие обзор.
– Это старший сказал? Как ты думаешь, не попытаются ли они доставить ее обратно в Штаты?
Я покачала головой. «Не знаю. Есть ли тут какая-нибудь не патрулируемая дорога, по которой проходит официальная граница?
– Здесь нет. А попытка пересечь лес на машине – чистое самоубийство. Через милю такой езды от колес останутся только дыры. А еще вокруг полно ухабов.
Я почувствовала, как сама по себе валюсь обратно на сидение: «Итак, что же нам делать?»
Припарковав грузовик на небольшом расстоянии от перекрестка, Поп выпрыгнул из кабины и медленно направился к точке пересечения дорог. Вылезая из кабины, я услышала, как за нами остановились два других грузовика. Двери открылись и, тяжело ступая, из кабин выбрались двое братьев. Все вместе мы присоседились к Попу, который рассматривал покрытие: «Сколько их было в машине?»
Я на минуту задумалась: «Шестеро. И один в грузовике».
Он поглядел на меня: «Морган?»
Я помотал головой: «Нет. Она… ммм… она убила одного из них. Они бросили его тело в грузовик. Она с ними в машине. Я думаю».
Поп усмехнулся вслед за братьями Дрю. «Черт ее подери». Он вновь поглядел на дорогу, на которой отпечатались частоколом белых костяшек следы от трех грузовиков. «Теперь это большая легковушка, с этого места они поехали гораздо быстрее».
Джон Дрю обошел вокруг места пересечения, затем присел на корточки, рассматривая что-то в юго-восточном углу. Я наклонила голову, но так и не смогла различить – что же именно его заинтересовало. Он разогнулся, вытирая о штаны запачканные руки, и пробормотал, глядя поверх нас: «Похоже, они все-таки повернули на восток».
Поп кивнул: «Похоже, они направляются к границе».
– Как ты можешь быть так в этом уверен? – спросила я.
– Здесь есть глубокий отпечаток – в месте, где машина резко повернула. Следов заноса нет, но гравий осыпался определенным образом.
Я поглядела на него: «Ты офицер полиции или что-то в этом роде?»
Стоящий за мной Том фыркнул, и это принесло мне облегчение. Небольшое, но облегчение.
Джон усмехнулся: «Нет. Хотя я был неплохим охотником».
Широко раскрыв глаза, я поглядела на Попа, понимая, что захожу очень и очень далеко. Но что я могла еще поделать? Поп рассмеялся: «Иногда плохие парни нравятся ему больше, чем хорошие. Черт сбивал его с пути больше чем один раз». И он незаметно подмигнул мне. После этого я окончательно расслабилась, больше не предавая значения его судимостям.
Я снова повернулась к Джону: «А что, если это не они? Что, если это какая-нибудь другая машина. Или грузовик?»
– Оо, это точно была легковушка. Грузовик не мог бы развернуться так быстро.
– Да, но наверняка с тех пор здесь повернула не одна машина…
Поп положил руку на мой локоть. «Тем не менее, это лучший наилучший выстрел, который мы можем сделать, Тайлер», – сказал он мягко.
Я вздохнула: «Я знаю. Я только… Я не хочу делать еще и другие, после того как этот случайно окажется ошибочным. Чем дольше мы без толку будем искать их…»
Том сделал шаг к нам: «А что если сделаем так? Ты и Поп пойдете по наиболее вероятному следу. Здесь миллион немощеных троп и пересекающихся дорог, ведущих на восток. И, если отталкиваться от соображения, что машина могла свернуть на одну из них, нам потребуется некоторое время на поиски. Я продолжу двигаться на юг, а Джон мог бы отправится на запад, миль на двадцать. Если никто из нас не найдет ничего интересного, мы развернемся обратно и направимся на встречу вслед за вами вдоль этой дороги. Если нам удастся что-то обнаружить, мы подадим знак. Ну, как?»
Я благодарно улыбнулась ему в ответ, удивляясь, что вообще могу улыбаться: «Да. Отличный план. Спасибо».
Усмехнувшись, он хлопнул меня по плечу: «Тогда приступим».
ЧАСТЬ 8
Солнце уже стояло высоко в небе, когда мы наконец вернулись на гладкое покрытие автобана после бесплодных поисков по покрытыми рытвинами, заваленными ветками лесным дорогам, пытаясь найти хоть малейший след.
С наступлением рассвета мои надежды стали таять, как месяц в небе. Каждый неверный след, каждая тропинка, которая оканчивалась тупиком, погружали меня все больше и больше в бездну отчаяния. И самое страшное, что я начинала думать, что выбраться мне из этой бездны уже не удастся.
Мой разум рисовал мне ужасные картины безжизненного тела Айс, лежащего где-то в закоулках беспроглядного леса, окружающего нас. Еще более страшными были образы Айс, истекающей кровью, медленно умирающей, не в силах скрыться от ночных чудовищ, которые, почуяв кровь, медленно, но неуклонно приближаются к ней.
Яростно я отметала эти образы, но с каждым часом, проведенным в бесполезных поисках, усталость наваливалась на меня все больше и больше, я уже не могла противостоять тому безумию, которое творилось у меня в голове. С каждым разом картины становились все беспощаднее, все красочнее, они все больше разрывали мое сердце, и я в бессильной злобе, стараясь сдержать крик боли, до крови избивала кулаки о стенку грузовика.
Братья Дрю присоединились к нам на полпути, после того, как обыскали свою часть леса. С еще парой глаз наши поиски стали быстрее, но в конце концов это все равно абсолютно ничего не изменило.
Ненадолго возвратившись в реальность, я потерла свои усталые, покрасневшие глаза, приготовившись к еще одной поездке по еще одной заброшенной дороге с большими ямами по бокам, в которых можно было бы спрятать целый дом. Тут я заметила, что мы направляемся на запад, прочь от восходящего солнца и от очередной дороги. Мое сердце забилось.
– Куда мы едем?
Поп не посмотрел на меня. Его немигающие глаза полностью сосредоточились на дороге. Он был очень бледен, очень усталый и состарившийся.
– Ненадолго домой, Тайлер. Нам надо передохнуть.
– Нет! – закричала я, схватив руль и попытавшись повернуть его, из-за чего мы чуть не съехали в дренажную канаву сбоку дороги. – Нет! Нам нельзя сдаваться!
Он аккуратно, но твердо убрал мою руку с руля и вернул грузовик на прежний курс.
– Мы не сдаемся, Тайлер. Джонни и Томми будут продолжать поиски, пока смогут. А мне нужно сделать один звонок и привести еще помощи. Слишком огромное пространство для трех групп. И тебе нужно поспать. Я не собираюсь смотреть на тебя и видеть, как ты находишься в одном шагу от глубокой-глубокой пропасти.
– Ты не понимаешь!
Съехав на обочину, он остановил грузовик и, наконец, оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть прямо на меня. В его глазах сквозила бесконечная грусть.
– Я понимаю лучше, чем ты думаешь, Тайлер. Я потерял здесь свою дочь, когда ей было семь. Они с подружкой ушли на рыбалку и пропали. Через два дня мы нашли их. Подружка была жива. Моя дочь – нет.
Он посмотрел вдоль дороги, глаза его потемнели, руки сильнее сжали руль.
– Похоже, они шли в темноте. Подружка не могла толком ничего объяснить. Мы нашли их на дне оврага. Моя дочь сломала себе шею.
– Боже, – я закрыла глаза от нахлынувшей боли. – Мне так жаль…
Он опять взглянул на меня: «Спасибо за сочувствие, Тайлер. Это давно случилось, но иногда как найдет, так и не может отпустить… Особенно, когда совсем этого не ожидаешь».
Он нерешительно протянул мозолистую, обветренную руку и нежно коснулся ею моей щеки: «Я не особо люблю банальности. Как правило, они бесполезны. Но, прожив на свете немало лет, я знаю одно. Самое худшее на свете – это потерять надежду. Я много повидал, но никогда не встречал такого человека, как твоя Морган, Тайлер. Если кто и сможет выбраться из этой передряги, то, будь я азартным человеком, поставил бы все свои деньги, что это будет она».
– А если ты не азартный человек? – всхлипнула я.
Его улыбка наполнилась теплом и сочувствием: «Все равно поставил бы. Она особенная. Как и ты. Как-то раз я слышал, как она назвала тебя Ангелом. Ты и вправду ангел. Так что покуда она будет жива в твоем сердце, она не сдастся. Не хорони надежду. Ладно?»
Я слабо кивнула и улыбнулась сквозь слезы: «Ладно».
– Ну вот и хорошо. Давай двинемся скорее домой и позовем еще подмогу. А когда мы найдем Морган, напомни мне свести с ней счеты за то, что заставила меня не спать из-за нее.
Я чуть не рассмеялась: «Договорились. Я даже подержу ее, пока ты будешь их сводить. А потом ты подержишь ее для меня».
Кивнув, он завел грузовик, и мы поехали обратно в город. На моей душе стало намного легче.
Поразительно, каким сильным лекарством может быть надежда.
***Я села на кровати лицом к изголовью, невидящим взглядом уставившись в окно. Хотя я не спала более тридцати шести часов, сон казался мне бесполезной вещью. Моя душа болела, но, несмотря на это, отказывалась от успокоения, которое мог принести сон, зная, что это будет всего лишь иллюзией. Мне не нужно было это забвение, которое подарит только кошмары, или, еще хуже, счастливые сны, очнувшись от которых, я умру еще раз, когда осознание того ада, в котором я оказалась, нанесет мне удар поддых.
Нет, лучше продолжать бодрствовать и бороться с демонами, которых я могу контролировать, чем заснуть и потерять контроль над хищниками, только и ждущими, чтобы наброситься, когда мое сознание затуманится.
Звуки мирного похрапывания Попа достигли моих ушей. Он спал внизу, в гостиной, неуклюже раскинувшись на диване. Я улыбнулась и поблагодарила Бога за то, что он впустил этого человека в мою жизнь. Со всей округи ему удалось созвать большое количество друзей, которые, как и он, были немногословны и упрямы, и им можно было доверить самое щекотливое и опасное задание.
Руби позвонила нам сразу же после того, как мы вернулись в хижину – с некоторого момента я избегала называть это место домом. Мои недавние слова обрели зловещий смысл. Мой дом был там, где Айс. То место, где ее не было, никогда не могло стать моим домом – сказать, что Корина, хоть и была сильно поранена, тем не менее, быстро идет на поправку.
Руби сказала, что у нее была гематома, что-то типа контузии. Доктор прописал сильно действующее лекарство, чтобы успокоить ее и предотвратить опухоль в мозгу. Как оказалось, хирургического вмешательства не потребуется, чему я была несказанно рада.
Перед тем, как повесить трубку, Руби дала мне понять, что она хочет услышать объяснения, когда все закончится. Если это вообще закончится.
Я подыграла ей и пообещала ей рассказать все, что смогу.
Если я смогу.
Отвернувшись от окна, я откинулась на изголовье, мой взгляд бродил по комнате, старательно избегая подушку, лежащую рядом со мной. Подушку, которую я обнимала последние четыре дня вместо женщины, которую я хотела держать в своих объятиях Или этих дней было пять? Шесть? Время снова стало моим врагом. Ее запах все еще был там, внутри материи, такой успокаивающий и умиротворяющий.
Но как долго он там сохраниться? Хватит ли его на остаток жизни без нее? Будет ли его достаточно, чтобы сгладить боль пустых ночей и разбитых надежд?
Из глаз покатились слезы, и я не пыталась их сдержать, отказавшись от спасительной помощи ее запаха. Сейчас Айс не могла мне помочь. Никто не мог.
Обхватив себя руками, я начала покачиваться, взад-вперед, взад-вперед, пытаясь найти успокоение хоть в этом движении. Слезы продолжали бесконтрольно бежать по лицу, и я их не сдерживала, зная, что это только начало безбрежного океана горя, который пока еще удерживался моей медленно увядающей надеждой.
Спустя много времени, слезы прекратились. Мне стало немного полегче. Горе все равно переполняло меня, нависнув грозовым облаком, но его было уже легче приручить, когда я нашла эту, пусть и такую скоротечную, отдушину.
С этим чувством пришла сила понять, что я не могу пройти через это испытание в одиночку. Протянув руку, я схватила подушку и зарылась в нее лицом, вдыхая в себя экзотический аромат Айс, наполняющий меня спокойствием и помогающий мне укрепить стены, которые почти смыл безжалостный поток горя.
Передо мной пронеслись наши счастливые дни с Айс и, отдавшись этим воспоминаниям, я погрузилась в сон, крепко прижав подушку к телу.
Я проснулась с бьющимся сердцем, убежав от кошмара, преследовавшего меня во сне.
Затем огляделась по сторонам.
И поняла, что кошмар никуда не делся. Он был в реальном мире, только еще более отвратительный, чем самый страшный из моих сновидений.
Тут до меня дошло, что на дворе уже ночь, а значит, я проспала весь день. Скрипнув зубами от злости на себя, я вскочила на ноги и чуть было не упала от боли, пронзившей мои ступни. Оперевшись на край кровати, я несколько раз глубоко вздохнула и попросила мои ноги поддержать тело, не обращая внимания на боль.
Спустя некоторое время они меня, наконец, послушались.
Хромая, я спускалась по ступенькам, боль только еще больше подстегивала мою злость. Правда, когда я посмотрела на часы над камином и увидела, что проспала всего два часа, мой гнев слегка утих, уступив место печали, нахлынувшей на меня с новой силой.
Когда я вошла в гостиную, Поп с серым от изнеможения лицом вешал телефонную трубку.
– Есть новости? – спросила я, боясь услышать ответ.
Он медленно покачал головой: «Нет. Хотя на нас надвигается шторм. Смоет все следы, которые еще остались».
Я проследила за его взглядом. Сквозь расположенное вдоль всей стены окно было видно потемневшее небо с кучевыми облаками, из которых во все стороны разбегались молнии. Дождь еще не начался, но вся природа уже приготовилась к нему, замерев в ожидании. Я повернулась к Попу: «Похоже, нам надо торопиться».
После небольшого раздумья, он захотел что-то сказать, но в последний момент передумал и просто кивнул: «Мда… Пойдем, посмотрим, что мы можем сделать».
Буря началась, как только мы вышли из дома. Только вместо дождя с неба посыпались градины размеров с мяч для гольфа, неистово молотя по земле, как будто мстили за что-то.
– Придется переждать, Тайлер, – констатировал Поп. – Слишком опасно.
– Нет. Дай мне ключи, если сам не поедешь. Я не останусь здесь.
– Тайлер…
– Нет! Я ее там не оставлю, Поп. Не могу. – Я живо представила, как град бьет по ее беззащитному телу, падает на ее лицо, в ее глаза. С трудом отогнав этот кошмар, я продолжила. – Я не могу. Так что или иди со мной, или оставайся. Я же поеду. С тобой или без тебя.
Выхватив ключи у него из рук, я направилась к грузовику, не замечая ударов града.
Бормоча проклятия себе под нос, которые были почти не слышны сквозь шум непогоды, Поп догнал меня, отобрал ключи и залез на место водителя, спихнув меня на пассажирское сиденье.
Спустя несколько секунд мы уже ехали, град отбивал чечетку по крыше кабины и застилал ветровое стекло, сквозь которое уже было невозможно ничего разглядеть.
***Град вскоре перешел в ливень, который превратил и без того разъезженные дороги в море грязи, которое так и стремилось засосать колеса в свою пучину.
Несколько раз нам пришлось воспользоваться лебедкой Тома, чтобы вытащить наш грузовик, завязший по самые двери.
Но мы продолжали двигаться, подбодренные новостью, которую один из друзей Попа услышал от своего друга, служившего на границе. Хоть это и казалось невозможным, но за последние двадцать четыре часа ни один черный седан не пересекал линию границы в сторону США.
Так что, если только этот источник не ошибся, и если нет какого-либо способа проникнуть через границу, минуя патрули, шанс, что Айс находится где-то на территории Канады, все еще оставался.
Где-то.
День перешел в ночь. Заметно это было только по часам, так как шторм все еще продолжал бушевать, молнии змейками разбегались по небу, на краткий миг освещая всю вокруг, как будто фотограф с гигантской камерой решил сделать несколько снимков, запечатляющих наши поиски.
Потом мы еще раз застряли, и нам пришлось выскочить из машины и позвать на помощь Тома.
– Когда он нас вытащит, мы вернемся домой, Тайлер. Может, в этот момент наши колеса крутятся над ней, а мы этого не знаем. Нужно подождать, когда все успокоится.
– Прости, Поп, но я не могу сделать этого. Ты возвращайся, если хочешь. Я пойду пешком.
– Нет, тебе нельзя идти! Как пить дать, ты потеряешься!
– Наплевать. Я не могу приостановить поиски. Не могу. Прости. – И с этими словами я начала уходить, вся промокшая до нитки, полуослепшая от вспышек, почти безумная в своем стремлении во что бы то ни стало найти тело моей возлюбленной.
– Не делай этого, Тайлер, черт бы тебя побрал!
Я обернулась, завидев свет от фар грузовика Тома:
– Пусть Том тебя вытащит. И отправляйся домой. Со мной все будет в порядке.
С каким-то странным спокойствием я дождалась очередной вспышки, осветившей пространство вокруг, и сошла с дороги, направившись в лес, не обращая внимания на крики, раздававшиеся за моей спиной.
Я слепо продвигалась вглубь леса, чувствуя, как хлестают меня мокрые ветки. Но мне было наплевать. Вспыхнула еще одна молния, и я обнаружила, что передо мной пустота. Я не успела остановиться и рухнула вниз с обрыва, покатившись по насыпи. Камни и ветки кололи и царапали незащищенную кожу и голову.
Наконец, выкорчеванное дерево остановило мое падение. Я врезалась в него коленями, от пронзившей боли из глаз посыпались искры, и я потеряла сознание.
Спустя некоторое время я очнулась, боль утихла, и мне показалось, что наступило забвение. Отлично, подумала я. Я умерла. Теперь я смогу найти ее.
Но боль вернулась, а вместе с ней дыхание и слух. Я услышала, что меня зовут, и с трудом повернула голову в сторону криков. Наверху оврага маячили фигуры Попа, Тома и Джона, пытавшихся разглядеть меня в глубине. Они что-то кричали, но я не могла ничего разобрать за шумом завывающего ветра и бешеного ливня.
В любом случае, это уже было не важно. Я была все еще жива, а Айс исчезла, и только это имело для меня значение.
Я взяла себя в руки и начала высвобождаться из ловушки, в которую попала. Осторожно сев, я двумя руками попыталась вытянуть ногу, застрявшую между корней сосны, в которую мне повезло так неудачно врезаться.
Я чуть было не потеряла сознание, когда наконец нога выскользнула из крепких объятий веток. На месте колена болталась разорванная кожа.
Мне и в голову не пришло позволить капельке крови остановить мои поиски и, сжав зубы, я поднялась на ноги, покачиваясь на ветру и пытаясь поймать потерянное равновесие.
Подняв голову, я увидела, как Том и Джон осторожно спускались по склону. Достигнув, наконец, меня, Том протянул руку, но я отпрянула, обнажив зубы в зверином оскале:
– Не смей трогать меня!
– Давай, Тайлер. Ты поранилась. Возвращайся наверх – надо осмотреть твою ногу.
– Единственное, что мне сейчас нужно, идиот, это чтобы меня оставили в покое.
– Тайлер…
– Трусы! – что-то оборвалось во мне, я понимала, что нахожусь на грани безумия, но почему-то часть меня даже радовалась этому факту: – Вот вы кто! Трусы! Иди домой, Том. Возвращайся в свой теплый и сухой домик. Поцелуй свою жену и не беспокойся обо мне. Просто… иди домой. Я сделаю все сама.
На одну ужасную секунду все мои чувства заменила одна ненависть. Я ненавидела их всех, но, думаю, что больше всего я ненавидела себя.
– Тайлер, пожалуйста…
– Нет! Оставьте меня в покое!!!
Но он этого не сделал, а схватил меня в объятия и сжал так сильно, что я, безумная или нет, не могла вырваться. Как загнанное, раненое животное, я дергалась, била его, царапала, даже кусала, но он продолжал держать меня, не поддавшись моему неистовству.
И когда моя ярость уступила место безысходности, он развернул меня, прижал к себе сильнее и стал поглаживать по мокрым, грязным волосам, бормоча слова утешения, а я тихо рыдала, уткнувшись ему в грудь.
***– Поп в порядке? – спросила я со своего места на диване. Мое поврежденное колено было тщательно промыто, обернуто полотенцем в несколько слоев и аккуратно уложено на две подушки.
Том вышел из комнаты Корины, куда он положил Попа после того, как мы вернулись в дом. Улыбнувшись мне, он ответил:
– Да. У него небольшая боль в груди. Думаю, от напряжения.
Я выпрямилась на диване:
– Тогда ему нужно в больницу.
– Неее. Он еще упрямее, чем ты, – при этих словах Том подарил мне очень выразительный взгляд, – Я дал ему лекарство, которое он в таких случаях принимает. Он сейчас отдыхает. Немного сна, и ему станет лучше.
– Уверен?
– Да. Такое уже бывало. Доктор Стив проверял его сердце и нашел, что оно, по большей части, в полном порядке. Не волнуйся. Он поправится. – Том пересек комнату и присел рядом со мной на диване.
– Ну, а ты как?
– Все нормально.
– Тебе обязательно надо проверить свое колено, Тайлер. Я не очень хорошая медсестра.
– Ты все сделал правильно. И я сделаю. Имею в виду, проверю колено. Попозже.
Он усмехнулся и посмотрела в окно:
– Я созвонился с Джоном с метеостанции. Дождь скоро закончится, и мы вернемся к поискам.
– Отлично!
Улыбнувшись, он взлохматил мне волосы и повернулся, чтобы уйти.
– Том?
Он обернулся:
– Да?
– Я хочу, чтобы ты знал, что все, что я тебе там наговорила – это все неправда. Я не хотела тебя обидеть. Прости меня.
– Я знаю, малыш. Горе сводит нас с ума, и мы делаем такие вещи, какие бы никогда не сделали в нормальном состоянии. Просто помни, что Морган и мой друг. И я не остановлюсь, пока не найду ее. Никто из нас не остановится.
Внезапно смутившись, я уткнула взгляд в свои руки:
– Знаю, – пробормотала я, слезы подступили к горлу. – Это очень много для меня значит, Том. – Подняв лицо, я серьезно посмотрела прямо ему в глаза: – Мне нужно, чтобы ты верил в это.
– Я верю, Тайлер. Верю.
***Несколько часов спустя из комнаты Корины послышалось шарканье, и на пороге появился Поп, голова взъерошена, глаза покрасневшие, а на лице торчала двухдневная щетина.
– Как делишки, Тайлер? – спросил он охрипшим ото сна голосом.
– Уже получше. А у тебя?
– Аналогично, – он зевнул, потянулся, потом придвинул кресло к дивану и сел. – Есть какие-нибудь новости?
– Нет.
Он кивнул и выглянул в окно: – Погода разгуливается. Хоть что-то приятное.
– Спасибо небесам за такие небольшие подарки, – прозвучало с сарказмом, но в этих словах была доля правды. Я была на самом краю, но сейчас, как никогда ранее, была полна решимости не поддаваться горю и скорби.
И вправду, к ночи небо расчистилось. Легкий ветерок лениво гулял в кронах сосен, а звезды и луна соткали удивительный узор на ночном небе. Том открыл окно, и в дом ворвался свежий воздух, наполнив его лесным ароматом.
Мы сидели в тишине и слушали кваканье лягушек за окном.
Внезапно они смолкли, и я настороженно посмотрела на Попа, который привстал на стуле, тоже заметив перемену.
– Что это такое? – прошептала я.
– Не знаю. Но собираюсь узнать. Эти твари замолкают, только когда чувствуют опасность.
– Может, медведь?
– Может. А может, и еще кто-нибудь, – взяв стоящее в углу ружье, он передернул затвор, – Оставайся здесь. Пойду проверю.
– Ну, уж нет, – возразила я, поднявшись с дивана и опустив ноги на теплый пол.
– Эй, Тайлер, с твоим коленом нельзя так вскакивать!
– Ничего, позабочусь об этом потом. А сейчас пойдем посмотрим, что там такое.
Пытаясь не потерять сознание от боли, вонзившей свои зубы в ногу и дошедшей даже до живота, я, закусив до крови губу, подошла к Попу и оперлась ему на спину. Мы вышли на террасу.
Внимательно осмотрев окрестности, мы ничего не увидели, кроме деревьев вокруг.
– Готова? – спросил он меня, крепко сжимая ружье.
– Да.
Распахнув дверь ногой, он шагнул за порог и остановился. Я встала рядом.
Стояла неестественная тишина, нарушаемая лишь ветром да падающими листьями.
– Ничего не вижу, – прошептала я.
– Я тоже. Это-то меня и беспокоит.
Я хотела было пошутить, но что-то в его тоне насторожило меня. Я замерла, молясь только о том, чтобы боль в ноге оставила меня хотя бы на секунду.
Потом я что-то заметила. Какое-то движение в кустах, посаженных Айс вдоль дороги. И ветер не имел никакого отношения к этому шевелению. Я вся подобралась, сердце запрыгало в груди, боль куда-то исчезла перед лицом новой опасности.
Поп, тоже заметив движение, поднял ружье и приставил его к плечу.
– Я не в настроении играть в игрушки, так что, кто бы ты ни был, сделай нам обоим одолжение и вылезай оттуда, покуда я не начал стрелять, – его голос был полон решимости.
Шевеление повторилось.
– Давай же, или, клянусь богом, я нажму на курок, и ты уже больше никогда ничего не сможешь сделать.
Спустя момент, из кустов выпрыгнул толстый белый кролик и уселся перед нами, нахально подергивая носом и поглядывая на нас красными глазками.
Я с облегчением оперлась на Попа, но он оставался напряженным, не сдвинув ружье ни на миллиметр.
– Что такое?
– У него на шерсти кровь.
– О, черт, – мои нервы напряглись до предела.
– Последнее предупреждение! Выходи оттуда!
Из кустов поднялась фигура, монстр, вышедший из кошмарных сновидений, весь в крови. Фигура держала в руках пистолет, и он был направлен на Попа.
Крик ужаса сорвался с моих губ.
Но тут какое-то шестое чувство заставило меня кинуться к Попу и отпихнуть в сторону ружье, как раз за секунду до того, как он собрался спустить курок.
– Нет! – закричала я. – Не стреляй!
– Вернись в дом, Тайлер, – приказал Поп, выпрямив ружье. – Я сам справлюсь.
– Нет! – умоляюще закричала я, опять хватаясь за ружье. – Не стреляй! Это Айс!
– Что?
– Смотри же, Поп! Это Айс! Не стреляй! Пожалуйста!
Он прищурил глаза, разглядывая покрытый запекшейся кровью призрак, стоящий перед ним и направляющий на него пистолет:
– Морган? Это ты?
– Отойди от нее, старик. Отойди, пока я не убила тебя.
– Сделай это, Поп! Опусти ружье и отойди. Прошу тебя!
– Но…
– Пожалуйста!!!!
Медленно он опустил ружье и сделал три осторожных шага в сторону, не отрывая глаз от израненного тела Айс и от ее смертельно-холодного взгляда. Дуло ее пистолета следовало за ним.
Оставшись одна, я подняла руки.
– Айс? Это я, Ангел. Пожалуйста, опусти пистолет. Со мной все в порядке. Он не причинил мне вреда. Опусти пистолет.
Дуло метнулось ко мне, выражение лица не изменилось. Если Ангел Смерти имел обличье, то в этот момент он стоял передо мной.
– Пожалуйста, Айс. Опусти его. Никто не сделает тебе больно, любимая.
Она слегка покачнулась, прикрыла глаза на секунду и снова открыла их.
– Ангел? – прошептала она.
– Да, любовь моя, это я, – я попыталась улыбнуться сквозь слезы. – Мы тебя ждали.
Внезапно она согнулась, как будто ее кто-то ударил. Пистолет выпал из рук, и она выползла из кустов. Я чуть не закричала от ужаса, увидев, что они с ней сделали. Почти вся одежда была содрана, из более чем дюжины ран сочилась кровь, на бедре и боку были зияющие дырки от пули. Кровь из огромной раны над бровью залила все лицо. Руки и ноги были поцарапаны, порезаны и перепачканы грязью.
Я кинулась к ней и, крепко-крепко обняв, подхватила на руки.
– Я убила их, Ангел, – сипло прошептала она мне в ухо. – Я убила их всех. Они больше никогда не причинят тебе вреда.
И потеряла сознание, обмякнув у меня на руках. Ее безумное путешествие подошло к концу.
– Пресвятая богородица, – пробормотал Поп. – Я бы никогда не поверил в это, если бы не видел собственными глазами. Сказать честно, я и сейчас не верю.
– Помоги мне отнести ее в дом, Поп, – устало попросила я. – Пожалуйста.
– Нет проблем. Ты держи ее за плечи, а я возьму за ноги. Надеюсь, не уроним.
На счет три, мы ее подняли. Казалось, она весила целую тонну, и мое колено уже начало подумывать о том, чтобы прервать это мероприятие. Сделав несколько шагов, я остановилась. Нога предательски дрожала от боли, не выдерживая лишний вес. Голова Айс болталась между моими руками.
– Нам надо ее положить, Поп. Я не могу…
– Ничего, ничего, Тайлер. Сейчас мы ее аккуратненько положим. И придумаем что-нибудь другое.
В этот момент на дороге показался грузовик, и уже через пару секунд он затормозил в нескольких футах от нас. Из него выпрыгнул Том, на его лице было радостное возбуждение:
– Поп! Тайлер! Джон нашел… Господи боже! Это Морган? Каким образом…?
Я подняла на него глаза:
– Том. Пожалуйста. Помоги. Мы… Я… не могу…
Отодвинув меня в сторону, он наклонился и легко поднял Айс на руки, осторожно прижав ее к груди:
– Куда ее отнести?
– Сможешь отнести ее наверх, в кровать?
– Не проблем. Открывайте дверь.
Поп широко распахнул дверь, пропуская Тома с драгоценной ношей. Я сидела на земле и пыталась собраться с силами, чтобы подняться на ноги.
Странно все это. Боль в колене куда-то исчезла. Похоже, моя радость от того, что я увидела Айс живой, вкупе со знанием того, через что ей пришлось пройти, чтобы вернуться ко мне в таком состоянии, свели мою боль на нет.
Так что я почти влетела в дверь, которую Поп еще держал открытой, ожидая меня, пронеслась по гостиной и, перепрыгивая через три ступеньки, оказалась в спальне. Том как раз аккуратно клал Айс в кровать. Его лицо выражало удивительную смесь горечи, удивления и абсолютного поклонения.
Полагаю, у меня на лице было такое же выражение.
Заботливо уложив ноги и руки в удобное положение, Том, наконец, заметил меня и отошел в сторону, освободив место у кровати. Я опустилась на колени, взяла ее за руку и прижала к щеке. Мои глаза не отрывались от избитого, окровавленного тела.
Но в этот момент я этого не замечала. Не сейчас. Позже.
Вместо этого я смотрела на нее и упивалась тем, что Айс жива и дышит. Она была такой же прекрасной, как и в первый день нашего знакомства. Боже мой, кажется, прошло сто лет с тех пор.
– Нужно скорее отвезти ее в больницу, – нарушил тишину Том.
– Нет, – быстро ответила я. – Никакой больницы.
– Если ты беспокоишься о деньгах, Тайлер, то не надо. Мы…
– Нет. Дело не в этом. Дело в том, что… – я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. – В нее стреляли.
Том посмотрел на меня так, как будто я на его глазах деградировала до уровня младенца:
– Да, я заметил. Вот потому ее и надо отвезти в больницу.
– Ты не понимаешь.
– Скорее всего, нет. Тебя не затруднит объяснить? – в его голосе сквозило раздражение. Что ж, вполне оправданно, учитывая, через что ему пришлось пройти в поисках женщины, которая лежала сейчас, израненная, на этой кровати.
– Первое, что сделают доктора после того, как окажут ей первую помощь, это позвонят в полицию.
В этот момент Поп тоже поднялся к нам.
– И что? Это плохо? Эти парни похитили ее и пытались убить! Думаю, будет хорошей идеей вызвать полицию прямо сейчас!
– Это никому не поможет, Том. Они уже мертвы.
Том повернулся к Попу с расширенными от ужаса глазами:
– Что?
Поп жестом показал на кровать:
– Она убила их.
Том посмотрела на Айс, потом на меня, челюсть у него отвисла. Я кивнула.
– Что, всех?
Я опять кивнула.
– Господи! – прошептал он. – Но… она же может сказать, что действовала в порядке самообороны, правильно?
– Конечно, – ответил Поп, – но только после того, как они закончат ее допрашивать на предмет того, почему мафия так ею интересовалась.
– Оооо…
– Вот именно – ооо…
Том положил руку на лоб Айс и нахмурился:
– Так, ребята, что бы вы ни собрались делать, делайте это быстрее. У нее начался жар.
Тут и я внезапно почувствовала, какой горячей стала ее рука, которую я продолжала держать. Она всегда была горячая, как печка, но сейчас этот жар был неестественным даже для нее. Я взглянула на Попа, страх был отчетливо написан у меня на лице.
– Я спущусь вниз и намочу полотенца. Это немного остудит ее, а мы пока решим, что делать.
– Может, позвать Стива? – спросил Том.
– Он неплох для сельской местности, но, боюсь, у него нет необходимых в данном случае знаний, Томми.
Повернувшись, он вышел из комнаты, оставив нас одних. Свободной рукой я осторожно дотронулась до грязной, окровавленной челки Айс, пытаясь не задеть ее раны. Но это было почти невозможно. Казалось, что все ее тело – одна сплошная рана.
Слезы подкатились к горлу. Но я не позволила им пролиться. У меня будет достаточно времени на это, когда Айс поправится.
Чувствуя необходимость хотя бы на минуту отвлечься от этого страшного зрелища, я повернулась к Тому.
– Когда ты приехал сюда, привез какие-то новости?
Мой друг вздрогнул, как будто очнулся ото сна:
– О! Да! Джон что-то нашел в тридцати милях по дороге, которую мы обыскивали вчера. Вероятно, из-за шторма, мы не заметили этого.
– Он сказал, что это было?
– Нет. Они как раз собирались туда ехать. Что бы это ни было, но они находятся в большом воодушевлении, – он поскреб щетину. – Кстати говоря. Мне тоже нужно съездить туда и посмотреть. Это, правда, ничего уже не изменит.
– Может.
– Что может?
– Может изменить. Если она оставила… ммм… тела.
– Черт! – Том почесал затылок. – Я даже не подумал об этом. – Он покачал головой: – Тогда мне надо срочно поехать и все выяснить.
После того, как Том ушел, в спальню вернулся Поп, нагруженный мокрыми полотенцами.
– Давай, – сказал он, бросив их на кровать. – Надо снять оставшуюся одежду и обложить ее полотенцами. Глядишь, и собьет жар немного.
Поднявшись на ноги, я занялась верхней частью тела, а Поп – нижней. Честно говоря, от ее рубашки остались только жалкие клочки, которые неизвестно каким образом еще держались на ней. Лифчик вообще пропал. Мне не пришлось затратить много усилий, чтобы освободить ее от лохмотьев.
– О… Айс, – простонала я, оглядывая покалеченное тело. Грудь была в кровоподтеках, а через слой крови и грязи просвечивали порезы. Ее бок принял какую-то странную форму, и я поняла, что у нее было сломано несколько ребер. От груди спускалась зияющая, кровоточащая рана, уходившая под джинсы, которые Поп тщетно пытался сейчас расстегнуть. И, конечно, два пулевых отверстия, вокруг которых уже начала разрастаться опухоль. Из них безостановочно сочилась кровь.
Удовлетворенно хмыкнув, Поп наконец расстегнул джинсы и быстрым, но осторожным движением снял с нее брюки вместе с нижним бельем.
Не считая пули в бедре, ноги ее пострадали не так сильно, как остальное тело. Всего-то небольшие порезы на икрах и голенях, а коленки были отбиты и кровоточили.
Вместе с Попом мы обложили ее с головы до ног холодными, мокрыми полотенцами, надеясь, что случится невозможное и жар спадет.
После того, как мы закончили, я спросила Попа:
– Есть какие-нибудь идеи?
– Как раз думаю об этом. У меня есть один дружок, который хорошо управляется со скальпелем. И, кроме того, он умеет держать язык за зубами. Для начала сойдет.
От облегчения я даже присела на кровать.
– Слава богу. Ты позвонишь ему?
– Да, сейчас.
Он не успел повернуться, как вдруг остановился, услышав какие-то крики снизу. Слова было невозможно разобрать, но, судя по тону, было очевидно, что Том изо всех сил пытается не впустить кого-то внутрь дома, а этот кто-то так же упорно пытается попасть туда.
Раздался треск, и я услышала мое имя.
– Ангел!
Я насторожилась, так как ни один мужчина в городе не знал этого моего имени.
Моей первой мыслью было, что это Андре, но он франко-канадец, и в его речи присутствует характерный акцент. У этого же мужчины не было никакого акцента.
– Ангел, ты там? Это Булл! Мне срочно нужно с тобой поговорить!
– Булл? – я медленно поднялась на ноги. – Том, все в порядке! Впусти его! Он наш друг!
Я подбежала к перилам. К этому времени Булл уже был в гостиной, Том стоял рядом. Их лица все еще были разгорячены от спора.
– Ангел! Слава богу, я не опоздал. Где Морган? Мне надо с вами поговорить. Это очень важно.
– Она здесь, наверху, Булл, – ответила я, разглядывая друга, которого не видела около года. Он был все таким же, как и раньше, даже бороду не подстриг к лету.
– А не могла бы она спуститься? Пожалуйста?
– Нет, это вряд ли, Булл. Лучше ты поднимись сюда.
Он снял кепку и нерешительно повертел ее в руках, покраснев до самого кончика бороды.
– Ты уверена?
Я слабо улыбнулась.
– Сейчас не самое лучшее время, чтобы смущаться меня, Булл. Поднимайся.
Ну, хорошо.
Гигантскими шагами он поднялся по ступенькам и замер в ужасе.
– Опоздал, – выдохнул он. – Черт подери. Нет!
Еле дыша, он подошел к кровати и уставился на неподвижное тело Айс. Скупая слеза скатилась по щеке.
– О, боже, Морган, нет. Ты не можешь… Нет.
Я подошла сзади и положила руку ему на плечо.
– Она жива, Булл, – тихо произнесла я, пытаясь смягчить удар. – Они пытались, но им не удалось.
Он развернулся и посмотрел на меня заплаканными глазами, его кулаки сжались так сильно, что побелели косточки.
– Это был…?
Я кивнула.
– По крайней мере, я так думаю. Кавалло среди них не было. Но она знала одного из тех парней. Его звали Кармин. Он, похоже, был за главного.
Он оскалился.
О да, она его прекрасно знала. Кармин был ее другом до того, как переметнулся на сторону Кавалло. Ублюдок. Когда я найду его, я…
– Не утруждай себя. Он мертв.
Глаза Булла расширились.
– Морган?
– Да. Она всех их убила, а потом каким-то образом смогла вернуться обратно, хотя я не понимаю, как ей это удалось.
– Хочешь сказать, что они ее увезли? Живой? Но как?
Я вздохнула:
– Долгая история, Булл. Сейчас главное то, что они больше не представляют угрозы.
– Они и не должны были представлять угрозы, черт побери! – послышался скрежет зубов.
– Что-то случилось?
– Да, – отрывисто ответил он. – Им удалось найти Андре, хотя я и не знаю, как.
– О, боже! С ним все в порядке?
– Он жив. Правда, они его здорово избили, но он жив.
– Это он им сказал?
– Нет. Андре не сказал бы ничего, даже если бы ему иголки пол ногти стали загонять. Он крепкий парень.
– Тогда кто?
– Его друг. Он не мог больше смотреть, как Андре избивают до смерти. Ему удалось отвезти Андре в больницу, а потом он позвонил мне. Но я был в горах и узнал о звонке только сегодня утром. Я ехал весь день и молился, чтобы не опоздать, – он вытер слезы. – Но я опоздал.
Я погладила его по спине, стараясь утешить, но это не помогло. Он был сжат как пружина.
– Булл, ты же не мог этого знать.
– Черт, я должен был знать! – он опять вытер глаза. – Должен был и не сделал этого. А теперь Морган… она… она…
– Она жива, Булл. Жива.
Всхлипнув, он взял руку Айс в свои огромные ладони.
– Прости меня, Морган. Прости, – он взглянул на меня. – Она вся горит!
– Я знаю. В нее стреляли два раза, и все тело ее исцарапано и порезано. Мы как раз собирались звонить одному знакомому за помощью.
– Позволь мне. Пожалуйста. Я не смог этого предотвратить, так разреши же мне это хотя бы исправить, – он умоляюще посмотрел на меня. – Я был полевым медиком во Вьетнаме. Я помню, как это делается. Может, чего-то в жизни я и не знаю, но зато очень хорошо умею управляться с огнестрельными ранениями. Свободной рукой он схватил меня за рубашку.
– Пожалуйста, Ангел. Позволь мне помочь ей. Я виноват перед ней. Я хочу искупить это… Я должен…
Я широко улыбнулась ему.
– Это самое лучшее предложение за сегодняшний день, Булл. Спасибо тебе.
– Нет, Ангел. Это тебе спасибо, – он развернулся и почти столкнулся с Попом, который незаметно вошел и слушал наш разговор. – Ой, извините. Я… я Булл.
– Да я уж понял, – улыбнулся Поп. Они пожали друг другу руки, Поп внимательно разглядывал моего неуклюжего друга: – Давно знаешь Морган, да?
– Да. С тех пор, как она была ребенком. Люблю ее как сестренку. Всегда любил.
Поп кивнул, поджав губы:
– Отлично. У тебя есть с собой инструменты?
– У меня все в грузовике. Сейчас принесу, – взглянув последний раз на Айс, он выбежал из спальни.
– Кажется, нам повезло, – прокомментировал Поп.
– Да уж.
Спасибо тебе, Господи…
***После того, как Булл отправился за инструментами, Поп тоже покинул комнату под предлогом того, что надо принести воду, мыло и губку, чтобы смыть кровь и грязь с тела Айс и подготовить ее к операции, если так можно будет назвать манипуляции Булла.
Оставшись наедине с Айс, я забралась на кровать и вытянулась вдоль ее тела, прижавшись покрепче. Дотронувшись до волос, я ласково провела по ним пальцем, глядя в ее такое изможденное, избитое лицо.
«Привет, солнышко. Это я».
Я помолчала. «Да ты и сама это знаешь. Ты всегда знаешь, когда я рядом, и не думаю, что сейчас могло что-то измениться, правда?»
Я рассмеялась: «Да, я уже брежу. Скоро и мне потребуется медицинская помощь». Затем всхлипнула: «Я скучала по тебе, Айс. Мне казалось, что я умерла. Как будто кто-то взял мою душу и вырвал ее из меня. А когда я думала, что ты погибла…»
Позволив нескольким слезинкам упасть на ее горячую руку, я продолжила: «Ладно, хватит этого. Ты не погибла. Ты жива, и мы сделаем все возможное, чтобы ты такой и оставалась, ты уж не сомневайся!»

0

23

Я улыбнулась, представив, как саркастически поднялась бы ее бровь.
«Да, ты не ослышалась. Я сказала» мы «. Ха, тебя ждет тот еще сюрприз, любимая. Ты, которая думала, что недостойна любви и уважения, удивишься, когда увидишь, сколько людей тебя любит. Ты не поверишь, когда узнаешь, сколько людей рисковали жизнями, чтобы найти тех мерзавцев, что похитили тебя». Мои губы расплылись в невольной улыбке: «Ты бы ими гордилась, Айс. Видит Бог, я горжусь ими всеми».
Мои дальнейшие слова прервал приход Булла и Попа. Булл притащил большой рюкзак цвета хаки с красным крестом на нем.
– Подарок от Дяди Сэма, – пояснил он с усмешкой, увидев, как я рассматриваю рюкзак. – Я слышал разговор. Она очнулась?
Я покраснела.
– Нет… Это я… сама с собой разговаривала. Сказала ей, что тосковала и все такое, – ответила я, пожав плечами.
– Хорошо.
– Хорошо?
Положив рюкзак на кровать, он кивнул:
– Да. Где бы она сейчас ни была, она знает, что находится в безопасности. Но не мешает иногда напоминать ей об этом еще и еще раз. Особенно, когда ее тело разрывается от боли.
Он ласково улыбнулся и положил руку мне на плечо:
– Она прошла через ужасные вещи. Ей необходимо слышать твой голос, чтобы знать, что это все было не напрасно.
– Думаешь, она слышит меня?
– Безусловно. Даже если она ничего не отвечает, она слышит тебя. Я уверен. Так что продолжай с ней разговаривать. Не обращай на меня внимание. Это только облегчит мне работу, – он криво усмехнулся. – Особенно, если она вдруг вздумает очнуться, увидит мое лицо и решит, что оно будет смотреться лучше, если его немного подправить «.
Вспомнив, что она сделала с бедным доктором, который пытался всунуть трубку ей в нос, когда она была без сознания, я не смогла удержаться от смеха:
– Что ж, обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы твое лицо осталось таким же симпатичным, как и сейчас.
Ой-е-ей! За прошедший год я совсем забыла, что он был ко мне сильно не равнодушен.
Булл покраснел так, что мог бы зажечь костер на другом берегу озера.
Поп рассмеялся, от чего Булл сразу нахмурился, и ситуация немного разрядилась.
– Ну что, Тайлер, давай вымоем ее, чтобы этот профессор скорее занялся своим делом.
Мы взяли по полотенцу и начали отмывать изувеченное тело. Сначала я делала это очень осторожно, стараясь не причинить еще большей боли, но потом Булл довольно резко посоветовал мне поднажать. Мне пришлось его послушаться, и я стала мыть ее тщательнее, что неизбежно привело к тому, что несколько раз неаккуратно задевала открытые раны.
Но Айс даже не дернулась. Не пошевелилась она и тогда, когда Булл, обрабатывая дыры от пуль, залез тряпкой прямо в рану и начал вымывать оттуда застывшую кровь.
Я в страхе следила за его движениями.
Он бросил грязную тряпку на пол и достал из рюкзака маленький фонарик. Подойдя к изголовью, своими огромными руками начал осторожно ощупывать ее затылок, пару раз нахмурившись от того, что ему удалось там обнаружить. Потом, оттянув веки, посветил сначала в один, потом в другой глаз и бросил фонарик обратно в рюкзак.
– Ну что? – Поп оказался проворнее меня.
– У нее пара довольно больших шишек справа на голове, и левый зрачок слабо реагирует на свет. Похоже, что ко всему прочему у нее еще и сотрясение мозга.
Он обратился ко мне:
– Когда она с тобой говорила, как она тебе показалась?
Я подумала немного:
– Ну, вначале она не узнала Попа, но, с другой стороны, он направлял на нее ружье, так что, думаю, это простительно. Потом мне показалось, что она и меня не узнала, но когда я позвала ее, она опустила пистолет и вышла ко мне.
Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить детали: – Она сказала, что убила их всех и что они больше не причинят вреда. Потом отключилась.
Он кивнул:
– Что ж, это хорошо.
– Так она из-за контузии не реагирует на боль?
– Частично. Добавь к этому полное истощение, и, вполне вероятно, мы получим правильный ответ.
– Вполне вероятно? – спросил Поп, насупив брови.
Булл развел руками:
– Сожалею, но я только могу строить предположения. Одна лишь томограмма мозга скажет точно. Но у нас практически ни одного шанса сделать ее незаметно от окружающих…
Оба мужчины повернулись ко мне, и я снова почувствовала груз ответственности, свалившийся на меня.
Инстинктивно посмотрела на Айс, надеясь получить от нее какой-нибудь совет. Что бы ты сделала на моем месте, Айс? Доверилась бы ты Буллу, или захотела знать абсолютно точный диагноз?
Я засмеялась, и Поп с Буллом посмотрели на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.
Я знаю, что бы ты сделала, любимая. Ты бы отвезла меня в больницу так быстро, что шины на грузовике оплавились от скорости.
Протянув руку, я намотала на палец локон ее волоса, пытаясь восстановить связь между нами.
Но ты – не я. И, как бы это не было прискорбно, ты не сможешь мне в этом помочь.
Я вздохнула.
Так что у меня было только два выбора – или поверить Буллу и надеяться, что он окажется прав, или отвезти тебя в больницу, откуда тебя в цепях депортируют в Штаты.
Внезапно перед глазами всплыл кошмар, преследовавший меня во снах весь этот год, и я поняла, что принять решение не так уж и сложно.
Без колебания посмотрела в глаза Буллу.
– Я тебе верю, Булл. Знаю, что и Айс тоже верит, – я улыбнулась.
– Ну что, давайте, займемся работой и поставим эту лошадку на ноги.
Усмехнувшись, Булл похлопал меня по плечу и начал копаться в рюкзаке, доставая оттуда разные причудливые инструменты, как фокусник достает из шляпы кроликов, и раскладывая их на кровати.
– Ты что, ограбил госпиталь? – наконец спросила я, оправившись от шока.
– Нее. У меня есть друг, который продает мне такие штуки, – он пожал плечами. – Ничего особенного.
– И ты все время возишь их с собой?
Он рассмеялся:
– Когда ты сопровождаешь группу охотников, мнящих себя профи, а потом ночь или две выковыриваешь из них пули при помощи щипчиков для бровей и зажигалки, ты вскоре понимаешь, что лучше всегда быть во всеоружии.
Он поднялся на ноги.
– Пойду помою руки, и начнем.
– А что делать мне? – поинтересовалась я.
Он нежно улыбнулся:
– Просто держи ее за руку. Лучше лекарства для нее сейчас не придумаешь.
Я кивнула.
С этим уж я смогу справиться.
***Спустя несколько часов все было закончено.
Айс лежала по середине нашей большой кровати, такая маленькая и хрупкая, с ног до головы перевязанная белоснежными бинтами.
Из-под повязки на левой руке торчала трубочка, которая шла наверх к импровизированной капельнице, привязанной к вешалке для пальто.
Булл поменял капельницу, добавив туда еще одну дозу морфия, и снял окровавленные перчатки. Удовлетворенно хмыкнув, он потянулся и покрутил затекшей шеей, отчего все позвонки захрустели.
– Она проспит еще некоторое время.
– Мы можем еще что-нибудь сделать для нее? – спросила я со своего места рядом с кроватью. Колено надсадно ныло и жгло, но я не обращала на это внимания.
– Нет. Теперь дело за ней. Пусть отдохнет – ей нужны силы для выздоровления. Она проснется, когда будет готова к борьбе.
Тяжело поднявшись, я подошла к Буллу и сердечно обняла его, крепко прижавшись к широкой груди:
– Спасибо тебе, – прошептала я в рубашку. – Господи, что бы я без тебя делала? Ты спас ее. Я никогда этого не забуду. Никогда.
Вместо ответа он тоже сжал меня в объятиях и, подняв в воздух, усадил на кровать рядом с Айс.
– Пришло время посмотреть и на твои раны, – сказал он, ухмыляясь.
– О, нет. Не надо, правда, – я попыталась сопротивляться, но он уже начал развязывать полотенце, которое мистическим образом еще держалось на ноге. – Не нужно…
– Цыц!
И я сдалась.
Но назло приняла немного оскорбленный вид, чтобы он не подумал, что со мной так просто справиться. Сложив руки на груди, я наблюдала, как Булл осматривает колено.
– Неплохо. Кто-то его очень хорошо очистил.
– Это Том, – ответила я и взглянула на Попа, который во время операции молчаливо исполнял все просьбы Булла, находясь мыслями где-то далеко. – Кстати говоря, а где он?
– Недавно болтал с ним. Сказал, что не мог связаться с Джоном по рации и поэтому ему пришлось туда вернуться, чтобы проверить, все ли в порядке.
Я подобралась:
– А что, какие-то проблемы?
Поп пожал плечами:
Да нет. Вероятно, Джона и ребята не было в грузовиках. Они могли обследовать свою находку и не слышать вызова.
– Но это уже было некоторое время назад. Неужели никто не связался и не сообщил, как идут дела?
Поп не выглядел обеспокоенным:
– Дай им немного времени. С ними все будет хорошо.
Кивнув, я повернула свой взор к Буллу, который с коварной ухмылкой сидел передо мной, держа громадный шприц.
– Что…?
– Брось, Ангел, это всего-навсего маленькая иголочка.
Он издевается надо мной!
– Для тебя, может, и маленькая…
– Ну ладно, – он отложил шприц в сторону: – Но знай, что без этого тебе будет больнее, когда я начну накладывать швы.
– Ш-швы???
Я услышала, как сбоку прыснул Поп, и бросила на него испепеляющий взгляд. Еще раз оценив большущую иголку в руках этого огромного человека, я попыталась принять бравый вид:
– Да не так уж оно и плохо, – и с деланно веселым видом покачала ногой, отчего чуть не откусила себе язык от боли, выстрелившей в колено.
– Ну, видишь? – процедила я сквозь зубы.
Булл загоготал:
– Ага, вижу.
Взяв за плечо, он откинул меня на спинку кровати.
– Просто закрой глаза и думай о приятном. Это всего лишь маленький укольчик. Ты ничего не почувствуешь.
– Знаешь что? – сказала я, придя в себя, – тебе повезло, что ты вооружен, а не то я не смогла бы противостоять искушению сделать язвительное замечание, опровергающее твою последнюю фразу, – я хитро ухмыльнулась. – Или подтверждающее.
Он побледнел, почувствовав угрозу, потом густо-густо покраснел. Поп закашлялся от смеха и чуть не подавился, тоже поняв шутку.
Мой собственный смех был прерван иголкой, которая вонзилась под кожу, и я почувствовала, как жидкость неприятно проникает внутрь.
– Ооо, – сердито протянула я.
– Так тебе и надо, – последовал безжалостный ответ, – А теперь сиди смирно – пусть оно начнет действовать.
Ох, как же мне хотелось обругать его такими словами, что у него уши в трубочку свернутся, но потом я мудро решила, что буду достойней выглядеть в глазах противника, если сохраню гордое молчание.
По крайней мере, пока он размахивает перед моим носом всякими острыми предметами.
Спустя пару минут, он вернулся с нитками, и не успела я опомниться, как наложил несколько ровных швов.
– Спасибо, Булл. Прости меня за эти выкрутасы.
Сдернув перчатки, он усмехнулся:
– Да ладно, чего там. Ты вела себя гораздо лучше того ноющего охотника с задницей, полной картечи, это уж точно.
Прищурив глаза, он обеспокоено глянул на меня:
– Знаешь, что у тебя такие круги под глазами, что они скоро станут размером с озеро. Когда ты спала в последний раз?
Застигнутая врасплох, я принялась что-то мямлить:
– Гммм… мм… я… я не помню.
– Так я и думал. Тебе срочно надо отдохнуть. Давай-ка, забирайся на кровать и устраивайся рядом с Морган. Я за вами присмотрю.
– Тебе тоже нужно поспать, – заметила я, видя, как он изможден.
– Да, но я не могу делать два дела одновременно, – он слабо улыбнулся, и я почувствовала, что он что-то скрывает. – Кроме того, мне кажется, что Морган будет спать спокойнее, зная, что ты рядом.
– Ох и хитрец ты!
Он пожал плечами:
– Но ведь сработало же!
– Да.
– Вот и славненько, – он подмигнул мне. – Приятных сновидений.
***Спустя некоторое время что-то, я не сразу поняла что, выдернуло меня из глубин беспокойного сна.
Потом это повторилось, и я сразу же поняла, что меня разбудило.
Айс пошевелилась и застонала.
Сон как рукой сняло, и я с ужасом обнаружила, что в забытье сна по привычке приняла свою любимую позу – прижалась к Айс, положила голову на плечо, обняла рукой за талию и перебросила одну ногу поверх ее ног.
– О боже, Айс! Прости меня! Я случайно…
– Ангел…
– Я здесь… Прости меня, любимая… – я хотела коснуться ее, но увидела, что веки ее опущены, но глаза под ними непрерывно движутся.
– Айс?
Ее лицо покрылось липким потом:
– Ангел! Нет!
Рука дернулась, и трубка капельницы выскочила из-под повязки, оттуда хлынула кровь, заливая белое покрывало.
– Отпусти ее, сволочь!
– Айс! Не надо! – я попыталась утихомирить ее, но она яростно отпихнула меня, покрывало оказалось сброшено на пол.
– Отпусти ее, Кармин… Вот так, отпусти ее, или я вырву твое сердце и заставлю сожрать его.
– Айс… пожалуйста… – я хотела погладить ее, чтобы успокоить и дать понять, что я жива и в безопасности, но не смогла найти ни одного не израненного места. Тогда я придвинулась губами поближе к ее уху и начала шептать: – Айс, я в порядке. Со мной все хорошо. Кармина здесь нет. Это тебе просто снится. И все. Это только сон.
– …Ангел?
– Да, дорогая. Это я. Ты в безопасности. Нам никто не причинит вреда, я обещаю.
Прошла секунда, и ее тело расслабилось. Я облегченно вздохнула.
– Ангел! Неееееееет!!!
Она затряслась в агонии, как будто в своем бреду вырывалась из стальных цепей, сковавших ее тело. Со страхом я смотрела, как ее лицо исказил нечеловеческий оскал, а сквозь крепко сжатые веки потекли слезы.
– Айс, – прошептала я на ухо, стараясь, чтобы она не ударила меня головой, – Айс, спокойно. Все хорошо. Я здесь, с тобой, – я положила руку ей на грудь в надежде успокоить, но сразу отдернула – она была скользкой от крови.
Я всеми силами пыталась сохранить самообладание, зная, что если она каким-то образом почувствует мое состояние, то это еще больше усугубит ситуацию. Вытянув шею, я старалась высмотреть хоть кого-нибудь внизу, недоумевая, почему же они сами не услышали, что тут происходит, и уже не прибежали на помощь.
Ее тело опять заколотилось, руки и ноги дергались в слепой ярости. Ей удалось освободить одну руку от пут, которые связывали ее в бреду, и над моей головой просвистел кулак, который задел бы меня, если бы я вовремя не пригнула голову.
Она размахнулась для еще одного удара, я отпрянула от нее и, перевалившись через край кровати, упала на пол. Быстро оправившись, я залезла обратно, крича о помощи.
На груди расползалось большое кровавое пятно, а она продолжала биться в агонии.
Внизу застучали ботинки, я продолжала свои попытки утихомирить ее, при этом не дотрагиваясь, так как на любое прикосновение последовал бы быстрый и мощный удар.
Меня подхватили руки, и я оказалась на полу, а Том схватил руку Айс и прижал ее к кровати. Поп держал другую руку, а Джон, самый крупный из всех, не считая Булла, боролся с ногами.
Рыча и воя, как раненное животное, Айс собрала все свои силы перед лицом этой новой для нее угрозы и яростно отбросила держащие ее руки, тело ее дергалось в конвульсиях. Выругавшись, мужчины кинулись обратно, пытаясь удержать ее, пока Булл, лихорадочно роящийся в своем рюкзаке, не найдет успокоительное.
Вытащив уже наполненный шприц, Булл встал между Томом и окном.
– Так, держите ее. Мне надо… черт!
Шприц пролетел над моей головой, а Булл, потерявший равновесие, упал, чуть не раздавив меня.
– Держите ее, черт бы побрал! Она же порвет все швы!
– Мы делаем все возможное! Она сильнее медведя!
– Ангел!!!
У меня что-то надломилось от мольбы в ее голосе, и я рванулась к ней, отпихивая мужчин:
– Айс!!!
– Ангел!!!
Она протянула дрожащую руку, и я хотела схватить ее, но тут Булл отодвинул меня, собираясь сделать еще одну попытку ввести ей успокоительное. Я попыталась протиснуться, но он, злобно зарычав, отпихнул меня бедром, не давая приблизиться к кровати.
– Переверните же ее, черт! Мне надо…
Он отступил на шаг, уворачиваясь от удара, и я не упустила эту возможность, проскользнув в освободившее пространство, и бросилась на кровать, закрыв Айс телом.
– Хватит! – закричала я. – Отойдите! Сейчас же!
Все четверо ошеломленно уставились на меня, но, тем не менее, подчинились.
Потом я повернулась к Айс и увидела, что мои подозрения оправдались.
Она очнулась. Широко раскрытые глаза были наполнены безумным горем.
– Ангел? – в ее голосе звучала такая обнаженная боль, что мое сердце чуть не остановилось от разрывающей меня жалости.
– Я здесь, солнышко. Я здесь.
Она хотела дотронуться до моего лица, но отдернула руку:
– Прости меня. Прости, прости меня. Я пыталась тебя спасти. Я…
– Айс! Ты спасла меня! Я здесь! Прямо перед тобой!
Но он меня не слышала и продолжала смотреть как на привидение:
– Пожалуйста, прости меня, Ангел. Я не смогла…
В этот момент Булл, воспользовавшись тем, что Айс немного успокоилась, обнажил ей бедро, быстро впрыснул лекарство, и так же быстро отошел на безопасное расстояние.
Глаза ее злобно сверкнули, потом закатились «…не смогла спасти тебя…» пробормотала она перед тем, как отключиться.
Я в ярости развернула Булла к себе лицом.
– Зачем ты это сделал?
Как я хотела ударить его в этот момент!
– Зачем?
– Ей нужно было успокоиться, Ангел, – резонно заметил он. – Швы должны зажить немного.
– Ты идиот! Она думает, что я мертва! И когда действие твоего лекарства пройдет, как, ты думаешь, она будет реагировать? Для нее ничего не осталось тут! Ничего!
От осознания сделанной ошибки у него расширились глаза:
– Прости меня. Я не…
– Конечно!!! Ты не подумал!!! Ты не поверил мне! Ты вообще ничего не сделал!!!
– Ангел… – попытался влезть Том, и я обернула свой гнев на него:
– Она не опасное животное, которое нужно накачать транквилизаторами до бессознательного состояния. Она женщина, которая думает, что ее любимый человек погиб. Как бы ты чувствовал себя на ее месте?
Не в силах выдержать мой взгляд, он опустил глаза, не ответив.
Я повернулась к остальным:
– Ну? А как бы вы себя чувствовали?
– Ты звала на помощь, Тайлер, – наконец выдавил из себя Поп. – Никто из нас не сталкивался с этим раньше. Может, мы и сделали ошибку, но она была из благих побуждений.
При этих словах я почувствовала, как моя злость испарилась. Я вздохнула и разжала кулаки:
– Я знаю, Поп. Я просто хотела побольше с ней побыть, вот и все. Я бы хотела… ладно, сейчас это не имеет значения.
Я виновато повернулась к Буллу:
– Прости, что накинулась на тебя. Ты сделал то, что нужно было сделать.
Он улыбнулся и положил свою тяжелую руку мне на плечо:
– Да ладно, не волнуйся. В следующий раз я буду внимательнее относиться к твоим инстинктам.
– Будем надеяться, что другого раза не будет, – я улыбнулась, чтобы разбавить горечь своих слов.
Он кивнул:
– Как насчет того, чтобы развязать повязки и осмотреть ее?
– Отличное предложение.
Как выяснилось, повреждения были не настолько серьезными, как это показалось на первый взгляд. Хотя она разорвала несколько швов на длинном глубоком порезе на животе, состояние остальных ее ран ухудшилось только слегка и, при небольшом усилии с нашей стороны, относительно быстро перестали кровоточить.
Наибольшую опасность представляла ее лихорадка, температура временами подскакивала настолько высоко, что Булл опасался приступа. Мы купали ее в прохладной воде, стараясь, насколько это возможно, сбить жар, чтобы антибиотики, которые ввел ей Булл, смогли как следует потрудиться.
Когда все слегка успокоилось, я, наконец, осознала, кто откликнулся на мой зов о помощи. Лежа на постели рядом с Айс, я как будто впервые заметила Тома и Джона, которые, когда основная опасность отступила, были здесь как бы и не к месту.
– Вы нашли то, что искали? спросила я.
Джон кивнул:
– Да. Мы нашли машину. По крайней мере, то, что от нее осталось.
– Я села чуть ровнее, положив руку Айс на колени и крепко сжав ее.
– Где?
– Примерно в тридцати или около того милях южнее, на одной из проселочных дорог, которые мы прочесывали. Если по прямой, то, конечно, ближе. Машина съехала с дороги и врезалась в дерево. На очень большой скорости.
Почувствовав, как кровь схлынула с моего лица, я сжала не реагирующую руку Айс еще крепче:
– Что случилось?
Прежде чем опять повернуться ко мне, Джон посмотрел на Тома и Попа:
– Шофер погиб мгновенно. Руль насквозь пробил его грудную клетку.
Я почувствовала, что мой желудок сжался, и сглотнула, чтоб подавить приступ тошноты. Сама не знаю почему, я кивнула, чтоб Джон продолжал. Джон почесал бороду, вздохнул:
– Парень на пассажирском сиденье, думаю, вылетел через лобовое стекло и врезался в дерево. Он, вероятно, тоже умер достаточно быстро.
– А остальные?
– Они выжили. По крайней мере, выжили в аварии.
Я ждала, продолжения, но Джон вновь посмотрел на своего брата и Попа. Трое мужчин переминались с ноги на ногу, очевидно не желая что-либо добавлять к сказанному.
– Пожалуйста, – попросила я. – Мне нужно знать все.
Поп вышел вперед и положил руку мне на плечо:
– Тайлер, те, кто причинили боль Морган, уже мертвы. Лучше на этом и остановиться.
Да, это было бы лучше. Я не пожалела бы никаких денег, чтобы только не слушать продолжения. Но я не смогла бы, как просил Поп, просто все взять и забыть. Я должна была знать, что случилось. Айс точно никогда не расскажет мне об этом, и пустота недоговорок будет разрастаться с каждым новым днем.
– Пожалуйста, расскажи мне. Пожалуйста.
После еще нескольких нерешительных взглядов Том, очевидно, решился и, сделав шаг вперед, фигурально выражаясь, взял быка за рога.
– Это было как, – он развел руками, подыскивая подходящие слова, – как будто стая волков напала на них. Это было, – он сглотнул, заметно бледнея, – ужасно.
– Насколько ужасно.
– Ужасно.
– Может быть, волки там действительно побывали. Я имею в виду, после.
Том и Джон покачали головами.
– Нет, – ответил Джон. – Крови было не настолько много.
– Значит, до? – спросила я, пытаясь вникнуть в происшедшее, что удавалось мне с трудом: – Может быть, она оставила их умирать, а потом кто-то закончил работу?
Оба вновь покачали головами.
– Извини Тайлер, – сказал Том, – но все было не так.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что у всех у них были огнестрельные ранения в голову. У двоих раны были за ухом. У одного – в висок. На нем по непонятной причине также были следы насилия.
О, я знала причину. Я знала ее также хорошо, как знала, кто именно был убит выстрелом в висок. Тот, кто приставил пистолет к моему виску.
– Кармин.
– Что? – спросил Том.
– Кармин. Это он заставил Айс бросить пистолет, угрожая, что убьет меня.
Молча слушавший Булл кивнул головой:
– К тому же он был ее другом. И предал ее. Она никогда не прощала предательства. Теперь, если все это суммировать, да прибавить, что эти идиоты в нее стреляли… Я вообще удивлен, что от них хоть что-то осталось.
Тошнота, которая мучила меня с самого начала разговора, наконец, победила. Желудок сдавили спазмы, и я поспешно свесилась с края кровати.
Булл отреагировал мгновенно, подхватив меня и подставив таз, который он использовал, когда промывая раны Айс. Хотя в моем желудке ничего не было, спазмы прекратились не сразу. Я задыхалась и стонала, отчаянно пытаясь восстановить дыхание, пока видение Айс и мужчин, убитых ее, проносились перед моими глазами безостановочной вереницей, заставляя желудок сокращаться снова и снова.
Когда мышцы, наконец, расслабились, я упала на постель, едва чувствуя влажное полотенце, которым Булл обтирал мои лоб и лицо.
– Ты в порядке? – спросил он с той же интонацией в голосе, с которой в подобных ситуациях говорила Айс.
– Не уверена, – ответила я честно.
А главное, буду ли я когда-нибудь еще в порядке?
Дело было даже не в том, что Айс убила этих троих. Это могло бы быть следствием прошлой жизни, но за время похищения Айс и моих последующих поисков, я узнала о себе очень темный и не слишком приятный секрет. Секрет состоял в том, что я сама убила бы их, будь у меня такая возможность, за то, как бездушно они разлучили нас. Дело было не в убийстве. А в том, как она их убила. Я, наконец, заметила, что Булл продолжал смотреть на меня, его рука лежала на моем плече. Выпрямляя затекшие ноги, я слегка отодвинулась от него.
– Что происходит, Ангел? – спросил он спокойным мягким голосом.
Я сглотнула и непостижимым образом умудрилась улыбнуться.
– Я… думаю, мне нужно немного свежего воздуха.
– О, – слегка помрачнев, он выпрямился в полный рост и посмотрел на меня.
Я попыталась улыбнуться шире:
– Честно, Булл, я в порядке. Мне просто… понимаешь… нужно выйти на пару минут, – чтобы придать правдоподобности своим словам, я встала с постели.
– Я буду снаружи, у воды. Позови меня, если она придет в себя.
Он посмотрел на меня, как будто собираясь что-то сказать, но через мгновение его плечи опустились, и он просто кивнул в знак согласия:
– Хорошо.
– Прекрасно, спасибо. – Когда я спустилась вниз по лестнице, то увидела, что Поп положил трубку телефона. Я вопросительно посмотрела на него. Он слегка улыбнулся:
– Руби, – объяснил он. Корину выписали. – Поеду, привезу их домой. Моя улыбка на этот раз была естественной. Я ждала их с распростертыми объятьями, особенно Корину, которая, как я чувствовала, могла дать столь необходимые мне ответы.
– Спасибо, Поп. Это великолепные новости.
– Да, – он посмотрел на меня, сощурив глаза. – Ты уверена, что с тобой все будет нормально, Тайлер? Сейчас, на мой взгляд, ты выглядишь не слишком хорошо.
Я осознала, что киваю, мои губы двигались помимо моей воли, произнося ложь, которая так естественно слетала с языка.
– Я в порядке. Правда. Мне просто нужно немного свежего воздуха, вот и все.
Во взгляде, которым он меня наградил, ясно читалось, что мне ни капли не поверили. После небольшой паузы он пожал плечами.
– Делай то, что считаешь нужным.
Я кивнула:
– Спасибо, Поп.
***Незаметно для себя я дошла до маленькой зеленой пристани. Это было чудесное прохладное и молчаливое место, не задающее вопросов. За что я была ему особенно благодарна.
Моя голова раскалывалась от противоречивых эмоций, ей вторило сердце.
Я опустилась на деревянные мостки и спустила ноги в воду, наблюдая, как месяц играет в салочки с небольшими волнами, поднятыми освежающим бризом. А я сидела, прислонившись спиной к одной из свай, удерживающих пристань на берегу, уходящей другим своим концом в блестящее от лунного света мелководье.
Айс провела немало зимних дней, обучая меня медитации. И сейчас я всеми силами пыталась применить эти знания, очищая сознание от навязчивых мыслей и концентрируясь на собственном дыхании. Я не заметила, как выпала из реальности, погрузившись в сон.
Я обнаружила себя стоящей посреди грунтовой дороги, ведущей неизвестно куда. По законам, которые существуют только в снах, на мне не было ничего, кроме простыни, обернутой вокруг тела и развевающейся на ветерке, царившем в лесу, посреди которого я очутилась.
Ночь была ясной, со звездами, которые, как мне показалось, двигались над головой сами по себе в грациозном медленном танце под музыку, известную только им.
Я попыталась обернуться, чтобы пройтись, осмотреться вокруг, но ноги словно приросли к земле. К земле, которая не была ни холодной, ни теплой, ни сырой, ни сухой, к земле, которая просто была.
Посмотрев на свои ноги, я увидела, что они скрыты в мягком белом стелящемся тумане, который словно в сказке окутал лес.
Возможно, следовало бы, но я не испытывала страха. Только предвкушение. Я не знала, что меня привело в это место, но ощущала, что причина все же существует.
Мои размышления были прерваны парой ярко светящихся фар, которые неслись сквозь туманную лесную чащобу подобно белому рыцарю на разгоряченном коне. У меня не было другого выбора, кроме как стоять и смотреть на то, как далекие отблески постепенно превращаются в несущийся автомобиль. Он мчался на высокой скорости по дороге, а я стояла у него на пути и не имела никакой возможности сойти.
Мой рот широко открылся в немом крике, поскольку ноги не слушали отчаянных сигналов, которые посылал им мозг.
В последнюю секунду автомобиль резко свернул влево и, съехав по небольшой насыпи в ближайший подлесок, остановился как вкопанный. Раздались звуки гнущегося металла и бьющегося стекла, об ствол очень старого и очень крепкого дерева, которое почти не отреагировало на ужасный удар.
Затем в лесу снова наступила тишина.
Я с ужасом смотрела на груду обломков, понимая, что после такого, наверняка, никто не выживет. Мне следовало бы бежать туда, но, как я уже говорила, мои проклятые ноги словно приросли к земле, игнорируя даже более простые команды, чем просто двигаться.
И в этот момент, к моему удивлению, открылась одна из задних дверец, и окровавленный силуэт, споткнувшись, вывалился на землю и застонал – и я точно смогла определить, что это был мужчина – обхватив обеими руками голову, раскачивая от боли из стороны в сторону свое массивное тело.
За первым последовал второй. Этот хоть как-то смог устоять на ногах, хотя его лицо представляло собой жуткую маску из крови, буквально хлеставшей из пореза на лбу и из носа.
И тут возникла третья фигура, которую я легко узнала, несмотря на раны и ушибы, и также перепачканная кровью, как и ее предшественники.
«Айс!» – заорала я, мое сердце быстрее заколотилось в груди.
Она не слышала меня. Даже не повернула голову, чтобы взглянуть в мою сторону, переступая через первого мужчину, почти столкнувшись со вторым.
Я видела, как она посмотрела на человека, с которым почти столкнулась, краткий огонек ярости сверкнул в ее бледных глазах. После чего быстро потух, и она, пройдя рядом с ним, шаткой походкой направилась к дороге, где стояла я, ее губы тихо шептали, я отдала бы все сокровища мира, чтобы услышать, что…
В этот момент из-под обломков выполз третий мужчина, и его я тоже сразу узнала, близко с ним познакомившись днем раньше, когда он прижимал к моему виску дуло пистолета.
«Кармин», – вырвалось у меня. Я чувствовала, как мои губы скривились с отвращением, поскольку я смотрела, как он небрежно счищает осколки стекла со своего все еще чистого костюма, словно это было всем, что его заботило в этом мире.
Слегка усмехнувшись, он потянулся за спину. Когда я вновь увидела его руки, он держал в них ту же самую пушку, которую приставлял чуть раньше к моей голове. С почти врожденным изяществом он приподнял ствол и прицелился в Айс.
«Айс!» – Я кричала, в безрезультатной попытке пытаясь заставить свое тело двигаться. «Айс! Пригнись!!!»
Но, конечно, она не слышала меня. Просто продолжала идти к дороге, ее рука периодический касалась затылка, того места, куда пришелся удар пистолетом, заставив ее потерять сознание, которое и сейчас, судя по ее лицу, почти отсутствовало.
«Айс! Пожалуйста!!! Пригнись!!»
Словно услышав меня, она обернулась, но было слишком поздно.
По лесу раздался звук пистолетного выстрела.
Айс рухнула на колени, инстинктивно прикрывая руками рану чуть выше бедра.
Опустив свою пушку, Кармин медленно подходил к Айс, в то время как двое его придурков наконец смогли оправиться от повреждений и присоединились к своему боссу, пристроившись по бокам, наподобие двух окровавленных держалок для книг.
Он шел вперед, пока не оказался совсем рядом со стоящей на коленях Айс, его пушка продолжала свободно болтаться сбоку:
– Мистер Кавалло хотел, что бы тебя доставили к нему и он сам смог бы прикончить тебя.
– У него не хватит мозгов, что бы самому прикончить хотя бы ужин, – ответила Айс, в ее голосе чувствовалась насмешка и холод.
Кармин согласно кивнул головой, останавливая одного из своих жлобов, замахнувшегося на Айс за ее дерзость. Затем продолжил своим ровным, тихим голосом: «А так как это теперь мне кажется невозможным, то у меня нет другого выхода, как закончить все прямо здесь».
Свободной рукой, он почти нежно взял Айс за подбородок.
Она дернула головой, кинув хищный взгляд, сквозь ее зубы прорвалось угрожающее рычание.
Он снова кивнул головой, затем убрал руку:
– Я сказал бы, что сожалею, но мне почему-то кажется, что в данной ситуации ты мне не поверишь.
– У меня есть на это право.
– Ты хочешь, что бы я что-нибудь передал?
Охваченная паникой, я видела, как она снова отдернула свою голову. Спустя мгновение у Кармина между глаз красовался плевок.
Еще раз помешав своим шестеркам взять реванш за неслыханную дерзость, он, слегка усмехнувшись, небрежно вытер подарок Айс, затем покачал головой:
– До свидания, Морган. Не смотря ни на что, это было честью, быть знакомым с тобой.
Затем он медленно и уверенно поднял свою пушку на расстояние шести дюймов от ее лба.
«Нет!!!» – кричала я: «Айс!!».
И вновь мои просьбы остались не услышанными.
«Это просто сон», – убеждала я саму себя сквозь слезы: – «Просто сон. Не больше».
Чтобы доказать это самой себе, я так сильно, как только смогла, ущипнула нежную кожу на внутренней части руки.
Виденье не исчезло.
Наклонившись, я двумя пальцами ткнула в опухоль на своем раненном колене.
Ужасающей боли, посетившей меня, хватило бы на то, что бы поднять мертвеца, но она не рассеяла кошмар.
Закрывая глаза от боли и скорби, я чуть было не пропустила развития событий.
Быстрее, чем я была способна разглядеть, кулак Айс нанес прямой удар в пах Кармина. Ствол дрогнул, а затем полностью опустился вниз, так как тот обеими руками схватился за свое «достоинство». Глаза у него повылезали из орбит, и в медленном реверансе мужчина плюхнулся на колени, продолжая молча широко хлопать ртом от боли.
Я сильно обрадовалась, когда двое других придурков поморщились в знак мужской солидарности и инстинктивно потянулись вниз прикрыть свои собственные причинные места.
Это дало Айс время, что бы отползти и кое-как подняться на ноги.
«Взять ее!» – выдохнул с побелевшим лицом Кармин. Более бледного лица я в своей жизни не видела.
Пораскинув мозгами, остолопы двинулись в сторону моей любимой. Она ухмыльнулась, подзывая их поближе. Мне показалось, она старалась переместить вес с больной ноги на случай, если ей придется драться ногами.
Они подошли поближе, и одновременно накинулись, атаковав справа, она с легкостью блокировала удары, заставив отступить их на пару шагов назад.
К сожалению, борьба вывела ее из равновесия, и в тот момент, когда она переместила вес на поврежденную сторону, нога подогнулась и она рухнула на колено, стиснув зубы от боли. Я просто физически ощущала эту боль.
«Ну же, Айс», – бормотала я: «Вставай, любимая. Не позволяй им одолеть себя».
Без особых ухищрений со своей стороны, оба мужлана, воспользовавшись преимуществом в весе, повалили Айс на землю и принялись наносить удары по ее незащищенному телу.
Сначала она просто лежала, инстинктивно защищая голову руками.
«Защищайся, Айс!»– закричала я, склонившись в поисках хоть какого-нибудь камня, который был бы достаточно небольшим, чтобы я смогла поднять: «Проклятье, защищайся!»
Однако, ничего не было. Под туманной поволокой, земля была гладкой и твердой, словно паркет.
Нанеся особо сильный удар Айс в грудь, один из напавших, усмехнувшись, переместил всю свою тушу на раненое бедро Айс:
– Теперь вряд ли она будет рыпаться, Тони?
– Точно, – согласился тот, сверкая своим интеллектом, который был не выше чем у слизняка.
– Хорошие сиськи, – произнес первый, искоса глядя на грудь Айс, показавшуюся сквозь порванную рубашку.
– Неплохие, – отозвался Тони, окинув Айс долгим оценивающим взглядом. – Кажется мне все же больше по вкусу блондинки. Вот с такими буферами, – он выставил перед собой ладони, чтобы наглядно продемонстрировать, какие «буфера» ему по вкусу, что я и наблюдала, стиснув зубы.
– О, да. Мне тоже такое нравится, – посмотрев на Айс, он запустил свои пальцы ей в волосы, приподнимая голову: А ты как смотришь на это, лесбиянка. Хочешь полюбоваться на то, как я поимею твою маленькую ничего не смыслящую подружку? Разрешишь ей покричать для меня? Держу пари, ей понравится немного мужской плоти? Или для начала в рот? Чтобы прочистить мозги?
Я видела, как лицо Айс, все ее тело, казалось, трансформируется буквально на глазах. Мое богатое воображение выдало сравнение с оборотнем, которого я видела в каком-то фильме, когда была младше – кажется, с Майклом Ландоном в главной роли.
Ее глаза, обычно светлые, потемнели и стали почти черными. Ее лицо горело, наливаясь гневом, челюсти и шея поочередно то напрягались, то расслаблялись. Я почти ощущала темную энергию, исходящую от ее тела, когда ее мускулы задрожали и напряглись, словно у хищника семейства кошачьих, готовящегося к прыжку.
Одним единственным движением бедра она сумела сбросить с себя мужчину, откинув его на несколько футов назад, где он приземлился на все еще задыхавшегося Кармина.
Затем развернулась и сделала это так, что, выставив обе руки вперед, ухватила Тони за куртку, повалила на землю, и, используя свой вес, прижала его. Усевшись верхом, она склонилась, схватила его за голову и принялась безостановочно молотить ею об землю, откуда-то из ее груди вырвалось глубокое рычание.
Даже когда стало совершенно ясно, что Тони не сможет оказать какого-либо сопротивления, Айс продолжала молотить его головой об землю, ее руки были все в крови, лицо и рубашка перепачканы.
Двое других помогли друг другу подняться с земли и, прихрамывая, потащились на помощь своему коллеге. Заслышав приближение врага, Айс вскочила и развернулась, выпуская на них всю немыслимую ярость, которую я когда-либо видела и, надеюсь, больше никогда не увижу снова.
Я попыталась напомнить себе, что все это лишь сон: попытки моего разума найти объяснение тому, что произошло с Айс.
Я попыталась кричать, чтобы заставить ее и мой разум остановиться, но мой голос был ничтожным, ничего не значащим среди переполнявших ночной воздух звуков ярости и боли.
Я попыталась заткнуть уши рукам, чтобы не слышать всего этого, но звуки были так же отчетливы.
Я пробовала закрыть глаза и не смотреть на происходившее, но мои веки были словно сотканы из стекла, и мне пришлось молча стоять и наблюдать за тем, как женщина, которую я любила, превращается в животное.
Она била их в кровь, атаковала до тех пор, пока они не падали. А когда они падали, она поднимала их и била снова. И снова.
И снова.
Вскоре силы Айс оказались на исходе, и драка стала напоминать танцы под водой.
Прямой удар в лицо одного из жлобов, и он рухнул, закатив глаза. Тогда Айс взяла секундную передышку, склонившись вперед и упершись окровавленными руками в колени. Кармин отскочил в сторону и подобрал пушку, которую перед этим Айс у него выбила.
Обернувшись, он медленно поднял руку, как будто пистолет был сделан из самого тяжелого металла, дуло дико затрясло, когда он направил его на Айс.
Видя это, Айс выпрямилась и посмотрела без капли страха в своих темных глазах.
– Опусти пушку, Кармин. Все кончено.
– Да, – согласился он высоким дрожащим голосом. – Для тебя.
– Даже если ты меня убьешь, Кавалло проследит, чтобы ты сдох, как только пересечешь границу.
Пунцовый пожал плечами:
– Ну, тогда я не стану возвращаться.
– Тогда, зачем меня убивать? – уместно поинтересовалась Айс, используя шанс подойти на несколько шагов ближе. Я заметила, что курок стал опускаться.
– Потому что я дал слово.
– Обещания могут быть нарушены.
– Не это, – ствол замер. – До свидания, Морган.
Мой крик и выстрел прозвучали одновременно.
Кровь побежала из появившейся на бедре Айс раны.
Но на сей раз она не упала.
Словно робот, безразличный к причиняемой боли, она продолжала идти на него, в то время как его глаза стали округляться, и в них отразился самый настоящий страх. Он снова поднял оружие, но единственным звуком стал бессильный щелчок.
Айс усмехнулась. Ужасная, ужасная улыбка.
– Тебе следовало принять мое предложение, Кармин.
Шаг. Второй. Третий.
И щелчки оружия, которое Кармин все еще пытался заставать работать, но, очевидно, оно было пусто или его заело. В панике он снова поднял пушку и из последних сил бросил ее в Айс, которая откинула ее в сторону неторопливым, беззаботным движением руки и продолжила свое медленное наступление.
С невнятным стоном Кармин отступил и поковылял, как только мог, к Тони, и, наклонившись, достал из кобуры на его спине другую пушку.
Айс схватила его прежде, чем он смог даже подумать и что-либо изменить, ее рука ухватила запястье, вынимающее оружие.
Покрепче ухватив другой рукой вокруг шеи Кармина, она опустила руку с пушкой и нанесла решающий удар чуть ниже правого уха Тони, который лежал лицом вниз, постанывая от боли.
Удерживая Кармина, она подошла ко второму головорезу и покончила с ним точно таким же образом, так как тот изо всех сил пытался подняться на ноги.
Она оттащила Кармина на центр поляны, и заставила встать на колени, все время оставаясь позади него.
Она приставила пушку к его виску.
– Ты хочешь, что бы я что-нибудь передала? – ее голос прозвучал жестоко, язвительно.
– Пожалуйста. Не убивай меня.
– Слишком поздно, – ее палец напрягся на курке: До свидания, Кармин. Передай дьяволу, что я скоро встречусь с ним, ага?
«Айс. Неееет», – простонала я.
Но конечно, она меня не услышала.
Доли секунды, и все было кончено.
Без каких-либо эмоций, она оттолкнула поникшую тушу, затем поднялась на ноги, ее собственное тело, покачивалось, в то время как оружие просто болталось в окровавленной руке.
Собрав оставшиеся силы, она вернулась на дорогу и огляделась. На долю секунды мне показалось, что она увидела меня.
Ее глаза открылись шире.
Затем она споткнулась и чуть не упала.
Стиснув зубы, она снова начала идти в мою сторону, как будто ее тянуло ко мне словно магнит к железу.
Я вытянула к ней свои руки, зовя к себе, в то время как в глубинах души впервые чувствовала страх перед этой женщиной, которая была моей возлюбленной.
Она в оцепенении прошла расстояние между нами шаткой походкой, кровь сочилась из множества ее ран, голова была опущена, оружие бесцельно висело сбоку.
И затем, уверена, такое происходит только в снах, она прошла прямо сквозь меня, как будто меня вообще не было там.
И что я почувствовала…боже…что я почувствовала, когда она прошла сквозь мою душу…
Смерть.
Холод, одиночество, пустота самой глубокой могилы.
И среди неприятной темноты самый крошечный из пылающих огоньков, единственное тепло, ограждающее от смерти.
Огонь, принявший мои черты.
И, видя это, я плакала.
Плакала.
Плакала.
ЧАСТЬ 9
Я с ужасом почувствовала, как в моё плечо вцепилась холодная костлявая рука. Я повернула голову, ожидая увидеть гниющий труп Кармина, зовущий меня за собой.
Или – упаси Бог! – Айс, решившую, что я, как невольный свидетель её преступления, являюсь слишком большой угрозой, чтобы остаться в живых.
Однако вместо всего этого я увидела обеспокоенное, со следами ударов, лицо Корины. Она глядела на меня с нескрываемым вопросом в глазах.
– К-Корина?
– Настоящая, как ни странно, – она наклонила голову, глядя на меня поверх очков. – Кажется, тебе приснился кошмар.
– Кошмар?
Они прищурила глаза:
– Ты в порядке, Ангел?
Протянув дрожащую руку, я коснулась кончиками пальцев её руки.
Она была твёрдой, тёплой и очень реальной.
Больше мне ничего не требовалось.
Я бросилась ей в руки, прячась в живом тепле, позволяя этому теплу отогнать от меня зловоние холодной смерти, подобное тому, что царит на скотобойне, когда даже слёзы не льются.
Спустя мгновение Корина обняла меня, я почувствовала, как нежная рука погладила мои волосы, и до моих ушей донёсся мягкий успокаивающий шёпот.
Чуть позже она мягко, но решительно отстранила меня от себя на расстояние вытянутой руки и, пристально посмотрев, спросила:
– Теперь не будешь ли ты так любезна и не расскажешь ли мне, что происходит и почему ты здесь – смотришь кошмары, а не там, где я ожидала тебе найти?
После нескольких неудачных попыток начать я всё-таки собрала остатки своего ума и пересказала свой сон; целиком, вплоть до последней, ужасной, сцены. Я думала, что никогда в своей жизни не смогу всё это рассказать.
– Звучит довольно правдоподобно, – заметила Корина, когда я закончила свой рассказ, причём в её тоне было удивления не больше, чем если бы я рассказала ей о том, что вышла прогуляться. – Есть что-нибудь ещё?
Очень смущенная, я уставилась на неё. А где гнев? А где многочисленные упрёки в том, что я могла подумать такое о женщине, которую, как я утверждала, любила?
Спустя мгновение, выражение её лица изменилось. Оно стало суровым, а глаза её сузились.
– Пожалуйста, скажи мне, если есть что-то ещё, Ангел.
Я смотрела на неё, не способная что бы то ни было произнести, не способная понять, что происходит.
Она вздохнула:
– Ангел, Айс была вынуждена смотреть на то, как тебя держат на мушке, и волокут, потерявшую сознание, из дома, чтобы убить. И ты ожидала, что она позволит этому случиться?
– Нет. Нет! Я только…
– Ты только что, Ангел? – в её тёмных глазах светилось огромное сострадание. Все во мне воспротивилось такому отношению.
– Прекрати смотреть на меня так, Корина.
– Как? – спросила она, насмешливо улыбаясь.
– Так, словно я несчастный ребёнок, которому только что сказали, что Санта Клауса не существует.
– Возможно, это так и выглядит, но я пытаюсь наставить тебя на путь истинный.
– Корина!
– Сколько раз Айс говорила тебе, что она убийца, Ангел?
– Что? Я не…
– Сколько?
Я почувствовала, что начинаю горячиться, глядя на неё; я несколько раз сжала и разжала кулаки.
– Не знаю.
– Один раз? Больше? Уверена, ты точно помнишь.
Я сцепила зубы.
– Корина…
– Это всего лишь вопрос, Ангел. Сколько?
– Я не знаю. Несколько, – процедила я.
Улыбнувшись, она кивнула.
– И что ты ей отвечала? Ты выказывала ей своё понимание? Или, крича, убегала прочь? Что?
– Ты знаешь, что я отвечала, Корина, – я слышала, как в ушах отдавалось биение сердца.
– Я не знаю, Ангел. Но могу предположить. Ты сказала ей, что понимаешь её или нет?
– Я не… – она смотрела на меня. – Да. Да, хорошо? Я сказала ей, что понимаю её!
Она удовлетворённо кивнула.
– Но на самом деле ты не поняла, – начала она, её голос был мягким, с состраданием, которое скорее обжигало, чем успокаивало. – Ты не понимала её, хотя сказала, что понимаешь. Ты не понимала, каково это, иметь такое холодное и тёмное сердце, когда отнять человеческую жизнь значит чуть больше, чем съездить на рынок. Не понимала, что когда смерть ничего не значит, жизнь значит ещё меньше.
– Хватит, Корина! – крикнула я, мои слова эхом разнеслись по всему плоскому пространству озера и заставили взлететь небольшую стайку птиц. – Хватит!
Она снова улыбнулась.
– Хватит? Я так не думаю, Ангел. В общем-то, я думаю, что этого далеко не достаточно, – она несколько смягчилась. – Айс – убийца, Ангел. Не только убийца, конечно, но большая её часть такова. И на этом строятся её мысли, её действия. Это инстинкт, такой же, как дыхание.
Её мягкий голос на мгновение затих, потому что она закрыла глаза. Но когда она их снова открыла, в них светилась ужасная мысль, мне даже захотелось отвернуться от неё, но я не смогла.
– Каждый день своей жизни, Ангел, каждый день, она должна делать правильный выбор, чтобы прожить следующий день без насилия. На другой день она борется со своими инстинктами. В третий день она должна отчаянно хвататься за тончайшую и порядочно потёртую нить, держащую её на той дорожке, по которой она идёт. И ты знаешь, почему она делает это, Ангел?
Я смотрела на неё, внезапно почувствовав какую-то потерянность, утратив уверенность в том, что, казалось, составляло основу моей жизни. Уверенность в Айс.
– Потому что она знает, что тО, что она делает, – правильно? – рискнула я.
На её лице появилась улыбка, грустная и наполненная нежным очарованием, разрывающим моё сердце.
– Нет, Ангел. Это может быть действительно правильным, но она делает это не по этой причине.
– Тогда почему?
Потянувшись ко мне, она взяла мою руку и сильно сжала её.
– Она делает это потому, что однажды, несколько лет назад, она встретила человека, который без лишних усилий проник в самую суть её существа и завладел её сердцем, которое она не могла не иметь. Человека, который легко захватил её и стал самым близким ей в тот же день. Человека, в глазах которого она не может позволить себе не быть совершенством, – она снова улыбнулась. – Она делает это ради тебя, Ангел. Потому что она тебя любит. И потому что ты смогла сделать то, чего никто до тебя сделать не мог.
– Что? – спросила я, удивляясь хрипоте своего голоса.
– Ты заставила её увидеть, что и она достойна любви. Это то, что теперь руководит её действиями. Это тяжким грузом висит на каждом её решении, потому что, не смотря ни на что, она не хочет показаться недостойной в твоих глазах.
Слёзы тихо потекли по холмам и долинам моих щёк и подбородка. Увидев их, Корина сильнее сжала мою руку, пытаясь тем самым успокоить и сказать, что понимает меня.
– Это тяжёлое бремя для любого человека, Ангел. Я знаю это. Айс тоже знает. Но каждый раз ты говорила ей, и не один раз, что ты поняла и приняла то, кем и чем она была, она почувствовала, что может разделить с тобой это бремя, – своей свободной рукой она нежно вытерла мои слёзы. – Она открыла тебе сердце и душу, Ангел. Тьму и свет. Это тот подарок, который очень немногие получают в этом мире. Бесценный подарок. И когда она принимает решения, идущие вразрез с её характером, например, оставляет Кавалло жить, инстинктивно понимая, что она поплатится потом за это, – она делает это потому, что хочет быть тем человеком, которого ты видишь, глядя на неё, каждый день.
К моему горлу подошли рыдания, я закрыла свой рот, чтобы они не вырвались наружу.
– Однажды она сказала мне очень важную вещь, – я задыхалась, только теперь осознав смысл сказанных ею слов, – она сказала, что всё, чего она желала бы, так это быть тем человеком, которого я видела, глядя на неё.
Корина кивнула. Её лицо было добрым, но серьёзным.
– Она верит в тебя, Ангел. И она верит, что ты любишь человека, которым она вполне может быть. Но не забывай одного. Её тьма всегда будет там, внутри. Она не проявляется, но это не значит, что её вовсе нет, как бы ты этого ни хотела. Это не пятно, которое можно смыть, не грех, который может быть чудеснейшим образом прощён раскаявшемуся закоренелому грешнику. Эта часть её уходит также глубоко, как любовь к тебе. Ни то, ни другое нельзя стереть.
Её взгляд стал ещё пристальнее, мне казалось, будто она изучала глубины моей души.
– Это твоё решение, Ангел. Либо ты принимаешь её такой, какая она есть, учитывая, что в её жизни будет время, когда она должна будет бороться со своими инстинктами, потому что она позволила себе пойти против этих инстинктов в прошлом, и придёт время возмездия, либо…
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.
– Либо что?
– Уходи, Ангел. Быстро и далеко. Порви все связи с ней и никогда не оглядывайся назад. Булл сказал мне, что она может думать о тебе, как о мёртвой. Если ты больше не можешь быть той, в ком Айс нуждается, не можешь быть тем единственным человеком, который безоговорочно любит её, то, пожалуйста, ради неё, позволь ей носить траур по тебе. Не травмируй её ещё больше, заставляя видеть в твоих глазах осуждение.
Спустя некоторое время она выпустила мою руку и встала.
– Подумай о том, что я сказала, Ангел. Я буду наверху с Айс.
Я тоже встала.
– Я иду с тобой.
Прикосновение к моей руке остановило меня.
– Ты хоть слово услышала из того, что я сказала, Ангел?
– Да, Корина. Но я должна видеть её. Быть с ней. Мне нужно…
Она покачала головой, медленно и печально.
– Нет, Ангел. Это то, что ты должна сделать сама, без неё. Айс не сможет тебе в этом помочь.
– Но…
– Нет, Ангел, – решительно ответила она. Её глаза немного смягчились. – Ангел, я всем сердцем люблю тебя. Ты это знаешь. Но я также сильно и глубоко люблю Айс. Я не буду смотреть на вред, причинённый ей тобой или кем-то ещё. Пожалуйста. Останься здесь и подумай над тем, о чём мы говорили. Слушай своё сердце, Ангел. Оно подскажет тебе, что надо делать.
Я почувствовала, как резко опустились мои плечи от этого удара. Против своего желания, я кивнула в знак того, что соглашаюсь с ней. Эта просьба – а я довольно хорошо знала Корину, чтобы понять и природу её высказывания, – была скорее командой. Она легонько улыбнулась и, кивнув головой, повернулась и ушла с пристани. Я смотрела ей вслед и понимала, что мои мысли находятся в жутком беспорядке. Когда она исчезла за углом, я отвернулась и посмотрела на тёмную воду, однако плохо различала ее, потому что мои глаза застилала пелена слёз.
Вскоре слёзы прошли, и я почувствовала себя утомлённой, опустошённой и очень смущённой. Я так хотела пойти к Айс. Видеть её, обнимать её, поглаживать её волосы, чувствуя, что все ответы на мои вопросы есть в этой простой, но глубокой связи между нами. Я чувствовала эту связь даже на огромном расстоянии. Расстоянии, которое, к своему ужасу, создала я сама.
Я благодарила Бога за его милосердие, потому что Айс не могла прийти сюда и увидеть всё это.
И я знала, что Корина была права. Айс не могла мне в этом помочь. Никто, кроме меня, не мог.
Я обхватила себя руками, потому что с озера дул холодный ветер, предвестник зимы, недалёкой, несмотря на то, что сейчас была середина великолепного лета.
Глядя на озеро, на то, как колышутся от ветра деревья, я заставила себя ответить на самый серьёзный вопрос Корины. Я люблю Айс такой, какой она была? Женщину, которой она была на самом деле? Или я люблю женщину, которую хочу в ней видеть, образ, который вонзился в моё сознание, как белый рыцарь на белом коне, с чистым сердцем и не запятнанной душой?
Я слегка фыркнула. Наверное, я немного далеко зашла в аналогии со «странствующим рыцарем». Айс никогда, даже когда мы только познакомились, не была для меня человеком с чистым сердцем и душой.
А кто тогда был?
Конечно, не я.
Так что вопрос всё ещё не решён. Кого я любила?
Реального человека, из плоти и крови, или образ, который я создала, чтобы не так ранить свою чувствительную душу?
Это было слишком сложным вопросом, мне захотелось просто бросить всё и согласиться с тем, что говорило мне моё сердце о том, что я люблю Айс всем своим существом, что моё сердце принадлежит ей, что я доверила ей те сокровенные уголки моей души, которые больше никому не доверяла, и что одна только мысль о том, что её не будет в моей жизни, заставляла всё внутри меня просто переворачиваться.
Но я знала, что могу оказать медвежью услугу нам обеим.
Сон испугал меня до невероятности. И пока я не пойму, почему, пока я не придумаю объяснения, которое смогло бы удовлетворить меня, не будет ни в чём смысла.
Айс заслуживает лучшего отношения с моей стороны.
Что я должна делать – это совершенно другой вопрос.

0

24

Я услышала свой стон, снова сев на холодный и старый настил пристани. Так много мыслей, чувств, эмоций и образов проносилось в моей голове, что мне трудно было сообразить, с чего начать. И даже как начать.
– Лучше всего начать сначала, – любила говорить моя мать.
Я пожала плечами. Это столь же хорошая точка отсчёта, как и любая другая.
Мне вспомнилось имя, я решила начать с него.
Кавалло.
Ублюдок, который всё это начал. Ублюдок, который это чуть не прекратил.
Из того, что я помню по рассказам Корины, Кавалло был тем, кого называют «кротом». Он поднялся через Айс, занимающую определённое место в криминальной семье Бриаччи, – глубоко сидя при этом в кармане одного из главных конкурентов Бриаччи. Надеясь зародить недоверие к Айс, он отправил её убить невинного человека.
Но, и я даже позабыла на время о своём ночном кошмаре, она отказалась убить его.
– Она отказалась, – громко прошептала я, мой шёпот был реален, он был здесь.
Даже зная, что этот шаг мог означать её собственную смерть, она не подчинилась приказу.
«У многих из нас есть незримые границы, и эта была одной из моих. Я никогда не убиваю невинных, никогда не убиваю свидетелей, независимо от того, против кого они свидетельствуют».
Я помнила эти слова так, словно она сказала мне их сегодня в полдень, а не целых пять лет назад. Они внезапно приняли новое значение, и первая часть моего вопроса сама собой отпала.
Когда кого-то убивали, Айс отвечала за это, если говорить на тюремном сленге, при этом порой ей приходилось отказываться от юридических услуг Дониты, безусловно, беспокоящейся за неё и желающей ей помочь.
И всё потому, что Айс, которую я встретила в Болоте, с самого начала была человеком со светлой душой: несмотря на то, что она не была виновна в преступлении, за которое её посадили, она хотела искупить те свои преступления, за которые не была осуждена, пусть это и грозило ей тюрьмой на всю оставшуюся жизнь.
Я могла бы поступить также?
Ну, допустим, могла бы. Я была не более виновата в убийстве своего мужа, чем Айс – в убийстве того невинного человека, но я платила за своё преступление, потому что, не смотря на то, убийством это было или нет, я всё же убила своего мужа.
Так, по крайней мере, в этом мы были с Айс очень похожи.
Теперь я думала о другом.
Мои мысли вернулись к Кавалло. Не удовлетворённый ложными обвинениями в адрес Айс, он захотел затянуть верёвочку, причём чего бы это ему ни стоило, потому что он был всё ещё приближен к семье Бриаччи и жаждал всё перевернуть и захватить власть. Он посадил в тюрьму жену Бриаччи, женщину, которая, фактически, стала для Айс второй матерью, а затем организовал её убийство, причём это представление было устроено для одного зрителя.
Для моей возлюбленной.
И хотя она потеряла практически всё со смертью человека, которого она любила, и, я уверена, у неё было множество возможностей для побега и мести убийце, она всё-таки осталась в тюрьме, решив искупить свои преступления.
Другая загадка мелькнула в моей голове, когда я стала вспоминать события пяти лет моей жизни в совершенно ином свете, (и она, надо сказать, меня это удивило и мне стало даже стыдно) – это почему я не думала обо всём этом прежде?
Вонзая иглы всё дальше в сердце Айс, Кавалло состряпал дельце с начальником тюрьмы, заставив Айс работать на него, ремонтируя краденые машины, которые он потом перепродавал и получал с этого приличную прибыль. И когда она, наконец, отказалась работать на него дальше, Кавалло, через свою шестёрку Моррисона, начал угрожать тому, кто был для неё дороже всего на свете.
Мне.
Поверьте мне, когда я говорю об этом, я не лгу и не лелею своё самолюбие, заявляя об этом так открыто. Это просто правда, которую я знала тогда и знаю сейчас.
Бездушная убийца испугалась бы такой угрозы? Или вместо этого она порвала бы Моррисона на части и захватила бы первого попавшегося заложника, чтобы прижать Кавалло к стенке и отнять у него все возможности сопротивляться?
Айс ответила на мой вопрос действием.
Она приняла вызов. Она поддалась ему, не спокойно, но поддалась, чтобы оставить меня здоровой, целой и невредимой.
И, тем не менее, для Кавалло этого было мало.
В сцене, которая до сих пор часто приходит мне на ум, и будет приходить, я подозреваю, до тех пор, пока я не разомкну этот круг, – в этой сцене Кавалло стоит лицом к лицу с Айс, за тюремным забором, с дюжиной вооружённой до зубов охраны вокруг, этот смелый человек, насмехающийся над ней; и вот когда она не клюнула на его приманку, он выстрелил ей в спину.
Независимо от того, хочу я этого или нет, эта сцена во всех красках возникала в моём сознании вновь и вновь.
В последний раз сжав пальцы и услышав крик Кавалло, Айс выпустила его руку и с усмешкой подняла обе свободные руки вверх. Сделав два осторожных медленных шага, Айс отошла от забора и подмигнула мафиози, а затем отвернулась от него.
Пока она поворачивалась, наши взгляды встретились, а дальше всё происходило как в замедленной съёмке.
Краем глаза я заметила, как Кавалло опустил свою здоровую правую руку под пальто.
– Айс! – я кинулась к ней, пытаясь сбить её с ног. – Нееееет!!!
Её глаза расширились от удивления.
Звук выстрела прогремел в воздухе.
В её взгляде возник вопрос, а на комбинезоне, в левой верхней части груди, появилась маленькая красная обгоревшая дырочка, постепенно превращавшаяся в уродливое кровавое пятно. Айс посмотрела вниз, затем снова на меня.
Её глаза стали такими же пустыми, как в моём сне, и она мягко опустилась на землю.
Я упала рядом.
Я быстро смахнула слёзы, подскочила к Айс и перевернула её на спину.
– О Боже, нет. Айс, нет. Пожалуйста. О Боже…
Кровь медленно струилась из раны. Однако это означало, что она всё ещё жива.
Одной рукой закрыв рану на её груди, другой, свободной рукой я убрала волосы с её лица.
– О Боже, пожалуйста, очнись, Айс! Пожалуйста, не умирай у меня на руках! Пожалуйста! Не поступай так со мной! Пожалуйста… О Боже… О, Господи… – я была просто в панике и прекрасно это осознавала. Но я не могла остановиться.
Кровь струилась сквозь мои пальцы, окрашивая их и согревая меня своим теплом.
– Ты умираешь у меня на руках, Морган Стил… Как ты смеешь умирать у меня на руках!
Звук быстро приближающихся шагов заставил меня посмотреть наверх. Я встретилась глазами с бледными, испуганными лицами Сони, Пони и Криттер.
– О, черт, – простонала Пони, садясь на корточки рядом со мной и положив свою руку поверх моей, пытаясь помочь мне остановить кровотечение.
– Вызовите скорую! – крикнула я, не чувствуя прикосновения Пони. – Ну же!
Резко кивнув, Сони развернулась и быстро помчалась к тюрьме. Ошарашенная толпа сама собой расступалась перед ней, позволяя пройти.
– Они ушли? – спросила я Пони, своим мускулистым телом загораживающую мне происходящее… – Кто? – встревожено спросила Пони; её лицо было серьёзным, она сильнее сжала мою руку.
– Моррисон и… стрелявший.
Моя подруга посмотрела через плечо, всё ещё закрывая от меня всю картину.
– Его машины нет на парковке, – проворчала она, а затем вернулась к процессу остановки крови, брызжущей из тела моей подруги с каждым ударом сердца всё сильнее.
– Слава Богу!
– За что ты благодаришь Бога? Потенциальный убийца Айс скрылся!
– Она не умрёт. Я знаю. Она не может.
– Жаль, Ангел, что у меня нет твоей веры.
– Она тебе и не нужна. Моей веры хватит на всех нас.
Моргнув, я вытерла слёзы со своего лица. Я отвлеклась от своей мысли и вернулась в настоящее.
– Я верила в тебя, Айс, – прошептала я. – И ты меня не подвела.
И даже после того, как Кавалло выстрелил ей в спину, как последний трус, она не убила его.
Нет, этим дело, конечно, не кончилось. После этого Моррисон навестил Айс в больнице и предупредил её, что если кто-нибудь когда-нибудь узнает имя человека, стрелявшего в неё, моя жизнь превратится в сущий ад, и любой огонёк свободы, который загорится передо мной, будет на моих глазах спущен в унитаз, вместе с моей душой.
«Я тогда точно знала, что не могу вернуться. Мне нужно было быть… осторожнее, чтобы его угроза никогда не претворилась в жизнь».
Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения, когда она должна была не сама защищаться, а защищать меня. Потому что она меня любила.
И когда у неё наконец появилась возможность отплатить сполна человеку, причинившему ей столько боли, вреда и мук, что она сделала?
Я закрыла свои глаза, вспоминая.
– Я так хотела убить его, что чувствовала запах Смерти. Мой палец был на курке, стоило чуть надавить – и всё было бы кончено, – она подняла голову, сжала зубы и провела рукой по волосам. – Я не смогла, – быстро прошептала она. – Боже, как я хотела этого! Я хотела прикончить его, отнять его вонючую жизнь, – она вздохнула, качая головой. – Но я не смогла.
– Почему? – спросила я.
– Когда я стояла там, глядя на него, спящего, я думала о тебе, – и тут она, впервые за весь разговор, посмотрела на меня и улыбнулась. – Я подумала о том времени, когда держала в своих руках жизнь Кассандры. Я вспомнила твои слова о том, что она не стоит того, чтобы отказываться от моей мечты. И я поняла, что если снова стану тем человеком, которым была, который убивал для того, чтобы избавляться от своих проблем… – в её глазах заблестели слёзы. – Мои мечты стоят немного, но они – всё, что у меня есть. И я не могла отказаться от них. Ни из-за него. Ни из-за кого бы то ни было.
– О, Айс, – прошептала я.
Это всё, что я тогда могла сказать.
Теперь, по прошествии сколького времени, многие вещи приобрели для меня совершенно иной смысл. Айс ступила на путь перемен и неукоснительно следовала ему ещё до того, как мы полюбили друг друга. Она отказывалась быть убийцей, отказывалась совершать поступки, которые были неправильными с её точки зрения, и делала это вплоть до того момента, когда её зажимали в угол и просто не оставляли ей выбора.
Я только теперь увидела две стороны Айс-убийцы. Одна из них была страстной натурой, пытающейся защитить себя и тех, кого она любила. Другая – полная её противоположность, хладнокровная убийца, наёмница, – вот кем она была долгие годы.
Первая была создана той жизнью, которой ей приходилось жить, когда она проснулась однажды десятилетней девочкой, потерявшей всё, что у неё было.
Вторая, как я поняла теперь, не была ей свойственна, но она развивала её, как навык, многие годы, и использовала как инструмент, такой же, как оборудование, используемое ею для ремонта машин.
Айс, помимо всего прочего, женщина невероятных страстей. И в ней есть огромная, практически безграничная любовь. Но есть и столь же огромная ярость. Где любовь обуздывали как своенравного, но беспомощного жеребёнка, там процветала ярость.
И затем, по причинам, известным только ей, Айс решила рискнуть и открыть своё сердце, позволить любви заполнить его, а ярости – уйти.
Это решение, однако, многого ей стоило. Сейчас она за это и расплачивается.
А я этого за своим эгоизмом просто не замечала.
До сего дня.
И, как у апостола Павла, с моих глаз спала пелена и я явственно увидела значение поступка Айс, оставившей в живых Кавалло. Она прыгнула с высокого утёса с закрытыми глазами, имея при себе только веру.
Веру в своё сердце, сказавшее, что она сделала правильный выбор. Веру в правосудие, которое наконец сумело стать «правым». Веру в то, что милосердный Бог или добрые Судьбы увидят её поступок и будут к ней благосклонны.
Один мудрый человек как-то заметил, что два из трёх – не так уж плохо; я думаю, он согласился бы со мной, если бы я заметила, что одно из трёх – это просто плачевно.
Как ряд домино или карточный домик может рухнуть, задетый небрежной рукой ребёнка, так и одно доброе дело вызвало череду неотвратимых событий, приведших нас сюда, где всё могло пойти не так, как надо, где сильная и гордая женщина, прыгнувшая с высокого утёса жизни, лежит теперь вся в переломах и ранах из-за того только, что сделала доброе дело, которое обернулось против неё же самой.
Я вспомнила о той ночи, когда ей позвонили и сообщили, что Кавалло жив, здоров и свободен. Она пыталась держать это в себе, но я сама подтолкнула её на признание. Она открылась мне и рассказала всё до последнего.
И какова была моя реакция?
Насмешка. Сарказм. Моральная низость. Я даже имела наглость назвать её трусом. Обвинила её в том, что она использовала Кавалло как предлог, чтобы уйти от людей, которые любили её.
Когда я перестала доверять её инстинктам?
Когда я начала думать, что мои будут лучше?
Я почувствовала, как моё лицо краснеет и горит от стыда. Я вонзила ногти в ладони и почувствовала боль.
Единственное, чего она когда-либо хотела, – это моя безопасность. Она хотела найти место, в котором я была бы счастлива, где была бы в безопасности, которое мне нравилось бы, то место, где я никогда ни в чём не нуждалась бы. Она лидер от природы, но она пересилила себя и пошла по моему пути, предлагая мне свою помощь, тепло, силу и любовь, только ради того, чтобы осуществить мою мечту и превзойти все мои, даже самые безумные, надежды.
И что я сделала с той свободой, которую она дала мне? Я приняла всё, что она мне предлагала, а сама при этом заманивала её в ловушку, сажала её в клетку своими словами о нашей любви.
Да, это была, возможно, красивая клетка, но она была хуже Болота.
«Она взрослая, – сказала я себе, – и может сама принимать решения. Не думай, что ты смогла бы заманить её в эту ловушку против её воли. Это не так, и ты знаешь это».
– Возможно, – ответила я сама себе. – Но ты её спросила об этом? Ты хоть на секунду задумалась и спросила её, чего она на самом деле хочет, что ей нужно, кроме осуществления твоей мечты и удовлетворения твоих потребностей?
Я спросила?…
Я вспомнила о нашем разговоре в гостиничном номере, куда привезла меня Айс сразу после моего освобождения. Я вспомнила затхлый запах тяжёлых занавесок, защищавших окно от любопытных глаз, царивший в тёплом воздухе. Я вспомнила жёсткое блестящее одеяло. Но ярче всего я помнила выражение лица своей возлюбленной, её взгляд и тон.
– Чёрт побери, Ангел! Если ты останешься со мной, ты снова попадёшь в тюрьму! Разве ты не понимаешь?
Да, она разозлилась. Но на сей раз… Но на сей раз я не боялась её.
– Айс, единственная тюрьма, в которую я сейчас рискую попасть, – это та, в которую ты кинешь меня, если не позволишь мне самой принимать решения и жить так, как я хочу. И решётки будут воздвигнуты вокруг моего сердца. Это место, в котором я не хочу оказаться. Это в тысячу раз хуже, чем Болото, – я схватила её за руку и, сильно сжав, подняла наши руки вверх, чтобы она ясно видела их. – Моя жизнь – рядом с тобой, Морган Стил. И так было с того самого дня, как я впервые увидела тебя. И так всегда будет, независимо от того, позволишь ли ты мне остаться с тобой или нет.
Впервые с тех пор, как мы познакомились, Айс выглядела испуганной. Это не было паническим страхом, но она всё равно была напугана.
– Я… не могу…
Я положила свои пальцы на её губы.
– Ты не можешь, – прошептала я. – А я могу.
И я смогла.
Я рьяно и весьма умело поменялась с ней ролями. Я не обращала внимания на её сильные и сердечные возражения, я взяла инициативу в свои руки.
Она пыталась объяснить мне – господи, сколько раз она пыталась! – во что это выльется в один прекрасный день.
Пришло время, и я дала ей немногое, но самое важное.
Свою поддержку.
Она сделала то, что сделала. Её поступками руководили, наверное, тёмные глубины сердца, но они, эти поступки, были единственным, что она могла сделать. Никаких исключений, никаких оправданий.
Она была зажата в угол и вырвалась из него, борясь.
Если бы это случилось со мной, я бы просто умерла от этого. И так было бы с любым человеком.
Но она выжила.
Когда голосование закончилось, а результаты были оглашены, всё потеряло значение.
Но она выжила.
И все мои сомнения, заботы, неуверенность разрушились, рассыпались и развеялись по ветру. Я всё ещё чувствовала угрызения совести, и я буду ещё долгое время иметь дело с этим чувством.
Но потом это не будет иметь значения.
Имело значение только то, что женщина, которую я любила всей своей душой, нуждалась во мне, возможно, больше, чем когда бы то ни было прежде.
Ни ад, ни наводнение, ни старая женщина-библиотекарь со всякими ядами, кочергой и чайником, – ничто не сможет заставить меня отказаться от стремления быть для Айс тем, кем она была для меня.
Ничто.
С твёрдой решимостью я встала на ноги и почувствовала в них покалывание от долгого сидения. Твёрдыми шагами я сошла с пристани и направилась к дому, не обращая внимания на многочисленные вопросительные взгляды мужчин и женщин, пришедших сюда, чтобы помочь другу, оказавшемуся в беде.
С каменным лицом, которое я на время позаимствовала у Айс, я поднялась по лестнице и приготовилась к битве, подарив Корине взгляд, недвусмысленно показывавший, что, коли она хочет войны, она её получит. Я была готова драться до последнего.
По её глазам, расширившимся в первые секунды моего появления, было видно, что она всё прекрасно поняла; после чего она снова расслабилась, облокотившись о спинку стула, стоявшего возле кровати. Она мягко улыбнулась мне, слегка наклонив голову в направлении Айс, всё ещё находящейся в глубоком сне.
– Она просыпалась? – спросила я, отчаянно пытаясь не дать своему лицу снова покраснеть.
– Нет. Она отдыхает.
Я кивнула. Затем вполне осознанно смягчила свой взгляд.
– Я люблю её, Корина. Всё в ней. Ты можешь верить мне, можешь не верить – это твоё дело. Но я люблю её и никогда не покину её, – я тяжело сглотнула. – И если она попросит меня…
– Что, если она тебя попросит?
Я глубоко вздохнула, а затем проговорила слова, которые подсказывало мне сердце:
– Если она попросит меня, я уйду. Беспрекословно.
Спустя мгновение Корина кивнула. Затем криво улыбнулась:
– Ты когда-нибудь сомневалась?
– Нет. Были вопросы. Были опасения. Но сомнения – нет.
Её глаза сверкнули:
– Я так не думаю…
Я почувствовала, как расширились мои глаза.
– Не думаешь? Почему…?
– Потому что тебе надо было всё тщательно взвесить, Ангел. Одна твоя часть долгое время жила в мире грёз. Тебе нужно было разобраться в истинной природе твоих чувств, пока ты не похоронила всех нас под весом своих мечтаний. Айс не заслужила этого. И ты тоже, – она тихонько засмеялась. – Ты сделала правильный выбор, Ангел.
Я не могла не засмеяться от облегчения.
– Напомни мне ударить тебя потом.
– Ооооох. Обещаешь?
Поборов желание назвать Корину полоумной, я подползла к кровати и свернулась клубочком рядом с единственным человеком в мире, в руках которого билось моё сердце, после чего почти сразу провалилась в глубокий и сладкий сон, не замечая, как рука Айс инстинктивно взяла меня за плечи в знак прощения и любви.
***Когда я снова вернулась в реальность, первым, что я увидела, было обеспокоенное лицо Булла.
По мере моего пробуждения его лицо становилось всё чётче, затем я резко вскочила, схватив его за руку.
– Что-то не так? Что случилось? Айс в порядке?
Я боялась повернуться и самостоятельно найти ответ на свой вопрос, потому что не имела ни малейшего представления о том, что обнаружу.
– Она в полном порядке, – быстро ответил Булл, успокаивающе поднимая руки, что было похоже на попытку успокоить напуганное животное или ребёнка. – Только немного беспокойна, – он улыбнулся; я расслабилась. – Она ненадолго проснулась, посмотрела на тебя, а затем снова уснула. Мне даже не пришлось её ни о чём просить, – хихикнув, он нежно похлопал меня по руке. – Я бы удивился, если бы она заметила сейчас, что я утащил тебя на охоту. Ты чудесным образом влияешь на неё и мне даже не надо тратить на нее снотворные.
Я не смогла сдержать улыбки.
– Я? Одна с кучей потных мужчин в холодной хижине, наблюдающая за тем, как вы набираете себе патроны в сумерки? Нет, спасибо. Думаю, я побуду одна, несмотря на всю заманчивость этого предложения.
Я, наконец, набралась храбрости и повернулась спиной к притворно дующемуся Буллу, чтобы посмотреть на свою возлюбленную. Её лицо было таким спокойным и умиротворённым, каким я его ещё никогда не видела, даже когда она спала. Её кожа не была ни красной от лихорадки, ни бледной, как это было до того, как я заснула. Протянув руку, я коснулась её лба и заметила, что он холодный и сухой.
– Лихорадка прошла!
– Да, – ответил Булл, – пару часов назад.
– Это ведь хорошо? – спросила я, не отводя от неё взгляда.
– Хорошо. Нельзя сказать, что опасности больше нет, но да, это хороший признак.
– Это важный признак, – ответила я, наклонившись и поцеловав её щёку. – Она сильная.
– Не буду с тобой спорить, Ангел. Она самый сильный человек из всех, кого я только знал, а я знавал настоящих героев, должен заметить.
Я зевнула и потянулась, противясь неимоверному желанию прижаться к женщине, от которой я столько времени была так далеко. Посмотрев на часы, я поняла, что проспала двенадцать часов.
Булл, должно быть, прочёл на моём лице вопрос, потому что он усмехнулся и просто проговорил:
– Тебе это было необходимо, – он усмехнулся. – Кроме того, даже если бы ты бодрствовала всё это время, ты мало что могла бы сделать. Айс явно не желала отпускать тебя куда-то на долгое время.
Я повернулась к нему:
– Что ты имеешь в виду?
– Только то, что сказал. Она держалась за тебя как за плюшевого медвежонка Тэдди, – он покраснел. – Нет, я не хочу сказать, что она когда-то держалась за медвежонка Тэдди, заметь это… Она… а… Оуу, дерьмо.
Я засмеялась:
– Я никому не скажу, если ты не скажешь.
Он облегчённо кивнул:
– Договорились.
Я услышала, как внизу открылась дверь, и комната заполнилась спокойными мужскими голосами. Булл перегнулся через перила, затем повернулся обратно ко мне, вопросительно подняв брови.
– Конечно. Пусть войдут.
Он кивнул, затем я услышала, как мужчины поднялись по лестнице, вошли в комнату. Это были Том и Джон. Они были грязными, но не выглядели утомлёнными, кроме того, они даже казались гордыми собой и оба самодовольно улыбались.
– Ну, чем занимались?
– О, немного того, немного сего, – ответил Том, подпрыгнув, как маленький мальчик, не терпящий рассказать большой секрет.
– Можно поконкретнее?
– Мы избавлялись от улик, – ответил Джон, толкая локтем брата в живот.
Улики. Моё сознание проигрывало сцену из моего сна: разбитая машина, обезображенные тела, оружие…
– Оружие! Там же везде отпечатки пальцев Айс!
– Не беспокойся, Тайлер, – ответил Том. – Мы и об этом позаботились.
– Как?
Они посмотрели друг на друга.
– Скажите мне, ребята. Пожалуйста.
– Скажите ей.
Три пары глаз раскрылись от удивления, а я обернулась, чтобы увидеть свою возлюбленную, проснувшуюся и глядящую на меня.
– Айс?
Она слегка улыбнулась, хотя её губы были сухими и потрескавшимися. Я заметила, что эта улыбка причинила ей боль.
– Хей, – она вытянула руку и слегка прикоснулась к царапине на моей голове. – Выглядишь не лучшим образом, – её голос охрип от долгого молчания, но его звук был для меня самым прекрасным на свете.
Взяв её за руку, я поцеловала кисть и прижала к своей щеке.
– Может быть, но чувствую я себя просто прекрасно. Теперь. Ты как, любимая?
Она на мгновение закрыла глаза, словно собираясь с мыслями. Когда же она вновь их открыла, я встретила взгляд, согревающий меня любовью.
– Неплохо.
– Заказывали пиццу? – пошутил Булл, держа в руке стакан воды.
Пожалуй, из всех присутствующих в комнате, больше всего удивлена была я, когда Айс позволила мне помочь ей приподняться, чтобы Том смог поправить подушки под её спиной. Она не была против, чтобы ей помогли пить. Она пила воду, осторожно вытягивая разбитые и распухшие губы, пока, наконец, стакан совсем не опустел.
– Спасибо.
Вернув стакан, она взяла меня за руку и убедила посидеть возле неё, облокотившись о спинку кровати. Я с готовностью согласилась, при этом улыбаясь так широко, что начала даже серьёзно беспокоиться, как бы моё лицо не раскололось от этой улыбки.
После того, как я удобно улеглась, она снова посмотрела на Тома и Джона, подняв при этом одну бровь.
Оба нерешительно переглядывались, пока Том не решился начать.
– Мы… ум… задались вопросом, как нам избавиться от улик. Сначала мы хотели положить их тела обратно в машины и поджечь, но Поп остановил нас, сказав, что так мы можем спалить весь лес и привлечь к этому куда больше внимания, чем хотелось бы.
Я почувствовала, как Айс одобрительно кивнула.
– Ну и, – вступил в разговор Джон, – мы решили не экспериментировать и подстроили автомобильную катастрофу, убийство, самоубийство.
Айс фыркнула.
– То есть как? – спросила я озадаченно.
Ну, там всё и так было уже готово. Автомобильная катастрофа была очевидна. Сцена борьбы тоже. Всё, что нам пришлось сделать, – это взять оружие Айс, вытереть отпечатки её пальцев, вложить оружие в руки парня, которому попали в висок и всё! Машина врезается в дерево, парень выходить из неё, выбивает дерьмо из других парней, стреляет им всем в голову, а затем кончает с собой, выстрелив в висок.
– Мы даже стёрли следы Айс, – добавил, гордо усмехнувшись, Том. Я была готова поклясться, что, родись он с хвостом, он бы сейчас активно им вилял. – Даже Поп был потрясен, а вы знаете, с ним это редко бывает.
– И он не один, – проговорила Айс мягким голосом, в котором по-прежнему слышалась хрипота. – Вы хорошо поработали. Огромное спасибо вам обоим! – добавила она.
Яркий румянец украсил лица наших друзей, они оба начали переминаться на ногах, стоя на деревянному полу, и видно было, что ни один из них не знает, как ответить на такой комплимент.
К счастью для них, ответа придумывать не пришлось, потому что Айс внезапно захотела спать и рухнула прямо поперёк меня. Я запаниковала, но спокойствие в глазах Булла передалось и мне, и мы вместе помогли ей улечься поудобнее.
Когда дело было сделано, я повернулась к Тому и Джону.
– Есть ещё что-нибудь?
– Ум, да, – наконец проговорил Том. – Ходят слухи, что эти парни появлялись в городе пару дней назад. Кажется, наша добрая подруга Миллисент виделась с ними в выходные. Поп думает, что это под её чутким руководством они проделали всё это.
Я так быстро вскочила с кровати, что моя голова закружилась от резкой смены положения.
– Что ты сказал? – я схватила громадную руку Тома. – Ты хочешь сказать, что эта шлюха стоит за всем этим? Ты это имеешь в виду?!
– Успокойся, Ангел, – Том мягко убрал мои пальцы со своей руки. – Сейчас это всего лишь слухи. Никто не уверен в их достоверности.
– И с чего пошли эти «слухи»? – спросила я, сжав кулаки.
– Мэри была в Серебряной Сосне и слышала, как Миллисент рассказывала кому-то по телефону о шести очаровательных молодых людях, с которыми она повстречалась во время уикенда.
– Стерва!
– Ангел…
– Что? – крикнула я, только после этого поняв, что кричу на Айс. – Айс? О Боже, прости меня! Я не хотела тебя разбудить…
– Всё в порядке, – мягко ответила она. – Подойди сюда.
– Но…
– Подойди, – она протянула руку.
Неспособная сопротивляться, я подошла к ней, села на кровать и скользнула в её нежные объятия, изо всех сил стараясь не задеть ран. Слегка улыбнувшись, она поцеловала меня в щёку, затем усадила поудобнее рядом с собой и обратилась к Тому:
– А что Поп думает обо всём этом?
– Он думает, что это дело её рук, но сомневается, осознавала ли она до конца, что делала. Или кем были эти люди.
– Но это не оправдание! – вмешалась я. – Она не имела права давать наш адрес незнакомым людям! Вообще никому!
– Это было глупо, согласен, – ответил Том. – Но глупость – это не то же самое, что преднамеренное похищение кого-либо с целью убийства, Тайлер.
– Но мы же говорим о Миллисент! – парировала я. – Разве не по её поручению несколько ребят выбили дух из Попа? И не она ли устроила поджёг его станции? Я что, единственная, кто видит, кем на самом деле является эта женщина?
– Так, Ангел, достаточно, – мягко проговорила Айс.
– Айс, это не…
– Достаточно, Ангел. Это нам всё равно не поможет.
Я вздохнула, не желая уступать в борьбе, но понимая, что нет смысла продолжать.
– Но когда же кто-нибудь остановит ее? – вновь спросила я через некоторое время. – Каждый раз, когда она на нас нападала, мы подставляли другую щёку. И каждый раз она заходила всё дальше и поступала всё хуже. Что дальше, Айс? А что, если в следующий раз…
Я не закончила, но знала, что Айс поймёт мой недосказанный вопрос. Больше всего на свете я боялась, что однажды ночью мы проснёмся от того, что к нам неожиданно нагрянет полиция. Эта сцена никогда не выходила из моей головы и часто снилась мне.
Словно поняв истинный смысл нашего разговора, Том кашлянул, толкнул брата, и они вместе, захватив Булла, вышли из комнаты.
– Мы побудем… ммм… Мы выйдем ненадолго… – донёсся до нас голос Тома, быстро спускавшегося по лестнице.
Когда мы остались одни, я снова повернулась к Айс и погладила её по раненой щеке.
– Мне так жаль, – прошептала я. – Как же противно чувствовать себя беспомощной!
Мягкая кожа на её лице собралась в складки под моей рукой, потому что один уголок её рта поднялся в кривой улыбке.
– Всё в порядке. Я знаю, как тебе было трудно.
Я пристально и серьёзно посмотрела на неё.
– Не мне, Айс. Нам. Тебе и мне, – отстранившись, я оглядела её с головы до ног, мои глаза заволокли слёзы. – Посмотри на себя, любимая. Тебя избили, в тебя стреляли, ты покалечена. Тебя могли убить.
– Но не убили же, Ангел, – просто ответила она. – Я здесь, живая.
– Но надолго ли?
Я почувствовала, как из моего горла вырвались рыдания.
Сильные руки обняли меня, заставив почувствовать себя в безопасности, а мягкий голос и нежные прикосновения успокаивали.
– Тшшш. Не плачь, Ангел. Пожалуйста, не плачь. Всё, поверь, всё будет хорошо. Обещаю тебе. Всё будет хорошо. Тшшш…
Я приняла её утешения и любовь и долго сидела так, но в конце концов решила отстраниться. Когда она не дала мне сделать это, я подняла свою голову.
– Это я должна успокаивать тебя. Это ты прошла через весь этот ад. Не я.
Она тихонько засмеялась:
– Что-то мне подсказывается, что и ты побывала в аду, Ангел, – она взяла меня за подбородок и провела пальцем по моим губам. Она смотрела на меня, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль. Через некоторое время она проговорила:
– Когда всё это кончилось, когда я убила Кармина и его дружков, единственным, что не дало мне умереть прямо там, были мысли о тебе, Ангел. Твоя улыбка. Твой смех. Звук твоего голоса, когда мы занимаемся любовью. Мне нужно было вернуться к тебе, вернуться к самому лучшему в мире – к твоему свету. Твоему теплу. Твоей любви, – её рука скользнула вниз по моему лицу, затем по шее и остановилась на моей груди, под которой упрямо билось сердце. – К тебе.
Её взгляд пронзил меня насквозь.
– Ты говоришь, что это ты должна меня успокаивать. Разве ты не знаешь, что делаешь это каждый день?
Я непонимающе смотрела на неё и не могла полностью осознать её слова и их значение.
На её лице отразилась улыбка.
– Да, Ангел. Каждый день, даже не подозревая об этом, ты являешься тем единственным человеком… – её голос стал хриплым. – Женщиной, которую я люблю.
Она нежно обняла меня за шею и со всей своей непостижимой силой притянула к себе, подарив поцелуй полный огня, страсти и обещания. Я тут же ответила, страстно желая показать ей, как много она для меня значит – женщина полная огня, ярости и безграничной любви.
Я потеряла голову от желания и принялась ласкать ее, не обращая внимания на бинты, закрывающие многочисленные раны. Тихий стон быстро вернул меня в реальность, и я как ошпаренная оторвала руки от ее живота:
– О. Боже, извини! Я не…
– Тссс, – ответила она, вновь прижимая меня к себе, – Все хорошо. Я в порядке.
– Ты не совсем здорова.
Она поймала меня в плен своих горящих глаз:
– Ты нужна мне.
За эти слова я охотно продам душу самому дьяволу.
Взяв мою руку, она положила ее себе на теплую упругую грудь и прошептала:
– Дотронься.
Я не смогла сдержать стона и закрыла глаза от безумного удовольствия, ощущая ее плоть под своей трепещущей ладонью. И когда она тут же отозвалась на мои нерешительные прикосновения, всем телом потянувшись к моей руке, я почувствовала, что меня затягивает в океан эмоций, которые я старалась сдерживать изо всех сил.
«Расслабься, сладкий Ангел», – прошептала она, запуская свои длинные пальцы в мои стриженные вихры, снова притягивая к себе мои губы: «Просто расслабься».
Я поддалась звукам ее голоса, словно сладким песням сирен, и освободилась от стыда и печали, гнева и страха. Наши губы встретились в обжигающем поцелуе и я… просто расслабилась.
Я принялась ласкать пальцами ее грудь. Сначала легкие движения становились все настойчивее и настойчивее – во мне разгорался огонь страсти и желания обладать, нескончаемым топливом для которого были любовь и всепоглощающее желание.
Я чувствовала, как ее дыхание становится глубже, ловя языком стоны, срывающиеся с ее губ. Движение моих рук становились все более уверенными, запечатлевая в опьяненном мозгу незабываемое ощущение шелковистости ее кожи. Бинты, спеленавшие ее тело перестали быть препятствием. Теперь они не просто защищали ее раны, а скорее являлись знаками ее огромной храбрости, несгибаемой воли, каждый из них скрывал под собой напоминания о тяжелом сражении и выигранной войне.
Я осыпала их нежными поцелуями, проникаясь изумительной силой и очарованием женщины рядом со мной. Ее аромат заполнил мои чувства, ее вкус – мое священное вино. Звуки ее голоса – прекраснее любого хорала.
Когда я подняла голову, закончив свой священный обряд, мои глаза обжег потемневший от страсти взгляд цвета индиго. И меня охватило ощущение непоколебимости и прочности союза наших тел, корнями уходящее в самые глубины моей души.
И когда моя рука скользнула между раздвинутых и приглашающих забраться поглубже ног, по щекам хлынули слезы радости. Я поняла, что снова оказалась дома, ощутив на пальцах теплую влагу ее желания.
«Я люблю тебя, Морган», – прошептала я, подлаживая движения своих пальцев к темпу ее тела. На ее прекрасном лице отобразилась возбуждающая смесь боли и восторга, но ее глаза…
Если бы любовь была осязаемой, если бы мы могли ее не только чувствовать, но и видеть, она бы предстала взглядом Айс, когда та занималась любовью. Взглядом, говорящим, что я являюсь самым бесценным и любимым созданием во вселенной. Говорящим, что я желанна и любима гораздо больше, чем когда-либо могла себе представить. Говорящим, о живущей во мне мечте о женщине, которую я люблю всем своим сердцем, разумом, телом и душой.
Мой страх попытался вырваться наружу, напоминая, что я совсем не стою счастья, дарованного ею.
Она заметила это. Это не постижимо, но она всегда очень чутко реагировала на смену моего настроения.
Приподнявшись, не смотря на боли в ранах, она притянул меня к себе, и жадно схватила мои губы своими, прогоняя охватившее меня смущение силой своей любви.
Мои пальцы продолжали свой танец внутри ее лона. Огонь желания зажег мое тело, легко преодолев легкие барьеры одежды, ее огонь начал распространяться по моему телу, легко преодолев барьер одежды, очищая и наполняя новым смыслом, открывая очевидность моих собственных желаний, проникая внутрь и полностью заполняя.
Наши тела слились в единое целое, соединившись губами и руками. Мы брали и отдавали, приближались и отдалялись, заряжались энергией, чтобы снова и снова отдать ее с удвоенной силой, наши сердца громко стучали, а дыхание было тяжелым. Наши души объединялись и расставались, только для того, чтобы снова сойтись вместе под звуки страстного стона и животного рычания, вызванного тем, что каждое касание, каждое поглаживание возносило нас выше и выше, и наконец мы достигли пропасти и шагнули с достигнутой вершины в бездну.
Вместе.
А затем начался спуск, наши тела скользили в поту страсти, наслаждаясь последними секундами нескончаемого блаженства, вздрагивая от малейшего движения, пока, наконец, мы не вернулись обратно на землю.
Когда силы вернулись ко мне, я подняла голову и увидела слезинку, стекающую по ее щеке. А ее сияющая улыбка сказала мне все, что я хотела знать, и, поцеловав эту слезинку, я нежно уложила свою возлюбленную на кровать, улыбнувшись в ответ на ее жаркое прикосновение к моей шее, зная, что эту же секунду она погрузилась в исцеляющее спокойствие сна.
И укрывшись плотнее одеялом, сотканным из любви и доверия, я отправилась вслед за ней в мир снов, куда не смели проникать ночные кошмары.
Смахивая сон с ресниц, я пыталась сфокусировать взгляд на лице, нависшем надо мной.
– Корина?
– Сегодня я в образе «Лоувеллы, татуированной библиотекарши», – ответила она, усмехаясь, – правда, мне идет?
Глядя на нее так близко, я в первый раз увидела то несметное число ушибов, что покрывали правую сторону ее лица и подбородок. Меня захлестнула волна стыда, потому что я не заметила их раньше.
– Как ты себя чувствуешь?
– Полагаю, намного лучше, чем можно было бы ожидать несколько дней спустя после того, как меня огрели пистолетом, – сказала она, ее глаза замерцали.
Я вздрогнула.
– Мне очень жаль, Корина.
Она засмеялась:
– За что? Это было самое забавное, что случилось со мной с тех пор, как черти решили освободить меня из их маленького логова.
– Похоже, у нас с тобой разное понятие «забавного».
– Ну конечно, Ангел. Ты всего лишь многообещающая преступница, в то время как я, – она поднялась в полный рост, гордо подняв голову, – Черная Вдова.
Застонав, я закатила глаза от ее показной напыщенности, затем быстро повернулась взглянуть, спит ли еще Айс.
Она спала. Ее тело и лицо были расслаблены, все же храня то затаенное чувство напряженности, которое всегда было с ней, которое сохранилось, когда она отключилась от лекарств, которые дал ей Булл. Мое лицо смягчилось, я потянулась и погладила ее спутанную челку.
На мгновение ее лицо напряглось, без сомнения отследив это вторжение в ее личное пространство, затем смягчилось окутавшими ее снами, дыхание выровнялось, а тело еще глубже погрузилось в подушки, окружавшие ее.
Когда я снова подняла взгляд, то увидела дьявольскую усмешку на лице моей подруги.
– Ни слова, Корина. Ни слова.
Она сделала удивленные глаза, в которых сквозила «невинность»:
– Я? Вероятно, ты путаешь меня с кем-то, Ангел.
– Ну-у… Хм-м… Может быть нам пора разобраться в твоих ночных развлечениях.
На секунду она сделала обиженную мину, затем усмехнулась.
– Поможет ли, если я скажу, что готова была аплодировать раз или два? Или же мне просто нужно было делать пометки при случае?
Я почувствовала, как мое лицо заливает румянец.
– Корина, это больше, чем я хотела узнать. Намного больше.
Она хихикнула.
– Тогда, полагаю, я не должна говорить о себе…
– Хватит! – скомандовала я, подняв руку и спрятав лицо в подушку рядом с Айс. – Пожалуйста.
– О-о, все это… – телефонный звонок избавил меня от ее комментариев, раньше, чем они слетели с ее губ. Прежде, чем я смогла двинуться, она уже была у тумбочки, поднеся трубку к уху и бормоча слова, слушать которые у меня не было сил.
Спустя мгновение, она положила телефон и уставилась на меня взглядом, который я не могла расшифровать.
– Кто это был?
– Некая особа, которая была немного раздосадована, что ее не пригласили на чай.
О черт.
– Руби. Проклятье, я совершенно забыла о ней. Со всеми этими событиями она выскочила у меня из головы.
– Ну да, все это понятно лишь тому, кто действительно знает, что происходит.
– Ты хочешь сказать, что не рассказала ей?
– Конечно нет, Ангел. Ей было сказано лишь то, что и докторам.
– А что именно?
– Что я почувствовала легкую слабость и упала, ударившись головой об стол. Они поверили мне. Насчет нее не уверена, но, во всяком случае, она этот вопрос до сих пор не поднимала.
– А теперь подняла?
– Нет, не так рьяно. Но я уверена, она оценила это объяснение, которое не создавало путаницы, – Корина нежно положила руку на мое плечо. – Руби так заботится о тебе, Ангел. Она знает, что тебе очень трудно и больно, но не знает почему. Всё, что она знает, так это то, что ты по каким-то причинам закрываешься от нее. Возможно, простое заверение в том, что ты жива-здорова и в хорошем настроении хоть как-то исправило бы ситуацию. Она волнуется. Я бы тоже волновалась, будь я на ее месте.
Я кивнула.
– Я позвоню ей прямо сейчас.
– Не беспокойся. Она сказала, что уедет на пару дней навестить друга. Но когда она вернется, было бы неплохо пригласить ее для беседы.
Вздохнув, я опустилась на спинку кровати.
– Да, это все позже, – я слегка улыбнулась, – но, по крайней мере, в этом есть нечто хорошее.
– И что же это могло быть? – спросила она, приподняв бровь, имитируя Айс.
– Кажется, вдвоем вы смотритесь очень даже ничего.
– Мы… понимаем друг друга, – это было все, что она сподобилась прокомментировать.
***Тот разговор имел место несколько часов назад, хотя, сравнивая с тем, как расплывчаты мои мысли и как они продолжают свое бесконечное течение через мой мозг, это могло быть и неделю назад, и год. Быстрый взгляд на часы сказал мне, что новый день уже близок.
Прокручивание в памяти последнего года моей жизни весьма утомило меня, но все же не настолько, чтобы я собралась духом снова уложить себя в кровать и постараться заснуть.
Самые приятные мечты помогали многим долгими одинокими ночами в Болоте, в том месте, где правили кошмары, и там, где я думала о том, как заставить сбыться моим мечтам.
Рядом со мной все еще отдыхает Айс, ее дыхание глубокое и ровное. Ты мечтаешь? Это так удивительно, я подношу ее руку к губам и нежно целую ее пальцы.
Конечно, она не отвечает мне. Все эти годы, что я знаю ее, это один из тех вопросов, которые я никогда не наберусь мужества задать.
Постоянно сохраняя напряжение, которое характерно для нее даже в наиболее мирные моменты (кроме, возможно, тех моментов, когда она открыта любви), она, похоже, всегда спит сном младенца, невинным и незапятнанным смертью и яростью, которые так долго обитают рядом с ней.
Быть может, мирный сон – это ее награда за борьбу с внутренними демонами и попытку идти дорогой света.
А может быть, она мечтает, а кошмары видит в реальности, те кошмары, которые я не надеюсь когда-нибудь постичь, а просто пытаюсь понять и принять.
Возможно, они составляли ей компанию так долго, что ее тело больше не хочет тратить на них энергию, предпочитая сохранить ее на тот случай, когда тьма снова нагрянет к ней.
На самом деле я понимаю, что все это не имеет значения. Мечты Айс – это ее личное дело. То, что она хочет разделить свою жизнь со мной, нечто важное, и нечто, чем я дорожу, как большим даром с каждым своим дыханием, просыпаясь или засыпая.
Жизнь преподнесла мне горький урок, когда я приняла этот дар как должное.
И когда я сказала Корине, что расстанусь с Айс, если сделаю подобное еще раз, я говорила это от всего сердца. И это обещание я повторяю себе каждый день.
Она открыла мне так много в прошедшем году, обнажив душу, наполненную таким чистым светом и такой мрачной темнотой, и это было то, в чем я так нуждалась, и намного больше.
Гораздо больше.
Несколько часов, проведенных в воспоминаниях всего, что случилось за прошедший год нашей жизни вместе, доказали, что это было лучшее из того, что могла быть. Мое тело буквально разрывается от мысли, как сильно и глубоко я люблю ее, насколько большой частью моей души она владеет, и как близко я к тому, чтобы потерять все это.
Стыд все еще прятался в моем сердце, выжидая момента, чтобы атаковать меня, когда я буду наиболее уязвима. Но я больше не страшусь этого. Пусть это произойдет. Я буду бороться с этим самым мощным оружием в мире.
Любовью.
Взглянув в окно, я увидела, что дождь прекратился, но полные облака, застывшие над темным озером, обещали, что это не надолго.
Мои веки стали тяжелыми, но тело все еще боролось с соблазнительной приманкой сна.
Боролось до тех пор, пока рука не отделилась от моей и с одним движением тела я оказалась в сильных руках, нежно баюкающих меня, стаскивая нас обеих на матрац. Мои волосы были убраны с бровей, чтобы освободить место для пары губ.
– Засыпай, – прошептал низкий голос, начиная тихонько напевать колыбельную, которая окутывала меня сладкой безмятежностью, колыбельную, которую пела женщина с сердцем и душой красивее, чем рассвет, который наконец-то появился из-за темных облаков.
И если Вы спросите меня, что я сделала, чтобы заслужить такую красоту и радость в моей жизни, я отвечу Вам честно.
Я не знаю.
Но что я знаю, так это то, что каждый день, любым способом я буду стараться быть достойной этого дара.
Это наиболее походящее возмездие, которое я могу придумать, за то, что она дает мне. Ее сердце, ее душа, ее тело и ее дух.
Ее жизнь.
***С той ночи прошло пять дней. Дней, заполненных ощущением мира, которое было весьма неожиданным. Полагаю, что вынуждаемые опасностью пересмотреть свою жизнь, как сказал бы мой отец – теология лисьей норы, мы действительно помещаем вещи в перспективу. Я всегда должна буду помнить эту аксиому. Как будто я могла об этом когда-нибудь забыть.
Айс верно шла по пути к выздоровлению, как Вы, наверное, и ожидали, если учесть все то, что я Вам о ней рассказала. На третий день она даже сумела разогнать группу доброжелателей, собравшихся вокруг кровати – стервятников, как она сама их называла – заставив эту толпу дрогнуть от одного ее взгляда и одного угрожающего рыка, добавленного для эффекта.
Я с трудом пыталась не рассмеяться, глядя на их лица, но боюсь, что это у меня получилось не очень хорошо. По правде сказать, было приятно засмеяться снова.
Похоже, дожди решили обосноваться здесь окончательно, раньше времени закрывая туристический сезон. И хотя многие из моих друзей живут здесь именно в этот сезон, я не могу сказать, что полна печали по поводу его окончания. Чем быстрее закончится лето, тем быстрее я смогу избавиться от ужасов, которые принесли с собой теплые дни.
Добавочным бонусом укорочения сезона было, конечно же, более раннее закрытие Серебряной Сосны и, соответственно, отъезд ее владелицы, стервы по имени Миллисент Хардинг-Пост. Могу поручиться, что единственные слезы от этой «потери» – это слезы радости.
Айс сказала, что уже приступила к плану рассплаты с миссис Хардинг-Пост в полной мере за все, что она сделала нам за год. Айс еще не готова разделить это со мной, но я буду терпелива. Она скажет мне, когда будет готова, я это знаю. Также я знаю, что буду наслаждаться этим каждую минуту.
Булл покинул нас пару дней назад. Мне было грустно видеть его отъезд, но если оставить дружеские чувства в стороне, его навыки по заживлению ран больше не были столь необходимы. Айс сама себе была хорошим врачом, и даже, если бы это было не так, то он оставил достаточно медикаментов, чтобы открыть клинику. И в то время пока дожди посещали низменности, в горах выпал снег, и ему было необходимо добраться до охотничьих домиков, пока дороги были еще проходимыми.
Том и Джон сами распрощались с нами и вернулись к своим семействам, которые, без сомнения, готовы были обвязать желтыми лентами старые дубы, надеясь, что они вернуться. Даже Корина решила дать нам некоторую передышку, предпочтя провести несколько дней в компании Попа, который неважно чувствовал себя из-за смены погоды и всех этих волнений за прошедшие пару недель. Я волновалась за него, поскольку он стал тем, кого я нежно любила, но я знала, что он в хороших руках с Кориной.
Черная Вдова, похоже, ослабила свою хватку вокруг Попа.
И, если я знаю Корину хотя бы наполовину того, как я думаю, то если Поп решит оставить эту жизнь, то сделает это с улыбкой на лице.
Этим утром дождь был недолго, и Айс вышла из дома прежде, чем упала последняя капля, решив помочь восстановлению сил оживленной прогулкой по лесу. Высокая и гордая, в одежде, тщательно скрывающей ее повязки, и даже мне трудно было сказать, что на ней была хотя бы царапина, не говоря уже о двух пулевых ранениях и нескольких больших глубоких порезов.
Я наблюдала за ней с благоговением, и, по правде сказать, с некой долей зависти: она помылась и оделась, шагая по дому без намека на боль, в то время как я ползала вокруг кровати, холя и лелея свое воспаленное колено.
С улыбкой и поцелуем она ушла, чтобы проверить свое тело, словно проверяла пирог, испекся ли он должным образом. Я улыбнулась ей в ответ, кивнула, зная, что до темноты она не вернется.
Это оставило меня наедине с единственной вещью, которую я должна была сделать. Позвонить Руби, которая вернулась домой прошлой ночью, и пригласить ее, как сказала Корина, на небольшую беседу.
Это было нечто, чего я боялась, с тех пор, как Корина пять дней назад посоветовала мне это. В то время как я очень хотела видеть свою давнюю подругу и наставницу и все объяснить ей, я не хотела видеть взгляд ее глаз, когда она поймет, что все рассказанное мной раньше было ложью.
Я ненавижу лгать. Это идет вразрез всему, во что я верю. Я не очень хороша в этом, что вы, без сомнения, уже смогли предположить к нынешнему моменту, и каждый раз, когда я думаю, что преуспела в этом, я оборачиваюсь, чтобы найти на заднице след от укуса.
Однако, чем дольше я погружаюсь в это, тем дольше я позволяю правде скрываться под весом моей вины и позора, и тем тяжелее будет в итоге правда, которую придется сказать. Когда я была юной, моя мать всегда говорила мне, что чем дольше тянешь резину, тем больнее будет, когда она порвется. Шикарная женщина, моя мать.

0

25

***Час назад Айс наконец-то добралась домой, промокшая до костей, но пылающая огнем жизни, чего так не хватало ей в течение прошедшей недели, ее глаза светились здоровьем и отличным настроением. Она отказалась сказать мне, где провела все это время, считая, и не безосновательно, что я буду вести себя, как мама-курица, но согласилась, что горячий душ и мягкая кровать – неплохая идея.
Было бы неплохо знать, что сила моих убеждений все еще работает. И после шести лет неплохо понимать, что я, наконец-то, справляюсь с ними.
После душа и бутерброда, которые я торопливо приготовила вместе, она оправилась прямо в кровать, где тотчас же уснула, укутавшись от холодного воздуха в комнате, который все еще держался, хотя и развела в камине сильный огонь.
Определенно в воздухе пахло осенью.
Итак, я сижу здесь, ощущая волнение в желудке, ожидая стук в дверь, который объявит приход Руби, прокручивая в голове слова, которые я скажу ей, прокручивая много раз, настолько много, что все это начинает казаться бессмыслицей.
***Наконец раздался стук, я так резко поднялась на ноги, что колено взвыло дикой болью. Я поправила на себе одежду, пригладила волосы, чувствуя себя, словно школьница, встречающая учительницу, подошла к двери и открыла ее, встречая друга.
Улыбка Руби выглядело довольно натянутой. Она вошла, и я проводила ее в гостиную.
– Может быть кофе? Или чай?
– Нет, спасибо, – ответила она, располагаясь на диване и не пытаясь скрыть оценивающего взгляда. Ее глаза сузились. – Как ты себя чувствуешь?
– Сейчас лучше, – сказала я честно.
Она кивнула.
– Приятно слышать.
На этом беседа остановилась, и единственным звуком в комнате был треск огня.
Неспособная больше выдерживать тишину, я сделала несколько глубоких вдохов и обратилась к ней:
– Руби, мне очень жаль, что я…
Она подняла руку, ее улыбка стала шире.
– Все в порядке, Тайлер. Я понимаю. Я знаю, что здесь произошло.
Я ошеломленно посмотрела на нее.
– Ты знаешь?
– Да, я знаю. У меня с самого начала был подозрения, и то, что я узнала потом, только подтвердили их.
Я подняла голову.
– Ты… ты не могла бы объяснить это, пожалуйста?
Ее улыбка стала грустной.
– Тайлер, может быть я и старуха, но я не слепая и не глухая. Посмотри на себя, Тайлер. Ты вся в ушибах. Тебя избили. И Корина туда же. Она сказала, что упала и ударилась головой, но ведь это неправда.
Я вздохнула.
– Нет. Неправда.
Она медленно кивнула.
– Я знаю, – повернувшись ко мне всем телом, Руби взяла обе мои руки в свои. – Я звонила твоей матери на днях, Тайлер.
На мгновение я забыла, как дышать.
– Ты… что?
– Ты слышала меня. Она рассказала мне, что на самом деле случилось в Питтсбурге. Как ты рассказала ей, что муж избивал тебя, а ты убила его в самообороне. Как ты сидела в тюрьме и была освобождена по апелляции.
Сказать, что я была ошеломлена, это ничего сказать. И все же я не могла не кивнуть, чтобы подтвердить ее слова, внезапно ощущая себя очень маленькой и загнанной.
– Возможно, твоя мать не самый открытый и чуткий человек в мире, Тайлер, но, полагаю, она действительно верит тому, что ты ей рассказала. Я знаю, что говорю. И это не только касательно тебя. Я знаю.
Я слегка улыбнулась, почувствовав облегчение от того, что она хотя бы верит в мою невиновность.
Она улыбнулась мне в ответ, пожимая мои руки.
– Тайлер, я знала твоего отца очень хорошо. Этот дом был у него задолго до того, как он женился на твоей матери, и провел здесь много лет. Я знала, каким человеком он был, и могу только надеяться, что твоя мать могла успокоить его хоть в чем-то.
– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, – ответила я, тщетно пытаясь не отстать от поворотов и завихрений ее рассказа.
– Твой отец, Тайлер, время от времени мог быть теплым и любящим человеком. Но также он мог быть хуже, чем разозленный медведь, если что-то его не устраивало. Сколько раз мне было тяжело от того, когда он изливал свой гнев на тебя. К моему вечному позору, я стояла рядом и ничего не делала.
Я уставилась на нее, обуреваемая противоречивыми эмоциями. Позор моей семьи, так долго скрываемый, вылезал на свет. Облегчение от того, что об этом наконец заговорили. Замешательство от того, что я не представляла, куда ведет эта беседа.
– Прежде, чем я вышла замуж, я была преподавателем. И одна из вещей, которые я узнала, было то, что довольно часто дочери, обиженные отцом, подсознательно ищут подобное в своем потенциальном партнере. Это не является чем-то необыкновенным, но в то же время, это нечто, чего стоит стыдиться. Думаю, что ты именно поэтому выбрала своего мужа. И думаю, что поэтому ты общаешься со своей подругой Морган.
– Что? – вырвав свои руки из ее, я так резко вскочила на ноги, что комната закачалась вокруг меня. Поборов головокружение, я уставилась на нее, сверкая глазами. – Я понятия не имею, откуда ты все это взяла, Руби, но ты ошибаешься. Очень сильно ошибаешься.
– Я? – ее глаза сверкнули, – вы обе с Кориной были сильно избиты, Тайлер. Я прибыла как раз вовремя, чтобы услышать, как она уезжала, а ты кричала ей, чтобы она вернулась, – ее лицо было, словно камень. – Не надо думать, что я дура, Тайлер. Я знаю, что видела.
– Ты и есть дура, Руби, – ответила я, чувствуя, как гнев переполняет меня. – Ты складываешь два плюс два и получаешь семь. Думаю, тебе лучше уйти прежде, чем я сделаю что-нибудь, о чем мы потом обе будем сожалеть.
– Она хорошо тебя натаскала, как я вижу.
– Убирайся вон, Руби. Сейчас же.
– Я знаю, кто она, Тайлер, – продолжала она, не сдвинувшись ни на дюйм. – Я знаю кто такая Морган Стил. Думаю, что ее имя с самого начала показалось мне знакомым. Когда Миллисент рассказала мне, что те полицейские спрашивали дорогу, я поняла, что моя догадка верна. И я потратила несколько дней, просматривая старые заметки и архивы, пока не нашла то, что искала. Это она, Морган Стил, убила тех подростков. Это она стала Киллером Мафии. Это она сбежала из той самой тюрьмы, где сидела ты. Это она заставила тебя без памяти влюбиться в нее, чтобы иметь свободный билет из страны для избежания правосудия. И это она под давлением всего того, что произошло, набросилась на вас обеих с кулаками, будто животное.
Я была парализована ее обвинениями, нелепыми настолько, насколько это было возможно. Мой разум кричал мне, чтобы я заставила ее замолчать, разорвать ее на мелкие кусочки или взять ее целиком и забросить так далеко, как только я могла.
Но мое тело было неспособно двигаться.
Ее лицо смягчилось, и она нарушила тишину.
– Это не может так больше продолжаться, Тайлер. Я не смогла ничего сделать с твоим отцом. Но теперь я могу. Я могу, и я сделала.
Это прорвалось. Шагнув вперед, я схватила ее за платье и подняла с дивана.
– Что ты сделала, Руби. Что ты сделала?
– Я сделала то, что должна была сделать давным-давно, Тайлер. Я положу конец всему этому беспределу. Полиция уже в пути. Ты никогда больше не будешь беспокоиться из-за нее. Я обещаю.
– Нет, – это был шепот, но он был настолько тяжел, будто нес вес всего мира.
– Да, Тайлер. Да. Наконец. Я делаю это, потому что люблю тебя. Разве ты не видишь? Я люблю тебя и желаю тебе только хорошего. Пойдем со мной. Пожалуйста. Ты будешь в безопасности, когда полиция прибудет сюда.
– НЕ-ЕТ!!!
Оттолкнув ее от себя, будто она была пушинкой, я развернулась и помчалась по лестнице наверх, выкрикивая имя Айс, раздирая свои легкие, спотыкаясь, падая и поднимаясь снова.
Она уже была на ногах, когда я вбежала в комнату. Отвернувшись от окна, ее глаза были сияющими и грустными, на ее лице была маска холодной отрешенности.
– Айс, – сказала я, затаив дыхание, подошла к ней и взяла за руку. – Ты должна уходить отсюда. Бери грузовик. Уходи в горы. Я найду тебя, когда станет безопасно. У нас еще есть время. Пожалуйста. Беги!
Она мягко тряхнула головой.
– Все кончено, Ангел.
– Нет, еще не кончено! Я не позволю этому так закончиться! – я потянула ее, но это было так, словно я пыталась сдвинуть гору. – Черт возьми, Айс! Шевелись! Давай!
Мягко вырвавшись из моей смертельной хватки свою руку, она поднесла мою к губам и поцеловала ее.
– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она. – Никогда не забывай это. Никогда.
– Нет. О, Господи, нет. Пожалуйста, Айс. Пожалуйста, не делай этого.
Сквозь деревья показались синие огни, их было так много, будто тысячи машин мчались сюда.
Я помотала головой в слепом отрицании.
– Пожалуйста, Айс, не надо. Борись, черт тебя подери! Борись!!!
Она слегка улыбнулась, слегка прикоснувшись к моей щеке.
– Я борюсь, мой сладкий Ангел. Для тебя.
Притянув меня к себе, она поцеловала меня, долго и глубоко, затем слегка отодвинулась и взяла меня за руку.
– Пойдем.
Веря в то, что наконец-то пробилась к ее чувствам, я быстро последовала за ней. Айс спустилась по лестнице и пошла в гостиную, где была Руби, все еще стоявшая на ногах и стиравшая кровь с губ, и смотревшая на нее глазами, сверкающими ненавистью. И мне совершенно не стыдно от того, что я каждой своей частичкой хотела увидеть, как Айс сотрет этот взгляд с ее лица навсегда.
Вместо этого моя возлюбленная толкнула меня в руки Руби, затем посмотрела на нее взглядом, более жгучим, чем солнце.
– Каждое слово, сказанное тобой, верно. Я – монстр. Я – наркоманка. Я промыла ей мозги, заставила ее влюбиться в меня, чтобы свободно уехать из страны. Она не больше, чем заложник. Билет. И тебе следует хорошенько это запомнить, чтобы полицейские поверили тебе.
Руби усмехнулась.
– Ты не испугаешь меня.
Губа Айс дрогнула, обнажив зубы.
– Тогда ты полная дура.
Затем она напряглась, ее голова повернулась к задней части дома.
– Пригнитесь.
– Ты не можешь…
– Давай!!!
Она легко толкнула нас на пол, не переставая прислушиваться.
Небеса разверзлись, посылая дождь в наводнение, молнии и ужасный гром, от которого содрогался дом.
И я услышала тогда: звук сирен, окруживших дом. Я пыталась встать на ноги, но Айс снова опустила меня на пол.
«Внимание! Вы окружены! Выходите спокойно с поднятыми руками и никто не пострадает. Внимание! Вы окружены! Выходите спокойно с поднятыми руками и никто не пострадает!»
– Не высовывайся, – сказала Айс, даря мне последний, долгий взгляд перед тем, как повернуться и направиться к двери.
– Айс!!! Нет!!!
Но она не слушала. Черт возьми, она не слушала!
Я вскочила на ноги, почти растоптав Руби, поскольку она пыталась остановить меня. Я побежала за исчезающей фигурой моей возлюбленной, но к тому моменту, как я достигла двери, было уже слишком поздно.
Полицейские окружила Айс, заломили ей руки, почти ткнув ее в землю, нацелив на нее оружие.
Когда они подняли ее снова на ноги, ее прекрасное лицо было в грязи и крови. Перед ее рубашки, бывший некогда ослепительно белым, сейчас был бардовым от открывшихся швов ее ран. Подобно человеку, обращенному в камень жестоким богом, я была обречена на то, чтобы стоять и смотреть.
Было холодно. Очень холодно.
И темно как в свежевырытой могиле.
Мое тело окоченело, а сердце покрылось толщей льда, который, казалось, никогда не растает.
Я ощущала проливной дождь, обрушившийся на почти горизонтальные языки жгучего пламени, разметавшиеся под напором бешеного ветра.
Монотонный стук деревянной ставни, покосившейся от бури, напоминал погребальный звон. Его не могли заглушить ни завывание ветра, ни вой сирен – сирен с кровавыми когтями дракона вместо кошачьих лапок, на которых они подбирались все ближе и ближе.
Вспышки молний рисовали на небе ломаные узоры, оставляя их снимки на сетчатке глаз.
Новый раскат грома вытащил на поверхность сознания пустую мысль, любимую присказку моего отца: “Бог опять развлекается в боуллинг с ангелами”.
Я продолжала ждать, слепая и замершая, как бессмертная статуя. Ждать, пока ветер усмирит свою ярость. Ждать, когда с неба перестанет падать непроглядная пелена дождя.
Ждать, видения, которого не смогли бы выдержать мои глаза. Видения, которого не смогла бы забыть моя душа.
И словно внимая моей бессловесной мольбе, послышались звук подъезжающих машин. Взмыленные колеса разбрасывали вокруг куски грязи. Мощные фары разрезали стену дождя, освещая сцену, которую я так отчаянно желала увидеть с замерзшего крыльца дома. Я помогала строить этот дом.
Дом, мечту который я покину и никогда не обернусь, если, только, кто-то не снимет пелену с моих глаз.
Если только.
В свете фар стояла она – стройная и высокая – моя любовь, мое сердце, моя душа. Гордая, непокоренная, с высоко поднятой головой и горящими глазами.
Да, гордая. Но беспомощная.
Беспомощная не под градом ударов и пистолетов, целящихся в самые уязвимые места когда-то неуязвимого тела.
Нет. Никогда.
Беспомощная под тяжестью прошлого, вернувшегося на порог нашего дома.
Беспомощная под тяжестью любви, за которую продала душу, которую лелеяла и заботливо взращивала.
Взгляд ее глаз я заберу с собой в могилу. В могилу, которую, если смилуется Господь, не придется долго ждать.
В них был гнев, вызванный вторжением прошлого. Ярость, вызванная схватившими ее руками и пистолетами, холодившими своими серебристыми дулами. Скорбь о том, что мы так быстро упустили наш шанс.
И любовь.
Непрекращающаяся любовь.
Она приоткрыла губы, и я приложила все усилия, чтобы услышать ее слова сквозь усилившуюся бурю. Сквозь туман доносились лишь окончания. Но, даже, если эти слова пришли из моего подсознания, я уверена – она сказала именно их.
Я смотрела на эти губы, складывающие слова, которые слышало только мое сердце.
«Я люблю тебя.»
Следующее слово потрясло мою душу.
«Прощай.»

конец второй книги

0

26

Возрождение (Restitution)

ЧАСТЬ 1
«Время – деньги. Это единственное богатство, которое вы имеете, и только вам решать, как его тратить. Не стоит позволять другим делать это вместо вас.»
_
Моя мать любила поэзию Карла Сандбурга. Не знаю, почему. Чтение любого из его стихотворений всегда воскрешало в моей памяти стойкий запах меловой пыли и чернил, а в голове снова начинал жужжать голос миссис Дэвис, вызывающей меня к доске: «Наизусть, мисс Мур, будьте добры…»
Я никогда не любила миссис Дэвис.
А Сандбурга я люблю еще меньше.
И все же, абсолютно бессознательно я вспоминаю именно эту, отдающуюся эхом в моем мозгу цитату сейчас, сидя на деревянной скамье с высокой спинкой практически в центре того самого зала суда, где семь лет назад (почти день в день) моя жизнь, как мне казалось, подошла к концу.
Залы суда – странные места. Как и в тюрьмах, здесь словно не существует течения времени, и кое-кто понимает это. Нет, это не фантазии, не причуды. Смену времен года здесь можно угадать только по тому, как одеты те, кто сюда приходит… Для пострадавшего все слишком тяжело и медленно. Для обвиняемого, пожалуй, слишком быстро.
Правосудие, – эта женщина с завязанными глазами, с весами в одной руке и книгой в другой, слепая и равнодушная, – просто перемалывает судьбы, руководствуясь замшелыми законами, почти не изменившимися со дня их принятия.
Время – не только деньги. Сейчас оно казалось мне туннелем, сквозь который со страшной скоростью несутся прошлое и настоящее, чтобы встретиться и сплавиться в одно целое. И хотя теперь я находилась с другой стороны загородки, отделяющей обвиняемого от невиновного, меня не покидало горькое ощущение deja vu. Что семь лет назад, что сейчас, – по большому счету для меня ничего не изменилось. Цель оставалась той же.
Я опять боролась за свою жизнь.
Моя борьба вряд ли была заметна кому-нибудь, но, тем не менее, могу сказать, что еще никогда прежде я ни за что не боролась так яростно и отчаянно.
И, как и семь лет назад, безнадежно проигрывала.
_
Ну же, Айс, давай! Я знаю, что ты знаешь о моем присутствии. Я знаю, что ты знаешь: я была здесь с самого начала. Просто повернись. Пожалуйста. Мне нужно видеть твое лицо. Я должна знать, что ты в порядке. Мне это необходимо… Не надо меня ненавидеть!
_
Если бы мои глаза были лазерами, они бы прожгли дырку прямо в ее голове, так отчаянно я умоляла ее обернуться. Но… мой буравящий взгляд был эффективен примерно так же, как в ливень раздача галош цыплятам.
Что, если говорить прямо, вообще бесполезно.
Какой-то шум в отделении для свидетелей, последовавший за ним стук судейского молотка отвлекли меня от моих мыслей и, удивленная, я оглянулась вокруг.
«Порядок в суде! Тишина в зале суда!»– стук молотка заставил шум стихнуть, и я обернулась к сидящей слева Корине, вопросительно приподняв брови.
– Донита просит о «прокурорском приговоре», – шепчет моя подруга, почти касаясь губами моего уха, а успокаивающий аромат ее духов на секунду заглушает острый запах зала суда – запах слишком большого количества людей, собранных вместе в душном помещении.
– Что значит «прокурорский приговор»? – тихо, чтобы не привлечь внимания судьи спрашиваю я.
– Ну, примерно так: защита считает позицию обвинения настолько слабой, что даже не видит смысла в проведении отдельного расследования, поэтому адвокат требует вынесения приговора сразу.
– Но это же сумасшествие! – вырывается у меня несколько громче, чем я предполагала.
Ну да, чуть-чуть громче… Темные глаза судьи, увеличенные огромными линзами ее очков в черепаховой оправе до размеров шаров для гольфа, возмущенно уставились на меня. «А для тех из вас, кто не в состоянии меня понять, – ее голос просто излучал преувеличенное терпение, – я повторю в последний раз. Если хоть кто-то вздумает зашуметь во время этого судебного заседания, того я лично буду иметь честь сопроводить из зала в о-очень неудобную тюремную камеру до конца дня. Надеюсь, это ясно?»
Если бы на этом самом месте возник торнадо, то мне не составило бы труда выкрутиться из ситуации. Но на небе сияло солнце, и я вжималась в свое место так сильно, насколько это было возможно, предпочитая не замечать, как вокруг меня образуется вакуум, словно я – само воплощение Тифозной Мэри.
Когда наконец воцарилась тишина, судья важно кивнула и ее взгляд скользнул вперед: «Защита и обвинение, будьте добры…».
Я наблюдала, как Донита встала, пригладив невидимую складку на юбке своего ярко-красного костюма перед тем, как подойти к судье; практически сразу вскочил обвинитель.
Я опять повернулась к Корине, стараясь говорить как можно тише:
– Это бред… Она вообще слушала версию обвинения? Полагаю, что они занесут это в юридический словарь как описание «открытого и тут же закрытого дела».
– Можно было бы подумать и так, – прошептала она в ответ. – Но Донита не так проста. Могу поспорить, у нее припрятана парочка козырей в рукаве.
– Черт! Надеюсь, ты права! – Повернувшись, я опять посмотрела туда, где была Айс. Я не могла отвести взгляда от блестящих черных волос моей возлюбленной, а она, как с самого первого дня судебных слушаний, смотрела только прямо перед собой.
– Она знает, что ты здесь, Ангел, – прошептала Корина, словно читая мои мысли.
– Тогда почему она не хочет взглянуть на меня? Три месяца, Корина. Три месяца!
Я прикусила губу, чтобы не закричать, чувствуя подступающие слезы.
Да, прошло три месяца с той роковой летней ночи, разрушившей, по-видимому безвозвратно, мой мир. Три месяца слез, три месяца отчаяния… Три месяца бесполезных поездок в Болото. Еще и еще. Я приезжала туда только затем, чтобы в очередной раз убраться восвояси. Три нескончаемых чертовых месяца… Я пыталась звонить – безрезультатно. Я писала письма – они возвращались без ответа. Я не хотела есть, не могла спать.
И вот теперь, после всего этого, через три проклятых месяца ежедневного, ежечасного умирания я наконец-то была достаточно близко от Айс; казалось, так легко просто протянуть руку и дотронуться до нее – живой, настоящей, – а она даже не смотрит в мою сторону!
– Уверена, у нее есть причины поступать так, Ангел.
Я отвела глаза от моей безучастной возлюбленной. Мой взгляд, вероятно, мог бы испепелить Корину на месте:
– Ты себе не представляешь, как я благодарна тебе за исчерпывающее объяснение!
Нисколько не задетая моими словами, Корина спокойно отвернулась, с преувеличенным интересом наблюдая за тем, как судья что-то тихо говорит представителям защиты и обвинения. Я готова была взорваться, ну и кого же это заинтересовало?
Стук каблуков по деревянному полу привлек мое внимание. Донита поймала мой взгляд и легонько улыбнулась перед тем, как снова занять место рядом с Айс. Я почувствовала абсолютно иррациональную вспышку жгучей ревности, когда их головы склонились одна к другой и Айс согласно кивнула красавице-адвокату в ответ на ее реплику. «Достаточно, Ангел», – сказала я себе, едва удерживаясь от того, чтобы ничего не произнести вслух, – «Хватит. Она – в суде, а эта женщина, вероятно, – самое лучшее из того, что ей сейчас необходимо». Однако, я не смогла сдержать облегченного вздоха, когда Айс наконец села прямо, ожидая следующих слов судьи. «Слушание откладывается на неопределенный срок. Жду у себя представителей защиты и обвинения завтра в полдень. Все». Стукнул молоток и помощник шерифа выступил вперед: «Всем встать». Ощущая себя почему-то членом крайней фундаменталистской религиозной общины, я вскочила вместе со всем залом. Судья, которая и в пяти футах перед собой ничего не увидит, даже если встанет на цыпочки на справочник «Весь деловой Нью-Йорк», подобрала полы своей внушительной мантии и выплыла из зала суда через дверь, расположенную слева от ее кресла. Жюри присяжных в составе пяти белых мужчин и семи белых женщин направилось к другой двери, сопровождаемое все тем же помощником шерифа. Они выходили гуськом, напоминая слишком послушных детей, покидающих классную комнату в последний учебный день. Только когда последний присяжный вышел, открылась третья дверь, впуская четырех хорошо вооруженных охранников, двое из которых держали наручники и цепи, столь необходимые, наверное, чтобы защитить общество от женщины, которую я так любила. Айс стояла абсолютно расслабленно, пока они закрепляли свои дурацкие железяки у нее на талии. Возвышаясь над всеми, она выглядела изящной, даже утонченной – скованный хищник в безупречном черном костюме. Справившись с запястьями, один из охранников встал на колени, чтобы надеть на Айс ножные кандалы, и оказался слишком близко от ее ног, – зрелище, ради которого я могу убить сейчас или в любое другое время! Когда он поднялся, какая-то робкая улыбка на секунду изменила его мрачную физиономию. Это могло бы даже выглядеть забавно – сложное, напоминающее странный ритуал действо – то, как они заковывали в цепи женщину, словно сошедшую с обложки модного журнала. Могло бы… Если бы не тот, явственно ощутимый запах опасности, что исходил от нее. Я чувствовала реакцию окружающих, когда она небрежно потянулась, и в такт легким, грациозным движениям совершенного тела легонько зазвенели цепи. Толпа напряглась, словно зал суда на самом деле – римский Колизей, а Айс – голодный лев, выпущенный на арену на потеху зрителям. Уйдет хищник, или начнет охоту? Клянусь, можно было расслышать всеобщий вздох разочарования, когда Айс спокойно позволила охранникам оружить себя. Она смотрела прямо перед собой, где в этот момент торчала лысая голова одного из полицейских, возглавляющего шествие.
После того, как Айс вывели, шум усилился. Мне не хватало воздуха, казалось, что стены наступают. «Мне срочно нужно выйти»– сказала я Корине, пытаясь протиснуться сквозь толпу. Я тяжело дышала, желудок судорожно сжимался. Что до сердца, – оно, по-моему, не билось совсем. Эта часть моего бунтующего тела просто-напросто отказывалась работать. Мне необходимо было покинуть место, которое стало свидетелем худших дней в моей жизни. Я буквально выпала в открытые двери и не останавливалась, пока не почувствовала, как дрожат колени, а легкие разрываются от слишком большой порции воздуха. Голова кружилась, словно я только что прокатилась на большой масленичной карусели. Я тщетно попыталась сфокусировать взгляд хоть на чем-нибудь. «Кажется, я сейчас грохнусь в обморок», – успела подумать я, чувствуя, как слабеют ноги. К счастью, мое почти неизбежное тесное знакомство с бетонным полом было отложено. Чьи-то сильные руки остановили мое падение. Когда зрение хоть как-то восстановилось, я натолкнулась на беспокойный взгляд Дониты: «Ты в порядке, Ангел?». Я потрясла головой, чтобы в ней немного прояснилось и чуть не пожалела об этом, потому что дурнота решила вернуться. Руки Дониты напряглись, удерживая меня, и я с благодарностью приняла помощь, впитывая в себя ту безопасность и силу, которую мне предлагали. Неохотно отстранившись, я ответила: «Да, думаю в порядке». Она легонько улыбнулась:
– Точно?
– Ну… мне еще не приходилось шлепаться в обморок, так что абсолютно уверенной я быть не могу…
Ее улыбка стала шире. Убрав руки с моей талии, она тихонько придержала меня за плечо и помогла спуститься по лестнице, подальше от толпы.
«Отлично. Давай-ка найдем хоть немного тени, и я думаю, это наверняка тебе поможет».
С другой стороны меня поддержала вездесущая Корина и вместе мы вышли на лужайку перед зданием суда, остановившись под одиноким дубом, уже полностью лишенным листвы. Но даже такое слабое укрытие обеспечило, по крайней мере, немного защиты от какого-то особенно яростного ноябрьского солнца. Я опустилась на мраморную скамью, стоящую рядом с каменным столиком, с удовольствием впитывая в свое перегретое и перенапрягшееся тело прохладу камня. Через минуту, чувствуя себя более-менее сносно (это не касалось пустоты внутри меня), я посмотрела на стоящую рядом Дониту: – Прости мне дерзкое любопытство, но почему ты здесь? Разве ты не должна быть рядом с Айс?
– Ее везут в Болото. Я присоединюсь позже.
– Болото? Почему они держат ее там?
– Они боятся возможного побега. Суд считает, что тюрьма графства не в состоянии удержать Айс.
Я недоверчиво покачала головой: «Они забыли, что Айс сама сдалась полиции?»
Донита усмехнулась: «Для них это неважно. Они считают ее опасным преступником, и если она снова сбежит, полетит слишком много голов».
– Тогда… почему ты здесь?
Сев напротив меня, она положила портфель на стол и скрестила руки: «Потому что ты должна быть с нами у судьи, Ангел. Это очень важно».
Чувство любопытства, смешанное со страхом, прокатилось по мне, но я не стала даже разбираться в своих ощущениях. Я просто спросила: «Могу я знать, зачем?»
– Я не могу тебе ответить. Пока не могу. Подожди немного. Возможно, завтра.
Такой слишком, на мой взгляд, расплывчатый ответ, тем не менее бледнел по сравнению с вопросом, который я боялась задавать.
– Да, – сказала Донита, так или иначе откликаясь на мои мысли, – она будет там.
– Тогда буду и я.
– Спасибо, Ангел, – Донита пожала мне руку. – Увидимся завтра. До свиданья, Корина.
Она сделала три, может быть пять шагов, когда я окликнула ее: «Донита!»
– Да?
– Скажи ей… скажи, что я люблю ее.
Ее улыбка стала немного грустной. Она кивнула: «Я передам».
– Спасибо.
– До свиданья, Ангел.
– Пока – прошептала я, когда она уже отвернулась.
Теплая рука Корины мягко легла мне на плечо. «Пойдем, – сказала она, – пора прекратить гнусное вытаптывание муниципальной собственности. Эта лужайка слишком пуста и скучна. Ее конечно не мешало бы немного украсить, но не хотелось бы, чтобы птицы решили, будто мы – новый декоративный ансамбль, который можно использовать…хм… по назначению». Слегка улыбнувшись, я сжала ее руку: «Я останусь ненадолго, если ты не возражаешь. Ты иди. Я возьму такси. Встретимся в гостинице».
– Ты уверена? Я тоже могу остаться, если хочешь.
Я кивнула: «Уверена. Я скоро».
– Что ж, – я опять почувствовала нежный запах духов, когда она наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Будь сильной, Ангел. У всего происходящего есть своя причина. Завтра ты выяснишь, какая.
– Надеюсь, ты права.
– Я всегда права, Ангел.
Я наблюдала, как она пересекает лужайку и садится в машину. Только когда ярко-желтое такси отъехало, я опустила голову на прохладную поверхность каменного столика и закрыла глаза, вызывая в памяти образ моей любимой. Такой, какой я ее помнила – красивой и свободной… И ее полный любви взгляд…
«Боже, Айс! – прошептала я. – Я тоскую без тебя».
***Часы пробили час с четвертью, когда меня ввели в кабинет судьи Джудит Элисон Баумгартен-Бернштайн: имя явно выигрывало первенство у ее роста – скороговорка, длиной в полторы мили.
Так как до этого мое единственное знакомство с судейским кабинетом происходимо исключительно при помощи телешоу «Ночной суд», я не знала, чего мне ожидать, когда вошла в массивную дубовую дверь, охраняющую святая святых подобно тому, как сфинкс хранит тайны египетских гробниц.
«В» Ночном суде «, кажется, был юрисконсульт, – подумала я, оглядевшись вокруг и увидев, что пришла первой, – или, хотя бы, тот, кто провел достаточное количество времени на судебных заседаниях». В какой-то момент мне показалось, что я нахожусь в телестудии. Присутствовали все необходимые и такие знакомые по шоу атрибуты Настоящего Судейского Кабинета: свидетельства о юридических степенях, развешанные по стенам; благодарственные письма от высокопоставленных граждан; кожаные переплеты тяжелых томов, стоящих рядами на прогнувшихся полках; вешалка рядом с дверью и даже картина над широким полированным столом. Только вместо Мела Торна фотография в рамке, стоящая на столе, изображала молодого человека в очках, настолько похожего на судью, что он мог быть только ее сыном. И в центре всего этого «великолепия»– поле битвы: огромный квадратный стол со стульями и внушительным судейским креслом.
Пока я стояла и вертела головой, дверь открылась и вошла улыбающаяся Донита, одетая в очередной из ее бесконечного числа деловых костюмов – на этот раз зеленый. Тепло обняв меня, она подвинула мне стул и положила на стол портфель.
– Она здесь? – задала я самый важный вопрос.
– Да, здесь.
Я кивнула, затем сглотнула комок в горле.
– Она знает, что я здесь?
– Да.
Прежде, чем я открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, вбежал представитель обвинения, кинув на нас беглый взгляд и посмотрев на часы, словно напоминая, что его время слишком дорого, а ему приходится тратить его впустую на ничтожества вроде нас. Он был воплощением обвинителя. «Таких истреблять надо,»– подумала я, прикусив изнутри щеку. Я вдруг представила себе маленьких эльфов, которые упорно трудятся над созданием все новых и новых обвинителей, а потом пакуют их в большие коробки для отправки в разные части света: темный костюм, галстук-удавка, прямые, коротко стриженые каштановые волосы и такие безразлично-красивые черты лица, что хотелось забыться и ткнуть его физиономией в грязь. Именно тогда, когда я мысленно уже почти затянула узел его галстука так туго, чтобы услышать хрип удушья вместо огорченного вздоха, дверь наконец открылась и вплыла судья. В черной развевающейся накидке она напомнила мне крошечный пиратский бриг, идущий к скалистому берегу под всеми парусами.
«Рада, что все пришли вовремя»– прокомментировала она. Сев, она посмотрела на меня, давая мне понять, что прекрасно помнит как о моей вспышке во время судебного заседания, так и о своем предложении отправить меня в уютную тюремную камеру, если я буду настолько неосторожна, что повторю свою выходку в ее присутствии.
Меня подмывало сообщить ей, что камера – не совсем то, чего я могла бы испугаться, но, думаю, она уже была в курсе.
«Хорошо, если мы готовы, пусть помощник шерифа введет обвиняемую».
Четыре пары глаз, моя – самая предвкушающая, уставились на дверь, которая открылась и впустила двух охранников с каменными физиономиями. Они сопровождали скованную заключенную. Великолепная даже в ярко-оранжевой тюремной робе, она выглядела точно так же, как тогда, когда я увидела ее впервые: холодная, спокойная, собранная – полное соответствие своему имени.
И, как всегда при взгляде на нее, мое сердце учащенно забилось, а во рту пересохло. Я вынуждена была собрать все силы, чтобы не вскочить и не кинуться к ней, не обнять ее, не уткнуться ей в плечо, не схватить пистолет из кобуры у охранника, не начать стрельбу, чтобы помочь ей бежать… Взгляд Айс встретился с моим, выгоняя все безумные мысли из моей головы. Ее блестящие глаза были абсолютно пусты и мертвы, словно ее душа ушла отсюда, оставив лишь ненужную уже оболочку. По моему телу пробежала невольная дрожь и только мягкий взгляд Дониты, да теплота ее руки дали мне сил, чтобы остаться сидеть. Бренча цепями, Айс непринужденно села на стул, придвинутый охранником. Она, наконец, перевела свой непроницаемый взгляд с меня на судью.
«Итак, – раздался через секунду голос той, быть может, лишь чуть менее уверенный, чем обычно, – итак, все в сборе и я думаю, можно начинать». Оба адвоката открыли портфели и достали пухлые папки. Обвинитель открыл свой талмуд, достал целую кипу бумаг, к которым был прикреплен бланк какого-то документа, и подвинул судье. Та поправила очки и принялась за чтение. Полностью потерянная, пытаясь не волноваться, я смотрела на Айс и читала повесть о ее сдаче полиции по ее бледному, изможденному лицу. Глядя на нее, я понимала, что ей эти месяцы дались так же тяжело, как и мне. И хотя стороннему наблюдателю Айс показалась бы абсолютно расслабленной и полностью уверенной в себе, мне она напомнила сжатую часовую пружину.
Наконец судья подняла голову от бумаг: «Это… хм, не совсем законно».
Обвинитель кивнул, передавая ей папку: «Я знаю, ваша честь, но это – в рамках закона».
«Понимаю. – Она отодвинула бумаги. – Вы что, считаете, что эта мантия досталась мне в качестве приза из коробки» Cracker Jack «?»
Обвинитель покраснел, а Донита тихонько фыркнула.
– И вы согласились на это? – недоверчиво переспросила Дониту судья.
– Да, ваша честь.
Изумленно качая головой, та повернулась к обвинителю. «Что ж, читайте ваше соглашение громко, чтобы каждый из присутствующих понимал, что же происходит». Мой бесконечно благодарный взгляд был проигнорирован.
Прокашлявшись и поправив узел галстука, обвинитель взял бумагу: «Народ согласен снять все обвинения против ответчицы, Морган Стил, что касается ее заключения в женской исправительной колонии, называемой» Болото «, и, кроме того, согласен просить суд засчитать ее предварительное заключение в счет срока». Мой первый импульс – подскочить и закричать от радости – немедленно испарился, когда я услышала продолжение: «Обвиняемая будет освобождена при условии ее добровольной помощи в поимке и последующем осуждении Джозефа Кавалло. Она должна будет находиться под постоянным наблюдением полиции и ей будет дано время для осуществления поимки Кавалло. Если упомянутая Морган Стил потерпит неудачу, соглашение лишится законной силы, и она будет отправлена назад в тюрьму для отбывания полного срока, определенного судом. В таком случае народ будет ходатайствовать о максимальном сроке заключения».
– Нет, – прошептала я и вскочила, стукнув кулаком по столу. – Нет! Это… это неправильно! Айс, ты не можешь пойти на это! Донита, скажи ей!
– Сядьте, мисс Мур, – приказала судья; глаза за толстыми линзами метали молнии.
– Нет! Донита, ты не можешь позволить ей делать это! Она так старалась выбраться из этой ямы, а вы толкаете ее назад! Вы не имеете права!
– Сядьте, мисс Мур! Я больше не буду повторять!
– Ну почему вы так поступаете? – снова спросила я, игнорируя окрик. – Донита, почему? Ты же можешь выиграть дело! Ее осуждение было обманом, и ты знаешь об этом! Почему ты не борешься?
– Помощник шерифа!
– Ангел, сядь, – сказала, наконец, Донита, ее темные глаза смотрели умоляюще: «Пожалуйста!»
На мое плечо опустилась мясистая рука. Я села, сердито дернув плечом и стиснув зубы так сильно, что чуть не прокусила язык.
Судья кивнула, и помощник шерифа вернулся на свое место перед дверью.
– Продолжайте!
Обвинитель пошелестел своими бумажками, вздохнул и заговорил снова: «Кроме того, при удовлетворительном исполнении данного соглашения ответчиком, будет учтена его просьба и не будет подан судебный иск против некой Тайлер Мур за помощь и участие в укрывательстве от правосудия бежавшей заключенной. Далее: не будет подан судебный иск против мисс Мур за сознательное предоставление крова находящейся вне закона Морган Стил. Если же вышеупомянутая Стил потерпит неудачу, то мисс Мур предстанет перед судом по этим двум обвинениям, а также по тем, которые государству будет целесообразно выдвинуть против нее».
У меня отвисла челюсть, когда я поняла, что дамокловым мечом, висящим над головой Айс, являюсь я сама.
Поворачиваясь к обвинителю, я прошептала: «Сукин сын! Черт побери, сукин сын!» Быстро протянув руку, я схватила его за галстук и дернула на себя. В висках громко стучало, я ничего не видела от ярости.
– Ангел, нет! – откуда-то издалека донесся голос Дониты и она попыталась оттащить меня от адвоката. – Не делай этого, Ангел!
– Почему нет? Они арестуют меня? Прекрасно, здорово! Я хочу, чтобы меня арестовали! Я требую этого!
Я рванулась к обвинителю, который смотрел на меня как кролик на удава. Я протянула ему руки: «Давайте! Арестуйте меня! Я не буду сопротивляться. Наденьте наручники, отправьте меня в тюрьму! Я согласна. Я признаю свою вину! Я предоставила кров бежавшей заключенной. Я только что напала на представителя закона. Арестуйте меня, черт побери!»
– Ангел, не надо…
– Арестуйте меня! – кричала я, пока меня не начали душить рыдания. Я слышала звон цепей, но не могла видеть своей любимой из-за стоящей передо мной Дониты. Я слышала, как Донита говорила судье: «Я знаю, ваша честь, что это против правил, но дайте нам минуту, пожалуйста». Повисла длинная, немного напряженная пауза, затем глаза судьи немного смягчились и она медленно кивнула, вставая из-за стола: «Только минута, мисс Бонсуар, и еще – охрана останется внутри».
– Спасибо, ваша честь.
Судья молча подошла к остолбеневшему обвинителю и потянула его за собой. Они вышли, тихо прикрыв дверь.
Собрав все, что осталось от моих сил, я вырвалась из объятий Дониты и решительно направилась туда, где стояла Айс. Ее скованные руки были сжаты так сильно, что белизна костяшек бросалась в глаза даже на фоне обесцвеченной пребыванием в тюрьме обычно бронзовой кожи. Из меня рвалась наружу сразу тысяча вопросов, но, боюсь, ясно сформулировать в тот момент я сумела только один: «Почему?» Ее глаза всегда были теми стальными стенами, из-за которых не могли вырваться никакие эмоции, любые чувства словно оказывались в ловушке. Но сейчас я видела, как что-то там, позади этих стен, борется, пытаясь пробиться наружу. Выражение ее лица было столь упрямым и жестким, что испугалась даже я, видевшая его неоднократно в течение нескольких лет. Оно вдруг напомнило мне гранитную скалу, которую ничто не могло поколебать или смягчить. Единственным признаком того, что женщина, которую я люблю, испытывает какие-то эмоции, была слабая, почти незаметная дрожь, пробежавшая по ее стиснутым кулакам.
Протянув руку, я почти дотронулась до нее, но в последнюю секунду отодвинулась и вместо этого открыла рот: «Пожалуйста, Айс. Почему? Прошу, ответь мне. Я заслуживаю хотя бы этого». Если я думала, что мои просьбы кто-нибудь услышит, то я очень заблуждалась. Было такое ощущение, что при звуке моего голоса что-то дрогнуло в ее глазах – в стальных стенах приоткрылся проход, но тут же дверь захлопнулась снова. Так же, как и ее душа.
И это возмутило меня. Слишком много было слез, страданий, вины, чтобы сдаться без борьбы!
– Ответь мне, Айс!
Расправив плечи и подняв подбородок, она отвела от меня взгляд, оставляя зияющую пустоту там, где обычно находится сердце. Все вокруг словно завертелось, проваливаясь куда-то, становясь мелким и незначительным… Я почувствовала себя так, словно душа безболезненно отделилась от тела и теперь парила где-то там, над моей головой: «Ответь мне, черт тебя дери!»
Хм, это действительно мой голос?
Действительно ли я вижу свою руку, змеей метнувшуюся к бледному лицу моей любимой?
Звук удара, резкий, как выстрел, о-очень быстро вернул мою грешную душу обратно в тело. Я с ужасом наблюдала, как отпечаток моей ладони медленно-медленно проявляется на ее щеке.
Уже во второй раз за эти безумные дни я почувствовала, что теряю контроль над собой, и поняла, что сейчас упаду. Но на этот раз я благословляла подступающую темноту как спасение. От погружения в мрак меня удержала пара теплых, живых рук. Заставив себя сосредоточиться, я посмотрела в темные глаза, полные не гнева, не холодного бешенства, а глубокого понимания, горя, и, клянусь, больше, чем просто уважения! «Айс?» – прошептала я, не совсем уверенная в том, что вижу.
– Ангел.
Ее голос был груб и резок. Он прозвучал так, словно им не пользовались последние пару столетий. Возможно, она сказала бы что-то еще, но в этот момент сзади подошел охранник с дубинкой и дернул Айс назад. Ее руки быстро отпустили меня, чтобы не потянуть за собой. Так же быстро меня оттащили от нее.
– Нет! – вопила я, пытаясь дотянуться до нее хотя бы кончиками пальцев, пока расстояние между нами росло. Айс, как в зеркале, повторяла мои попытки, вытягивая свои длинные сильные руки настолько, насколько позволяла цепь. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, прежде чем нас окончательно растащили в стороны.
– Нет! – кричала я снова и снова, пытаясь вырваться. Ворчание охранника подсказало мне, что я на правильном пути и, вдохновленная, я удвоила усилия. Меня заткнула дубинка, выбивая воздух из легких. Я попробовала вдохнуть, но это было отчаянно трудно, почти невозможно. Тогда мои руки метнулись вперед в тщетной попытке блокировать дубинку.
И в этот момент раздался рев. Сначала я посчитала, что слышу грохот оставшейся почти без кислорода крови. Но яростный низкий рев усиливался, пока не заполнил собой все пространство. Уверена, что охранник действовал подобным образом для моей же безопасности. По крайней мере, он так считал. Но при этом он умудрился совершить кое-что, столь же гарантирующее ему смертный приговор, как если бы вердикт был подписан самим губернатором.
Он дотронулся до меня против моего желания.
Если бы взгляд Айс или звук ее голоса имели материальную силу, думаю, это было бы последнее прикосновение к кому-либо в его жизни.
Борясь с охранником, я заставила себя расслабиться. Удивленный столь неожиданным поворотом, он выпустил меня.
Это спасло ему жизнь.
Задыхаясь, ничего не видя вокруг, я шагнула вперед и столкнулась с Айс. Так или иначе, даже в состоянии слепой ярости, она узнала меня, потому что я почувствовала, как она схватила меня за рубашку и притянула к себе. Я вцепилась в нее, обняла так сильно, как только могла, вдыхая потрясающий аромат ее тела, ее волос.
Секундой позже нас схватили четверо охранников: американский вариант системы правосудия – я в роли мяча и моя любимая в качестве полузащитника.
«Это становится плохой привычкой»– подумала я, чувствуя, что ноги опять отказываются меня держать. Лодыжки Айс были скованы, и она не могла предотвратить моего падения на сей раз, но она сумела прикрыть меня своим телом, когда мы обе оказались на полу под тяжестью охраны. Если бы это произошло не там, где мы находились теперь, я, пожалуй, получила бы определенное удовольствие от того, куда при этом попали ее руки.
Прежде, чем я смогла справиться с гневом, Айс опять оттащили от меня, а дубинка оказалась в непосредственной близости от ее горла. Я попыталась вскочить, при этом на моем языке вертелись такие «изысканные» словечки, что вогнали бы в краску любую уличную девку.
Именно в этот момент дверь распахнулась и вбежала судья, сопровождаемая обвинителем.
Все застыли.
– Что здесь происходит?
– Заключенная напала на ту женщину, – один из охранников для острастки ткнул Айс дубинкой, хотя та стояла абсолютно спокойно.
– Попробуйте сделать это еще раз и я гарантирую вам патрулирование улиц на долгие-долгие месяцы, – предупредила Донита, сердито посмотрев на него. Немного смутившись, тот опустил дубинку. И это было очень хорошо, очень правильно, потому что еще немного, и Айс не выдержала бы.
Я быстро произнесла: «Это не совсем так на самом деле…» Брови судьи поползли вверх: «В таком случае, может ВЫ объясните, что произошло, мисс Мур?»
– Я…м-м-м… я ударила ее.
Глаз такого размера я никогда не видела. Ошеломленная женщина взглянула на меня, на Айс, снова на меня.
– Ну да, признаю, не самое лучшее решение в моей жизни…
Судья слегка улыбнулась: «Вам никто не говорил, мисс Мур, что у вас великий дар преуменьшения?»
– Не единожды, ваша честь.
– Хм. А потом она напала на вас?
– Она вообще не нападала на меня. После того, как до меня дошло, что я сделала, я чуть не хлопнулась в обморок. Она только предотвратила мое падение. Охрана попыталась нас растащить и… тут вошли вы.
Судья взглянула на охранников: «Она говорит правду?»
Один из них пробормотал: «Ну… несомненно одно: на меня-то она точно накинулась».
– Остальные?
Остальные переминались молча. Казалось, их поразила внезапная вспышка немоты. И глухоты. Возникшая сразу. И у всех.
– Да, вижу. Хотите проблем с обвинением?
– Она не нападала на меня, ваша честь!
– Я не с вами говорю, мисс Мур!
– Нет. – прозвучал ответ Айс, и что-то, слегка напоминающее смех, окрасило ее слова: «Все нормально».
Раздался удар гонга и в дверь заглянул помощник прокурора: «Все готово, ваша честь».
– Сейчас, мистер Джеймс.
Подойдя к столу, она взяла бумаги: «Пока вы здесь развлекались, адвокат обвинения разъяснил мне кое-что по поводу данной ситуации. Он прав, говоря, что действует в рамках закона. Если ни одна сторона не возражает, мы могли бы подписать соглашение и закончить на этом».
Обвинитель: «Никаких возражений, ваша честь».
– Никаких возражений, – быстро добавила Донита, очевидно, опасаясь, что я произнесу нечто, что может расстроить сделку в последний момент. Прикусив язык, я повернулась, чтобы посмотреть в глаза Айс. Великолепное синее пламя грозило поглотить меня целиком. Ее взгляд говорил: «Доверься мне, Ангел».
И хотя меня убивало происходящее, я просто не имела выбора. «Не возражаю», – прошептала я.
Айс посмотрела так, что весь ужас прошедших месяцев растворился, ушел, исчез, и сила ее бессмертной любви заполнила меня. Я услышала, как Донита с облегчением вздохнула, когда судья склонилась над столом, словно президент, добившийся договоренности между двумя враждующими государствами третьего мира, и поставила подпись на документе, который вполне может отправить мою любимую назад, в темноту.
***Хотя больше нам не дали произнести ни слова, любовь светилась в глазах Айс, когда охрана выводила ее из кабинета. «И что теперь?»– спросила я Дониту, после того, как провела несколько минут, уставившись на дверь, в надежде, что она снова откроется и Айс вернется.
Донита взяла портфель, мягко приобняла меня за плечи и вывела из кабинета.
– Мы должны кое-что обсудить.
– Почему-то мне кажется, что я не хочу ничего слушать.
– Наверное, потому, что тебе это не очень-то понравится, – честно ответила она.
Мы спустились в холл и вышли из здания суда, направившись к уже знакомой лужайке. Сев, Донита слегка улыбнулась и взяла меня за руку: «частью соглашения между защитой и обвинением является помещение тебя под опеку программы по защите свидетелей», – начала она.
– Зачем?
– Ты – единственная, кто может опознать Кавалло как человека, стрелявшего в Айс тогда, в Болоте. Нам необходимо каждое свидетельство, чтобы засадить его. Не хотелось бы лишаться этой возможности.
– Думаю, у вас на него гораздо больше, чем попытка убийства заключенной!
– Да, но он изворотлив как змея, а его адвокат при желании мог бы черта уговорить свидетельствовать в пользу клиента.
Мне показалось, что в голосе Дониты сквозит что-то вроде восхищения такими талантами, но когда я посмотрела в ее глаза, в них читалось только отвращение.
– О'к, но ты должна понимать, что я не собираюсь соглашаться на эту вашу программу.
Она улыбнулась: «Я знаю. Мне пришлось убедить обвинение, что я сама смогу обеспечить тебе защиту».
– То есть?
– То есть я несу полную ответственность за тебя, Ангел.
Я напряглась и стиснула зубы. «Донита, мне кажется, что я все еще американская подданная», – мой голос был так же холоден, как имя моей любимой. – «Может, что-то поменялось, а я не в курсе?»
– Нет.
– Тогда почему я под домашним арестом?
Донита вздохнула: «Нет, Ангел, ты не под домашним арестом. Если ты подумаешь хорошенько, ты увидишь, что именно этого я стараюсь избежать».
– Каким образом, Донита? И почему? Если я – краеугольный камень вашего обвинения, может, я имею право знать?
– Ангел, я сообщила тебе все, что могу. В моей работе здесь слишком много ограничений.
– Думаю, есть что-то, о чем я не догадываюсь? – я понимала, что говорю грубо, но меня это мало заботило. Помолчав немного, я без улыбки посмотрела на нее: «Благодарю. Мне пора. Не волнуйся, я не покину страну. Канада теперь не представляет для меня никакого интереса».
Я успела сделать шага три-четыре, когда услышала ее голос: «Ангел, подожди!»
Я остановилась, но не обернулась. Секундой позже меня окутала добрая теплота ее присутствия: – Мне жаль, Ангел. Я понимаю, что тебе было нелегко…
– Ты права. Не важно. – Помолчав минуту, я заговорила: «Женщину, которую я люблю больше жизни, увезли из нашего дома в цепях. Я провела три месяца, понимая, что никогда не догадывалась, каков он – настоящий ад, пока все это не началось. Каждая улица заканчивалась тупиком, каждый призыв о помощи – захлопнувшейся передо мной дверью. Теперь, когда мне кажется, я могу получить хоть какой-то ответ, выясняется, что ничего не закончено на самом деле. Все только начинается. Прости мне некоторую ожесточенность…» Она положила руку мне на плечо, глаза смотрели тепло, с состраданием: «Ты имеешь все причины ожесточиться, Ангел. Я удивлена еще, что ты так хорошо держишься».
– Допускаю, что закупка оружия и нападение на Болото, чтобы вытащить Айс оттуда, для меня сейчас более приемлемы, – признала я.
Она мягко рассмеялась: «Уверена, что делается и это. Кое-кто пытался даже обратиться ко мне, но не думаю, что это – правильное решение».
– Тогда что?
Ее плечи опустились: «Ничего из сказанного, Ангел. Мы все – между молотом и наковальней. Пойми, у Кавалло достаточно высокопоставленных покровителей, которые совсем не заинтересованы в его поимке». Я немного расслабилась. В сложившейся ситуации Донита умудрялась сообщать мне вещи, которых я не должна была знать.
– Почему именно Айс? Вспомнили о ее «спецнавыках», да? Она всего лишь – женщина. Что сможет она сделать там, где бессильна полиция или кто бы то ни было вообще?
– Она может сделать эту работу. Айс знает, как он думает, как действует, что будет предпринимать. Она была такой же, ей известны его слабости. Я бы сказала, что она – лучший кандидат для того, чтобы решить эту проблему.
Немного поразмыслив над ее словами, я кивнула.
– Еще один вопрос, Донита.
– Если смогу, Ангел.
– Почему вы не боролись?
Она попыталась что-то сказать, но я остановила ее: «Я знаю, что всегда существует возможность пересмотра приговора. Поверь, никто не понимает этого лучше меня. Но даже если так, даже, если бы меня обвинили и посадили снова, как ни ужасно это звучит для тебя, поверь, я была бы гораздо более счастлива в тюрьме с Айс, чем на свободе без нее».
Донита улыбнулась: «Не так уж ужасно это и звучит, Ангел. Только этого бы не произошло в любом случае».
– Что ты имеешь ввиду?
Глядя на землю, она заговорила, тщательно подбирая слова: «Когда Айс вернули в тюрьму, ее поместили в Дыру. Не потому, что она сделала что-то не так, нет. Но учитывая огромную вероятность побега…»
– Это жестоко! Они не могут держать ее там вечно! – Я оцепенела при мысли об Айс… Я слишком хорошо запомнила последний раз, когда ее засунули в Дыру, и того полубезумного зверя с пустыми глазами, каким она оттуда вышла.
– Да, не могут. Если они только попробуют это провернуть, ситуация с Кориной покажется им небольшим бодреньким собранием родительского комитета по сравнению с тем, что тогда произойдет.
Ее рука легла на мою. – Начальник знает это. Именно поэтому после суда он хотел бы переместить ее из Болота в другую тюрьму.
– Значит, даже если бы меня опять осудили, мы не были бы вместе? – До меня начинало доходить, почему Айс согласилась на сделку. Стали понятны и возвращенные письма, и все то, что мне пришлось пережить за три месяца нашей разлуки.
– Боюсь, именно так.
– Когда я смогу увидеть ее?
– Не знаю. Вероятно, не скоро. – Слова означали одно, но в глубине глаз пряталось нечто, чего я пока не могла разгадать. И она понимала, что я это вижу. Но ее глаза просили не задавать вопрос, на который она не имеет права ответить. Я вздохнула.
– И что теперь?
– Самое важное для тебя – уцелеть, – она криво улыбнулась, – если с тобой хоть что-то случится, полицейским, вероятно, придется отвечать перед теми, кому нужна задница Кавалло. Но мне-то придется держать ответ перед Айс, не дай бог, что-то пойдет не так… Лучше уж они, чем я… Им в этой ситуации грозит максимум увольнение…
Я не смогла удержаться от смеха, понимая, как правдивы ее слова, хотя что-то внутри протестовало – оберегать себя, когда Айс рискует всем? С другой стороны, я очень хорошо помнила последнюю встречу с громилами Кавалло, и мне не стоило слишком тешить свою гордость и отказываться от помощи, когда ее предлагают.
– У меня есть друзья, которые будут счастливы предоставить тебе убежище. Это хорошие люди, Ангел, и у них – безопасное уединенное ранчо к югу от Таксона в Аризоне.
– Аризона? Но это…
Взяв меня за плечи, Донита посмотрела мне в глаза. Она была очень серьезна: «Кавалло не здесь, Ангел».
– Что?
– Он НЕ ЗДЕСЬ. – Ее глубокие, цвета шоколада глаза просили меня принять то, что она говорит, не спрашивая больше. Просто поверить ей. Просто поверить.
Наверное, я не Эйнштейн. Но сложить при случае два и два, чтобы все-таки получить необходимое «четыре»я в состоянии: «Так. Если Кавалло НЕ ЗДЕСЬ (расставим-ка правильно акценты!), не мог бы он быть где-нибудь, скажем, к юго-западу от Питтсбурга?»
– Мир велик, Ангел. Кто знает, откуда вонь?
Вера всегда была моим тайным врагом. Стоит только мне поверить хоть во что-то, стоит только появиться чему-то хорошему в моей жизни, как тут же все исчезает, оставляя меня проклинать собственную глупость. И теперь меня просили поверить еще раз. А впрочем… Вера – странное чувство, она часто обманывает. Но она же и спасает, не так ли? И если мне сложно поверить в Дониту, то моя вера в Айс, даже после всего, что произошло за эти месяцы, остается абсолютно непоколебимой. К тому же, я понимала: слова Дониты на самом деле исходят от Айс. Так что, в конце концов, выбор очень прост. Гора высока, но я не сомневаюсь, что внизу натянута страховочная сеть. А это значит – прыгнуть, не обращая внимания ни на что. Просто прыгнуть.
В этой ситуации я делала единственное, что могла. Единственное, на что были согласны мои сердце и душа.
Я верила.
Должно быть, Донита увидела это в моих глазах, потому что она улыбнулась и сжала мою руку: «Ангел, ты – удивительная женщина».
– Да нет, в общем-то. Я так же сомневаюсь, как и все.
– Знаю, Ангел, – ответила она. – И знаю, как тебе трудно. Если бы я могла хоть как-то облегчить тебе это испытание, поверь, я бы сделала все. Надеюсь, ты понимаешь.
– Не сомневаюсь, Донита. Иначе не разговаривала бы с тобой сейчас. – Помолчав несколько секунд, я выпустила ее руку и посмотрела на нее. – Так значит Аризона?
– Аризона.
Она усмехнулась и мне вдруг показалось, что наш разговор был не такой уж плохой идеей в конце концов.
***– Она… большая, – только и смогла я произнести, наблюдая вместе с Донитой, как женщина размером примерно с Везувий идет от седана, припаркованного возле здания суда, к столику под дубом, где мы сидели. В ней явно текла индейская кровь, и это было видно невооруженным взглядом: грива длинных, иссиня-черных волос, спадающих ниже талии, медного цвета кожа, сплошь покрытая татуировками, миндалевидные глаза, чернее и сумрачнее штормовой ночи, и тело Арнольда Шварценеггера, причем в роли Терминатора. Фланелевая рубашка-безрукавка позволяла увидеть мускулистые руки, слегка покачивающиеся при ходьбе. Ноги больше напоминали мощные дубовые стволы, чем… хм… стройные женские ножки. Потертые рабочие штаны, в которые она себя явно с трудом втиснула, готовы были лопнуть по швам. Уставившись на это чудо, пока оно приближалось, я была вынуждена признать, что мой лаконичный комментарий несколько не соответствует действительности. Назвать эту женщину просто большой было кощунством с моей стороны. Вроде бы все верно, но… абсолютно не отражает того, что же ты видишь на самом деле. Да уж, великолепный образчик…
Прежде чем Донита смогла что-либо ответить мне, женщина уже стояла перед нами, заполнив собой все свободное пространство. Мой очаровательный адвокат тепло улыбнулась: «Ангел, я хотела бы представить тебе своего друга, Рио. Рио, это Ангел».
Улыбнувшись так же тепло, я протянула руку: «Привет, Рио. Очень рада».
Выражение ее лица мгновенно изменилось. Меня обдало таким холодом, что я сразу вспомнила свою первую встречу с Мышью или Дерби там, в Болоте. Ее непроницаемые черные глаза тщательно меня оценивали. Вот только тот Ангел, маленькая испуганная девочка, когда-то делавшая первые робкие шаги в Болоте, давно исчезла. Из ворот тюрьмы вышел совсем другой человек. И еще больше этот человек изменился в течение последнего года. Вместо того, чтобы опустить глаза, что непременно произошло бы еще несколько лет назад, я спокойно встретила ее взгляд.
Именно Донита наконец остановила наш молчаливый поединок, шагнув между нами. Взяв меня за руку, она посмотрела на Рио.
– Вещи упакованы?
– В багажнике.
– Значит, все готово?
– Да.
– Хорошо. Мы через минуту.
– Прекрасно.
С этими словами женщина-гора развернулась и пошла обратно к машине.
– Если мы наблюдали прибытие того, что мне, по-твоему необходимо, Донита, то уж лучше я рискну иметь дело с Кавалло, – прошептала я, поскольку Рио, стоящая возле машины, смотрела так, словно хотела сказать окружающему миру: «Ну, кто тут на меня?»
– Я… не пойму, что с ней не так, Ангел. Обычно она совсем другая. Рио – очень покладистый человек.
– Ну, может она имеет кое-что против зеленоглазых блондинок?
– Нет. Она бывает немного замкнута время от времени, но…
– Это, по-твоему, «немного замкнута»? Не знаю, Донита, заметила ли ты, но по сравнению с ней Айс – просто Шалтай-Болтай какой-то!
Неловко улыбнувшись, Донита повернулась ко мне:
– Дай ей немного времени, чтобы получше узнать тебя, Ангел. Она действительно хороший человек и, смею тебя уверить, ты не заметишь, как получишь в свой клуб еще одного болельщика.
– Мне не нужны болельщики, Донита. А вот что мне действительно необходимо, так это чтобы на меня не смотрели так, словно я – то самое дерьмо, в которое она только что вляпалась. Мне совсем не хочется, чтобы эта женщина-гора где-нибудь по дороге попыталась «соскоблить» меня с подошвы своих ботинок.
– Этого не произойдет, Ангел, уверяю тебя. Дай ей шанс.
Постояв секунду, я пожала плечами: «Почему бы и нет? Если станет хуже, у меня в запасе всегда есть Корина с ее волшебным чайником.
Рассмеявшись, Донита обняла меня и поцеловала в щеку. «Ты – одна на миллион, Ангел, – прошептала она мне на ухо, – Айс чертовски повезло!»
– Не забудь напомнить ей об этом при встрече, – полушутя сказала я. – Спасибо, Донита. Поверь, я очень ценю то, что ты делаешь. Не знаю, где бы были мы с Айс без тебя.
– Я делаю это с удовольствием, – ответила она и в ее глазах мелькнула улыбка. – Будь осторожней и береги себя. Хорошо?
– О'кей.
– Тогда вперед.
Вместе мы подошли к огромному серебристому седану, из тех, которые модно было покупать до нефтяного кризиса. Если честно, мне не понравилось, когда Рио дала понять, что либо я сажусь на заднее сиденье с Кориной, либо могу совершенствовать свои навыки езды автостопом, если намереваюсь когда-либо попасть в Аризону.
Никогда не ездившая автостопом, я мудро выбрала первое и села назад так быстро, как только могла, чтобы стремительно захлопнувшаяся дверь не ампутировала мне ноги. «Н-да, ненавязчивый сервис», – мягко заметила я Корине, пытаясь сесть поудобнее.
– Заметила. Странное поведение для нее.
Я повернулась к ней: «Ты с ней знакома?»
– Угу.
Этот ответ мог означать только одно.
– Болото?
– Не то, чтобы у меня была возможность заводить друзей где-то еще, Ангел, – язвительно ответила Корина, – по крайней мере, последние сорок-пятьдесят лет.
– Только не говори мне, что я только что приобрела еще одну Дерби! – простонала я.
Корина фыркнула: «Как будто Айс может позволить что-либо подобное в радиусе сотни миль вокруг тебя».
Ответить я не успела. Передняя дверца седана распахнулась, и женщина-гора водрузилась на водительское место. Не было произнесено ни единого слова. Взревел двигатель, взвизгнули шины, и мое путешествие в неизвестность началось. Только на сей раз дорога не вела меня в ослепительное будущее с почти безграничными возможностями. Она, скорее, уводила все дальше от того единственного, что мне было необходимо в этой жизни.
От Айс.
Мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы не вскочить и не броситься на эту няню-бегемота по вызову, которой меня заставили обзавестись. Честно говоря, меня бы не остановила даже мысль о том, во что превратится мое лицо, если попытка окажется неудачной. Но я вспомнила глаза Айс и то, как она просила просто поверить ей. Сжав кулаки, я резко откинулась на мягкую потертую кожу сиденья и уставилась в окно, на убегающие назад мили.

0

27

***Часа через три бессонные ночи вкупе с укачивающей ездой в большом автомобиле сделали свое дело – мои веки отяжелели, и глаза начали закрываться, совсем как в детстве, с отцом. Корина, обладающая, как мне иногда кажется, странным даром ясновидения и порой читающая мои мысли, словно одну из библиотечных книг, усмехнулась и показала на свои колени. Не раздумывая ни секунды, я приняла ее приглашение. Вдохнув успокаивающий аромат ее духов, я почувствовала, что уплываю куда-то далеко.
Теплый летний день.
Вид был настолько великолепен, что, казалось, его создали специально для меня. Небо словно синий бриллиант невероятной глубины служило детской площадкой для расшалившегося ребенка-солнца. Я сидела в тени высокой сосны и старательно делала вид, что тружусь над своим дневником. В действительности же я тихонько наблюдала за моей любимой, лежащей на деревянном плоту ярдах в пятидесяти от центра озера. Приподнявшись на локтях, она немного откинула голову назад так, что ее влажные волосы черной блестящей волной падали на изъеденные временем доски плота. Закрыв глаза, вытянув вперед длинные загорелые ноги, она казалась неким символом, той женщиной, которую представляет себе каждый подросток, впервые погружаясь в мир ночных фантазий. Я ревновала ее даже к солнцу, которое сверху могло разглядывать ее безупречное загорелое тело. Мой дневник как-то почти незаметно для меня самой опустился на подстилку из прошлогодней хвои, я встала, сбросила длинную футболку, на бегу кинула ее куда придется и прыгнула в прохладную воду, вдруг почувствовав, что ни секунды больше не выдержу без Айс.
Мои руки легко справлялись с поставленной задачей. Я давно запомнила, сколько гребков нужно сделать, чтобы добраться от берега до плота. На сороковом я вслепую протянула руку, уверенная, что коснусь нагретого солнцем дерева, и… нащупала только воздух.
Смаргивая воду, я попыталась обнаружить плот. Но он так же далеко от меня, как и в начале. Если бы я абсолютно точно не знала, что плавучее сооружение поставлено на якорь, я могла бы подумать, что это шуточки Айс.
– Айс? – проговорила я в уверенности, что она меня слышит. В конце концов, кроме нас там никого не было. Если она и услышала, то ничем не показала этого, продолжая загорать. Мысленно пожав плечами, я еще раз проделала всю процедуру, тщательно считая каждый гребок, с единственным желанием – поскорей оказаться рядом с той, кому принадлежит мое сердце. Что-то скользнуло по моей ноге, но я продолжила грести. Мало ли, ну решила какая-то любознательная рыба поближе познакомиться с моей пяткой… Прикосновение повторилось, я дернулась и врезалась ногой во что-то мягкое. Вдруг до меня дошло, что это совсем не рыба. Даже любознательная. Может, я и пропустила один-два урока биологии, но покажите мне рыбу, которая развилась настолько, чтобы обзавестись руками, схватить человека за лодыжку, да еще и рвануть вниз!
Итак, что-то тянуло меня вниз, а я пиналась, брыкалась, используя все те уловки, которым научила меня Айс за время нашего знакомства. Наконец, вырвавшись на свободу за секунду до того, как в легких закончился воздух, я пробкой выскочила на поверхность и глубоко вдохнула. «Айс!»– заорала я в панике и услышала, как эхо разносит имя моей любимой над мертвой гладью озера.
Теперь уже несколько рук ухватились за мои лодыжки и потянули в глубину.
Заставляя себя не закрывать глаза, я посмотрела вниз и чуть не закричала снова, увидев как усмехаются вздутые трупы Кармина и его молодчиков, собирающиеся вокруг меня подобно акулам вокруг раненого кита. Кровь сочилась из пулевых отверстий, окрашивая воду в темное. Гниющие, скользкие руки тянулись к лодыжкам и запястьям, обвивались вокруг талии, тянули вниз, вниз, вниз… Отбиваясь изо всех сил, я рванула к поверхности. На какой-то момент мне это удалось. Но мое облегчение было совсем недолгим. Меня снова тащило вниз. Мой первый глоток свободы грозил стать и последним. Только когда недостаток кислорода заставил мои легкие гореть, я вдруг почувствовала, что меня дергают вверх с силой, хорошо мне знакомой.
– Айс!
Мой измученный разум кричал, а легкие уже готовы были вдохнуть первый глоток воздуха. «Все нормально, Ангел», – послышался мурлыкающий голос моей любимой: «держись за меня. Все нормально «.
Схватившись за нее, вернее сказать, обвившись вокруг нее, я пыталась восстановить дыхание. «Все в порядке, моя любовь. Все в порядке. Ты в безопасности». И я верила в это вплоть до того момента, когда ледяная рука опять не схватила меня за купальник и потянула на дно, на сей раз вместе с Айс. Мы боролись как древние титаны, но нас неумолимо тянуло вниз, в темные, заполненные гнилой кровью глубины озера. Я понимала, что могу уже никогда не увидеть дневного света, поэтому сделала единственное, на что была способна: разомкнув руки, я попыталась вытолкнуть Айс наверх, к поверхности. Вы знаете, единственный ад, которого мне не вынести никогда – ее смерть. Обнажив зубы в жестокой ухмылке, она покачала головой и снова подтащила меня к себе. На сей раз, однако, вместо борьбы Айс прижалась губами к моим губам, как мне тогда показалось, в прощальном поцелуе. Мои глаза расширились, когда я почувствовала воздух, наполняющий горящие огнем легкие. Они расширились еще больше, когда я поняла, что лечу к поверхности, словно мною выстрелили из самой большой в мире пушки. Моя голова как ракета ворвалась в теплоту дня и я еще какое-то время просто пыталась отдышаться, прежде чем поняла, что она натворила.
Если бы я, проснувшись, не затолкала в себя рвущийся наружу крик, боюсь, в машине не осталось бы ни одного целого стекла.
– Ты в порядке, Ангел? – где-то там, в темноте надо мной раздался голос Корины.
– Да, – мягко ответила я. – Дай мне минуту, пожалуйста.
– Может, начнем торговать твоими кошмарами? Они по крайней мере, более изысканы, чем та жвачка для мозгов, на которую в наши дни ловят зрителя.
– Вряд ли тебе понравилось бы это, Корина, – отреагировала я, отодвигаясь и запуская все еще дрожащие пальцы в спутанные волосы.
– Я просто предложила, – немного чопорно ответила она и замолчала.
Сквозь окна в салон сочился желтоватый свет.
– Где мы сейчас? – спросила я, протирая глаза.
– Где-то недалеко от Ноксвилла.
– Ноксвилл? Штат Теннеси? Тебе не кажется, что это несколько в стороне от цели нашего путешествия?
– На равнинах ледяной буран. Она везет нас южным маршрутом.
– Ты сумела так много выжать из нее? – я очень постаралась, чтобы в моих словах не прозвучала зависть.
– Конечно. Просто я – не тот человек, которого ей удастся игнорировать.
– Да уж. Крупно повезло, – вздохнула я. – Кажется, это ловушка – три тысячи миль в тесном салоне с Самодовольным и Молчуном. А я-то самым страшным считаю свои ма-а-аленькие кошмарчики!
Ее нежный смех заполнил машину, прогоняя обрывки сна из моей головы.
***Несколькими часами позже мы остановились перед мотелем, название которого вы легко бы узнали. Не успела я разглядеть хоть что-то, кроме сияющей неоном вывески, как дверца рядом со мной распахнулась, и ключ с номером 139 на бирке буквально влип в мою ладонь. И все это молча. Без комментариев.
– Спасибо… тебе, – завершила я, обращаясь к пустоте. – Слушай, Корина…
– Я поговорю с ней, Ангел. Завтра. Эта адская машина слишком немилосердна к моим старым ноющим костям. Так что, если ты не очень возражаешь…
– Да уж…
– Я знала, что ты меня поймешь.
Хотя мои ноги и не преминули выразить протест, пока я выбиралась из салона, они очень быстро забыли обиду, наконец-то получив шанс распрямиться после стольких часов вынужденного безделья в скрюченном состоянии и вынести меня на свежий воздух. Я направилась к открытому багажнику, где уже стояла Рио. Она подарила мне такой взгляд, который мог бы запросто заморозить раскаленную лаву. Если честно, я постаралась ответить ей тем же. Подойдя к багажнику, я легко вытащила свою дорожную сумку. Сумка Корины, которую я бодро схватила другой рукой, оказалась гораздо тяжелее. На секунду мне показалось, что мои бедные руки не справятся с поставленной задачей, но, подхлестывая себя самыми «вдохновляющими» эпитетами, я мужественно вцепилась в сумки и потащила их к мотелю, отвечая горообразному монстру ухмылкой, которой могла бы гордиться даже Айс.
Корина тихо зааплодировала, когда я доковыляла до двери под тем же номером, что и бирка на ключе. Стащив у меня с пальца ключ, она открыла дверь и вошла в комнату. Я втиснулась следом. Поток ледяного продезинфицированного воздуха ворвался в легкие и заставил меня мгновенно покрыться гусиной кожей.
– Иисус! – я почти задыхалась. – Кто-то забыл сообщить администрации, что уже ноябрь?
– Ну, может, они не выходят на улицу? – пробормотала Корина, подходя к кондиционеру, чтобы его вырубить.
У меня хватило сил дотащить сумки до кровати и плюхнуться на нее. Сотрясение пружин так отозвалось в моих бедных почках, что я сразу вспомнила о задаче, которую стоило бы решить прежде, чем попытаться расслабиться.
Увидев ванную комнату, я подумала, что моя камера в Болоте – не иначе, как бейсбольное поле, а если я об этом раньше не догадывалась, так мне просто не с чем было сравнивать. Сев на унитаз, я спокойненько уперлась ногами в противоположную стенку. Представив себе Рио в подобной ситуации, я ухмыльнулась и, хотя это, наверное, было не очень спортивно, потешила себя надеждой, что жирные бургеры, которые мы съели в дороге, сыграют веселую шутку с ее пищеварением.
А еще мне крайне необходимо было выкупаться. Постоянно задевая локтями и коленями стены, я кое-как избавилась от одежды, включила горячую воду, напомнившую мне прохладный летний дождик, и встала под душ, постанывая от наслаждения. Мои руки сами заскользили по телу, не видевшему ласки Айс уже несколько месяцев, но как только я представила себе мою любимую, запертую в вонючей, полной крыс тесной камере, мое возбуждение быстро утекло в сливное отверстие вместе с водой и остатками мыла.
Еще одним испытанием стала попытка вытереться полотенцем размером с почтовую марку. Покончив с этим, я поняла, что забыла взять из сумки запасную одежду. Рассудив здраво, я пожала плечами и обернула то, что в этом мотеле называли полотенцем, вокруг талии – хоть какая-то защита от язвительных комментариев, которые обязательно раздадутся, – уж будьте уверены! – как только я выйду из ванной.
И они-таки последовали: у Корины несколько округлились глаза и участилось дыхание. Подарив ей одну из самых распутных моих улыбок, я проскользнула к своей кровати. Корина была так занята разглядыванием моих прелестей, что совершенно не обратила внимания на размеры ванной комнаты, куда она в тот момент направлялась. Благодаря чему тут же состоялось ее близкое знакомство с одной из стенок этой мышиной норы. Я еле сдержала смех, услышав нерушимое обещание Корины обязательно встретиться и тесно… хм… подружиться с владельцем мотеля.
После того, как она исчезла в ванной, я все-таки позволила себе похихикать, пока искала в сумке свежую одежду. Я достала большую футболку, принадлежащую Айс и уткнулась лицом в ткань, впитавшую аромат ее тела. Мои легкие наполнились единственно родным запахом, а глаза защипало. Зная, что стоит мне расплакаться, остановиться я уже не смогу, я решительно вытерла мокрые щеки, скользнула между прохладных простыней одной из кроватей и попыталась занять себя какой-нибудь телепрограммой. Не найдя ничего интересного, я бросила пульт на тумбочку, пару раз ударила кулаком по подушке и попыталась лечь поудобнее. Несмотря на эмоциональное истощение, я умудрилась проспать часов шесть в машине, и это гарантировало мне долгую бессонную ночь.
Корина вышла из ванной в скромной, длинной ночной рубашке, которую я не ожидала у нее увидеть. Она села на мою кровать и улыбнулась. «Не можешь заснуть?»– спросила она, погладив меня по голове.
– Нет, – мягко ответила я, закрывая глаза в ответ на чуткую нежность. – Думаешь, я все делаю правильно?
– Ты думаешь, что ты…
Я открыла глаза и вздохнула:
– Извини, я не должна вываливать все это на тебя. – Опять хлынули слезы. – Я… Я только… Я так тоскую без нее!
Она нежно улыбнулась: «Это нормально, Ангел. Я тоже тоскую без нее».
– Почему всегда так? Каждый раз, когда я думаю, что мы заработали хоть какой-то перерыв, что-нибудь происходит и разлучает нас. Почему? Что, разве наша любовь – такой грех, и нам нельзя быть вместе дольше одного биения сердца?
– Ты не нуждаешься во мне, чтобы услышать ответ, Ангел.
– Нет, думаю нет. Прошлое Айс – вот что не оставляет нас в покое.
– И еще, Ангел. Разве ты выбрала бы другой путь, будь у тебя возможность?
– Нет, – ответила я без колебаний. – Нет. Никогда.
– Тогда, я думаю, ты получила ответ.
Я слабо улыбнулась: «Да, ты права».
Корина обняла меня и нежно поцеловала в лоб.
– Спи спокойно, сладкий Ангел, – прошептала она, выпуская меня. – Утро не задержится.
– Спокойной ночи, Корина! – я поцеловала ее в щеку. – Спасибо тебе.
Встав с кровати, она легонько поклонилась и усмехнулась. Глаза ее блестели.
– Всегда к твоим услугам.
После нашей беседы мне стало гораздо лучше, но прихода сна я ждала еще очень-очень долго.
***Мне показалось, только я заснула, как раздался оглушительный стук в дверь. Если бы я была кошкой, боюсь, я свисала бы сейчас вниз головой с потолка, вцепившись в него когтями. Меня трясло от испуга, не поддающегося контролю. Я с трудом оторвала голову от подушки и увидела, что за окном совсем темно. Да, с такой жизнью я еще не скоро смогу более-менее спокойно реагировать на стук в дверь.
Корина вскочила со скоростью, какой я от нее не ожидала. Длинная ночная рубашка потянулась за ней, словно какой-то фантастический хвост. И как она не прищемила его, когда хлопнула дверью, оставив меня в темноте? Через секунду я услышала ее хорошо поставленный голос, изрыгающий такие проклятия, что могли покраснеть даже стены. Наверное, мне нужно было либо остаться в постели и слушать тронную речь, либо выйти и помочь Корине разобраться с происходящим. Вместо этого, понимая, что уснуть я уже не смогу, я отправилась в ванную и попыталась хоть немного привести себя в порядок.
К тому времени, когда я вышла, если и не освеженная, то по крайней мере чистая, Корина уже сидела на кровати, полностью одетая. Посторонний человек решил бы, что подобные встряски являются для нее необременительным еже – хм…нощным ритуалом. Она подарила мне одну из своих совершенно очаровательных улыбок. Так мог бы улыбаться любимый кот, сожравший ваш завтрак, обед и ужин сразу.
Предпочитая ничего не выяснять, я быстро расчесалась и принялась упаковывать вещи. Чуть позже мы обе были готовы к отъезду. Открыв дверь, я вздрогнула, когда в меня вцепился морозный ноябрьский ветер. В воздухе пахло снегом, и это напомнило мне о том, что я так отчаянно пыталась забыть. Сколько таких же осенних ночей мы с Айс провели перед горящим камином, и наши тела были переплетены так, что порой я не понимала, где она, а где я. «Хватит, Ангел!»– приказала я себе, успев краем глаза заметить, как Корина испепеляет взглядом чем-то обеспокоенную Рио. Правда, когда та повернулась ко мне, на ее лице уже была привычная маска холодного безразличия. Вздохнув, я подошла к открытому багажнику и поставила туда свою сумку, пытаясь как можно лучше настроиться на еще один бесконечный день в компании человека, который по каким-то причинам меня не переваривает. В некотором смысле это было даже хуже, чем в Болоте. Там, по крайней мере, у меня была любовь, чтобы противостоять ненависти, друзья для борьбы с врагами и чувство принадлежности к большой семье, которое делало легче самый тяжелый день. Теперь же даже любовь Корины не могла избавить меня от одиночества и потерянности. Моя способность обороняться еле волочила ноги, и я предоставила битву Корине. Я отчетливо понимала, что нахожусь в глубокой депрессии, и как только я опущусь в эту яму достаточно глубоко, выбираться станет неимоверно сложно. Но мне явно не хватало сил.
Проигнорировав обеспокоенный взгляд подруги, я скользнула в машину, упрямо глядя прямо перед собой. Я очень надеялась, что время и расстояние станут моими союзниками в войне, сражаться в которой у меня не было никакого желания.
ЧАСТЬ 2
К утру четвертого дня мы оказались на полупустом шоссе, с которого открывался величественный вид на Ново-Мексиканскую пустыню.
Никогда ранее не бывая в подобных местах, я всегда представляла себе пустыню, как бескрайнее море песка, над которым простиралось безоблачное небо пронзительно-синего цвета.
То, что предстало перед моими глазами, было мне таким же чуждым, как марсианский пейзаж. Там, где я ожидала увидеть безбрежную пустошь, жизнь била ключом. Странные, низенькие растения покрывали пространство везде, куда падал мой взгляд. Кактусы возвышались над землей как молчаливые стражники покоя тех, кто жил в их владениях. В небе кружили ястребы, а внизу деловито спешили разные животные – охотник и добыча, каждый выполняет уготованную ему роль.
Дикая, не прирученная красота, нетронутая и неприкасаемая, задела какую-то струну глубоко в моей душе. Это земля несла в себе секреты, которые она не собиралась открывать никому. Везде таилась опасность, и даже эта потрясающая красота не могла скрыть ее.
Гордая и отстраненная, она, казалось, бросала вызов, который я не могла не принять.
Входи. Если посмеешь.
Я продолжала смотреть, как солнце открывает все новые сокровища пустыни, и мое лицо озарила улыбка. Непонятное ощущение дома наполнило меня, и на душе стало намного легче.
– Что? – спросила Корина, глядя на меня с поднятой бровью.
– Айс, – было моим ответом.
Сузив карие глаза, она оглядела пейзаж вокруг нас. Спустя минуту она посмотрела на меня таким взглядом, которым одаривают человека, проявляющего первые признаки помешательства.
– Не думаю, что в этой пустыне могут быть миражи, Ангел.
Я внимательно взглянула на нее, потом снова отвернулась к окну:
– Я не об этом говорю, и ты это прекрасно знаешь.
Помолчав немного, Корина мягко произнесла:
– Думаю, я могу понять связь. Потрясающе красива, таинственно отстранена и, несомненно, опасна. Возбуждающая комбинация.
Моя широкая улыбка отразилась в стекле. И хотя в этом не было особой необходимости, было приятно сознавать, что она поняла меня.
Что-то вспыхнуло сбоку, и повернувшись к лобовому стеклу, я увидела солнечный зайчик, отражающийся от блестящего бока грузовика с цистерной, движущегося немного впереди нас и пытающегося догнать встающее на востоке солнце.
Как это часто бывало со мной в подобных путешествиях, я стала размышлять, откуда и куда ведет этот грузовик шофер. Едет он домой, или покидает его? Где найдет его закат? Дома с семьей? В гостинице, наедине с телевизором? Или в придорожном баре в поисках небольшого развлечения за бутылочку пива?
Внезапно Корина напряглась, и это сразу вывело меня из состояния полудремы. Грузовик был уже довольно близко, и теперь он надвигался на красный джип, едущий перед ним.
– Господи, – выдохнула я, – Он что, пьян?
– Мне кажется, не об этом нам сейчас надо беспокоиться, Ангел, – натянуто ответила Корина.
Я посмотрела на нее, а потом проследовала за ее взглядом сквозь пыльное стекло, как раз вовремя, чтобы увидеть, как спешащий грузовик пытается обогнать еле плетущийся джип, выехав на полосу встречного движения, которым в тот момент была одна-единственная машина.
Наша машина.
– Рио!!!! – закричала я, как будто она сама не видела эти три тонны блестящего металла, надвигающиеся на нас, как акула на планктон. В последний момент, она рванула руль вправо и съехала с дороги на пустошь. Седан яростно заносило, шины тщетно пытались найти сцепление с каменистой почвой пустыни. Пронесшийся мимо грузовик с силой обдал нас вихрем воздуха, и на секунду я подумала, что мы перевернемся. Похоже, именно в этот момент я впервые в жизни благодарила Бога за автомобильные заводы Детройта, которые очень любят выпускать машины величиной с маленький домик.
Но каким-то образом Рио удалось выровнять машину. Вцепившись в руль, так что побелели костяшки пальцев, она боролась с непослушной машиной, и наконец ей удалось выехать обратно на дорогу. Правда, внезапно раздавшийся хлопок поведал нам о том, что одну шину мы все же потеряли. Снова став неуправляемой, машина развернулась и врезалась в ограждения на противоположной стороне шоссе. От резкой остановки ремни безопасности больно врезались мне в тело, но опасность уже миновала.
– Господи, – прошептала я, когда дыхание, наконец, вернулось ко мне. Было слышно только постукивание мотора и более ничего.
Обернувшись на Корину, я увидела, что она сидела неподвижно, как статуя, ее лицо было бескровным, а глаза расширены от ужаса. Она бессмысленно смотрела вперед сквозь перекошенные очки. В общем, труп.
– Корина? Как ты?
Спустя мгновение труп все же ожил и медленно повернулся лицом ко мне:
– Удивительно, насколько короткой оказывается жизнь, когда за секунду проносится перед твоими глазами.
Облегченно рассмеявшись, я прижала ее к себе и крепко-крепко обняла, безмерно радуясь, что она все еще оставалась среди живых.
Стон, раздавшийся с водительского кресла, прервал наши объятия. Посмотрев туда, я увидела, что все ветровое стекло забрызгано кровью, как будто с неба пролился леденящий душу дождь.
Достав из кармана Корины один из ее платков, я перебралась через сиденье, как делала в детстве. Правда, учитывая, что с тех пор меня стало немного побольше, переползание прошло не так гладко и легко, как я планировала.
Плюхнувшись на переднее сиденье, я проверила целостность своих конечностей после этого акробатического номера, и потом стала осматривать Рио. Ее лицо было залито кровью от глубокой раны на левой брови и разбитого носа.
– Корина, дай еще один платочек, – попросила я, прижав уже имеющийся платок ко лбу Рио и пытаясь остановить сильное кровотечение.
Получив еще один кусок ткани, я прислонила голову Рио к подголовнику и взяла ее руку:
– Вот, прижми крепко, – приказала я, положив платок на нос и поднеся ее руку к нему.
Из-под платка раздалось какое-то бормотание, которое было подозрительно похоже на обещание сделать кое-что со мной в интимной обстановке.
– И не надейся, дорогая, – ответила я, озорно улыбнувшись ей, – А теперь сиди тихо и держи платок. Мне надо кое-что сделать.
Вынув ключи из зажигания, я вылезла из машины и обогнула ее сзади. Колесо со стороны водителя представляло собой рваную тряпку без какой-либо надежды на восстановление.
Грустно вздохнув, я открыла багажник и начала рыться там в поисках домкрата и запасного колеса. Безжалостно палящее солнце все же принесло пользу – оно служило вместо лампы, освещая темный багажник.
Когда я уже вынула все необходимые приспособления и разложила их на песчаной обочине, я услышала, как хлопнула дверца машины. Оказалось, что это Корина вылезла из машины, и теперь приближалась ко мне, внимательно рассматривая окрестности сквозь очки, уже сидевшие на своем привычном месте – на ее носу.
– Что-то мне подсказывает, что служба помощи на дорогах не приедет в эту богом забытую глушь.
Рассмеявшись, я подтащила колесо и домкрат поближе к поломке.
– Не бойся, у меня все под контролем
Она смерила меня подозрительным взглядом.
– Угу, будем надеяться.
Она внимательно смотрела, как я ослабила болты на колесе, прежде чем подставить домкрат.
– Еще один из уроков Айс?
– Совершенно верно. Мой отец думал, что для таких вещей у меня будет муж, поэтому не учил меня этому. И когда Айс об этом узнала… в общем, скажем так, она теперь уверена, что мне никогда больше не придется полагаться на милость «дружелюбного» дальнобойщика с баллоном и грязными мыслишками.
– Умная женщина, эта Айс.
– Ты и сама это знаешь.
Забравшись под машину, чтобы приладить домкрат, я услышала, как открылась дверца, и поднялась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рио вылезает из седана, все еще прижимая платок к ранам. В ее глазах мелькнуло что-то совсем не похожее на боль, и она сделала угрожающий шаг ко мне, то ли для того, чтобы отмутузить меня в отместку за то, что я осмелилась ей сказать, то ли для того, чтобы отнять у меня домкрат и самой сменить колесо.
Собрав остатки моего хорошего чувства юмора, я медленно поднялась на ноги, крепко сжав в руке гаечный ключ.
– Если мне понадобится твоя помощь, Рио, я позову. Так что иди-ка ты поистекай кровью где-нибудь в другом месте, ладненько? Ты загораживаешь мне свет.
К моему вящему удивлению, противостояние закончилось, едва начавшись. На секунду опустив глаза, Рио сделала пару шагов назад, пока не поравнялась с капотом. Когда она снова подняла голову, я увидела в ее глазах что-то отдаленно напоминающее уважение. И хотя мы отнюдь не стали самыми прекрасными приятелями, я почувствовала, что счет сравнялся.
От изумленного взгляда Корины, наполненного гордостью, я страшно засмущалась и покраснела, поэтому поспешно снова залезла под машину, чтобы спрятать пылающее лицо, тихо ругаясь себе под нос.
Спустя короткое время колесо было сменено. Я положила инструменты и остатки колеса обратно в багажник, завалила их нашими вещами и пошла осмотреть капот машины и бампер, который уютно устроился на ограждении, остановившем нас.
Кроме небольшой царапины, бампер был совершенно пригоден к дальнейшему употреблению, чего нельзя было сказать про ограждение – в месте их встречи зияла огромная трещина.
– Мда, похоже, сейчас бамперы делают на славу, – я удивленно покачала головой
– Точно, – согласилась со мной Корина.
Повернув голову, я увидела, что Рио наблюдает за нами. Воспользовавшись этим, я шагнула к ней
– Я… мм… не возражаешь, если пока поведу я? Надо дать твоим ранам некоторое время затянуться.
Ее глаза сузились, потом так же быстро расслабились, и она кивнула, как мне показалось, немного неохотно. И все же, это был кивок, и я радостно распахнула дверцу водителя и удобно расположилась на кресле. Так как Рио была в два раза выше меня, мои ноги не доставали до педалей, и мне пришлось отрегулировать сиденье, придвинув его поближе к рулю.
Руки на руле, ноги свободно достают педали газа и тормоза – я расплылась в улыбке от удовольствия, больше не ощущая себя маленькой девочкой за рулем папиного седана.
– Все на борт! Следующая остановка… ммм… а кстати, где наша следующая остановка?
– Таксон, – ответила Корина, залезая на заднее сиденье. Она издала стон облегчения:
– Ангел, мои варикозные вены благодарят тебя за освободившееся местечко для ног. Мои мозоли возносят тебе молитвы тоже.
– Нет проблем, если только они не попросят меня целовать их.
– А, тебе так повезет!
Пассажирская дверь открылась и Рио попыталась влезть внутрь, но на середине крепко застряла, явно не ожидая, что я так близко придвину свое сиденье.
Когда ее задница застыла в добрых пяти дюймах от кресла, не в силах двинуться ни туда, ни обратно, я почувствовала привкус крови от того, что закусила губу, пытаясь сдержать приступ истеричного смеха. Глянув в зеркало заднего вида, я поняла, что сделала самую страшную ошибку в своей жизни, так как оттуда на меня смотрело дьявольски хитрющее лицо Корины, отчего я почти задергалась в конвульсиях.
Когда же я увидела, как ее пальцы сжались в кулак и сделали характерное поступательно движение, я потеряла над собой контроль и распласталась на руле, трясясь от дикого смеха, который разрывал меня на части. Я даже подумала, что у меня лицо порвется!
Приложив титанические усилия, Рио с кряхтеньем выбралась из машины и резко развернулась обратно, грозно уставившись на нас, ее лицо покраснело, глаза потемнели, а ноздри вздувались от гнева.
– Астма! – выдавила я, обмахивая свое разгоряченное лицо, на котором даже выступили слезы, пытаясь утихомирить свою истерику.
– Запущенная форма, – прокомментировала Корина со своего места. – Мы надеемся, что может хоть воздух пустыни принесет ей немного облегчения.
Продолжая играть свою роль, я показала Рио свое виденье женщины, отчаянно пытающейся дышать.
И хочу сказать, мне это довольно неплохо удалось. Учитывая тот факт, что в этот самый момент я и была той самой женщиной, которая пытается дышать.
– Возможно, Рио, будет лучше, если вы согласитесь разделить заднее сиденье со мной. Пусть эта дюймовочка сидит там, согнувшись в три погибели, а мы в это время будем нежиться в комфорте тут.
Если бы я могла дышать, я бы так на нее посмотрела, что у нее бы волосы дыбом встали. Но так как в этот момент восстановление дыхания стояло на первом месте, то я просто предалась фантазиям, как я свяжу ее и побью ее же собственным чайничком.
Вот вам и дюймовочка.
Я даже не повернулась, когда она настоятельно постучала мне пальцем по плечу:
– Поехали, шофер. Таксон нас ждет.
Добавив к моим фантазиям кочергу, я ухмыльнулась, завела машину и выехала на шоссе.
***– Останови здесь, – повелительно приказали с заднего сиденья, когда я тщетно пыталась найти нужное направление в клубке автострад на подъездах к Таксону.
– Где здесь? Ты какой-то конкретный съезд имеешь в виду или мне прямо на шоссе остановиться? Уверена, грузовики сзади будут счастливы превратить нашу машину в гармошку, если ты этого так сильно хочешь.
Да, признаю, что моя речь была немного раздраженной, но посмотрела бы я на вас, проведи вы последние пять часов в стесненном пространстве, слушая, как сзади тебя два ребенка-переростка сыплют колкостями. Я даже начала подумывать, уж не было ли это карой небесной за то, что будучи маленькой, я точно также вела себя в долгих автомобильных переездах с родителями.
– Езжай дальше, – отдала контрприказ Рио, ее голос звучал глухо, как из колодца.
– Сверни на следующем съезде, Ангел. Мне надоело, что меня обливает кровью это упрямое, жалкое подобие взрослого человека.
– Нет, езжай дальше. Я в порядке.
Заскрипев зубами от неудержимого желания развернуться и вышибить их из машины прямо на середину автострады, я все же съехала с трассы и продолжила движение по длинному, петляющему спуску, пока мы не оказались на широкой, почти пустынной улице. Съехав на обочину, я выключила двигатель, открыла дверь и ступила на тротуар, твердо решив держаться как можно дальше от них, лишь бы только моя голова не лопнула.
И даже не имело значения, что я шла по современной версии призрачного городка Старого Запада, где решетки и цепи украшали пыльные, пустые окна и двери. Не имело значения, что все надписи были на испанском, а потому не имели для меня никакого смысла. И мне даже было наплевать на то, что спиной я чувствовала, как невидимые глаза ощупывают и осматривают меня, из-за чего становилось не по себе. Все, что имело значение на текущий момент – это блаженная тишина, которая окружала меня, да солнечный свет и свежий воздух. Я закрыла глаза и подставила лицо под лучи солнца, позволив теплу разлиться по всему телу.
– Ангел? – раздался голос сзади меня. – Что ты там делаешь?
Когда я не ответила, дверца машины открылась, и я услышала звук ботинок, ступивших на тротуар. Спустя мгновение, Корина поравнялась со мной.
– Ангел? Ты в порядке?
– Как только головная боль пройдет, я снова буду как огурчик.
– Как?… А, из-за нашей дискуссии?
Я повернулась к ней лицом:
– Это не было дискуссией. Я знаю, какими бывают дискуссии. И это не было ею. Это была война. Между двумя взрослыми женщинами. В машине. В течение пяти часов.
– Я поняла тебя.
– Хорошо. Потому что не думаю, что у меня хватит сил объяснять это еще раз.
Я потерла виски, пытаясь утихомирить гнетущую боль.
Но не получалось.
– У нее сильное кровотечение, Ангел.
– Да, Корина, я в курсе. Еще как в курсе. Но проблема, однако, в том, что вы обе, похоже, больше заинтересованы своими пререканиями об этом, чем решением проблемы. Так что, иди обратно в машину, и подеритесь друг с другом, а я приду попозже и отвезу в больницу того, кто останется в живых, договорились?
– Ангел…
– Нет, Корина, – я вздохнула, с трудом сдерживая злость. – Послушай, я знаю, что Рио сейчас очень плохо, и я бы с радостью ей помогла. Но, как ты видишь, я нахожусь в городе, в котором никогда ранее не была и чьи вывески я не могу даже прочитать. Так что, надеюсь, ты меня простишь, если в такой ситуации я буду не на высоте.
– Ты, права, Ангел. И я прошу прощения за себя, если это сможет чем-то помочь. Рио упряма как ослица, но это из-за того, что она ненавидит больницы. Ее мать убили там.
– Как это произошло? – мои глаза расширились от ужаса.
– Она работала в скорой помощи. Туда ворвался наркоман и стал требовать дозы, а у нее был ключ от шкафа с наркотиками, вот он и выстрелил в нее. С тех пор Рио обходит больницы за милю.
– Боже, это ужасно!
– Да, ужасно.
Оглядевшись вокруг, я увидела просевшее, низенькое, без окон здание, более похожее на бомбоубежище, чем на административное помещение. К самой крыше была приделана огромная надпись, в нескольких местах продырявленная пулями и потрескавшаяся от постоянно палящего солнца, на которой было просто написано «La Clinica.»
– Это подойдет? Как компромисс?
Проследовав взглядом за моим указательным пальцем, она широко улыбнулась:
– Я думаю, вполне. А если нет, то мне кажется, что в багажнике я видела кочергу.
– Нетушки, за кочергой уже очередь, – засмеялась я. – Там вроде еще валялся именной гаечный ключ.
Рассмеявшись, она похлопала меня по плечу и направилась к машине. Я осталась на месте, наслаждаясь последними минутами тишины и покоя, пока это было возможным.
К моему удивлению, развязка оказалась совсем не драматичной.
После короткого, почти бесшумного, разговора, Рио вылезла из машины и проследовала мимо меня, все еще прижимая платок к окровавленному носу. Через минуту, дверь клиники распахнулась и здание проглотило Рио, как будто ее никогда не было и больше уже не будет,
С невыносимо довольной ухмылкой Корина прошествовала мимо меня, помахав пальцами, а я осталась стоять столбняком. Покачав головой и пытаясь скрыть прорывавшуюся улыбку, чтобы, не дай бог, ее ошибочно не приняли за выражение восхищения (а это оно и было, но ей совсем необязательно было об этом знать), я поплелась за ними в клинику.
Строгая и почти аскетичная снаружи, внутри клиника представляла образец современного дизайна. Сияющая, без единого пятнышка, она под самый потолок была набита медицинским оборудованием, достаточным для того, чтобы оказать быструю и квалифицированную помощь любому, кто войдет в нее.
Я зашла внутрь и увидела, как два ординатора, одетые в голубые халаты, проводили Рио сквозь стеклянные двери. Девушка в регистратуре приветливо улыбнулась и показала рукой на ряд чистых, уютных кресел, выстроившихся вдоль стены. Корина уже расположилась там и листала один из многочисленных журналов, разбросанных по столикам в центре зала.
– Нам надо заполнить какие-нибудь бумажки? – спросила я, присаживаясь рядом с ней. Кроме нас в зале никого не было.
– Уверена, скоро мы об этом узнаем, – ответила Корина, перевернула очередную страницу и стала внимательно рассматривать рекламу. – Хм, реклама в наши дни стала особо изобретательной. Если верить этой, то выпив их чудодейственный напиток, я не только освежусь, но и помолодею, подтяну живот и увеличу грудь, и все за цену одного напитка. Прям так и хочется сделать глоточек. Моему телу не повредило бы.
Я рассмеялась, оценив ее попытку отвлечь меня от мыслей об окружающей обстановке. Я ненавидела больницы, клиники и медицинские учреждения любого типа. А, учитывая то, что моя любимая женщина была склонна получать неожиданные пулевые отверстия, моя ненависть, как я полагаю, была довольна искренней.
– Вот, – воскликнула Корина и сунула мне потрепанный журнал. – Почитай это и прекрати ерзать. У меня от тебя морская болезнь начинается.
– Ну ты же знаешь, что я не умею читать по-испански, Корина, – ответила я, пролистав журнал.
– Тогда учись. Меня терзают смутные сомнения, что лечение Рио займет некоторое время, а здесь совсем нечего делать.
– Слушаюсь, мама, – вздохнула я, откинулась на спинку и стала переворачивать страницы журнала, тщетно пытаясь понять, что там было написано.
По крайне мере, хоть голова прошла.
***Несколько часов, огромная стопка просмотренных журналов, и вот, наконец, накачанную лекарствами Рио вывезли на кресле в приемный покой. Казалось, что она только что вернулась с бурного празднования парада Марди Грас. Лицо ее переливало всеми цветами радуги, а на многострадальный нос была наложена металлическая шина.
Приятный молодой человек в белом халате с красной табличкой на груди, на которой было написано его имя, остановил каталку в двух футах от нас и улыбнулся:
– Это вы ожидаете Рио?
– Да, – ответила я. – Как она?
– Ну, у нее будет здорово болеть голова, когда она отойдет от наркоза, но через пару недель она будет вполне здорова… Кстати говоря, насчет этих недель… – его улыбка стала еще шире, когда она протянул мне рецепт. – Нужны будут еще обезболивающие. Она может принимать одну таблетку в четыре часа, от них она, правда, будет немного сонной, так что не позволяйте ей вести машину или делать еще что-нибудь, что требует концентрации внимания.
Корина взяла рецепт из моих рук и положила его в карман.
– Можем мы сделать для нее еще что-нибудь?
– Ну, ее нос достаточно плотно упакован, так что проверяйте, чтобы у нее не было проблем с дыханием, особенно когда она спит. Возможно, что она также проглотила некоторое количество крови, так что держите ее голову на боку, на случай, если эта кровь решит вернуться обратно наружу.
Я понимающе кивнула.
– Что-нибудь еще?
– Да нет, кроме того, чтобы присматривали за ней. Как я сказал, не пройдет много времени, как она снова станет самой собой. – Поймав мою гримасу, он ухмыльнулся. – Боялись, что я скажу что-то подобное, да?
– Ну…
Рассмеявшись, он похлопал меня по плечу и отступил. – Удачи!
– Да уж, она нам понадобится. – Я с благодарностью пожала протянутую мне руку. – Спасибо.
– De nada. Карлос довезет Рио до вашей машины.
– Это бежевый седан, на той стороне улицы, – пояснила Корина, протянув ключи от машины Карлосу.
Взяв их, он улыбнулся, кивнул и вывез Рио из больницы.
Когда доктор скрылся за дверями отделения, мы с Кориной подошли к регистратуре.
– Сколько? – спросила Корина, вынимая кошелек.
– Нисколько, сеньора. Это бесплатная клиника, созданная специально для тех, кто не может себе позволить оплатить медицинские услуги.
– Но мы можем себе позволить. – Продолжала настаивать Корина. – Назовите красивую кругленькую сумму, если вас не затруднит.
– Но…
Игнорируя женщину, она вытащила десять хрустящих, стодолларовых купюр, сложила их аккуратно стопочкой на столе, и, довольно ухмыляясь, посмотрела прямо в карие, расширенные от удивления, глаза девушки:
– Достаточно кругленькая?
– Но…
– Достаточно, – ответила за нее Корина, не приняв ее «но» за ответ. – Спасибо вам за такой милосердный прием!
И с этими словами, она убрала кошелек, развернулась и покинула клинику, ни разу не обернувшись. Мне же осталось только беспомощно пожать плечами в ответ на округлившиеся глаза регистраторши, в неверии уставившейся на небольшую горку денег, лежавшую перед ней.
Спустя довольно длительное время она, наконец, подняла глаза на меня. Я ухмыльнулась:
– В этом она вся.
– Dios mio.
Я хохотнула:
– Да, запросто можно подумать и так. – Внезапно мне в голову пришла мысль. – Могу я попросить вас об одолжении?
– Пожалуйста, сеньора, все что угодно! Все что угодно!
– Мне… нужно разузнать дорогу. Понимаете, Рио была здесь нашим гидом. Я никогда раньше не заезжала так далеко на Юг. Есть ли тут местечко, где мы могли бы расположиться на ночь? Думаю, будет лучше, если мы продолжим наш путь только, когда она проснется и сможет уже сама указывать нам дорогу.
– О, да. Да. Я знаю одно милое место, совсем недалеко, сеньора. На границе города, и туда очень просто доехать. Давайте, я вам нарисую.
Спустя короткое время, снабженная подробными инструкциями, я присоединилась к потоку медленно ползущего транспорта и поехала к месту, где нам предстояло переночевать.
***– Неплохое местечко – заметила я, когда мы с Кориной втащили полупьяную и сонную Рио в большую комнату и водрузили ее на огромную кровать.
Едва коснувшись матраса, она повернулась на бок и громко и протяжно захрапела, широко открыв рот.
– Говорила я, надо было двухкомнатный номер брать. – Корина демонстративно зажала уши руками. – Известно, что пожилые библиотекарши со вспыльчивым характером не отличаются особой кротостью, если им не предоставить необходимых восемь часов сна за ночь.
– Ангелы тоже, – парировала я, моргнув от очередного мощного храпа, который чуть было не разбил окно.
– Мы в любой момент можем заткнуть ее подушкой – заметила Корина.
– Мне казалось, удушение – не в твоем стиле.
– Ради этого я готова сменить свои методы.
– Возможно. Но куда мы спрячем тело?
Она засмеялась.
– Ты права. Я бы сказала, что мы можем просто оставить ее в коридоре, но наверняка кто-нибудь зашвырнет ее обратно.
Посмеиваясь, я обошла номер и опустила тяжелые гардины, закрыв комнату от жестокого пустынного солнца. Солнца, которое собиралось уже скрыться за небольшой горкой. Меня охватила неуемное желание, и я повернулась к Корине:
– Последишь за ней пару минуток?
– Конечно. Уже сбегаешь от меня, да?
– Нет. Я просто… – я почувствовала, что краснею. – Я бы хотела посмотреть на закат.
В ее глазах отразилась искренняя любовь и глубокое сострадание: «Я понимаю, Ангел. Не спеши обратно. Только знай, что в качестве оплаты ты будешь убирать за Рио этой ночью, если она надумает испачкать комнату».
Я ухмыльнулась: «Договорились».
– А теперь иди, а не то я еще решу, что ты будешь спать сегодня с ней в одной кровати.
И я ушла.
***И хотя гора казалась не очень высокой, тропинка была довольно крутой, и когда я добралась до вершины, мои ступни приятно горели. Я повернулась спиной к городу, и передо мной раскрылся потрясающий, захватывающий дух вид бескрайней, нетронутой человеком, пустыни, простирающейся на много миль вперед.
Еще удивительнее был вид закатного неба. Глубокая, кровавая краснота смешалась с пурпурным цветом в завораживающем вихре, от которого невозможно было оторвать взгляд. Поистине, это был самый великолепный закат в моей жизни!
Удостоверившись, что валун рядом с моей ногой не прячет под собой змею или еще какую-нибудь ядовитую гадость, я медленно присела на него, все еще любуясь, как солнце торжественно проходит свой путь к горам далеко на западе.
«Тебе бы здесь понравилось, Айс,»– прошептала я. – «Здесь так пустынно. Вольно. Никаких стен. Никаких решеток. Ничего кроме… умиротворения. И красоты…»
Внезапно мороз пробежал по коже, хотя дул теплый ветерок, и я обхватила себя руками.
«Знаешь, я скучаю по тебе. Очень сильно. Я продолжаю твердить себе, что это к лучшему, и что мы скоро друг друга увидим. Разум слышит, но сердце…ты же знаешь, у него свой собственный разум»
Я почувствовала тепло слезинки, стекающей по щеке: «Я бы отдала все на свете, чтобы это сейчас твои руки обнимали меня…». Я ухмыльнулась: «Да, я знаю, что это невозможно, но могу же я помечтать немного, правда?».
Вытерев слезы, я поднялась. Из-за горы блеснул последний лучик солнца.
«Я буду терпеливой, моя любовь. Но… только не тяни слишком долго, ладно?»
Солнце закатилось, и мир вокруг погрузился в дрему, теплый пустынный бриз ласково обволакивал меня, как руки моей возлюбленной, прогнав озноб и оставив меня с ощущением уюта и покоя.
Я тихонько улыбнулась: «Я люблю тебя, Айс. Возвращайся скорее домой!»
***Следующим утром Рио уже снова была самой собой. Проснувшись, она сразу стала ворчать, отказалась от таблеток, которые мы ей купили по пути к отелю, сдернула бинты и шину с носа, и все время командовала нами, как сержант взводом новобранцев-неумех.
И хотя это ее грубое поведение должно было раздражать меня, я совсем не злилась на нее. То чувство умиротворения, которое я ощутила прошлым вечером, до сих пор не покинуло меня, и я еще сильнее цеплялась за него, как за одеяло в студеную зиму, не позволяя сварливому нраву Рио и ее плохим манерам испортить мое настроение.
И, кроме того, уже через пять часов, или, надеюсь, еще меньше, наше путешествие закончится. А я после этого буду молиться всем богам, чтобы никогда в жизни мне не пришлось больше находиться с ней так близко и против моей воли.
Корина была не столь снисходительна, но, получив от меня предупреждающий взгляд, прикусила язык.
Быстро собравшись, мы поехали дальше – Рио снова была на своем привычном месте водителя. Пролетали мили, а меня целиком поглотило, едва только зародившись, острое чувство нетерпеливого ожидания.
Мы ехали и ехали на юг, выбирая все более и более второстепенные дороги. Вокруг была только пустынная растительность, да иногда редкая машина проезжала по направлению к северу. И когда я уже уверилась, что мы направляемся к мексиканской границе, машина свернула на запад, на узенькую дорогу, которую пустыня, казалось, всеми силами пыталась взять обратно в свое владение, нещадно засыпая песком. Похоже, по этой дороге очень редко ездили.
Мы проехали несколько миль на запад, виляя между низенькими холмами, рассыпанными по пустыне, как шашки на огромной игральной доске.
Еще один извилистый поворот, и мы выехали на открытую местность, и тут я увидела то, что меньше всего ожидала увидеть в пустыне.
Деревья.
Ряд за рядом стояли аккуратно подстриженные деревья. Деревья, чья буйная зелень резко контрастировала с коричневой выжженной окружающей пустыней. Деревья, чей сладкий аромат ворвался в открытое окно и вызвал у меня воспоминания о…
– Апельсины? Это апельсиновые деревья?
– И ничто иное, – подтвердила Корина, глубоко вдыхая аромат и улыбаясь.
– Я и не знала, что можно выращивать апельсины в Аризоне!
– Ах, Ангел. Я всегда говорю, что ты не жил по настоящему, если не попробовал аризонских апельсин. Сладкие. Сочные. Просто истекают соком. Похоже на…
– Нет, не говори, Корина. Просто… промолчи. Пожалуйста.
Решив игнорировать ее подколки, я еще раз глубоко вздохнула, заметив, что запах апельсинов стал насыщеннее, почти тошнотворным, при нашем приближении к роще. Это напомнило мне об одной известной истине – «Слишком много хорошего не всегда хорошо». Мне даже пришлось зажать нос, чтобы не расчихаться.
За апельсиновой рощицей открылась широкая полоса, и, когда мы выехали с другой стороны, пустыня опять вошла в свои владения. Справа от меня я увидела обмотанную колючей проволокой изгородь загона, а за ним, вздымая пыль, в нашу сторону несся табун лошадей, возглавляемый прекрасным жеребцом – как мне показалось, жеребцом, в анатомии лошадей я не была сильна – темно-гнедого, почти багрового цвета с иссиня-черной гривой и хвостом.
Он встал на дыбы, демонстрируя мощные, сокрушительные копыта и блестящие от пота мышцы, и я поняла, что влюбилась в него с первого взгляда. Табун промчался мимо нас по направлению к небольшому пригорку и остановился, так как ограждение закончилось. Мы же поехали дальше, вниз по долине, которая возвещала нам о конце нашего путешествия.
Слева вырос огромный дом, построенный на песке, как будто он родился прямо из него. Он был сделан из выжженного белого кирпича с красной крышей, в испанском стиле и с сильно тонированными шестиугольными стеклами. Одноэтажный, но очень длинный, с тремя дверями, обрамленными витиеватыми арками. Сзади было еще несколько маленьких домиков, образующих площадь, конюшни, и далеко впереди ряды теплиц, в которых совсем скоро закипят посевные работы.
Когда мы въехали в длинный, закругленный проезд, я заметила несколько групп медленно бродящих людей. И хотя они все были разной комплекции, размеров и рас, их всех объединяла одна существенная деталь.
– А где мужчины?
С водительского сиденья раздался хрюкающий смех.
– Это женское ранчо, Ангел. – Пояснила Корина, бросив яростный взгляд в сторону Рио. – Мужчинам здесь совсем не рады.
Вместо того, чтобы сказать что-нибудь в ответ и тем самым дать Рио дополнительное оружие в ее персональной войне против меня, я просто кивнула и стала наблюдать за женщинами.
– Ай-яй-яй, – раздался тихий благоговейный шепот Корины – И что я тут делаю без фотоаппарата?
Заинтересовавшись, я посмотрела в окно с ее стороны. И что я там увидела!
Большой бассейн с изумрудной водой, в которой играли солнечные блики. А в самом бассейне и вокруг него расположилась дюжина отважных девушек (на улице было тепло, но не до такой же степени), одетых в одинаковые костюмы. Костюмы Евы.
Если бы мои глаза не держались так прочно в голове, они наверняка бы выпали оттуда от открывшегося перед ними вида.
– Ангел, напомни мне дать мистеру Кавалло сочный поцелуй, когда Айс наконец притащит его сюда. Мне кажется, я попала в рай.
Должна признать, что и для меня это было тоже по-райски. Поначалу.
Смотря на этих женщин, я представляла стройное, обнаженное тело Айс, с легкостью прирожденного пловца рассекающее небесную гладь бассейна.
Я представила, как она грациозно будет подниматься по лесенке, а вода сверкающими капельками будет скатываться с нее.
Я представила ее улыбку, которая появится у нее на лице, когда, поднявшись, она увидит меня на краю бассейна.
Я представила еще три дюжины обнаженных женщин, облепивших богиню, которая была моей возлюбленной, загораживающих ее от меня и трогающих ее за все те места, которые сейчас недоступны для меня.
Я моргнула.
Потом закашлялась.
Удивительно, как легко рай для одной женщины может оказаться адом для другой.
Когда мы, наконец, въехали на ранчо, бассейн скрылся из поля моего зрения, и я с облегчением вздохнула. Машина остановилась, Рио выключила двигатель и так быстро выскочила из машины, что можно было подумать, что она сидела на осином гнезде или что-то в этом роде
Вероятно, просто компания, в которой ее принудили ехать, сказала я себе, мысленно пожав плечами. Вряд ли я могла винить ее, так как сама чувствовала то же самое.
Выйдя из машины, я увидела, как Рио обступили со всех сторон несколько женщин, которые охали и ахали. Под таким пылким вниманием ее спина распрямилась, плечи расправились, и я довольно злобно подумала, какие же небылицы она рассказывает про свои раны, что перед ней все так кружатся.
Хватит, Ангел. Стервозность – не самая лучшая черта характера, так что засунь ее обратно в ту нору, откуда она вылезла, и оставь ее там, договорились?
С таким намерением, я нырнула обратно в машину, открыла багажник, и стала аккуратно выгружать оттуда свои вещи и складывать их на землю. Потом то же самое сделала и с багажом Корины.
И после этого застыла в задумчивости, не зная, что же делать дальше.
– Как думаешь, они сочтут за невежливость, если мы просто выйдем и представим себя? – спросила я Корину, продолжая наблюдать за Рио и ее поклонницами.
– Не думаю, что это необходимо, Ангел.
И в этот момент я заметила женщину, выходящую из дома. Она была одета в вылинявшие джинсы, белую футболку и черную кожаную жилетку, а ее лицо было наполовину скрыто белой ковбойской шляпой, из-под которой струились длинные, черные волосы.
Глаза слезились от яркого солнца, и я прикрыла их рукой, чтобы получше разглядеть женщину. Чем ближе она подходила к нам, тем более знакомой мне казалась.
– Добро пожаловать в Акалан, Ангел.
Именно ее голос окончательно развеял все сомнения. И даже не уважительное касание шляпы, и даже не ее улыбка, благодаря которой ее черты стали еще более родными.
– Монтана? – ошеломленно спросила я, не в силах поверить. – Это и вправду ты?
– Во плоти, – пошутила она. – Приятно видеть тебя снова. А ты изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз.
У меня навернулись слезы, и я обняла ее крепко-крепко, радуясь тому, что она не избегает объятий. На радостях я забыла, что она, как и Айс, очень сдержанна, и объятия могут причинить ей неудобство.
– Боже, как я рада тебя видеть! – воскликнула я, наконец отодвинувшись от нее и вытерев слезы тыльной стороной руки. – Почему ты здесь?
При ее смехе, я зарделась, запоздало поняв, как именно прозвучал мой вопрос.
– Я хотела сказать… Я думала, что ты в Монтане?
– Да, я была там три недели назад, – подтвердила она, тепло обнимая Корину.
– А что случилось три недели назад?
– Я получила звонок от адвоката, в котором мне живописали все прелести проведения зимы под теплым солнцем Аризоны.
– Донита?
– И никто иной. И так как альтернативой этому была та же самая зима, но по уши в снегу, я решила согласиться с ее мудрым предложением, и вот я здесь.
– Ты приехала сюда ради меня, правда? – спросила я, чувствуя как еще один кусочек мозаики встал на свое место.
– Не буду отрицать, что это было одним из решающих факторов.
– Но твой дом…
Улыбнувшись, она подняла руку:
– Акалан такой же мой дом, как и ранчо в Монтане, Ангел. И даже такой же, как и ранчо на холмах западной Пенсильваниии. Где я нахожусь в какой-нибудь момент времени, не имеет значения. А вот то, что я смогу сделать и кому могу помочь – это имеет значение.
– Но…
Ее улыбка стала еще шире:
– Оглянись вокруг, Ангел. Что ты видишь?
Уступив ее просьбе, я оглянулась вокруг, потом снова посмотрела на нее с приподнятыми от немого вопроса бровями, не совсем понимая, куда она клонит.
– Нет ответа? Тогда я скажу тебе, что я вижу.
Заворожено я смотрела, как она внимательно осматривает окрестности, ничего не пропуская.
– Там, где кто-то может увидеть сухую, безжизненную пустыню и…да, красивых женщин…
– Красивых обнаженных женщин. – Поправила со стороны Корина.
– Замечание принято, – усмехнулась Монтана, – Я вижу надежду, Ангел. Вот так вот просто.
– Надежду на что? – спросила я, искренне недоумевая. Хотя я очень любила и уважала Монтану, я знала ее намного хуже всех тех Амазонок, с которыми дружила. Отчасти это было из-за того, что ее освободили вскоре после моего заключения, а отчасти из-за того, что она была, как я уже упоминала, достаточна скрытый по натуре человек.
– Надежду на будущее. Надежду на сообщество. Надежду на безопасность, надежность и дружбу, – Она пожала широкими плечами. – Надежда так же индивидуальна, как и женщина, которая ее хранит.
Когда она вновь посмотрела на меня, в ее глазах отразилась забота и сострадание, и в то же время они горели страстью ее убеждений.
– И самое главное, Ангел, это ранчо – место, где рождается и лелеется надежда. Сюда приходят женщины с разными жизненными путями. Многие поранены и избиты, физически или эмоционально. Иногда и то, и другое. Они не то, чтобы бегут к нам, они бегут от той жизни, в которой они жили. Такие сообщества, как это, дают чувство безопасности, защиты, причастности, и помогают начать помогать женщинам, которым больше некуда идти.
– Это замечательно! – я была очень тронута ее словами.
– Да, бывает и замечательно. А бывает и жестоко, и грязно, и неблагодарно. Но эта та работа, которую я не променяю ни на одну работу в мире.
– С такими красотками вокруг, я не понимаю, зачем вообще надо это делать, – заметила Корина, откровенно разглядывая одетую в кожу парочку, идущую под ручку мимо нас. Они улыбнулись ей в ответ и помахали руками, приветствуя. – О да, мне точно понравится это место!
Монтана засмеялась. Я раньше никогда не слышала ее смеха, и сейчас меня очень очаровала его музыкальность.
– Приятно снова свидеться с тобой, Корина. Ты-то уж точно впишешься в эту компанию!
Положив руки нам на плечи, она повела нас к дому.

0

28

– Давайте вас обустроим, а потом поговорим обо всем, ладно?
– Ты можешь говорить, – сказала Корина, – А я внезапно ощутила непреодолимое желание искупаться.
– Ага, или принять холодный душ, – пошутила я.
– Дождешься у меня, ты, жалкое подобие ангела. В один прекрасный день, и это случится раньше, чем ты ожидаешь, ты достигнешь моего возраста. И поверь мне, я намерена оставаться радом с тобой так долго, чтобы увидеть, что будет, когда это произойдет.
Я рассмеялась, запрокинув голову и чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Не это ли ты имела в виду, когда все это затеяла, Айс?
И я засмеялась еще сильнее, правда уже над собой.
Конечно же! Айс никогда не делала что-то без причины.
И хотя я могла бы быть в безопасности во многих других местах, именно тут я могла снова почувствовать красоту надежды.
Спасибо тебе, моя любовь.
***В противоположность духоте улицы внутри было прохладно, тихо и царил полумрак. Тяжелые шторы завешивали тонированные окна, скрывая дневной свет и заглушая звуки.
Гостиная была огромна. Блестел, натертый паркетный пол, по всей комнате стояло несколько удобных, больших диванов, расположенных вокруг потрясающего телевизора, который вполне сгодился бы для кинотеатра.
Следом, огражденная небольшими перилами, находилась кухня. Ее хромированные приспособления поблескивали под мягким, рассеянным светом. Они были настолько большие, что с лихвой могли бы приготовить пищу на целый полк голодных солдат, и еще бы осталось.
Слева от кухни была столовая, в которой главенствовал по-настоящему гигантский стол. Почти касаясь блестящего, дубового края, к нему было придвинуто около дюжины стульев.
Налево и направо от гостиной расходились длинные, темные коридоры, от которых веяло прохладой. Монтана повела нас направо, и мы прошли мимо нескольких закрытых дверей. Моя комната была последней слева, а комната Корины прямо напротив. Коридор заканчивался ванной, заглянув в которую, я заметила несколько скамеек и, по крайней мере, два душа, что очень было похоже на те купальни, что в студенческих городках.
Корина сразу удалилась в вышеуказанную ванную, а я прошла в свою комнату, которая станет мне домом на время этого путешествия, с удовлетворением отметив опрятную, простую мебель и радующий глаз песочный тон обоев.
– Это прекрасно, Монтана! Спасибо тебе!
– Не за что, Ангел. Я рада, что тебе понравилось.
Она спокойно смотрела, как я положила свои пожитки у изголовья аккуратно сделанной двуспальной кровати.
– Я могу тебя оставить, чтобы ты разложила свои вещи, или мы можем пройти в гостиную и немного поболтать. Как хочешь?
– Вещи могут подождать, – улыбаясь, известила я. – Мои миллион и еще один вопрос не могут больше ждать.
Она улыбнулась в ответ.
– Разумеется. Пошли. Уверена, Корина присоединится к нам, когда будет готова.
– Если только она не соберется осуществить свою угрозу устроить оргию в бассейне, – ответила я. Это была шутка, но в каждой шутке есть только доля шутки. Выражение лица Корины, разглядывающей вид у бассейна, очень живо напомнило мне выражение лица маленького ребенка, прилипшего к витрине магазина со сладостями.
– Да уж, без сомнения, Корина та еще штучка. Не удивлюсь, если к концу дня у нее будет столько поклонниц, чем даже она не сможет справиться с ними.
– Ха, ну это вряд ли!
Рассмеявшись, она взяла меня под руку и повела обратно по коридору в гостиную.
– Устраивайся, а я пока сделаю нам чего-нибудь выпить.
Скользнув в прохладный комфорт одного из диванов, я откинулась на мягкую спинку и закрыла глаза, наслаждаясь короткой передышкой в этом суматошном дне. Когда я открыла их вновь, Монтана стояла передо мной, держа в руках высокие стаканы, наполненные жидкостью, лимонами и льдом.
Протянув один стакан мне, она присела рядом, отхлебнула глоток и вопрошающе посмотрела на меня: «Лимонад, – объяснила она. – Любимый напиток здесь. Очень освежает, кстати».
Я попробовала и приподняла брови от удивления. Монтана не шутила!
– Какая вкуснятина!
– Ага.
– Просто лимоны в воде, да? Интересно, что они в следующий раз придумают?
– Ну, они уже придумали лимонад.
– Точно.
Немного помолчав, я взглянула на нее:
– Итак, это ранчо свое рода убежище для пострадавших от побоев женщин?
– Да, иногда оно служит этой цели. Но оно еще и для других целей.
– Например? – надеюсь, мои вопросы не очень смахивали на допрос. Иногда мое любопытство проявляется таким вот странным способом.
Но ее это, похоже, не покоробило.
– Некоторые женщины используют этот дом как укрытие, как временное спасение от стрессов их повседневных жизней. Для некоторых это постоянное жилище – отдельная община, где они свободно могут жить, без присутствия мужчин.
Она улыбнулась
– Как ты могла догадаться, мы довольно самодостаточны здесь. Эта земля была передана нам правительством из фонда Резервации. Мы ведем свое хозяйство и излишки продаем Резервации или в города по округе, что дает нам деньги для оплаты еды, одежды и всего остального. Каждая женщина, которая приходит сюда, неважно по какой причине, жертвует что-нибудь, что может. Взамен она получает бесплатное жилье и еду, а иногда и помощь в других расходах, если понадобится.
– А детей сюда пускают?
– Нет. Если мы узнаем, что у женщины есть дети, то мы помогаем найти ей поддержку где-нибудь в другом месте. А сюда допускаются только взрослые женщины.
Я кивнула, отпивая воду и слушая тихое пыхтение кондиционера.
– А здесь есть еще Амазонки? – тихо спросила я, не желая нарушать мирное спокойствие этого дома.
– Кроме нас, ты имеешь в виду? – улыбаясь, спросила она.
Потупив взор, я немного покраснела. По правде сказать, я и забыла, что была Амазонкой. Ведь это как-то не часто всплывало в ежедневных разговорах после тюрьмы, а так как та часть жизни стала постепенно отдаляться от меня, то вместе с ней стали уходить и некоторые воспоминания. – Да, кроме нас.
– Ну, есть еще Рио, но вы же уже знакомы…
Широко раскрыв глаза, я уставилась на нее:
– Рио? Рио – Амазонка???
– Ты так спрашиваешь, как будто это что-то ужасное…
– О, нет! Нет, совсем нет! Правда! Я просто… немного удивлена.
Она посерьезнела: «Какие-то проблемы, Ангел?»
– Да нет, нет, ничего, – я постаралась изобразить широкую улыбку, но безуспешно. Монтана сузила глаза
– Ангел…
– Правда. Просто у нас различия во взглядах, вот и все. Не стоит беспокоиться.
– Различия во взглядах на что? – это не было вопросом, и я это знала.
Вздохнув, я поерзала на месте: «Хотела бы сама знать».
– Она что-то сказала? Что-то сделала?
– Нет, правда, Монтана, не беспокойся об этом. Сожалею, что вообще начала это. Уверена, что Рио отличная Амазонка. Мы просто… мы просто на разных волнах, полагаю. Но в этом нет ничего страшного. Никто не обязан любить всех. И это нормально. Честно, – Я даже подняла свободную руку в знак искренности своих слов.
– Я поговорю с ней.
– Нет! Пожалуйста! Не делай этого. Она не сделала ничего дурного, и я уверена, что все само собой утрясется, рано или поздно.
– Ты уверена?
– Абсолютно
После долгого раздумья, она наконец кивнула, слегка неохотно, как мне показалось.
– Хорошо. Но если я замечу что-нибудь не то, я все-таки поговорю с ней.
– Отлично. Спасибо.
Мы снова погрузились в молчание. Я начала разглядывать обстановку комнаты, наслаждаясь расцветкой в стиле Юго-Запада и простыми драпировками, которые расцвечивали белоснежные стены.
– Вам, наверное, приходится продавать много апельсинов, чтобы платить по закладной на это место, – произнесла я в попытке направить разговор в более безопасное русло.
Ее журчащий смех подтвердил, что мне это удалось.
– Не уверена, что даже весь штат Аризона может вырастить так много апельсинов, Ангел. Нет, этот дом завещала мне мать одной девушки, которой я помогла, будучи в Болоте.
– Правда?
– Угу. Девушка была очень мила и добра. И очень красива. – Монтана грустно улыбнулась, – Она была такой невинной, когда появилась там, как многие до и после нее…
– Как я была…
– Да. Ты мне чем-то напомнила ее. Она была арестована за кражу. Короткий срок, но в Болоте, как ты знаешь, и месяц может казаться вечностью, особенно если провести его под извращенным покровительством некоторых тамошних обитателей.
Я кивнула, не в силах сдержать дрожь, пробежавшую по моему телу при воспоминании о моих первых неделях в тюрьме.
– Когда нам удалось наконец вмешаться, я не была уверена, что мы уже сможем ей чем-то помочь. Но она удивила меня, – гордая улыбка осветило ее лицо. – Она удивила нас всех. Издевательства закалили ее, и когда она покидала нас, это была как будто бы новая женщина, которая вышла из своей старой оболочки.
– Где она сейчас? – спросила я, предчувствуя грустный конец, но мне нужно было знать.
– Мертва. Она вернулась сюда, чтобы быть с матерью, и они обе погибли в автомобильной аварии несколько лет назад.
– Мне очень жаль слышать это… – пробормотала я, положив руку ей на колено.
– Мне тоже было жаль… – опять эта грустная улыбка.
– Ты любила ее…
Спустя некоторое время, она кивнула, – Да, любила. Очень.
– Прости… – выдавила я из себя. Мне хотелось обнять ее, но я не была уверена, что она примет от меня это жест. Вместо этого, я сильнее сжала ее руку, и обрадовалась, когда она посмотрела на меня с благодарностью в глазах.
– Я тоже сочувствую твоей потере, Ангел, – наконец произнесла она, – Я очень за вас радовалась, когда вам удалось бежать в Канаду. Я надеялась, что вы наконец-то догнали свою мечту.
Теперь была моя очередь грустно улыбаться:
– Да, догнали. Но мечта наяву оказалась слишком непрочной. Пришел Кавалло, и все полетело в тартарары.
Я вздохнула от боли, которая снова навалилась на меня, только еще сильнее из-за временной передышки, – Я знаю, уже прошло три месяца, но все равно все это кажется нереальным, понимаешь? Как будто во сне. Или в кошмаре. – Я тряхнула головой, – Часто по утрам я просыпаюсь и ожидаю увидеть наш дом и Айс, лежащую рядом. И когда я просыпаюсь окончательно, кажется, что теряю ее еще раз. Из-за этого не хочу вообще ложиться спать.
– Я могу понять тебя
– Да, думаю, можешь… – я отстраненно вытерла слезинку, катящуюся по щеке
– Что произошло с женщиной, которая ее заложила?
– Руби? – я горько рассмеялась, – Боже, какая ирония. Я хотела ее ненавидеть. Но не смогла. Не важно, как сильно я пыталась, но просто не смогла. Она же действовала из-за любви ко мне.
Я почувствовала, как задрожали губы, и уткнулась в подушку. – Если бы я рассказала ей все в самом начале, ничего этого не произошло бы…
– Ты не знаешь этого, Ангел. Давно известно, что правда только ускоряет конец. Иногда люди видят глазами, а не сердцем. Твоя подруга может и хотела доброго, но она не потрудилась заглянуть внутрь того, что, как она полагала, лежало на поверхности. Нельзя винить себя во всем. От этого только хуже станет.
– Может и нет, – ответила я, глядя вниз.
– И что с ней случилось?
– Не знаю. Наверное, она все еще в Канаде. Сомневаюсь, что у нее были причины уезжать. Особенно сейчас, – Я закрыла глаза, ужас той ночи накатил на меня, застав врасплох.
Корина подошла ко мне сразу же, как уехала последняя полицейская машина. Я помню, как кричала на пределе своих легких, а она пыталась меня обнять, сжимая так крепко, что я чуть не задохнулась.
Я помню, как отчаянно пыталась освободиться, а она держала меня с такой силой, которую я не ожидала от нее, не давая мне ускользнуть. Наверное, зная, что бы я сделала, если бы мне удалось вырваться.
Спустя какое-то время – секунду, день, век – она ослабила объятия, и я отшатнулась от нее. Я повернулась, а там стояла она.
Та, что предала меня.
Та, что вырвала мое сердце и держала его, кровоточащее, в своих руках.
Та, которая проделала зияющую рану в моей душе.
И потом я просто… погрузилась в темноту, только так я могу это описать.
Я не приходила в себя еще долгое время.
Корина опять держала меня. А Руби не было нигде видно.
Моя правая рука болела. Я посмотрела на нее – она была красная, вспухшая, порезанная, кровоточащая. Я знала, что избила ее. И часть меня радовалась этому.
Прочитав мои мысли, как обычно, Корина покачала головой, потом повернула мою голову в сторону стены рядом с передними окнами. Стены, в которой зияла дыра. Высотой с голову человека. С голову Руби.
– Ты ничего ей не сделала, Ангел. Ты хотела, я знаю. Но ты не сделала этого.
И это все, что было между нами сказано об этом.
И хотя я больше не видела Руби, до сих пор в дождь моя рука ноет, напоминая мне о ночи, когда я потеряла свою душу, и о женщине, которая, хоть и не желая того, отобрала ее у меня.
***Я уже не помню, как оказалась в сильных руках Монтаны, рыдая так бурно, как будто вся моя жизнь зависела от этого потока слез. Немного поборовшись с собой, я сдалась и позволила литься слезам так, как им хотелось. И лились они прямо на накрахмаленную рубашку Монтаны. Правда, она и не возражала.
Я еще ни с кем не говорила о событиях той ночи. Корина и я проявляли незаурядную находчивость, искусно избегая любое упоминание об этом кошмаре. А с кем еще мне было обсуждать это? Донита, вероятно, знала всю историю – хотя, думаю, сильно укороченную версию, учитывая, что ее источником была Айс. Еще один человек, с кем я была в последнее время, это Рио, но, честно говоря, я бы скорее взялась за высоковольтные провода, чем рыдала на ее плече. С Монтаной, однако, мне было надежно. По крайней мере, я так полагала, так как мое тело говорило мне то, о чем мой разум еще не догадывался.
Она среагировала моментально, просто держа меня в объятиях и гладя по голове, пока я не выплакала все слезы. Я была опустошена, но это было именно то опустошение, которого я бессознательно так желала все эти три месяца.
Прошло немного времени, я перестала всхлипывать и отодвинулась от нее, неловко улыбаясь и вытирая невысохшие еще слезы.
– Прости, я замочила всю твою рубашку.
Она тепло улыбнулась:
– Ерунда. Тебе давно надо было выплакаться, не думаешь?
– Да, наверное, ты права, – Я судорожно вздохнула, а потом выдохнула, удивленная той легкостью, которую я ощущала внутри, как будто гноящаяся рана наконец-то затянулась, и яд вышел из моего тела. – Спасибо.
Она пожала плечами:
– Для этого и нужны друзья, не так ли?
Я кивнула:
– Да. Спасибо. Друг.
– На здоровье. Друг, – ухмыльнувшись, она потянулась, – Ну как, полегчало?
– Ты даже себе не представляешь, насколько!
– Отлично. Ну что, может мне оставить тебя, чтобы ты осмотрелась? Поброди, посмотри по сторонам, прочувствуй это место. В конце концов, на некоторое время оно будет твоим домом.
На этот раз я уже улыбнулась:
– С удовольствием!
– Вот и хорошо. Ужин через 4 часа. Ты услышишь колокол, когда он будет готов, – Встав с дивана, она проводила меня до одной из дверей и вывела наружу, – Развлекайся.
– Спасибо. Всенепременно.
ЧАСТЬ 3
Пока я изучала окрестности, суя свой нос в каждую щель, что обычно приводило к небольшим неприятностям, полдень быстро перешел в вечер.
Планомерно продвигаясь вперед, я в итоге оказалась у конюшни с загоном. Какое-то время я понаблюдала за группой женщин, трудолюбиво убирающих грязь, меняющих пищу и воду, делающих все, что нужно, чтобы подготовить конюшни к возвращению лошадей.
Затем перешла к загону, забравшись на старые покрышки, которые представляли собой ограду, и уместилась на одной из них, наблюдая, как несколько женщин управляли лошадьми. Мой интерес вызвала молодая, гибкая блондинка, которая усмиряла красивую каштановую кобылу рядом с тремя бочками, установленными в загоне. Лошадь и всадник перемещались с отличной грацией, плавно, подобно воде огибая каждую бочку. Их пируэты поддерживались одобрительными выкриками женщин. Еще одна женщина сидевшая на корточках, победоносно вскинула вверх руку, сжатую в кулак. В кулаке прочно расположился секундомер.
Когда молодая женщина соскользнула с лошади и ее ботинки, ударившись о землю, выдали облако пыли, в воздух взметнулись множество шляп. Толпа немедленно поглотила наездницу, а ее лошадь была уведена парой надежных рук.
Спустя несколько секунд толпа разделилась, и молодая женщина в пыльной одежде, проходя сквозь массы, непринужденным жестом водрузила шляпу обратно на голове. Проходя мимо, она остановила упорный взгляд на ограждении и, наклонив голову, посмотрела на меня, улыбнулась.
– Эй, там! – произнесла она музыкальным голосом, показавшимся мне смутно знакомым, но, я так и не смогла вспомнить его.
– Привет. Это было классно.
Ее бледное лицо слегка окрасилось смущенным румянцем, девушка пожала плечами и засунула руки в карман джинсов:
– Думаю, это было не очень плохо. Но, я должна еще поработать, чтобы иметь шанс на Баккей Родео.
– На мой взгляд, вы выглядели чертовски хорошо. Хотя, думаю, я не лучший эксперт в этой области.
Она снова покраснела, потом рассмеялась: «Не знаю, как обстоят дела с галопированием вокруг бочек, но кое в чем вы действительно специалист».
Я почти почувствовала, как сузились мои глаза.
– Простите?
– Вы меня не помните, не так ли?
Я поморщилась:
– Нет, я не помню. Извините.
– Не извиняйтесь. Пожалуйста. Я и не думала, что Вы запомните меня. Я очень сильно изменилась с нашей последней встречи, хотя она и была не очень давно.
Я наклонилась к ней:
– Отлично. Итак, Вы поймали меня на крючок. Хотите, чтобы я слегка потрепыхалась или сразу проглотите?
– Извините, – ее улыбка снова красно-белой, – Меня зовут Эрика. И вы однажды спасли мне жизнь.
– В Болоте?
– Ага. Мышь и ее приятельницы хотели съесть меня на десерт, но тут появились Вы и испортили им праздник, – она тряхнула головой, ее длинные волосы янтарными волнами развевались за ней. Вы были изумительны. Я никогда до этого не видела, чтобы женщина так дралась. Это было невероятно.
Теперь была моя очередь покраснеть и посмотреть вниз на свои руки, благоговение в ее голосе, признаюсь честно, слегка наполнило меня гордостью. Я смутно помнила этот инцидент, как и большую часть своей жизни в Болоте. Так много было подобных случаев, что они слились в памяти в одни длинный непрекращающийся конфликт.
И гордилась я не своими бойцовскими талантами, а тем фактом, что смогла прийти на помощь. Было приятно чувствовать себя человеком, к которому могут обратиться за помощью. Особенно сейчас, когда единственное, что я могу – полагаться на помощь и поддержку других.
– Я не хотела смутить Вас, – мягко сказала она, нежно положа руку в перчатке на мое бедро.
– Вы и не сделали этого. Просто… – я вздохнула, – Это уже не важно. Я рада, что смогла Вам помочь.
– Я тоже этому рада. Тогда я слишком близко подошла к смерти. Я имею в виду – быстро. Теперь я буду умирать медленно – годы.
– Что Вы имеете в виду?
Она снова пожала плечами:
– Я долго сидела на наркотиках. По большей части на кокаине. Мой арест должен был послужить звонком, но получилось не совсем так. В Болоте наркотики было достать проще, чем на улице, – ее смех был холодным, – только цена была выше. И, когда я, наконец, решила перестать платить – появились вы. Это случилось, когда я пыталась соскочить. Было действительно трудно, особенно сначала. Но каждый раз, когда я испытывала искушение купить кокса, я вспоминала Ваше лицо, когда Вы вошли в комнату, и начали выбивать дерьмо из тех идиоток. И тогда я поняла, что если кто-то вроде Вас может так заботиться о ком-то вроде меня, о том, кого Вы даже не знаете, тогда я поняла, что стоит позаботиться и о себе самой.
– Это замечательная история.
– И каждое слово – правда. Ангел, в тот день Вы больше чем один раз спасли мою жизнь. И я сказала себе, что если я когда-нибудь смогу получить возможность отблагодарить Вас, я обязательно сделаю это, – она посмотрела мне прямо в глаза, с искренним огнем, горящим в ее светло-коричневых глазах:
– Спасибо. Я говорю это от всего сердца.
Соскочив с ограждения, я крепко обняла ее, чувствуя, как она возвращает мне такое же крепкое объятие. Оттолкнувшись, я улыбнулась:
– Всегда пожалуйста, Эрика.
Она снова покраснела:
– Вообще-то, они больше не называют меня так.
– Совсем?
– Ага. Знаете, когда я услышала, что Вы были Амазонкой, то решила, что стану такой же. Понимаю, это похоже на поведение школьницы, но, это отражает мое состояние на тот момент. Я начала работать над собой, чтобы вернуться в форму, стала общаться с Амазонками. И затем, как только Вас выпустили, они сделали меня одной из них, – девушка ухмыльнулась, – Полагаю, Вы сможете угадать мое новое имя.
Сделав шаг назад, я пристально оглядела ее от головы до кончиков ног:
– Девушка-ковбой, да?
– С первого раза в точку.
– Да уж, Амазонки, – фыркнула я, – узнаю их.
Ее смех и сигнал к обеду прозвучали одновременно, что еще больше развеселило меня. Она с симпатией коснулась моего плеча:
– Меня тоже поначалу это смешило, – Она оглядела себя с головы до пят, тряхнув головой: – Да уж, придется мне почиститься, а не то Монтана пропишет мне пятьдесят различных путей в ад, за то, что я натащила грязи в дом. – Увидимся за обедом?
– Отличная мысль!
Этой ночью, впервые за очень долгое время, мне легко удалось заснуть. Вечер прошел быстро и, главным образом, приятно, так как я разговаривала с Девушкой-ковбоем, Монтаной и Кориной, игнорируя другой конец стола, где сидела Рио, окруженная восторженными поклонницами, раболепно ловившими каждое ее слово и жест.
Я чувствовала себя уже довольно разбитой, но тут пришло время расходиться, и это было благословением. Когда потухли одновременно все огни, я пожелала спокойной ночи своей отсутствующей возлюбленной, легла на свою сторону кровати, закрыла глаза, и забыла обо всем до пробуждения.
Однако проснуться мне пришлось, судя по тому, что за окном не было ни огонька, в кромешную полночь.
Сердце учащенно забилось. Но это не был обычный страх. По крайней мере, я так думаю. По моему телу разливалось странное предощущение чего-то, заставляя встать дыбом волосы на спине и на шее. У меня было чувство, что за мной наблюдают, хотя я знала наверняка, без всякого сомнения, что была одна.
Может быть, это был сон? Некий кошмар, который превратился в темный туман, в ту секунду, когда я открыла глаза? Нет. Кошмар и я были старыми друзьями, особенно в последнее время. И это не было похоже на последствия одного из его обычных визитов.
Тогда что?
Осторожно, бесшумно насколько только могла, я повернулась на спину. И чуть не подпрыгнула, задев щекой что-то мягкое и холодное.
Отпрянув назад, я чуть не рухнула с кровати, и попыталась рукой нащупать выключатель на стене позади себя. Зажегся свет, и я сжала свободную руку в кулак, стараясь хотя бы на запах почувствовать опасность, пока глаза привыкали к яркому освещению.
– Что за?…
На подушке лежала полностью лишенная шипов красная, как кровь роза.
Я застыла в недоумении, пытаясь осознать увиденное.
Как будто в романтическом сне, я ощутила, как моя рука медленно и осторожно прикасается к цветку, распрямив пальцы, нежно проводит по стеблю, и тут же слегка отдергивается обратно, как будто боится уколоться. Затем рука опять возвращается к розе, осторожно берет ее и подносит к лицу.
Я почувствовала прекрасный аромат и не смогла сдержать улыбку.
– Айс, – я с удовольствием вдохнула запах цветка, затем сделала еще более глубокий вдох и осторожно сняла прилипший к щеке восхитительный лепесток.
И вдруг резко остановилась, вспомнив, кто я, и осознав, что делаю. Мое сердце опять учащенно забилось.
– Айс?
Широко открыв глаза, я вытянула шею до хруста в позвоночнике, просматривая каждый дюйм комнаты, надеясь обнаружить свою возлюбленную.
Но, к сожалению, мое первое после пробуждения ощущение меня не обмануло.
Я была абсолютно одна.
Адреналин выбросил меня из кровати подобно ракете, и я дернула дверную ручку так, что кажется, она должна была оторваться. Рывком открыв дверь, я прошла в тусклый коридор и почти столкнулась с находящейся там Кориной. Она стояла, склонив голову, как будто слушала нечто, неслышимое мне.
Корина перевела на меня взгляд, вернее, сначала на длинную розу в моей руке, а потом уже непосредственно на меня.
– Секретный поклонник? – спросила она, усмехаясь.
– Где она?
– Твоя поклонница? Я, конечно, хороша, Ангел. Но не настолько, чтобы сказать тебе, где она. Для этого я хотя бы должна узнать, кто она, не так ли?
Резкий, едва скрываемый шепот, донесшейся из гостиной, оборвал мой язвительный ответ, и не совсем вежливо оттолкнув Корину, я твердыми шагами направилась вдоль коридора, предвкушая долгожданную встречу со своей возлюбленной. Вместо этого я получила Морган и Рио, находящихся в разных углах комнаты. Первая спокойно стояла, держа в руке белый лист бумаги. Вторая возбужденно жестикулировала, ее лицо было перекошено едва сдерживаемой яростью.
– Выполняй, Рио. Сейчас же. Я не собираюсь просить тебя об этом еще раз, – спокойным твердым голосом произнесла Монтана.
– На хрен, Монтана? Все было хорошо, пока здесь не появилась эта сучка-блондиночка.
– Монтана, что происходит? – услышала я свой голос.
Рио оглянулась на звук, ее глаза загорелись гневом:
– Ты!
Вскочив, Монтана, легко повернула значительно превышающую ее женщину, лицом к себе:
– Сейчас же, Рио.
После долгой паузы широкие плечи Рио опустились в знак повиновения.
– Хорошо, – сказала она, и резко дернулась в сторону от Монтаны. Резко обернувшись, она снова направилась ко мне, крепко прижав кулаки к бокам.
Я застыла перед надвигающейся угрозой, не чувствуя в себе силы ни отойти назад, ни отодвинуться в сторону.
В последнюю секунду она взяла чуть левее, задев боком мое плечо. От удара роза выпала у меня из руки, и оглянувшись, я беспомощно наблюдала, как она ногой отшвырнула ее к двери, разбрасывая красивые лепестки по полу и, растоптав часть из них своими ботинками, покинула дом, хлопнув за собой дверью.
Я медленно развернулась:
– Монтана?
– Я сожалею, Ангел, – прошептала она.
– Что происходит?
Подойдя вплотную, она передала мне листок бумаги, который держала в руке.
Это была записка – все что я могла сказать после беглого взгляда на нее. Она была не подписана, но это не имело значения, я прекрасно знала этот смелый почерк, так же прекрасно, как и собственное сердце.
«Если бы я была Кавалло, вы бы уже были мертвы. Позволите мне это снова, и вы пожалеете, что я не он».
– Это почерк Айс, – подтвердила я и так очевидную вещь.
– Да. Я обнаружила это воткнутым у изголовья кровати, – держа в руках бумагу, Монтана показала нож, острый край которого недоброжелательно мерцал в тусклом свете.
– Где она?
– Ушла, – она вздохнула, – уже давно.
– И ты послала Рио найти ее?
– Нет. Рио одна из лучших здесь, но даже она не сможет найти Айс, если та этого не захочет. Рио заведует безопасностью. Я отправила ее предпринять усиленные меры.
– Но почему? Почему она не хочет себя обнаружить? Почему она не осталась? Не понимаю, – я чувствовала, как чертовы слезы опять рвутся наружу, но, как я сейчас понимаю, я была слишком зла тогда, чтобы позволить им вылиться.
Монтана вздохнула:
– Я тоже не понимаю, Ангел. Я понимаю только, что она проверила нас; испытала наши возможности. И мы провалились. С треском.
– Ты не можешь обвинять себя в этом, Монтана. В конце концов, мы говорим об Айс. Я имею в виду, она… была… есть… черт, я не хочу этого говорить… наемным убийцей. И раньше, если ты помнишь, она получала деньги за подобные вещи.
– Да, Ангел. Я помню. Но как я могу быть уверенной в том, что она не права? Как мне быть уверенной в том, что, даже если мы не смогли остановить ее, мы смогли бы остановить Кавалло? Или, скажем, какого-нибудь полоумного идиота или ревнивого дружка, пожелавшего пробраться к нам? Она опустила свой взгляд на нож в руке, покрутила его, и опять посмотрела на меня: – Я думала, мы защищены от любого вторжения. Теперь я понимаю, насколько была глупа.
– Монтана, ты не можешь…
– Нет, я могу, Ангел. Я могу и буду. Жизни каждой женщины здесь, включая твою, – на моей ответственности, – она бросила на меня еще один взгляд. – Я потерпела неудачу в этом первом тесте. Слава богу, все живы. Будь я проклята, если снова облажаюсь. Теперь, если ты позволишь, меня ждут дела.
Кивнув, она повернулась так резко, что жалобно скрипнула пострадавшая половица, и исчезла в противоположном конце холла, направившись, как я думаю, к своей комнате, оставив Корину и меня, пристально смотрящими ей в след, в полной тишине.
***Большую часть оставшегося на сон времени я провела, разрываясь между гневом и горем, надеждой и отчаянием. Во мне было столько злости на Айс, что практически хотелось ее придушить. Я отлично понимала инстинктивное желание позаботиться о том, чтобы я по максимуму была в целости и сохранности, но, до меня абсолютно не доходило, почему нужно было уйти до того, как я реализую мою собственную потребность убедиться в том, что она цела и невредима, а, главное, свободна.
Точно так же меня мучило и другое противоречие. С одной стороны, как это ни странно, я была довольна тем, что Рио выбила розу из моей руки и растоптала ее своим ботинком. Но, с другой стороны, несмотря на боль в коленках, я ползала по полу и собирала лепестки как нечто осязаемое, что связывало меня с той женщиной, которая держала мое сердце в своих руках.
Я знала, что во второй раз мне не удастся так же легко заснуть, поэтому, даже не предпринимая новых попыток, приняла душ, переоделась и отправилась на кухню, где уже до рассвета закипела работа по приготовлению пищи.
Я присоединилась к процессу и время полетело быстро и незаметно. Уже через секунду я покрылась мыльной пеной до самых бровей, отмывая порученные мне фрукты.
Кухонная команда, по крайней мере, при приготовлении завтрака, состояла из уже пожилых, молчаливых женщин, которых, казалось, более интересовали вопросы добывания еды и мытья посуды, чем трата энергии на пустую болтовню на тему «кто, кому, где и как часто».
Я не хочу сказать, что они вообще молчали. Женщины изредка переговаривались между собой, но очень-очень мало.
После того, как вымыли, вытерли и убрали последнюю тарелку, я покинула неожиданно показавшиеся мне тесными стены и с явным облегчением вышла на пустынный двор под яркие теплые лучи солнца. Глубоко вздохнув, я позволила моим ногам идти куда им заблагорассудится, и совсем не удивилась, когда обнаружила себя сидящей на ограде загона и наблюдающей, как из конюшни выводят лошадей.
Вожаком, разумеется, был жеребец, и я, с невольной усмешкой, приподняла кончик шляпы, приветствуя единственного на многие мили вокруг мужчину. Он, фыркнул и кивнул в ответ, а затем вернулся к своему табуну.
Я с удовольствием рассматривала его отличное сложение, наслаждаясь оттенками, в которые солнечный свет раскрашивал его шкуру, подчеркивая тугие напряженные мышцы. Он очень напомнил коня, вырезанного Айс для меня на прошлое Рождество – теперь уже почти год назад.
Господи, неужели прошел целый год? Как это время могло так быстро пройти? Как могло…
Эти слезливые мысли были прерваны мягким толчком в мое колено. Испугавшись, я почти потеряла равновесие, с трудом удержавшись, схватив за нос красивую серую кобылку, которая фыркнула, как только мои пальцы коснулись ее носа.
Она оценивающе посмотрела на меня огромным темным глазом, затем, раздувая ноздрю, снова подтолкнула меня в бедро, как будто что-то требуя. Я не смогла удержаться от смеха и чуть опять не потеряла равновесие.
«Сожалею, подружка», – искренне сказала я ей: «У меня ничего для тебя нет».
Рядом раздался музыкальный смех, я подняла глаза и увидела Девушку-Ковбоя, сидящую верхом на огромной белой лошади, ее лицо было прикрыто от палящего солнца полями белой ковбойской шляпы.
– Ангел, не стоит беспокоиться о Клео. Она думает, что она щенок. Ну, давай, Клео, оставь женщину в покое, Она – не твоя персональная кормушка.
– Все в порядке, – ответила я, проводя пальцем по лбу пони. – Она меня не беспокоит. Такая забавная.
– Ну да, весьма симпатичная. Продолжай обращать на нее внимание, и ты обеспечишь себя на всю оставшуюся жизнь восьмифунтовой тенью.
– Не обращай внимания на жадную леди, Клео, – театрально прошептала я, продолжая почесывать свою новую подружку, – Она просто завидует, ведь твои глаза принадлежат только мне.
Девушка-Ковбой фыркнула от смеха, заставляя свою лошадь ходить по кругу: «Не хочешь прокатиться со мной? А я пока буду работать над своей завистью. Мне нужно закрепить изгородь в дальней части загона, и я была бы рада компании».
Это предложение заставило меня легонько вздрогнуть: «Знаешь, я очень люблю лошадей, но, боюсь, последний раз ездила на них еще в детстве».
– Без проблем. Просто позволь своей новой подружке довезти тебя туда. Она очень послушная.
Я посмотрела на Клео. Та мотнула головой и опять боднула меня.
– Вот черт. Похоже на то, что я все-таки ей понравилась.
Когда я направила свое утомленное, потное и избитое седлом тело обратно к дому, солнце уже склонялось к закату. Я была абсолютно разбита, но, без сомнения, удовольствие, полученное от прогулки, было не меньше этой усталости. Тактичная компания девушки-ковбоя помогла мне отвлечься от печальных мыслей, ее нежный голосок, напевающий кантри за кантри, заставлял смеяться и подпевать всю дорогу, хотя, как говаривал мой отец, в детстве мне на уши наступил медведь.
Обходя автомобиль Рио, припаркованный перед домом, я бросила быстрый взгляд на Корину, лежащую возле бассейна с группой обнаженных красавиц, исполняющих каждую ее прихоть. Ухмыляясь и кивая головой ее несомненной удаче, я открыла дверь и вошла в дом как раз в тот момент, чтобы еще раз увидеть сцену из сегодняшнего утра, но только теперь уже в гостиной.
Обе женщины повернулись ко мне. Я уже, было, собралась развернуться и отправиться спать в конюшню, но меня остановила улыбка Монтаны.
– Я… ммм… не хотела вам мешать… Я просто… иду в свою комнату принять душ.
– Ничего, все нормально, Ангел. Я рада, что ты вернулась. У нас друзья…
Дальнейшие слова были прерваны, когда я почувствовала незнакомую и грубую хватку на своем плече. Утомленное и уже приученное к бдительности при общении с Рио, мое тело начало рефлекторно действовать, отреагировав на угрозу.
Схватив за руку неведомого обидчика, я повернула запястье, выставила чуть левее свое бедро и плавным, хорошо отработанным приемом, бросила тело на пол, а затем быстро уселась верхом на идиота, схватившего меня, и пристально посмотрела на него.
Каково же было мое удивление, когда я узнала женщину, которую только что повалила.
– Пони? Это в самом деле ты?
– Удивлена? – прохрипела она, по ее лицу расползалась широкая горделивая улыбка.
– Пони!!! – возбужденно закричала я, помогая ей встать на ноги. – Как ты…? Откуда ты…? – я прижалась к ее груди, и остатки моего лепета были уже не слышны.
С довольным смешком, она тоже обняла меня, подняла и покружила в воздухе, и лишь потом вернула на место.
– Черт возьми, как же я рада снова увидеть тебя, Ангел! – она звучно чмокнула меня в щеку, потом отодвинулась, осмотрела с головы до ног, иногда замедляя взгляд, – Выглядишь хорошо, – констатировала она с хитрым видом.
– Ты выглядишь не хуже, – ответила я, смеясь сквозь слезы.
– Держу пари, Ангел, ты так всем говоришь, – послышался за моей спиной очень знакомый и любимый голос, которого мне так не хватало.
Я ошеломлено обернулась, чувствуя, как отвешивается моя челюсть:
– Криттер?
– Привет, незнакомка, – ее улыбка была яркой, как солнечный свет Аризоны, она открыла мне свои объятия и я нырнула в них, как в теплое одеяло.
– Я не верю этому, – сказала я сквозь слезы, – Я не могу поверить, что вы здесь. Как…?
– Спасибо Доните и ее отличному совету про условно-досрочное освобождение, – сказала она, и ее глаза тоже подозрительно заблестели. – Мы вышли вместе с Пони. Я думаю, они все еще не поняли, как смогли нас отпустить.
– Как насчет Сони?
Ее улыбка слегка дрогнула:
– Мы надеемся, в следующий раз ей повезет больше. Она осталась без нас, но у нее все очень даже неплохо, – Криттер усмехнулась, – она нашла новую Лююююбовь.
Смеясь, я схватила Пони за руку и притянула ее для нового крепкого объятия, счастливая, что двое старых, любимых, дорогих друзей были снова со мной, особенно сейчас, когда так отчаянно были мне нужны.
Наконец оторвавшись от них, я одарила каждую долгим, оценивающим взглядом: «Вы ни капельки не изменились, ни капельки!»
– Ты чертовски права, – ответила Пони, тыча пальцем мне в живот и хмуря брови, – Ты и до этого неплохо выглядела, Ангел, но теперь у тебя вообще мышцы как у буйвола. Откуда это, женщина? Айс вкалывает тебе какие-то стероиды?»
Я рассмеялась: «Нет. Ничего подобного. Эти – честно заработанные мускулы».
– Честно? Что ты имеешь в виду? Разворотила все горы в округе?
– Пони! – крикнула Криттер, шлепая Пони по руке.
– Эй! – взвизгнула Пони, потирая руку и хмурясь на Криттер, – Это нормальный вопрос! Когда я первый раз спасла ее, она состояла из кожи, костей и жира. Теперь у нее больше мышц, чем у меня!
Криттер рассмеялась: «Боже, Пони. Ты ведешь себя как буч».
– Тебя это расстраивает? – Она снова повернулась ко мне. – Скажи, Ангел, что мне надо делать, чтобы получить тело, подобное этому?
– Хорошо, для начала, – усмехаясь, я сказала первое, что пришло в голову, – Ты могла бы построить свой собственный дом.
– Вау… – ее глаза расширились, – Ты построила свой дом, черт возьми?
– Ну, я строила его не совсем сама, конечно. Но я помогала. Много, – я поморщилась, вспомнив натянутые мускулы и мозоли и все, что было связано с постройкой нашей хижины. Однако следующие мысли вызвали на моем лице улыбку. Я вспомнила нежную заботу Айс о моих ранениях, и многие вечера, проведенные в обнаженном виде на животе лицом вниз, в то время пока горячие руки моей возлюбленной изгоняли из моих измученных мышц всякое упоминание о боли, даря взамен отдых или, при желании, страсть. Подняв глаза и наткнувшись на понимающую улыбку Криттер, я почувствовала, как мое лицо заливает румянец, и быстро опустила голову, пытаясь восстановить спокойствие.
Не обращая ни на что внимания, Пони снова толкнула меня: «Я не могу поверить, что ты сама построила свой собственный дом».
– Понимаю, но это так. Я также колола дрова, много ходила и плавала летом по две мили каждое утро и каждый вечер.
В абсолютной тишине Пони посмотрела на меня глазами размером с серебряную долларовую монету. Спустя какое-то время, она закрыла лицо руками и тряхнула головой.
– Не обращай внимания, – пробормотала она сквозь пальцы, – Забудь о моем вопросе. Я просто попытаюсь поддерживать ту форму, что у меня уже есть.
С довольной улыбкой я повернулась к Монтане, глядящей на нас с непроницаемым выражением лица. Разумеется, это все – Рио. От нее не было еще ни одного сообщения.
– Где Рио?
– Она ушла.
– Ушла? – переспросила Пони, – Куда, черт возьми, она ушла? Мы хотели поговорить о повышенных мерах безопасности, блин!
– Что-то терзало ее сегодня весь день, – вставила Криттер, – Она сегодня была не такая, как обычно. Есть проблемы?
– Это началось не сегодня, – ответила Монтана, многозначительно глядя на меня, и это не прошло мимо Пони. Она повернулась обратно ко мне, внимательно глядя темными глазами:
– Что происходит, Ангел?
– Ничего, Пони. Мы просто… у нас слегка не сложились отношения. Вот и все.
– Что за чушь. Ты бы поладила с самим дьяволом. Что происходит?
Я пожала плечами:
– Я не знаю. Очевидно, что-то во мне ей очень не нравится. Я не знаю, что это, но я уверена, что в конце концов мы решим эту проблему, – я улыбнулась, – Как ты понимаешь, не может быть так, чтобы все любили меня.
– Когда я рядом, они будут это делать, – прорычала Пони, сжав кулаки.
– Пони, успокойся, – сказала Монтана, – Старая песня. Рио очень горда. Вы с Криттер стали для нее ударом. Она решила, что я сомневаюсь в ее способностях.
– И она обвиняет Ангела в этом? Это абсолютная чушь! Если бы она сразу справилась со своей работой, у нее не было бы причин для беспокойства.
– Пони… – на этот раз, это была попытка Криттер.
– Забудь об этом, Криттер. Я не знаю, какая муха укусила ее за задницу, но я выбью из нее эту дурь.
– Пони, боюсь, это надолго…
– Отлично. У нее будет возможность поразмыслить о комфорте собственной койки, пока я буду ею заниматься.
Она решительно направилась к двери, но я схватила ее руку, удивляясь тому, как легко она развернулась ко мне: «Я ценю это, Пони, но, пожалуйста, позволь мне заняться этим самой, хорошо? Когда все немного остынут, я попытаюсь поговорить с ней. Вы даже, если захотите, можете прийти и спрятаться где-нибудь в кустах. Просто поймите, это только наше с Рио дело. Давайте, это останется между нами и дальше, хорошо?»
Она нахмурилась, глядя на меня, очевидно, не в силах побороть свой гнев, но, наконец, кивнула и мягко отняла свою руку:
– Хорошо. Но, не думай, что я не отметелю ее задницу за проблему с охраной. Мы должны бояться не только Кавалло. Есть еще целая планета, населенная сумасшедшими, которые рады разбомбить это место на чертовой карте. Если она не будет хорошо делать свою работу, мне придется ее заставить.
Я кивнула в ответ: «Это понятно. Догадываюсь, раз ты здесь, то теперь ты отвечаешь за безопасность».
– Черт возьми, это так.
Рассмеявшись, Криттер подтолкнула Пони к двери:
– Иди, попугай ядовитых змей. Не обижайся, ладно?
– Хорошо, – буркнула она, потом повернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Не в состоянии удержаться, я просто закинула голову и рассмеялась, держась руками за живот.
– Господи, как я соскучилась по вас!
– Мы тоже соскучились по тебе, Ангел, – ответила Криттер, ероша мне волосы, – Мы тоже соскучились.
***– …и следующее, что нам известно, она здесь проходила – жопа на ножках – прямиком в отстойник. Вонь стояла неделями! Она окружала ее подобно облаку.
Я, умирая от смеха, корчилась на подушках, даже не пытаясь вытереть катившиеся по моим щекам слезы, проступившие от дикого хохота.
– Ну-с, – продолжила Криттер, выражение ее лица описывалось одним словом – «самодовольство», – С тех пор Муси изменилась. Я ей говорила, что однажды она будет вонять как дерьмо. И я была права. Абсолютно.
Перевернувшись на живот, я отчаянно попыталась справиться с судорогами, сокрушающими мой пресс, который и так был натружен после целого дня верховой езды и тяжелой работы.
– Прекрати, – выдохнула я, – Пожалуйста. Ты убьешь меня.
– Извини, – прозвучало в ответ без капли раскаяния. Но она остановилась, что было настоящим облегчением. Я наконец справилась со своей истерикой, перевернулась на спину, приподнялась на локтях, и укоризненно посмотрела на нее:
– Плохая девчонка.
– Да, я – такая.
– Ну, ладно, – ответила я, слегка приходя в себя, – Так же сильно, как я скучала по вам, я всей душой отдыхала от страха проснуться утром с мыслью о том, что кто-то вроде Мыши или Дерби захочет перекроить мне физиономию только за то, что я не так на них посмотрела, – Тряхнув головой, я вздохнула и закончила, – Я просто надеюсь, что мне не придется вновь ощутить нечто подобное в присутствии Рио.
– Я тоже надеюсь, что не придется, Ангел. Я не понимаю, что с ней происходит. Рио одна из тех «больших» людей, что пугают тебя одним своим видом, но, на самом деле, в душе очень добрые. По крайней мере, такой она была раньше. Один Господь Бог знает, что с ней стряслось.
– Так ты давно ее знаешь?
– Да. С Болота. Она попала туда примерно через год после меня. Даже для этого места она выглядела огромной, но ее мышцы были только для показухи. Колосс на глиняных ногах.
– Серьезно? – не могла я поверить.
– Да. Серьезно. Должно быть, она была сильной, но очень медлительной и неуклюжей, как все толстяки. Задиры сначала держались в стороне, опасаясь ее размеров, но, когда поняли, что она не умеет драться, сразу набросились на нее как мыши на крупу. Это могло выглядеть забавно, если бы, черт возьми, не было бы так печально.
– Что же случилось дальше?
– Случилась Айс. Однажды, они прогоняли Рио через все круги ада на площадке для поднятия тяжестей. Несколько человек удерживали ее на земле, пытаясь прижать штангой, которую она отталкивала руками. Остальные встали вокруг и выбивали из нее дерьмо. Ну, а все оставшиеся, вроде нас, стояли в стороне, считая, что она достаточно огромна, чтобы постоять за себя. Но, видимо, Айс так не думала, поскольку вышла из здания тюрьмы и, не успели мы глазом моргнуть, как все закончилось, – Криттер выглядела весьма изумленной, вспоминая этот случай, – Двое из них отправились в госпиталь. Остальные… ну… можно сказать, что несколько месяцев они были не в состоянии и мухи обидеть.
Я тихо фыркнула:
– И почему меня это не удивляет?
Криттер ухмыльнулась:
– Я бы удивилась, если бы это произошло, – она легла на спину рядом со мной, наши головы покоились на одной подушке, – Вот так Айс взяла Рио под свое крыло и научила ее драться. Та оказалась в своей стихии, и, не успели мы заметить, как стала использовать свои мускулы не только для того, чтобы поразить воображение окружающих дам.
– С тех пор, как она научилась драться, она кого-нибудь задирала?
– Рио? Нет. Нисколько. Как я и говорила, она оставалась той же милашкой… Боже, ты бы видела ее лицо, когда Айс сделала ее Амазонкой. Я думала, она разрыдается.
Мне ничего не оставалось, кроме как трясти головой в изумленном неверии. То, в каких красках Криттер представляла мне Рио, абсолютно отличалось от моего собственного представления о ней: день и ночь.
Вдруг меня озарило: «Криттер, были ли Айс и Рио…»
Она надолго задумалась: «Ты спрашиваешь меня, были ли они любовницами?»
Я кивнула. Ее бровь приподнялась, но спустя мгновение, лицо озарилось пониманием:
– Ты думаешь, это – ревность?
– Да, это имеет смысл. Бывшая любовница должна играть роль водителя такси своей счастливой соперницы, сопровождая ее в ад и обратно. При этом ей еще сообщают, что ее навыков недостаточно, чтобы защитить ненавистного пассажира, – я пожала плечами, – Вероятно, я бы тоже вышла из себя.

0

29

– Да, это могло бы иметь смысл, если бы так все и было. Но, насколько я знаю, Рио боготворила землю, по которой ступала Айс – черт, мы все боготворили – но у них ничего не было. Друзья – да. Любовники – нет.
– Хорошо, таким образом, мы вернулись к началу нашей задачки, – сказала я, легонько похлопывая матрас ладонью.
Криттер взяла мою вторую ладонь, переплетая наши пальцы:
– Ангел, может быть, у нее есть свои личные причины. Может быть, все это произошло в не самые лучшие для нее времена. Может быть, когда Пони наведет здесь порядок, этот разговор покажется тебе пустой затеей.
– Ты права. Я тоже надеюсь. И я могу долго ждать.
Она рассмеялась:
– Вы с Айс вместе уже… семь лет? Вот чего у тебя в изобилии, так это терпения.
– Должна тебя уверить, эта добродетель сейчас очень сильно испытывается, – ответила я, нахмурившись.
Опять рассмеявшись, она перевернулась, звонко поцеловала меня в губы и спрыгнула с кровати:
– Пойду-ка проверю, не нужна ли я Пони. Думаю, самое время взбить перинку. Это был долгий день. Спокойной ночи, Ангел.
– Спокойной ночи, Криттер.
Небрежный прощальный жест рукой и она отправилась к двери.
– Криттер!
– Да?
– Спасибо.
Легкая самодовольная улыбка украсила ее губы, и она отвесила мне шутливый поклон: «Обращайся в любое время, Ангел. В любое время».
Следующие несколько дней пролетели незаметно. Я потихоньку привыкала к своему новому временному жилищу. Утро старалась проводить на кухне с Кориной, помогая ей готовить завтрак для тридцати или около того женщин, живущих на ранчо. Это была единственная возможность побыть вместе с ней, и я использовала любой шанс, чтобы реализовать его. Криттер и Пони были все время заняты, занимаясь вместе с Рио укреплением безопасности ранчо. К чести Рио стоит сказать, она вела себя как обычно, если только не обращать внимания на ее безумную погруженность в работу, которой она отдалась на тысячу процентов, стараясь никогда более не допустить ошибок последней недели. Мне ничего не стоило сказать ей, что захоти только Айс, и все ее ошибки опять повторятся. Но, я никогда этого не скажу. Боюсь, Айс отшлепает меня за такую бессердечность. Рядом с Пони Рио выглядела более мирной, и у меня появилась надежда на возможность урегулирования наших отношений.
Лучшие солнечные часы я проводила в загоне, рассматривая лошадей, кормила их, чистила при первой же необходимости, изо всех сил стараясь загрузить себя работой и отвлечься от мыслей о моей отсутствующей возлюбленной. Но мне редко это удавалось. Чем дольше я была без нее, тем сильнее становилась боль в груди. Я часто замечала, что говорю с ней, как говорят с людьми, ушедшими навсегда, разделяя каждый прожитый день, рассказывая о своей потере.
Вечером также сложился свой особый ритуал. Я седлала свою новоприобретенную подружку и направлялась в самую западную часть загона наблюдать, как за дальними горами садится солнце. Ни единый вздох не прерывал моего дыхания, и это был единственный момент за весь день, когда я чувствовала себя наиболее близко к Айс. В эти одинокие прогулки я проливала немало слез, но всегда возвращалась в более приподнятом настроении.
Как-то, уже после заката, я выбралась из таких теплых и таких шумных стен дома, вбирая холодную тишину степи и ощущая, как постепенно успокаивается тело, в то время, как его обволакивает ночь и приглашает в темноту. Я направлялась к конюшне с парой морковок в руках, точно зная, что безмятежная, безмолвная компания Клео – как раз то, что прописал доктор. Едва я вошла в прохладный уют конюшни, вбирая в себя с почти утерянным ощущением радости запах сена и лошадей, послышался отдаленный ритмичный топот, говорящий о том, что в этом месте я не единственный представитель двуногих. Поскольку помещение было относительно хорошо освещено, а лошади не показывали признаков беспокойства, я не обратила внимания на эти звуки и направилась к стойлу Клео, которая уже почуяла морковь. Надо сказать, что морковь она могла учуять за версту при любых погодных условиях. Лошадка вытянула шею, стараясь захватить губами принесенное угощение. Я не смогла удержаться от смеха, глядя на забавную мордочку, и нежно погладила ее между глаз.
Мгновенно проглотив морковку, она ткнулась мне в грудь, клянча добавки. Опять рассмеявшись от удовольствия, я оттолкнула прочь ее требовательный нос, и в этот момент услышала шум с задней стороны конюшни.
Спустя мгновение меня накрыла огромная тень. Я подняла глаза и увидела стоящую в открытых дверях Рио. Ее глаза сверкали яростью, а в руках она держала нож.
Как только я повернулась к ней лицом, уголок ее верхней губы искривился в усмешке:
– Добрый вечер, блондинка, – она с подчеркнутым вниманием оглядела помещение, – Где твои маленькие защитники? Вы не срослись задницами или еще чем-нибудь?
Оттолкнув Клео, я встала лицом к лицо к Рио:
– Что тебе надо, Рио?
Я чувствовала, как напряглось мое тело, но изо всех сил старалась сохранить спокойствие. Она взмахнула рукой, в которой сверкнул нож: «Для начала подойдет твоя голова на блюде».
Хотя я не отрывала глаз от своей собеседницы, боковым зрением мне удалось рассмотреть парочку предметов, которые в случае необходимости можно было использовать в качестве оружия. Это меня успокоило и, наконец, расслабило окаменевшие мускулы: «Ну да, и инструмент у тебя для этого подходящий».
Рио посмотрела вниз, как будто только что обнаружила, что держит в руках нож. Через секунду она швырнула его на землю: «Не думаю, что в твоем случае он мне пригодится».
Я чувствовала себя сжатой пружиной, удивительно спокойной и собранной. Конечно, мне как всегда помогал звучащий в голове низкий голос моей возлюбленной.
– Ну, это только ты так думаешь.
Когда Рио, сжав огромные кулачищи, направилась ко мне, я подняла руку вверх.
Она остановилась как вкопанная и уставилась на меня.
– Перед тем, как ты начнешь разрывать меня на части, ответь на вопрос.
– Ты рехнулась? – покосилась на меня Рио.
– Возможно. Но, у меня, по-прежнему, есть к тебе один вопрос.
Она нахмурилась: «Что?»
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем тебе это надо? Почему ты так сильно меня ненавидишь? Должно быть, я совершила что-то, оскорбившее тебя? Мне кажется, если ты собралась разобрать меня по кусочкам, то могла бы снизойти до ответа.
Она тряхнула головой, ни на секунду не задумавшись над вопросом: «Ты не поймешь». Затем подошла ближе, ее растопыренные руки напоминали рога буйвола. Я много раз в своей жизни видела подобное движение и слегка расстроилась от такой неоригинальности.
Однако у меня не было никаких иллюзий. Если она приблизится ко мне настолько, что сможет схватить, мало мне не покажется. Такое огромное и разъяренное чудовище, как Рио, запросто может убить, даже не желая этого. К тому же, если она и не убьет меня, уверена, бить будет жестоко, без всяких угрызений совести, так, что я сама пожалею, что еще не умерла.
Подождав, пока она не приблизится ко мне практически вплотную, я просто нырнула под ее распростертые руки, отбежала в сторону и развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как она чуть не врезалась в стенку стойла.
– Проверь меня, Рио, – сказала я, дождавшись, когда она обернется ко мне с перекошенным от досады лицом, – я соображаю лучше, чем ты думаешь.
– Забудь об этом, блондинка, – она вновь ринулась ко мне, в этот раз ее движения были более продуманы. Огромная рука размахнулась, и страшный удар наверняка раздробил бы мой череп на мелкие осколки, если бы я вновь вовремя не увернулась.
Последовал еще удар, и еще, и еще, но мне как-то удавалось ускользнуть от них.
Она была сильной и явно хорошо тренированной, но не могла сравниться с женщиной, с которой я целыми днями занималась спаррингом. После стремительных, запутанных ударов Айс ее движения казались медленными и неуклюжими.
Но, все равно, я не спускала с нее глаз и держала руки наготове, чтобы отбить удар, от которого не успею увернуться. И тут огромная ступня, которой оканчивалась нога размером со ствол дерева, воткнулась прямо в нервное сплетение на моем правом бедре. Моя нога подогнулась, я упала на пол и быстро откатилась по рассыпанной соломе, стараясь избежать шквала дальнейших пинков.
Как раз в тот момент, когда я едва не загнала себя в ловушку в углу стойла, она поскользнулась и чуть не упала, широко взмахнув руками в попытке сохранить равновесие. Воспользовавшись подарком судьбы, я прекратила свой странный напольный танец, и вскочила на ноги, напрягая пальцы, отчаянно стараясь смягчить почти неизбежный удар. В соломе передо мной сверкнул нож, но после секундного раздумья, я избавилась от этого искушения. Я никогда в жизни больше не пойду по этой дороге. Заметив мое колебание, она воспользовалась заминкой, и достала меня страшным ударом в живот, который мне все же удалось частично блокировать. Жадно хватая воздух ртом, я улетела на несколько шагов назад, ударилась о стену, затем отпрыгнула, уходя от направленного в голову удара слева.
После того, как справа просвистел могучий кулак Рио (я знала – он должен был последовать), я выбросила руки вверх, схватила ее и несложным движением, которому научила меня Айс, оттолкнула от себя в сторону стены, у которой только что была сама. Она с деревянным стуком грохнулась об стену, затем тяжело дыша развернулась. На ее лице было написано легкое удивление.
– Поговори со мной, Рио, – сказала я, кружа вокруг нее и пятясь в направлении неосвещенной части конюшни, где было больше места, – Расскажи, зачем ты так поступаешь?
Сверкнув стиснутыми зубами, она оттолкнулась от стены, затем пинком подбросила лежащий у ее ног нож и поймала его:
– Заткни пасть и борись, дрянь, – прорычала она, наступая и широко размахивая ножом.
Я легко избежала этой напасти:
– Я борюсь, Рио. Борюсь за понимание того, что же тобой движет, – я уклонилась еще от одного взмаха, затем нырнула за угол. Как только она повернула вслед за мной, я нанесла ей удар ногой. Благодаря моему оригинальному маневру, Рио выронила нож. В этот момент я ударила ее в живот, подарив себе тем самым возможность перегруппироваться.
– Айс учила тебя быть Амазонкой. Она говорила тебе никогда не нападать на невооруженную женщину?
– Ты ничего не знаешь о том, чему она меня учила!
– О, я думаю, что знаю, – возразила я, продолжая кружить вокруг нее, – потому что она учила меня тем же вещам, что и тебя.
– Ты не Амазонка! Ты никогда не будешь Амазонкой!
– Как ты можешь так говорить? Ты даже не знаешь меня, Рио.
Мы продолжали кружить по конюшне, то уходя в тень, то выходя из нее, между нами – только нож и мой, не отрывающийся от него взгляд.
– О, я знаю все о тебе, дрянь. Я знаю, что ты не Амазонка. Амазонки не высасывают из других жизнь. Амазонки не делают людей слабыми и мягкотелыми.
– Рио, с кем я так поступила?
– С Айс, черт тебя возьми! – вскричала она с красным от ярости лицом, – Ты же не так тупа!
– Может и так, поскольку я, по-прежнему, ничего не понимаю.
– Это все по твоей вине. По твоей вине Кавалло до сих пор жив. По твоей вине ее арестовали. Ты сделала ее слабой. Ты сделала ее мягкотелой, – каждая такая фраза оканчивалась колющим взмахом ножа, – Айс, которую знаю я, никогда бы не стала жить с блондинистой сучкой, и никогда бы не позволила копам поймать себя. Айс, которую знаю я, никогда бы не отпустила Кавалло, уже приставив пистолет к его голове. Айс, которую знаю я…
Раздался громкий щелчок, эхом пронесшийся по огромному пространству конюшни. Я застыла на месте и увидела материализовавшийся из темноты, отливающий серебром пистолет, больно уткнувшийся дулом в правый висок Рио:
– Продолжай, Рио, и закончи свою мысль, – раздался из той же темноты мрачный, бархатный, мурлыкающий голос моей возлюбленной, заставивший встать дыбом каждый волосок на моем теле, мышцы непроизвольно напряглись и расслабились, реагируя на ее неожиданное появление. – Что еще с Айс, которую знаешь ты?
Я никогда не видела ранее, чтобы человек так цепенел, как это случилось с Рио. Ее глаза расширились и округлились, тусклое освещение конюшни мерцало на жирных каплях испарины, выступившей на лбу и над верхней губой. Рот открылся и закрылся, породив только хрип. Я буквально ощущала удушливый запах ее страха, перебивавший сильный запах сена и лошадей.
– Продолжай, Рио. Договори.
Ответом был еще один сдавленный хрип.
– Что случилось, Рио? Проглотила свой язык? Пять минут назад ты выглядела очень неплохо, – насмешливо процедила Айс.
– Я…
– Айс, – мягко сказала я, делая шаг в ее сторону. Это казалось безумным, но я неожиданно обнаружила в себе некое подобие симпатии к женщине, пытавшейся несколько секунд назад убить меня, – Пожалуйста…
– Ну, хорошо, Рио. Поскольку ты не хочешь говорить со мной, может быть, я поговорю с тобой, а? – Пистолет растворился в темноте, скрывавшей мою возлюбленную, рука в черной перчатке схватила Рио за рубашку и повернула перепуганную женщину лицом к Айс, – Очевидно, мой друг, ты забыла кое-что, чему я тебя учила.
– Айс, – повторила я свою попытку.
– Правило номер один. Никогда не бери в руки нож, если не собираешься им воспользоваться, – нога в тяжелом ботинке внезапно появилась из темноты и выбила оружие из руки Рио. Нож просвистел над моей головой и воткнулся в тюк с соломой далеко позади меня.
– Правило номер два. Никогда не притесняй невинных беззащитных женщин.
Кулак Айс погрузился в живот Рио, и та, хрипя, сложилась пополам.
Впрочем, она достаточно быстро вернулась в нормальное положение.
– Правило номер три, – в голосе прозвучала легкая мрачная усмешка, – Ах, да, я никогда раньше не говорила тебе о правиле номер три, не так ли? Не имеет значения. Его можно выучить и сейчас, согласна?
Она встряхнула Рио, и я увидела, как содрогнулось это огромное тело.
– Правило номер три. На самом деле, оно самое простое из них. Тронешь Ангела. Умрешь. Дошло?
Рио молчала и Айс встряхнула ее еще раз.
– Рио, я задала тебе вопрос. Ответь мне.
– Да, – прошептала она, – Я… поняла.
– Хорошо, – и опять в голосе слышалась улыбка. Я ни за что на свете не хотела бы когда-либо увидеть это улыбку, – Таким образом, у нас образовалась небольшая проблема, не так ли? Ты нарушила самое важное из этих правил – Правило Номер Три.
– Пожалуйста… – произнесли мы с Рио в один голос, но Айс продолжала игнорировать нас.
– Я думаю, вместо того, чтобы нападать на Ангела, ты должна, стоя на коленях, благодарить ее. Потому что, если бы она не «размягчила» меня, твои мозги давно бы забрызгали всю конюшню. И, полагаю, мы обе это знаем. Не так ли?
Опять молчание. И опять ужасное сотрясение огромного тела.
– Не так ли?
– Д…да.
– Хорошо. Итак. Я только единожды собираюсь быть такой доброй и разрешаю тебе воспользоваться контрамаркой на «возвращение из Ада». Но даже не думай повторить это. Потому что, Рио, я обещаю тебе: ты умрешь.
Подобно ядру, выпущенному из огромной пушки, Рио, буквально пролетела через всю конюшню и как мешок сползла по дальней стене на землю.
В помещении опять наступила тишина, на этот раз она сильно затянулась, и я очень боялась, что Айс снова улизнула, хотя я интуитивно чувствовала ее присутствие. Это странное ощущение росло, даря мне надежду и силу, столь необходимые, чтобы преодолеть несколько шажков и войти в темноту.
Однако, раньше, чем я решилась на это, она сама вышла на свет, как демон, рождаясь из тени. Ее глаза светились холодным отрешенным светом и облако темной энергии, как мрак, из которого она материализовалась, окутывало ее плотным саваном. Она была одета во все черное, ее волосы были крепко собраны сзади шнурком, что придавало ее прекрасному точеному облику резкие черты.
– Айс?
Словно вырванный из глубин ночного кошмара, ее взгляд полоснул по моему лицу и в первый раз сфокусировался на мне. А затем начал постепенно теплеть, все более и более вбирая в себя мой облик. Туго взвинченная энергия, окутавшая ее, каким-то образом стала ослабевать, и на губах появилось некое подобие улыбки:
– Привет, – произнесла она чуть громче шепота.
Даже Сатана не смог бы остановить меня, когда я бросилась в ее объятия.
Свивая наши тела в одно, я обхватила ее подобно странному спруту с четырьмя щупальцами, дыша в такт с ней и слушая, как под моим ухом медленно бьется ее могучее сердце.
– Не уходи, – прошептала я, понимая, что меня выслушают, но вряд ли исполнят мою просьбу. – Пожалуйста, останься.
Ее длинные руки обвили меня, делая наше объятие еще более крепким, я почувствовала, как ее губы нежно коснулись моих волос. Ее грудная клетка расширилась, делая глубокий вдох, а затем нежным выдохом выпустила теплый воздух, взворошивший мои волосы и согревший кожу на макушке. Спустя мгновение ее мускулы расслабились и она аккуратно опустила меня на ноги, так, что наши тела прижались друг к другу по всей длине.
Она посмотрела на меня сверху вниз, слегка прижимая подбородок к груди.
– Пожалуйста, – опять прошептала я, кладя руку поверх ее, лежащей у меня на щеке, – останься. Хотя бы на эту ночь.
Энергия ее взгляда обнажила мою душу, оставив только робкую просьбу к ее темному могуществу. Когда взгляд Айс сконцентрировался на моих губах, я почувствовала, как меня захлестнул огонь желания. Это ощущение было почти болезненным, вызывая из глубин подсознания видения страшных призраков, выходящих из своих нор, чтобы насытиться кровью невинных жертв. Рука в черной перчатке взяла меня за подбородок, и неожиданно темная, возбуждающая энергия передалась и мне – через обжигающие прикосновения горячих, мокрых, голодных губ, превращающих меня в пепел.
– Оставайся здесь, – сказала она, отодвигаясь от меня, от нас. В ее голосе слышались и приказ, и волнение, и желание.
Да даже захоти я, – я не смогла бы сдвинуться с места. Мои ноги прочно вросли в покрытый грязью пол. Гладя пальцами ничего не чувствующие губы, хранящие энергию поцелуя Айс, я беспомощно созерцала, как она переходила из света в тень, и обратно, целеустремленно направляясь к задней части конюшни. Наклонившись, она легко подняла Рио за ворот рубахи, затем опустив голову, что-то прошептала моему недавнему мучителю на ухо. Хотя я и не могла услышать сказанного, безмолвная раболепная благодарность в глазах Рио, весь ее вид, предоставили достаточно информации, чтобы догадаться о сути их беседы. Она, запинаясь, покинула конюшню, крепко держась одной рукой за живот. Айс обернулась, ее глаза быстро исследовали помещение. Внезапная улыбка пролетела по ее лицу, и прежде, чем я успела пошевелиться, из темноты прилетело скатанное одеяло, не задев моей головы только потому, что на его пути внезапно встретились мои руки. На секунду я опустила глаза, а когда подняла их обратно, Айс исчезла. Страх, что она ушла, сковал мои ноги, но, прежде чем я смогла сделать несколько спотыкающихся шажков вперед, она вернулась обратно, верхом на чистокровном жеребце, которым я восхищалась бессчетное количество раз. Она ехала без седла, ее сильные ноги спокойно лежали по обе стороны его мускулистого тела, ее длинные пальцы не держали, а почти гладили его черную гриву. Он нес ее без всякого усилия, не чувствуя веса на своей спине, как будто специально был выведен и рожден для этой миссии.
Его шея была гордо изогнута и, когда он посмотрел на меня, в его глазах загорелся веселый огонек. Или, озорной. Как я уже говорила раньше, мои знания о лошадях очень близки к нулю. Он шел строго вперед, подчиняясь незаметным командам Айс, и в следующий момент, рука в черной перчатке крепко ухватила меня и подняла на спину коню с той безошибочной непринужденностью, что никогда еще ей не изменяла, и внушала мне благоговейный трепет пополам с возбуждением.
– Держись крепче, – послышался низкий командный голос, как только я ухватила Айс за тонкую талию, а одеяло удобно разместилось между нами.
– Всегда, – прошептала я, прижимаясь щекой к ее спине в то время, как она послала жеребца к выходу из конюшни.
Ворота загона были нараспашку, хотя я точно помнила, что когда входила в конюшню, они были закрыты. Подозреваю, это было одним из мелких поручений, данных Айс Рио, когда она отпускала ее. С тихим «Йех!», Айс отправила нас в путь, и мои нежные объятия превратились в мертвую хватку в борьбе за жизнь – слишком быстро уносилась земля под копытами галопирующего жеребца: «О, я сейчас умру. Я сейчас умру. Я не хочу умирать. Оооо, неееет, я не хочу умирать».
Я услышала, как она тихонько рассмеялась, ослабив повод и крепче взяв меня за руки. Мягкие локоны ее волос, выбившиеся из-под повязки, щекотали мне нос и щеки, напоминая о более счастливых временах и успокаивая душу. Закрыв глаза, я уткнулась лицом в ее волосы, доверяя их аромату провести меня навстречу неизвестности.
Спустя некоторое время, – откровенно говоря, я была слишком взволнована, чтобы точно сказать, сколько прошло времени, – бешеный галоп сменился на ровную рысь, а затем конь мягко остановился. Незаметно для себя я отпустила талию «похитительницы». Сильные руки опустили меня на землю. Я попыталась собрать воедино остатки сознания и, с трудом открыв глаза, оглянулась по сторонам, наслаждаясь красотой уединенного прибежища, выбранного для нас Айс. А местечко действительно было очень уединенным. На триста шестьдесят градусов вокруг не было никакого намека на цивилизацию. Вполне возможно, мы оказались на луне.
Меня окружал живой, чувствующий мир. Высокие мягкие травы с пушистыми верхушками покрывали ровное бескрайнее плато, на котором мы внезапно очутились. Над головой распростерлось такое же бескрайнее, вытканное драгоценными камнями небо. И ни одного огонька вокруг, умаляющего его краски, ни одного строения или высокого дерева, скрадывающих его безграничность. Такое ощущение, что оно неведомым мне образом заполнило весь мир, рождая чувство собственной ничтожности и малости по сравнению с ним.
Большое теплое тело прижалось сзади и уняло только-только зарождавшуюся дрожь.
Меня на секунду обняли, а потом нежно забрали из рук скатанное одеяло. Я молча наблюдала, как Айс расстегнула ремни, затем развернула на земле одеяло, опустившись на одно колено, расправила его и закрепила по углам заранее заготовленными камнями. Она взглянула на меня, уголки губ искривились тенью улыбки, и протянула руку. Лунное сияние отражалось на ее лице будоражащей игрой мрачной тени и нежного света, но ее глаза, чистые и ясные, были единственным и столь долгожданным для меня убежищем. И я направилась к ней, ощутив странное чувство невинности и непорочности: так новобрачная в первую брачную ночь отвечает на нежное приглашение своего суженого.
Большая, одетая в черную перчатку рука тепло накрыла мою ладонь и поднесла ее к губам. Я ощутила нежный поцелуй. Айс посмотрела на меня, ее улыбка становилась все шире и шире, эта кривая усмешка, от которой я всегда моментально успокаиваюсь, и на моем лице расцветает ответная улыбка.
– Иди ко мне, – прошептала она, звук ее голоса был едва слышен за шорохом ветра, игравшего верхушками трав. Я медленно опустилась на колени, ощущая нежную теплую кожу ее руки. Она провела пальцами вверх, а затем спустилась вниз и прочно обхватила мою талию, крепко прижимая меня к себе.
Я взглянула на нее, мою богиню ночи, освещенную лунным светом, создавшим вокруг нее яркий мерцающий ореол. Она подарила мне взгляд, полный обожания, и он оборвал мой вздох и полностью обездвижил. Мир вокруг меня перестал существовать. Ход времени измерялся только биением моего сердца:
– Я люблю тебя, – произнесла я обыденные слова голосом, полным благоговения.
Правдивее слов еще никто не произносил; нежнее слов еще никто не придумал.
– Я знаю, – с такой же нежностью ответила она мне.
Мы стали единым целым, высвободившись из темноты наших разделенных сущностей, возродив язык, на котором не было необходимости говорить. Язык любви и страсти. Язык взаимного обладания и сокровенных знаний. Язык, сметающий все несчастья и заставляющий все вокруг кружиться.
Губы встретились с губами в почти материализовавшемся желании, руки судорожно шарили в попытках сорвать одежду. Я чуть не вскрикнула от облегчения, когда Айс освободила меня от рубашки, буквально разорвав ее по швам. Треск эхом отозвался в пустынной ночи, а обрывки материи унесли порывы нежного ветерка. Холодный воздух сменился нечеловеческим жаром рук моей возлюбленной. Она дразнила и возбуждала меня, ее длинные, сильные и такие знающие пальцы гладили мою грудь, обводя с безжалостным упорством соски, дожидаясь того момента, когда я уже была готова закричать о своем поражении.
В ночном воздухе прозвучал низкий смешок, и меня нежно опустили на спину, в то время как ее губы покинули мой рот, и проведя огненную и столь желанную дорожку по подбородку, спустились вниз и остановились на чувствительной коже шеи. Мои руки сжались в кулаки, схватив жесткое одеяло, на котором я лежала… Когда ее сильные зубы дали себя знать, а язык заплясал вдоль пульсирующей жилки, перед моими плотно закрытыми глазами закружились в хороводе звезды, которых никогда не видали небеса.
– Боже мой, – прохрипела я и беспомощно сжалась, в то время как ее руки оставили мою грудь и спустились ниже с целью избавиться от мешающих джинсов, а зубы и язык продолжали творить свое волшебство над моей дрожащей плотью.
На секунду я замерла от страха, почувствовав, что ее тела нет рядом, но когда открыла глаза, меня захлестнула новая мощная, пронзительная волна страсти, волна более могучая, чем любая приливная волна бушующего пенистого моря.
Надо мной склонилась сверкающая серебром богиня, ее быстрые пальцы освободили от остатков одежды ее прекрасное тело, позволив лунному свету любовно ласкать совершенные формы. Я не смогла сдержать стона, прорвавшегося сквозь пересохшие губы. Ее руки свободно спускались, следуя лунной дорожкой от груди к животу и еще ниже. Мне страстно захотелось, хоть на мгновение, стать лунным сиянием, что так интимно окутывало ее.
С рычанием, которого я от себя не ожидала, я резко поднялась к ней, обхватила руками талию, вырывая из лунных объятий ее дикую первородную красоту и заключая в свои, там, где она и должна быть.
Я могла слышать тихие стоны, пока ласкала языком и покусывала шелковую кожу ее мускулистого живота. Как только мой язык забрался в углубление ее пупка, ее руки зарылись в моих волосах. Я улыбнулась, почувствовав, как тихонько подались вперед ее бедра, безошибочно отвечая на мои прикосновения. Не в состоянии ждать больше ни секунды, я опустилась вниз по животу, осыпая его горячими поцелуями, в страстном желании добраться до ее вкуса и запаха, того, что так не хватало мне в последнее время и по чему я очень скучала. И, как только я получила желаемое, на глаза навернулись слезы радостного восторга. Наконец, после такого долгого ожидания и вожделения, я опять смогла ощутить ее вкус. Радостный стон, полный блаженства, вырвался из моей груди, когда я услышала ее тихие ответные постанывания. Пальцы Айс, запутавшиеся в моих волосах, напряглись еще сильнее, а ее бедра начали медленные, нежные ритмичные движения, позволяя мне как можно полнее охватить желаемое, даря мне неописуемое блаженство. Мои руки, блуждая по ее телу, проделали путь вниз от талии к бедрам, и остановились на туго сплетенных мускулах. Я чувствовала, как они дрожат под моими ладонями, отражая ее борьбу с тем, что проделывали над ней мой рот и сила земного тяготения.
Улыбнувшись, я удвоила свои усилия, напрягая губы и, вобрав ее в себя как можно глубже, совершая языком медленные и долгие движения.
Вскоре трепет ее ног перерос в яростную дрожь. Руки рефлекторно сжались, она с нечеловеческой силой потянула меня к себе, позволяя моему языку войти в нее еще глубже, и еще глубже.
Она кончила с низким продолжительным стоном, по моему языку пронеслась яркая трепетная волна, вызвавшая на глаза слезы радости, первые слезы радости после долгих дней печальных переживаний. Наконец ее ноги расслабились, она села на корточки и посмотрела на меня с изумлением, руки безвольно покоились на коленях.
В глубине моей души родилась легкомысленная шутка и скривила губы в широкой ухмылке:
– А я тебя взяла, не так ли?
– Да, ты это сделала, – проворчала она со своей кривой усмешкой, от чего моя собственная улыбка стала еще шире, – со всей определенностью, ты это сделала.
Я весело рассмеялась:
– Мне стоит не забыть записать это потом. Не так часто бывает, чтобы я…
Больше я не успела ничего сказать – шесть футов обнаженного, сексуального тела обожгли меня своим поцелуем и повалили обратно на спину.
– Мне всегда нравилась карусель, мой сладкий Ангел, – проурчал прямо в ухо низкий голос, – и я собираюсь… поиграть… в интересную игру.
Я бы захлебнулась собственной слюной, будь ее в нужном количестве. Вместо этого, у меня перехватило дыхание, а затем вырвался стон – Айс языком обвела мое ухо, при этом посасывая и терзая зубами мочку. Ее рука опять дразнила мою грудь, безошибочно найдя соски, доводя тем самым до беспамятства. Огонь, который она во мне разжигала, заставлял забыть даже собственное имя.
– Тебе нравится эта игра, моя Ангел?
– Да, я… Боже!… здесь!… Я… ох! Да. Очень… о, да, пожалуйста… еще…
Ее смех пророкотал сквозь меня:
– Хорошо.
Мое тело было солнцем, излучающим жар и свет, по мере того, как ее руки изучали его впадины и вершины, не задерживаясь слишком долго на одном месте. Ее тело было луной, омывающей меня своим волшебным сиянием. И когда она, наконец, вошла в меня, с силой и нежностью присущей только ей одной, я вознесла молитву небесам, благодаря за то, что породили нас, за то, что вернули ее мне, такой всеобъемлющей, такой сильной и такой живой. Ее милосердные, опытные и такие знающие движения быстро привели меня к оргазму. Не успел он завершиться, как я кончила еще раз. Мне нужно было больше, больше энергии ее любви, и она с готовностью отдала ее мне, не остановившись даже после того, как второй оргазм лишил меня дыхания и сотряс тело.
Я почувствовала, как она переместилась, зажав мое бедро между своими, ее теплое влажное дыхание ласкало щеку.
– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она, начиная медленные ритмичные движения, заставляя наши тела двигаться в унисон, – очень-очень сильно люблю.
Повернув голову, я поймала ее губы своими губами, мои руки утопали все глубже и глубже в гуще ее волос, по мере того, как росли наша любовь и страсть. Наши тела, мокрые от желания, восхитительно скользили друг против друга. Грубая ткань покрывала совершала свои собственные движения, скользя под моей спиной и ягодицами, в такт все более нарастающему ритму, задаваемому Айс. Энергия, дрожащая между нашими телами, сплетала их все сильнее, пока, в последний момент, наши рты не отделились друг от друга в поисках ставшего столь необходимым воздуха. Она продолжала двигаться, ее глаза сверкали, тихое урчание доносило до самых глубин моей души слова, рожденные на ее собственном языке страсти. Ее пальцы плясали внутри меня в такт ее движениям, приглашая разделить с ней это путешествие к звездам.
– Вместе? – глубоко вздохнув, прошептала я, почувствовав, как напряглись и натянулись мышцы в преддверии столь необходимого освобождения.
– Всегда, – ответила она, глубокий синий цвет ее глаз подсказал мне о том, что это действительно так.
Мы очень долго лежали без движения, – две статуи, неразрывно связанные воедино. Наконец веки Айс дрогнули и закрылись, она опустилась на меня, ее грудь вздымалась в попытках отдышаться. Желая восстановить свое собственное дыхание, я повернула голову и уткнулась в сладкую кожу, там, где соединяются шея и плечо. Я тихо улыбнулась, почувствовав, как дрожь пробежала по ее телу, а затем поцеловала это место, вызывая небольшое, но легко ощутимое дрожание. С тихим урчанием, она оттолкнулась от меня, перевернулась, а затем прижала к себе как можно крепче, грудь к груди, живот к животу.
– Ты в порядке?
Как благословение, в ответ я получила нежный поцелуй в затылок.
– Все замечательно, – уверена, на моем лице была блаженная, счастливая улыбка, когда я услышала эти слова.
– И это все ты, – произнесла она со смешком.
– Любовь моя, ты тоже очень ничего, – ответила я как можно нахальнее, в ожидании, что этот смех еще раз пощекочет мне уши. И была с лихвой вознаграждена, услышав низкий, бархатный рокот, заполнивший холодный ночной воздух, согревший меня изнутри с головы до кончиков пальцев. К сожалению, этого нельзя было сказать о моей внешней оболочке. Дуновения холодного ветра вызывали дрожь вспотевшего тела.
– Холодно? – она прижала меня еще крепче, окутывая своим теплом.
– Немного.
Длинная рука оторвалась от моей талии, оставив на секунду без теплого прикрытия, а затем я оказалась закутанной в мягкое шерстяное одеяло, и мне стало так же уютно, как младенцу в теплых руках матери.
– Лучше?
– Мммм. Намного.
– Хорошо.
Слушая медленное биение сердца моей возлюбленной и чувствуя, как постепенно тяжелеют веки, я поняла, что нахожусь в месте, наполненном изумительной красотой и безграничным миром, и так может быть только в оберегающих объятиях Айс.
Я все больше погружалась в этот замечательный мир, плавно переходя от мысли к мысли, как вдруг одна из них заставила меня замереть:
– Айс?
– Ммм? – послышалось довольное сонное урчание моей возлюбленной.
– Сама не верю, что это говорю, но… может быть нам лучше вернуться обратно? Я имею в виду, раньше, чем Монтана позвонит в Национальную Гвардию.
– Об этом уже позаботились, – я почувствовала, как она вытянулась вдоль меня, затем откинулась назад, сплетая наши ноги вместе и удовлетворенно вздыхая.
Я слегка закинула голову, чтобы посмотреть ей прямо в глаза:
– Рио?
– Рио.
Я кивнула, а затем вернулась в ее теплые объятия, тихо улыбнувшись, прикоснувшись к ней затылком:
– Кстати, спасибо тебе.
– За что?
– За то, что ты – мой рыцарь… ммм… в черном плаще.
Тихонько фыркнув, она помотала головой, ее подбородок нежно погладил мою макушку.
– Когда ты там появилась?
– Как раз перед тем, как вы вошли в конюшню.
Дрожь сотрясла мое тело, и я опять оттолкнулась от нее, чтобы еще раз взглянуть ей в глаза:
– Тогда почему…?
Она пожала плечами:
– Ты и сама справлялась.
Я продолжала смотреть на нее, чувствуя, как от изумления отвисает нижняя челюсть, словно у рыбы, выброшенной на берег. Эта женщина никогда не была многословной, однако порой она говорила нечто такое, что поднимало меня в собственных глазах на небывалую высоту.
С легкой усмешкой, она подняла руку и нежно прикрыла мой рот:
– Не хотелось бы, чтобы сюда сползлись скорпионы.
Эта была единственная во всем мире угроза, способная вывести меня из того магического ступора, в котором я оказалась. Если бы Айс не держала меня, я, наверное, допрыгнула бы до луны. Хотя, я ни разу не видела ни одного скорпиона вблизи, мой страх перед ними был вещью поистине легендарной, правда, известной только мне.
А теперь, очевидно, о нем узнала и Айс:
– Не волнуйся. Здесь нет ни одного.
Мне удалось вернуть глаза к обычному размеру:
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю, – последовал спокойный ответ.
– Ну, хорошо тогда. Но, если он меня ужалит в одно место, ты знаешь, кому придется высасывать яд.
– С удовольствием, – тон ее голоса навел меня на мысль, что, возможно, поиски подобного насекомого неожиданно попали в верхнюю строчку списка ее первоочередных задач. Я крепко обняла ее:
– Даже не думай думать об этом.
Ответом была лишь тихая дьявольская ухмылка.
Украв у нее поцелуй, я положила обратно свою голову ей на плечо, получая огромное наслаждение от ее гладкой кожи и аромата нашей любви. Нежные, медленные поглаживания пальцев по моим волосам вызвали еще одну улыбку на моем лице. И без всякой ложной скромности, в тот момент я точно знала, что никого и никогда еще так не любили, как меня.
Момент, которой, я надеялась, будет длиться вечность.
Мы долго сидели в тишине, слушая шелест ветра в траве, и постепенно мои размышления вернулись к другим предметам. Гораздо менее приятным. К тому, о чем даже и не стоило говорить после того, что у нас было и продолжало оставаться, но тем не менее, к тому, что, к сожалению, никуда не исчезло. Должно быть, Айс почувствовала перемену в моем настроении, она убрала руку и отодвинулась ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза:
– Что такое?
Я рассмеялась, попытавшись скрыть слезы. Айс поняла это, ее глаза сузились, она наклонила голову и положила руку мне на щеку.
– То, что сказала Рио в конюшне, – спросила я дрожащим голосом, – это правда? Я сделала тебя мягкотелой? Слабой? – с тяжелым вздохом я опустила голову, избегая смотреть ей в глаза, – Это все моя вина.
Рука сползла с моей щеки и крепко ухватилась за подбородок, заставляя меня поднять глаза. Хотя ее прикосновение оставалось нежным, ее взгляд был совсем не таким, он предвещал катастрофу, как тучи предсказывают ужасную летнюю грозу:
– Никогда… больше… не говори этого.
– Но…
– Никогда. Ты меня слышишь? – Ее тело, только что расслабленное и мягкое, стало твердым и напряженным от гнева.
Я чувствовала, как она продолжает напрягаться, как ярость буквально сочится сквозь поры, как мышцы начинают движение к освобождению, и я сделала то, единственное, что подсказало мне сердце, я бросилась на нее сверху и сжала так крепко, как только могла.
– Прости меня, – прорыдала я, – Пожалуйста, не уходи. Прости меня. Пожалуйста.
После долгой жесткой внутренней борьбы, она расслабилась подо мной, но глаза по-прежнему блестели гневом.
– Прости меня. Я больше так никогда не скажу. Я не понимаю, почему я это сделала. Пожалуйста…

0

30

Мы замолчали надолго, потом я вздохнула и откатилась в сторону, мысленно браня себя за то, что выбрала самый неподходящий момент, чтобы открыть свой чертов рот. Как будто соглашаясь со мной, ветер неожиданно подул сильнее, и, хотя я была наполовину прикрыта одеялом, я почувствовала себя абсолютно обнаженной перед всем миром, лишившись живого тепла моей возлюбленной. Я попыталась побороть зарождающуюся дрожь, но она победила, делая меня еще более несчастной, чем я уже была. И тут же я опять вернулась в замечательное тепло, излучаемое ею. Айс крепко обняла меня и прижала к себе.
– Ангел, никогда не сомневайся в моей любви к тебе, – низкий, серьезный голос, заставляющий вибрировать мое тело, согрел еще больше, – Никогда не сомневайся в себе. Никогда не сомневайся в подарках, что ты мне преподнесла.
Ее руки еще крепче обняли меня:
– Ты не сделала меня слабее, Ангел. Ты сделала меня сильнее. Ты опять научила меня чувствовать. И любить, – моей макушке стало тепло от поцелуя, – Ангел, ты мой бесценный подарок. И всякий, кто не верит в это или не может этого понять… может отправляться в Ад, – она еще плотнее прижалась ко мне всем телом, делая глубокий вдох, а затем тихонько выдохнула: «И, если будет надо, я сама их туда отправлю».
Слезы потекли по моему лицу:
– Ты… потрясающая.
– Любовь моя, ты тоже очень ничего.
Она так чертовски похоже меня передразнила, что я облегченно рассмеялась, очищая душу от темной боли.
Легко повернувшись в гнездышке, свитом из ее рук, я в порыве огромной благодарности прижалась губами к ее губам. Очень быстро это поцелуй перерос в нечто большее и страстное.
Смех и слезы, не торопясь, сменились на звуки любви, творимой в прохладе сладкой безлюдной ночи.
***Я вошла в дом, погруженный в могильную тишину, и аккуратно закрыла за собой дверь. Разворачивая рукава такой огромной рубашки, отданной мне Айс взамен той, что она разодрала на клочки (и позвольте вам сказать, дополнительное удовольствие – видеть Айс, сидящей верхом на жеребце, почти голышом, разве только в джинсах, и ее улыбка – этого с лихвой хватило, чтобы забыть об утере когда-то любимой рубахи), пораженная тишиной, я внезапно вернулась из блаженного тумана к действительности и огляделась.
Около дюжины женщин смотрели на меня со своих мест на диванах и стульях, расположенных в гостиной. Выражение благоговейного трепета на лицах некоторых из них побудили меня резко развернуться и посмотреть назад: я решила, что Айс, должно быть, передумала и решила остаться хотя бы на ночь. Но нет, дверь оставалась по-прежнему плотно закрытой, а я по-прежнему стояла одна в месте, все более напоминающем театральную сцену. Эту неестественную тишину разбил пронзительный свист, и, когда я обернулась, то увидела встающую с такой знакомой и озорной улыбкой Девушку-Ковбоя. Она подмигнула мне, а затем начала аплодировать. Все остальные также встали, присоединяясь к ней, и скоро дом был наполнен разбойничьим свистом, громом оваций и выкриками, настолько откровенными, что могли спалить кожу на моем лице. Дико смутившись, я опять обернулась в попытке найти пути отступления с этого жаркого местечка, способного привести меня к возгоранию. Единственный подходящий выход был блокирован хитро смотрящей Пони и криво ухмыляющейся Криттер, внимательно смотрящих на меня – руки скрещены на груди, ноги широко расставлены.
– Пони, не вынуждай меня опять делать тебе больно, – почти прорычала я, отталкивая руку, попытавшуюся повернуть меня обратно лицом к импровизированному оркестру.
– Оооо, я смотрю еще несколько боевых уроков от Айс, – тон становился все более язвительным, – Она преподнесла их тебе до или после…
– Пони… – предостерегла Криттер, видя блеск в моих глазах.
– Да ладно тебе, Криттер! Я думаю, не каждый день кто-то выходит живым из поножовщины с Рио и отправляется вскачь в степь, чтобы заняться любовью с Айс. Я только выразила свое восхищение.
Раздался лающий смех Криттер:
– Боже, Пони, ты чертовски груба.
– Я называю вещи своими именами, крошка.
– Продолжай называть «их»в том же духе, и ты никогда более «их» не увидишь, – бросила я предупреждение сквозь плотно сжатые зубы.
– Хватит!
Обернувшись во внезапно воцарившейся в помещении тишине, я увидела Монтану и Корину с одинаково решительным выражением на лицах, направляющихся прямо ко мне.
– Всем спать, – приказала Монтана, окинув собравшихся внимательным взглядом, – Сейчас же.
С явно выраженным недовольством женщины пошли к выходу и исчезли в доме, направляясь к своим комнатам и кроватям для отхода ко сну.
– Тебе нечем заняться? – повернувшись в мою сторону, спросила Монтана, пришпиливая весьма выразительным взглядом Пони к двери, которую та охраняла.
Моя подруга слегка побледнела, затем вспыхнула и, как отшлепанная ученица, опустила голову. Будь здесь булыжник, я уверена, она бы пихнула его ногой.
– Есть.
– Тогда я предлагаю тебе вернуться к своим делам.
Пробормотав себе под нос вполне различимые ругательства, она развернулась на каблуках и воспользовалась столь желанным мною еще минуту назад выходом, громко хлопнув дверью на прощание.
Корина сократила дистанцию, взяла меня за руку и аккуратно сопроводила через весь дом к моей комнате. Монтана молча следовала за нами. Как только наша троица оказалась под надежным прикрытием стен моей комнаты, Корина отпустила мою руку и улыбнулась:
– Ты в порядке?
– Никогда не думала, что можно умереть от смущения, – ответила я с тихим смешком, – Теперь я в этом не уверена, – я запустила руки в свои еще влажные волосы, – Но, да… Я в порядке.
Протянув руки, она подарила мне «дружеское объятие»– нечто не совсем ей свойственное. Она опустила меня, и я взглянула на нее, ее глаза заблестели и она показала пальцем на ткань надетого на мне черного топа. Как только до меня дошло, о чем это она, мои глаза расширились, и я не смогла сдержать усмешки:
– Кто же знал, что за неприступным фасадом скрывалось столько тепла? – моя шутка вызвала легкий румянец, блеснувший на ее лице.
Легко избежав шутливого шлепка, я обернулась к внимательно изучающей меня Монтане. В этот раз наступил мой черед покраснеть, и я благодарила Бога за то, что воротник одетой на меня рубашки был достаточно высок, чтобы прикрыть шею, покрытую, без сомнения, множеством весьма красноречивых следов нашей любви.
– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спросила Монтана.
– Да, очень даже. А что? Есть повод беспокоиться?
– Хочешь поквитаться?
Вскинув голову, я посмотрела на нее:
– За ребячество? Вряд ли стоит кого-то арестовывать только за то, что он ввел тебя в смущение.
– Я говорю о Рио, – ответила она голосом полным нечеловеческого терпения.
– А, Рио, – моя переносица сморщилась от отвращения, – Пока… ммм… я не думаю, что это необходимо. Полагаю, она хорошо усвоила урок, не так ли?
– Мы здесь не о заучивании уроков беседуем, Ангел. Она вернулась с ножом от тебя. Она могла убить тебя.
– Да, могла. Но, ведь не убила.
– Опять ты меня не понимаешь.
Жестом я попросила тишины и устало опустилась на постель:
– Нет, Монтана. Я тебя поняла. Ты обеспокоена. Поверь мне, я все понимаю. Но…, – сцепив пальцы рук, я вздохнула, а затем подняла глаза: «Я думаю, что у человека всегда должен быть еще один шанс. Она совершила ошибку и очень большую ошибку. Но это была всего лишь ошибка. В конце концов, она ее осознала, и ничего ужасного не случилось».
– Отсюда я заключаю, что Рио не совсем самостоятельно «осознала» свою ошибку. Это осознание в нее вбили, – фыркнула Корина.
– Да, уж… – опять вздохнула я, – Айс была очень сердита.
– И, черт побери, у нее были на то все основания, – прорычала Корина в ответ.
Я изумлено посмотрела на нее. Богохульство, как и рычание, были совсем не свойственны ей.
– Что? Ей просто повезло, что это была Айс. Я бы ее сначала убила, а лишь потом задала вопросы.
Улыбнувшись, я взяла ее руки и нежно пожала:
– Итак, Монтана, нет. Я не хочу расправы. Думаю, что она уже с лихвой расплатилась за все, что натворила.
Повисло тягостное молчание. Монтана долго изучала меня тяжелым взглядом, и в конце концов кивнула:
– Отлично. Я попрошу ее собрать вещи и отбыть до восхода солнца.
Затем она повернулась, собравшись уходить.
– Нет! Подожди, Монтана! Ведь это не так уж и необходимо?
Она обернулась ко мне, печаль блестела в ее глазах:
– Ангел, Рио нарушила свою клятву. Она превратила имя Амазонки в насмешку. Это то, на что я не могу закрыть глаза, вне зависимости от собственных желаний.
Стоящая рядом Корина выглядела очень задумчивой:
– Быть может, исключить ее из членов, но оставить возможность заново добиться этого статуса?
Монтана слегка нахмурилась, но затем ее лицо просветлело:
– Ты дала мне пищу для размышлений, Корина. Утром я расскажу о своем решении.
Оглядев меня, она улыбнулась:
– Ангел, я рада, что ты не пострадала. Ты – особенная.
– Спасибо, – ответила я ей с улыбкой, – Ты тоже необычайно симпатичная.
Как только за ней бесшумно закрылась дверь, я позволила себе сдерживаемый до этого глубокий выдох и, широко раскинув руки, плюхнулась спиной на кровать.
– Боже, что за идиотизм.
– А могло быть и еще хуже, – заметила Корина. Она подошла ко мне и села рядом, отодвинув мою руку.
– Действительно. В этом время я могла бы уже валяться мертвой среди кучи конского навоза.
Хихикнув себе под нос, она взяла мою руку и похлопала по ладони. Свободной рукой дернула за длинный рукав рубахи, и спросила, разглаживая ткань пальцами:
– Ну и… как это было?
– Корина, – воскликнула я с показным негодованием. В конце концов, в этом была вся Корина.
– Ну, и у кого из нас лучше с мозгами, ааа? – кровожадно ухмыльнулась она: «Ангел, я просто хотела узнать, как она поживает. А не какова она в постели. Я себе это уже достаточно хорошо представила».
Застонав, я закрыла лицо руками, чувствуя как румянец смущения обжигает ладони:
«Неужели, сегодня ночь «Убей блондинку» и никто меня об этом не предупредил?» – вырвался у меня горестный крик, и хорошо, что я больше не держала это в себе.
Она рассмеялась и запустила пальцы в мою шевелюру:
– Ну?
– Она… в порядке. Думаю, месяцы, проведенные в тюрьме, подействовали на нее сильнее, чем ей бы хотелось – она слегка похудела – но, не смотря ни на что, она в полном порядке.
– А теперь, расскажи мне то, чего я еще не знаю, – продолжила Корина свой допрос.
Я вздохнула, убрав руки с лица. Море переживаний переполнивших меня этой удивительной ночью, что я провела вместе с Айс, убаюкивали. Перевернувшись на бок, я предприняла обманный маневр:
– В действительности, Корина, мы почти не разговаривали.
– Отличный ход, Ангел. И я должна с радостью купить у тебя этот кусок навоза? Такой фокус пройдет с кем угодно, только не со мной. Давай колись.
– Ты не можешь подождать до завтра? Пожалуйста. Я абсолютно вымотана, – может быть, сработает старое «я при смерти»
– Дорогая, я даже могу побиться об заклад, что так оно и есть, – нет, не сработало.
– Хорошо, – сказала я, повернувшись обратно на спину, – Что ты хочешь знать?
– Разумеется, все, что вы делали.
Рассмеявшись, я посмотрела на нее, качая головой:
– И только?
– Практически.
Слово за слово я рассказала ей, все, что знала сама. Правда, знала я не так уж и много. Я объяснила, опираясь на слова Айс, что Кавалло лишь мелкий винтик огромной машины, состоящей из взяток, пирамид, отмывания денег, подкупа жюри и других подобных преступлений, покрываемых карающей рукой правосудия правительства штата. Кавалло не только лично принимал участие во многих, если не всех, противозаконных сделках, именно у него, хочется верить, может находиться очень важный список, содержащий имена многих его подельников, часть из которых платили ему за его молчание. Специальное секретное расследование нарушений среди членов аппарата Содружества очень заинтересовано в информации, находящейся у Кавалло. Очень заинтересовано. Они решили что, если сумеют его поймать, то получат все, что им нужно.
– Очень сомнительно. У них уже был такой шанс, и он не раскололся.
– Ах, нет, Корина, он раскололся. Айс сказала, он заливался соловьем.
– Тогда почему?…
– Он все время был под влиянием наркотиков. Они только-только извлекли из него 8 пуль, помнишь?
– Ах, да. Теперь начинаю понимать.
– Его показания были слишком бессвязны, и им приходилось гонять его по кругу еще и еще. Его адвокат связал его и вставил кляп. И это был конец.
– Ну, хорошо. Если он им так нужен, почему бы им не оторвать свои жирные задницы и не поймать его самим?
– Поверь, Корина, я не раз, и не два задавала себе этот вопрос.
– И?
Я пожала плечами:
– Айс считает, они просто не знают, кто еще не повязан коррупцией. Разумеется, они ее взяли не поэтому, но она думает, что это тоже правда.
– Они не доверят даже друг другу? – глаза Корины за стеклами очков округлились от изумления.
– Это всего лишь предположение.
Она покачала головой:
– И они называют нас преступниками.
Я тихо рассмеялась, хотя, по правде сказать, ситуация была совсем не забавная.
– Таким образом, они сделали Айс предложение, от которого она не смогла отказаться, и превратили ее в наживку, что-то вроде маленького вкусного жертвенного ягненка.
– Да уж, в этом вся суть.
– И, если она не справится…
Свинцовый шар внезапно поселился в моем желудке. Проколы, определенно, занимали первое место в списке вещей, удающихся мне лучше всего.
Взгляд Корины переполнился состраданием.
– Забудь, что я это сказала.
Кивая, я подарила ей благодарную улыбку, загоняя упоминание в самые отдаленные уголки разума, где оно будет таиться, я уверена, возвращаясь в кошмарах, один страшнее другого, покуда холодный пот не станет постоянным ночным спутником.
Пожав на прощание руку, Корина встала и улыбнулась со своей высоты:
– Благодарю тебя Ангел за удовлетворение моего непомерного любопытства. Оставляю тебя наедине с твоими снами. Может быть, они будут сладкими.
– Спасибо, Корина. И тебе того же.
Ее нежная улыбка превратилась в хитрую усмешку:
– Живя в окружении обнаженных, купающихся в бассейне красоток? Разве они могут быть другими?
Как только, под звуки моего смеха, она вышла из комнаты, аккуратно закрыв за собой дверь, я вытащила себя из кровати, подошла к окну и отодвинула тяжелые занавески ровно настолько, чтобы заглянуть в безлюдную темную ночь. «Спасибо», – прошептала я, а затем отправилась спать, забравшись под одеяла. Запах моей возлюбленной, все еще не выветрившийся из ее рубахи, унес меня в страну, где рождаются сны.
И они были сладкими.
ЧАСТЬ 4
Следующие несколько дней пролетели почти незаметно, по крайней мере, для меня, так как я еще пребывала под воздействием неких приятных воспоминаний. После того, как Монтана решила все же оставить Рио на ранчо, хотя называться Амазонкой та больше не имела права, какая-то часть меня настойчиво требовала снять, наконец, напряжение, повисшее между мной и моей бывшей Немезидой. Но каждый раз, как я пыталась приблизиться к Рио, откуда ни возьмись тут же возникали Пони или Криттер и срочно выискивали той работенку потяжелее, чтобы не допустить нашего столкновения. Однако когда нам удавалось случайно встретиться глазами, в ее взгляде читались такие горе и отчаяние, что в сердце невольно зарождалась симпатия к этой громадине. Хотя, надо признать, раньше я никогда не испытывала ничего подобного к своим мучителям. Для себя я решила: нам обязательно нужно встретиться и поговорить. И – чем скорее, тем лучше.
Как-то утром, шагая к конюшне, я обратила внимание на группку взволнованных женщин. Я обернулась посмотреть, в чем дело, и увидела покрытый пылью пикап, притормаживающий у дороги. Как только машина остановилась, из нее буквально выпрыгнула симпатичная загорелая блондинка. Тут же, как из-под земли, появилась Девушка-ковбой и, завопив от радости, кинулась обнимать приехавшую. Надо сказать, их поцелуй был так горяч, что, по-моему, воздух прогрелся на добрых десять градусов. За моим правым плечом раздался голос Монтаны: «Чито!». Повернувшись, я вопросительно посмотрела на нее.
– Лучше не спрашивай, – ухмыльнулась она.
– О'кей, не буду.
После очень долгого, очень горячего поцелуя Амазонка со странным именем Чито (по крайней мере, я думаю, что она – Амазонка, такое имя просто не может быть настоящим, хотя… а вдруг ее родители были хиппи, или, скажем, слишком любили продукцию «Frito-Lay»? («Frito-Lay»– американская компания из Техаса, подразделение PepsiCo, выпускающая пищевые продукты – известна своими чипсами Lay's. – прим. перев.) выпустила Девушку-ковбоя из объятий, широко улыбнулась и приветственно махнула рукой всем нам. Потом, подойдя к пикапу, Чито открыла дверцу и подала руку еще одной женщине. Она бережно придерживала новенькую, пока та как-то слишком осторожно пыталась выйти из машины. У всех, кто наблюдал за этим, перехватило дыхание, когда незнакомка повернулась, тряхнув каштановыми волосами, и застенчиво улыбнулась. Мой судорожный вздох присоединился к общему хору, стоило мне увидеть, как изуродована молодая женщина. Ее темные глаза заплыли, превратившись в две щелочки на распухшем от побоев лице. Щеки, казалось, раздулись вдвое против их нормального размера, а на левой, к тому же, красовалась шишка размером с бильярдный шар. Жуткие – даже не синяки, а отметины уродливо-черного цвета покрывали скулы и шею, опускаясь все ниже и исчезая под воротником рубашки.
– Ублюдок! – прорычал кто-то позади меня и, бьюсь об заклад, с этим мнением были согласны все, кто стоял рядом.
Молодая женщина опустила глаза, ее руки, словно птицы, судорожно рванулись к горлу. Если бы ее лицо не было избито так, как будто злой дух пытался выкроить из него лоскутное одеяло, все заметили бы, как она покраснела. Кто-то из стоящих вышел вперед и приобнял незнакомку за плечи. Это осторожное прикосновение словно прорвало плотину, и женщины, сперва застывшие в гневном оцепенении, стали одна за другой подходить к несчастной, даря ей понимание и поддержку.
– Ее зовут Ниа, – тихо сказала Монтана, пока я удивленно наблюдала за происходящим. – К сожалению, она слишком частый гость в Акалане.
– Кто это сделал?
– Ее муж.
– О, нет, – вырвался у меня полушепот-полустон. В мое сознание непрошенным потоком хлынули воспоминания, которые я пыталась забыть долгие годы. Питер, нависший надо мной, его животный оскал, глаза, вылезающие из орбит, руки, сжатые в кулаки – мой замечательный муж, ждущий, чтобы наброситься, ждущий… еще секунда… вот-вот…
Я зажмурилась изо всех сил, стараясь прогнать эту картину, потом быстро открыла глаза. Женщины, среди которых была и Ниа, окружили меня.
– Ангел, ты в порядке? – раздался обеспокоенный голос Монтаны.
Я слабо улыбнулась:
– Так, вспомнилось кое-что…
Она понимающе кивнула.
– Ты сказала, она уже была здесь?
– Да, много раз. – Теперь в ее голосе звучала печаль.
– Из-за мужа?
– Да.
– Но почему она остается… – я оборвала фразу. Господи, Ангел, да ты сама миллион раз задавала себе тот же вопрос и не находила ответа. Может, она не видела выхода из ловушки, в которую попала… Или ей некуда идти… Или она искренне считала, что заслужила эти побои, эту ярость… А может быть, она все еще верила ему… Его обвинениям, его обещаниям исправиться, стать лучше… Просьбам дать ему «очередной» последний шанс доказать свою любовь… Вариантов слишком много. А ведь я прошла ту же школу. Я верила Питеру. И хотя теперь, при мысли о собственной глупости меня охватывал стыд, тогда это казалось единственной возможностью выжить. Да, конечно, сегодняшний Ангел уже никогда не примет лжи, не сожмется в комочек перед чьей бы то ни было жестокостью, но та, которой я была раньше, вряд ли имела хоть какой-то выбор. Но, к сожалению, свои ошибки мы можем оценить много позже того, как они уже совершены.
Стараясь дать понять, что я не одна, Монтана дотронулась до моего плеча и отошла, оставив меня наедине с моими мыслями.
***День промелькнул быстро. Когда я уже собиралась спать, в дверь легонько постучали.
– Входите.
Дверь медленно открылась. На пороге показалась Ниа. Посмотрев на меня, она смущенно застыла:
– Ой, прости. Ты собиралась спать. Я не вовремя…
– Нет-нет, все нормально, – быстро ответила я. – Пожалуйста, заходи.
– Ты уверена?
Мое сердце сжалось от того, какая радость прозвучала в ее голосе, и я постаралась улыбнуться как можно теплее:
– Да, конечно, заходи. – Вытащив руку из-под одеяла, я похлопала по кровати. – Садись поудобней.
– Я… понимаешь… только попросить зубную пасту. У меня нет… В комнате горел свет…
– Бери. – Я показала на туалетный столик.
Как маленький испуганный щенок, который в любой момент ждет пинка под ребра, она вошла, взяла пасту, испытующе посмотрела на меня и осторожно присела на краешек кровати.
– Познакомимся? Я – Ангел.
Я дружелюбно улыбнулась, потом медленно-медленно протянула руку, следя за ее реакцией. Она замерла на мгновение, словно решая что-то, вытерла ладошку о штанину и робко подала мне. Я легонько сжала ее пальцы и вдруг остановилась. Не знаю, кто из богов помог мне не задохнуться от ужаса. Эта женщина была моложе меня года на два как минимум, но ее рука… ее рука словно принадлежала восьмидесятилетнему человеку, чьи суставы скрутил жестокий артрит. Стоило ли спрашивать? Я прекрасно понимала, что болезнь тут не при чем. Скорее всего, однажды пальцы Ниа кто-то сломал. И если мое предположение верно, и этот кто-то – ее собственный муж, то, боюсь, у нее даже не было возможности обратиться в больницу. Сросшиеся кое-как суставы ненормально раздулись, и рука Ниа теперь больше походила на скрюченную птичью лапку.
Заметив мой взгляд, молодая женщина нерешительно улыбнулась. Она отдернула руку, словно сомневаясь, может ли она еще рассчитывать на мое теплое отношение.
– Я… я попала рукой в…
– Не надо, – прошептала я, с трудом сдерживая слезы. – Пожалуйста, не надо.
– Что не надо? – спросила Ниа, делая вид, что не понимает меня.
– Не лги. Не здесь и не мне, если можно.
– Но я…
– Прошу тебя!
Она опустила голову.
– Наверное, мне пора…
– Ты действительно хочешь уйти?
С минуту Ниа молча смотрела на меня, а потом тихо произнесла: «Если честно, то – нет».
– Тогда останься.
Она слегка улыбнулась, и ее глаза потеплели: «Спасибо тебе».
Какое-то время мы просто молчали, пока я решала, с чего начать разговор.
– Так… ты нормально устроилась?
Ее улыбка стала шире: «Да, у Амазонок мне всегда хорошо. Как будто это мой дом». Она уставилась на покрывало, словно пыталась запомнить его узор: «Кроме того, здесь безопасно». Взглянув на меня, Ниа добавила: «Ты здесь одна, да? Кажется, они говорили о тебе в прошлый мой приезд на ранчо».
– Надеюсь, хорошее?
– О, да. Очень.
Я усмехнулась. Могу себе представить!
Она поправила прядь волос жестом, который был мне хорошо знаком: я сама делала точно так же, когда пыталась скрыть волнение.
– Ничего, если я спрошу? Что ты сделала?
– Убила своего мужа.
– Ты уб… из-за денег?
Меня разобрал смех.
– Нет. Да у нас и доллара-то лишнего не водилось!
Ее глаза округлились, насколько это было возможно: «Почему же тогда?»
Интересно, смогу ли я сказать об этом вслух? Я никогда и никому еще не позволяла касаться этой темы. Даже с Айс мы не говорили о том, что же на самом деле произошло между мной и Питером. Ситуация вроде бы была достаточно ясна, поэтому мы предпочитали не копаться в прошлом. Страшный призрак, который съеживался и съеживался с течением времени…
Мне, наверное, казалось, что мою историю стоило приберечь для того единственного человека, которому действительно будет необходимо ее услышать. Ниа вполне подходила под это определение.
– Он изнасиловал меня, – ответила я и не узнала собственного голоса.
– Но… но это невозможно! Вы же были женаты!
Тысяча возражений одновременно крутилась у меня в голове. Но вряд ли я смогла бы высказать вслух хоть одно из них. Не Ниа. Не женщине, которая прошла через тот же ад, что и я. А может, и страшнее.
– Насилие – всегда насилие, Ниа, – я постаралась произнести это очень мягко, – и не имеет значения, кто его совершает.
– Но как?…
Я пожала плечами: «Я никогда не согласилась бы на то, что он от меня хотел. Тогда он просто взял это силой». Я снова была там, в прошлом. Перед глазами как кадры кинохроники прокручивалось то, что предназначалось только одному зрителю – мне. Я обхватила себя за плечи, словно защищаясь от воспоминаний.
– Я не хотела убивать Питера. Мне нужно было только остановить его. Но…
Я не могла позволить себе заплакать и глубоко вздохнула, прогоняя подступившие слезы: «Но он не слышал меня».
– И что произошло? – ее голос прозвучал робко, еле слышно.
Кинопленка продолжала раскручиваться, снова и снова отсылая меня к событиям той ночи. Очень четкая, почти идеальная картинка на экране. Звуки. Краски. Запах спиртного и сигарет…
– Я так просила… я умоляла его остановиться, пожалуйста, остановиться, не делать мне больно, пожалуйста, не трогать меня… А он не слышал. Он просто не хотел слышать…
Я опять судорожно вздохнула, все еще борясь со слезами, вызванными гневом и болью. Прошлое снова поймало меня в ловушку как маленького зверька.
– Бейсбольная бита… Я держала бейсбольную биту у кровати… Питер работал по ночам, и я боялась. Боялась ублюдка, который влезет в дом и сделает то, что в конце концов сделал мой собственный муж. Я не собиралась… Я… в какой-то момент я потянулась за битой и ударила его. Просто, чтобы остановить. Понимаешь?
Мои пальцы, влажные от пота, вцепились в одеяло.
– И он действительно остановился. Он… как-то обмяк и навалился на меня.
Слезы обожгли щеки. Я вытерла их почти машинально.
– Я помню, было трудно дышать. Мне пришлось столкнуть его. Знаешь, он перевалился набок, словно тряпичная кукла. Глядя на него, я поняла, что ударила… слишком сильно.
Я всматривалась в карие глаза этой несчастной, и мне чертовски хотелось – всем сердцем, всей душой – увидеть здесь, сейчас глубокую синеву совсем других глаз.
– Я убила его.
– Нет, – прошептала Ниа.
– Да. Он был моим мужем, и я убила его.
Что-то во взгляде Ниа изменилось. Я с ужасом увидела там, в самой глубине, какую-то искру, пока еще слабый намек, только предположение. Она как будто пыталась примерить к себе то, о чем я рассказала.
– Нет! – моя рука метнулась к ее запястью. – Нет! И даже не думай! Не смей, Ниа! Поверь, это – худшее, что я сделала в своей жизни!
Но опасная искра по-прежнему тлела, хоть молодая женщина и постаралась придать своему лицу самое невинное выражение: «Что ты! Ричард любит меня и никогда не совершил бы ничего подобного!».
Я взглянула на нее, внезапно почувствовав себя очень старой. Моя рука легонько коснулась изуродованной щеки: «Любовь не увечит, девочка. Только не так».
Глаза Ниа затуманились. Молодая женщина напряглась и отодвинулась, словно почувствовала исходящую от меня угрозу.
– Знаешь, я… мне уже пора. Это был долгий день, и я слишком устала. Спасибо тебе за разрешение воспользоваться этим… – она встала, повертев в руке тюбик зубной пасты. – Я утром отдам.
Словно закаленный в боях полководец, для которого проигранная битва еще не означает поражения в войне, я кивнула и улыбнулась этой потерянной девочке: «Пожалуйста. Спасибо, что заглянула поболтать. Была рада познакомиться с тобой».
В ответ она тоже улыбнулась – немного застенчиво и гораздо искреннее, чем до этого: «И я рада. Увидимся завтра!»
– Пока!
Я почти не спала в ту ночь. Меня опять терзали воспоминания. Единственное, чего мне хотелось больше всего на свете, – почувствовать пару сильных, любящих рук, которые обняли бы, защитили и прогнали наконец мрачных демонов моего собственного сознания.
***Дни проходили, напоминая бесконечную шеренгу оловянных солдатиков, марширующих и марширующих, и не существовало кнопки, способной остановить их мерное, ритмичное движение… Честно говоря, после нашей ночной беседы я подумала, что Ниа начнет избегать меня. Но она сама искала встреч, как маленький ребенок, который отчаянно хочет нырнуть с вышки, подходит к самому краю, смотрит вниз и, испуганный, убегает.
Мы говорили о многом. О ее детстве, чем-то похожем на мое. О ее браке и жизни с человеком, которого она называла мужем, хотя, как мне показалось, определение «тюремный надзиратель» Ричарду подошло бы больше… Но, так или иначе, все ее надежды, все чаяния вращались вокруг него.
Многое в Ниа огорчало меня. Очень тяжело видеть, как человек пытается отрицать вещи, реально существующие. Это особенно трудно, когда вспоминаешь свое собственное нежелание разглядеть то, что лежит на поверхности. Беседы с Ниа еще раз помогли мне понять, как далеко от меня теперь та наивная девчонка, что вышла когда-то замуж за Питера.
На ранчо всегда хватало хозяйственных забот. Я работала наравне со всеми и почти не заметила, как подошло время готовиться ко Дню Благодарения. Жизнь в Аризоне, да еще в компании с такими разными женщинами, придала особый аромат наступающему празднику. Кроме того, у каждой из нас было, с чем обратиться к Богу в этот день, поэтому предпраздничные хлопоты захватили всех без исключения.
Тем утром я проснулась явно не в духе. Я не могла понять, в чем причина моего дурного настроения, пока Корина, болтая, случайно не упомянула о прошлогоднем празднике. Слишком уж велика была разница между Днем Благодарения, который я проведу здесь, на ранчо, и тем, оставшимся только в моей памяти, – в доме, построенном собственными руками, с Айс, любимой и далекой…
Корина, Криттер и Пони изо всех сил постарались отвлечь меня от невеселых мыслей. Признаюсь, на какое-то время им даже удалось закружить меня в предпраздничной кутерьме, особенно, когда подошел момент накрывать стол. Но после того, как приготовления были закончены, стол накрыт, все собрались и каждая из женщин произнесла благодарственные слова, банкет, на организацию которого я потратила целый день, внезапно потерял для меня всю привлекательность.
Создав на тарелке некий художественный беспорядок, чтобы убедить окружающих в своем хорошем аппетите, я смяла салфетку и собралась выйти из-за стола задолго до окончания праздничного ужина.
Кто-то мягко тронул меня за плечо и, обернувшись, я увидела Монтану.
– Есть минутка? – спокойно спросила она.
Я быстро кивнула, предположив, что Монтана, скорее всего, попросит помочь с уборкой. Честно говоря, я даже обрадовалась, потому что работа не даст мне возможности погрузиться в мысли о прошлом. Праздник без тех, кто вам дорог больше всего на свете, может превратиться в один из самых ужасных дней, и вряд ли вы пожелаете повторить его еще раз… По крайней мере, за себя я ручаюсь.
Я знаю, что выгляжу сейчас в ваших глазах законченной эгоисткой. Оглядываясь назад, вспоминая ранчо, я понимаю, что за многое должна поблагодарить тех, кто меня тогда окружал. Ведь мне подарили уютный дом, пусть временный. Меня любили, обо мне заботились. Я была свободна. И Донита, и Корина, и Амазонки сделали все, чтобы защитить неблагодарного Ангела от любой опасности.
Но при этом я чувствовала себя невероятно, безумно одинокой!
Встав, я вышла за Монтаной. Странно, но вместо того, чтобы направиться к кухне, она проводила меня в одну из комнат, где я еще ни разу ни была. Маленькая лампа на низком столике мягко рассеивала свет. Окно было закрыто ставнями, как часто делают на ранчо для защиты от слепящего аризонского солнца. Матовые белые стены и пушистый бледно-синий ковер на полу успокаивали и расслабляли. Картину довершали книжные полки и пара уютных кресел.
Я как-то сразу влюбилась в эту комнату.
Монтана подошла к столику, взяла трубку радиотелефона и вручила мне, улыбаясь самыми краешками губ. Я с недоумением уставилась на нее: «И что мне с этим делать?»
Улыбка постепенно превратилась в ухмылку: «Ну… обычно люди подносят эту штуку к уху и разговаривают друг с другом».
– Забавно.
Как мне и было рекомендовано, я поднесла «эту штуку»к уху.
– Алло?
– Привет!
У меня вдруг закружилась голова, и я вцепилась в несчастную трубку, как в единственный шанс на спасение.
– Айс? Это ты? Это правда ты?
Я ничего не видела из-за слез, но это неважно. Я только успела заметить, что Монтана вышла, тихо притворив за собой дверь.
– С Днем Благодарения, мой Ангел!
– Это ты! Здравствуй, любимая! Как ты?
– Нормально. A ты?
– Я… – горло на мгновение перехватило. – Я немного разревелась сейчас, ну а в остальном – хорошо.
– Не надо, не плачь, Ангел!
Но слезы потекли еще сильней, стоило мне услышать ее теплый, бархатный голос.
– Айс, ты не думай… это от счастья. Просто я так тоскую без тебя.
– Я тоже очень соскучилась, милый Ангел.
…Звон бьющегося стекла, пьяный мужской смех, какая-то нелепая музыка на мгновение заглушили наш разговор.
– Ты где, Айс?
– В мексиканском баре. «Желтая собака», если верить вывеске, на которой добрая половина букв отсутствует.
– Очаровательно, – усмехнулась я сквозь слезы.
– М-м-м, знаешь, почти высший свет!
Опять зазвенело стекло, пьяный смех стал громче.
– Как… продвигаются дела? – спросила я, невольно ощущая себя нелепым статистом в фильме о Джеймсе Бонде.
– Медленно. Один из «помощничков»  – осведомителей дал неверную информацию. – В ее голосе прозвучало нескрываемое отвращение.
– И где сейчас твои «помощнички»?
Она замолчала на секунду, и я представила, как она всматривается в шумное сборище идиотов, собравшихся в баре.
– Текилу пьют.
– Предполагается, что они «помогают» тебе, так?
Айс тихонько фыркнула: «Лучше скажи – стерегут меня».
– Здорово! – это получилось у меня весьма саркастично.
– Пусть. Мне даже спокойней, когда они у меня на глазах.
– Надеюсь, это правда, – вздохнула я.
Мы замолчали. Вы наверное скажете, что глупо вот так молчать в телефонную трубку, но мы были вместе, мы просто были вместе.
– Айс? – спросила я, снова услышав далекий смех.
– М-м?
– Если эти парни настолько отвратительны…
– Еще хуже.
Я хихикнула: «Хорошо. Еще хуже. Но… ты могла бы… ты могла бы этим воспользоваться. Уходи. Скройся от них. Нам не обязательно возвращаться в Канаду. Айс, пустыня огромна. Никто и никогда не нашел бы нас. И… мы…
– Я не сделаю этого, Ангел, – произнесла она очень мягко.
– Но почему?
Неужели мой голос действительно прозвучал так раздраженно?
– Ты знаешь ответ.
– Нет, Айс. Не знаю. Ты можешь стать свободной. У тебя есть шанс, а ты не хочешь им воспользоваться. Почему? Почему нет? Это было бы так легко!
– Как долго?
Ее вопрос поставил меня в тупик.
– Что «как долго»?
– Как долго, Ангел? Как долго нам убегать? Как долго скрываться? Как долго оглядываться, прекрасно понимая, что в один прекрасный день кто-нибудь из наших соседей выдаст нас, и неважно – специально или просто не подумав? Пока Кавалло снова не заявится и не попробует завершить то, что начал однажды? – Айс тяжело вздохнула. – Я не хочу, чтобы ты проходила через это еще раз, Ангел. Я не хочу, чтобы МЫ проходили через это еще раз. Хватит.
– Но…
– Нет, Ангел. Как бы все не повернулось, но закончится это здесь.
Дрожь пробежала у меня по спине, когда я поняла, как окончательно и бесповоротно ее решение.
– Мы больше не убегаем, Ангел, – произнесла она хрипло. – Всё.
Ее своеобразное обещание пробудило во мне отклик. Моя душа поняла и приняла клятву Айс.
– Тебе не придется проходить через это одной, родная, – тихо прошептала я, зная, что она меня слышит. – Не тогда, когда я сижу здесь в безопасности. Это слишком несправедливо.
– Я не одна, Ангел. Теперь я никогда не бываю одинока. Ты живешь в моем сердце. Неужели ты до сих пор этого не поняла?
Бывают ли в вашей жизни моменты, когда вас настолько захлестывает реальность, великолепная, очаровательная, что ваше тело словно цепенеет от величины нахлынувшего чуда? Это происходило со мной. Я уставилась на телефон, как будто у него только что выросли крылья, и он старательно пытается взлететь.
В трубке затрещало. Когда я, наконец, смогла кое-как слепить из отдельных частей какое-то подобие слабо соображающего Ангела и поднести трубку к уху, я услышала незнакомый женский голос, что-то быстро говорящий по-испански. Потом пропало и это. Линия молчала. Глухо.
– Айс?
Тишина.
– Айс? Ты там?
До моего полупарализованного мозга постепенно дошло, что Айс опять исчезла, растворилась, потерялась среди статических помех, пьяного смеха, чужих разговоров, ненужных людей… Я медленно-медленно положила трубку на место, слегка погладив ее дрожащими пальцами. А потом самые кончики моих пальцев потянулись к губам, надеясь удержать навсегда призрачный поцелуй моей любимой. Я все еще слышала ее последние слова, они перекатывались где-то внутри, рокотали непрерывно и мощно, как шум прибоя. «Ничего себе!»– прошептала я четырем стенам, и мой голос прозвучал так растерянно, как бывает растерян ребенок рождественским утром, стоя перед грудой подарков и не зная, с какого начать свое увлекательное путешествие в сказку.
***Спустя какое-то время я, незаметно для себя, вышла за пределы ярко освещенного внутреннего дворика. Темнота окутывала меня как старое, любимое пальто, в котором уютно и спокойно. Низко висела полная луна. «Так низко, что до нее можно дотронуться», – подумала я и действительно протянула руку, прикрыв на секунду ладошкой ее морщинистую мордочку. Ночной ветер приятно холодил кожу. Я вдруг почувствовала себя очнувшейся от долгого сна, живой и мудрой, как пустыня – владычица здешних мест.
Позади раздались легкие шаги. Ну что ж… Я тихонько ухмыльнулась, сделав вид, что ничего не слышу, и уставилась на луну, предоставляя ночному гостю возможность самому найти выход из создавшейся ситуации.
– Гм… Привет!
Я обернулась и увидела Ниа, подходящую ко мне с робкой улыбкой.
– Привет, Ниа. Что ты тут делаешь так поздно?
– Они… гм… они волнуются, в порядке ли ты. Но никто не решается тебя побеспокоить.
Молодая женщина пожала плечами: «Ну, я сказала, что сделаю это. И вот – я здесь».
– Спасибо, Ниа. У меня все хорошо. Правда.
Я посмотрела на ночное небо, с наслаждением вдохнув прохладный, сладкий воздух: «Знаешь, я просто стою тут и радуюсь покою и тишине».
Ниа рассмеялась: «Да уж, это действительно лучше, чем зоопарк там, в доме. Все громко спорят о том, кому мыть посуду, и какую, черт возьми, программу смотреть по ящику».
– И почему я не удивлена?
Она снова рассмеялась, легко и свободно, и этот смех еще больше подчеркнул несправедливость, абсурдность того, что я видела на ее лице – все эти ссадины и кровоподтеки.
Потом вдруг Ниа спросила очень серьезно: «Ты… ты говорила с Айс?»
Я удивленно взглянула на нее. В наших беседах мы никогда даже не упоминали имени моей любимой.
– Ну… это они так предположили. Там, в доме, – запинаясь, произнесла она, как будто боялась меня рассердить.
– Все нормально, не смущайся, – поспешила я успокоить молодую женщину. – Просто я не думала, что ты знаешь об Айс.
– Шутишь? Все знают, кто такая Айс.
Ниа выпалила это с таким энтузиазмом, что я не удержалась от смеха.
– Не смейся. Каждый, кто проведет с Амазонками хотя бы минут десять, обязательно услышит об Айс. Иногда мне кажется, что она – богиня, ну… или что-то в этом роде.
– Она вовсе не богиня, Ниа. Она – женщина. Удивительная, необыкновенная, незаурядная, возможно, но все же – женщина.
– А они говорят иначе!
Улыбнувшись, я взяла ее за руку. Меня обрадовало, что она уже не вздрагивает от любого прикосновения: «Поверь мне, Ниа».
Секунду помедлив, она кивнула и посмотрела вверх, на звезды. Мы помолчали.
– Ты боишься? – слова Ниа прозвучали еле слышно. Сначала я даже не поняла, действительно ли она что-то спросила, или мне почудилось. Но когда я повернулась, я прочла тот же вопрос в ее глазах.
– Что?…
Она отвела взгляд: «Я…м-м-м… слышала о том, что она сделала с Рио там, на конюшне».
Пока я пыталась сообразить, как ответить, она продолжила, уставившись куда-то под ноги: «А еще они говорят, что Айс ее чуть не убила».
– Вот, значит, что они болтают?
Ниа кивнула.
– Рио ничто не угрожало, поверь! – Я знала это так же четко, как свое имя. – Хотя, конечно, Айс тогда была очень сердита.
Она наконец оторвалась от созерцания пыли под ногами, но на меня так и не посмотрела: «Это все потому, что Рио угрожала тебе, да?»
– Да.
– А знаешь, Амазонки говорят, что если ее разозлить, она почти неуправляема.
– Рио?
– Нет. Айс.
– Бывает, – честно ответила я, не посчитав нужным приукрашивать правду.
На сей раз, Ниа не отвела глаза: «Ты не боишься?»

0

31

Очень простой вопрос. Вот только ответ совсем не прост. Я вспомнила ту страшную ночь, и себя на пристани, когда я поняла одну важную вещь: мой страх ИЗ-ЗА Айс – не что иное, как страх ЗА нее.
– Боюсь. Но не того, что ты думаешь, – наконец произнесла я, прекрасно понимая, что такой ответ ее не устроит. А другого у меня не было.
Ниа так недоверчиво взглянула на меня, что я невольно стиснула зубы.
– Помнишь, ты рассказывала мне о муже… о Питере… Сначала он. А теперь Айс… Не слишком ли это похоже?
– Ниа, ты даже не представляешь, НАСКОЛЬКО ты не права. Пойми, Айс скорее умрет, чем причинит мне боль.
– Ты уверена? Откуда ты знаешь?
Когда я снова заговорила, вместо меня ответило мое сердце: «Она меня любит».
И это было самой великой, самой незыблемой Истиной на земле.
Ниа долго молчала, а потом отвела глаза и стала смотреть мимо, далеко в ночь. Казалось, она стала меньше ростом, словно мои слова лишили ее уверенности, забрали что-то, поддерживающее ее изнутри.
– О…
Я поняла, как ей необходимо побыть одной и обдумать то, что она только что услышала. Поэтому я тихонько тронула ее за плечо, и когда она повернулась, постаралась улыбнуться как можно теплее: «Я иду в дом. Ты остаешься?»
Улыбнувшись в ответ, Ниа кивнула: «Да. Я приду попозже».
– Ну ладно. С Днем Благодарения, Ниа.
– И тебя, Ангел. И… спасибо. Мне есть, о чем подумать.
– Не за что.
Пока я возвращалась к себе и готовилась лечь спать, День Благодарения потихоньку стал просто вчерашним днем. Днем, который завершился гораздо лучше, чем начинался. И вот за это я действительно была ему благодарна.
***Мне показалось, что я проснулась, едва успев дотянуться до подушки и закрыть глаза. Что-то происходило. Я приподнялась и прислушалась: громко хлопнула дверь, раздался шум, кто-то спустился в холл. Странно. Выскользнув из-под одеяла, я быстро натянула футболку, придав себе более-менее приличный вид. Потом подбежала к двери и распахнула ее как раз вовремя, чтобы увидеть, как разъяренная Пони врывается в соседнюю комнату. «Черт, это же комната Ниа!»– мелькнуло у меня в голове. Следом за Пони туда же пронеслась Криттер и выражение, застывшее на ее мрачном лице, поведало мне о том, что, кажется, у нас нешуточные проблемы.
Яростный вопль и последовавший за ним высокий пронзительный визг крепким ударом вышибли остатки сна из моей бедной головы и, озадаченная происходящим, я влетела к Ниа.
Пони нависла над кроватью, причем ее физиономия прямо таки излучала бешенство. В одном кулаке она держала одеяло, которым до этого была укрыта Ниа, а другой стиснула так, словно душила злейшего врага. Ниа сжалась в комок на кровати, прикрывая голову руками и громко стонала, явно перепуганная до безумия.
– Отойдите! – заорала я, отпихивая Пони и Криттер и проскальзывая между ними к Ниа. Я попыталась обнять и успокоить ее, но при первом же моем прикосновении, она снова закричала и откатилась к самому краю, уставившись на нас широко раскрытыми, абсолютно пустыми глазами.
– Что, черт возьми, здесь происходит? – потребовала я объяснений.
– Скажи ей, Ниа! – выкрикнула Пони. – Скажи, что ты сделала!
Ниа застонала.
– Ну что же ты? Скажи ей! – на шее Пони вздулись вены. – Давай, рассказывай, черт тебя!…
– Пони, заткнись. Ты до смерти перепугала ее!
– Она это заслужила… Да ее не просто напугать надо! Она… вот сволочь! – разъяренная амазонка швырнула на кровать скомканное одеяло и отошла к окну, резко отдернув тяжелую штору и уставившись на бледное предрассветное небо.
Я повернулась и в полном недоумении посмотрела на Криттер, – единственную среди нас, кто вроде бы еще сохранял хоть какое-то подобие рассудка.
– Ниа попросила своего муженька приехать и забрать ее. Мало того, она очень подробно объяснила Ричарду, как добраться до ранчо.
– Что??? – не веря собственным ушам, я глянула на Ниа, которая все еще пребывала в ступоре и вряд ли могла произнести хоть слово.
– Криттер, с чего ты взяла?
– Одна из наших, Твикер, вместе с Чито моталась в Лас Вегас забирать Ниа. Твикер пришлось немного подзадержаться, чтобы удостовериться, что нет слежки. А вчера вечером она подслушала, как Ричард договаривается с приятелями. Он хвастал, что Ниа сама вызвала его, и собирался, по его словам, «притащить домой и хорошенько поучить эту суку уму-разуму».
Криттер провела рукой по шевелюре и глубоко вздохнула: «Это было часа четыре назад».
– И сколько их?
– Шестеро. На трех машинах.
– Вот дерьмо!
Криттер снова вздохнула: «Да уж…».
Пони медленно повернулась, оставив наконец в покое штору: «Эта… идиотка подставила каждую из нас! Каждую!» Амазонка горько усмехнулась. «Не то, чтобы это кого-то удивило, так уже бывало…Но это…это…» – она стиснула зубы с такой силой, что мне показалось, что я слышу их треск. Потом сжала кулаки и, выплюнув одно-единственное слово: «Сука!», снова уставилась на улицу.
Я справедливо рассудила, что попытки успокоить Пони ни к чему хорошему не приведут, поэтому обратилась к Криттер: «Что будем делать?» Однако ответила мне именно Пони, все еще глядя в окно: «Этот козел навсегда должен забыть дорогу к ранчо!». Когда она оторвалась от созерцания внутреннего дворика и посмотрела на нас, в ее глазах не было гнева. Только холодная решимость.
– Криттер, буди Чито, соберите всех женщин в доме. Никто не должен выходить. Никто не должен покидать ранчо. Заприте двери. Это приказ.
Криттер молча кивнула.
– Я растолкаю Монтану и подниму амазонок. Мы разберемся с этими ублюдками.
– Ясно.
– О'кей. Тогда – вперед, за дело.
– А я? – мне стало обидно, что обо мне словно забыли.
– Останься с ней, чтоб она глупостей не наделала, – с явной насмешкой ответила Пони.
Ох, как меня это подстегнуло! Я вскочила на ноги, по-моему, даже прежде, чем поняла, что делаю: «Давай-ка выйдем на минутку, Пони! Мне нужно сказать тебе пару слов».
Разинув рот от удивления, амазонка уставилась на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
– Сейчас, Пони! – мой взгляд был весьма красноречив. Пони не выдержала первой и, резко кивнув, вышла из комнаты.
Я глянула на Криттер: «Побудь пока с Ниа, хорошо? Думаю, ее нельзя оставлять одну».
– Без проблем, – в глазах Криттер мелькнуло одобрение, смешанное со страхом.
Когда я вышла из комнаты, я увидела несколько взволнованных женщин. Ближе всех стояла Корина, и я посмотрела на нее с немой просьбой в глазах.
– Я помогу с Ниа, – прошептала она, и я благодарно кивнула. Если кому-то и удастся успокоить Ниа, так только Корине. Иногда мне кажется, что она может все. Уж кто-кто, а эта женщина добьется своего при любых условиях. И почему я так не умею?
До остальных в тот момент мне не было никакого дела.
Спустившись в холл, я вышла вслед за Пони на улицу. Амазонка остановилась, демонстративно повернувшись ко мне спиной.
– Пони… – мягко позвала я. Она стиснула кулаки и не сдвинулась с места.
– Пони, прошу тебя…
Пони наконец обернулась. Гнев, уважение и печаль странно смешались на ее лице. Она улыбнулась самыми кончиками губ, и в этой улыбке сквозила горечь: «Что, наш малыш-Ангел уже вырос?»
– Все не так, как…
– Не так? Может, тогда ты объяснишь, как тебя понимать? Знаешь, Ангел, я, именно я отвечаю здесь за безопасность. А значит, в ситуации, подобной сегодняшней, каждый слушает меня. Даже Монтана. Или тебя теперь подобные вещи не касаются?
– Вовсе нет, и ты это знаешь.
– Ангел, я знаю только то, что видела. И то, что слышала.
Я невольно рассмеялась: «Забавно, Пони, но ведь и я о том же…»
Ее глаза сузились: «То есть?»
– Пони, до тебя не доходит, что ты напугала Ниа до полусмерти?
– Милый Ангел, а до тебя не доходит, что она сделала?
– Я все прекрасно понимаю. Но вот то, что сделала ты… Ты так орала на нее, ты готова была убить ее на месте. По-моему, она смотрела на амазонку по имени Пони, а видела собственного мужа. По крайней мере, я своего живо представила…
Пони уставилась на меня, явно пытаясь осмыслить услышанное.
– Да, ты рассердилась, сильно рассердилась и имела на это полное право, потому что Ниа поступила по меньшей мере легкомысленно. Ее глупость может дорого обойтись и ей самой, и всем нам. Но это уже произошло, Пони, и главное теперь – найти правильное решение, разве нет?
– А что я по-твоему пытаюсь сделать, Ангел? Или ты думаешь, что мне нравится тут приказы налево и направо раздавать, и я так развлекаюсь…
– Всё так, Пони, но…
– Но что?!
Как бы потактичней ей объяснить? Я тяжело вздохнула: «Слушай, ты пойми, что держать Ниа взаперти, значит – просто засунуть ее в такую же камеру, как та, из которой вы так старательно ее вытаскивали. Разницы нет. Да, тебе не нравится ситуация, мне – тоже. Да, это очень опасно, но все дело в том, что у нее должен быть выбор. Если Ниа действительно вызвала Роберта, то только ей решать – уезжать с ним, или остаться. А в противном случае – объясни мне, ради бога, чем твое насилие лучше тех вещей, что проделывал с ней муж?»
– Да уж лучше, – насмешливо ответила Пони. – То, что я делаю, я делаю для ее же блага: мне нужно защитить ее и всех нас!
– Понимаешь ли, Пони, я больше чем уверена, что муж Ниа точно так же думает о себе, любимом: «это для ее же блага…», «она мне еще спасибо скажет…». И кто из вас прав? Ниа – взрослая девочка и в состоянии сама решать за себя!
– Да уж, в одиночку она разберется с ним быстро!…
Я подошла ближе.
– Не тебе, и не мне это решать, Пони. Ты должна дать ей шанс. Вот что ты должна, и мне почему-то кажется, что на самом деле ты понимаешь это.
Я видела, как до нее начало доходить. Она стиснула челюсти и напряглась, словно сопротивляясь тому, что я ей втолковывала. Наконец, очень неохотно Амазонка произнесла: «Не могу же я быть нянькой…»
Я не сдержала улыбки: «А тебе и не нужно. Я возьму это на себя».
– О, нет. Нет, нет и еще раз нет, Ангел. Даже не думай.
– Пони…
– Сказано, забудь! Это – моя проблема, и лучше уж я сразу позволю ублюдочному муженьку Ниа поднести пистолет к моему виску и нажать на курок. По крайней мере, тогда я умру быстро и только один раз. Да если с тобой что-нибудь случится, Айс сначала аккуратненько четвертует меня, потом добьет, а потом очень добросовестно оживит только затем, чтобы прикончить снова. Ну нет, Ангел, не могу.
– Пони, послушай…
– Нет, извини.
Я смотрела на нее, изо всех сил стараясь не расхохотаться, потому что вдруг представила себе детскую площадку и упрямую малютку Пони, которая старательно зажмуривается, затыкает пальцами уши и кричит: «А я не слышу! Ля-ля-ля… А я не слышу! Ля-ля-ля… Все равно не слышу!…»
Вероятно, отголоски тяжелой внутренней борьбы со смехом все-таки отразились на моем лице. Амазонка на середине оборвала свою прочувствованную речь и, уперев кулаки в бедра, уставилась на меня: «И что, черт возьми, так тебя забавляет?»
Я быстренько постаралась сделать серьезное лицо, ощущая себя ребенком, которого застали с поличным у маминого пирога: «Ничего».
– Вот именно.
Прокашлявшись, я попыталась вернуться к интересующему меня вопросу: «Ты можешь хотя бы меня дослушать, Пони?».
– А ты умеешь обращаться с оружием?
– Нет, но…
– Всё. Точка. Конец истории.
И она отвернулась, собираясь уйти. Мне пришлось схватить ее за запястье и почти насильно развернуть к себе лицом. Пони посмотрела на меня, на руку, опять на меня: «Ты начинаешь утомлять, Ангел». Убрав руку, я повторила: «Просто выслушай меня. Пожалуйста».
– О’кей. Давай еще раз.
– Пони, Ниа доверяет мне. И, смею думать, уважает. Наши истории похожи. Если я буду с ней, когда приедет Ричард, возможно, мне удастся сделать так, что она поймет, каков он на самом деле. И, возможно, она раздумает возвращаться к нему.
Надо отдать должное Пони, – она внимательно меня выслушала.
– Это слишком опасно, Ангел. Ты рискуешь жизнью.
– Но ты ведь тоже рискуешь жизнью, разве нет?
– Да, но я буду вооружена.
– А вокруг меня будет двадцать вооруженных женщин. Двадцать. Тебе не кажется, что это несколько уравнивает шансы? – Я снова дотронулась до ее запястья, и, на сей раз, она отнеслась к этому более спокойно. – Я не предложила бы этого, Пони, если бы не была уверена, что моя идея сработает. Все, чего я прошу, – немного доверия.
– А если я не соглашусь?
– Тогда я сделаю так, как хочешь ты. Просто останусь в доме. Без вопросов.
Пони задумчиво смотрела на меня и, мне показалось, что я слышу щелканье шестеренок в ее голове. Через минуту она усмехнулась: «Ты случайно не знаешь хорошего психиатра?»
– Что??? – переспросила я.
– Ну, я думаю, мне пора проверить голову.
Когда до меня дошло, что она имела в виду, я расхохоталась, благодарно обняла свою грозную собеседницу и крепко поцеловала. Очень искренне. В губы.
– Спасибо, Пони! Тебе не придется пожалеть об этом, обещаю!
После чего наконец-то оставила ее в покое и, все еще смеясь, побежала к дому. В какой-то момент я поняла, что не слышу за спиной ее шагов. Я обернулась, пытаясь определить, куда она делась, и увидела, что бедняга Пони стоит на том же месте с полуоткрытым ртом и абсолютно стеклянными глазами.
– Пони?
– А… Ба… О…
Пару-тройку секунд я была уверена, что обморока не избежать. Но потом Пони все-таки моргнула, встряхнулась и огляделась вокруг, силясь сообразить, не подсмотрел ли кто-нибудь ее «погружения в кому».
Я не смогла удержаться и снова расхохоталась. Вот так, смеясь, как ненормальная, я и вбежала в дом.
***Войдя в комнату Ниа, я совсем не удивилась, увидев ее в спасительных объятиях Корины. Знаменитая ночная рубашка моего любимого библиотекаря промокла от слез, и, когда я аккуратно прикрыла дверь, молодая женщина приподняла голову от щедрой корининой груди в не очень удачной попытке улыбнуться.
– Как ты? – спросила я, подойдя к обеим и благодарно пожав теплую руку Корины.
– Уже лучше, спасибо, – робко ответила Ниа, не глядя на меня. Выпрямившись, она вытерла слезы тыльной стороной ладони и немного отодвинулась от своей утешительницы, по-прежнему пряча глаза: «Я… я сожалею, что так вышло. Ты, наверное, думаешь, что я сошла с ума, раз вызвала Ричарда…».
– Я не могу осуждать тебя. Никто из нас не имеет на это права. Мне кажется, я отчасти понимаю, почему ты это сделала. Возможно, когда-то я поступила бы точно так же. Проблема не в этом».
Я замолчала, и ей пришлось наконец взглянуть на меня.
Где-то в глубине души я действительно жалела ее, но была вынуждена вести себя жестко.
– Ниа, настоящая проблема в том, что, вызвав Ричарда на ранчо, ты поставила под удар женщин, абсолютно не имеющих к этому отношения. Почему они должны платить? За что?
– Но Ричард не стал бы…
– Остановись, девочка, – произнесла Корина, разворачивая Ниа лицом к себе и не давая ей опустить глаза. – Остановись прямо сейчас. Если ты хочешь лгать себе, то продолжай, не стесняйся. Но заставлять других принимать твою ложь, да еще и расплачиваться за нее – это уж слишком.
– Я… я не знаю, о чем ты, – пробормотала Ниа, но я видела, что она всё прекрасно поняла. Вина была написана на ее лице, и она явно боялась встретиться с нами взглядом.
Продолжая движение в этом направлении, мы сильно рисковали. Молодая женщина была на грани срыва. Еще чуть-чуть и она снова соскользнула бы в спасительную темноту. Это ухудшило бы и без того паршивую ситуацию, поэтому я решила попробовать по-другому. Улыбнувшись Ниа как можно дружелюбнее, я протянула руку: «Вставай. Надо одеться».
Ее глаза сузились, словно она опасалась подвоха.
– Зачем?
Я небрежно пожала плечами.
– Думаю, твой муж с друзьями скоро будут здесь по твоей просьбе. Тебе не кажется, что лучше их встретить в чем-нибудь более… м-м-м… осязаемом, чем ночная рубашка?
Теперь уже две пары глаз уставились на меня с выражением «наш малютка Ангел вырос». Не слишком ли часто в последнее время?… Ну что ж…
– Ты хочешь сказать, что вы собираетесь позволить ему просто войти сюда и забрать меня? – недоверчиво переспросила Ниа.
– А разве это не твое собственное желание? – Когда мне было нужно, я могла выглядеть очень наивной. Правда, не для тех, кто знал меня слишком хорошо. Краем глаза я заметила, как Корина старается стереть ухмылку с лица. – Я имею в виду, ты ведь действительно вызвала его именно для этого, нет?
– Да, – ответила молодая женщина, хотя ее голос прозвучал уже не так уверенно, как раньше.
– Тогда поторопись.
Но Ниа не сдвинулась с места. Ни на дюйм.
– В чем дело?
– А если я передумала?
Корина фыркнула: «Не поздновато, дорогуша?»
– Корина…
– Ну уж нет, Ангел. Ты знаешь, что я права. Сейчас самое время прекратить изображать из себя нянек. Юная леди постелила себе постель, и самое лучшее для всех нас – позволить ей туда улечься. Причем сделать это надо было, на мой взгляд, гораздо раньше.
Ниа выпрямилась: «А если я ошиблась? Ведь вы же говорили, что могли бы простить ошибку». Теперь она обращалась к нам обеим. Но именно Корина ответила ей: «Простить – это одно. А вот вынуждать других жить с последствиями твоей ошибки – совсем другое».
Я не без грусти увидела, как глаза молодой женщины снова наполнились слезами, и капельки прочертили две дорожки по изуродованному лицу.
– Что же мне делать?
Я вздохнула и протянула ей руку.
– Ниа, ты доверяешь мне?
Долгое-долгое молчание, потом хлюпанье носом и кивок: «Да».
– Тогда вставай, и давай одеваться.
– Но…
– Пожалуйста, Ниа.
Она робко взглянула на меня, на Корину, снова на меня. «Хорошо» – прошептала молодая женщина с таким выражением лица, какое бывает у осужденного на смертную казнь, когда он идет на последнюю в жизни прогулку. Она взяла меня за руку, и я помогла ей встать, после чего ободряюще улыбнулась и мягко подтолкнула по направлению к туалету. Потом я отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее. Так как в моем гардеробе никогда не было ничего пуленепробиваемого, даже самого завалящего жилетика, я решила остановить свой выбор на джинсах и футболке. Тем более что это была футболка Айс. Может, кому-то и покажется странным моя внезапная тяга к большой одежде, но…
Когда я закончила расчесываться и подняла глаза, я увидела, что передо мной стоит Корина с каменным лицом. «Что такое?» – спросила я, отворачиваясь, чтобы положить щетку на место.
– Пожалуйста, Ангел, скажи мне, что ты не идешь туда.
– Сожалею, Корина, но мой ответ вряд ли тебя успокоит.
С этими словами я направилась к выходу, но она удержала меня: «Не надо, Ангел. Вовсе необязательно ставить себя под удар. Поверь, и без тебя есть кому разобраться с этой кучей дерьма».
Повернувшись, я мягко сняла ее руку со своей и крепко сжала: «Мне нужно быть там. Ниа доверяет мне и – возможно, только возможно – я смогу заставить ее увидеть настоящего Роберта, а не того, которого она себе придумала. Она наделала кучу глупостей, и платит за них. Но, мне кажется, эта девочка все же заслуживает еще одну попытку». Посмотрев вниз, на наши соединенные в пожатии руки, я продолжила: «Когда-то давно, с Питером, я оказалась неспособна увидеть правду и позволила ситуации зайти слишком далеко. Может быть, хотя бы сейчас мое присутствие не даст Ниа совершить ту же ошибку». Я подняла голову: «Я должна сделать это. И поверь, я вовсе не нуждаюсь в твоем благословении. Но есть одна вещь, которая мне действительно может понадобиться. Твоя любовь».
Выражение ее лица смягчилось, и она улыбнулась: «Это у тебя всегда есть, Ангел». Корина слегка сжала мою руку, потом отпустила и нежно подтолкнула к прихожей: «Иди уже, пока я не передумала и не сделала что-нибудь такое, в чем потом кулак Айс заставит меня раскаяться».
Я рассмеялась и чмокнула ее в щеку: «Ну, уж этого-то никогда не случится!»
Корина хитро улыбнулась в ответ: «Знаешь, малышка, никогда не говори никогда!»
– Я запомню это! – проговорила я на ходу. Мне еще нужно было забрать Ниа, которая, впрочем, уже закрывала дверь своей комнаты. Мы встретилась с ней глазами, и я увидела, как она судорожно сглотнула, потом выпрямилась и чуть-чуть склонила голову, словно показывая, что полностью мне доверяет.
Улыбаясь, я мягко коснулась ее руки: «Давай позаботимся о деле».
Спустившись вниз, мы прошли мимо довольно большой группы женщин, собравшихся в доме. Лица некоторых из них были тревожны, другие же просто искали, где бы устроиться поудобнее, потому что было еще слишком рано.
Я поймала взгляд Криттер, и она улыбнулась мне с едва заметным кивком, после чего вернулась к своим делам. На пороге дома мы столкнулись с Чито, которая как раз вводила внутрь еще одну группу сонных женщин.
Солнце только-только начало подниматься из-за горных вершин, видневшихся вдалеке. Небо было окрашено в густой кроваво-красный цвет и, глядя, на него, я невольно подумала о том, что это слишком похоже на предзнаменование. Дурные мысли заставляли меня дрожать.
Прохладный, свежий воздух взбодрил меня, а легкий ветерок ласково взъерошил волосы.
Мое внимание привлекла суматоха, царившая во внутреннем дворике ранчо. Женщины деловито сновали туда-сюда, и выражения их лиц не оставляли никаких сомнений в том, что они четко понимают серьезность происходящего. Взяв Ниа за руку, я протолкалась сквозь толпу и повела ее к конюшням, где уже собралась «ударная» группа во главе с Пони. Там были обе Амазонки и несколько постоянных обитательниц ранчо. Все они выглядели очень уверенно, и со стороны было очевидно, что они действительно считают себя способными справиться с опасной ситуацией, даже если она дойдет до грани. Чем-то это на самом деле напоминало настоящие военные действия. Женщины образовали своеобразную очередь: не мешая друг другу, быстро и четко они подходили к Пони, стоящей на коленях перед длинным ящиком с винтовками. Получив оружие, каждая спокойно возвращалась на свое место.
Я почувствовала, как напряглась Ниа, ее ладошка в моей руке внезапно стала горячей и липкой от пота. Широко раскрыв глаза, она испуганно провожала взглядом каждую винтовку, появляющуюся из ящика. Я улыбнулась и крепче сжала ее руку, решив про себя, что если понадобится, то потащу ее силком. К счастью, после небольшой заминки, Ниа очнулась и зашагала быстрее.
Когда мы уже почти подошли к «группе поддержки», ворота загона распахнулись, выпуская Девушку-ковбоя. Придерживая немного разгоряченную лошадь, она улыбнулась нам, отсалютовав кончиками пальцев, как-то особенно лихо крутанула винтовку и прогарцевала в сторону сада, приветственно махнув всем, кто стоял у конюшни. Мгновение спустя мы увидели Монтану верхом на великолепной серой кобыле с абсолютно белоснежными хвостом и гривой. Губы Амазонки слегка дрогнули в некоем намеке на улыбку, а рука очень по-куперовски взметнулась к полям шляпы. Потом она пристроила винтовку поудобнее и с тихим «но-о!» направила лошадь в ту же сторону, что и Девушка-ковбой.
Мы возобновили движение. Услышав наши шаги, Пони приветственно махнула рукой и ухмыльнулась. Она встала с колен и принялась счищать налипший на штаны песок.
– Похоже, хороший денек для драчки, – пошутила она в особой, присущей только ей манере. Учитывая обстоятельства, при которых мне вообще удалось получить «разрешение» на участие в этом «мероприятии», я вполне оценила ее незамысловато-висельный юмор.
– В общем и целом мы готовы.
Солнце уже поднялось довольно высоко. Легкий, почти неслышный шорох возвестил о появлении Рио. Ступая мягко, по-кошачьи, она вышла из полутемной конюшни с такой огромной винтовкой в руках, одного вида которой было бы достаточно, чтобы обратить в паническое бегство целое стадо слонов. Честно говоря, в какой-то момент мое сердце обнаружилось где-то в районе пяток, причем я вполне созрела для того, чтобы последовать за ним. Она уставилась на меня, и в ее темных глазах, цепких и осторожных, явно читалось понимание того, почему это мое лицо своим оттенком стало напоминать обесцвеченный жарким аризонским солнцем коровий череп, прибитый над воротами конюшни. Потом эта великанша вдруг покраснела, опустила свой дробовик, пока его ствол не стукнулся о землю, и застенчиво протянула мне руку.
– Я сожалею, – изрекла она наконец. Повернувшись к Пони, женщина-гора легко подхватила ящик из-под оружия и потащила его внутрь.
– Ты в порядке? – спросила Ниа.
– Гм… ну да… только…знаешь… в какой-то мере…
Ниа хихикнула, и мы немного расслабились.
Когда Рио снова появилась на дворе, ствол ее дробовика был направлен строго вниз. Наши взгляды коротко пересеклись, а затем она заняла свое место слева от Пони, и женщины группой направились к дорожке в сад.
Я повернулась к своей подопечной.
– Ты готова?
Ниа посмотрела на меня, как смотрит утопающий на свое единственное спасение – ту самую соломинку. В какой-то момент обреченность в ее глазах сменилась надеждой: «Как ты считаешь… может, мы могли бы… я могла бы просто вернуться наверх, в свою комнату, и сделать вид, что всего этого просто не случалось?»
– Да, вероятно могла бы.
На секунду в глубине ее глаз мелькнула радость. Но потом она вздохнула: «Нет уж. Если я продолжу прятаться от последствий собственных ошибок, я никогда ничего не исправлю».
– Никто не знает, что преподнесет ему жизнь, – сказала я так мягко, как только была способна. – Но у тебя хороший шанс начать писать новую главу в этой истории прямо сейчас.
Немного кисловато она заметила: «Я так и думала, что ты это скажешь».
Усмехнувшись, я ответила: «Да. Госпожа Предсказуемость – это я».
***В густой тени деревьев было прохладно и приятно пахло апельсинами. Я изо всех сил старалась слиться с темно-зеленой листвой, но, боюсь, мне это плохо удавалось. Деревья явно не страдали запущенной формой грибковой гнили, и поэтому ни мои джинсы, ни черную футболку Айс невозможно было принять за часть окружающего пейзажа. Ниа, которая стояла рядом как приклеенная, была одета намного удачнее для подобного случая. По крайней мере, ее коричневые слаксы и зеленая майка не так выделялись. Молодая женщина была так напугана, что у меня не хватило духу сказать ей о ее не слишком удачном выборе диспозиции. Это все равно, что спрятаться рядом с неоновым рекламным щитом.
Немного скосив глаза и щурясь от яркого солнечного света, проникающего сквозь ветви, я попробовала увидеть других женщин. Они, как и я, были где-то здесь, среди густой зеленой листвы, но, ей-богу, легче было откопать иголку в стоге сена. Если бы не Пони, прислонившаяся к дереву передо мной, и не Рио, могуче возвышающаяся прямо на дорожке, ведущей через сад, я бы решила, что вокруг вообще никогда никого не было.
Я почувствовала, как пошевелилась Ниа. Потом снова.
– Что случилось? – шепотом спросила я.
– Мне нужно в туалет, – ответила она тоненьким голоском, потому что продолжала легонько подскакивать из-за давления в мочевом пузыре. Единственное, что помешало мне расхохотаться, это яркое воспоминание о такой же ситуации, в которую я попала, ожидая перехода канадской границы два года назад. Но, вероятно, что-то всё же отразилось на моем лице, и молодая женщина обиженно нахмурилась.
– И совсем не смешно.
– Нет-нет, конечно не смешно, – поспешила я ее заверить. – Но, боюсь, тебе придется немного потерпеть.
Мой совет был прерван тихим ржанием.
Пони повернулась ко мне: «Они приближаются». Кивнув, я оглянулась на Ниа. На ее бледном лице застыла виноватая гримаса: «Я… я думаю, что… волноваться уже не стоит».
Сопротивляясь порыву отойти от нее подальше, я сочувствующе улыбнулась: «Отлично. Одной проблемой меньше».
Над дорогой раздался рев моторов. Чувствуя, как напряглась Ниа за моим плечом, я понимала, как она сейчас близка к тому, чтобы убежать как можно дальше. Мне очень хотелось помешать ей, но я знала, что не смогу сделать этого. Иначе превращу в ложь свои собственные идеалы, не говоря уже о том особом духе, что царил на ранчо.
К моему огромному удивлению, вместо того, чтобы пуститься наутек, она просто взглянула на меня.
– Пожалуйста… – раздался шепот, – пожалуйста… не заставляй меня…
– Ты не должна делать ничего, кроме того, что решишь сама, Ниа, – ответила я как можно мягче, стараясь в то же самое время рассмотреть в просветах деревьев, насколько продвинулись грузовики.
– Я не могу… мне так страшно… – ее руки теребили ткань рубашки, грозя ее разорвать. – Он…он…
Игнорируя происходящее за моей спиной, я повернулась и полностью сосредоточилась на Ниа, почти физически ощущая, как она прозревает, как в ней рождается другое, новое существо, готовое осознать и принять правду…
Ее темные глаза были широко распахнуты и полны слез. Молодая женщина пристально смотрела на меня, меня не видя, уставившись на что-то, неподвластное моим глазам.
– Он…он… он бьет меня… – прошептала она, словно признавшись вслух самой себе, она наконец-то избавлялась от этого проклятия.
Вслепую схватив меня на футболку, она спрятала лицо у меня на груди. Я прижала ее к себе как можно крепче, понимая, что ее прозрение, ее плач отзываются моей болью.
Ее стоны постепенно превратились в приглушенные рыдания. Я успокаивала ее как могла, все время стараясь не упускать ни одного звука у себя за спиной. Когда рев моторов прекратился, и сзади хлопнула дверца грузовика, я развернулась вместе с Ниа, стараясь встать так, чтобы в разрывах веток видеть происходящее на дороге.
Удивительно, как таким монстрам удается натягивать на себя маску обычного, заурядного человека.
Он был именно таков.
Обычный.
Обычное лицо, обычное тело, обычная одежда. Просто человек. Заурядный мужчина. Переходя улицу, вы не задержали бы на нем взгляда… Я немного напряглась, пытаясь услышать его голос. И, знаете, меня совсем не удивило, что голос тоже оказался самым обычным.
– Убери лошадей, сука. Вы загораживаете дорогу.
– А вы нарушаете границы частной собственности, – холодно ответила Монтана.
– Я не вижу никаких указаний на это, – ухмыляясь и сплевывая, ответил он.
– Их нет. – спокойно согласилась Амазонка.
– Тогда кто говорит, что это частная собственность?
– Я.
– Кто это – ты? Гребаная сука?
– Я.
– А ну дай мне пройти, лесбиянка чертова, а то я проеду по тебе и твоей долбанной лошади.
– Я еще раз повторяю: это частная собственность. Предлагаю вам убраться туда, откуда вы прибыли.
Скрестив руки на груди, он исподлобья глянул на Амазонку:
– А то – что?
Я услышала выстрел прежде, чем увидела, как дернулся ствол винтовки в руках Монтаны, и рядом с дверцей грузовика взметнулся фонтанчик песка. Ричард, как раз вылезающий из машины, еле успел отдернуть ногу. Он как-то даже недоверчиво взглянул на Амазонку: рот приоткрыт, выражение лица – словно у школьника, застигнутого с отцовским «Пентхаузом» в руках.
Голос Монтаны был глубок и непреклонен.
– Уезжайте, Ричард.
– Только с женой, – наконец прорычал он, оправившись от испуга. – Вы украли ее, и я не уеду, пока не получу то, за чем приехал.
– Ее никто не похищал, Ричард, и вы знаете это так же хорошо, как и я.
Он побагровел.
– Вы, сучки, ненавидящие настоящих мужиков. Вы увезли ее и забили ей голову своим сучьим дерьмом, вы хотите, чтобы она стала такой же. Отдайте мою жену, а то я спалю это место вместе со всеми долбаными лесбиянками.
– Я не могу отдать вам то, что вам не принадлежит.
– Я поимею тебя, сука, – сплюнув, он махнул рукой своим дружкам, сидящим в машине. – Сюда, парни. Мы сделаем их прежде, чем они поймут, что происходит.
Выпрямившись, я освободилась от смертельного захвата Ниа, судорожно вцепившейся в мою футболку. Я взяла ее за руку: «Пойдем».
– Зачем? Куда?
– Мы остановим это, Ниа, прежде чем кто-нибудь пострадает.
Она уставилась на меня огромными как блюдца глазами.
– Мы? Кто мы?
– Пойдем.
Я повернулась и потащила молодую женщину за собой.
– Куда, черт, вы идете? – прошипела Пони, пытаясь дотянуться до меня.
Не обращая на нее никакого внимания, я упрямо шла вперед. Словно ощущая мое настроение, лошади немного попятились, освобождая мне дорогу. Выйдя из-за деревьев, я остановилась. Ричард увидел нас с Ниа и замер. Какое-то время он сверлил нас тяжелым взглядом, потом раздвинул губы в жестокой ухмылке и нарочито медленно выбрался из грузовика. Скрестив руки на груди, он произнес: «Черт, я всегда знал, что у этих сук яиц не хватит. Ты, женщина, тащи свою проклятую задницу в машину!» Мое сердце сжалось, когда я увидела, как съеживается Ниа перед этим капризом природы, по недоразумению называющимся мужчиной. Ее пульс участился, тело дрожало.
С угрюмого лица Ричарда исчезла ухмылка. Он нахмурился: «Ты слышишь, Ниа? Я сказал – в машину! Быстро!»
– Возможно, она боится, что вы снова изобьете ее? – холодно заметила Девушка-ковбой, сидя на лошади и глядя на этого урода сверху вниз.
– Закрой пасть, сука, пока я сам тебя не заткнул!
– Интересно посмотреть… – ухмыляясь, ответила Амазонка.
Явно пытаясь сдержаться, он повернулся к жене.
– Не заставляй меня подходить к тебе, Ниа. Твоя задница и так в полном дерьме из-за того, что мне пришлось тащиться сюда за тобой. Не выпрашивай еще больше! – его голос звучал участливо, почти ласково, но в глазах не было и намека на мягкость. Глубоко вздохнув, Ниа выпрямилась, выдернула свою руку из моей и сделала шаг вперед. Я почти испугалась, что она все же сделает то, чего он хочет. И тут до моего слуха донеслось нечто, весьма напоминающее «Нет». Вероятно, Ричард услышал то же самое, потому что глаза у него вдруг расширились, а челюсть отвалилась: «Чтооо???».
– Я сказала «нет», Ричард. Я очень сожалею, что заставила тебя проделать такой путь, но я передумала.
Не поверив собственным ушам, я уставилась на губы молодой женщины, словно пытаясь по их движению прочитать, точно ли это ее слова. Да, именно Ниа произнесла эту фразу, и голос был точно её, только в нем звучало еще нечто – какая-то новая нотка. Что изменилось? Может быть, отчаяние и то, что Ниа практически стояла на краю, придало ей сил?
Ричард тряхнул головой, словно прочищал уши. Он попытался надавить на молодую женщину: «Лучше бы я не слышал того, что ты промяукала, сучка».
– Я не вернусь к тебе, Ричард. Ни сейчас. Ни потом. Я… мне действительно жаль, что я позвонила. Уходи. Прошу тебя. Я не поеду с тобой. Все кончено.
Он сначала побелел, потом начал наливаться краской. Его лицо постепенно приобрело малиновый оттенок.
– Все закончится только, когда я захочу, ты, гребаная дырка!
В ярости стиснув кулаки, он оказался рядом с нами так быстро, что я даже не успела испугаться. Вместо этого я наблюдала, как он тянется к горлу Ниа, словно вознамерившись схватить ее и вытряхнуть из нее жизнь. Абсолютно рефлекторно моя рука метнулась навстречу и встретила его кулак. Медленно-медленно этот подонок стал поворачиваться ко мне, с выражением лица «не-могу-поверить-что-какая-то-баба-осмелилась…» Мои мышцы напряглись, но осознание того, что я должна выдержать этот натиск, иначе он покалечит Ниа, делало мою задачу если не легкой, то, по крайней мере, терпимой.
– Отпусти мою руку, хуже будет, подстилка чертова!
Прежде чем я смогла ответить, в мое плечо впились чьи-то стальные пальцы, и меня отбросило назад, прямо в объятия Пони.
– Ты любишь драться с женщинами, большой мужчина? – проревела Рио. – Почему бы тебе не выбрать кого-то, кто сможет тебе ответить, а?
Выдираясь из рук Пони, я не увидела, что Ниа уже загораживает собой другая Амазонка, чьего имени я не знала.
– Ну, давай, ты, стручок дешевый, ударь меня! – в голосе Рио явно звучала насмешка.
Очевидно, абсолютно сбитый с толку такой быстрой сменой действующих лиц, Ричард был способен только глупо мигнуть в ответ.
– Трус, – буквально выплюнула из себя Рио. – О чем задумался? Что, яйца в заднице залипли?
Она произнесла это очень громко, презрительно отворачиваясь от него и глядя в нашу сторону.
Я чуть было не закричала «берегись!», когда он резко сгруппировался и ринулся на нее, но Амазонке вполне хватило времени, чтобы спокойно развернуться и остановить его очень действенным способом: кулак Рио впечатался точнехонько ему в нос с такой силой, что он, спотыкаясь, отлетел на несколько шагов назад. Пальцы, которыми он прикрывал сломанный нос, быстро окрасились ярко-красным.
Его друзья наконец-то по достоинству оценили происходящее. Заклацали дверцы грузовика, и семеро мужчин попытались выползти на свет божий, демонстрируя окружающим свои свирепые физиономии. Правда, этот звук почти мгновенно сменился другим, гораздо более грозным – щелканьем одновременно взводимых курков. Дюжина Амазонок, как из-под земли появившихся из-за деревьев, направили дюжину винтовок на семерых идиотов, которые собрались было на помощь дружку-неудачнику.
– Представление окончено, мальчики, – произнесла Монтана, слегка растягивая слова. – Лучше вернитесь в машины. Вы же не хотите, чтобы койоты позавтракали тем, что от вас останется после того, как мы чуть-чуть постреляем?
Если бы не серьезность ситуации, я рассмеялась бы, глядя, как семеро здоровых лбов тихо и кротко скользят назад, в машины, слаженно, словно долго тренировались. Весь тестостерон, который играл в них, вдруг куда-то улетучился.
– Что ж… неплохо, неплохо… – добродушно заметила Рио после того, как последний из этих идиотов скрылся в грузовике. – Да… Мужества у твоих приятелей – через край, ничего не скажешь. Ну… может, в следующий раз… Вдруг найдешь друзей посмелее?…
В полной тишине ее смех показался оглушительным.
– Ну что, стручок гнилой, не хочешь отработать на мне парочку своих знаменитых апперкотов? Или боишься нокаута?
Ее мышцы немного напряглись под тканью рубашки, готовясь молниеносно отреагировать на любой его удар. Что-то, напомнившее мне хищное изящество Айс, мелькнуло в свободном, легком движении ее большого тела, в повороте головы.
– Чего же ты ждешь, здоровяк? Особого приглашения? Любишь тренироваться на женщинах? Отлично! Я – женщина. Ну, давай, ударь меня!
С гневным ревом Ричард кинулся на Рио, размахивая кулаками. Они сцепились и на несколько секунд застыли, словно не в силах определить, чья возьмет. Потом он все-таки достал ее, и голова Амазонки резко мотнулась от удара. Но торжествующая ухмылка Ричарда тут же поблекла, потому что мощный кулак Рио вышиб воздух из его легких и завтрак из желудка.
– Ну что, хватит, малыш? – усмехнулась Амазонка. – Или хочешь еще?
Через какое-то время он наконец пришел в себя. Кровь обильно сочилась из разбитого носа. Он помотал головой и заорал: «Последний раз говорю, Ниа. А ну садись в эту клятую машину, дрянь!»
Никто, по-моему, не удивился больше, чем я, когда молодая женщина, вырвавшись из объятий своей охранницы, вдруг медленно пошла к мужу. Она остановилась фута за два перед ним и протянула руку, словно хотела дотронуться до него. Но в последний момент, уже почти коснувшись рубашки Ричарда, ее рука застыла и опустилась. Ниа посмотрела на мужа: «Сожалею, Ричард. Но я не еду».
– Не о чем жалеть, потаскушка. Ты едешь. Это я тебе говорю. А ну быстро в машину! Двигай задницей, женщина!
Ниа медленно покачала головой.
– Нет. Уже нет. Ты никогда больше не ударишь меня, Ричард.
Он зло улыбнулся.
– Это ТЫ так думаешь, сучка!
Не знаю, что было у него на уме, но в этот самый момент его горячая речь была прервана. Самым замечательным способом. Ниа, скромная, жалкая, забитая Ниа от всей души всадила ему коленом точно между ног. Из горла Ричарда вырвалось тоненькое, невнятное курлыканье, он судорожно схватился за ушибленное место и, как подкошенный, рухнул на землю.
– Это тебе за сучку, ублюдок!
Она снова размахнулась, но на этот раз залепила коленом ему по лицу, заставляя опрокинуться на спину.
– А это за каждый раз, когда ты смеялся надо мной, орал на меня, объяснял, что я – пустое место!…
Нога поднималась и опускалась снова и снова, удары градом сыпались на Ричарда, а Ниа все выкрикивала и выкрикивала горькие слова, словно вколачивая в него все его грехи.
Я едва успела пошевелиться, а Рио уже, сделав два огромных шага, оказалась рядом с разгневанной женщиной и, сжав ее в своих могучих объятиях, быстро оттащила подальше от корчащегося на земле тела. Ниа кричала, не переставая, выплескивая накопившуюся ненависть.
Подошли еще две Амазонки, подтащили Ричарда к первому грузовику, открыли дверцу со стороны пассажира и запихали бесчувственное тело внутрь. Через какую-то долю секунды взревели моторы, и машины исчезли в клубах пыли и песка.
Тут же раздались торжествующие возгласы. Женщины вскидывали винтовки, крутили их над головами, кричали, выражая свое одобрение.
– Ты знаешь, это еще не конец, – произнесла Пони, стоя рядом со мной. – Он вернется. Не завтра, возможно не послезавтра, но скоро. Мы выиграли сражение, но война еще впереди.
– Я понимаю это, – согласилась я. – Но, по крайней мере, Ниа теперь знает, что такое – постоять за себя. А это – очень важная победа!
Усмехнувшись, Амазонка похлопала меня по плечу: «Это так, мой друг. Это так».

0

32

ЧАСТЬ 5
Если бы я была настоящим писателем, то дала бы этой главе название «Расцвет Ниа». Но все же я – не писатель, поэтому замечу только, что после того, как она нашла в себе силы успешно противостоять мужу, молодая женщина сильно изменилась: из пепла прошлого возникала новая Ниа, подобно Фениксу, поднимающемуся из огня. Конечно, не все изменения были таковы, что можно было сказать: «Здорово!», но, полагаю, в этом нет ничего неожиданного. Дело в том, что Ниа очень рано вышла замуж, и ее лучшие годы – как раз то время, когда подросток постепенно становится взрослым человеком – были потеряны из-за того, что она постоянно находилась под репрессивным и опасным давлением той тяжести, что именовалась ее мужем.
И, когда, наконец, тяжесть была сброшена, вес взят, Ниа словно вернулась туда, откуда начинала путь.
Подросток. Именно это определение подходило ей больше всего. Молодая женщина, которая раньше выполнила бы любую просьбу с робкой улыбкой и особенно не переспрашивая, вдруг начала задавать множество вопросов. Ее любимым выражением очень быстро стала фраза «Я не ваша собственность, поэтому не указывайте мне, что делать!».
В некотором смысле все происходящее с Ниа было легко объяснимо, учитывая то, через что ей пришлось пройти в прошлом. Еще раз повторю: изменения в ее характере были понятны, но, если честно, очень трудно переносимы. Пожалуй, только Монтана могла смотреть на нее так, как она смотрела на каждого из нас: с безграничным состраданием и терпением.
Кроме того, Ниа вдруг увлеклась Рио, к большому смущению последней. Молодая женщина повсюду ходила за Рио словно щенок-переросток, время от времени либо просила научить ее драться так, как дерется амазонка, либо предлагала свои услуги в выполнении различной хозяйственной работы. Она даже постаралась загореть как можно сильнее, только чтобы хоть немного походить на своего кумира.
«Пожалуйста, кто-нибудь, скажите мне, что я не была такой прилипчивой!» – невольно воскликнула я однажды утром, наблюдая, как Рио уже в третий раз пытается избавиться от непрошенной помощницы. «Никогда!» – пробурчала Криттер, сидя рядом со мной на кушетке. «И слава Богу!» – вмешалась Пони. – «Иначе нас вряд ли хватило бы надолго». «Хм, а ведь из них выходит такая славная парочка!» – явно ухмыляясь, добавила Корина. Расслышав последнее замечание, Рио посмотрела на нас. Выражение ее лица представляло собой редкостную смесь непритворного желания убить и мольбы об избавлении от преследующего ее «мучителя». Сжалившись над этой неуравновешенной, угрюмой, а иногда очень жестокой женщиной, но к которой, несмотря ни на что, я все же испытывала дружеские чувства, я встала с кушетки и, подойдя к Ниа, дотронулась до ее руки: «Пойдем. Помнишь, я обещала научить тебя ездить верхом?». Ниа повернулась, глядя на меня так, словно только что заметила, что я в комнате. «О… Да-да.» – Ее голосу явно недоставало энтузиазма. – «А… может в другой раз? Тут вот Рио собирается…»
– Единственное, что собирается сейчас сделать Рио, так это помочь мне разобраться с графиком охраны…» – скептически заметила Пони, встав рядом со мной. Увидев неподдельную заинтересованность в лице Ниа, амазонка нахмурилась и продолжила: «Такая скукотища… На самом деле… хм…». Тут на помощь Пони пришла Криттер: «Просто тоска… Каждый раз, когда я занимаюсь этим, я начинаю зевать!»
Со стороны кушетки раздался приторно-ехидный голос: «Вот как? А мне почему-то всегда казалось…». Четыре разъяренных взгляда быстренько убедили Корину прекратить свои размышления вслух, и, к нашему великому облегчению, беседа продолжилась уже без ее участия.
– Что скажешь, Ниа? Сегодня отличный денёк. Мы немного покатаемся, а когда вернемся, Рио уже закончит свою работу.
Молодая женщина посмотрела на Рио, которая закивала, на мой взгляд, даже слишком энергично.
– Неплохо. Думаю, это – хорошая мысль.
Моя задача – хоть как-то отвлечь Ниа от ее новой навязчивой идеи – была выполнена. Триумфально улыбаясь, я взяла её за руку и потащила наружу, оставляя позади трех благодарных и временно свободных амазонок.
Примерно так же прошли и следующие несколько дней. Рио пришлось весьма преуспеть в игре в прятки. Если бы она не была такой огромной, то, боюсь, я ни капли не удивилась бы, застав ее в одной из ванных комнат, забившейся куда-нибудь в уголок под сливную трубу, потому что, пожалуй, это было одним из тех немногих мест, где она могла бы получить хоть каплю уединения. И то, только потому, что Ниа просто еще не догадалась проявлять к ней внимание еще и там.
Быстро приближалось Рождество, и перспектива провести его без Айс постепенно сделала меня угрюмой и неприветливой. Чтобы не срывать ни на ком свое, прямо скажем, не самое лучшее в мире настроение, и не кусать те руки, которые кормят и защищают меня, я решила, что лучшим лекарством для меня могло бы стать уединение. По крайней мере до тех пор, пока я не найду ничего получше, чтобы избавиться от своей депрессии.
Я и Клео стали неразлучными друзьями. Каждый день, иногда с самого рассвета до заката, я уезжала на ней подальше в Аризонскую пустыню, с благодарностью впитывая в себя все те сокровища, которые только могла предложить эта земля. Там, в диких местах, где на много миль вокруг не ощущалось ничьего присутствия, я чувствовала какое-то странное умиротворение. Именно там я обретала свободу: пустыня помогала мне хоть на время снять с себя маску сердечности, перестать быть милой и веселой, убеждающей и утешающей и позволяла обратиться совсем к другой части моей души.
О, как я кричала на Айс, проклиная ее за то самоотверженное благородство, которое заставляло ее поступать так, как она поступает, принуждая страдать нас обеих! Даже тюрьма казалась мне теперь лучшим местом, чем то, где я оказалась теперь. После трех лет на свободе я стала смотреть на время, проведенное в Болоте с ощущением счастья, а не страха, ведь там мы были вместе. Меня пугали мои собственные чувства, но я не знала, что мне делать. Я не могла себе позволить поговорить об этом с кем бы то ни было из моих друзей, даже с Кориной. В конце концов, у каждой из них были свои трудности, и я вовсе не собиралась добавлять им проблем.
Однажды утром я возвращалась из конюшни после утренней прогулки и случайно увидела, как Ниа скользит в одну из легковушек, принадлежавших Амазонкам. Вероятно, она увидела меня в зеркало заднего обзора. Я как раз проходила мимо, когда молодая женщина ухватила меня за рукав, высунувшись в открытое окно машины. Мне пришлось остановиться.
– Эй, Ангел! К черту это ранчо хоть ненадолго… Хочешь со мной?
– Куда это? – спросила я, тщетно пытаясь высвободить из ее цепких пальцев свой несчастный рукав. Ниа усмехнулась: «Мексика…».
Я уставилась на нее: «Мексика? Как…».
– Ну, знаешь ли, – ответила она. – Это к югу от границы. Там еще все поголовно говорят по-испански и пьют текилу. Я вообще-то собиралась прокатиться одна, но, увидев тебя, решила, что ты могла бы…
– Я… уммм… не думаю, что напиться – хорошая сейчас для меня идея.
Ниа немного помедлила, внимательно глядя на меня, затем пожала плечами и завела двигатель: «Как хочешь. Мне здесь уже…».
– Нет, подожди! – я знала, что не могу позволить ей уехать. И уж точно не в Мексику, где она при необходимости даже объясниться вряд ли сумела бы. По крайней мере, я предполагала, что с испанским у нее бо-о-ольшие проблемы. Хотя, дело даже не в этом. По-настоящему меня волновали две вещи – её упоение недавно обретенной независимостью и вытекающая прямо из этого способность очертя голову кинуться в любую авантюру. Глаза Ниа сузились: «И что дальше?»
– Почему Мексика? Поближе никак?
– Шутишь? Посмотри вокруг, Ангел! Здесь всё мертво. Только пустыня, пустыня, пустыня… Мне осатанело сидеть просто так, и я хочу хоть какого-то действия. Так что извини, мне пора.
– Подожди, пожалуйста! Я… хмм… – я почесала шею, пытаясь быстро сообразить, как себя вести. – А почему бы и нет? Звучит-то, в общем, неплохо. Можно было бы действительно прокатиться куда-нибудь. Даже полезно. Знаешь, новые места, новые впечатления… Подожди, я только сбегаю за бумажником.
Вероятно, она что-то заподозрила, потому что какое-то время пристально смотрела в мои честные глаза, прежде чем неохотно кивнуть: «О’кей, только быстро. Если не вернешься через пять минут, я уезжаю одна».
– Спасибо! Туда и обратно! Мигом! – улыбнувшись, я отскочила от машины и побежала к дому.
Влетая в холл, я врезалась в Рио, которая, видимо, собиралась спокойно выйти. Думаю, в нормальной ситуации столкнуться с Рио – всё равно, что на полной скорости впечататься в кирпичную стену. Эффект тот же. Но не стоит сбрасывать со счетов мой очень даже приличный разбег. Я умудрилась так толкнуть эту гору, что мы обе по инерции проскочили всю гостиную, затем пришли в весьма ощутимое соприкосновение с кушеткой и только после всех мыслимых акробатических номеров приземлились на полу.
– Так-так-так… – весьма саркастично прозвучало откуда-то сверху. – Рио, прошу, открой мне свой секрет. Стоит тебе выйти прогуляться, как юные леди буквально падают в твои объятия.
Женщина-гора густо покраснела и попыталась отползти подальше от меня, словно я – огонь, и она только что получила обширный ожог первой степени тяжести. Затем Рио вскочила на ноги, и ее взгляд заметался по комнате: «Я… я… мне очень жаль, что…». Невольно рассмеявшись, я встала при помощи Корины: «Да все нормально, Рио! Это ты извини, что я врезалась в тебя».
– Что? Где горит? – в комнату влетела встревоженная Пони в сопровождении Криттер. Скользнув взглядом по комнате и убедившись, что всё на обычных местах, она уперла руки в бедра и подозрительно уставилась на нас, пытаясь сообразить, что, черт побери, случилось, и почему мы трое смотрим друг на друга несколько… ммм… взъерошено, что ли.
– Да нигде не горит, Пони! – поспешила я ее заверить. – Просто я… немного потеряла опору под ногами.
Мой выразительный взгляд заставил Корину подавить ехидный смешок чуть ли не раньше, чем он успел родиться. Из ступора нас вывел сигнал легковушки. Он живо напомнил мне, какого черта я понеслась в дом, словно чокнутая: «Пони, хорошо, что ты пришла. Мне нужна твоя помощь!»
– То есть?
– Ниа… Ей приспичило в Мексику, и отговорить ее невозможно.
– В Мексику? Зачем?
– Говорит, что ей надоело. Хочет развлечься. – Я сопроводила свой ответ весьма красноречивым жестом.
– Проклятье! Да она там и двух секунд не протянет!
– Знаю. Именно поэтому я и сказала ей, что тоже поеду, и помчалась искать тебя.
– Вот дерьмо! – четко высказалась Пони. – Рио, отправляйся к машине и задержи девчонку. Можешь даже сказать, что едешь с ней. Короче, – что угодно, только не отпускай ее, пока я не подойду.
– Ну нет, Пони, ты с ума сошла? Ты вообще помнишь, что я стараюсь лишний раз не сталкиваться с ней?!!!
– Рио… Просто сделай это, о’кей?
– Вот дьявол! – пробормотала Рио. – Будешь мне должна!
– Да-да-да, можешь записать на мой счет! Только иди к машине, ладно?
Душераздирающе вздохнув, Рио направилась к выходу, ворча что-то себе под нос.
После того, как хлопнула дверь, Пони повернулась к Криттер. Та пожала плечами: «Почему бы и нет? В конце концов мы все равно собирались туда за лекарствами». Я вопросительно посмотрела на амазонок. Криттер пояснила: «Понимаешь, в Мексике не обязательно иметь рецепт, чтобы получить лекарство. Ты просто идешь в ближайшую аптеку и берешь то, что тебе требуется».
– И вас не останавливают на границе? – удивленно переспросила я. Криттер усмехнулась: «Нет. Они просто предупреждают, что ты не можешь ездить чаще одного раза в месяц, но обычно никто не помнит, когда ты проезжал, так что…».
– Хм. Интересно.
– А так как мы все равно планировали ехать за лекарствами, почему бы нам не убить двух зайцев одним выстрелом?
– Отлично! Только дайте мне взять бумажник, и я – в машине!
– Постой, Ангел, – заявила Пони, увидев, как я направилась к лестнице. – Мы сами присмотрим за Ниа, а ты останешься здесь.
Я медленно развернулась и подошла к ним: «Ты хочешь сказать, что я не могу поехать?» Амазонка вздохнула: «Ангел, я и спорить не буду. Не хочу тебя огорчать, но факты таковы, что… Пойми, с твоей… ммм… мастью тебе даже не надо писать на лбу «американский турист»… А их там любят примерно как мух на конской заднице.
– Отлично сказано, Пони, – с отвращением сказала Криттер, – спасибо за образность!
– Эй, я вообще-то серьезно. Так и есть, и ты сама это знаешь.
– А как насчет нее? – спросила я, ткнув пальцем в Криттер.
Пони нахмурилась: «С ней все в порядке».
– Да? И каким же образом? Она вроде бы тоже блондинка…
Пони снова вздохнула: «Криттер, объясни ей!»
– Да я бы объяснила, если бы знала, что именно…
– Чертовы блондинки! – пробормотала амазонка и через мгновение вскинула руки, признав свое поражение. – Блондинки!!! – все, что она произнесла. Забавно только, как это она смогла заставить обычное в общем-то слово прозвучать подобно самому изощренному ругательству.
Но ведь смогла же!
Так как все мои познания о Мексике основывались исключительно на воспоминаниях о медовом месяце и на эпизодах из «Лодки Любви», я ожидала увидеть сказочную страну, омытую ослепительно-синими карибскими водами. Как я ругала себя, спускаясь к машине, за то, что не подумала о купальнике!
Тем ощутимее была разница между моими грезами и реальностью. Сначала я удивилась, когда мы пересекали границу. Если честно, то я ожидала увидеть мрачных охранников, вооруженных до зубов и со свирепыми рычащими псами на поводках. Вместо этого – обычный турникет. Автоматический. И ни души вокруг. Вероятно, в этой части Мексики никого не интересовало, что вы ввозите с собой, скорей уж – что вывозите.
Второе потрясение ожидало меня почти сразу после пересечения границы. Причем, потрясение такого рода, что мне вдруг захотелось развернуться обратно. Вместо белых песчаных берегов и красивых загорелых тел передо мной открылась картина, достойная Тимоти Лери: буйство красок, слишком резкие звуки, улочки, по которым практически невозможно проехать на машине, множество убогих лавчонок и торговцев со своим нехитрым скарбом, – одно и то же, куда ни глянь. Темнокожие мужчины в поношенной одежде на ломаном английском пытались любым способом соблазнить ничего не подозревающих американских туристов расстаться со своими кровными долларами. Кстати сказать, Пони оказалась совершенно права. Со светлыми волосами и белой кожей я, словно магнит, притягивала к себе внимание всех этих торговцев, независимо от того, как быстро я пыталась идти. Меня прижимали, тянули, подталкивали, как бы незаметно я ни старалась проскользнуть. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что я не только забыла одеться и иду в чем мать родила, так еще и прицепила к груди табличку со светящейся надписью: «простофиля». Предел наступил в тот момент, когда два продавца, пытаясь всучить мне пончо якобы ручной работы, сделанные скорее всего где-нибудь в Тайване, схватили меня за руки и принялись играть в перетягивание каната, причем канатом им служила я. Рио положила этому конец ее собственным, особым способом запугивания особей противоположного пола. Она словно превратилась в мощный таран, таща нас через рыночную площадь, стряхивая с меня цепляющихся торговцев и что-то при этом вопя на испанском. Когда же мы, наконец, благополучно преодолели запутанный лабиринт киосков, лавочек и лавчонок всех мастей, мне показалось, что мы попали из огня да в полымя. Глядя вокруг, я чувствовала себя зажравшимся американским обывателем, не знающим реальной жизни. Ничем не прикрытая бедность, нищета в ее абсолютном проявлении смотрела на меня слепыми окнами полуразрушенных лачуг, глазами оборванных, полуодетых, босых людей. Я вдруг ощутила свою вину за то, что столько дней провела, жалея себя в то же самое время, когда эти люди могли только мечтать о такой жизни, как вела я. Непрошенные слезы были готовы вот-вот прорваться наружу, и я быстро опустила голову, чтобы не привлекать внимания к своему состоянию. «Пошли!» – раздался рядом голос Пони, и она потащила меня вниз по узкому переулку: «Прямо за углом есть аптека. Нам туда». Нищие заполняли улицы – язвы и шрамы на лицах и телах, некоторые стояли совсем близко с аптекой, в которую мы направлялись. Лекарства были здесь, за стеклом, но… как лекарства могли помочь этим несчастным, если им не на что их купить? Слезы слепили меня, и, если бы не Пони, я бы упала. Я немного повернула голову и, сквозь туман, застилающий глаза, увидела Ниа. Она выглядела испуганной. Это место явно вызывало у нее отвращение, и молодая женщина судорожно вцепилась в Рио, которая на этот раз даже не пыталась высвободиться. «Мы должны помочь им», – прошептала я Криттер, сострадательно поддерживающей меня за талию. – «Нельзя оставить их вот так, здесь… Кто-то же должен что-то сделать».
– Мы помогли бы, Ангел, если бы это было в наших силах. Но, боюсь, в мире просто не хватит денег, чтобы всё исправить. Мы делаем то, что можем, хотя этого всегда недостаточно.
– Боже! – только и ответила я, содрогаясь.
Сама аптека была чистой, прохладной и удивительно современной. Женщина за прилавком приятно улыбнулась, когда мы зашли, и с энтузиазмом приветствовала Рио, очевидно, помня ее прошлое посещение. Тщательно накрашенная, в чистой, выглаженной одежде, она выглядела здесь, среди бьющей в глаза нищеты, столь же неуместно, как электронные часы, висящие высоко на ветвях дерева. Мне захотелось спросить у этой женщины, откуда у нее берется смелость так хорошо одеваться и сытно есть, когда рядом – прямо за дверью – люди страдают и умирают от голода и болезней. Но какой-то части меня не хватило решимости, что ли, и я стояла молча, проклиная себя и чувствуя свою вину остро, как никогда в жизни.
Сделка была завершена очень быстро, и даже прежде, чем я успела сообразить, что это, в моих руках оказалась коробка с лекарствами. Пони, Криттер и Рио тоже нагрузились такими же коробками. Рио вышла первой, а затем сделала то, чего я не забуду, даже если мне суждено прожить еще лет сто.
Она остановилась.
Осторожно поставила коробку на землю.
А потом… потом вдруг позвала несчастных, что так и толпились недалеко от аптеки. Они подходили ближе и ближе, с робкими улыбками, со слезами в глазах, и я, наконец-то, за все время пребывания в этом городе, увидела настоящие человеческие лица. Понимаете, они стекались к ней, словно к Спасителю, протягивая грязные, дрожащие руки, стараясь коснуться ее лица, волос или краешка одежды. Эта громадина, эта суровая женщина, которая могла бы убить одним хорошим ударом, называла каждого по имени, обнимая одних, целуя в обветренные щеки других, пожимая руки третьим. И хотя я не понимала ни слова, в своем сердце я точно знала, что являюсь свидетелем истинного чуда. Когда же Рио поприветствовала всех, она встала на колени, раскрыла коробку и начала раздавать только что купленные лекарства людям, собравшимся вокруг нас. Казалось, она абсолютно точно знала, кому что необходимо, каждый ее жест сопровождался добрым словом или теплой улыбкой. Не было никакой толчеи, никакой борьбы; все терпеливо ждали, чтобы получить то, что она для них приготовила. Когда первая коробка была опустошена, пришла очередь остальных. Мы помогали раздавать лекарства тем, кто в них более всего нуждался, выслушивая в ответ нехитрые слова благодарности. На мой взгляд, я не была достойна такого отношения к себе, но принимала тепло, льющееся из сердец, от имени Рио. Мы уже почти закончили, когда я почувствовала, как кто-то дернул меня за штанину. Я посмотрела вниз и увидела улыбающуюся маленькую девочку. Я присела на корточки, чтобы ей было удобно, и попыталась спросить, в чем она нуждается. Ее тонкие ручонки обвились вокруг моей шеи, маленькое тело крепко прижалось к моему, и она нежно поцеловала меня в щеку. «Спасибо», – вдруг прошептала она на ломаном английском языке, и застенчиво отбежала к матери, стоящей неподалеку. Хорошо, что Рио поддержала меня в этот момент!
Потом раздались крики «muchas gracias!», и толпа постепенно рассеялась, растеклась по узким улочкам, оставив нас одних. Я посмотрела на Рио с каким-то новым чувством, чувством искреннего уважения. В моих глазах сияло восхищение этой необыкновенной женщиной. Она же, вдруг смутившись, сильно покраснела и тихонько улыбнулась мне, прежде чем поднять последнюю оставшуюся коробку и позвать нас дальше.
И на сей раз, я охотно последовала за ней, получив урок и став в чем-то мудрее, понимая, какой драгоценный подарок был мне сегодня сделан.
***Какое-то время, как мне показалось, мы просто бесцельно петляли по узким, извилистым улочкам, а затем Рио вывела нас в старую, но, как ни парадоксально это звучит, гораздо лучше содержащуюся часть города: чистые, отремонтированные здания, освещенные витрины, на которые приятно было смотреть, привлекательные запахи, доносящиеся изнутри. К одному из таких зданий Рио и подвела всю компанию. Я невольно улыбнулась, заходя под яркий, разноцветный тент – то, что нужно! Прохладный, полутемный бар выглядел весьма соблазнительно. Правда, заполнен он был исключительно мужчинами, чье внимание в эту минуту было занято футболом: по нескольким телевизорам, расположенным над стойкой, как раз передавалась какая-то игра. Многие из них обернулись посмотреть, как мы заходим и, надо признать, некоторые взгляды показались мне уж слишком пристальными. Что ж, с Рио и это не стало проблемой. Ее угрюмый, мрачный вид быстро пояснил любопытным, что игра в футбол – гораздо более важная вещь, чем разглядывание женщин.
Думаю, впервые в их жизни!
Бармен, невысокий, полный, приветливый мужчина с копной черных волос и усами, скрывающими чуть ли не половину лица, быстро вышел из-за стойки и подвел нас к большому пустому столу, все время при этом что-то тараторя по-испански. Вероятно, только Рио его и понимала. После того, как мы уселись, он удалился, но почти сразу вернулся с несколькими листами меню, двумя бутылками текилы, шестью стаканами, лимоном, порезанным на тарелке и солью.
«Отлично! То, что надо!» – закричала Ниа, потянувшись к одной из бутылок. Рио ловко перехватила текилу, быстрым движением скрутила пробку и, пройдя вокруг стола, наполнила стаканы почти до краев, а потом снова села на свой стул. Если честно, мне пришлось подсмотреть, что нужно сделать с солью и лимоном, после чего я просто скопировала действия амазонок и была готова, когда Рио подняла стакан: «Ну что, леди, поехали!»
Смеясь, мы лизнули соль и залпом выпили. Хм. Из моих глаз чуть не хлынули слезы, настолько сильно было ощущение, что я вдохнула чистый огонь. Быстро хлопнув стаканом о стол, я схватила ломтик лимона и запихала в рот, благодаря бога, когда его кислота хоть немного смягчила действие ракетного топлива, обжигающего мои бедные внутренности. Но, какова бы ни была моя реакция на этот замечательный напиток, ей все равно не сравниться с действиями Ниа. Молодая женщина сползла вниз, и теперь полулежала на столе, пытаясь вдохнуть, пока остальные наблюдали за происходящим. Однако, как только дыхание восстановилось, она схватила бутылку, наполнила стакан и опрокинула в себя прежде, чем кто-то смог ее остановить. На сей раз Ниа постаралась сделать вид, что текила ей нипочем. Выпив, она откинулась на спинку стула, вытерла губы тыльной стороной ладони и ухмыльнулась нам: «Отттличнооооо…».
Пони и Криттер просто покачали головами и убрали бутылку подальше от молодой женщины. А вот у Рио был такой вид, словно ей срочно необходимо придушить кого-то, причем кого-то, сидящего слева от нее. К счастью для Ниа, вместо этого она предпочла выпить.
Насколько я себя знаю, мне еще никогда не удавалось чувствовать себя спокойно и уверенно в толпе мужчин, тем более таких, как в этом баре – возбужденных и буйных. Тем удивительнее было то, что я умудрилась постепенно расслабиться, пока день плавно сменялся сумерками. То ли на меня так подействовал замечательный обед, который нам подали, то ли еще пара стаканчиков текилы – не уверена, но… В конце концов, всё шло неплохо а я всегда считала, что дареному коню в зубы не смотрят. Короче, я решила слишком не задумываться и просто отдыхала.
Мои друзья тоже, по-видимому, не испытывали особых душевных терзаний. А уж что касается Ниа… Та вообще смотрела на мир сквозь полуприкрытые, налившиеся кровью глаза, а пьяная, глуповатая ухмылка, казалось, прописалась на ее лице на постоянное место жительства.
Разговор за столом уже перешел в ту стадию, когда любая нелепица кажется звучащей абсолютно естественно. Я, правда, в основном молчала и была довольна тем, что могу просто сидеть и расслабляться, наслаждаясь отдыхом и хорошим настроением, которое в последнее время не так уж часто меня посещало и еще реже задерживалось надолго.
Семеро мужчин, один из которых был даже огромней Рио, вошли в бар, причем на их физиономиях ясно читалось желание поразвлечься. Я невольно напряглась и, если честно, была рада видеть, как насторожились мои амазонки. Только не Ниа, конечно, которая слишком далеко ушла от реальности и больше всего напоминала сейчас тряпичную куклу.
– Кажется, у нас проблема, – пробормотала Криттер, наклоняясь ко мне. Да уж, факт очевидный.
– Может, стоит уйти? – тихо ответила я.
– Ты права, – она повернулась к Пони и показала ей на дверь. Та кивнула и попыталась растолкать практически бесчувственную Ниа: «Просыпайтесь, мисс Веселье, пора домой». Приподняв голову от стола, Ниа посмотрела на нас мутным взглядом: «Ч-что?»
– Мы уходим.
Это заявление ее разбудило: «Как домой? Да вы что, вечеринка только начинается!»И, словно в доказательство сказанному, схватила вторую (или уже третью?) бутылку текилы, поднесла ее к губам и одним большим глотком уничтожила чуть ли не четверть содержимого.
– Ну давайте, мы же взрослые девочки! Выпьем! Вы что, Рождества решили дождаться?
Громко смеясь над собственной шуткой, она грохнула бутылкой об стол. И это ее «замечательное» действие, к сожалению, привлекло внимание кучки уродов, которые, войдя в бар, пытались протиснуться к стойке.
– Что-то мне это забавным не кажется, – прошептала Криттер, когда они резко изменили траекторию и направились прямиком к нашему столу.
– Тебе никто не говорил, что у тебя врожденный дар преуменьшения?
Она усмехнулась: «Пару раз».
– Ну… Хорошо, что не я первая.
Секунду спустя ручища размером с хороший булыжник зацепила со стола бутылку Ниа и, через мгновенье, вернула ее обратно, уже без капли спиртного. Всё это сопровождалось громкой отрыжкой, такой отвратительной, что всех передернуло.
– Эй, – заорала Ниа, когда донышко бутылки коснулось стола, – Закажите себе собственную выпивку, вы!…
С этими словами она обернулась с намерением разглядеть того нахала, что посмел… Ей пришлось откинуться назад и задрать подбородок выше носа, чтобы окинуть взглядом тушу, возвышающуюся над столом: «Ничего себе! Вот это куча дерьма!» Пьяное хихиканье мисс Веселье резко прекратилось, когда стоящий мужчина схватил ее сзади за рубашку, легко приподнял со стула, еще раз рыгнул в лицо своей жертве и швырнул ее прямо в лапы приятелей. Затем его внимание переключилось на нас.
Губы мужчины презрительно скривились, но Рио тут же стерла ухмылку с его физиономии, ударив точно в челюсть. Парни были вынуждены выпустить Ниа, когда туша «предводителя команчей» врезалась точнехонько в середину собственного войска. Ниа проворно скользнула вперед, и Рио, не особенно миндальничая, пихнула ее за свою необъятную спину. Мы же встали вокруг, приготовившись обороняться. Вытирая кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони, мужчина улыбнулся. И, могу поклясться, я уже видела подобную улыбочку: Айс улыбалась так в некоторых ситуациях – холодно и опасно, словно акула, которая собралась закусить трясущимся от страха тюленем. Ну… или в нашем случае – трясущейся тюленьей семейкой.
– О, дерьмо! – выдохнула Криттер.
Вообще-то, по габаритам они нас превосходили, и намного (не считая, конечно, Рио). Как обычно в подобных ситуациях (вероятно, я произвожу впечатление скромной и робкой леди) мне достался самый щуплый противник. Может, такое распределение сил и должно было бы заставить мое эго возмутиться, но вместо этого я поблагодарила господа бога за покровительство и постаралась встретить опасность убедительным ударом, когда это чучело решило вцепиться в меня. Ну уж нет! Для того чтобы сграбастать Ангела, нужен кто-то посильнее, черт побери!
Взгляд, который он подарил мне после того, как наткнулся на мой кулак, должен был, по идее, повергнуть меня в ступор, но… увы! Вопреки его стараниям, этого не произошло.
Тут мимо моей головы просвистел стул и, когда я обернулась, я увидела, что весь бар превратился в поле битвы, наполненное летящими телами и не менее крылатой мебелью.
Так как мои друзья, похоже, неплохо справлялись с ситуацией, я, сжав кулаки, полностью сконцентрировалась на защите себя и Ниа от подхлестываемого тестостероном ублюдка, который направился к нам. Удивительно, но это было не так уж сложно: мои мышцы так естественно и точно реагировали на все команды мозга, словно я была рождена для хорошей потасовки.
Драка была в самом разгаре, когда какой-то парень влетел в бар, пытаясь перекричать вопли удалых бойцов. Единственные слова, что мне удалось расслышать – «хватит!», «друзья»и «полиция!». Надо сказать, это оказалось действенным лекарством. Драка прекратилась как по волшебству. К сожалению, несколько ублюдков слишком хотели продолжить развлечение. Один из них воспользовался мирной передышкой и, что есть дури, ударил Рио в челюсть. Я посмотрела на нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как из ее глаз буквально посыпались искры прежде, чем она сползла на пол, потеряв сознание. А дальше – всё как в замедленной съемке. Я попыталась заслонить бесчувственное тело нашего Геракла своим собственным и, естественно, отвлеклась от «грозной» Ниа. Потому лишь успела заметить краешком глаза, как та схватила со стола чудом уцелевшую бутылку за горлышко и промчалась мимо меня с воплем «Ах ты, сукин сын!». Прежде, чем я успела затормозить это стихийное бедствие, она разбила своё оружие об голову придурка, напавшего на Рио. И тут же – четкое ощущение, что на меня рухнула стена, и я внезапно оказалась похороненной заживо: снизу – бесчувственное тело амазонки, сверху – туша вырубленного бутылкой ублюдка. Точь-в-точь как отбивная в большом гамбургере. У меня потемнело в глазах, а воздух ну никак не хотел набираться в легкие. Это длилось секунду, а может и год, но когда, наконец, с меня стащили эту груду мяса, я испытала искреннюю радость от того, что все еще способна дышать свободно. Я буквально заставила себя подняться и стояла, наблюдая за Пони, которая, в свою очередь, испуганно вглядывалась в мои глаза: «Ты в порядке, Ангел?» Ее голос донесся откуда-то издалека, словно она обращалась ко мне с другого конца длинного туннеля. Но, тем не менее, хорошая порция кислорода уже начала прочищать мои мозги, поэтому я кивнула.
– Ты уверена? Сколько пальцев?
– Хм… Семь?
Моя слабенькая шутка только добавила паники в ее встревоженный взгляд. Чтобы не пугать ее еще больше, я взяла ее за руку: «Все нормально, Пони. Правда. Вот только немного отдышусь…»
В этот момент бармен, который благополучно переждал столпотворение за баром, подбежал к нам, бормоча так быстро, что моя бедная голова закружилась снова.
– Что он говорит?
– Здесь есть запасной выход. Он просит нас уйти до прибытия полиции, – ответила Криттер, держа брыкающуюся Ниа. – Черт, Ниа, прекрати!
– Отпусти меня! – прошипела Ниа, удваивая свои усилия.
– Ну нет. Мы уходим.
– Мы никуда не пойдем без Рио!
– Она с нами, – заявила Пони, поворачиваясь ко мне. – Поможешь? Рио слишком тяжела для меня одной.
– Командуй!
– Ты – за ноги, я – за руки. Придется тащить ее.
– Слишком поздно! – вдруг закричала Криттер буквально за долю секунды до того, как двери распахнулись и в бар влетели полицейские.
– Дерьмо! – хмыкнула Пони, отпуская руки Рио и поднимая свои собственные.
Эта емкая реплика подвела итог нашей замечательной вечеринки.
***– Ох, как мне паршиво!
– Сортир под боком! Проблюйся!
– Не знаю, почему ты так по-свински ко мне относишься. Если бы не я, та горилла надрала бы тебе задницу.
– Если бы не ты, мы бы не оказались в этом гребаном дерьме!
– Кто сказал?
– Я.
– А ты что, господь бог?
Закрыв глаза, я прислонилась к цементной стене. Дом, милый дом! Опять тюремная камера. Хотелось надеяться, что это временные неудобства. Рио и Ниа грызлись с тех самых пор, как женщина-гора пришла в себя. Если честно, то мне очень хотелось, чтобы они заткнулись прежде, чем я сделаю кое-что, действительно оправдывающее мое пребывание в местной каталажке. Словно прочитав мои мысли, Криттер наклонилась и прошептала: «А интересно, сколько здесь дают за убийство?»
– Я всё слышу, – угрюмо прорычала Рио и насупилась еще больше.
Что-то пощекотало мне руку, и я открыла глаза как раз вовремя, чтобы разглядеть таракана размером с воробья, который пронесся по мне в поисках более гостеприимного места. «Ненавижу насекомых!»– прошипела я сквозь зубы.
– Добро пожаловать в отель «У Таракана». Гостей регистрируют, но не проверяют.
– Совсем не смешно, Ниа, – заметила Криттер.
– А жаль!
Я посмотрела на Криттер: «Знаешь выражение:» желай осторожней – вдруг исполнится «?
– Угу.
– Напомни мне, когда мы отсюда выйдем, сделать такую татуировку на лбу.
– Легко вам говорить, – вставила Пони. – Вы хоть освобождены не условно. А вот мы с Криттер, если не найдем способ безболезненно выбраться отсюда, окажемся в Болоте быстрее, чем пуля просвистит.
– Мы выйдем отсюда, – ответила я с уверенностью, которой отнюдь не испытывала.
Она подскочила к решетке, чтобы лучше видеть меня: «Да? Интересно как? Ну-ка, ну-ка…»
– Пони, успокойся, – попыталась урезонить ее Криттер. – Вовсе не вина Ангела в том, что мы здесь оказались!
Вздохнув, Пони села: «Да знаю. Вот черт! Я только вышла из тюрьмы, и очень не хочется вернуться туда так скоро!» Снова вскочив, она принялась нервно расхаживать по камере.
Я еще раз осмотрелась. Три цементных стены позади меня, вероятно, знавали лучшие времена: когда-то они даже были покрашены, вот только цвет… За давностью лет он постепенно превратился в тот непередаваемый грязно-бежевый, который почему-то встречается только в тюрьмах и дешевых мотелях. Четвертую стену заменяла решетка, навеявшая воспоминания, с которыми я отчаянно пыталась бороться.
Всю длину одной из стен занимали грубо оструганные деревянные нары, а в дальнем углу располагалась местная модификация туалета. По влажному цементу, как на плацу маршировали туда-сюда целые отряды тараканов, жуков и еще каких-то жуткого вида созданий, которых и идентифицировать-то не хотелось. Вместо того в голове крутились мысли совсем о другом: что с нами будет? Выберемся ли мы из той дыры? Увижу ли я Айс снова?
Звук, который издала Ниа, выплескивая на свет божий содержимое своего желудка, заставил меня немного отвлечься от того безумия, что крутилось в голове.
– Слушай, но ведь Монтана знает, где мы? – спросила я Криттер, уставившуюся на Ниа с выражением глубочайшего отвращения на лице.
– Что? А… Ну да. Пони ее предупредила, что мы вернемся самое позднее к полуночи.
Вздохнув, она посмотрела на часы: «Вот именно сейчас…»
– Значит, как только Монтана поймет, что нас нет вовремя, она начнет поиски, ведь так?
– Так то оно так. Но лучше бы нам слинять отсюда до того момента, когда она объявится, – ответила Пони, всматриваясь в полутемный пустой коридор.
– Почему это?
Амазонка повернулась с таким выражением лица, словно у нее только что случился сердечный приступ: «Ох, Ангел, на ее ранчо слишком много мест, где можно похоронить пару-тройку трупов!»Я рассмеялась: «Да ну, Пони, она вовсе не так ужасна!»
– Нет, – согласилась Пони, кивнув, – Она еще хуже.
– Хуже, чем пожизненное заключение в этой чертовой дыре?
Всё с тем же выражением лица Пони отвернулась к решетке и снова уставилась в пустоту коридора.
***Должно быть вскоре после мрачного пророчества Пони я заснула, потому что, когда вновь открыла глаза, обнаружила, что стиснута между стеной и Криттер, громко храпящей и пускающей слюни на мою рубашку. Зевнув и тут же обругав себя за это (ну и запашок!), я мягко сдвинула голову амазонки с плеча и постаралась оторвать свое уставшее тело от нар. Пони так и не заснула. Она по-прежнему стояла у решетки, вглядываясь в темный коридор.
– Доброе утро, – прошептала я.
– Привет! Хорошо спалось?
– Ну… как тебе сказать… Который час?
– Чуть больше четырех, – ответила она, даже не посмотрев на часы.
Я вздохнула: «Монтана, наверное, нас ищет».
– Именно это меня и беспокоит!
Зевнув еще раз, я потерла спину и тоже подошла к решетке: «Интересно, во сколько здесь начинаются хоть какие-то движения?» Как будто в ответ на мой вопрос вдруг ярко вспыхнули лампы, заставив меня прикрыть воспаленные глаза. Пока я их терла, я услышала грохот ключей, лязг открываемой двери и топот нескольких пар ног, вступивших в длинный коридор.
Шаги приближались, и я увидела, как еще больше напряглась Пони. Мне даже показалось, что ей не хватает воздуха, чтобы свободно дышать.
– Что это? – спросила я, чувствуя, как в районе желудка что-то неприятно зашевелилось. Амазонка повернулась. Ее глаза расширились, а лицо стало белым, как недавно выстиранная простыня: «Помнишь, мы говорили о том, что лучше: Монтана или пожизненное заключение в той дыре?»
– Да. И?…
– Пожизненное… – Пони судорожно сглотнула. – Пожизненное – это неплохой выбор.
ЧАСТЬ 6
– Что происходит?! – вскрикнула я, прильнув к железным прутьям вывернув до предела шею, стремясь как можно лучше разглядеть холл, который теперь был залит ярким светом. Но всё, что мне удалось различить – лишь неуклонно приближающиеся к нам тени.
– Это сейчас не так важно. Лучше помоги мне всех растолкать.
– Но… – Пони резко перебила меня, схватив за руку и быстро оттащив от решетки. Подчинившись неизбежному, я принялась расталкивать Криттер и Ниа, в то время как Пони занялась Рио.
С Криттер не было никаких проблем. Легкий толчок, и она уже на ногах – готовая к действиям. С Ниа же абсолютно другая история. Пытаться разбудить её, было всё равно, что пытаться разбудить труп. Иными словами, совершенно бесполезно.
Окончательно проснувшись, Рио перехватила инициативу в свои руки, стащив Ниа со скамейки и поставив её, если можно так выразиться, на ноги. После чего она принялась хорошенько ее трясти, дожидаясь когда молодая женщина сможет стоять более или менее самостоятельно. В этот момент было совершенно непонятно, кто же из них более зелен: Пони, выглядевшая так, будто провела всю ночь на дне бутылки, или Ниа, которая именно этим и занималась.
Стоя спиной к решетке, я слушала приближающиеся шаги, которые раздавались всё ближе и ближе, до тех пор, пока не замерли где-то совсем рядом. Грохот ключей, и последовавший затем скрип открывающейся двери. Протестующе взвизгнули заржавевшие петли. Развернувшись на пятках, я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть нескольких вошедших внутрь охранников. В руках они держали наручники и цепи. Очутившись в камере, они быстро рассредоточились, окружив нас пятерых со всех сторон. Их лица были абсолютно бесстрастны.
– Иисус
Этот вскрик, сорвавшийся с губ Криттер, заставил меня отвлечься от созерцания одного из охранников, довольно уродливого мужчины со страшным шрамом на лице, и, следуя её взгляду, вновь перенести внимание на вход в камеру. Если жене Лота было достаточно одного взгляда, чтобы превратиться в соляной столп (прим. перев. – из Ветхого Завета, разрушение Содома и Гоморры), то я с одного взгляда превратилась в скалу. Всё во мне застыло, сердце, лёгкие, мускулы, даже кровь в венах. Атомная бомба могла бы разорваться в этот момент всего в дюйме от меня, а я бы этого даже не заметила. Передо мной, подобно кадру черно-белого кино, стояла моя жизнь. Начиная с надвинутой низко, на самые глаза кепки и заканчивая носками её хорошо отполированных ботинок, с кобурой, приделанной к широкому ремню, который опоясывал её стройные бедра подобно райскому Змию, и глянцевой загорелой кожей, обтянутая вся с ног до головы чьей-то талантливой рукой во все оттенки коричневого, она была похожа на ожившую фантазию любой плохой девчонки.
И хотя я не могла видеть её глаз, я точно знала, что они отливают серебром, подобно солнечным очкам, которые их скрывали. Сжатая челюсть и напряжение, излучаемое её телом, отражали эмоции, которые могли видеть только глаза, умеющие читать то, что скрывается за просто (если вообще к ней можно было бы применить термин «простой») внешностью.
Гнев. И что-то ещё. Что-то большее.
Страх.
Не за себя. Никогда за себя.
Когда кто-то уверен в том, что жизнь дала ему взаймы совсем немного времени, такие вещи, как страх боли, смерти или плена, перестают оказывать на них какое-то сильное влияние. Однако, страх за тех, кто им по-настоящему дорог, становится основной силой, направляющей их по жизни. Этот принцип вдвойне верен для женщины, которая разделила со мной мою душу. Я вижу это в её глазах каждое утро, когда она думает, что я ещё сплю, и ослабляет свою бдительность на эти несколько драгоценных мгновений. Я вижу это каждый раз, когда мы занимаемся любовью и её руки тянуться ко мне, чтобы прижать меня как можно ближе, так, как если бы я была самым драгоценным существом на земле. Я также вижу это каждую ночь, когда мы проскальзываем под холодные, ароматные простыни, покрывающие нашу кровать, и она нежно целует меня, а затем крепко прижимает к своему телу, чтобы успокоить и защитить от ночных кошмаров. Я знала, что точно такой же взгляд был в её глазах и на этот раз, пусть даже и скрытый за стеклами очков, которые были на ней. Я знала это также хорошо, как знала собственное имя и звук биения своего сердца, который будто бы звучал у меня в ушах. Там, где другие видели лишь гнев, я видела страх, и возможно поэтому, не боялась.
«Formaciуn y asimiento fuera de sus muсecas. No intente cualquier cosa estepido o usted moriro.» Я была поражена тем, как звучали из её уст эти иностранные слова. Они струились, словно теплый мед. И хотя из того, что она говорила, я не понимала ни единого слова, я была восхищена. Не столько звучанием её голоса, сколько теми словами, которые она произносила и тем, что за ними скрывалось.
Остальные образовали нечто наподобие линии и выдернули меня в самую середину. Мои запястья были грубо подняты вверх и скованы.
В то время как мы стояли подобно солдатам, выстроившимся на плацу перед своей Королевой, тюремные охранники обмотали цепи вокруг наших талий и прикрепили к ним наши, уже скованные запястья. После чего нас всех сцепили вместе и ещё до того, как я поняла, что собственно произошло, нас в полном молчании вывели, одного за другим, из камеры и провели вдоль довольно длинного и невзрачного коридора. В том же порядке нас провели через всё здание и вывели навстречу утреннему рассвету. Хотя воздух снаружи и был весьма холодным, довольно высокая температура, излучаемая телами моих сотоварищей, подогретых страхом, держала и меня саму подрумяненной. Но если бы моя кожа и была холоднее льда, это бы не имело абсолютно никакого значения. Да и какой силой могли обладать подобные вещи, когда всего в нескольких шагах от меня стояла женщина, которая навсегда похитила моё сердце? Потом мой взгляд упал на пыльный, побитый фургон, на котором была изображена эмблема какого-то департамента мексиканского правительства. Двое из охранников распахнули задние двери, и одним легким движением подбородка Айс снова заставила нас идти вперед. Я немного замешкалась, забираясь внутрь, но её сильная рука на моей спине замедлила мои шаги и запечатлела её прикосновение, как отметку, на моей коже. Когда наконец мы все оказались внутри и расселись по узким скамейкам, расположенным вдоль стен фургона, двери захлопнулись, и мы оказались запертыми в кромешной тьме.
Одновременно раздались пять резких выдохов.
– Мы – покойники, – мрачно проворчала Пони где-то слева от меня.
– Мертвы, как собачье дерьмо, – согласилась с ней Рио.
– Отличное сравнение, Рио. Спасибо, – вставила Криттер.
– А можно меня сейчас вырвет?! – добавила Ниа.
– Нет! – раздался дружный возглас.
Что касается меня, ну, давайте просто скажем, что мне стоило больших усилий задушить свою усмешку, как, впрочем, и тот огонь, который зажегся во мне от простого, самого невинного прикосновения моей возлюбленной. И поскольку машина загудела и тронулась с места, вселяя чувство, чем-то сходное с тем, как если бы мы находились в ящике, который только что запустили в открытый космос, я прислонилась к стенке фургона и позволила себе просто наслаждаться поездкой.
***Примерно через час или ещё позже (по крайней мере, мои почки говорили именно об этом) машина соизволила остановиться… где-то. Мы могли доехать и до Тимбукту, и до Монголии. Это всё, что я знала, будучи заперта в задней части фургона, в которой не было ни единого окна, с четырьмя женщинами, которые отчаянно боролись с тем, чтобы их не стошнило, кого от страха, кого от огромного количества выпитого алкоголя, а кого – от того и другого. Стоял такой перегар, что моим единственным желанием был простой глоток свежего воздуха. Несколько минут ожидания, и двери открылись на распашку. На какое-то время я ослепла от ярких солнечных лучей, ворвавшихся в темноту фургона. Я попыталась прикрыть глаза, но с моими руками, прикованными к поясу, это было действительно невозможной задачей, так что я оставила свои попытки и просто сощурила глаза. Длинный силуэт Айс бросал на нас зловещую тень, подсвеченную ярким солнцем, сияющим из-за ее левого плеча. Я поднялась вместе с остальными, получив, наконец, возможность снова стоять, и последовала за ними – в любом случае не имея другого выбора – снова во внешний мир.
Выбравшись наружу, я бросила взгляд вокруг. Моим глазам предстали лишь бескрайние просторы пустыни. Переключив своё внимание вновь на то, что было рядом, я увидела Айс, стоящую напротив Рио, с таким выражением лица, которое любой нормальный человек охарактеризовал бы как убийственное. Что до Рио, то она стояла так неподвижно и так прямо, словно кто-то вылил расплавленную лаву вниз по её позвоночнику, где она затвердела и превратилась в цемент. Обычно такое загорелое лицо было пепельным от страха, и мне показалось, что моё сердце вылетит из груди при виде этой картины. После долгого, пристального взгляда Айс переместилась к Пони, которая выглядела так, будто вот-вот свалится в обморок. Пони знала Айс дольше всех остальных и всегда испытывала чрезвычайно глубокое чувство уважения к женщине, которую я так сильно любила. Разочаровать Айс для неё было страшнее самой смерти. Айс знала это, и чтобы не выдавать свои чувства прошла мимо, бросив на неё быстрый, но многозначительный взгляд. Следующей была Ниа, и хотя она всячески пыталась не выдать этого, я могла ощущать, как страх сотрясает её тело.
А затем настала моя очередь.
Пусть и спрятанный за стеклами солнечных очков, я физически ощущала на себе ее взгляд. Моя кожа начала покалывать, словно обнаженная и абсолютно беспомощная перед этим пристальным взглядом. Серьезное выражение на её лице не изменилось ни на йоту, и я почувствовала странную смесь страха и желания, которые трепетали во мне, подобно тонким крыльям бабочек. Последовали довольно долгие и напряженные мгновения, спустя которые выражение её лица немного смягчилось, и она нежно провела пальцами по моей щеке. Я с трудом удержалась на ногах, почувствовав слабость от охватившего меня облегчения. Моя голова взметнулась вверх, когда её – начала опускаться вниз, и наши губы встретились в нежном поцелуе долгожданного приветствия. Будучи полностью поглощена поцелуем, я не сразу поняла, что звуки, которые я поначалу приняла за колокольный звон, на деле оказались звоном цепей Ниа, которая всеми силами пыталась влезть между нами.
«Ты сукин сын! Что ты себе позволяешь?! Оставь её в покое, черт побери!»
Три женщины, стоящие рядом со мной, задохнулись, когда Ниа попыталась ударить Айс, которая стояла к ней спиной. Пони и Рио поспешили отойти от молодой женщины так далеко, как только позволила им длина цепей, словно она была поражена чумой или была приговорена к неминуемой смерти. Небрежно вытянув руку позади себя, Айс схватила Ниа за рубашку, и с легкостью продолжила удерживать её, ни на секунду не прерывая чувственного слияния наших губ. Только когда она сама решила, что настало время, Айс отстранилась от меня и развернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с яростно сопротивляющейся Ниа. Айс впилась в неё взглядом поверх очков, которые опустила немного вниз. «А тебе никто никогда не говорил, что некрасиво прерывать других?!» – мягко спросила она.
Рот Ниа открылся, затем закрылся, потом открылся снова.
– Ты хочешь мне что-то сказать?
– Твои глаза…
Бровь Айс взметнулась вверх:
– Да?
– Они такие… такие… ммм… синие!
Айс продолжала смотреть на неё.
– А твой… я хочу сказать… ммм… твой голос… он звучит… ммм…
Не в силах больше сдерживать себя, я разразилась смехом, наслаждаясь первым уроком, который получил молодой нарушитель спокойствия Морган Стил. Остальные посмотрели на меня так, как будто у меня выросла третья голова, что, разумеется, заставило меня смеяться ещё громче. Спустя несколько мгновений я решила всё же избавить Ниа от её страданий:
– Ниа, позволь мне представить тебе Айс.
Она перевела на меня широко распахнутые глаза:
– Айс? Та Айс, которая… Та самая Айс?
Я кивнула, продолжая улыбаться.
– Да, та самая Айс. Айс, это – Ниа… наша подруга.
– Ну, я вижу, – ответила Айс, усмехнувшись.
В ответ Ниа сильно покраснела. Она выглядела так, будто желала только одного – чтобы прямо сейчас перед ней возник огромный колодец, в который бы она могла провалиться.
Переключив своё внимание снова на меня, Айс достала ключ от цепей и отперла кандалы. После чего заключила меня в крепкие объятия, и я почувствовала легкую дрожь в её мускулах. Быстрое биение её сердца рассказало обо всем, что мне только и нужно было знать о её чувствах. Я знала, что единственное, в чем мы обе нуждались в этот момент – небольшое уединение, поэтому, когда она положила руку мне на талию и потянула за собой, я с радостью последовала за ней, и в моих шагах появилась та легкость, которой не было там уже долгие месяцы. Прежде чем мы достигли тени, которую отбрасывало наше причудливое транспортное средство, Айс небрежно бросила через плечо ключи. «У нас есть кой-какие неоконченные дела» – произнесла она, не утруждая себя обернуться назад, – «Даже не думайте о бегстве.»
Я не смогла сдержать улыбку, когда представила себе выражения лиц женщин, оставшихся позади меня. Я думала, что мы заберемся в фургон, но вместо этого Айс развернула меня и прижала спиной к борту машины, взяла меня за талию и нежно улыбнулась.
– Эй, – прошептала она.
Я попыталась скопировать её: «Эй.» Слегка усмехнувшись, задела своей коленкой её:
– Частенько здесь бываешь?
Одарив меня своей ослепительной улыбкой, она просто покачала головой и негромко фыркнула, снимая очки и аккуратно складывая их в правый нагрудный карман.
Не в силах дольше сдерживаться, я прильнула к ней всем телом, растворившись и ощутив, как эти сильные руки обвивают моё тело, заключая в небольшую живую клетку, наполненную теплом, нежностью и любовью. Это было то место, которое я не хотела покидать никогда, поэтому в ответ обняла ее стройное мускулистое тело и ещё крепче прижала к себе эту дорогую мне жизнь. Полились слезы, и я позволила им просто катиться вниз, бесчувственная ко всему, кроме биения её сердца напротив моего уха, ощущения её тела, прижатого к моему собственному, и благоухающего аромата её кожи.
– Шшшшш, – прошептала она, оставляя поцелуй на моих волосах, – Ангел, не плачь.
– Но я так тосковала по тебе, – Это было единственным, что мне удалось выдавить из себя, прежде чем мои рыдания сделали невозможным любые дальнейшие слова.
– Знаю, любимая. Я тоже по тебе скучала. Очень сильно.
– Пожалуйста, не отсылай меня, – я прошептала в отчаянии, прижимаясь к её груди – Прошу тебя. Я не выдержу, если ты сделаешь это. Быть без тебя убивает меня.
Оглядываясь сейчас назад и вспоминая эти слова, я, пожалуй, должна чувствовать, как вспыхивает от смущения моё лицо. И я буду первой, кто признает, что тогда действительно была больше похожа на маленького, растерянного ребенка, чем на сильную взрослую женщину, каковой я, собственно, себя и считала в то время. Наверное, я должна чувствовать именно это, но я не чувствую. Единственное, что я ощущаю также остро, как если бы это происходило прямо сейчас, это были и остаются те безумные мучения, которые я испытываю при одной мысли о том, чтобы провести ещё хотя бы одно мгновение вдали от неё. Она не ответила, что в принципе было и хорошо, потому что я и не ожидала этого. После долгого момента, проведенного в тишине, мы отстранились друг от друга, практически одновременно. Склонившись, она нежно вытерла слезы на моих щеках; абсолютное обожание, которое светилось в её глазах, заставило меня почувствовать себя могучей, словно Титаны.
– Прости, – прошептала я, – я не должна больше на тебя давить.
Она подбодрила меня своей ослепительной полуулыбкой, которую я вижу каждый раз, когда закрываю глаза:
– Всё хорошо.
– Не правда. Но сейчас я слишком счастлива, чтобы спорить об этом, – я почувствовала, как забавно сморщился мой нос, когда я подарила ей ответную улыбку. Я была такой счастливой и такой влюбленной, что мне казалось, могла бы взорваться от интенсивности тех чувств, которые бурлили во мне.
Я расправила складку на её униформе:
– Я захочу это услышать?
Её улыбка стала шире:
– Ну скажем просто, что офицер Мартинез скорее всего прямо сейчас пробуждается от хорошего, долгого сна.
– Голый.
– Эй! Я оставила ему нижнее бельё.
Я рассмеялась:
– Ну, думаю, это уже что-то!
Она пожала плечами:
– Ну уж лучше, чем отбивать вас силой оружия. Не думаю, что им бы это понравилось.
– Вероятно, нет, – я снова взглянула на неё после короткой паузы, – Монтана?
– Через Дониту. Которая кстати не в восторге от того, что ты покинула страну.
Внезапно смутившись, я опустила глаза и начала внимательно рассматривать свои пыльные ботинки:
– Знаю. Это было глупо, но я должна была что-то предпринять. Ожидание и неизвестность были… ну, это было… тяжело, – я почувствовала, что вот-вот могу снова расплакаться, но, собрав всю силу воли в кулак, сдержала слёзы. Вновь посмотрела на неё: Не вини других, Айс. И Пони и Криттер, они обе, пытались отговорить меня ехать с ними. Я просто не послушалась.
Медленно покачав головой, она снова надела очки, лишая меня близости своих глаз:
– Ангел, я не виню их за это. Ты приняла своё собственное решение, и я знаю, что ты готова встретиться с его последствиями, какими бы они не были.
Я кивнула, хотя внутри ощутила легкое чувство нервозности и страха, которое охватило меня при таком неожиданном, и таком зловещем повороте в разговоре.
– Но я не смогу ни простить, ни забыть этой дурости, – уехать, чтобы напиться здесь. Лекарства – это бы я ещё могла понять. Они необходимы. Но неужели у кого-то нашлась чертовски хорошая причина для того, чтобы пойти в этот бар…
Её голос затих, но мне не было нужды проходить какую специальную психологическую подготовку бойскаута, чтобы понять дальнейший ход её мыслей. Я почувствовала, как моё сердце начало бешено стучаться, при виде того, как она смотрит куда-то через моё левое плечо. Её кулаки медленно сжимались и разжимались в такт с мышцами её челюсти.
– Мы не думали, – наконец пробормотала я, крайне смущенная и растерянная.
Она глянула на меня поверх стекол своих очков, её глаза отливали серебром:
– Это точно.
Не произнеся больше ни слова, она отошла от меня и, обогнув машину, снова оказалась на солнце. Подобно только что наказанному щенку, я послушно поплелась за Айс и резко затормозила позади неё, когда она остановилась напротив наших друзей. Для женщин, их лица были слишком бледными, даже в лучах палящего солнца пустыни. Тело Айс было напряжено, и я приготовила себя к вспышке, которая, я знала, должна была последовать. Вспышке, которую, однако, мы все заслуживали, и я не меньше всех остальных. Но, как ни странно, буря прошла стороной, когда она резко распахнула двери фургона и одним взмахом подбородка указала:
– Внутрь. Быстро.
Если бы эти женщины были спринтерами на двадцатиметровую дистанцию, они бы с легкостью победили.
– Не ты, – бросила она, схватив меня за руку, когда я пыталась последовать за своими товарищами – Ты поедешь впереди, со мной. Все остальные, держите свои рты закрытыми, и распахните свои уши. Будьте готовы в любой момент снова надеть эти цепи обратно, если по какой-то причине нам придется остановиться. Всё понятно?
Она захлопнула двери, получив в ответ дружные кивки.
Продолжая сжимать мою руку, хотя и нежно, она повела меня за собой, и, обогнув фургон, распахнула дверь и помогла мне забраться внутрь. Как только я уселась как следует на довольно потертом сидении, она закрыла дверь и обошла фургон с другой стороны. Затем запрыгнула на водительское сиденье и взялась за руль.
По-прежнему сохраняя молчание, она завела двигатель, включила сцепление и сдала назад, выбрасывая из-под колес машины довольно внушительный фонтан пустынного песка.
Пока мы ехали по изрытым колеям полупроложенной дороги, я сохраняла молчание, но не могла удержаться от того, чтобы украдкой не бросать взгляды на её отточенный профиль и игру её мускулов. Её челюсть была по-прежнему напряженно сжата, а костяшки пальцев выделялись необычной белизной на фоне довольно загорелой кожи, когда она ожесточенно сжимала руль машины. Мои губы пытались сформировать какие-то слова, но мой рот отказывался произносить их. Слова извинения и взаимных упреков. Обещаний вести себя впредь лучше. Мольбы не отсылать вновь от себя. Однако мой рассудок знал то, что не желало признавать моё сердце. То, что Айс не была готова услышать эти слова. Что за её гневом скрывалась большая доля страха за моё благополучие, и даже за благополучие других рядом с нами. Что всё, что бы я ни сказала сейчас, просто разобьется о стену ярости и страха, и останется просто проигнорированным. Вместо этого я просто уселась поудобнее и уставилась на пейзаж, который летел мне навстречу через стекло машины, отчаянно пытаясь не заплакать. Должно быть, она почувствовала это, потому что спустя несколько мгновений одна рука Айс соскользнула с руля и накрыла мою в нежном переплетении пальцев.
– Я люблю тебя, Ангел, – произнесла она – Никогда не забывай об этом. Что бы не произошло.
– Я не забуду, – прошептала я.
– Хорошо, – убрав свою руку с моей, она снова вернула её на руль. В кабине вновь установилась тишина, но уже успокаивающая тишина из-за того дара любви, который она мне преподнесла в очередной раз.
***Какое-то время мы продолжали ехать в абсолютной тишине, имея в качестве спутника лишь столь же молчаливую пустыню. Я начала постепенно погружаться в сон, но из желания не упустить ни одной драгоценной минуты, проведенной рядом с Айс, боролась изо всех сил, пытаясь преодолеть это состояние. Решив, что возможно, музыка поможет мне хоть немного взбодриться, я глянула на панель, но только для того, чтобы увидеть там зияющую дыру как раз в том месте, где по всем правилам должна была увидеть магнитолу. Слишком многого захотела…
Сглотнув, я откашлялась и произнесла:
– Куда… мы едем?
Она бросила на меня быстрый взгляд и снова сосредоточилась на дороге:
– Легальное пересечение границы слишком опасно. Я знаю одно отдаленное место, где вы сможете сделать это с меньшим риском. Мы уже почти доехали, – Айс говорила довольно тихо, но очень твердо и уверенно. Какие бы эмоции не испытывала она в этот момент, все они были тщательно скрыты за надетой каменной маской. Мой рот безвольно открылся, силясь что-то произнести, но ещё один взгляд моей возлюбленной быстро закрыл его. Я вздохнула и немного сползла вниз по сидению. Мозг, подобно пауку, уже плел хитроумные сети, перебирая один за другим планы того, как достучаться до неё здесь и сейчас. Мне просто нужно было выбрать наиболее подходящий.
– Дерьмо!
Хотя это слово и было произнесено довольно мягко, его оказалось вполне достаточно для того, чтобы мгновенно позабыть обо всех моих мыслях и планах:
– Что?! В чем дело?!
– КПП.
Выпрямившись и наклонившись вперед, я вглядывалась что есть сил в линию горизонта, но самое большее, что мне удалось разглядеть, был отблеск солнечного света на металле. Я перевела взгляд на Айс, потом снова на дорогу:
– Откуда ты знаешь?! – спросила я наконец.
– Я вижу их. Прямо впереди. Примерно в пяти милях от нас. Возможно ближе.
Более пристальное вглядывание против яркого солнца лишь причиняло мне головную боль, поэтому очень скоро я сдалась и просто поверила на слово Айс – что было довольно легкой задачей.
– Это за нами?!
– Точно не знаю, но очень сомневаюсь. Вряд ли кто-то нашел охранников. Скорее всего, они просто установили здесь пост, чтобы ловить нелегалов.
– Что будем делать?!
Её рука скользнула вниз по рулю к оружию, прикрепленному к бедру. Пальцы мягко ослабили ремень кобуры:
– Если я скажу, будь готова бежать.
Её слова, произнесенные потрясающе мягким голосом, вызвали настоящий взрыв адреналина в моём теле, учащенное сердцебиение и дыхание, наполняя мои мышцы живительной энергией. Я расправила плечи и выпрямилась, только сейчас увидев начало того, что оказалось длинной вереницей машин, выстроившихся на дороги впереди нас. Немного в стороне стояла патрульная машина, подсвеченная огнями и освещающая пустыню переливами красного света.
Одна вещь занимала мои мысли, и я посмотрела на свою возлюбленную:
– Айс?!
– Ммм?
– Если эти парни действительно ищут нелегалов, что же тогда они подумают обо мне, англичанке, сидящей в кабине полицейского фургона?! Как-то это не вяжется?

0

33

– Да, в этом есть смысл, – ответила Айс, постепенно сбавляя скорость и замедляя ход машины до тех пор, пока она окончательно не затормозилась позади машины, замыкающей этот бесконечно длинный ряд. Айс обернулась ко мне, движения её руки были настолько быстрыми и неуловимыми, что прежде чем я даже успела сообразить, что она делает, моя рубашка была уже наполовину разорвана. Причем каким-то чудесным образом мои груди умудрились остаться при этом прикрытыми.
Ну, почти.
– Так рада видеть меня?! – не смотря на то, что ситуация была достаточно пугающей, я просто не смогла сдержаться. Этот маленький чертик, сидящий внутри меня, выбрал самый извращенный вариант трактовки данной ситуации.
Она одарила меня легкой усмешкой, а затем опять переключила своё внимание на линию машин, выстроившихся перед нами, несомненно пытаясь выяснить загадку появления здесь контрольно-пропускного пункта и оставляя меня ломать голову над загадкой того, почему же моя рубашка вдруг оказалась порванной.
– Ооо! Ты собираешься изобразить из себя именно того человека, за которого тебя собственно и приняла Ниа, да?! Мерзкую свинью, падкую на блондиночек?
Следующий взгляд, которым она меня наградила, был достаточно красноречив:
– Вообще-то, я предотвратила твоё избиение и спасла тебя от тех животных, что сидят сейчас в задней части фургона, но если ты предпочитаешь роль жертвы сексуального нападения, я к твоим услугам, – её улыбка была похожа на оскал хищника, отливающий великолепной белизной зубов.
Необычные ощущения, охватившие мое тело, потрясли даже меня. Однако, времени сосредоточиться на них, не было. Фургон начал постепенно двигаться вперед, приближая нас дюйм за дюймом к нежеланному пункту назначения.
– А как мне себя вести?! – возможно, это и прозвучало слегка кокетливо, но на самом деле я была предельно серьезна.
– Ты поймешь это, когда настанет время! – ответила она, нисколько не церемонясь со мной.
Я ошеломленно уставилась на неё:
– Айс, но ведь я даже не понимаю языка. Неужели ты так сильно веришь в меня?
Она одарила меня всепоглощающим взглядом.
– Всегда.
Я верю, что в жизни каждого человека наступают такие моменты, когда он желает лишь одного – чтобы время остановилось и позволило ему насладиться этими моментами во всём их великолепии.
Для меня это был один из подобных моментов.
***После бесконечного ожидания, во время которого мне уже хотелось рвать волосы на голове от расстройства, и которое порядком поистрепало мои нервы, наконец-то наступила наша очередь. Высокий бородатый мужчина подошел к фургону со стороны водительского места и, нагнув голову вниз, уставился в кабину. Его глаза были скрыты солнечными очками, а рот почти целиком спрятан под огромными, щетинистыми усами, на которых уже появились первые признаки седины. Всё это мешало мне разгадать его намерения. И всё это, конечно, ещё больше затрудняло выбор дальнейшего поведения. В конце концов, я всё-таки решила изобразить некую смесь вызова и невинности. Невероятное сочетание, знаю, но, по крайней мере, это было именно то, что я использовала с большим успехом в течение всех лет, проведенных в Болоте. В моей ситуации, такой, каковой она собственно и была, мне не составляло особого труда сыграть эту роль. И та легкость, с которой я снова вжилась в неё, без сомнения напугала бы меня, если бы только у меня было время и возможность хорошо обдумать это.
В любом случае, что бы он не увидел во мне, это, должно быть, успокоило его, поскольку, окинув меня лишь беглым взглядом, он пробурчал что-то Айс, и она протянула ему пачку каких-то бумаг. Наверное, документы – решила я. Он быстро пробежал их глазами, издавая странные звуки, похожие на хрюканье, после чего жестом приказал Айс открыть дверь и выйти из машины. Как только захлопнулась, он снова засунул голову внутрь кабины и прокричал что-то, предназначенное очевидно мне. Но я не имела ни малейшего представления о том, что именно. Однако я, почему-то, сразу решила, что в любом случае это мне не понравилось бы. Я чуть не вывалилась из фургона самым нелепым образом, когда внезапно, без всякого предупреждения дверь, о которую я опиралась всё это время, резко распахнулась. Но, к счастью, приземление было мягким. Руки, вовремя поддержавшие меня и предотвратившие моё неминуемое падение, были мне очень знакомы, поэтому я немного расслабилась, когда меня обвели вокруг машины и подвели туда, где выстроились остальные. Все как будто бы ждали чего-то. Или кого-то.
Как они умудрились так быстро обо всем сговориться, я так никогда и не узнала, но была искренне благодарна им за предвидение. Надеюсь, что Айс тоже. Я даже уверена, что она действительно была благодарна им, просто будучи Айс, никогда не говорила об этом.
По крайней мере мне.
Пони и все остальные – даже Ниа, к моему огромному удивлению – смотрели на меня тяжелыми взглядами, лишенными всяких эмоций, изображая каждой унцией своего естества жестоких преступников, которыми они когда-то были. Ухмылка Рио, направленная на меня, была без всяких сомнений заимствована ею у моей возлюбленной.
Офицер прокричал что-то Пони, которая в свою очередь обратилась ко мне:
– Он хочет, чтобы ты указала человека, который сделал с тобой это.
Ну, хорошо, Ангел. Настало время показать шоу. И не перегни палку, а-то мы все окажемся в ещё большем дерьме.
– Скажи ему, что это произошло во время драки в баре.
Пони перевела, и офицер посмотрел на меня, подозрительно сужая глаза. Я одарила его своим самым «невинным» выражением лица, и помолилась о том, чтобы этого оказалось достаточно. Очевидно, этого было мало.
– Он хочет знать, почему ты лжешь, защищая таких животных, как мы.
– У меня нет причин лгать вам, сэр.
Услышав перевод, он нахмурился и, миновав группу, приблизился ко мне, очевидно намереваясь схватить меня. Но был моментально остановлен Айс, которая лихо перехватила его, оттолкнув меня назад и прикрыв своей широкой спиной. Что бы она ни сказала ему, заставило его стать ещё более угрюмым, но, по крайней мере, не позволило схватить меня. Я была благодарна ей уже за одно это.
Он высказал своё недовольство весьма грубым тоном, но ухмылка, которая появилась на лице Айс, когда она переводила его реплику, была весьма красноречива:
– Он хочет знать, как кто-то, кто мог бы противостоять целой ватаге мужчин, смог так испугаться, что внезапно начал драться с целой бандой женщин.
Посмеиваясь про себя, я позволила себе тоже небольшую улыбку:
– Передай ему, что ты не защищала меня от них. Ты защищала их от меня.
Один кончик его усов нервно дернулся, когда он услышал перевод. Офицер начал медленно оборачиваться до тех пор, пока все женщины из нашей группы не попали в поле его видимости. Они все поспешно закивали, а Пони даже сделала один шаг назад, болезненно морщась и потирая живот в том месте, куда я, очевидно, нанесла мощный удар во время моего «боя» в баре. Он снова оглядел меня, а я посмотрела на него. Мои руки были сжаты в кулаки. Затем он перевел взгляд на Айс, которая кивнула ему, как бы подтверждая сказанное. Его усы снова ощетинились, но на этот раз его рот растянулся в улыбке, которая отливала белизной зубов, сверкающих на солнце. Смех, напоминающий ружейный выстрел, вырвался, казалось бы, прямо из его живота, за ним последовал другой и ещё один, до тех пор, пока он уже не хохотал, вытирая слезы, струящиеся из его глаз от смеха. Спустя несколько долгих минут, он наконец-то успокоился и с силой хлопнул меня по плечу, бросив что-то Айс. Сжимая в руке наши документы, он вернулся к своей патрульной машине и плюхнулся внутрь, без сомнения с целью получить подтверждение нашей истории у властей.
– Что он сказал тебе? – пробормотала я, используя при этом лишь уголок рта и продолжая пристально глядеть на одного из офицеров, который искоса посматривал на меня, небрежно сжимая в руках довольно внушительных размеров винтовку.
– Он посоветовал мне глядеть в оба, потому что у меня в руках дикая кошка, – ответила она, и её взгляд быстро стёр ехидное выражение с лица молодого мужчины, который тут же вдруг нашел более интересное – не говоря уже о том, что более безопасное – занятие, нежели разглядывать меня. Я почувствовала, как мои губы растянулись в довольной усмешке, в то время как моя спина непроизвольно и гордо выпрямилась: «Хм. Дикая кошка?! Ха! Ну, ни такое уж и преувеличение для данного момента».
– Поосторожнее, а-то я и вправду…
Я на неё слегка шикнула, а затем приготовилась к ожиданию. Я прекрасно осознавала, что наступила самая опасная часть игры. Если охранник, которого Айс «убедила» распрощаться со своим фургоном, проснувшись, нашел путь к цивилизации быстрее, чем она это предполагала, тогда все мы должны были оказаться в большой беде, причем довольно скоро. Однако тело Айс, расположенное совсем рядом с моим, было полностью расслабленно и излучало такое спокойствие и уверенность, что я как обычно постаралась позаимствовать это у неё и изо всех сил попыталась избавиться от своей нервозности, чтобы продолжать придерживаться нашего плана.
Но я не смогла сдержать учащенного сердцебиения, когда офицер наконец покинул кабину патрульной машины и зашагал по направлению к нам, с бумагами в руках и с непроницаемым выражением на лице. Спустя несколько тягостных и мучительных моментов, на протяжении которых перед моими глазами прошла вся моя жизнь, каждый раз заканчиваясь ещё более ужасно, чем в предшествующем варианте, он наконец-то протянул бумаги Айс и пропустил нас через контрольно-пропускной пункт. Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на меня и засмеялся, качая головой. Я сделала над собой усилие, чтобы сдержать облегченный вздох, когда он зашагал прочь, а Айс открыла задние двери фургона, жестом приглашая остальных внутрь. Ниа была похожа на полоумную, расплываясь в безумной улыбке при мысли о том, что мы сумели провернуть это дело.
Остальные внешне тоже мало отличались от больных.
***– Ну, и куда мы направляемся теперь?! – спросила я как можно небрежнее, в то время как содержимое моего мочевого пузыря пыталось найти выход наружу хотя бы через уши. Мои груди тоже были сильно недовольны, с того самого момента, как от рубашки, бывшей некогда их единственной защитой, уже не было ровным счетом никакой пользы.
Назвать то, по чему мы ехали «дорогой» значило бы оскорбить все остальные, существующие где-либо дороги. Фургон скакал по кочкам и те стонали под ним, как и много лет назад – в те времена, когда Президентом был Рузвельт.
Тедди Рузвельт.
Она бросила на меня быстрый взгляд, а затем снова сконцентрировала своё внимание на изрытой колеями дороге:
– В горы. Слишком опасно пытаться пересечь границу сейчас. Вы все останетесь со мной, но только до тех пор, пока я не придумаю что-нибудь получше.
Хотя мне безумно хотелось кричать от радости, я знала, что подобная вспышка с моей стороны не получит никакого одобрения. Поэтому я ограничилась улыбкой, прекрасно сознавая, что она точно заметит её, пусть даже и казалось, что её взгляд был устремлен прямо перед собой:
– Не могу сказать, что огорчена этим, – тихо произнесла я, желая, чтобы она услышала правду, хотя и была уверена, что она её уже знает.
– А я могу, – также тихо ответила она.
Хотя, этот ответ и не был для меня неожиданностью, я не могла даже предположить, насколько сильно ужалят эти произнесенные так спокойно слова.
– Айс…
Её имя сорвалось с моих губ само по себе, совершенно неосознанно, но, произнеся его, я не стала сожалеть об этом.
– Нет, Ангел, – она подняла руку, призывая меня к молчанию, а затем снова положила её на руль. Затем вздохнула, и её плечи немного поникли, но в следующий момент вновь гордо расправились – Это дело, которым я сейчас занимаюсь… оно самое опасное из всего, что мне приходилось делать прежде. Не столько для меня, сколько для всех нас. Я работаю одна. Всегда одна. Даже сейчас. Особенно сейчас.
– Но те полицейские?!
Она рассмеялась, но в её смехе не было радости:
– Мертвы.
Я задохнулась от ужаса:
– Оба?!
– Оба.
– Как?
Её челюсть дернулась от гнева, а под кожей начали пульсировать мышцы:
– Они послушали кое-кого, кому я просила не доверять. И уехали, не предупредив меня, а когда я добралась туда… – Она снова вздохнула. – Я уже ничего не могла сделать.
– Но ведь они были полицейскими!
Она повернулась лицом ко мне:
– Ангел, полицейские умирают также легко, как и все остальные.
– Знаю. Но я имела в виду… Власти теперь предпримут какие-то меры, ведь так?
В ответ вновь прозвучал этот ужасный, безрадостный смех:
– Едва ли. Они были точно такими же пешками, как и я. Всего лишь маленькие оловянные солдатики в их собственной войне с Организованной Преступностью и правительственной коррупцией. Одни из сотен им подобных.
Я не винила её за ту горечь, которая сквозила в её словах. Да и как я могла?! Каждое произнесенное слово было чистой правдой.
Но…
– Айс, ты не пешка.
Она фыркнула:
– Я? Конечно, пешка.
Я почувствовала, как моя собственная челюсть напряглась, а руки сжались в кулаки с силой, достаточной для того, чтобы ногти впились в ладони:
– Но только не для меня.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я тут же оборвала её:
– И не для тех женщин, которые сидят сейчас в кузове этого фургона. Возможно, мы не являемся столь важным звеном в общей цепи, как правительство, но, черт побери, мы тоже что-то значим.
Выражение её лица не изменилось, но я заметила, как тяжело она сглотнула.
– Ангел, – наконец ответила она, и её голос прозвучал подозрительно хрипло – ты значишь всё.
Если я ещё и хотела добавить какой-то аргумент к уже сказанному, то её слова разоружили меня также легко, как если бы я выступила против неё с ружьем в руках. Слова застряли у меня в горле, оставив осадок, который помогла смыть соль моих слёз.
***В конце концов, фургон всё же остановился напротив небольшого, деревянного домика. С плоской крышей и узкими отверстиями, служащими очевидно окнами, он больше напоминал бомбоубежище, нежели дворец. Но поскольку бездомные не обладают привилегией быть разборчивыми, я просто назвала это «домом» и остановилась на этом. С чувством глубокого облегчения, я открыла дверь машины и соскользнула на землю, присаживаясь на корточки, чтобы хоть немного размять сведенные судорогой ноги. Громкое пощелкивание, напоминающее выстрелы из пистолета, прозвучало благодарным ответом моих бедных колен на сие действие. Я распрямилась и встала на ноги, наблюдая за остальными женщинами, проходящими мимо. Они выглядели очень несчастными. Примкнув к самому концу строя, я так же, как и остальные, терпеливо ждала, пока Айс доставала ключи и открывала дверь в дом. Мы вошли внутрь подобно послушным школьникам, старающимся остаться на хорошем счету у директора школы, у которого хорошего счета вообще не бывает. Внутри было довольно прохладно, тускло, но помещение носило отпечаток, присущего Айс почти идеального порядка:
– Садитесь.
Четыре тела метнулись, несясь со скоростью, превышающей скорость света, к единственной маленькой кушетки, стоящей в небольшой гостиной комнате, где и утрамбовались подобно селедкам в бочке. Мы с Айс были единственными, кто остались стоять в этой «музыкальной игре со стульями». Пони открыла рот, намереваясь что-то сказать, но поспешно закрыла его, заметив поднятую руку Айс.
– Тихо.
Подойдя к небольшому столу, стоящему по соседству с кушеткой (и вызвав этим действием волну дрожи у разместившихся там), Айс подняла сотовый телефон, лежащий на столе, открыла его и нажала всего на одну кнопку. Поднеся телефон к уху, она прикрыла глаза и в течение долгого времени стояла неподвижно, вслушиваясь.
– Они в безопасности… Да… Хорошо.
Отключив телефон, она опустила его обратно на стол и прошла в другой конец комнаты. Её глаза были по-прежнему закрыты. Её гнев отражался лишь в плотно сжатой челюсти и в положении плеч, но я могла видеть, как внутри неё продолжается невидимая борьба. Борьба за то, чтобы заставить себя не наброситься на нас, не сделать того, о чём она позже может очень сильно пожалеть; не сделать этого вопреки сильному желанию собственного тела, которое требует от неё именно таких действий. Когда она, наконец, открыла глаза, они светились каким-то сверхъестественным спокойствием, которое очень разилось с импульсами, посылаемыми её телом. И это пугало нас, включая меня саму, еще больше.
– Вы останетесь со мной до тех пор, пока я не найду для вас безопасного способа пересечь границу. Потом вами займется Монтана. А до этих пор, – и вот она улыбнулась; одной из тех улыбок, которые сжимают ваши кишки, превращая их в крошечный комок, и от которых стынет в жилах кровь – вы принадлежите мне. Это означает – вы делаете только то, что я скажу, когда я скажу и как я скажу это делать. Я достаточно ясно выражаюсь?
Все, за исключением Ниа (спаси её Бог), поспешно закивали.
Глаза Айс сузились:
– Какие-то проблемы?
– Да, – тут же выпалила Ниа. Я даже не знала, аплодировать ли её храбрости или же оплакивать её безрассудность – Почему ты вообще пытаешься изображать из себя какого-то повернутого на психологии-инструктора? Я имею в виду, да, мы ошиблись. И что из этого?! Как будто ты сама никогда не делала ошибок.
Снова промелькнула эта улыбка; темная и опасная:
– Да. Я сделала их очень много.
– Например, вправляя мозги дерьму, вытащенному из исправительной тюрьмы, – пробормотала Пони ели слышно. В ответ на это она получила удар локтем под ребро и хмуро уставилась на Криттер.
– Ну, и в чём тогда проблема?
Представляя себе состояние моей возлюбленной, разрывающейся на миллион частиц от усилия сдержать свой гнев, я рискнула вмешаться:
– Проблема, Ниа, в том, что эта «ошибка» могла стоить нам всем жизни, или, по меньшей мере, свободы. Айс очень сильно рисковала, вытаскивая нас оттуда. Даже больше, чем ты думаешь. А теперь, из-за того, что мы не можем безопасно пересечь границу, чтобы вернуться назад, мы можем стать для неё настоящей обузой в выполнении очень важного задания, которое она должна сделать, и можем вовлечь всех нас в ещё большую опасность. По-твоему это недостаточно большая проблема?
Откинувшись назад, она скрестила руки на груди:
– Я просто спросила.
Я вздохнула:
– Знаю, Ниа. И мне жаль, что я повысила голос. Просто… ты должна понять, что мы не играем здесь в какую-то игру. Человек, с которым Айс приходиться иметь дело очень, очень опасен. Он убил много людей, и пытался убить её саму. Дважды.
Глаза Ниа расширились, и с её лица исчезло выражение угрюмости. Я поняла, что мне удалось достучаться до неё. Закусив губу, я решила сделать ещё один рискованный шаг, который должен был либо убедить её окончательно, либо окунуть меня в ещё более горячую атмосферу, нежели та, в которую я уже ступила. Либо получить в результате и то и другое. Развернувшись, я подошла к своей возлюбленной и подарила ей слабую улыбку, глазами умоляя её довериться мне. Когда её тело немного расслабилось от сильного напряжения, я протянула руку и мягко вытащила край рубашки, заправленный в её штаны, обнажая её живот и шрамы, которые теперь там обосновались.
– Это не игра, Ниа. Это реальность.
Лицо Ниа побелело от ужаса, когда она словно завороженная, не мигая, смотрела на узоры шрамов, уродливо украшающих тугую кожу и мускулы. Узоры, которые рассказывали свою собственную историю о жизни женщины, носящей их.
– Теперь ты понимаешь?
Она поспешно кивнула:
– Да.
– И ты будешь делать всё, что скажет Айс, не задавая лишних вопросов и не выражая своего отношения к этому?
Она снова кивнула.
– Хорошо.
Улыбнувшись своей возлюбленной, я осторожно заправила её рубашку назад, заботясь о том, чтобы расправить все швы так, как они лежали прежде, чем я посмела их потревожить.
– Спасибо, – прошептала я, поймав удивленную вспышку гордости в её глазах. Затем я обернулась и вернулась обратно к группе, все представители которой уставились на меня с открытыми ртами. Они смотрели на меня как на полоумную, которая вот теперь уж окончательно съехала с катушек; так, будто бы я вошла в клетку с медведем с палкой в руках и умудрилась выйти наружу. Возможно, в некотором смысле, всё так и было. Последовала довольно продолжительная пауза, пока Криттер, наконец, не отважилась нарушить тишину. Она прочистила горло:
– Ну и… что теперь?
Раздался негромкий звон, это Айс бросила Криттер ключи:
– Моя машина стоит на заднем дворе. Вы с Рио поедите в город, и немного пополнить запасы – одежда, еда и т.п. Рио знает дорогу. Съездите, возьмёте всё необходимое и вернетесь сюда. Никаких лишних остановок, понятно?
– Ясно, – вставая, кивнула она, и, прихватив с собой Рио, покинула дом.
Айс перевела свой взгляд на Пони:
– Я хочу, чтобы ты пошла во двор и разобрала этот фургон так, чтобы его было невозможно узнать. Все инструменты лежат там, на полке, позади дома. Возьми с собой Ниа. Самое время ей поучиться делать что-то, вместо того, чтобы без надобности открывать свой рот.
– Будет сделано.
Ниа, в свою очередь, очень хорошо запомнила преподанный ей урок и послушно последовала за Пони, не произнеся ни единого слова.
– Мне… пойти с ними?
– Нет. Ты останешься со мной. Мне нужно кое-что сделать.
Я последовала за ней в комнату, которая могла быть только её спальней, и усмехнулась, когда она начала расстегивать свою рубашку:
– Отлично! Думаю, на эту работу я соглашусь!
Секундой позже мне в лицо полетела снятая рубашка.
– Позже, дикая кошка. Вначале мы должны позаботиться об одном деле.
– Первым делом работа, и только потом удовольствие, да? – вздохнула я, усмехаясь и натягивая через голову рубашку. При этом я не упустила предоставленной мне возможности сделать глубокий вдох и втянуть в себя её аромат, впитавшийся в ткань. – Ну, хорошо. Думаю, я справлюсь. Если это будет стоить обещанного «позже».
Я даже не успела моргнуть, прежде чем оказалась в объятиях шестифутовой полуголой женщины. Мои губы были захвачены в плен поцелуем, заставившим все мои чувства и мысли, вырвавшиеся из под контроля, пройти путь, напоминающий настоящие «американские горки».
Когда она наконец отпустила меня, её глаза самодовольно светились.
– Как, говоришь, меня зовут? – спросила я, шутя лишь наполовину.
Издав легкий смешок, она выпустила меня и отошла в сторону, чтобы закончить процесс переодевания. Я наблюдала за ней с нескрываемым удовольствием.
О, да! Это стоило того.
***Я ерзала на месте, перемещаясь из стороны в сторону и пытаясь держать ноги как можно дальше от пустого пластикового стакана, перекатывающегося взад-вперед по днищу движущейся по ухабистой дороге машины. На пластике виднелись следы, оставленные зубами; зубами человека, который был уже мертв.
Было просто жутко смотреть на что-то столь безвредное, как обычный пластиковый стакан с остатками пролившегося кофе.
Он был жив, когда пил из него.
От недосыпа и сверх напряжения меня посещали просто сумасшедшие мысли.
А теперь он мертв.
Мой воспаленный, усталый мозг отчетливо рисовал портрет мужчины, восседающего в этом же самом автомобиле и допивающего остатки кофе, прежде чем швырнуть опустошенный стакан на пол, даже и не задумываясь о том, что, возможно, это последний стакан, из которого он когда-либо пил.
Всё это время я продолжала дрожать, моё тело ощущало сильнейшее напряжение. Как же болезненно!…
– Ты в порядке?
Рука, скользнувшая по моему бедру, заставила подпрыгнуть на месте. Я чуть не выскочила из собственной кожи, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы унять бешеный стук в груди и успокоить сердце:
– Ой! Прости. Ты меня немного напугала.
– Вижу. В чём дело? Этот стакан там внизу пытался тебя укусить или что?
Я попыталась рассмеяться, но у меня не вышло ничего сколько-нибудь похожего на смех. Сказать по правде, в этот момент я почувствовала себя довольно глупо и грубо раздавила болтающийся под ногой стакан, отгоняя тем самым странные, крутящиеся в моей голове мысли:
– Думаю, я немного переутомилась. Слишком мало спала прошлой ночью.
– Ясно, – ответила она, лишь на мгновение оторвав внимание от дороги, однако успев, прежде чем вновь переключиться на вид, открывающийся за ветровым стеклом, бросить быстрый взгляд на смятый стакан, затем на меня, – Я постараюсь всё сделать так быстро, как только смогу. А потом мы вернемся, и ты сможешь отдохнуть, хорошо?
Мои губы растянулись в усмешке:
– Вообще-то отдых это не совсем то, что было у меня на уме. Если только это так сейчас называется. Я так отстала от реальности, играя роль бывшей заключенной и тому подобного.
– О да, ты вылитая Лиззи Борден (прим. От переводчика: Элизабет Эндрю Борден (Lizzie Borden) (1860 – 1927), американка, подозревавшаяся в зверском убийстве мачехи и отца, но оправданная судом присяжных).
– Эй!
Тихо рассмеявшись, она сжала моё колено и продолжила вести машину. Между нами повисла успокаивающая тишина. Я положила свою ладонь поверх её руки, которая удобно лежала на моей ноге, и сконцентрировалась на тепле, исходящем от её плоти, соприкасающейся с моей, отметая тот факт, что мы ехали в машине, принадлежащей мертвецу, чьи вещи так сильно портили интерьер.
Айс не стала слишком сильно распространяться на тему «дела», о котором ей нужно было позаботиться, упомянув лишь о том, что планирует встретиться с кем-то, у кого есть для неё какая-то информация. В этом смысле причины действительно не имели для меня никакого значения. Я была слишком счастлива, сидя здесь, рядом с ней, чтобы думать о чём-то другом.
Город, в который мы наконец-то въехали, очень походил на любой другой маленький городишко, где мне довелось побывать за время своих путешествий, за исключением того лишь факта, что носил признаки, присущие, разумеется, всему испанскому. Как только мы пересекли городскую черту, кажущаяся расслабленность Айс куда-то испарилась, она сидела необычно прямо, мышцы были напряжены, нервы взвинчены до предела, ноздри раздувались, напоминая мне волка, чующего опасность – или добычу – по ветру.
Объехав нескольких кварталов, она провела беглый осмотр территории,. Её подозрительно суженные глаза не упускали ни одной мельчайшей детали. На втором витке, я безошибочно распознала короткие, светлые волосы, принадлежащие блондинке, выходящей из дверей одного из магазинов, растянувшихся вдоль всей улицы.
– Эй! А разве это не…?
– Да. Держись, – резкий разворот на самой середине, к счастью, полупустой улицы, и мы оказались позади машины, в которую Криттер уже складывала свои покупки, – Оставайся здесь. Я скоро.
Я с любопытством наблюдала за тем, как Айс подошла к Криттер и что-то ей сказала. Криттер несколько раз утвердительно кивнула и вновь исчезла в дверях магазина. Айс вернулась к машине и снова забралась внутрь, после чего медленно отъехала от бордюра, выражение её лица было по-прежнему напряженным и решительным. Это была та сторона её натуры, которую мне уже долгое время не приходилось видеть. Казалось, вся тяжесть мира вновь легла непомерным грузом на её плечи, но как всегда, она оставалась несгибаемой под этим бременем. В её глазах был тот особый блеск, который мне приходилось видеть не раз в Болоте, когда она была готова преподать небольшой урок какому-нибудь из его обитателей.
Не скажу, что эта вспышка не трогала меня, хотя бы потому, что это было бы ложью. Но могу сказать, что с годами, я к этому уже попривыкла.
Заключительный осмотр территории, и мы припарковались у обочины, прямо поперёк дороги, ведущей к довольно презентабельному на вид заведению, которое помимо всего прочего имело зелёный навес, подобный тому, который вы можете видеть в фасаде модных ресторанов, и витиеватый рисунок, выгравированный на двери. Только тяжёлые решётки на окнах и дверях несколько портили атмосферу этого места. Как только Айс заглушила двигатель, я мгновенно выскочила из машины и, обогнув её, присоединилась к своей возлюбленной. Она пересекала дорогу, направляясь прямиком к магазину, которым я только что так восторгалась. Первой мыслью, которая посетила меня, когда мы вошли внутрь, было, что мы попали в чрезвычайно эклектичный ювелирный магазин. Но стоило мне увидеть пистолеты, радиоприёмники и множество других товаров, отличающихся лучшим или худшим качеством, как я поняла, что мы оказались в совершенно другом месте. Невысокий, опрятно одетый и довольно симпатичный мужчина, просто засиял при виде нас, входящих в магазин. Его руки уже были гостеприимно распахнуты, когда он поспешил к нам из-за прилавка:
– Морган! Как же я рад снова тебя видеть! – несмотря на очевидный мексиканский акцент, его английский был почти безупречен и говорил о хорошем американском образовании.
– Педро, – ответила Айс, быстро пожав предложенную руку. Отпустив её, она вновь обернулась ко мне, – Ангел, это Педро Нунез, акула ссуды.
– Ах, я предпочитаю «консультант по кредиту»…
– … И владелец ломбарда.
– Продавец немного использованных, но прекрасных вещей и прочей утвари, если не возражаете.
– Без разницы. Педро, это моя напарница – Ангел.
– Вот уж действительно подходящее имя для столь ангельского воплощения красоты, – ответил он, беря мою руку и поднося её к губам. Я чуть не рассмеялась над его преувеличенно показной игрой, но мне не хотелось отталкивать его, поэтому я постаралась выдавить из себя как можно более застенчивую улыбку, хотя и не смогла подавить лёгкого смешка:
– Очень… очень приятно познакомиться с Вами, мистер Нунез, – ответила я, как только моя рука вновь оказалась на свободе.
– О, прошу Вас, милая леди. Называйте меня Педро. Я настаиваю.
– Хорошо, – кивнула я в ответ – Педро.
– Вот и отлично! Просто восхитительно! – он с довольным видом начал потирать руки – Могу ли я предложить вам что-нибудь? Может чай? Знаете, у меня есть превосходный…
– Информацию, – ответила Айс в своей обычной манере «давайте перестанем ходить вокруг да около и сразу же приступим к делу».
Его улыбка слегка дрогнула, но вскоре вновь вернулась и стала ещё ослепительнее:
– Ах, да, конечно. Если вы не возражаете, давайте пройдём в мой кабинет…
Как только он положил свою руку мне на спину, намереваясь сопроводить в свой кабинет, дверь в магазин открылась. Молодая пара – молодожёны, судя по яркому пламени любви, освещающему лица обоих, вошли внутрь и принялись рассматривать витрину, заставленную драгоценностями.
– Ах, клиенты. Мне нужно подойти к ним. Извините, я отлучусь буквально на минутку. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, не стесняйтесь, можете пока оглядеться здесь. Для вас, друзья мои, специальная скидка, – прощальная улыбка, и он исчез.
– Забавно, – это было единственное слово, которое я смогла подобрать.
– Одно из возможных описаний, – усмехнувшись, подтвердила Айс.
– Старый… друг?
Её усмешка переросла в недовольное фырканье:
– Вряд ли. Мы встречались пару раз, по рекомендации одного из моих друзей. Похоже, большинство сборщиков долгов Педро получили более заманчивые предложения и перешли в шайку Кавалло. Его немного обидели этим.
– Аааа. Значит, теперь он выбивается из сил, пытаясь конкурировать?
– Ну, по тем слухам, что я слышала, да. Есть мнение, что он вскоре станет настоящим посмешищем в нелегальном долговом бизнесе.
– Значит… он даёт тебе информацию, рассчитывая на то, что ты позаботишься о его маленькой проблеме.
– Ну, что-то в этом роде, – однако, её слова звучали не достаточно убедительно.
– Что-то не так?
– Пока не знаю. Просто будь начеку.
– Хорошо.
Спустя несколько минут он вернулся к нам, всё те же сладкие улыбки и само воплощение обаяния: – Прошу прощения за вынужденное отсутствие, но, как говорится, бизнес есть бизнес, а я – деловой человек. Пройдёмте?!
Мы вновь двинулись в заднюю часть помещения, как вдруг Айс замерла.
Я тоже остановилась:
– Что случилось?
– Ложись!
Её слова сопровождались сильным толчком в плечо. Я мгновенно упала на живот.
Задняя дверь распахнулась, и внутрь с оружием в руках ворвались двое мужчин; раздались автоматные очереди. Было очевидно, что Айс уже тоже успела достать свой собственный пистолет (о существовании которого вплоть до этой самой секунды я даже не подозревала), потому что она немедленно ответила, подстрелив одного из мужчин в грудь, и заставив его рухнуть навзничь обратно за дверь. Воздух наполнился звуками выстрелов и битого стекла, и я не задумываясь, автоматически прикрыла руками голову. Последовали ещё несколько более частых автоматных очередей и звон взрывающегося стекла, а затем всё погрузилось в благословенную тишину. Я вскочила на ноги, чуть не врезавшись в мою, к счастью абсолютно живую спутницу, которая тут же обхватила меня свободной рукой.
– Айс, слава Богу, ты жива! Ты… у тебя кровь?
Она бросила быстрый взгляд на своё плечо:
– Я в порядке. Просто небольшая царапина от отлетевшего стекла, – она вновь перевела внимание на второго из стрелявших. Он распластался на полу, весь живот мужчины был залит кровью. Ступив вперёд, Айс толкнула его ногой. Тело мужчины напоминало тряпичную куклу. Он казался мёртвым. Проглотив желчь, которая подступила к самому горлу, я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть Педро, неуверенно поднимающегося на ноги и стряхивающего с волос осколки стекла. Было очевидно, что ему тоже досталось, но выглядел он вполне сносно.
– В заднюю комнату. Быстро. Пока не прибыло подкрепление.
– Но, Айс, я…
– Я сказала быстро!
Не дожидаясь моего ответа, она накинулась на Педро, впечатав его в стену. Одна рука была прижата к его горлу, в то время как вторая – сжимала пистолет, приставленный к его виску:
– Ты сдал меня, ублюдок!
– Я… прошу… – пролепетал он. Его голос сорвался на хрип и я, после секундной внутренней борьбы, сделала несколько шагов, приблизившись к ним и намереваясь заставить Айс ослабить свою хватку, чтобы позволить мужчине хотя бы дышать.
– Ты лишился права о чём-то просить, когда подставил меня, свинья. Пришло время сказать прощай!
– Моя семья! – это было всё, что он смог произнести, прежде чем рука Айс сдавила его горло и припечатала к стене с силой, заставившей стаканы, стоящие в одном из шкафов затрястись и посыпаться на пол, подобно алмазному дождю.
– Айс, умоляю тебя! – воскликнула я, мой голос почти затерялся среди звона бьющегося стекла.
– Я же сказала тебе уйти! – бросила Айс, её лицо было перекошено гневом.
– Айс, я не буду стоять здесь и наблюдать за тем, как ты хладнокровно убиваешь человека.
– О, нет. Моя кровь отнюдь не холодна сейчас, Ангел. Совсем нет. Напротив, она просто горит, – несмотря на то, что она обращалась ко мне, её глаза извергали пламя, и они были далеки, очень далеки.
– Айс, пожалуйста… – лицо Педро было уже кирпичного цвета, а губы – цвета спелой сливы. Его глаза выкатились из орбит, а сквозь волосы виднелись капельки пота, выступившие на его коже – Прошу тебя… не делай этого, – шептала я – Может быть он и не достоин того, чтобы просить, но я – да. Умоляю тебя… не убивай его.
Я наблюдала за тем, как пальцы Айс сжались на его шеи, костяшки побелели, а сухожилия на запястьях резко выделились на фоне бронзового загара её кожи. Затем медленно, подобно болельщику, успокаивающемуся после того, как всё уже закончилось, зажим начал ослабевать и вскоре она окончательно освободила его. Мужчина рухнул на пол, задыхаясь от удушья и издавая тяжёлые хрипы.
– Слава Богу, – прошептала я, прикрывая глаза и чувствуя, окатившее меня целым потоком эмоций, облегчение. Спустя несколько мгновений она убрала свой пистолет в кобуру и, наклонившись вниз, рванула Педро на себя, вновь поднимая его на ноги, но на этот раз используя для этого отворот его пиджака, вместо его шеи:
– Скажи мне то, что я хочу знать, Педро, – зарычала она. Её лицо было в дюйме от его собственного.
– М… моя семья! Он хотел убить мою семью!
– Мне нет дела до твоей семьи, ублюдок! Говори мне, где Кавалло!
– Я… я не…
– Говори!!! – она встряхнула его с силой, которая скорее всего окончательно превратила его мозги в кашу, и я уже была готова вновь вмешаться.
– Он… он в пустыне! Они называют это место Гнездом Скорпиона! Это всё, что я знаю! Клянусь!
– Спасибо, – выпустив его, Айс вновь достала свой пистолет, заставив нас обоих задохнуться от страха. Сунув руку в карман, она вытащила платок и быстро стёрла с оружия отпечатки своих пальцев. Затем, схватив мужчину за руку, она вложила в неё пистолет, сомкнув его пальцы вокруг рукоятки, и посмотрела ему прямо в глаза: «Когда появится полиция, – эти ублюдки ворвались сюда и пытались тебя ограбить. Ты убил их в целях самообороны. Понял?
– Да! Да! Понял! Как скажешь!
Её улыбка была угрожающей:
– Хорошо. Потому что, если я узнаю, что ты рассказал какую-то другую историю… хоть кому, – она поместила пальцы мужчины на спусковой крючок, со своими пальцами, лежащими поверх его собственных, и приподнимала пистолет до тех пор, пока дуло не оказалось прижатым к его щеке, – Я убью тебя.
– Я не буду! Клянусь! – в этот момент он был похож на говорящую статую, глаза вращались с бешеной скоростью, в то время как остальная часть его тела была абсолютно неподвижна, словно сделана из мрамора. Похлопав его свободной рукой по щеке, она произнесла:
– Хороший мальчик.
Выпустив наконец из своего захвата и пистолет, и пиджак мужчины, Айс отступила назад, и спустя несколько мучительных секунд зрачки его закатились, и он медленно сполз по стене, погружаясь в обморочное состояние.
– Пошли, – скомандовала она, поворачиваясь к двери и хватая меня за руку. В это время в помещении магазина уже были слышны первые звуки полицейских сирен.
Она провела меня за руку до первого лежащего на полу тела:
– Иди вперёд и смотри не наступи в кровь. Мы не должны оставлять после себя следов.
О, как будто это было проблемой.
Или возможно это всё-таки могло стать проблемой, поскольку для того, чтобы избежать огромные лужи крови, мне понадобилось переступить через труп мужчины и при этом держать глаза открытыми. Чёрный ход вёл в узкий, усыпанный мусором переулок. Второй из стрелявших, тоже мёртвый, лежал, растянувшись поперек тротуара, упираясь затылком в кирпичную стену соседнего магазина. Воздух наполнился мерзким зловонием, исходящим от гниющего мусора, и меня чуть не вырвало на месте. Пытаясь справиться с сильным приступом тошноты, я быстро перенесла своё внимание налево, туда, где была припаркована наша машина.
Казалось, что на неё упала бомба. Шины были разорваны, весь корпус испещрён большими пулевыми отверстиями, окна разбиты:
– Айс?
Она окинула машину быстрым взглядом:
– Да, я знаю. Пошли другим путём. Быстрее.
Я бежала за ней вниз по аллее, а вой сирен становился все громче. Мои ноги скользили черт знает по чему, но я пыталась не отставать от неё ни на шаг.
Как только узкая аллея перешла в широкую улицу, я услышала визг шин. Я была уже готова обернуться и бежать сломя голову назад, но Айс подхватила меня и, оторвав от земли, практически закинула внутрь салона машины, которая появилась, казалось бы, из ниоткуда. Приземлившись прямо на Криттер, я откатилась в сторону, чтобы дать место нырнувшей вслед за мной Айс.
Хлопнув дверцей, она крикнула: «Двигай!» – Рио немедленно увеличила скорость. Нас мгновенно отбросило назад и с силой прижало к спинкам кресел. Теперь мы мчались вниз по, к счастью, абсолютно пустой и безлюдной улице.
– Давай в объезд, – распорядилась Айс, – Убедись, что за нами не следят!
– Хорошо, – ответила Рио, виляя по извилистым улочкам города и ни на секунду не выпуская из внимания зеркало заднего вида.
Я повернулась к Криттер:
– Как вы… Откуда?
Она усмехнулась, а затем бросила пристальный взгляд в сторону Айс.
Я тоже посмотрела на свою возлюбленную:
– Ты знала?
– Давай просто скажем, что я люблю надежный тыл, – выражение её лица стало серьёзным, и я поняла, что было кое-что, скрывающееся за этим серебром, которым отливали её глаза, что-то, что она не захочет или не сможет рассказать. Не здесь. И не сейчас. Я слегка улыбнулась и кивнула в подтверждение тому, что понимаю её, и что готова ждать до тех пор, пока она сама не решит поделиться со мной. Если только это время когда-нибудь наступит. Сделав глубокий вдох, я откинулась назад. Я чувствовала себя ужасно уставшей, и моё тело теперь ощущало спад внезапного всплеска адреналина. Мои веки тяжелели, а глаза слипались, грозясь вот-вот закрыться, но каждый раз, когда я позволяла себе подобную роскошь, из темноты всплывали образы убитых Айс мужчин, которые наслаивались на образ самой Айс, медленно душащей Педро.
Думаю, бессмысленно говорить о том, что это было не самое приятное возвращение домой.

0

34

ЧАСТЬ 7
– Почему бы, тебе не сесть здесь и не снять рубашку, – спросила я, препроводив мою возлюбленную в ванную и закрыв за собой дверь, – а я посмотрю, что можно сделать с твоей раной.
Она безмолвно села, как я и просила, на крышку унитаза, пальцы уверенным быстрым движением пробежались по пуговицам и стащили рубашку с широких бронзовых плеч. Отдав Рио указание отправляться домой длинной дорогой, Айс больше не произнесла ни слова. Амазонка выполнила этот приказ буквально, и двадцатиминутная увеселительная прогулка превратилась в двухчасовой изнурительный поход.
Казалось, Айс была полностью погружена в свои мысли, отягощенные, скрытыми за жалящим взглядом, эмоциями. Смывая засохшую кровь с длинной узкой раны на предплечье, я украдкой бросала на Айс быстрые взгляды. Пока я была занята работой, она увлеченно рассматривала свои руки, поворачивая их то вверх, то вниз, то опять вверх ладонями. Закончив, я присела на корточки между ее широко расставленными коленями, и нежно позвала, вглядываясь в близкое мне лицо.
– Эй, с тобой все в порядке?
Слабое подобие улыбки украсило ее губы, глаза прояснились и сфокусировались на мне.
– Дааа. Все хорошо.
И опять, пока я пыталась придумать, как начать разговор, повисла тишина.
– Говорят, что я хороший слушатель.
Через секунду улыбка стала чуточку более явной:
– Неужели?
– Да. Лучший слушатель на три страны.
Айс тихо рассмеялась, а затем опустила взгляд и опять посмотрела на свои ладони, потирая их. Спустя мгновение она проговорила. Так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы услышать ее, хотя нас разделяли всего несколько дюймов.
– Раньше я думала, что если сильно постараюсь, то смогу это смыть.
– Что? – также тихо спросила я.
– Кровь. На моих руках. Так много крови, – прошептала она, сжимая кулаки, – но, несмотря на все мои старания, она всегда на них. Всегда, – наши глаза встретились, а затем ее взгляд вспыхнул такой болью, что мое сердце болезненно сжалось, и потекли непрошенные слезы, – Иногда ночью мне безумно хочется дотронуться до тебя, обнять. Но, как я могу марать тебя всей этой кровью?
Взяв ее руки, я аккуратно развела их, погладила ладони, каждый палец, затем подняла и прижала к своему лицу, спрятав в них щеки и утыкаясь носом.
– Айс, ты не мараешь меня. Ты наполняешь меня. Так, как я даже не могла мечтать.
Ее взгляд потемнел, и она попыталась отнять руки. Я опередила ее, противопоставив всю свою силу и желание. Не часто, далеко не часто, мне удается ее побеждать, но в этот раз это было неизбежно.
– Нет, – сказала она.
– Да, Айс. Да. Ты постоянно говоришь, что я значу для тебя. Думаю, настало время рассказать, кто ты для меня, – я поймала ее взгляд и удержала, не позволяя отвести глаза или спрятаться за стены ею же возведенной темницы собственной вины, – Ты моя надежда. Моя сила. Радость моей жизни. Мой учитель. Мой проводник. И мой свет.
Она медленно покачала головой, пытаясь отказаться от моих слов.
– Да, это ты. И это не зависит от того, насколько ты в это веришь. Это просто так и есть. Когда бы я ни оказалась в темноте, все, что мне нужно сделать – посмотреть на тебя, подумать о тебе, и все преображается, как будто после месяца дождя появилось солнце. Потому, что ты внутри меня, так глубоко, что я никогда чувствую себя одинокой, даже если нас разделяют мили, – я улыбнулась ей, радость от осознания этой правды светилась на моем лице, – Айс, разве ты не видишь? Ты не мараешь меня. Ты никогда не сможешь этого сделать. И знаешь, почему?
Взяв ее руку, я поцеловала ее ладонь и приложила к своему сердцу:
– Потому, что ты здесь. В моем сердце. И с каждым его ударом, ты все больше и больше занимаешь в нем места, и когда-нибудь я наполнюсь радостью любить тебя. Любить тебя всю, Айс. Ту часть, что счастлива, и ту часть, что злится. Часть, что любит, и часть, что ненавидит. Часть, что прощает, и часть, жаждущую мщения.
Отпустив ее руку, я нежно прижала к ее щекам свои ладони:
– Всю тебя.
На ее лице отразилось удивление. Это было удивление одиноко бредущего в пустыне человека, увидевшего вдалеке оазис и, должно быть, еще боящегося идти к нему, боящегося достичь его и найти только иллюзию там, где, обещая жизнь, ярко светилась надежда. Понимая, что дальнейшие разговоры никогда не убедят ее, я позволила действовать сердцу. Поднявшись со своего места между ее коленей, я приблизилась к ее лицу и накрыла ее губы своими в поцелуе, полном обещаний, вложив в него всю свою нежность. Спустя, казалось, небольшую вечность, она ответила, тихо застонав. Ее руки, до этого прижатые к моим щекам, проделали свой пусть по моим волосам, еще больше сближая нас, усиливая и углубляя поцелуй. И также углубляя соединяющую нас связь. Нерушимую связь.
Через какое-то, достаточно продолжительное время, она остановилась и посмотрела на меня. Ее лицо по-прежнему излучала удивление. Но, на этот раз это было удивление человека, обнаружившего, что оазис, несмотря ни на что, существует.
– Думаю,… мне было это нужно, – тихо сказала она хриплым голосом.
– Господи, и мне тоже, – ответила я с жаром новообращенного.
– Можешь ты… могу ли я продолжить? Хотя бы еще немножко?
Ее простой ответ наполнил меня неописуемой радостью, отразившейся на моем лице сияющей улыбкой.
– Ты не представляешь, как сильно я это люблю.
С ответной, какой-то робкой улыбкой, она подалась ко мне и взяла за руку.
Холодная и темная, спальня все еще хранила в воздухе еле ощутимый запах моей возлюбленной. Я глубоко вдохнула и последовала за Айс. Она уже села на узкую кровать, а затем легла на спину вытянувшись в полный рост. Хотя ее голова была слегка приподнята и прижата к стене, ноги все же слегка свисали с края.
– Все равно, что вернулись в Болото, да? – пошутила я, игриво хватая ее за ступню.
– Не так плохо, – тихо ответила она, скрестив ноги и положив сцепленные руки на ровное плато живота. Приняв ее слова за приглашение, я подошла к кровати, срывая на ходу рубашку, не желая, чтобы что-либо отделяло меня от ее мягкой гладкой кожи. Она сверкающими глазами смотрела, как я опускаюсь на кровать, и приглащающе широко раскинула руки. Я прижалась к ней, положив ногу поверх ее бедер, сцепив руки вокруг ее живота, и опустив голову ей на грудь. Ощущение возвращения домой было таким ярким и совершенным, как солнечный свет после бури. Навернувшие на глаза слезы отражали прекрасные чувства, переполнившие мою душу.
Она провела рукой по моим волосам, касание было теплым, нежным и любящим. Тело наполнилось теплотой и неизведанным ранее ощущением сладкой боли. Я не позволила слезам упасть, хорошо понимая, что Айс тут же остановится, почувствовав их тепло на своей коже.
– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она.
Эти слова завершили день, и я уснула под музыку биений ее сердца.
Я тоже люблю тебя, Айс. Сильнее, чем ты даже можешь себе представить.
***Незаметно для себя я заснула, и разбудил меня только стук в дверь. Открыв глаза, я увидела, как дверь слегка приоткрылась, и в кромешную темноту спальни проник треугольник света. Практически из ниоткуда материализовалась голова Пони, по ее губам пробежала еле заметная усмешка:
– Если вы голодны, обед почти готов.
– Мы выйдем через мгновение, – ответила Айс, слегка потягиваясь длинным телом и ложась на спину.
Кивнув, Пони закрыла дверь, и комната опять погрузилась в темноту.
– Эй, соня. Хорошо отдохнула? – ее голос, раздавшийся надо мной, вызвал по всему телу теплую приятную дрожь. Я была рада, что темнота скрыла мой румянец:
– Извини, я не думала…
– Не извиняйся, Ангел. Тебе нужно было отдохнуть.
– Но…
– Тсс. Нет такой неприятности, чтобы стоило тебя будить. Поверь мне.
Преклоняясь перед такой восхитительной логикой, я снова положила голову к ней на грудь и с нескрываемым удовольствием вдохнула ее запах. Не было ничего удивительного в том, что за время сна моя рука переползла чуть выше и теперь накрывала одну из ее грудей. Я тихонько провела пальцами по теплой мягкой плоти и улыбнулась, почувствовав однозначную реакцию. Поскольку Айс не выражала явного желания прекратить процесс, я слегка осмелела и продолжая поглаживания, осыпав ее обнаженную грудь нежными поцелуями. На вкус она казалась соленой, сотканной из солнечного света и неразгаданных еще тайн. Мой аппетит возрос, но речь, в данном случае, не о еде. Запустив пальцы в мои волосы, Айс нежно указывала нужное направление, и когда мои губы приблизились к ее губам, она издала тихий вздох удовольствия, который сам по себе означал очень многое. Осмелев еще больше, я бы продолжила дальше, но желудок выбрал совсем не подходящий момент и заявил о своих потребностях; по его мнению, я была обязана срочно сделать хоть что-нибудь, чтобы усмирить чувство голода, терзающее мой организм.
Отпустив мои волосы, Айс осторожно высвободилась из-под меня.
– Эй, мне было приятно!
– Я думаю, твоему желудку будет приятно получить сначала что-нибудь более питательное.
– Тогда, пусть он отправляется на кухню, а все остальное оставит здесь, – я опять потянулась к ней, но нежные руки остановили меня.
– Сначала еда, потом развлечения.
– Аааа…!
В ответ она мягко рассмеялась:
– Ангел, я никуда не собираюсь. У нас целая ночь.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и я смогла разглядеть над собой еле различимые очертания ее лица.
– Обещаешь?
Ее улыбка была полна любви:
– Обещаю.
– Отлично. И чего мы ждем? – спросила я, слезая с кровати и натягивая рубашку, предварительно бросив Айс ее собственную. Поймав рубашку, Айс покинула кровать гораздо более изящно, чем я. Она натянула полученную одежду через голову, расправила ее и замерла на какое-то время, чтобы пробежаться пальцами по волосам, аккуратно заправляя их назад. От этого действа мои гормоны вскипели и послали обвинительную ноту желудку, лишившему их удовольствия. Желудок издал ответное рычание, и трусливые гормоны попрятались обратно.
– Готова?
– О, да.
Мы обе знали, что речь шла совсем не о еде.
***Обед, как ни странно, оказался просто фантастическим. Рио проявила себя выдающимся шеф-поваром, и практически отбила у меня желание пробовать мексиканскую кухню где-либо еще. Короткая передышка, казалось, сняла напряжение с Айс, что в свою очередь позволило расслабиться и всем остальным. За столом велась приятная беседа, и даже Пони осмелела настолько, что то тут, то там роняла свои шуточки. Хотя, положение было хуже некуда, но так было все же лучше, чем просто сидеть и смотреть, как умирает твой друг, и знать, что ты – следующий в списке.
Обед был закончен, тарелки вымыты и убраны на место. И, хотя было еще очень рано, все дико устали и были готовы лечь спать. В доме была вторая спальня с двумя одноместными кроватями, где до этого спал обезоруженный Айс полицейский. К большому облегчению Рио, Айс дала скупые указания Криттер и Ниа лечь в спальной, а Рио и Пони в гостиной. Пока Айс уединилась для телефонных разговоров, Пони и Рио в последний раз обошли здание в поисках малейших намеков на неприятности. Я немного поболтала с Криттер, и как только Ниа освободила ванную, решила постоять подольше под горячим душем и смыть остатки этого тяжелого дня. Нет, такая простая вещь, как душ, разумеется, не в состоянии смыть картины крови и смерти, которыми был насыщен день, но, быть может, очищение физическое могло даровать очищение духовное. По крайней мере, я на это надеялась.
Зайдя в душевую, я задернула за собой занавеску и взяла кусок мыла. Сверху на меня обрушились каскады горячей воды. И не имеет значения, сколько я еще проживу, горячая вода, наверное, всегда останется для меня одним из несомненных богатств. Я проводила по телу сладко пахнущим куском мыла, и картины минувшего дня постепенно сменялись другими, более личными, видениями. Туго переплетенные в любовной игре тела, без труда скользящие друг по другу, выступивший на коже пот, влага желания и тихие стоны. Я была настолько поглощена в свои сны наяву, что сначала даже не заметила, как фантазии, будто повинуясь моим мыслям, становятся реальностью. Застигнутая врасплох прижавшимся ко мне сзади телом, я напряглась, но знакомые ощущения и нежная сила рук, отобравших у меня мыло, за одно биение сердца превратили цемент моих мускулов в желе. Сильные загорелые руки взмылили брусок в шапку пены и положили обмылок на полку. Те же самые руки проделали нежный путь по моему телу, дразня безумными круговыми движениями грудь и доводя меня до сумасшествия. Не в силах больше терпеть эту чувственную пытку, я схватила ее руки и притянула их к себе. Слегка сжимая и подергивая, большие пальцы без усилия заскользили по соскам. Мое дыхание прерывалась тихими вздохами и стонами. Мягкие губы и острые зубы ласкали кожу шеи и плеч, язык дразнил, толкаясь и полизывая, а я изгибалась в ее руках. Затем она развернула меня к себе. Захватив мое лицо большими нежными руками, она приблизилась к нему и прижалась своими губами к моим. Сверху на нас обрушивались каскады воды. Я ощутила касание зубов и сладкий голод ее раскрывшихся губ, втянувших для нежной дуэли мой язык. Ее груди, полные и твердые, касались моей, ставшей сверхчувствительной, кожи, пронизывая тело чувственной энергией и вызывая маленькое извержение между ног. Руки оставили мое лицо, спустились вниз по позвоночнику и захватили ягодицы, прижимая меня плотнее по всей длине наших тел. Сочетание воды и мыла придало коже восхитительную гладкость, и мы скользили относительно друг друга в танце, звуки которого различали только наши сердца.
Боже, я желала ее. Так сильно и остро, как никогда ничего не желала ранее. Это полностью поглотило меня. Лишило возможности дышать. Заставляло сердце грохотать в груди, а тело трепетать при каждом сильном объятии.
Наши рты все еще были слиты в страстном поцелуе. Айс легонько подняла меня, и как только мои ноги выпрямились, развела их своим длинным сильным бедром и усадила меня на него сверху. Моя спина оказалась прижатой к теплому гладкому кафелю душевой, и я не сдержала стона удовольствия, когда Айс начала свои движения. Ведомая ее уверенными нежными руками, я скользила по всей длине ее бедра. От ощущений, пронесшихся сквозь тело и превративших его в обжигающий, не знающий границ пожар, у меня перехватило дыхание. Сначала медленно, затем быстрее, достигнув восхитительной скорости, Айс вжималась в меня, ее теплая мягкая плоть и стальные мышцы были неутомимы в поисках моего, и, конечно же, ее удовольствия.
С тихим стоном она разорвала наш поцелуй и уперлась лбом в плитку, рядом со мной, повернула голову и начала языком ласкать мое ухо.
– Отдайся мне, сладкий Ангел, – прорычала она, посасывание мочки обжигало мне нервные окончания. В страстном желании сделать столь необходимый глоток воздуха, я, совершенно не думая, закинула голову и открыла шею для атаки губ, языка, зубов, мои бедра двигались в вечном животном ритме голодного и страстного желания. Ее язык жадно лакал из выемки на моей шее, а затем переключился на набухшую пульсирующую жилку. И когда ее зубы нежно сомкнулись на плоти, которую она столь любовно захватила, выключатель щелкнул, и пришло освобождение, темнота под моими веками взорвалась яркими цветами света и тени. Душа отлетела от тела, окунулась в море блаженства и чувственности. Айс была моим якорем, ее теплые руки и тихое бормотание слов любви удерживали меня в реальном мире, пока душа парила в небесах.
Медленно, очень медленно я возвращалась на землю в крепкие, страстные и нежные объятия Айс. Вода к этому моменту стала холодной, и от ледяных брызг по телу пробежала неприятная дрожь. Я быстро выключила воду, и, не успев понять, что происходит, очутилась в сильных руках, выносящих меня из душевой. Меня нежно поставили на пол и придержали, доставая большое пушистое полотенце. Айс заботливо вытерла меня, вложив в свои движения столько нежности, что во мне зародилось ощущение, как будто я являюсь самым бесценным объектом на земле. Затем она завернула меня в полотенце и снова подняла на руки. Выражение обожания на ее лице было по своей силе почти болезненным. Не заботясь о собственной наготе, Айс пронесла меня через короткий темный коридор. Захлопнув ногой дверь спальни, она нежно положила меня на постель. Ее лицо светилось любовью.
– Ну, как ты? – убирая челку с моих глаз, спросила она.
– О, я… я… замечательно.
Ее улыбка была медленной и сладкой:
– Я рада.
– И я тоже, – с жаром ответила я.
Взъерошив мне волосы, она выпрямилась, отошла немного в сторону и, расслабляя мускулы, распрямила плечи и выгнула шею. Я молча и зачарованно созерцала абсолютное совершенство ее обнаженного тела. Холодная вода и явное возбуждение хорошо потрудились над этим очарованием. Уверена, вы сможете представить то, что видела я: одинокая блестящая капелька воды медленно пробиралась между ее грудями, прокатилась вниз по рельефной мускулатуре живота и спряталась в глубинах пупка. Облизывая внезапно пересохшие губы, я во все глаза следила за этим маленьким путешествием. Поймав меня за моими фантазиями, Айс загадочно улыбнулась и подошла к ночному столику. Мой взгляд приклеился к ней, к каждому чувственному движению мышц, спрятанных под шелковой кожей, к легким покачиваниям бедер и иссиня-черной копне мокрых волос, спадающих по покатым плечам. В отчаянной борьбе с желанием схватить ее, притянуть к себе, развеять показную холодность, я крепко сжала кулаки. Выдвинув небольшой ящичек ночного столика, Айс заглянула внутрь и достала предмет, при виде которого мое тело взорвалось новым притоком неудержимого желания. Воспользовавшись слабым светом ночника, она ослабила ремни, а затем посмотрела на меня, приподняв бровь, на ее губах играла легкая улыбка.
– Да, – сглотнула я, неожиданно удивившись тому, что из комнаты исчез весь кислород, – пожалуйста.
У меня была всего лишь секунда, пока она закрывала ящик, на размышления, откуда у нее этот приз. Затем Айс направилась к моей стороне кровати, и я потерялась в сиянии ее глаз. Она подала мне фаллоимитатор, и я приняла его слегка дрожащими руками. Он был средней толщины, средней длины, двухсторонний – один конец, тот, что вставляется при одевании, чуть короче другого. Я легонько пробежалась пальцами по теплой эластичной поверхности и с ожидающей улыбкой взглянула на Айс. Темные глаза, слегка раздувающиеся ноздри. Она медленно подняла свою длинную ногу и опустила ее на кровать, открывая доступ внутрь.
Искрящееся от влаги лоно было готово к моему вторжению. Я полностью открыла его для моего разгоряченного взора, проникнув пальцем в возбуждающую жидкость. По телу моей возлюбленной прошла дрожь. Не в силах сдержаться, я прильнула и начала пить из нее, постанывая от вкуса ее желания на моих губах и языке. Сильные пальцы переплелись с моими волосами, удерживая мой наслаждающийся рот относительно ее ритмично двигающихся бедер.
Я не могла никак насытиться ею – такой горячей, такой влажной и такой сладкой. Чем больше она предлагала, тем больше я брала, подобная жадному нищему на королевском пиршестве.
Почувствовав, что Айс достигла критической точки, я взяла фаллоимитатор и вставила его как можно глубже, ощущая языком мускусный вкус ее освобождения. Тело задрожало, внутренние волны пробежались по игрушке в моей руке, крепко сжимая ее, бедра ритмично задвигались. Она кончила с громким рычанием, и эти звуки были сладкой музыкой для моих ушей.
Дрожь ее тела постепенно ослабевала, и когда она прекратилась окончательно, я, нежно поцеловав сладкую плоть, вернулась на свое место и взглянула, нахально улыбаясь, на Айс. Она пристально глядела на меня. Ее взгляд полу-прикрытый веками обжигал, в то время, как ее пальцы закрепляли ремешки на бедрах.
Понятия не имею, как я оказалась лежащей на спине. Надо мной, стоя на четвереньках, подобно могучему голодному хищнику, поймавшему жертву, возвышалась Айс. Ее губы прижались ко мне в поцелуе безграничной страсти, а пальцы пытались сорвать с меня полотенце.
Справившись, к своему удовольствию, с этой задачей, она опустилась ниже, слизывая с меня все упавшие с полотенца капельки, и, очевидно, смакуя каждое движение. Казалось, ее губы и язык были одновременно везде. Я задрожала, тело напряглось и изогнулось от желания. Айс провела горячую дорожку, остановившись на некоторое время, чтобы пососать и потерзать мои груди, а затем спускаясь все ниже и ниже. Когда язык пробрался во впадину моего пупка, я думала, что тут же кончу под воздействием абсолютной сексуальной энергией происходящего.
А она спускалась все ниже. Язык прошелся по внутренней стороне бедер, коленям, икрам и достиг больших пальцев. Как только она вобрала своим горячим ртом первый из них, оргазм отказался ждать дальше, и я закричала от волны удовольствия, пробежавшей по мне, как лесной пожар по полю.
Однако она была безжалостной, эта женщина – моя возлюбленная. С той же уверенной медлительностью она отправилась в обратное путешествие по моему телу и достигла той точки, что горела в огне желания. Вобрав меня ртом, она зарычала от удовольствия, ее язык толкался, гладил, ласкал, танцевал, поднимая меня выше, чем я когда-либо могла представить. А затем еще выше, отвечая на мои крики своими низкими стонами. Тело напряглось до предела и мощно содрогнулось от еще одного оргазма, проложившего сквозь меня свой огненный путь. Пока все не кончилось, Айс не убирала своего рта, а затем быстро выпрямилась и прильнула ко мне всем телом, заглядывая в глаза. Ее собственные горели любовью. Мои утомленные мышцы дрожали, и я отдыхала под уверенной, теплой тяжестью ее тела. Почувствовав нежные касания к моему лицу и волосам, ласкающие, возвращающие домой касания, я закрыла глаза.
– Боже, я люблю тебя.
Не знаю, были ли эти слова предназначены для моих ушей, но они достигли их и вызвали улыбку на лице. Я открыла глаза и увидела глаза моей возлюбленной, блестящие от не пролитых слез. Приблизившись, я взяла ее лицо в свои ладони и нежно провела большими пальцами по щекам, смахивая, вырвавшуюся помимо ее воли, слезинку.
– И я люблю тебя. Больше, чем воздух, которым дышу.
Улыбнувшись сквозь слезы, она нагнулась и поцеловала меня. Это был поцелуй вечной и безграничной любви, идущей самой сладчайшей дорогой от ее сердца к моему. И хотя, в этом совместном дыхании не было ничего страстного, невероятно, но мое тело начало опять реагировать – просто на ее близость и тепло.
– Пожалуйста, – прошептала я на последнем вздохе, – я хочу почувствовать тебя внутри себя.
Это было все завершающее желание, последний шаг к тому, чтобы полностью успокоить мое тело и душу. Продолжая нежно, почти благоговейно, целовать меня, она сместила большую часть своего веса и медленно провела руками вниз по моему телу, лаская кончиками пальцев каждую точку моего тела. Ее грация была, на мой взгляд, воплощением красоты. Наконец ее руки проникли между ног, подготавливая меня к вторжению. Но, я уже давно была готова, и она улыбнулась открывшейся ей действительности. Продолжая наш глубокий поцелуй, в котором языки исполняли медленный возбуждающий балет, она выпрямила мои ноги. Затем, оперевшись на руки, она снова нависла сверху и взглянула на меня. В дымчатой глубине ее глаз читался невысказанный вопрос.
– Да, – прошептала я, не желая ничего, кроме того, что она так молчаливо и любяще предлагала, – Пожалуйста, да.
Одна рука исчезла из моего поля зрения, и вскоре я почувствовала, как гладкий, закругленный конец фаллоимитатора прокладывает дорогу сквозь мою разгоряченную влагу. Чуть позже он остановился внутри меня. Наклонившись так, что ее волосы образовали завесу вокруг наших лиц, Айс крепко поцеловала меня и начала плавные движения, наполняя меня такими удивительным, таким полным ощущениями, которых я не испытывала никогда ранее.
Войдя полностью, она замедлила движение, ожидая ответной реакции моего тела, ее глубокие страстные поцелуи отвлекали сознание от напряженных до предела мышц, предоставляя ему гораздо более приятные ощущения.
Айс прекрасно подходила мне – как поставленный на место кусочек мозаики. И мое тело быстро приноровилось к новым ощущениям, требуя еще больше. Я прошлась пальцами по ее мускулистой спине и достигла бедер. Схватив их, я прижала ее к себе и прорычала в ухо:
– Давай.
Застонав, она выполнила мою просьбу. Сначала плавно выйдя из меня, а затем войдя обратно. Это было неописуемое ощущение, и я чуть не зарыдала от удовольствия.
Вместе мы нашли наилучший ритм. Наши страстные поцелуи разрывались только тогда, когда кому-то из нас не хватало воздуха. Голова Айс покоилась рядом со мной, в то время, как моя возлюбленная входила в мое желающее тело, ее покрытые испариной волосы влажно скользили по моим щекам и губам. Их благоухание опьяняло наравне с распространившимся по комнате запахом нашей любви.
Я быстро с силой прижала Айс к себе, желая получить всю ее и даже сверх того. Она ответила, как будто была рождена для этого, нахлынув на меня со всей необузданностью желания, выпуская на волю и темную, и светлую стороны своей души, страсть и нежность, энергию и силу. И все это она подарила мне под глухое рычание и тихие стоны, звучавшие для меня настоящей симфонией.
Айс кончила первой. Ее спина изогнулась, шея откинулась назад, открывая мне горло, с силой задвигались в своем собственном ритме бедра. Капли ее пота упали на меня, причащая огнем и страстью. Мгновением позже, я тоже унеслась в бешеный водоворот, где реальность, которую я знала до этого, заканчивалась, и существовало только удовольствие. Думаю, что я отключилась на какое-то время, поскольку, когда снова вернулась в свое тело, Айс, тяжело дыша, полностью лежала на мне. Почувствовав мое шевеление, она попыталась скатиться, но я препятствовала этому, обхватив ее руками. Мое тело продолжало пульсировать вокруг все еще остававшегося во мне фаллоса.
– Нет. Останься. Пожалуйста, – я глотнула столь необходимого мне воздуха, – Хочу, хочу тебя.
И она вернулась обратно – живым одеялом любви, тепла и безопасности. И с этого момента до восхода солнца я больше ничего не помню.
***Проснувшись на следующее утро, я обнаружила нечто неожиданное и очень, очень желанное. Как только мое размытое сознание приобрело более четкие формы, я осознала, что тихое биение под ухом принадлежит сердцу Айс. А щекочущее ощущение на спине происходит от нежных, машинальных поглаживаний ее руки. Хотя к этому моменту мы были вместе уже почти восемь лет, я бы могла по пальцам одной руки посчитать количество раз, когда просыпалась в объятиях своей любимой. И, возможно, один или два пальца остались бы незадействованными. Почувствовав мое пробуждение, Айс на мгновение приостановила свои движения, а затем продолжила нежно ласкать мою кожу.
– Доброе утро, мой сладкий Ангел, – низкий голос прогремел прямо из ее груди, наполняя меня приятнейшим теплом.
– Мммм. И тебе, добро утро, моя любовь.
– Хорошо поспала?
– Как младенец. А ты?
– Спасибо, очень хорошо.
Ее касание было немного щекотно, я поежилась, затем изогнулась, слегка вздрагивая от неприятного ощущения. Она, как обычно в таких случаях, замерла позади меня, стараясь понять мое поведение:
– Все в порядке?
Подняв голову, я ободряюще улыбнулась ей:
– Все замечательно. Просто немного больно.
Ее лицо тотчас застыло, и она отвела взгляд:
– Я…
– Не надо, – остановила я, приложив два пальца к ее припухшим губам: – Не говори этого. Даже не думай об этом. – Слегка поднявшись, чтобы лучше видеть, я соскользнула пальцем на подбородок и попыталась вернуть ее взгляд на себя. – Айс, эта ночь была одной из самых удивительных в моей жизни. Пожалуйста, не говори, что ты сожалеешь, что так получилось.
Когда она наконец посмотрела на меня, в глубине чистой синевы ее глаз все еще пряталась тень вины. Улыбнувшись, я нежно сжала ее подбородок:
– Ну, Айс. Разве не ты рассказала мне, что существует два вида боли? Хорошая и плохая боль?
Тень стала слегка бледнее. Я потянулась, широкая улыбка на моем лице была очевидным знаком удовлетворенного тела.
– Несомненно, – добавила я, зевая, – это хороший вариант.
Этими словами мне удалось вырвать у нее улыбку, и я потянулась, чтобы захватить ее своими губами. Насладившись затянувшимся удивительным теплым контактом, я, наконец оторвалась от поцелуя и снова положила голову ей на грудь.
– Итак, – начала я, с трудом стараясь избежать нежностей в голосе, – что у нас сегодня по плану?
Она тихо рассмеялась:
– Ангел, у тебя по плану еще немного поспать. У нас впереди большой переезд.
Я подняла голову, не беспокоясь о легко читаемом в моих глазах страхе, и пристально поглядела на нее:
– Не надо обратно к границе…
Ответный взгляд был полон нежности. Она осторожно провела рукой по моим волосам:
– Нет. Не на границу.
– Благодарю тебя, Господи, – с облегчением выдохнула я, опуская голову обратно на ее теплую кожу. Затем подняла руку и продолжила:
– И прежде, чем ты что-либо скажешь, – я знаю, что это опасно. И я знаю, что, возможно, мне было бы более безопасно с Монтаной по ту сторону границы. Но это не имеет никакого значения. Вообще никакого значения. До тех пор, пока мое пребывание рядом с тобой не станет для тебя опасным или разрушительным, – тут я опять взглянула ее в глаза, постаравшись одарить твердым взглядом. – Договорились?
Она вернула мне этот взгляд – око за око, зуб за зуб. В ее глазах не было ни хитрости, ни коварства:
– Ангел, я всегда буду беспокоиться о тебе. Так, как я беспокоюсь о тебе с того первого дня, как ты вышла из Болота и решила связать со мной свою жизнь. Я всегда буду нести груз вины за то, что тебе приходится сталкиваться с ошибками моего прошлого.
– Айс, ты никогда не заставляла меня этого делать, – горячо ответила я, – с самого начала это было мое собственное решение.
– Я знаю, – ответила она чуть громче шепота, – и часть меня всегда будет винить себя за то, что не забрала это решение из твоих рук, когда это было еще возможно. Но теперь… – ее рука поднялась, а затем упала и замерла на моем плече, – … теперь… я ни за что на свете не пожертвую, опасно это или нет, ни одной секундой общения с тобой.
Я знаю, что вспыхнула, но ничего не могла с собой поделать. Эта немногословная женщина имела способность простейшими фразами переполнить мое сердце любовью и радостью:
– Таким образом, мы теперь вместе в этом деле?
Спустя мгновение она кивнула:
– Вместе.
Подняв голову, я скрепила эту торжественную клятву поцелуем, который быстро перерос в еще один поцелуй, а затем еще один, и еще, и мои болезненные ощущения постепенно переросли в ощущения гораздо более приятного рода. В свете восходящего солнца мы медленно и долго занимались любовью, и в конце концов планы Айс относительно меня осуществились.
Я спала.
***– Я получу тебя, моя прелесть! И твою маленькую собачку тоже! Ахахахахаха!
Я бросила уничтожающий взгляд налево, а затем обернулась к зеркалу, висящему позади меня, и поняла, что Криттер была права в своих определениях. Глядя на меня в этом парике, не было бы преувеличением сказать, что Афродита была Злобной Колдуньей Запада.
– Как минимум, я не выгляжу как семейство крыс, свивших гнездо в моих волосах, – поделилась я своим видением ситуации.
Зная, что я права, она даже не попыталась защититься и, застенчиво улыбнувшись, пожала плечами:
– На манекене, откуда мы их стащили, они выглядели лучше.
Я повернулась к ней с широко раскрытыми глазами:
– Вы это украли? – не знаю, что шокировало меня больше. То, что она УКРАЛА, или то, ЧТО она украла.
– Ну,… не совсем в обычном смысле, нет.
– Думаю, тебе следует объяснить мне…
Прежде, чем она смогла ответить, дверь в ванную внезапно распахнулась и вошла Пони:
– Какого черта вы двое… ох, Боже, отдай мне это, – одной рукой схватив парик с головы Криттер, другой – щетку, она принялась расчесывать спутанную массу, которая, должно быть, когда-то смутно напоминала настоящие волосы.
За считанные секунды парик из крысиного гнезда превратился в произведение искусства.
Мы с Криттер ошеломленно смотрели во все глаза.
– Пон, ты пугаешь меня, – промолвила Криттер. Она действительно выглядела очень испуганной, как будто ее возлюбленная испарилась, и вместо нее появилась Марта Стеварт (прим. переводчика – американская деятельница, посвятившая себя пропаганде домашнего хозяйства (куча книг, журнал, шоу и т.д. и т.п.))
Пони стрельнула в нас взглядом, синонимом которому будет слово «иссушающий», и парой взмахов закончила работу над шедевром.
– Мой отец был парикмахером, а мать владела салоном красоты. Ничего не могу поделать, часть дерьма, которому они пытались обучить меня, все-таки впиталась.
Закончив мастерскую трансформацию первого парика, Пони протянула руку за другим:
– Дай-ка мне.
– С удовольствием, – ответила я, стягивая парик с головы и подавая его ей, а затем наблюдая, как она и к нему также хорошо применила свой талант.
Парики были идеей Айс. И, будьте уверены, это была хорошая идея. Как мне объяснили, место, именуемое Гнездом Скорпиона, было весьма обширным, и практически ненаселенным, – частью пустыни с маленькими городками, натыканными то здесь, то там. И, опять-таки, как мне сказали, поиски человека в таком месте сходны с поисками кристалла сахара на белом песчаном берегу. Чтобы найти его, нам понадобится помощь горожан. И нам также придется по максимуму сохранять анонимность, чтобы не возбудить чрезмерные подозрения. Подозрения, которые могли дойти до Кавалло и заставить его или залечь на дно, или раскрыться и выйти против нас во всеоружии. Подозрения, которые возрастут, если неожиданно посреди пустыни возникнет парочка задающих вопросы блондинок со светлыми глазами.
Разумеется, парики не могли разрешить всех трудностей, стоящих на нашем пути. Например, ни Криттер, ни я не могли связать и пары слов по-испански.
К счастью, Рио, Пони и Ниа были, как и Айс, брюнетками, правда, в отличие от моей возлюбленной, глаза у них были коричневыми или темно-ореховыми. Все они, к тому же, отлично владели испанским.
Повернув меня к себе спиной, Пони водрузила мне на голову парик. В этот момент открылась дверь, и в комнату вошла Ниа с охапкой одежды.
– Круто! – усмехаясь надо мной, отметила она, – Прямо, галлюциногенная кррасотка!
Мы с Пони грозно посмотрели на нее, что, разумеется, не принесло ничего хорошего. Двойной грозный взгляд только побудил ее к моментальному исполнению «Цыгане, Бродяги и Воры» (пр. переводчика: песня Шер), от чего чуть не треснуло зеркало в моих руках. Всю свою жизнь я была уверена, что на свете не было более обделенного музыкальным слухом человека, чем мой покойный папаша. Подходящий момент, чтобы узнать, как сильно я ошибалась в этом конкретном вопросе.
Мрачный призыв к тишине только пришпорил Ниа. Наконец, у Пони не выдержало терпение, и она вытолкнула девушку из ванной, захлопнула за ней дверь и хорошо прижала, избегая последующих вторжений. Смех Ниа эхом раздался по коридору, но вскоре замолк, оставляя после себя священную тишину.
– Эта женщина очень нуждается в психиатре, – проворчала Пони, поворачивая Криттер и одевая парик на светлые волосы своей возлюбленной. Немного поколдовав над ним, сделала шаг назад и оценивающе осмотрела результат, на губах появилась широкая ухмылка:
– Выглядишь, как цыганская гадалка. Мне нравится. Мне НРАВИТСЯ!
– Фидо, сидеть, – пошутила она, поворачиваясь ко мне, – Ну? Что скажешь? (пр. переводчика: Фидо – распространенная кличка собаки, как Дружок).
Как только Криттер повернулась ко мне лицом, я ухмыльнулась ей в ответ. Пони была не так уж и не права в своей оценке.
– Не погадаете ли мне по руке, мадам Фифи?
Она оттолкнула мою руку и вместо этого выхватила зеркало:
– Вы все безнадежны. Просто невыносимы, – глядясь в зеркало, она хмуро распрямила челку, – Я выгляжу как идиотка.
– Нет, это я так буду выглядеть, – заверила ее я, вспоминая свое отображение в зеркале.
– Ангел, ты не выглядишь, как идиотка. Ты выглядишь… ммм…
– Как ненормальная? Слабоумная? Душевнобольная?
– Превосходно! – ехидно улыбаясь, выкрикнула она, – Ниа была права, теперь я с ней согласна.
Мои руки оказались на бедрах:
– Спой хоть одно слово из песни Шер и я завяжу твои губы узлом.
Пони захихикала, за что сразу получила грозное рычание от Криттер. Не будучи дурой, она заткнулась на середине смешка и, откашлявшись, принялась разбирать кучу белья, оставшуюся после бесцеремонного изгнания Ниа.
– Примерь это и выходи, когда будешь готова, – заявила она, очевидно стараясь восстановить некое подобие контроля над ситуацией, – Мы отправимся сразу после возвращения Айс и Рио.
– А вообще, куда они отправились? – спросила Криттер, выбрав из кучи ослепительно красный шелковый топ. Она приложила его к груди и, вопросительно поднимая брови, посмотрела на меня. В знак явного и решительного протеста я помотала головой. Она со вздохом кинула блузку обратно и зарылась в поисках более подходящей.
– Добыть другую машину. Предыдущая вчера была разбита вдребезги.
С наигранным отвращением на лице Криттер добыла очередную рубашку. Она была слегка лучше предыдущей, ярко-красной. Слегка. На волосок.
– Иногда, Пон, я жалею, что не твоя мать. Я бы перекинула бы тебя через колено за такое издевательство.
– Детка, ты можешь перекинуть меня через свои колени в любой момент, как только захочешь, – ответила Пони, играя бровями и хитро посматривая: – Ты принесешь плеть, я принесу наручники.
Фыркнув, я повернулась к куче с бельем и углубилась в поиски чего-нибудь для себя. Тем временем Криттер вытолкнула свою возлюбленную из тесной ванной и заперла за ней дверь, не обращая внимание на последовавший вскоре стук.
– Никогда не могла понять, почему я связалась с этой женщиной.
– Потому что ты любишь ее.
Она усмехнулась:
– Да. Люблю.
***– Конь без имени промчал меня по пустыне. Хорошо убежать от дождя. В пустыне…
– Ниа…
– Ты можешь вспомнить свое имя…
– Ниа!
– … ла ла ла ла ла ла ла, ла ла ла, ла, ла…
– Ниа!!
Диссонирующий голос умолк, и зеркало заднего вида выстрелило в меня сердитым взглядом. В других обстоятельствах недовольство моих друзей, расстроило бы меня.
Но не в этих. Четыре часа езды по однообразной монотонной пустыне, и карлик с бурильным молоточком уже практически пробил мой череп в районе виска.
И виной тому было не абсолютная скука столь долгой поездки. И не навороченные амортизаторы, которые занимались чем угодно, только не облегчали удары об рытвины и разбитые колеи. Даже не слепящее солнце, настойчиво бьющее через стекло и заставляющее жмуриться столь сильно, что мышцы глаз и щек могли бы навсегда застыть в одном положении. Нет, это был нечто более ужасное, чем все перечисленное вместе взятое. Это был скрипучий голос Ниа, исполняющей обширный запас того, что она называла «дорожными песнями». После того, как песня «Представление клоунов» в третий раз изнасиловала мои барабанные перепонки, и я уже подумывала о самоубийстве, мне показалось, что этим песням больше подходит название «ведущие к самоубийству». Когда же за ней незамедлительно последовала «Не кричи громко», мысли о спасительном самоубийстве уступили место мыслям о мстительном убийстве, сопровождающимся яркими (и необычайно приятными) мысленными образами. Айс выглядела абсолютно безучастной к происходящему, но я и не ожидала ничего другого. О ее способности полностью погружаться в работу можно складывать легенды, и вождение автомобиля была такой же работой, как все остальное.
Как только наступила благословенная тишина, я, пытаясь справиться с головной болью, прислонила раскалывающуюся голову к винилу сиденья и закрыла глаза, спасаясь от палящего пустынного солнца.
Под аккомпанемент одиноко жужжащего мотора я потихоньку начала засыпать. Боль, прятавшаяся за глазными яблоками, постепенно ослабевала, дыхание успокаивалось. Однако, уже почти полностью погрузившись в сон, я почувствовала не очень нежный толчок по почкам. Решив, что это Ниа просто вытянула свои ноги, я не обратила на него внимания. Но затем последовал еще один толчок, и еще один, с каждым разом становясь все более ощутимыми. Затем послышалось жужжание, поначалу тихое, но все же неприятное и режущее мой слух. Открыв глаза, я осознала, что пальцы сами по себе сжались в тугие кулаки, а челюсть напряглась. Во мне зарождалась ярость, сильная и глубокая, обжигающей волной сметающая последние остатки сна. Даже не глядя в зеркало, я точно знала, что мои глаза сверкают молниями, и тело, одеревеневшее за многие часы дороги, начало поворачиваться назад, туда, где в своем маленьком мирке сидел источник моего раздражения. Что бы я ни собиралась сделать в тот момент (и, честно говоря, я действовала не сильно раздумывая), все эти намерения были остановлены твердой, теплой рукой, положенной мне на колено. Мой гнев исчез, как вода просочилась сквозь решето, лишь только я заглянула в кристально чистые глаза, рассматривающие меня поверх дужки солнечных очков с зеркальными стеклами. И взгляд этих глаз говорил о том, что мне стоит придумать другой план. Так я и сделала. Очень быстро.
– Ниа, – сказала я как можно спокойнее.
– Что?
– Я думаю, – ох, боже, я действительно думала.
– О чем?
У нее может быть более обиженный тон?
– Ну, поскольку мы в Мексике и мне нужно как-то соответствовать…
Насмешливое фырканье.
– Да, верно.
Возможно, это было правильно.
Ангел, спокойнее. Спокойнее. Думай о приятном. Приятном. Приятном.
– Как думаешь, ты сможешь научить меня немного испанскому? Ну, чтобы, я смогла понимать, о чем речь?
К счастью, удары ногой прекратились, Ниа хмыкнула.
– Ты это серьезно?
– Да, серьезно. Я знаю «здравствуйте», «до свидания», «спасибо», немного матерных слов и могу посчитать до десяти… полагаю. Ничего того, что может мне пригодиться.
Она тихонько рассмеялась.
– Ну… ты можешь мне помочь? Пожалуйста!
– Конечно! Это будет круто!
Спасибо тебе, Господи.
– Эй! Знаешь, учитель испанского в начальной школе обучил нас отличной песенке. Ну-ка, вспомню ли я, как она начинается.
Потерпев поражение, я сползла вниз по сиденью. Нуждаясь в сочувствии, я повернула голову в направлении к Айс. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как она опять уставилась на дорогу, уголок рта был едва заметно приподнят.
Зная, что она почувствует, я подарила ей сердитый взгляд.
Только подожди, любовь всей моей жизни. Ты заплатишь за эту усмешку. Позже.

0

35

***Спустя два часа и один суровый курс «Испанский для лишенных музыкального слуха», мои благодарные глаза заметили быстро приближающийся слева городок. Если, конечно, так можно назвать два дома и зажатую между ними на манер сэндвича древнюю автозаправку.
– Айс, ты думаешь, мы можем…
Я не успела закончить свой вопрос, а она уже направила машину к заправке. На ее губах играла легкая улыбка.
– Если бы я знала тебя чуток похуже, то решила бы, что тебе здесь нравится, – пробормотала я сквозь зубы.
Ответом мне была тишина.
Вздохнув, я отвернулась и только уставилась обратно в окно, как перед глазами энергично замаячила указывающая вперед рука Ниа:
– Куда они?
Моргая и прикрывая глаза от безжалостно палящего солнца, я смогла разглядеть машину Рио, стремительно пронесшуюся сквозь клубы пустынной пыли.
– Действительно. Куда это они?
– Через пятьдесят миль есть еще городок. Они разведают обстановку, а, проехав его, мы встретимся и сравним наши наблюдения.
– Таким образом, я догадываюсь, что это не совсем обычная остановка в стиле «в кустики и размять ноги», не так ли?
Повернувшись ко мне, она тихо рассмеялась и плавно остановила машину рядом с колонкой:
– Ну, и это тоже.
Я ответила ей таким же смешком:
– Отлично, поскольку мои почки готовы послать петицию в свой профсоюз, и я думаю, никому из нас не понравится, если они объявят забастовку.
Машина остановилась, и я, стеная одновременно от боли и облегчения, выбралась наружу. Сухожилия, подвергшиеся чрезмерной нагрузке, изъявляли свой гнев подобно перетянутым гитарным струнам. Потянувшись навстречу небу, я огляделась по сторонам и нашла возможность подвергнуть первой проверке свои новообретенные (не стоит упоминать какой тяжелой ценой) лингвистические познания.
– Хмм. Посмотрим. Заправка и магазин Педро. Горячая еда. Холодные напитки. Д… – я сморгнула, прочищая глаза, и посмотрела еще раз, стараясь убедить себя в том, что то, что я подумала, что я вижу, не было тем, что я видела на самом деле.
Однако надпись отказывалась меняться.
Я обернулась в поисках Ниа и успела заметить, как она быстро исчезла в магазине, несомненно, в поисках дамской комнаты. Айс была занята установкой заправочного пистолета в бензобак.
Пришлось вернуться обратно к вывеске. «Горячая еда. Холодные напитки. Домашний… зоосад». Мой взгляд спустился чуть ниже. «Гремучие змеи. Тарантулы. Скорпионы».
Тотчас вниз по спине, перебирая паучьими ножками, промчалась дрожь отвращения. Я быстро отвернулась от вывески и уткнулась носом в грудь моей возлюбленной. Предотвращая наше падение, Айс пришлось быстро обнять меня.
– Где пожар?
– Ой! Извини, – пробормотала я ей в рубашку, скрывая румянец от проницательных глаз, – Э… мм… нигде.
– Мм. Хмм, – нежно взяв меня за руки, она быстро сделала шаг назад, – Кажется, ты собиралась… – кивок головы в сторону комнат отдыха.
– Я… мм… передумала.
Ее бровь взметнулась поверх дужки очков. Я увидела, как голова слегка повернулась в сторону, и догадалась, что Айс читает вывеску, от которой я только что отвернулась. И опять покраснела – от собственной глупости.
Через секунду она опять смотрел на меня:
– Ангел, я не думаю, что они разрешают им ползать по полу.
– Может быть, и нет, – мой голос был полон сомнения, – но я не уверена, что хочу посещать заведение, где решили, что на скорпионах можно зарабатывать деньги.
Ее смех был тихим, и нежным, и успокаивающим:
– Не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться, – обняв одной рукой мои плечи, она притянула меня к поближе к себе, – к тому же, я не слышу криков Ниа.
– Она умерла молча, – мрачно ответила я, – скорее всего, в данный момент, они закапывают ее на заднем дворе.
Айс опять рассмеялась, на этот раз громче, чем раньше, и подтолкнула меня бедром:
– Ну, давай, мой Ангел. Мне нужно заплатить заправщику, а тебе – облегчить мочевой пузырь.
– Ладно, замечательно, – проворчала я, – только запомни, я хочу, чтобы меня хоронили в закрытом гробу.
Прощай, жестокий мир.
***Был уже вечер, когда я разложила свое одеяло поверх длинного ровного камня, покоившегося на вершине небольшого холма, и принялась рассматривать Мексиканскую долину. Остаток дня прошел относительно спокойно. После того, как Айс закончила свои дела с владельцем заправки, она направила машину обратно в пустыню навстречу с Рио и компанией, остановившимися на обочине дороги в пяти милях от городка, якобы для ремонта спустившего колеса.
Отсюда мы продолжили наш путь и еще через несколько часов свернули с дороги и очутились в небольшой уединенной лощине, укрытой со всех сторон небольшими холмами. Вскоре стало очевидно, что мы собираемся разбить здесь лагерь. Ниа удивила меня. Быть может, я поспешила записывать ее в городские жители, не приспособленные для походной жизни. Не тут-то было. Она обрадовалась этой затее так же, как рыба радуется воде, и, как будто занималась этим целую жизнь, энергично взялась за дела, помогая нам разгружать вещи и устанавливать лагерь.
Быстро расчистили площадку, быстро установили палатки – числом три, разожгли огонь в импровизированном очаге, сложенном из камней, принесенных из пустыни. Пони и Ниа принялись готовить что-нибудь на обед, в то время как Айс, Криттер и Рио отошли в сторонку и погрузились в обсуждение.
Разделавшись со своими рутинными обязанностями, я решила перенести одеяло на вершину самого западного холма и посмотреть на закат. С моего первого знакомства с пустыней, это уже вошло в привычку, и я очень не любила нарушать заведенный порядок. И вот я сидела на еще теплом от палившего весь день солнца камне и наблюдала, как по мере того, как солнце неуклонно спускалось к горизонту, небо окрашивалось мириадами красок. Затем, закрыв глаза, я откинула голову назад и ловила последние теплые касания солнца. Ветер остывающей пустыни сдувал волосы (свой безобразный парик я с чувством величайшего облегчения сняла, когда мы разбили лагерь) с бровей. Неожиданно мягкий теплый свитер окутал мои плечи, принеся с собой запах любимой мною женщины. Я медленно открыла глаза. При виде возвышающейся надо мной сзади Айс на губах появилась непроизвольная улыбка. Глаза моей возлюбленной сверкали отраженными в них лучами умирающего солнца.
– Привет, – сказала я, удивившись хриплости моего голоса.
– И тебе привет, – ответила она, подарив обожаемую мной кривую улыбочку, – не возражаешь против моей компании?
– Ничуть.
Она опустилась на камень позади меня, с двух сторон от моих собственных появились ее длинные ноги. Я вздохнула от наслаждения, когда ее руки обвили мою талию и слегка притянули назад, к ее груди, окутывая теплом рук, ног и тела.
– Ммм, мне нравится.
– Неужели? – ее голова опустилась вниз, и подбородок прижался к моему плечу. Ее волосы щекотали мне щеки, а от жара ее тела по мне пробегала теплая дрожь.
– Да. Теплый камень, закат и ты. Это лучшее, что можно желать.
– Ммм. Догадываюсь, – она обняла меня, и мы одновременно погрузились в молчание. Солнце блеснуло в последний раз и скрылось за горизонтом до следующего дня.
Мы отметили это событие поцелуем. За ним последовало еще множество поцелуев, в итоге слившихся в одно страстное растворение губ и учащенное дыхание.
Кто знает, как бы далеко мы зашли, если бы из лощины не раздался крик «обед готов».
– Конспирация, – мрачно пробормотала я, расправляя футболку и застегивая джинсы, одновременно прилагая все усилия, чтобы погасить полыхавший внутри меня огонь.
Тихо рассмеявшись в ответ, Айс изящно поднялась на ноги, затем с вводящей в заблуждение легкостью подняла меня. Подарив все еще пылающим страстью губам новый нежный поцелуй, она обвила рукой мою талию, и мы вместе направились вниз с холма к ожидавшим нас друзьям.
***– О… дорогая… Боже! – я попыталась вдохнуть, последняя волна дрожи пробежала по телу, оставив меня лежать слабой, бездыханной и не совсем вменяемой.
Дрожь – больше всего похожая на конвульсии от удара электрическим током – рождалась вновь и вновь по мере того, как Айс проделывала свой путь по моему, покрытому испариной наслаждения телу, останавливаясь то тут, то там, чтобы поцеловать или слегка укусить какое-либо из чувствительных мест.
Ее черноволосая голова высунулась из спального мешка, темные от нашего занятия любовью глаза мерцали. Вытянувшись вдоль моего тела, она нежно погладила мои живот и грудь, помогая своими ласками вспомнить ощущение собственного тела и вернуться обратно на землю.
На ее лице читалась любовь с небольшим налетом самодовольства. Но я ее ни капельки не осуждала. С точностью алхимика, доведенными до совершенства движениями всего за несколько коротких мгновений она превратила меня из человека в осьминога, лишенного костей.
– Ты в порядке? – спустя какое-то время спросила Айс. Хриплый тембр голоса и теплый свет ее глаз наполнили меня новым теплом, другим, но не менее желанным, чем тот огонь, что мы разделили до этого.
– Ммм. Превосходно. Как всегда, – попыталась пробормотать я, губы и язык неохотно уступали вечерней усталости, – Должна тебе сказать, эти походные приспособления для ночевки под открытым небом имеют ряд достоинств.
Ее нежная улыбка переросла в откровенную ухмылку, она вытащила руку и нежно взъерошила мои волосы.
– Тогда будем почаще ими пользоваться.
Ответив ей такой же ухмылкой, я перевернулась на бок и уткнулась лицом в теплую ложбинку на ее груди:
– Мне нравится эта мысль.
Фланель спального мешка пощекотала мне лицо, это Айс натянула его вверх, укрывая мое быстро остывающее тело. Ее руки обвились вокруг моей талии, сильные пальцы выстукивали случайный бессмысленный ритм на влажной коже моей спины.
Я почти заснула под музыку ее сердца, когда в мое затуманенное сознание проникла одна мысль. Подняв голову, я взглянула на мою возлюбленную, задумчиво смотревшую куда-то вдаль.
– Айс?
Она моргнула, приходя в себя, и обратила на меня свой острый внимательный взгляд.
– Да?
– Какой у нас план? Я имею в виду – на завтра. Рио добыла какую-нибудь полезную информацию?
– Как ни странно, добыла, – слегка откинувшись назад, она потянулась, изгибая спину. Я вздрогнула от звука возвращающихся на свое место позвонков. – Кажется, наш друг Кавалло принял в свою шайку несколько местных головорезов. Такое ощущение, что кто-то из его людей не пришел в восторг от перспективы провести бог знает сколько времени в этой дыре, где даже нельзя отмыть награбленное.
– Это хорошо для нас?
Она пожала плечами:
– Все зависит. Этих сложнее вычислить, но я, как профи, тренирующийся каждый день, имею перед ними преимущество. В целом их проще перехитрить, – блеск ее глаз поведал мне, с какой радостью она проверит этих ребят на сообразительность.
– И… что происходит сейчас?
– Тут есть магазин под открытым небом. Он работает каждую субботу. Информатор Рио говорит, что это отличное место для больших сделок, особенно ближе к Рождеству. Сюда приходят из ближайших городков и ферм продать урожай и другие товары. Ходит слух, что Кавалло пришлет одного из своих, чтобы закупить недостающее, то, что он не может достать в тех маленьких магазинчиках, где скрывается. «Where is he hiding.»
Ее взгляд опять был очень далеко:
– Я не знаю где. Пока. Но, если эти идиоты попробуют объявиться, я прослежу за ними до самой берлоги, – холодная улыбка, искривившая ее губы, пронзила меня до самых костей.
Не в силах совладать с собой, я протянула руку и погладила ее лицо кончиками пальцев, пытаясь вернуть из поглотившего ее мрака. Спустя долгую паузу, она все-таки вернулась и с огорчением посмотрела на меня:
– Извини.
– Не извиняйся, – улыбнувшись, ответила я и заключила ее лицо в свои ладони. Затем улыбка переросла в наглую ухмылку: «Итак, а что, пока ты опять спасаешь человечество, будут делать оставшиеся смертные?»
Она мягко улыбнулась, взяла меня за руки и поднесла их к своим губам, целуя ладони:
– Помогать мне.
У меня отвалилась челюсть:
– Прошу прощения. Не могла бы ты повторить?
Она опять рассмеялась:
– Ты слышала меня.
– Ну, да, я слышала, но…
Ее лицо посерьезнело:
– Ангел, одно дело – пробраться в охраняемый лагерь и прикончить кого-нибудь. Другое – пробраться в тот же лагерь и добыть кого-нибудь живым. Мне понадобится твоя помощь, и я верю, что вы с девчонками поможете мне.
– Айс, ты знаешь, мы поможем. Не имеет значения в чем.
Она улыбнулась:
– Я знаю.
И это торжественное заявление было закреплено поцелуем.
***Проснувшись следующим утром, я первым делом увидела солнечные лучи, пробивающиеся сквозь нейлон палатки. Надо прямо сказать, что воздух был свежим и холодным, но мне было тепло в мягком гнездышке из спального мешка и одеял. Я была одна, конечно. Но это открытие меня не взволновало, поскольку я без всяких сомнений знала, что Айс где-то поблизости. Я потянулась и зевнула, мысли о ней и любовь, разделенная этой ночью, вызвали на моих губах улыбку. Запах бекона, поджаривающегося на мексиканском огне, атаковал мои чувства и вызвал немедленное слюноотделение.
Эх, эта походная жизнь гораздо приятнее, чем описано в тех книгах, что я читала.
Я только решила перевернуться и поспать еще немного, как вход в палатку приоткрылся и внутрь, держа в руках поднос с едой и жестяной кружкой чего-то, пахнущего как кофе, нырнула Айс. Выпрямившись почти во весь рост (у нас была замечательно высокая палатка), с улыбкой взглянула на меня. В своих мягких потертых джинсах, черной футболке в рубчик, и распахнутой фланелевой рубахе, накинутой на стройное мускулистое тело, она выглядела просто волшебно. Черные волосы были распущены и покрывали широкие плечи, на лице отражались солнечные блики, складывающиеся в ореол бессмертия. Я просто не смогла сдержать слез.
Разумеется, я не хотела встречать ее слезами. Ее красота всегда лишала меня возможности дышать, и я с легкостью могла бы прожить конкретно с этим недостатком до конца моей жизни. Удивившись такой встрече, Айс изумленно подняла бровь, затем изящно опустилась на пол рядом со мной. Она села, скрестив ноги, осторожно поставив поднос и чашку себе на колени.
– Извини, – наконец-то смогла я сказать, краснея под ее сострадательным взглядом, – мм… это все мне?
– Определенно, – ответила она, кивая, – если ты голодна.
– Могла бы поесть, – призналась я, выкарабкиваясь из уютного гнездышка и принимая сидячее положение. Холодный воздух, царящий снаружи, вызвал дрожь по всему телу, – Брр.
Айс поставила тарелку и чашку на землю, затем стянула свою рубашку и надела ее на меня, помогла просунуть руки в рукава и ловко застегнула пуговицы на груди и животе. Я вытянула руки и не смогла сдержать смеха – с кончиков пальцев свисало еще целых четыре дюйма неиспользованной материи. Покачав головой, Айс помогла мне закатать рукава и, наконец-то, высвободить руки. Затем подала принесенный завтрак.
– О, это здорово, – промычала я, с полным ртом, набитым яйцами с беконом, и запивая все это горячим бодрящим кофе, – напомни мне поблагодарить повара.
– Если ты не убьешь ее сначала, – ответила она, озорно сверкая глазами.
– Это сделала Ниа? – не веря, спросила я. За все время, что я ее знала, я никогда не видела ее даже рядом с кухней, не говоря уж о том, чтобы внутри.
– Ага, она замечательно управляется с готовкой.
Вау, – это все, что я смогла ответить.
***После того, как я расправилась с едой, Айс покинула меня, забрав грязную посуду. Предоставленная самой себе, я поднялась и быстро оделась. Причем, скорость одевания была обусловлена исключительно холодным воздухом. Напялив на волосы отвратительный парик и придав ему наиболее приличное положение, я откинула полог палатки и вышла наружу, навстречу утреннему воздуху, косясь на падающие на наш лагерь яркие лучи солнца.
Мои друзья, словно усердные пчелки, вылизывающие свой улей, были заняты делом. Подойдя к Айс, укладывающей вещи в грузовик, я не могла не заметить Пони и Криттер, совместно разбирающих палатку. Они смеялись и хихикали, словно две подружки-школьницы. Их лица и глаза говорили о многом. Как будто…
– Этой ночью они спали в одной палатке? – спросила я свою подругу, подавая ей наши спальные мешки и одеяла.
Бросив взгляд через плечо, Айс усмехнулась:
– И не только, как показывает это утро.
– Но… как…?
Айс пожала плечами:
– Рио надоели стоны Пони, и она поменялась.
– А что Ниа? – посмотрев назад на лагерь, я увидела Рио и Ниа. Они, мило беседуя, разбрасывали остатки погасшего костра.
– Рио сказала, что Ниа замечательно нежная… особа.
– Удивительно, – я почесала затылок, – думаю, близок конец света, – только, чтобы убедиться, я еще раз посмотрела назад и увидела нечто, что не заметила раньше. Ниа смотрела в мою сторону, немного правее. Выражение ее лица придавало новый смысл слову «мечтать». Когда наши взгляды встретились, она быстро опустила глаза, на ее юных чертах явно проступил стыд. – Уххх.
– Что? – обернувшись, спросила Айс. Затем посмотрела на меня. Ее брови рисовали на ее лбу два знака вопроса.
– Еще одна влюбилась в тебя, – ответила я в своей лучшей «несчастной» манере.
Она фыркнула и, округлив глаза, вернулась обратно к своему занятию:
– Ангел, тебе это приснилось.
– О, я так не думаю, моя прекрасная любовь. Большое тебе спасибо, но я на посту и понимаю в этом толк.
– Тогда тебе это мерещится.
– Как ты хорошо знаешь, у меня отличное зрение.
Она посмотрела на Ниа, затем на меня.
– Вот увидишь, – предупредила я. Моя улыбка рассказала ей больше, чем какие-либо слова.
ЧАСТЬ 8
– Вот это да! Это место напоминает о барахолках, на которые мать имела обыкновение таскать меня, когда я была еще ребенком.
Я согласилась с Ниа, а Айс тем временем кружила по периметру рынка в поисках подходящего места для парковки. Разноцветные флаги радостно развевались на живительном ноябрьском ветре, почти в такт музыке, доносящейся из киосков, детскому смеху, бешеному лаю собак, бегающих за всеми, кто попадал в поле их зрения. Дразнящий аромат жарящегося мяса и овощей внезапно напомнил мне о днях, когда я была меньше, чем вся эта беззаботная молодежь, и по воскресеньям (после церкви, конечно), почти с ритуальной точностью, отправлялась по барахолкам и распродажам. Моя бабушка была просто завсегдатаем такого рода мероприятий. Во время еженедельных поездок на ярмарки мы рассматривали индийские платья в горошек с таким же жадным вниманием, как крестоносцы любовались полученной Чашей Грааля. И много-много дней я потратила на примерку чьих-то платьев, которые были всегда на три размера больше, чем мне надо, на вырост, так сказать; меня не оставляло чувство отчаяния, хорошо знакомое детям и загнанным животным, очень похожее на то, как если бы я находилась в кабинете зубного врача, сверлящего зубы без всякого наркоза. Коснувшись моей ноги, Айс вывела меня из состояния задумчивости, а затем открыла дверь и тихо выскользнула из машины. Дернув ручку, я присоединилась к ней и почувствовала легкий озноб от удивительно холодного воздуха, проникающего даже под мою вельветовую рубашку, туго застегнутую как раз с целью сохранить тепло. Айс посмотрела на меня поверх своих зеркальных солнечных очков:
– Готова?
– Как только ты объяснишь мне, к чему я должна быть готова, я буду… – пробормотала я.
Ухмыльнувшись в ответ, она вытащила большую кипу мексиканских денег и вручила ее мне.
– Не трать все это в одном месте.
Я взглянула на деньги в своей руке, затем на свою возлюбленную.
– Объясни…
– Магазин, – ответила она, зажимая деньги моими пальцами, чтобы они не разлетелись по рынку. – Ну, знаешь… Смотришь товар, торгуешься, тратишь деньги.
– И это поможет тебе… Как, опять?
Она улыбнулась.
– Ангел, я доверяю твоей интуиции. Ты могла бы ничего не знать про это место и этих людей, но ты же понимаешь, когда что-то идет не так. И для того, чтобы иметь хоть какой-то шанс на успех, я должна положиться на твое чутье, которое так часто нас выручает. Так что… – она улыбнулась шире, – развлекайся. Походи по магазинам. Позавтракай. Только будь начеку, следи за всем, и если заметишь что-нибудь подозрительное, обязательно дай мне знать. Возьми с собой Ниа, если хочешь. Она поможет тебе что-нибудь перевести, а я буду уверена, что с тобой она не влипнет в какую-нибудь историю.
Хотя внешне выражение моего лица не менялось, мысленно я улыбалась все шире. Она не часто говорила мне о своем доверии, но когда такое случалось, я чувствовала себя как ребенок в Рождественское утро, переполненный счастьем и радостью.
– Я думаю, что смогу сделать это, – ответила я как можно небрежнее.
Она сжала мне плечо.
– Отлично. Тогда пойдем.
Быстро поцеловав ее в щеку на удачу, я схватила Ниа за руку и отправилась в бой.
Запахи, картины и звуки открытого рынка очаровали меня, как огонь – мотылька. Мой взгляд задерживался буквально на каждом прилавке и не мог оторваться. Это было очень похоже на дни моей ушедшей юности, когда мать за милю обходила такие места, которые отец, в те редкие моменты, когда был в хорошем расположении духа, называл Ловушками старой леди Венеры. Ремесленники и художники соревновались с продавцами ковров и мебельщиками. Всюду натыканные прилавки были переполнены всевозможными новшествами, а кожевники и портные наперебой рекламировали свой товар на столиках и в корзинах.
Прошло уже несколько часов с тех пор, как я позавтракала, поэтому мой нос просто не выносил доносящихся запахов и, в конце концов, привел меня к прилавку, за которым стоял человек, напоминавший только что вылезшего из подгузников карапуза. У него была широкая беззубая улыбка, в глазах светились ум и доброта. В обеих руках он держал по тонкому деревянному вертелу с толстым куском шипящей свинины, горячим перцем, луком и помидорами. Еда выглядела потрясающе, а пахла и того лучше. Расплывшись в улыбке, он протянул нам вертела.
– Gracias («Спасибо!» – исп.), – ответила я на своем ломаном испанском, просто захлебываясь от удовольствия.
Он улыбался все шире, жестами описывая нам все прелести своего товара. Взяв вертел в другую руку, я рылась в кармане в поисках денег, которые дала мне Айс, параллельно соображая, как спросить по-испански: «Сколько?»
Увидев в моей руке деньги, торговец поднял руку и отрицательно закрутил головой, говоря при этом что-то слишком быстро, чтобы я сумела понять его, и возмущаясь. Я обратилась к Ниа за помощью.
Подойдя, она шепнула мне на ухо:
– Давая ему деньги, ты его оскорбляешь. Он дарит нам эту вкуснятину.
– Ты уверена? – прошептала я.
– Абсолютно.
Через мгновение я неохотно кивнула, а Ниа отошла, благодаря мужчину за нас обеих. Его солнечная улыбка вернулась на место, он помахал нам, а затем отвлекся на двух новых клиентов. Положив деньги обратно в карман, я наслаждалась неожиданным подарком, вгрызаясь в сочное мясо, закатывая от удовольствия глаза. Коктейль вкусов был просто божественным; я застонала от восторга.
– Боже, это потрясающе!
– Да, весьма неплохо… – ответила Ниа, откусывая приличный кусок. – Пожалуй, стоит попросить у него рецепт.
– Отличная идея!
Свернув, мы шли между рядами палаток вниз по широкой дорожке, ловко обходя встречающихся на пути прохожих, и набивали собственные животы. Я, как и просила Айс, смотрела во все глаза и ко всему прислушивалась, чтобы, в случае чего, обнаружить неприятности раньше, чем они – меня.
И я их нашла буквально через пятнадцать минут, когда Ниа остановилась рассмотреть невероятно симпатичный коврик. Оглядевшись, я заметила троих огромных мужчин за два ряда слева от меня, идущих в мою сторону. Выражение их лиц не вызывало сомнений в том, что Рождественское настроение им не знакомо. Сказать по правде, лишь завидев их, надо было удирать оттуда, что есть мочи.
Я следила прищуренными глазами, как они шли, расталкивая встречающихся им людей, да так, что один мальчишка упал и сильно ушиб себе голову об стоявший рядом столик. Мать быстро схватила его и бросилась в толпу, вся в слезах, как и ее сын.
Безжалостно усмехаясь, троица продолжала свой путь, круша палатки и избивая покупателей, отнимая у них вещи и топча все ботинками. Отвернувшись (не сомневаясь, что запросто смогу найти их, учитывая, что они оставляли после себя заметные следы), я схватила Ниа за руку и резко повернула ее лицом к себе.
– Зови Айс!
– Что? – она неловко пыталась освободить руку. – Зачем?
– У меня нет времени объяснять. Просто сделай, о чем я прошу. Пожалуйста!
– Но…
– Пожалуйста!
Она долго и с сомнением смотрела на меня, но мой взгляд, по-видимому, был убедительным.
– Ладно. Я найду ее. – Она замешкалась и хитро улыбнулась:
– Надеюсь, ты говоришь о высокой, темной и потрясающей, а не о холодных кубиках?
Я усилила хватку:
– Ниа…
– Хорошо! Хорошо! Уже иду! Только отпусти мою руку, ага?
Выпустив руку, я легонько толкнула ее в спину.
Как я предполагала, снова обнаружить головорезов мне не составило никакого труда. Как новоиспеченный Шерлок Холмс, я доверилась простой мужской логике и вскоре нашла всех троих возле ларька, торгующего сушеным мясом и рыбой.
Ловко маневрируя, дабы меня не засекли, я оказалась в самом эпицентре разноцветного, многомерного и разнообразного мира. Я находилась в весьма выгодном положении, имея отличную наблюдательную позицию, при этом оставаясь абсолютно незаметной для тех, за кем следила. Делая вид, что меня очень заинтересовали товары, я увидела, как самый здоровый из этой троицы схватил бедного торговца за ворот рубашки, затряс его, как собака носок, а его дружки начали набивать всем, что попадало под руку, деревянные корзины. Вся моя суть рвалась наружу, чтобы положить конец такому явному беспределу. Однако в глубине души я понимала, что если я это сделаю, то, учитывая, что мы уже давно следили за этой компанией, вся моя тяга к справедливости принесет больше проблем, чем пользы, и, скорее всего, мы потеряем единственный шанс выследить Кавалло.
Так что я осталась, где стояла, правда, скрежеща зубами и ломая руки, пока эти головорезы просто обирали бедного торговца.
Кинув мужчину в его опустевший ларек, компания засмеялась и забрала свои корзины, выкрикивая оскорбления, понятные на любом языке.
Черт возьми, Ниа. Где тебя черти носят?
Мужчины быстро исчезли из поля моего зрения, хотя их громкий смех отчетливо доносился из толпы.
Осмотревшись для верности по сторонам и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я глубоко вздохнула и выбралась из своего укрытия, намереваясь, если понадобится, продолжить слежку за этой компанией. Я быстро вышла на их след и следовала за ними, держась на расстоянии. Правда, не очень значительном: они не смотрели по сторонам (только вперед), продолжая выполнять свое, по всей видимости, обычное дело. Я шла за ними, пока они не оказались возле шлагбаума, но тут решила постоять немного и осмотреться. В конце концов, мне все равно больше ничего не оставалось делать. У меня не было ключей от машины, поэтому следовать за этими мужчинами всюду я не могла, но, по крайне мере, я могла рассмотреть их машину и сказать Айс, в каком направлении они уехали.
Утвердившись в своем намерении, я прошла мимо последнего ряда палаток, и вдруг мое запястье крепко схватила чья-то теплая рука, заставив тем самым меня застыть на месте. Обернувшись, я увидела Айс и улыбку в ее глазах – не на губах. Она притянула меня, развернула и кивнула головой. Из-за киоска, стоявшего за нами, вышли Рио и Ниа и направились за троицей, которую до этого момента преследовала я.
– Хорошая работа, – мягко сказала Айс, когда они обошли ворота и исчезли из поля моего зрения.
– Спасибо, – ответила я, улыбнувшись ее похвале и на мгновение прижимаясь к ее сильному мускулистому телу. – Так… Мы последуем за ними?
– Нет.
Удивленная, я уставилась на нее:
– Нет?
– Рио и Ниа справятся с этим сами.
– Но… Я не понимаю. Это ведь те парни?
– Скорее всего.
– Тогда почему мы не пойдем за ними?
Иногда элементарные с точки зрения Айс вещи до меня с трудом доходят.
Это была определенно такая ситуация.
– Ну?
– Они – приманка.
– Они – кто?…
Она смотрела на меня, а на ее губах играла тонкая улыбка.
– Приманка. Кавалло может считать себя пупом земли, но он не настолько глуп. Он знает, что за ним следят. Только не знает, кто.
На меня нашло просто озарение какое-то.
– Я поняла! Он думает, что за ним следят, и посылает нескольких своих шестерок, которые специально занимаются рэкетом, чтобы привлечь внимание тех, кто пытается отыскать его. Шпионы пойдут за приманкой, а сам он пошлет настоящих парней, когда опасность минует.
Улыбка разлилась по всему ее лицу, коснувшись и глаз.
– Абсолютно точно.
Я почувствовала, как взметнулись мои брови.
– Но это же значит, что Рио и Ниа могут попасть в западню. Почему ты позволила им пойти за теми парнями?
– На случай, если Кавалло поглупел на старости лет.
– А если нет?
Она сжала мою руку, затем проговорила:
– Рио знает эту местность лучше, чем кто бы то ни было. Если они попытаются завести ее в ловушку, она поймет это.
– Надеюсь, ты права, – хотя мы с Рио не были лучшими друзьями, я в любом случае очень уважала эту громоздкую, молчаливую женщину. Я не хотела, чтобы она попала в беду. Да и Ниа тоже, несмотря на то, что часто я думала и говорила иначе.
– Я права.
Это была Айс, поэтому я отбросила все свои сомнения и просто поверила.
– Так… Полагаю, пора вернуться к походам по магазинам, а? – я говорила своим самым беспечным голосом, но, боюсь, моя усмешка меня выдала.
Закатив глаза, моя любимая просто впечатала в меня мою же ухмылку.
– Полагаю, да.
Я глубоко вздохнула.
– Ладно, ладно. Это будет сложно, но я выкручусь как-нибудь. Так или иначе.
Ухмыляясь, она пихнула меня в ту сторону, откуда я и пришла.
– Покрутись в этом районе. Если ты заметишь что-нибудь странное, найди меня. Я буду недалеко отсюда.
– Хорошо.
Я шла, и вдруг нечто яркое и солнечное привлекло мое внимание. Как особый вид ворон, которые выискивают фольгу, чтобы украсить свое гнездо, я направилась в ту сторону, где находился заинтересовавший меня объект. Ларек был маленький и стоял немного поодаль от остальных. Подойдя ближе, я поняла, что владелец этого киоска был серебряных дел мастером и выбрал это место специально, чтобы демонстрировать покупателям свою изящную работу. С неясным страхом озираясь вокруг, я подошла к длинному прилавку. Большую часть его товара составляли разные драгоценности, браслеты, кулоны, запонки и кольца, которых было больше всего. Они были очень похожи внешне, а по качеству намного лучше, чем большая часть украшений, которую я видела в дорогих ювелирных магазинах раз или два в моей жизни, где-то на юго-западе. Цены таких произведений искусства начинались с сотни и росли до бесконечности. Я и смотреть не могла на некоторые из них. Чем искать ценники, я решила посмотреть непосредственно на мастера, сидевшего на том, что, вероятно, было бочонком из-под пива, и работавшего над своим новым произведением. Он был молод, во всяком случае, мне так показалось на первый взгляд. С подстриженной шевелюрой густых черных волос, отливающих синим на ярком солнце, он был невысок, но гибок и мускулист, в белой футболке, потертых джинсах и пыльных ботинках. Словно ощутив мой внимательный взгляд, он посмотрел на меня, и ребяческая улыбка коснулась глубины его черных как смоль глаз. Очарованная, я не могла не ответить ему улыбкой, заметив при этом его сильное сходство с Рио. Было очевидно, что у них одни предки, хотя я сомневалась, что они сами об этом знали.
Не проронив ни слова, он отвел глаза и снова принялся за свою работу, очевидно, довольный моим вторжением. Пока он работал, я рассматривала его руки, пальцы, толстые, квадратные, прямые. И, безусловно, сильные и быстрые, в отличие от длинных пальцев Айс, двигавшихся с тягучей изящностью, выполняя почти ту же самую работу, хотя специализировалась она, конечно, на дереве, а не на серебре.
Наблюдая за ним, я не переставала следить за окрестностями. Мои глаза находились в постоянном движении, просматривая рынок и людей, пытаясь найти что-нибудь, что мой внутренний датчик отметил бы как «опасность».
Пока все казалось спокойным. Рынок быстро справлялся со следами погромов, устроенных бандитами, вокруг шумели, и ничего не было видно. Пока я осматривалась по сторонам, мастер уже закончил свое изделие и энергично протирал его полировочной тканью. Серебро выглядывало из-под мягкой ткани, радостно сверкая на солнце. Мне показалось, что это браслет с необычным рисунком, который и сверкал во время работы мастера. Он был в два дюйма шириной, с вырезанным узором. По-ребячески – почти застенчиво – улыбнувшись, он протянул мне это украшение, быстрым движением головы предлагая мне взять вещь в руки и внимательнее изучить ее. Улыбнувшись в ответ, я протянула руку, но пальцы мои остановились в нескольких дюймах от цели. Мне показалось, что моя челюсть вытянулась в длину самого браслета.
На браслете было изображено восходящее солнце, а под ним – невероятно красивое дерево, тянущее свои ветви к светилу. Бонсаи.
Очень похожее на то, что Айс вырезала на спинке нашей кровати – можно сказать, один в один. Я перевела взгляд с браслета на художника, создавшего его. Его черные глаза, секунду назад юные и невинные, казались теперь древними и мудрыми. Он смотрел не на меня, а сквозь меня: сквозь плоть, кровь, кости – туда, где жила моя душа. Я почувствовала, как мурашки пробежали по моей спине.
– Как вы…? – я замолчала, поняв, что говорю по-английски.
Он улыбнулся, вложив в мою руку браслет и отступив назад, несколько разряжая обстановку.
– Это всего лишь вещь, – сказал он тоже по-английски, его голос оказался теплым и мягким. – Теперь это принадлежит вам.
– О, нет, – пробормотала я, возвращая ему браслет. – Я не могу…
Он убрал руки, отказываясь брать браслет.
– Я видел эту картину в своем воображении, а когда вы вошли, я понял, что это предназначается вам. – Он слегка дернул головой. – Есть кто-то, близкий вам, для кого это изображение много значит, да?
Ошеломленная, я смогла лишь кивнуть.
– Хорошо. Тогда я оказался прав. Пожалуйста. Это мой подарок вам обоим. Это традиция моего народа.
– Но… я…
– Я отдаю вам его, зная, что вы о нем позаботитесь. Могу ли я просить о чем-то большем?
Я слегка засмеялась, снимая возникшее напряжение.
– Ну, деньги тоже не помешали бы…
Он рассмеялся в ответ, теперь больше как молодой человек (к великой моей радости), чем как высохший старик, которым он казался перед этим.
– Да, без денег никуда. Говорят, что компенсация, которую я получаю от зажиточных ювелиров с севера, позволит мне жить безбедно. Но если искусство делается не ради искусства, оно очень быстро теряет свое значение, – он усмехнулся, – во всяком случае, для меня. Так что возьмите браслет с моими наилучшими пожеланиями и наслаждайтесь им. Или выбросьте. Но он ваш.
Мне было очень хорошо знакомо выражение его глаз. У Айс был такой же взгляд, когда тема закрывалась без возможности последующего возвращений к ней. На это выражение мог быть только один ответ…
Благодарная уступка.
– Спасибо.
Новая очаровательная детская улыбка – и он, не думая оскорбить меня, снова сосредоточил все свое внимание на работе.
Посчитав это своей потерей, я отвернулась и принялась разглядывать браслет под полуденным солнцем, поворачивая его под всевозможными углами. Я представляла себе, как он будет смотреться на запястье Айс: сверкающее яркое серебро на фоне глубокого, блестящего загара ее кожи.
Обычно Айс не носила украшений. В общем-то, за все время, что я знала ее, я ни разу не видела на ней драгоценностей. Однако у меня было такое чувство, что этот странный предмет мог что-то здорово изменить. А если и не мог, я все равно ничего не теряла.
– К теме о деньгах, – пробормотала я, в последний раз взглянув на своего благодетеля. – Думаю, я знаю кое-кого, кому они сейчас совсем не помешали бы.
Снова осмотревшись кругом и отметив, что все по-прежнему чисто, я отправилась к палатке, которую чуть раньше разорили бандиты. Хозяин был по-прежнему там, сидел на перевернутой корзине, его плечи были бессильно опущены. Вокруг него собралось несколько человек, говоривших с ним тихими и сочувствующими голосами. Мое сердце сжалось при мысли об этом бедном человеке, который, вероятно, потерял большую часть своего дохода, на который кормил бы свою семью всю зиму.
Пройдя через эту маленькую толпу, я вытащила из кармана все деньги, которые дала мне Айс, и вложила их в дрожащие руки торговца.
– Это вам, – сказала я на своем ломаном испанском. – С Рождеством!
Он посмотрел на меня влажными глазами, увеличившимися до размера блюдец. Его раскрытый рот стал овальным.
Сильно покраснев, я слегка наклонила голову, улыбнулась и быстро стала уносить ноги, прежде чем меня приняли за сумасшедшую, слишком растроганную рождественскими приветствиями.
Наполовину преодолев широкий, забрызганный грязью проход, я быстро огляделась и просто остолбенела, завидев две фигуры, входящие в ворота. Это были высокие мужчины, с короткими стрижками, широкими плечами, в весьма дорогой – хотя они и пытались это скрыть – одежде.
Быстро сообразив, в чем дело, я завернула за угол, нервно дыша и отчаянно борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Ствол ружья, направленный на меня, когда я пыталась укрыть Корину своим собственным телом. Моя возлюбленная, находящаяся без сознания, которую утащили куда-то далеко, несмотря на мои просьбы и мольбы оставить ее в покое.
– Так, Ангел, – прошептала я, и звук собственного голоса несколько успокоил меня. – Сейчас не время прокручивать в мозгах киноленты. Это те парни, которых мы искали. И ты это знаешь. Так что пошевелись-ка и найди Айс, ладно?
Собравшись, я уже повернулась было, но тут на мои плечи опустилась пара теплых рук, и я чуть не испустила дух.
– Хорошее зрение, – прозвучал над моим ухом хриплый голос, а щеки мягко коснулись ароматные волосы.
– Господи, Айс, – вздохнула я, расслабившись. – У меня из-за тебя чуть инфаркта не случилось!
Чуть сжав мне плечи, Айс отошла от меня к появившимся Криттер и Пони.
– Это они? – спросила Криттер, глядя куда-то в сторону.
– Да, – тихо ответила Айс.
– Так, что нам теперь делать? – вмешалась Пони.
– Я покажу, – Айс взяла меня за руку и пошла своим широким шагом «пленных не берем», заставляя меня полубежать, лишь бы остаться на ногах.
Не успела я опомниться, как мы миновали ворота и оказались у нашей машины, припаркованной рядом.
– Кхм, Айс? – засомневалась я, когда оказалась в устойчивом положении.
– Мм? – она быстро открывала двери.
– Разве это не те парни, которых мы искали?
– Те, – протянула она.
– Тогда… Почему мы идем в противоположном направлении? Разве не мы собирались следить за ними?
– Мы делаем то, что надо.
Я взглянула через плечо на Криттер, которая беспомощно пожала плечами, пригибая голову, чтобы усесться в машину. Пони лишь ухмыльнулась.
Я снова посмотрела на свою возлюбленную.
– Так не лучше ль было бы начать слежку с того места, где мы их обнаружили?
Ее улыбка заставила смутиться бы и Мону Лизу.
– А мы так и сделаем. В конце концов.
Ворча, я скользнула в машину и захлопнула дверь. Айс села в машину, и когда она сняла свои очки, в ее глазах мерцал ехидный огонек. Я показала ей язык, а она захихикала, толкнув меня в бедро.
– Мы будем ждать здесь, пока они не выйдут. Таким образом, они не заметят никого, кто мог бы преследовать их на рынке. Когда они появятся, мы будем следовать за ними на безопасном расстоянии.
– Не лишено смысла, – проговорила я, давая ей понять, что победа еще не одержана.
Она, конечно, не купилась на это.
– Ну разумеется! – она подарила мне свою фирменную улыбку и вернула очки на их прежнее место, снова уставившись вперед.
Однако ее теплая рука удобно лежала на моем бедре, и когда я положила поверх нее свою, она мягко сжала мои пальцы. В моем мире все снова было в полном порядке.
***Нам не пришлось слишком долго ждать появления в воротах двух мужчин, идущих к своей машине в сопровождении нескольких торговцев, несущих набитые всевозможными товарами коробки. Их машина оказалась длинным седаном, настоящий цвет которого был, вероятно, черным, но мастерски скрывался красно-желтой пылью пустыни. Он был припаркован среди побитых грузовиков и легковушек примерно 70 – х годов выпуска, исковерканных до такой степени, что, казалось, с ними поработали отбойным молотком.
За несколько минут торговцы загрузили все коробки на заднее сидение и в багажник, после чего удалились, не получив, насколько я могла судить, даже извинения за беспокойства от этой парочки.
Мужчины уселись в машину и, выбивая из-под колес гравий и столбы пыли, рванули с места.
Мгновение спустя Айс завела нашу машину и встала позади нескольких покупателей, возвращавшихся домой после долгого ярмарочного дня.
Айс как-то сняла с полицейских машин две рации, прежде чем их списали, и установила на наши две машины. Отцепив микрофон, она нажала кнопку, параллельно выехав на средней скорости к переулку и пристроившись в конце короткого конвоя из легковушек и грузовиков.
– Вы здесь?
– Да, – отозвался голос Рио.
– Как у вас дела?
– Они оказались приманкой, все точно. Мы их преследовали, но отступили прежде, чем они это поняли. Теперь направляемся к вам.
– Мы сейчас едем на запад, в сторону гор. Около двух миль.
– Я вас тогда догоню и буду держаться немного позади.
– Хорошо. Мы преследуем черный седан, внутри двое мужчин.
– Ясно.
Повесив микрофон, Айс положила обе руки на руль и рванула в сторону зимнего солнца, медленной, блуждающей походкой клонящегося к западу.
Разговор вышел коротким, но я долго тихо благодарила Айс за то, что она вызвала Ниа с Рио. Через сорок пять минут я увидела, как побитый бежевый седан Рио промчался мимо нас, а затем резко развернулся и ровно пошел за нами.
Так мы ехали около получаса, и вдруг радио затрещало, а затем треск перекрыл обеспокоенный голос Рио:
– Вот дерьмо! Я знаю, куда они едут. Поезжай за мной.
Айс немного притормозила, а Рио тем временем выехала на желтую пунктирную линию и пронеслась мимо нашей машины. Впереди слева был поворот, и когда Рио подала сигнал, Айс и еще две или три машины свернули, оставив всех остальных в длинном караване, возглавляемом людьми Кавалло.
Мы оказались в предгорье, Рио остановилась первая, чуть не коснувшись бампером торчавшего куска скалы, похожего на акулий плавник, вынырнувший из грязного океана. Машина еще даже не прекратила движения, а Рио уже выскочила из нее, забравшись на камни (похожие на маленькую гору) намного быстрее, чем можно было ожидать, судя по ее комплекции. Ниа вышла медленнее, с разинутым от удивления ртом глядя на гору и стремительно движущуюся Рио.
Припарковав машину, Айс неторопливо вылезла из нее и, оказавшись на свободе, стала тоже карабкаться на гору, но оказалась там уже позже Рио, несмотря на свое явное превосходство.
– Наверх? – спросила меня Пони, подняв от удивления брови.
– Наверх, – ответила я, уже поднимаясь.
– Подумать только… – бормотала она, карабкаясь рядом со мной.
Дорога к вершине горы была крута, опора плоха, и временами становилось тяжело дышать, и пот с меня лил градом. Однако внутренне я ликовала, видя, что Пони и Криттер были вымотаны больше, чем я, а Ниа изо всех рвалась наверх с красным и влажным от пота лицом.
Сделав последние несколько шагов, я оказалась рядом с Айс, стоявшей в окружении сосен и дышавшей так, словно она только что совершила медленную прогулку по переулочку. Возможно, в другой ситуации я почувствовала бы зависть к ее отличной физической форме, но сейчас я только усмехнулась и покачала головой.
– Что? – спросила она, вздернув бровь.
– Ничего, – ответила я, чуть толкнув ее. – Что там такое?
Посмотрев туда, куда она указала мне пальцем, я увидела большой участок, огороженный высокой каменной стеной. На участке стоял дом из розового кирпича с синей испанской черепичной крышей. Он казался ветхим, как будто о его устойчивости никто не беспокоился. На крыше не хватало нескольких кусков черепицы, двор зарос кактусами, оливковыми деревьями, подрезанными соснами, стоявшими рядом с большими водоемами с толстыми зелеными морскими водорослями и бог знает с чем еще. Пока я разглядывала участок, подъехал черный седан и остановился на площадке возле главного входа. Из дома вышли несколько вооруженных мужчин и помогли прибывшим выгрузить коробки из машины.
Как я ни старалась, разглядеть Кавалло мне не удалось, но, как вы понимаете, это не было моей основной задачей.
– Как ты узнала? – шепнула я Рио, стоявшей по другую сторону от Айс.
Когда она взглянула на меня, на ее лице было выражение полного недовольства собой.
– Я не знала. Но должна была, – она сжала свои большие руки в кулаки и бессильно била себя по бедрам как по дереву. – Они все постоянно здесь собираются. Наркобароны и мафиози, объявленные в розыск, прячутся именно здесь. Так повелось еще лет пятьдесят назад. И я не догадывалась об этом вплоть до того момента, как мы не подъехали ближе. Черт возьми…
– Рио, хватит, – голос Айс был мягким, но интонация явно давала понять, что спорить не имеет смысла. Рио опустила плечи.
– Ты знаешь что-нибудь об этом странном месте? – моя возлюбленная внимательно разглядывала местность.
Рио взяла себя в руки.
– В общем-то, знаю. Мой друг был здесь смотрителем около десяти лет, работал на наркобарона, который тут жил. Потом, насколько мне известно, этот дом пустовал года два или три.
– Твой друг до сих пор здесь?
– Да. Где-то миль за двадцать от этого места, если ехать в обратную сторону.
– Это хорошо. Поехали-ка туда. Я хочу выяснить, что здесь происходит, прежде чем делать опрометчивый шаг.
Уже зная конец разговора, я перевела взгляд на широкий горный массив, а затем замерла, чтобы мысленно слиться с картиной, которую представляли мне мои глаза.
Вдруг я увидела большую полосу тумана, приближающуюся с востока. Если туман бывает желтым, конечно, это был он. Но туман другой. Тем не менее, это приближающееся нечто было похоже на туман и, возможно, даже было бы красиво, если бы не обладало таким уродливым желтым цветом. Очарованная, я, честно говоря, немного испугалась увиденного. Это выглядело так, словно кто-то взял линейку и прочертил абсолютно прямую линию поперек неба. На западе небо было ясным, ярким и синим, как зимой. На востоке же была глубокая черная пустота. Черная как ночь, без единой звездочки и луны, указывающей странникам путь.
Я никогда прежде ничего подобного не видела, поэтому это более чем «немного» испугало меня. Словно для того, чтобы запугать меня еще больше, свежий ветер усиливался и становился холодным. Просто ледяным. Я дрожала в рубашке, которую дала мне Айс и которая прилипла к моей пропитанной потом коже. Пони встала рядом и, как я, задрожала, увидев надвигающееся облако.
– Песчаная буря, – пробормотала она с отвращением. – Дерьмо.
– Даже больше, – раздался голос Рио позади. – Муссон. Ничего хорошего, если посмотреть на небо.
– Муссон? – воскликнула Пони. – В декабре?!
– Матушка-природа не всегда читает календарь Белого Человека, – ответила Рио.
– Тогда ей чертовски необходимо начать это делать.
Чувствуя, что назревает невероятной силы буря, я сделала шаг вперед, отвлекая внимание Рио от Пони.
– Ну, и что нам делать?
– Мы поедем на восток, как и собирались.
– В бурю? – спросила я, и мой голос окрасило сомнение.
Ее темные мрачные глаза встретились с моими.
– Единственный путь через эти горы проходит по тому шоссе, которое идет вниз, в глубокую долину, и пересекает главную реку. До места, где долина поднимается, около пятидесяти миль. Это пойма. Нам никак не опередить бурю, – она указала вперед, – но на востоке земля выше. Это намного безопаснее, даже если мы попадем прямо в пасть буре.
Я взглянула на Айс; она кивнула, соглашаясь с мнением Рио.
– Из огня да в полымя, да?
Моя любовь улыбнулась, а затем легонько толкнула меня в спину.
– Идем.
***Двигаться внутри бури было интересно, если не сказать больше; было такое ощущение, что туман и буран сошлись вместе, создав это нечто. Наступающее удушье от облаков пыли убедило меня в том, что Айс была права, заставляя нас прочно закрыть все окна и двери.
На сей раз Ниа ехала с нами, но, к счастью, она была слишком занята разглядыванием этого странного явления природы, чтобы снова заводить песни. Как бы это ни звучало, но в каком-то смысле я была даже благодарна буре. Пыль вскоре стала редеть, а затем и вовсе исчезла. Однако чувство облегчения я испытывала недолго: через пару секунд на нас обрушился шторм. Нет, это не было простым зимним ливнем. За все тридцать лет, что я топала по этой планете, я ни разу не видела ничего подобного. Единственное, с чем я могла бы сравнить это, – разве что мойка машин, особенно если вы сидите внутри машины. Дождь был сильнее, чем от дождя вообще можно ожидать, и вскоре вода затопила всю машину, убив любую возможность видеть что бы то ни было, кроме ряби воды, разбивающейся о лобовое и все остальные стекла.
Небо взрывалось и ярко вспыхивало, похожее на затухающий бледный фейерверк. Гром шарахнул вдруг настолько громко, что я закрыла уши руками и боялась, как бы не повылетали стекла в машине.
– Айс? – спросила я высоким и дрожащим голосом. Хотя я ненавидела мешать Айс, но сейчас я слишком сильно боялась смерти. – Ты не думаешь, что нам лучше где-нибудь пристроиться и переждать?
– Нельзя, – был короткий ответ. Она щурила свои зоркие глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь завесу воды на лобовом стекле.
– Тут… ммм… каналы с обеих сторон, – донесся сзади голос Ниа; он был даже более хриплым и робким, чем мой.
Меня как обухом по голове ударили. По обе стороны от шоссе протягивались длинные узкие каналы, уносившие дождевые потоки и излишки воды из бассейна рек на другие земли. Нам определенно некуда было деться. Похолодев от ужаса, я проверила на прочность ремень безопасности. Я была абсолютно уверена, что с каждым вторым движением дворников, бьющихся о стекло в такт моему сердцу, произойдет авария: либо мы вмажемся в машину Рио, либо в нас врежется кто-то из едущих сзади.
Мы ехали вслепую, и все мы это знали.
Затрещало радио, и в машину ворвался голос Пони.
– Приплыли.
Я быстро схватила микрофон
– Что ты имеешь в виду? Буря кончилась? – сильная и яркая, в моем сердце вспыхнула надежда.
– Мы застряли. Впереди, внизу, дерево перекрыло дорогу.
– Откуда ты знаешь?
– Мы только что в него врезались.
– Господи Иисусе! Вы в порядке?
По радио пошли помехи от ужасного грохота. Я почти закричала, потому что гром чуть не порвал мои барабанные перепонки.
– Да. С нами все нормально. Мы ехали слишком медленно. Ты должна остановиться, Айс. Ты врежешься в нас.
Айс начала останавливаться с того момента, как Пони связалась с нами, и теперь медленно, осторожно встала посреди дороги.
– Мы встали.
Облегчение, пробежавшее по моему телу, заставило меня почувствовать себя размягченной и опустошенной.
– Хорошо. За вами кто-нибудь есть?
– А ты думаешь, я могу что-нибудь увидеть?
– Хорошо, хорошо, Ангел. Успокойся.
Вдруг все мое внимание отвлекло кое-что другое: рука Айс коснулась ручки двери и стала открывать ее.
– Айс, погоди! Ты не можешь…
Я не договорила: челюсти клацнули, и я прикусила язык. Горячий, медный вкус крови заполнил мой рот, но помнила я об этом недолго, потому что мое тело рвануло куда-то вперед, и голова шла прямо по курсу на сближение с приборной доской. В нас врезался кто-то сзади. Не успела я опомниться, как в нас снова кто-то вмазался, теперь уже сбоку. Не удержавшись, Айс прыгнула в машину и упала на мои колени, прижав меня к двери. У меня искры полетели из глаз, когда я ударилась головой о стекло, но, в любом случае, если бы не моя возлюбленная, я могла пострадать намного серьезнее; она обхватила меня руками и повернула лицом к себе. Мой вздох боли и одновременного облегчения был прерван на полпути, потому что снова я почувствовала удар, причем сильнее, чем два предыдущих вместе взятых. Отвратительный звон металла смешался со звуком разлетающегося стекла и тонкого, ужасного крика Ниа. В нас врезались снова и снова, буря создала целую цепь столкновений, центральным звеном которой оказались мы. Я хваталась за Айс, как тонущий человек хватает за спасателя, я понимала, что мои ногти раздирают ее кожу, но ничего не могла с собой поделать. Последний толчок – и я почувствовала, как перевернулся мир вокруг нас: наша машина стала отрываться от земли. Следующее, что я помню: мы свободно куда-то поплыли.
После этого я уже ничего не помнила.
***Что-то мягкое и ароматное защекотало мой нос, потом – ресницы, не позволяя им распахнуться. Это раздражающее ощущение не исчезало, и я, наконец, раскрыла глаза и увидела широкий стебель травы, покачивающийся надо мной от теплого, летнего ветерка. Мое раздражение тут же сменилось улыбкой, я перевернулась на спину и уставилась на пыль облаков, раскрошенных по древнему синему небу, лениво плывущую по дружелюбному летнему солнцу.
Я чувствовала… совершенство. Ветер, беспокоивший траву, и листья играли ленивую, мирную, гармоничную симфонию. Очевидно, я долго дремала, а потому чувствовала себя теперь необыкновенно посвежевшей. Грусть и боль, копившиеся во мне долгие годы, теперь исчезли, их, казалось, вообще никогда не было. Мои мысли были ясны, я была беззаботна и переполнена бесконечной, невероятной радостью.
Переменив положение на сидячее, я внимательно смотрела на плоскость мифического озера с настолько спокойными и синими водами, что к моим глазам подступили слезы счастья. Озеро со всех сторон окружал величественный лес с вечнозелеными елями, чьи тяжелые ветви качались и танцевали в вездесущем и душистом ветре, тепло и нежно касавшемся моей кожи.

0

36

Рай.
Поднявшись на ноги, я медленно закружилась, улыбка на моем лице стала до того широкой, что я испугалась, как бы она не застыла там – мне бы этого не очень хотелось. Захохотав как школьница, я проследила за причудливым полетом красивой бабочки, мелькавшей над лугом, заполненным миллионами цветков всех цветов радуги. Мной овладело беспричинное желание быть на этом лугу, бегать по нему и чувствовать мягкие, осыпанные пыльцой лепестки, трущиеся о мои голые ноги, подбегать к каждому цветку и жадно вдыхать его аромат. С радостным криком я раскинула руки в стороны и, смеясь, побежала по полю, пока из моих глаз не покатились слезы, размыв весь мир так, словно я смотрела на него сквозь линзу, пропускавшую волшебное сияние. Ослепшая, я споткнулась и упала, но земля была как мягкое теплое одеяло, укрывшее, укутавшее меня всю, а я каталась в нем, громко хохоча и сбивая с цветов пыльцу. Снова вскочив на ноги, я продолжала бежать, переполненная энергией, которой никогда прежде в себе не ощущала. Это было… потрясающе. Я не могу назвать это другим словом! Возможно, так прошло бы несколько часов, а то и дней, я не уставала, напротив, силы во мне росли и росли, но мое тело вполне справедливо напомнило о себе.
Невдалеке луг кончался высокими, ароматными, вечнозелеными деревьями. От жара солнца и только что проделанных упражнений на моем теле выступил пот, поэтому прохлада, которую обещал изумрудные лес, манила меня к себе. Последний раз благодарно взглянув на цветущее поле, я ступила в прохладную, ароматную тень великанов-деревьев. Мягкие ветви гладили мои руки как радушные друзья. Здесь было свежо, тихо и темно, спокойно и успокаивающе – как в теплую летнюю ночь.
Недалеко впереди сквозь ветви деревьев пробивался слабый луч света. Он привлек мое внимание, и я пошла к нему.
Лучик, ставший намного ярче, когда я, обогнув несколько деревьев, подошла к нему, золотил деревья, с краю же поблескивала темная бронза. Меня как магнитом тянуло туда, и не успела я опомниться, как поняла, что иду к цели уже намного быстрее. Деревья внезапно расступались, открывая огромную прогалину. И в центре прогалины, пылавшее золотом и бронзой, стояло самое громадное дерево из всех, что я видела в своей жизни. Не высокое, нет, но широкое и сильное, словно рост его начинался не от корней, а от самой земли. Его толстые и широкие ветви, начинаясь у ствола, быстро вырастали и расходились в разные стороны.
Оно казалось диким, неприрученным, а мои, охваченные страхом, глаза признавали, что оно было очень, очень красивым. Я почувствовала где-то глубоко внутри дрожь и стала по-рысьи подбираться к великану, ощущая, как лучи ласково поглаживают лицо и одежду. Подгоняемая жгучим желанием понять, что же там, я пошла быстрее, до предела, до боли вытягивая вперед руки. Последний шаг – и я на месте, мои вытянутые пальцы коснулись теплой, гладкой, живой коры с чувством глубочайшего облегчения. Положив на ствол ладони, я почувствовала, как через меня прошла просто волна энергии, заставившая меня осознать какую-то правильность происходящего, законченность, словно я нашла что-то, чего только раньше мне и недоставало. Пораженная, но не напуганная, я отстранилась, оторвалась от дерева.
Нахлынувшее ощущение потери просто задавило меня, и к моим глазам подступили слезы, снова размывая краски окружающего мира.
– Что со мной? – прошептала я, борясь с беспричинной тоской.
– Ангел…
Я вздрогнула, подняла голову, оглядываясь вокруг.
– Кто… кто это сказал?
– Ангел…
Голос, казалось, был всюду и в то же время – нигде. Я медленно осмотрела прогалину, но лишь убедилась, что была абсолютно одна.
– Прошу вас… Кто здесь? Я ничего вам не сделаю, я только прошу вас…
– Ангел…
Ориентируясь по голосу и прикинув, откуда он мог исходить, я обернулась к дереву.
Только дерева там больше не было.
На его месте стояла до того красивая женщина, что захватывало дух. Высокая, широкая в плечах, подтянутая в бедрах. Ее волосы были черными как сама ночь и легкими волнами спадали на брови. Ее лицо было шедевром какого-то художника, а глаза… ее глаза были растерянными, но невероятно синими и обжигающими как огонь.
– Я знаю тебя, – уверенно выдохнула я, хотя никак не могла ухватиться мысленно за ее образ; так бывает, когда слово уже висит на кончике вашего языка, но что-то мешает вам произнести его.
– Ангел…
Уголок ее губ приподнялся в улыбке, и она протянула вперед длинную руку с изящными пальцами, маня меня…
Я почувствовала, как моя рука сама в ответ потянулась к ней, а ноги понесли меня прямо в объятия к этой леденящей дух женщине. Наши пальцы сомкнулись, и воспоминания о громадной позабытой жизни нахлынули на меня, я чуть не захлебнулась – и рухнула на колени.
– Ангел…
Снова прозвучал голос, но на сей раз я знала, кому он принадлежит.
– Айс?
На ее лице появилась сияющая улыбка, разделившая его, как солнце на закате делит горизонт. Она снова потянулась ко мне. Смеясь как сумасшедшая, я вскочила на ноги и, не обращая внимания на ее вытянутую руку, бросилась к ней в объятия, снова проваливаясь в бесконечную темень.
***Удушье невероятной болью отзывалось во всех моих членах. Все внутри просто горело, я хваталась за горло и закрывала рот, чувствуя, что легкие и кишки пытаются выпрыгнуть через нос и рот. К счастью, была единственная в мире вещь, способная спасти меня: соленая вода, причем в огромных количествах.
– О боже, – мое тело затряслось, отчаянно сопротивляясь всему тому, что я проглотила. – Помогите…
В ответ на мою просьбу я оказалась в нежном объятии, которое очень хорошо знала и любила. Руки крепко прижимали меня к мускулистому телу, трясущемуся вместе со мной; вдруг я почувствовала поцелуй на своей макушке.
– Все в порядке, – раздался шепот. – С тобой все будет в порядке.
Разлепив глаза, я подняла голову и уставилась в лицо своей возлюбленной.
– Айс?
Она полузасмеялась, полузарыдала, и от этого слезы еще больше подступали к распухшим глазам.
– Да, это я.
– Что произошло?
Ее лицо исказилось от невероятной боли. Она закрыла глаза и сильно, почти с отчаянием прижала меня к себе. Положив щеку мне на макушку, она качала меня на руках, как маленького ребенка, а я слушала ее бешено бившееся бесстрашное сердце. Я вспомнила… Муссон. Несчастный случай. Полет, падение, затем – глубокая тьма, кружившая меня, как водоворот, до тех пор, пока, наконец, я полностью не утонула в ней.
Случилось что-то ужасное. Со мной. Я отчетливо понимала это. Мне только надо было выяснить, что именно произошло.
– Айс?
Не дождавшись никакого ответа, я снова раскрыла глаза и внимательно огляделась кругом, сквозь успокаивающие, заботливые руки и тело моей возлюбленной.
Я уцепилась за первое лицо, которое увидела.
– Криттер?
Как и у Айс, у нее были красные и распухшие от слез глаза. С трудом улыбнувшись мне, она подошла ближе, села и схватила мою руку, нежно поглаживая мою кисть своим большим пальцем.
– С возвращением, Ангел.
Я нахмурила брови, что тут же отозвалось новой волной боли в моем черепе.
– Что случилось?
Она глубоко вдохнула и с трудом выпустила воздух.
– Что… что последнее ты помнишь? – наконец спросила она.
– Я помню перевернутую машину. Да, думаю, это последнее.
– Она… м… вылетела в канал, – проговорила она, задыхаясь от вновь подступавших слез.
– И перевернулась на эту хреновую крышу, – раздался голос Пони, подошедшей и усевшейся на корточки возле Криттер. Ее лицо было белым от ужаса, а глаза были странными и влажными. – Самая невероятная чертовщина из всех, что я видела, – продолжала она, тряся головой, проводя по мокрым волосам рукой.
– Что?
Женщины переглянулись. Криттер слегка кивнула, и Пони вздохнула.
– Вы, ребята, попали в западню. Места было слишком мало, чтобы можно было подобраться к дверям машины, – объяснила Пони. – Рио нырнула в воду, чтобы пробраться к вам снизу, но чертова вода текла настолько быстро, что ее тут же выбросило обратно.
– Рио? А она… – я оглядывалась по сторонам, но нигде не могла найти эту женщину.
– Да, – вмешалась Криттер, сжав мою руку. – Она в полном порядке. Мы с Пони вытащили ее прежде, чем ее унесло слишком далеко.
– Где она?
– С Ниа, – ответила Пони.
– А Ниа?…
– С ней тоже все хорошо. Помята конкретно, но ничего серьезного, по сравнению с…
– По сравнению с чем?
Они снова переглянулись, и Пони вновь взяла инициативу на себя.
– Мы как сумасшедшие носились, пытаясь вытащить вас оттуда. Рио продолжала рваться к вам, а мы с Пони – сдерживать ее, – Пони сжала кулаки. – Нам нужна была помощь, но ни одна задница, устроившая весь этот гребаный бардак, не предложила нам помощи. Эти уроды были слишком заняты, сокрушаясь о своих жалких дерьмовых тачках, чтобы вообще заметить нас, – на ее лице выразилось жесткое отвращение. Криттер обхватила свободной рукой ее талию и сжала ее, продолжая дальше рассказ сама.
– Рио нашла какую-то веревку в одной из машин. Мы собирались привязать ее на один из фаркопов и вытащить машину и, соответственно, вас, ребята, на поверхность.
– И мы почти были готовы все это дело осуществить, – сказала Пони, – когда случилась эта чертовщина, – она покачала головой, словно не веря в то, что такое действительно могло произойти.
– Какая? – боюсь, я сказала это чересчур раздраженно, но в моей голове стоял грохот, как на передовой, легкие вспыхивали с каждым вдохом, а тело чувствовало себя так, словно Айс только что использовала его вместо своей любимой боксерской груши, и меня терзали смутные подозрения, что очень, очень скоро меня вывернет наизнанку. Однако Пони, казалось, этого не заметила. Ее глаза потемнели и были устремлены куда-то вдаль.
– Мы услышали грохот, а дальше увидели, как Ниа летит по воздуху. Рио успела ее перехватить как раз за мгновение до того, как та оказалась на земле. Она была ранена, вся в крови, но жива, – голос моей подруги стал тихим, она недоверчиво опустила голову.
– А дальше – через разбитое заднее стекло выбралась Айс, – тихо продолжила Криттер. – Ты была у нее на руках. Вода продолжала сносить ее. Не знаю как, но она справилась, – Криттер тоже опустила голову. – Пони, Рио и я пошли вниз, чтобы забрать тебя у нее, но она отказалась тебя отпускать. Думаю, она была просто в состоянии шока, – она вобрала в легкие воздуха и медленно выдохнула его. – Наконец, мы смогли забрать тебя и поднять сюда. Но ты была…
– Мертва, – отрезала Пони, дико вытирая кулаками глаза.
– Что-о? – я оцепенела, услышав это. Руки Айс судорожно сжались, и я долгую, бесконечную, мучительную секунду не могла дышать, затем хватка ослабла, совсем чуть-чуть, и я смогла вдохнуть воздуха.
– Ты не дышала, – продолжала Криттер. – Вы, ребята, были под водой очень долго, причем без сознания. И ты хорошенько приложилась обо что-то головой.
Это объясняло безжалостную гонку крови в моем черепе, угрожающую разбить его на много-много крошечных кусочков.
– Я пыталась… нащупать пульс… но безуспешно… – по щекам Криттер струились слезы, капая на влажную дорогу. – Я… мы… не знали, что делать… То есть, я хочу сказать… мы… все знали… как делать массаж сердца… но… Боюсь, мы запаниковали, – ее лицо покраснело и на ее лице отчетливо читалось отвращение к самой себе.
– Криттер… – прошептала я.
Утерев слезы, она закрутила головой, отказываясь слушать, что я ей скажу. Ее лицо полыхало, Пони обняла плачущую Криттер и посмотрела на меня поверх головы своей возлюбленной.
– И тут внезапно мы услышали этот… рев… Как у дикого животного или кого-то в этом роде. Я чуть не обделалась! А потом – я отлетела назад, чуть не рухнув в этот чертов канал.
– Что случилось? – похоже, это был максимум моего словарного запаса на тот момент.
– Это была Айс, – ответила Пони. – Что не могли сделать мы, сделала она. – Ее голос был мягким, в нем даже чувствовалось почтение. – В общем, она выкачала из тебя много воды, начав делать массаж сердца: била тебя по груди и делала тебе искусственное дыхание. Она была похожа на демона. Как полоумная.
Криттер слегка отстранилась от Пони и повернула ко мне свое лицо с яркими, перепуганными глазами.
– Мы… мы пытались помочь, но она никого из нас не подпускала к тебе. Она продолжала делать массаж и кричала тебе, чтобы ты не бросала ее. Казалось, это длилось… господи!… несколько часов. А она все продолжала кричать. И упрямо умоляла тебя не оставлять ее. Кричала, что тебе еще рано уходить. Что ты сильная. Что ты можешь бороться с этим, – она сломалась на этих словах и зарыдала, как и я. – Она просила тебя не уходить.
Пони заключила Криттер в объятия, не обращая внимания на свои собственные слезы.
– Но прошло так много времени, – прошептала она. – Слишком много. Я… пыталась оторвать ее от тебя. Это казалось бесполезным… слишком поздно. Но она не слушала. Она не собиралась… – она непроизвольно подняла руку и поднесла ее к распухшему, ушибленному месту чуть ниже правого глаза.
– Она сделала?…
Пони опустила голову.
– Я это заслужила.
– Пони!
Ее подбородок поднялся, она снова встретила мои глаза своим невероятно горячим взглядом.
– Я заслужила это, Ангел. Я сдалась. Она – не сдавалась.
– Она верила в тебя, – добавила Криттер, все еще трясясь от рыданий. – Даже когда все мы сдались, она продолжала верить.
Надолго закрыв глаза, я осторожно повернула голову, не обращая внимания на боль, и высвободила руку от крепкого объятия моей возлюбленной. Я коснулась пальцами ее ледяной щеки, взяла ее подбородок и повернула ее лицом к себе.
– Айс, – прошептала я, надеясь, что она откроет глаза.
Ее лицо казалось печальной маской из какой-то греческой трагедии, глаза и губы были плотно сжаты. Ноздри раздулись, дыхание участилось.
– Айс, – снова прошептала я, гладя ее подбородок. – Посмотри на меня. Пожалуйста.
Я продолжала нежно, со всей своей любовью гладить ее, надеясь, что она почувствует это, осознавая, через что мы прошли.
– Пожалуйста, любимая. Пожалуйста, открой глаза.
То ли у меня был такой голос в тот момент, то ли я поняла тогда, как надо ее попросить, но только ее ресницы наконец вздрогнули и распахнулись, обнажив глубокую, неистовую синеву ее глаз. В ее глазах было очень много эмоций, но каждую из них я могла прочесть, словно все они были маяками для моего всевидящего ока.
Печаль.
Боль.
Мучение.
Гнев.
Ненависть.
Страх.
И за всем этим темным, отталкивающим – попавшее в ловушку, как корабль – в шторм, было одно, то, что я должна была видеть, обязана, более, чем кто бы то ни было и что бы то ни было в этом мире.
Любовь.
– Спасибо, – вырвалось из самой глубины моей души. Это было очень больно, но я все же улыбнулась, переполненная любовью к этой женщине, сделавшей все возможное и невозможное, чтобы спасти меня, и не сдававшейся до последнего.
Никогда.
Пораженная, я видела, что она в замешательстве; мечущаяся между тем, чтобы отпустить меня и никогда этого не делать, не понимающая, за что это – мои благодарность и любовь. С силой, о существовании которой я и не догадывалась, я протянула пальцы к ее затылку и пригнула ее голову к себе, отчаянно сдерживая дрожь, возникшую от внезапно подступившей боли из-за резкого движения.
Наши губы сомкнулись, и поначалу ее губы были холодны и тверды, как у мраморной статуи. Но с тем же упорством, с каким она никогда во мне не разочаровывалась, я не собиралась позволить ей прятаться в тот ад, который она строила теперь сама для себя.
Уверена, вы уже заметили, что постоянство – моя вторая натура. Я шла к своей цели до конца, и, наконец, почувствовала, как она ответила на мой поцелуй. Медленно, поначалу неуверенно, но потом мне показалось, что я выпустила льва из клетки, со всей его страстью и яростью. Мне казалось, ад теперь был внутри меня, по всему телу разлилась новая жизнь, страсть, энергия, ее потребность быть нужной, ее желание быть желанной. В этом слиянии наших душ не было ничего нежного. Ничего ласкового. Ничего мягкого или успокаивающего. Было так, словно мы знали, что с этим странным, неординарных, кармическим слиянием ни одна из нас не справится в одиночку. В нашем поцелуе смешались гнев и страх, боль и потери, муки и любовь – все слилось в добела раскаленный комок энергии, вспыхнувший ярче любого Солнца любой галактики, какую бы вы не назвали.
И когда мы оторвались друг от друга, у нас остались кровоподтеки и тяжелое дыхание, бешено бьющиеся сердца, кружащиеся головы и такое ощущение близости, какого никогда раньше не было.
Мы были дома.
Наконец, этот очарованный мир рассыпался от приближающегося воя сирен. Я увидела извиняющееся лицо Пони.
– Мы… ммм… мы бы должны подумать, как отсюда поскорее убраться.
А дальше – удивительная штука – я наблюдала за тем, как Айс, одну за другой, вновь выстраивала стены. Это было то же, что в ускоренном времени смотреть, как распускается роза, только здесь было наоборот: лепестки собирались вместе, пряча мягкое сердце. Ее глаза превращались из огненных, насыщенного синего цвета глаз в гладкие, стальные, серые, не имеющие ничего общего с небом, которое было на их месте до этого. Она менялась, все еще крепко держа меня в руках, и тут только я заметила впервые раны и царапины, мелко рассыпанные по ее коже, и глубокий порез на голове, из которого через все лицо медленно тянулся толстый кровавый след.
Я хотела что-то сказать, но ее взгляд предостерег меня от этого поступка, и тут только я заметила, что не чувствую опору под ногами.
– Я… могу стоять… Я думаю…
Черная, как вороное крыло, бровь быстро вздернулась, а затем я почувствовала, как Айс ослабила хватку и мягко поставила меня на ноги.
Мои колени предательски подогнулись под тяжестью тела. Мы снова побратались бы с асфальтом, если бы Айс чудесным образом не подоспела мне на помощь. Снова взяв меня на руки, она стрельнула в меня взглядом, который ясно давал понять: никакие мои доводы и просьбы в расчет больше не принимаются.
Самая бесстыжая улыбка отразилась на ее лице, и мы поспешили к нашей одинокой машине так быстро, как только могли. Рио закончила скручивать номера с нашей погибшей машины и пошла открывать нам двери. Криттер помогла нам с Айс усесться на заднее сидение, затем сама присоединилась к нам, в то время как Пони, Ниа и Рио устраивались впереди.
Звук сирен приближался, Рио завела двигатель и объехала большое дерево, почти полностью перекрывшее дорогу. Все это время меня не оставляло ужасное предчувствие следующего полета в канал, но Рио обращалась с машиной с такой непринужденностью профи, что я и опомниться не успела, а мы уже ехали к спасительному дому Айс.
***– Ангел, лежи спокойно! Мне нужно снять с тебя мокрую одежду!
– Не могу, – ответила я со злостью, раздраженно глядя на Криттер, пытавшуюся прижать меня к матрацу. – У меня ушиблена грудь, и мне тяжело дышать, если я лежу на ровной поверхности.
Вздохнув, Криттер провела рукой по своим влажным золотистым волосам. Она схватила мои джинсы за ремень и попыталась стащить их с меня.
– Приподнимись хотя бы, чтобы я смогла стянуть с тебя эти штаны, ладно? Айс убьет меня, если я вернусь, а ты будешь все еще одета.
– Ох, ну хорошо, – буркнула я, оттолкнув ее руки и самостоятельно расстегивая джинсы.
Я изо всех сил пыталась стянуть влажную, липкую ткань, словно налившуюся свинцом, но внезапно перенапряглась и резко свалилась обратно на кровать.
К чести Криттер, она не засмеялась, хотя сейчас я более чем заслуживала этого. Вместо этого в ее глазах отразилось понимание и сочувствие, и она стала снимать с моего дрожащего тела мокрую одежду. Когда она закончила с этим, в комнату вошла Айс с полотенцем и шерстяным шарфом в руках и положила их на кровать. Без какого-либо выражения на лице она кивнула Криттер, благодаря ту за то, что помогла мне раздеться.
Кивнув, Криттер указала на большую глубокую рану в волосах Айс, из которой по-прежнему текла кровь.
– Осмотреть бы тебе ее.
– Позже, – ответила моя возлюбленная. Взяв два полотенца, она подошла ко мне и стала вытирать меня, беспристрастно, но вместе с тем нежно. Ее внимательный взгляд коснулся каждого миллиметра моего тела, но старательно избегал встречи с моими глазами, несмотря на то, что сама я неотрывно смотрела на нее.
В скором времени я была уже абсолютно сухой и почти согрелась; Айс тщательно завернула меня в покрывало и прикрыла сверху неизвестно где добытым стеганым одеялом. Мы молчали, занимаясь такими обыденными вещами, и, казалось, тишина должна была только помочь, но вышло совсем не так. Я до дрожи в теле хотела разговорить Айс, но была слишком утомлена.
– Тебе… нужно снять мокрую одежду, – наконец проговорила я тихим и хриплым голосом. Она еле заметно кивнула головой, давая понять, что слышала меня, затем собрала влажные полотенца и вышла из комнаты, сосредоточенно контролируя каждое свое движение. Вздохнув, я рухнула на те три подушки, что Айс подложила мне под голову и плечи, чтобы мне было удобно лежать. Борясь с истощением, я пыталась не закрывать глаза, а штукатурка на потолке лишь заставляла меня опускать взгляд, не давая никаких ответов на мои вопросы. Снова вздохнув, я повернулась лицом к двери и слегка закашлялась, потому что моим легким эта перемена, видимо, не очень понравилась. Немного успокоившись, я уставилась в темный коридор, ожидая появления женщины, которую любила.
Пожалуйста, Айс, не отталкивай меня.
Словно услышав мои мысли, Айс вернулась в комнату с двумя полотенцами: одно закрывало ее стройную талию, другое было завязано на ее черных густых волосах. Я чуть не задохнулась от ужаса, когда увидела у нее на груди и животе паутину из огромных черных ушибов, уходившую и ниже, под полотенце.
Заметив мою реакцию, Айс замерла и проследила за моим взглядом: опустила голову и долго смотрела на свои ушибы, затем вновь подняла глаза на меня.
– Все заживет, – тихо сказала она, продолжая непринужденно вытирать волосы.
Толстая, тяжелая как белый слон тишина висела между нами, и мы делали вид, что не замечаем ее.
Швырнув влажное полотенце на кровать, Айс большими шагами пересекла комнату и склонилась над аккуратно сложенной грудой одежды, ища что-нибудь чистое и сухое, что бы можно было надеть. Мне не нужно было, чтобы она одевалась. Обнаженное, ее тело красноречиво показывало, в какой паршивой ситуации мы обе оказались, и что Айс пережила в тот момент. Позволить ей закрыть одеждой все эти раны означало принять то, что эта проблема навсегда останется между нами не обсужденной и открытой. И было вполне вероятно, что эта рана со временем начнет нарывать и в конце концов случится то, чего я никак не могла допустить. Ни тогда. Ни когда-либо еще.
– Айс, – сказала я самым твердым голосом, каким только могла говорить в тот момент. Ее широкая спина на мгновение напряглась, изображая, что она поняла, о чем я хочу говорить. Она надолго задумалась. Сдаться и обнажить душу так же, как тело? Или проигнорировать меня и усмешкой скрыть боль в сердце?
Я сдерживала дыхание, пока перед моими глазами не заплясали пятна.
Облегчение прошло по мне волной, когда она наконец убрала от одежды руки и встала на ноги с изяществом дикого животного, которое всегда так возбуждало меня. Она отвернулась, скрывая свои глаза. Слабо улыбнувшись, я протянула Айс руку, всем сердцем стремясь к ней. И через секунду, которая, казалось, длилась целую вечность, Айс сделала шаг вперед и робко сжала свои теплые, сильные пальцы на моей маленькой руке. Я быстро подвинулась на кровати и, улыбаясь все шире, мягко потянула ее за руку; она, наконец, сдалась и села со мной рядом. Я смотрела на это прекрасное лицо, каждую черту которого видела уже в миллионный раз с тех пор, как впервые остановила на нем свои глаза, и поняла, что моему сердцу гораздо важнее хранить в себе этот образ, чем перегонять кровь.
– Спасибо тебе, – наконец проговорила я, мой голос был утомленным и надломился. Слезы хлынули из моих глаз, свободно стекая вниз по щекам.
Всего лишь два слова, но как много они значили!
Спасибо тебе, что не убежала.
Спасибо тебе, что спасла мне жизнь.
Спасибо тебе, что не разочаровывалась во мне.
Спасибо тебе за любовь.
Моя возлюбленная смотрела на меня глазами, блестевшими от слез. Она коснулась рукой моей щеки и вытерла своим сильным большим пальцем влагу.
– Мне так жаль, – прошептала она.
Этот растерянный взгляд голубых глаз лезвием полоснул по моему сердцу.
– Нет, – прошептала я, глядя, как после того, как она закрыла глаза, по ее щеке скатилась одинокая слезинка. – Не говори так, Айс. Никогда так не говори! Ты боролась за меня. Ты вернула меня. Никогда не сожалей об этом! Ты меня спасла!
Сжав челюсти, она закачала своей гордой головой, каждой клеткой тела отрицая мои слова. С трудом усевшись на кровати, я отстранила руку Айс от своей щеки и прижала ее к груди, чтобы моя возлюбленная могла почувствовать, как сильно и быстро билось мое сердце.
– Послушай меня, Айс. Случившееся сегодня было несчастным случаем. Не больше, не меньше. Это не было твоей ошибкой, моей ошибкой, ошибкой Рио – это не было ничьей ошибкой. И твое самобичевание ничего не изменит, и ты, я думаю, сама знаешь это не хуже меня.
– Если бы я отправила тебя тогда обратно, ничего бы этого не случилось, – через какое-то время ответила Айс низким, рычащим голосом.
– Может быть и так, Айс, – согласилась я. – Но ничего бы не случилось, если бы я тогда не приехала. И если бы Рио не повела нас в этот бар. И если бы Ниа не начала ту драку. И вообще, если бы она здесь не появлялась. И если бы не случилось еще миллион вещей, которые привели нас туда тогда, – я все крепче сжимала ее руку, не желая ее отпускать. – Ты что, не видишь? Мы все ответственны за то, что произошло, Айс! Ты не можешь нести эту ношу одна, причем взваливая на себя все больше и больше, ты должна позволить и нам нести этот груз на своих плечах. Мы же команда, и мне хочется думать, что мы все-таки партнеры. В полном смысле слова.
Уверена, она слушала. Я чувствовала, как с нее спадает напряжение. Это выдавало ее успокаивающееся дыхание. Это выдавало уменьшение темпа ее пульса под моим большим пальцем. Поднеся ее руку к своим губам, я коснулась ее пальцев в нежном поцелуе.
– То, что ты сделала сегодня, Айс, нельзя назвать никак иначе кроме как чудом. И единственный человек, который не видит и не принимает этого – ты.
Она медленно подняла голову, открыла глаза, блеск которых пронзил меня насквозь.
– Никакой я не герой, Ангел…
Я улыбнулась:
– Ты и не догадываешься, как ты не права, Айс. Ты герой для всех этих женщин. Ты настоящий герой для Попа и Корины, да и для многих других. Ты герой для того маленького мальчика, чью жизнь ты спасла на замерзшем озере. Но более всего ты герой для меня. Ты белый рыцарь, прискакавший с высокого холма, когда я больше всего нуждалась в тебе. Ты человек, который помог мне встать на ноги и научил бороться, чтобы оставаться такой, какая я есть. Ты человек, который верит в мои мечты и заставляет меня следовать за ними. Ты человек, который любит меня и позволяет мне любить его взамен. Ты человек, который отдаст последний свой вздох, лишь бы защитить меня, и пожертвует своей жизнью, чтобы спасти мою. – Я улыбнулась шире. – Моя любовь, мой герой… Это ты. Для меня, да и для целой толпы народу там, внизу. Я в это верю. И они верят в это. Все, что должна сделать ты, – тоже верить.
Она отрицательно закачала своей темноволосой головой.
– Я… не думаю, что могу.
– Я уверена, ты можешь, – ответила я, улыбнувшись и слегка толкнув ее. – Именно поэтому я с тобой, не забыла? Я должна напоминать тебе об этом.
В ответ я получила улыбку; возможно, это было всего лишь иллюзией, потому что я очень хотела, чтобы Айс улыбнулась. Я обвила руками ее плечи, такие же израненные, как ее грудь и живот. Не мешкая, она прижалась ко мне и зарылась лицом в мои волосы.
– Я люблю тебя, Ангел, – прошептала она. От прикосновения ее губ к моему уху по моей спине прошла дрожь.
– Я тоже люблю тебя, Айс. И с каждым днем все сильнее.
Я откинулась назад и потянула Айс за собой, мы обе улеглись на кровати, и Айс положила голову мне на грудь. Это было потрясающее чувство, и я заснула с улыбкой на лице.
ЧАСТЬ 9
Как я и предполагала, пневмония очень быстро взяла верх над моим телом. Я мало, что помню из этих долгих дней, и еще более долгих ночей, особенно если учесть, что я провела их, смотря на мир сквозь туман лихорадочного бреда. Но вот что я помню хорошо: каждый раз, когда я открывала глаза, Айс была рядом со мной, усмиряя мою лихорадку, облегчая мои боли, смягчая мой кашель и это было лучшим доказательством её любви.
Я также помню момент, когда лихорадка сдалась, и я видела и понимала всё очень ясно, но моё тело было измученно и почти не могло двигаться. Я помню, как я повернула голову на пропитанной потом подушке. Посмотрев вниз, я увидела руку Айс, которую моя рука сжимала настолько крепко, что мой «смертельный захват», едва ли не перекрывал ток крови к ее пальцам. Она сидела на стуле, придвинутом к постели, голова ее лежала на матрасе, на уровне моего бедра. Глубокое и ровное дыхание ясно говорило о том, что она крепко спит.
Слегка улыбаясь и, чувствуя, как глаза наполняются слезами, я свободной рукой нежно дотронулась до ее склоненной головы, наслаждаясь ощущением ее густых шелковых волос под моими пальцами. «Я люблю тебя» – прошептала я на одном, очень коротком выдохе, и была довольна тем, что мне удалось сделать это, не закашлявшись. Она сразу же проснулась и, когда её взгляд остановился на моем лице, в её глазах я не увидела даже намека на то, что всего секунду назад, она крепко спала. Для меня важнее всего был взгляд её волшебных глаз, наполненный теплом и нежностью. Если бы сущность Любви можно было описать чем-то земным, то это был бы цвет её глаз, в такие моменты как этот.
– Привет, – сказала она, ее голос был немного хриплый от сна.
– И тебе привет, – ответила я с улыбкой, наматывая на палец прядь ее чудесных волос.
– Как ты себя чувствуешь?
– Я… хорошо
И это была правда чистая правда.
Как еще я могла себя чувствовать, когда я была окутана ее любовью?
– А вот ты выглядишь не слишком хорошо, – сказала я, слегка потянув прядь волос, которую держала.
У Айс на лице появилось подобие ее обычной дерзкой усмешки. «Я чувствую себя прекрасно».
– Ничего такого, что нельзя было бы исцелить годом здорового сна, да? – спросила я дразнящим тоном.
– Ага, – ответила она, нежно беря руку, которая удерживала прядь ее волос и, поцеловала мои пальцы, прежде чем отодвинуться и встать. – Давай-ка я принесу пару сухих простыней, чтоб тебе не лежать в бассейне.
Я кивнула, понимая, что ей было необходимо побыть в одиночестве. Измотанная Айс была уязвимой и я знала, что, возможно, зашла чуть дальше, чем следовало, подшучивая над ее собственным состоянием здоровья. Тем не менее, я была почти уверена, что как только я окажусь в сухой постели, мне удастся убедить ее прилечь вместе со мной и отдохнуть. Особенно, если я скажу, что это поможет мне.
Что, конечно же, было абсолютной правдой.
Буквально через минуту после того, как Айс вышла, в комнату вошла Криттер, неся кружку. Увидев, что я проснулась, она усмехнулась и быстро пересекла комнату. – Добро пожаловать обратно Ангел! Как ты себя чувствуешь?
– Неплохо – осторожно ответила я. – Какой сегодня день?
– Суббота. Ты проболела целую неделю.
Ошеломленная, я упала на подушки. – НЕДЕЛЮ?!
– Угу. Ты всех нас здорово перепугала. Айс хотела отвезти тебя в госпиталь, через границу, но ты продолжала ее отговаривать. – Поставив кружку на прикроватный столик, она села на постель рядом со мной и взяла меня за руку. – Я думаю, ей потребовалась вся сила воли, чтобы преодолеть желание бросить все и ехать в больницу, но ты можешь быть жутко настойчивой, когда захочешь.
– Что, все было действительно настолько плохо? – я мысленно поморщилась.
Она склонила голову, как бы раздумывая. – Ну, ты привела несколько по-настоящему убедительных доводов, Ангел. Если Айс откажется от сделки с федералами, то вы двое никогда не будете знать покоя.
Я почувствовала, что мои глаза округляются: «Я что, прямо так и сказала?»
– Ага.
– Айс сказала мне то же самое. Не так давно. Когда я спорила с ней и убеждала, что мы должны просто все бросить и бежать.
Она улыбнулась. – Ну, видимо ты ее послушалась.
– Похоже на то. – Я посмотрела на нее сквозь ресницы. – Она очень на меня рассердилась?
Криттер фыркнула. – Ты с ума сошла? Боже, Ангел, она так о тебе волновалась, мы едва могли заставить ее просто попить чего-нибудь. А о сне и еде она вообще забыла.
Моя грусть, должно быть, была явно написана у меня на лице, потому что Криттер дотронулась до моей щеки со словами: «Для нее это естественно, Ангел. Ты прекрасно это знаешь. Ты – самое важное в ее жизни. Она просто не может по-другому».
Я кивнула, признавая правдивость ее слов. Единственная причина, которая помогала примириться с этим фактом – то, что Айс значила для меня столько же, сколько и я для нее. И она знала об этом.
– Кроме того, сейчас ты чувствуешь себя лучше, значит обстановка нормализуется. – Она сделала паузу: «Если к вам вообще применимо слово «нормальный».
Смеясь, я шлепнула ее по ноге за дерзость. Вспомнив о Кавалло, мне расхотелось веселиться: «Если прошла неделя, что же случилось с Кавалло? Мы были так близко…»
– Расслабься, – успокоила меня Криттер. – Мы не потеряли его. Рио и Пони продолжали наблюдать за ним. Он не сможет никуда исчезнуть в ближайшее время. – Она слегка подвинулась на кровати, положив ногу на ногу. – Пару дней назад Рио отвезла Ниа к своему другу, который работал раньше в доме, где сейчас по слухам живет Кавалло. Теперь мы знаем, где что расположено, как внутри, так и снаружи. То есть, когда придет время действовать, – она усмехнулась, – мы будем готовы.
Айс вернулась с охапкой свежего постельного белья.
– Позволь мне помочь, – сказала Криттер, вскакивая на ноги и хватая простыню из стопки.
– Нет, не двигайся, – сказала она мне, когда я попыталась встать. – Мы теперь профи. Все сделаем, ты да же не успеешь и глазом моргнуть.
Подчиняясь неизбежному, я легла, смирившись со своим пассивным участием в происходящем. Спустя непродолжительный промежуток времени, я оказалась в куда более комфортном положении, благодаря их стараниям. Чай, который Криттер принесла для Айс, к тому времени совсем остыл. После того как она ушла за горячим, я посмотрела на мою любимую, которая удавалось сохранять вертикальное положение только благодаря железной воле. Я откинула простыни и похлопала кровать. – Прошла неделя, я вновь хочу ощутить тепло твоего тела. Сейчас мне это просто необходимо.
Я знала по выражению ее глаз, что она догадывается о моих скрытых мотивах, но она также знала и то, что я говорю правду. Мне было просто необходимо чувствовать ее рядом, так же как нужен воздух в легких и кровь в венах.
И, улыбаясь, она подчинилась, и я почувствовала себя погруженной в единственный мир, в котором я хотела жить.
Навсегда.
***Следующие несколько дней были посвящены восстановлению моих утраченных сил, и попыткам заставить Айс поспать, чтобы избавиться ее от темных, глубоких кругов, которые, казалось, прописались у нее под глазами.
Заставить Айс поспать было очень сложно, но для меня это было важнее, чем мое собственное здоровье. Я, по правде говоря, была очень довольна собой, за то, что смогла проделать гигантскую работу, заключавшуюсяся в том, чтоб она отдыхала вместе со мной, не покидая постель по семь часов подряд, две ночи кряду. Разумеется, часы до и после «отдыха и расслабления» были, весьма далеки от расслабляющих, но, черт возьми, заниматься любовью часами, в конечном счете, помогает вернуть тело в норму, ведь правда?
В один из дней, пока Айс и Рио, осматривались в окрестностях резиденции Кавалло, я соорудила себе небольшой укромный уголок в так называемом заднем дворе лачуги, в которой мы ютились, позволяя нежному бризу и согревающему солнцу творить чудеса с моим телом. Наружу вышла Криттер с маленьким свертком в руке и улыбкой на лице, и шлепнулась рядом со мной на одеяло. – Ну, как ты?
– Почти что в норме, я думаю.
– Рада это слышать. Ты заставила нас поволноваться.
– Ты говорила. Я думаю, что худшее позади. Мне уже не больно дышать и я бегала по пустыне вместе с Айс. Ну, это был не то что бы бег, а скорее медленная пробежка, сопровождаемая стонами, но это ведь прогресс?
Криттер ухмыльнулась. – Да. – Она бросила маленький сверток мне на колени. – Я не знаю, помнишь ты или нет, но ты отдала мне этот сверток в тот день. Я нашла его, когда стирала одежду.
С любопытством я подняла сверток, заметив, что он был тяжеловат, и открыла его. Проникая внутрь, мои пальцы соприкоснулись с чем-то прохладным и твердым, и когда я достала его, я увидела, что это был браслет, который мне подарили в день несчастного случая. Я смотрела на него в изумлении. Он казался еще прекраснее, чем когда я увидела его впервые.
– Спасибо, Криттер, – выдохнула я. – Я думала, что он потерян навеки. Я забыла, что отдала его тебе. Он предназначался для Айс… о, вот дерьмо!
– В обмен на дерьмо? – спросила Криттер, смеясь. – На мой взгляд, не слишком равноценный обмен. Даже если это Айс.
Я наградила ее взглядом, полным притворного гнева. – Я хотела сказать, что он предназначался Айс в качестве подарка на Рождество. Но если я провалялась неделю, Рождество давным-давно прошло, ведь так?
– Боюсь, что да, – ответила моя подруга, теряя веселость. – Рождество было в прошлую среду.
– О, черт. – Я почувствовала, как мои плечи опустились под грузом невеселых новостей. В моей семье каждое последующее Рождество было похоже на предыдущее, как две капли воды. Еще ребенком я поклялась себе, что когда вырасту, каждое Рождество я постараюсь сделать настолько волшебным и неординарным, насколько это возможно. И хотя я понимала, как глупо и бессмысленно обвинять себя в том, что я была не в состоянии праздновать это Рождество, мне тем не менее было грустно осознавать, что такой особенный для меня день прошел мимо меня. Криттер положила руку мне на плечо: «Не расстраивайся, Ангел. Так или иначе, никто из нас не был в настроении праздновать. И все мы осознаем, что героизм Айс во время несчастного случая и твой, в победе над смертью и возвращении к нам, превзошел любой заготовленный заранее и купленный в магазине подарок. – Наклонившись, она обняла меня. – Мы любим тебя, Ангел, и мы знаем, что ты любишь нас. В этом и состоит смысл Рождества?»
После затянувшейся паузы, я кивнула, признавая истинность ее слов.
Слегка отклонившись, она улыбнулась: «Ну, так все в порядке? Итак,… ты собираешься отдать ей браслет».
– Думаю, да. Возможно, когда она вернется.
– Что может произойти в любой момент. Я думаю, что этот клубок пыли, вдали, был создан их машиной. – Усмехнувшись и хлопнув меня по спине, она встала. – Оставляю вас, любовных пташек, наедине. Не делайте ничего такого, чего не стала бы делать я.
– Как только ты скажешь мне, что бы это могло быть, – ответила я, широко улыбаясь, – я со всей уверенностью обещаю этого не делать.
Криттер подмигнула мне напоследок, и я вновь осталась в одиночестве. Вернув браслет обратно в тряпичную сумку, я положила его чуть в стороне от себя и вытянула ноги, наслаждаясь напряжением в мышцах бедер и икр, и теплом солнца на моей коже.
Она двигалась бесшумно. Как всегда. Но я почувствовала тот миг, когда она оказалась рядом. Назовите это третьим глазом, или каким-нибудь шестым чувством. Назовите это безумием, кармой, гормонами, если хотите. Я не трачу времени, пытаясь подобрать определение этому чувству, просто называю его любовью.
Хоть мои глаза были закрыты из-за яркого солнца, я с легкостью продолжала следить за ее движениями, мой разум рисовал приятный образ высокого тела, которое опустилось на землю рядом со мной с неописуемым плавным изяществом. Я представила себе ее глаза, затуманенные беспокойством, маленькую морщинку между ее бровями и напряженную линию ее рта, которая выдавала все то же беспокойство.
Открывая глаза, чтобы воочию увидеть нарисованную мною картину, я не смогла сдержать улыбки, думая о том, насколько хорошо я ее знаю.
– Привет.
– И тебе привет, – ответила она, глаза выдавали ее волнение. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Наклонившись к ней, я похитила поцелуй с самых нежных губ в мире, и, садясь на место с самодовольной улыбкой, ответила: – Просто идеально, спасибо.
Ее глаза посветлели, и улыбка приподняла уголок ее рта. – Приятно слышать.
– Мне тоже. – Я слегка подвинулась, и села лицом к ней. – Итак, Кавалло все еще ведет себя хорошо?
– Похоже на то. Я хочу закончить с этим побыстрее. Ему везет слишком много и слишком часто. Самое время ответить за свои поступки. – Акулоподобная улыбка промелькнула на ее лице, прежде чем исчезнуть в очередной раз в ту тьму, которая ее приютила.
Кивая, я подняла сверток и, повертев его в руках, сказала: «Мне жаль, что я пропустила Рождество».
– Ты не пропустила его. Ты просто его не помнишь.
Я слегка подтолкнула ее. – Это одно и то же, острячка.
– Нет, не для меня.
Мои глаза округлились, когда я сообразила, что она имела в виду: «О. Я…»
Палец Айс накрыл мои губы: «Не надо. Не извиняйся. Никто ни в чем себя не обвиняет, забыла?»
И хотя мне неприятно было слышать из ее уст свои собственные слова, я не могла не признать, что она была права. Если я запретила ей чувствовать себя виноватой, я не могла позволить это себе. Честно, значит честно. Даже если мне это не нравится.
– Ладно, я не сожалею, что я не помню Рождества. Но я сожалею, что я была не в состоянии подарить тебе это. – Я протянула ей сверток. – Я получила его в день несчастного случая. Криттер хранила его для меня. Это тебе.
Она взяла сумку и развязала завязки. Затем она достала браслет, солнце заиграло на сверкающем серебре. Я видела, что эмоции переполняют ее.
– Он прекрасен, – прошептала она, проводя по вязи гравюры кончиком указательного пальца.
– Браслет сделан индейским ювелиром. Он сказал, что ему было видение, и он знал, что должен отдать браслет мне. Не знаю, насколько я ему поверила, но знаю, что браслет предназначен для тебя. Я знаю, что ты не любишь украшения и тебе не обязательно носить его, если не хочешь, но…
Мое бормотанье было остановлено самым чудесным способом, губами моей любимой, которые накрыли мои губы нежным страстным поцелуем благодарности. После того как она отстранилась, я смотрела сквозь слезы на глазах, как она надела браслет на кисть. От контраста серебра и бронзовой кожи захватывало дыхание.
– Спасибо, – сказала она просто, и ее тон дал мне понять, насколько для неё это важно. Неожиданно смущенная силой ее эмоций, я почувствовала, что краснею, и слегка улыбнулась.
– Не за что.
– У меня тоже есть подарок, – сказала она наконец, запуская руку в сумку, которую носила на поясе. – Я сделала его достаточно давно, но не было подходящего повода его подарить. Я придумала его, после того как была ранена в последний раз.
Она достала нечто, завернутое во фланель, и вручила мне, немного смущаясь, как всегда, когда она дарила мне подарки. Особенно, сделанные ею самой. Именно это делало их лучшими из всех подарков, которые я получала. Я развернула обертку и застыла. Слезы заблестели в моих глазах в тот самый момент, когда я увидела подарок, который она сделала для меня с безупречным мастерством.
Это была деревянная статуэтка, чуть меньше чем моя ладонь, но тяжелая, и вырезанная с исключительным вниманием к мельчайшим деталям.
Статуэтка представляла собой нас двоих, вместе.
Я была фигурой позади, стоящей на коленях, крылья ангела обволакивали Айс всеобъемлющим объятием. Она полулежала на моих коленях; ее голова на моей груди, с закрытыми глазами, а на лице самое прекрасное выражение умиротворения, которое я когда-либо видела.
– Ты мой Ангел, – прошептала она, поднимая руку и нежно смахивая слезинки с моих щек. – Ты всегда говоришь, что я сильная половинка нас двоих, но это то, что я вижу, когда закрываю глаза ночью. Я люблю тебя, мой Ангел. Я всегда буду любить тебя. Счастливого Рождества.
Держа драгоценную фигурку у сердца, я вновь приблизилась к Айс и поцеловала ее со всей любовью в моей душе.
Даже если я проживу миллион лет, я никогда не постигну магию, с помощью которой она совершает невозможное, заставляя меня любить ее еще сильнее, чем секунду назад.
И я надеюсь, что никогда не утрачу этой магии.
***Ночи в пустыне могут быть темнее, чем любые другие ночи. Даже несмотря на миллиарды звезд, сверкающие холодным светом над головами и огромный полумесяц, зависший низко над землей. Они могут быть и самыми тихими на свете. Таким тихими, что единственный звук, который ты слышишь, это шум крови, пульсирующий в ушах с каждым ударом сердца. За исключением, пожалуй, дыхания, настолько неровного и прерывистого, что воздух, циркулирующий через рот и нос, кажется почти наэлектризованным.
А если вы напуганы, напуганы так, что каждую секунду вас одолевает то тошнота, то обморок, тогда ночи кажутся вам гораздо более темными и тихими, чем когда-либо.
А я была напугана.
Настолько, что ощущала странное чувство отстраненности от происходящего. Подобное тому, которое ощущается, когда жар лихорадки обжигает и отупляет мозг.
В то же самое время, я чувствовала себя абсолютно спокойной. Мой взгляд блуждал по всем предметам, охватывая общую картину так внимательно, как будто ему не представится другого шанса показать все, на что он способен. Тело, напряглось как струна, мышцы подрагивали в бессознательной попытке сохранять спокойствие и неподвижность. Сердце отдавалось в ушах болезненным грохотом, и запах моей паники окутывал меня подобного трехдневному поту в летнюю жару.
Когда чья-то рука скользнула вдоль моей спины, я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Благодаря той же руке крепко ухватившей моё предплечье, я не понеслась с диким криком к стоящей в безопасном месте машине.
– Это всего лишь я, – прошептал голос Криттер в дюйме от моего уха. – Как ты?
Моя челюсть застыла намертво, отказываясь вопреки моему желанию двигаться. Я даже не могла повернуть голову, чтоб посмотреть на нее. Все что мне удалось – это продолжать всматриваться в темноту. Давление ее руки сменилось с жесткого захвата на теплое прикосновение: «Все нормально. Мне тоже страшно».
Каким-то непостижимым образом, интонация ее голоса позволила моему телу стряхнуть – хотя бы временно – ступор, которым парализовал его страх. Я была в состоянии повернуть голову, и одного взгляда на нее мне хватило, чтобы понять, что она говорит правду. Ее глаза были такими же огромными, как и мои, и участок кожи над верхней губой блестел от пота, хотя ночь была отнюдь не теплой. Она слегка улыбнулась мне. Такую болезненную улыбку можно увидеть на лице пассажира океанского круиза, прямо перед тем, как он устремляется к поручням, чтобы опрокинуть свой обед в океан.
– Приятно знать, что я не единственная, – наконец прошептала я.
– Далеко нет. И я в отличие от тебя уже бывала в подобных ситуациях.
Я посмотрела на нее.
Она покраснела: «Ну, не то чтобы в точно таких же, но мне приходилось пробираться туда, где меня не очень-то ждали, когда я была помладше».
– О. Да. – Быть может, это покажется странным, но я временами умудрялась забыть, что у большинства моих друзей было криминальное прошлое. – Как ты справлялась со страхом?
– Алкоголь, – ответила она с обезоруживающей честностью. – Я напивалась до потери сознания. Это был единственный способ выполнить половину из заказов, которые я получала. Не зря это называется алкогольной храбростью.
– Хотела бы я чуток этой храбрости. Прямо сейчас.
– Нет, тебе это ни к чему, – ответила она, сжимая мою руку. – В твоем мизинце больше храбрости, чем можно извлечь из пяти порций виски, Ангел. Несмотря на то, что тебе страшно, ты здесь. А это требует немало храбрости.
– Ты тоже здесь, Криттер.
Это сбило ее с толку на секунду, она моргнула в недоумении. Затем на ее лице медленно расплылась улыбка. «Да, и правда. – Затем она выпрямилась и отпустила мою руку, коснувшись плеча. – Я на секундочку».
Затем она медленно растворилась в темноте, а я продолжала, недоумевая, смотреть ей в след. До тех пор, пока я не почувствовала рядом присутствие другого человека. На этот раз я не вздрогнула. Айс подползла ко мне, одетая во все черное, от кончиков ботинок на мягкой подошве, до макушки лыжной маски, скрывающей ее лицо. И только глаза, сверкающие серебром, составляли контраст черноте. Но даже в них проскальзывала тьма, которую я чувствовала также ясно, как и видела.
– У тебя все хорошо? – спросила она, ее голос низкий и слегка приглушенный маской. Рука в перчатке погладила мою щеку, и ее глаза потеплели, наполняясь заботой обо мне. Вместо того, чтобы ответить на вопрос, я прижалась к ее ладони щекой, и вдохнула возбуждающе опасный, темный запах кожи. Парадоксально, но это, обладало успокаивающим эффектом. Я смотрела на нее оценивающе, безмолвно требуя ответа на тот же вопрос, который она задала мне.
Все ли у нее в порядке?
Ответ был очевиден.
Она чувствовала себя не просто хорошо. Как фаворит перед скачками, нетерпеливо ждущий начала заезда, она была готова.
Прошла неделя с тех пор, как я окончательно оправилась после пневмонии, мы продолжали раз за разом повторять все, что нам предстояло сделать сегодня. Репетировать до тех пор, пока я не была в состоянии даже во сне сделать каждый шаг, который предстоял любому из нас. Что я и делала. Часто.
И вот наступил он, фигурально выражаясь, судный день. И если мне больше всего хотелось сбежать, ей хотелось идти вперед. Я с легкостью читала это в темных искрах ее глаз, в расслабленных плечах, и подвижной ауре, насыщенной опасностью, которая извивалась вокруг нее, как живое существо. Она не просто была готова. Она была способна на это. И хотела этого. «Она была рождена для этого», – подумала я, пугая саму себя этим озарением. Возможно, не конкретно для этого, нет. Но чего-то столь близкого к этому, что отличие казалось почти незаметным. «Это не джаз, но весьма похоже», – как сказал бы мой отец.
Айс была охотницей. Вот так, просто и ясно.
И на этот раз Кавалло был ее добычей.
К моему великому удивлению, я испытала мимолетный укол жалости по отношению к человеку, который и не подозревал о том, что его ожидает. Эта искорка сожаления быстро угасла, сгинула под грузом воспоминаний о том, что этот человек сделал с Айс, со мной, с нами. Часть меня сожалела о том, что она идет туда для того, чтобы взять его живым. Часть меня с ликованием наблюдала бы за тем, как Айс схватила бы его, а я нажала на спусковой крючок. Очень незначительная часть меня, возможно, но я не стану отрицать, что ее не было. Если и был негодяй, который заслуживал подробной участи, то это Кавалло.
– У меня все нормально, – ответила я наконец, когда беспокойство в ее глазах усилилось. – Немножко нервничаю, но в целом нормально.
По тому, как изменилось выражение ее глаз, я поняла, что она улыбается. «Ты справишься».
– Хотела бы я обладать твоей уверенностью.
Она слегка придвинулась ко мне, выражение ее лица ужесточилось: «Радуйся, что у тебя ее нет. Обладать уверенностью в такого рода делах – никчемный талант. Ты не убийца, Ангел. Никогда не желай себе этого».
Зная, что я целиком и полностью испортила момент, я поймала ее руку до того, как она отстранилась от меня: «Айс, даже если бы ты за всю свою жизнь и мухи не обидела, ты все равно обладала бы уверенностью в своих способностях. Это такая же неотделимая часть тебя, как цвет глаз или тембр голоса. Это то, с чем ты родилась, а не то, чем ты стала».
– Ты думаешь?
Я улыбнулась, чувствуя, как ее тело становится менее напряженным.
– Я знаю.
Легкий шорох, и на корточках к нам подползла Пони, с извиняющимся выражением лица.
– Я думаю, вам это будет интересно. – Они только что сменили стражу.
Айс кивнула: «Хорошо. Собери остальных. Пора начинать».
С этой фразой моя нервозность вернулась так, как будто никуда и не уходила: «Айс…»
Вставая на ноги, она легко подняла и меня, потом помогла мне не потерять равновесие, когда мои вдруг подгибающиеся ноги, попытались взбунтоваться. Секунду спустя, Пони, Криттер и Рио окружили нас, ожидая последних инструкций. Единственной, кто отсутствовал, была Ниа. Она ждала внизу, в машине. На секунду, я испытала вспышку ослепительной ненависти к ней, спокойно сидящей в ожидании, когда все остальные стремились вперед навстречу опасности. Я подавила эту разрушительную эмоцию с жестокостью, которая удивила бы Айс, узнай она о ее существовании.
– Все помнят, что они должны делать?
Хмурые и бледные, все кивнули. Страх был везде. Но в пространстве между нами витало и чувство предвкушения, которое притупляло страх ровно настолько, чтобы предотвратить панику. Айс осматривала нас поочередно, долгим, оценивающим взглядом, и все вокруг меня выпрямили спины, расправили плечи и придали лицам уверенное выражение.
Айс кивнула: «Начнем».
Затем она исчезла за склоном горы, а мы ждали.
Как только Айс растворилась в темноте, Криттер подняла рукав длинного черного пальто, и её осветил циферблат часов. Мягкий свет придал ее лицу странноватый зеленый оттенок, в то время как она наблюдала за стремительным бегом секунд.
– Она за стеной, – прошептала Пони из укрытия. Она смотрела в прибор ночного видения, укрепленный на винтовке, следя за каждым движением моей любимой, и за движениями охранников, патрулирующих территорию.
Мы планировали оставить их живыми, если, конечно, все пойдет по плану. Один лишь признак того, что что-то пошло не так, и винтовка на плече Пони нанесет гораздо больше ущерба чем сейчас, когда она была просто шпионским снаряжением.
– Она за домом.
Мой выдох облегчения был громким. Сейчас она была за пределами видимости всех охранников, по крайней мере, временно, и только сигнализация и закрытая дверь отделяли Айс от проникновения в дом.
– Пятьдесят секунд, – объявила Криттер, проверяя хронометр. Айс потребовала минуту, прежде чем воплотить вторую часть плана в действие.
Пока Криттер следила за сменой цифр на циферблате, я смотрела в темноту. Мое сердце билось в три раза быстрее, чем обычно, так громко, будто я внезапно телепортировалась в центр соревнований по игре на стальных ямайских барабанах. Мои голова и живот плыли в тошнотворной синхронности, а слюна во рту была горячей и отвратительной на вкус.
– Двадцать секунд.
– Десять.
– Сейчас.
Пони ослабила захват руки на винтовке, затем закинула ее за плечо и повернулась к Криттер и мне.
– Ну, ребята, готовы?
– Насколько это возможно, – ответила Криттер за нас двоих.
– Чудесно. Приступим.
Глубоко вздохнув, я заставила себя двинуться с места, моля бога о том, чтоб не свернуть шею, пытаясь спуститься вниз с горы в навязанной мне дурацкой обуви. Пони возненавидела мои туфли, после того как я чуть не продырявила ей ногу своим каблуком. Как будто прочитав мои мысли, Рио подошла ко мне и безмолвно предложила опереться на ее руку. Улыбнувшись, я с благодарностью приняла ее помощь, и чуть не рассмеялась, когда она застенчиво отвела взгляд. За считанные секунды мы были внизу, Криттер и я остались на месте, в то время как Рио и Пони подобрались к каменным стенам, и вжимаясь в них стали пробираться к воротам.
Когда Пони показала нам большой палец, подтверждая, что они заняли свои места, я взглянула на Криттер, которая кивнула мне в знак готовности. Вместе мы сняли наши длинные пальто и скинули их на землю.
– Боже, я чувствую себя как двухдолларовая шлюха в этом прикиде, – проворчала Криттер, с недовольством поправляя едва заметный топ, который обхватывал ее грудь так плотно, что при желании она могла бы воспользоваться ею как подставкой для подбородка. – Можно ли выглядеть ещё хуже?
– Да, если выглядеть так, как я. – Мое лицо покрывалось потом под слоем косметики. Моя одежда, если это конечно можно назвать одеждой, все что на мне было из одежды, было на три размера меньше чем нужно, а если бы мою грудь можно было поднять еще чуточку выше, то она легко заменила бы мне парочку наушников.
– Да уж, если бы здесь были режиссеры порнофильмов, мы получили бы грандиозный шанс, которого другие ждут всю жизнь, – пошутила Криттер, заканчивая поправлять шов на колготках. – Ну и последний штрих. – Из сумки, стоящей у ее ног, она извлекла высокую бутылку с алкоголем и открыла крышку. – То, что доктор прописал.
– Но я думала…
– О, это не для храбрости, а для достоверности. Просто выглядеть пьяными недостаточно. Нужно еще издавать соответствующий запах.
– Чего?
– Смотри и учись.
Запрокинув голову, она сделала большой глоток, затем изобразила дрожь всем телом, глотая его. – О, то что нужно. Давай, сделай глоток.
– Нет уж, спасибо – ответила я, отодвигая бутылку, и видя, как Пони дает нам сигнал поторопиться. – Идем, нам уже пора.
– Хорошо. Позволь мне только… вот. Это аромат года, его источают все уважающие себя шлюхи из нищих кварталов.
– Эй! Щиплется! – Несколько капель алкоголя попали мне в глаза, и они начали слезиться.
– Ну не будь ребенком, пора двигать. Время идет.
– Роскошно, – пробормотала я, когда она взяла меня под руку, и я едва не вылетела из моих дешевых туфель. – Ты напилась по-настоящему.
– Нет, просто притворяюсь. Пошли.
«Выдающаяся актерская работа, Криттер», – подумала я, когда она выдернула руку из-под моего локтя и закинула ее мне на плечо, заставляя тащить на себе большую часть ее веса, в то время как она шла рядом со мной, плавно покачиваясь. Вместе, мы поплелись по не слишком прямой траектории по направлению к воротам, стараясь производить как можно больше шума, чтоб возвестить о своем появлении любому, кто мог услышать.
– Кэнди, глянь! Там свет. Вот он, ответ на наши молитвы!
– Молитвы? Какие еще молитвы? – фыркнула Криттер. – Единственное о чем я могу молиться, так это… ик… еще об одной бутылке. Наша практически пуста. Эээй! Есть кто живой? – Подойдя к воротам, она схватилась одной рукой за прутья ограды и начала трясти, безумно хихикая. – Ну же, открывайте! Здесь холодно.
– Шшш, – зашипела я преувеличенно громко. – Ты перебудишь всех соседей.
– Я и хочу их разбудить! Хочу еще бухла! Ну же, открывайте!
И хотя создаваемый нами шум должен был бы поднять на ноги целую армию, темнота за воротами оставалась абсолютно тихой и спокойной.
– Ну, может, они не говорят по-английски – сказала я, хихикая.
– Да конечно говорят. Все говорят по-английски. Отквы… кры… а, все равно. Откройте, черт вас возьми!
– Ну же, Кэнди, – сказала я, дергая Криттер за руку и начиная нервничать. – Никого нет дома.
– Фигня, – ответила Криттер, стряхивая мою руку. – Конечно есть. Я вижу, что за воротами люди. Эй! Мальчики! Откройте, и я покажу вам, что меня недаром зовут Кэнди (candy – в переводе с английского, «конфетка»).
Яркий фонарный луч внезапно прорезал темноту, ослепив меня на секунду. – Прекратите, – раздался из-за ворот угрожающий голос с сильным акцентом.
– Пожалуйста, сэр, – сказала я, часто моргая и пытаясь смотреть сквозь темные пятна, запечатленные на сетчатке моих глаз. – На улице очень холодно, а наша машина сломалась примерно в миле отсюда. Можно нам воспользоваться вашим телефоном?
– Я сказал, прекратите ломиться. И у нас тут нет никаких телефонов.

0

37

– Вранье, – сказала Криттер прижимаясь лицом к оградным прутьям. – В таких домах телефон есть даже в туалете. Просто позвольте нам войти, ладно? Один маленький быстрый звонок и нас как не бывало. Ну, если только вы не хотите, чтоб мы задержались ненадолго, чтоб выразить свою благодарность. – Она говорила, растягивая слова, соблазнительным голосом. – Большие крепкие парни… вам должно быть становится страшно одиноко среди ночи, а?
– Ха-ха… не слушайте мою подругу, она немного навеселе.
– Я не навеселе. Я пьяна в стельку. И я хочу трахаться. Ну же, мистер, помогите девушке? Я в долгу не останусь. – С этими словами она взяла бутылку и сделала с ней… как бы это… в общем, один фильм назвали как раз в честь того действа, которое она совершила с бутылкой.
Если бы мы в данный момент были где-то в другом месте, я, наверное, почувствовала бы искушение спросить, как же она обрела подобный талант. Особенно, если учесть, что ей удалось сдержать рвотный рефлекс. Возможно, это и к лучшему, что я не знаю ответа.
Я услышала какой-то шорох в темноте за воротами, затем бормотание, по крайней мере, двоих мужчин, быстро говорящих по-испански. Секунду спустя, ключи зазвенели в замке, и ворота медленно распахнулись. Фонарь выключили, и из мрака материализовалось лицо одного из мужчин.
– Прошу вас, дамы. Думаю, мы сможем помочь вам обеим.
Прежде чем мы смогли сделать шаг вперед, Рио проскочила между нами. Несколько глухих ударов спустя, два охранника были вытащены за ворота в бессознательном состоянии. Пони быстренько засунула им кляпы и связала их, затем взяла меня под руку, в то время как Рио взяла под руку Криттер. В темноте они легко могли сойти за мужчин, которых только что обезвредили, поскольку были одинаково с ними роста и телосложения. Со стороны все выглядело заурядно: два одиноких охранника сопровождают двух женщин, чтоб провести часок-другой, предаваясь веселью и разврату.
– Гараж находится левее, – прошептала Рио. – Вы, ребята, идите туда, а я пока позабочусь об этих двоих. Вернусь, как только закончу.
Пони схватила мою руку, в то время как Рио растворилась в темноте, и мы трое отправились в указанном направлении, продолжая двигаться прогулочным шагом, несмотря на охватившее нас напряжение. По переданным нам планам, я знала, что гараж был настолько большим, что мог запросто вместить все пять машин Кавалло, и после этого в нем осталось бы свободное место. Гараж был закрыт, но по приглушенному лязганью переданных Криттер отмычек, можно было предположить, что данная ситуация измениться очень скоро, без особых усилий. Как и следовало ожидать, прошло очень мало времени, прежде чем тишину ночи нарушил щелчок открываемого замка. Дверь открылась бесшумно, обдав нас запахом моторного масла и покрышек. К этим запахам я привыкла, и они придали мне странное чувство спокойствия в этой в остальном пугающей ситуации. Как только мы оказались внутри, Пони закрыла дверь и сняла фонарик с ремня на бедре. Вскоре гараж осветился неровным белым светом.
Я посмотрела на тени в дальнем конце гаража, затем остановилась, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
– Пони, не могла бы ты посветить вон туда?
– Зачем?
– Просто сделай, как я прошу, пожалуйста.
Луч света, распоровший темноту, подтвердил мои подозрения. Темное нефтяное пятно портило девственно белый пол гаража, подобно пятну кариеса на здоровом зубе. – Одной машины не хватает.
– Дерьмово.
– Ну и что мы будем делать теперь? – спросила стоящая справа от меня Криттер.
– Мы мало, что можем сделать, – ответила Пони, пробежав фонарным лучом по оставшимся четырем машинам. – Кроме как придерживаться плана.
– Что если они вернутся?
– Мы подумаем об этом, когда это случится. Давайте сделаем то, зачем пришли. Криттер, начинай с этой машины. Взломай замок и открой капот. Ангел и я сделаем все остальное.
Как только Криттер начала возиться с первым замком, дверь гаража открылась. Единственное, что удержало меня от испуганного вопля, это рука Пони, закрывшая мой рот.
– Все чисто. – Раздался из темноты голос Рио.
– Спасибо, – ответила Пони.
– А как у вас?
– Одной машины не хватает.
– Мы планируем что-либо предпринять по этому поводу?
– Просто будем придерживаться плана. Сматывайся отсюда. Встретимся в оговоренном месте.
– Уверена?
– Да, уверена. Иди.
– Хорошо. Удачи.
– Тебе тоже.
Когда дверь закрылась, Пони отпустила меня, а Криттер забралась в первую машину и открыла капот изнутри. Отвернувшись, я подошла к открытому двигателю и принялась исполнять мою часть плана на данной стадии. Выводить машины из строя – это занятие быстрое, легкое и в основном, не требующее умственных усилий. Настолько легкое, что я убила две машины, сделав их абсолютно немобильными, пока Пони все еще возилась с первой. Подойдя поближе, я отодвинула ее, и быстро покончила с третьей, пока она наблюдала за мной.
– Ты неплохо разбираешься в моторах, – вымолвила она, наконец.
– Не удивительно. Я достаточно часто помогала Айс. – Извлекая последнюю деталь, я вручила ее Пони, которая положила ее в мешок вместе с остальными. – Что теперь? – Четвертую машину мы оставили на ходу для побега, поскольку Рио уехала на нашей.
– Подождем.
– Время? – спросила Криттер, облокотившись на единственно исправный автомобиль.
– Пять минут.
– Ладно. Я посторожу. Вы будьте наготове.
Не дожидаясь ответа, я подошла к двери и слегка ее приоткрыла.
Из дома и прилегающей территории не доносилось не звука. Незнание происходящего в доме меня буквально убивало, и я дала выход эмоциям, колотя сжатым кулаком по бедру, не обращая внимания на боль.
В соответствии с пресловутым вышеупомянутым планом, который отпечатался в нашем сознании так, будто его поведал нам ангел, явившейся в виде горящего куста, мы должны были дать Айс десять минут, на реализацию ее части плана, а затем, цитируя ее собственные слова, «убираться на хрен из Мексики, с ней или без нее». Думаю, я удивила ее, когда не начала сразу же протестовать.
Интересно, догадалась ли она о том, что я не только не протестовала, но и не согласилась. Зная Айс, можно предположить, что, вероятно, догадалась.
– Черт тебя возьми, Айс, – прошептала я, по мере того, как каждая секунда длилась дольше часа, а минута тянулась столетие.
В моем гипервнимательном состоянии, я легко отслеживала движения Пони, ориентируясь только по слуху, когда она покинула Криттер и медленно подошла ко мне. Я повернулась к ней в тот момент, когда она почти что положила руку мне на плечо. «Нет, – прошептала я ожесточенно, – ни за что. Ты и Криттер можете уходить, если хотите. Забирайте машину. Я верну в рабочее состояние одну из оставшихся. Но я не уйду без Айс, так что даже не трать времени и не открывай рта».
Подняв руки в знак смирения, моя подруга сделала шаг вперед: «Я не собиралась просить тебя уйти, Ангел, – уверила она меня спокойным голосом. – Я просто хотела посоветоваться, что нам делать дальше».
Хоть мне и следовало бы извиниться, боюсь, что в тот момент я была на это не способна. С каждой проходящей секундой, я все больше и больше уверялась в ужасающей мысли, что что-то пошло наперекосяк: «Не знаю как вы, а я точно знаю, что собираюсь сделать».
Вымолвив эти слова, я шагнула вперед и схватила винтовку Пони, которая была прислонена к двери: «Я собираюсь найти Айс, и помоги мне бог, если кто-нибудь встанет на моем пути».
Подобно какой-то пародии на американского солдата, штурмующего французское побережье с опозданием на полвека, я передернула затвор винтовки и отправилась в ночь, глядя прямо перед собой, то есть на дверь дома. Я слышала эпитет, который Пони прошептала в мой адрес и ее шаги, пытающиеся сравняться с моей уверенной поступью.
– Не пытайся меня остановить, Пони. Предупреждаю.
– И в мыслях не было, Ангел, – прорычала она. – Просто решила тебе помочь.
Когда мы были на полпути между домом и гаражом, дверь широко распахнулась. Свет изнутри очертил силуэт высокой фигуры с чем-то похожим на большой мешок, перекинутым через плечо, как у Санта Клауса из фильма ужасов.
Я вросла в землю, и Пони врезалась в меня сзади, вынудив сделать еще несколько шагов вперед, пока я не уперлась каблуками в землю и не остановила нас обоих. Если бы сердца могли подпрыгивать от радости, то мое бы так и сделало.
– Это Айс!
– Откуда ты знаешь? – спросила она, выглядывая из-за моего плеча.
Я потратила ровно секунду на то, чтоб повернуть голову и смерить ее взглядом, ее лицо приняло смущенное выражение.
– Забудь, что я спросила.
– Иди и скажи Криттер, чтобы выводила машину.
– Иду.
Когда Пони ушла, я вновь направилась к дому, на этот раз бегом.
– Айс!
– Привет, Ангел, – ответила она, ее голос и манера поведения были обыденными, как будто мы встретились у входа в супермаркет. – Выношу мусор. Симпатичное у тебя ружье.
Я покраснела.
– Ну, ты должна была выйти три минуты назад.
Она пожала свободным плечом.
– Одному из малышей не понравилась моя сказка. Но сейчас он спит как младенец.
Я округлила глаза и покачала головой.
– Еще какие-нибудь сложности?
– Проще простого. А у вас?
– Ничего, если не считать что одной машины не хватает.
– Я так и думала. В доме было на три охранника меньше, чем я ожидала.
Дальнейший разговор был прерван появлением Криттер, Пони и нашего экипажа.
– Открой багажник, – сказала Айс
Подойдя к машине, я открыла багажник и отступила в сторону, когда Айс бросила Кавалло внутрь. Неяркий свет освещал его лицо, окровавленный нос и опухающая на глазах челюсть были немыми свидетелями его встречи с моей любимой. Он был без сознания, но продолжал ровно и глубоко дышать, руки связаны за спиной. Спустя секунду я подняла взор на Айс.
– Не знала, что ты принесла наручники с собой.
Айс усмехнулась.
– Я и не приносила.
– Вот извращенец!
Айс захлопнула багажник, двор внезапно осветился двумя лучами приближающихся фар.
Ухватив меня под локоть, Айс открыла заднюю дверь и втолкнула меня в машину, затем быстро последовала за мной.
– Поехали! – приказала она Пони, севшей за руль вместо Криттер, которая была слегка навеселе.
– Уже.
– Ты же не думаешь всерьез, что они вот так просто дадут нам проехать мимо них, – сказала я с изумлением в голосе.
– Случаются вещи, куда более странные. Но в этом я сомневаюсь.
Машина проехала сквозь ворота и из нее вышли трое мужчин. Три головы проводили нас взглядами, когда мы проезжали мимо. Я едва удержалась от того, чтоб помахать им рукой. Кричать: «Эй, сосунки, ваш босс лежит у нас в багажнике» – тоже не самая удачная идея, хотя вынуждена признать, искушение было велико. Когда голова идет кругом, я и не на такое способна, а то что, Айс была со мной, цела и невредима, вызвало сильнейший приступ головокружения.
– Глазам не верю, – пробормотала Пони, когда мы проехали сквозь ворота на темную дорогу без малейших признаков погони. – Они вот так и простоят всю ночь, засунув головы в задницу?
– Ты говоришь так, будто хочешь, чтоб они нас преследовали, – сказала я обвиняющим голосом.
– Давайте поспорим, когда доберемся до дома, ладно? Нажми на газ, Пони.
– Хорошо.
Если и было что-то, в чем я не могла упрекнуть Кавалло, это его выбор машин. Ход был настолько плавным, что хотя и знала, что мы едем на приличной скорости, судя по пролетающему в окнах пейзажу, казалось, что машина, стоит на месте. Запах кожи окутал меня приятным облаком, и когда Айс взяла меня за руку, я улыбнулась, откинулась на мягкое, как подтаявшее масло сиденье и закрыла глаза.
Короткая передышка закончилась, едва успев начаться. Я почувствовала, что Айс осторожно отпустила мою руку и повернулась, задев мое плечо. – Что там такое? – спросила я, открывая глаза.
– Компания, – ответила моя любимая, глядя в заднее стекло, глаза ее превратились в узкие щелочки.
Я повернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть два луча фар, появившихся на небольшом возвышении примерно в миле от нас. – Быть может, это просто путешественник.
– Если это так, то он очень торопится, – сказала Криттер, глядя в зеркало заднего вида. – Он едет со скоростью, как минимум, сто десять миль в час.
– Поворачивай вон там, Пони. Посмотрим, удастся ли нам оторваться в пустыне.
Рыкнув утвердительно, Пони резко крутанула баранку и отправила машину по ухабистой дороге с минимумом эмоций, хотя думаю, что если Кавалло был в сознании, он вряд ли сильно наслаждался данным маневром. Не то чтобы я очень расстроилась по этому поводу, но это отвлекало меня от мыслей о том, что кучка безумцев преследует нас сквозь пустыню на скорости, которую людям развивать не положено. Если подразумевать путешествие по земле, а не по воздуху.
Повернувшись на сиденье, я пристегнула ремень безопасности, затем несколько раз проверила замок, чтоб убедиться в том, что он защелкнулся. Неразумно искушать судьбу в очередной раз, особенно если учесть, что в последнее время я и машины не слишком дружны. Айс повернулась, что бы одарить меня усмешкой, уверенной, и радостной.
– Ты этим наслаждаешься, не так ли? – проворчала я.
Она пожала плечами, совсем не раскаиваясь: «Это куда приятнее, чем, например, стирка». Услышав это, я рассмеялась. Если есть что-то, что Айс не любит больше, чем стирку, то я просто не знаю, что бы это могло быть. Я же напротив, люблю стирать. Есть что-то неимоверно приятное в том, чтобы укладывать грязные и неприятно пахнущие вещи в стиральную машину, и извлекать их оттуда свежими и чистыми.
– Все лучше и лучше, – сказала Пони, одним глазом глядя вперед, а другим в зеркало заднего вида. – Хотя если учесть всю пыль, поднятую машиной, трудно говорить наверняка. Я рада, что сейчас ночь. Если бы дело было днем, мы могли бы вдобавок оборудовать машину фейерверками, куда уж заметнее.
– Просто продолжай вести машину, Пони – приказала Криттер, похлопав свою любовницу по мускулистому плечу.
– Веду! Уже веду!
– Первый поворот направо, потом второй налево. Справа будут горы. Может быть, там нам удастся избавиться от хвоста.
Я посмотрела на мою возлюбленную широко открытыми глазами.
– У тебя атлас в голове или что-то еще?
– Что-то еще – ответила она, одарив меня лучшей из своих усмешек.
– Похоже, мы оторвались от них, – сказала Пони спустя некоторое время, не обнаруживая никаких признаков преследования.
– О нет, они неподалеку, – пробормотала Айс. – При первой возможности поверни направо, и вернись на шоссе. Потом езжай так быстро, как только сможешь. Нам нужно добраться до места встречи засветло.
– Хорошо.
Выехав на шоссе, Пони надавила на газ, и мы устремились сквозь пустыню так быстро, как будто нас преследовал сам дьявол.
– Они прямо за нами.
– Черт возьми! – прокричала Пони. – Как им удалось нас найти? Мы сделали достаточно поворотов, чтобы запутать компас!
– На этой машине установлен жучок, – ответила Айс.
– Не может быть! Айс, я сама проверила машину! На ней ничего нет!
– Расскажи это нашим друзьям. Дави на газ, Пони. Здесь некуда свернуть на 10 миль вперед. Мы должны двигаться быстрее, чем они.
– Предлагаю остановиться и принять бой.
– Мы не можем. Эта местность слишком открыта, слишком далека от цивилизации, если у нас возникнут какие-либо неприятности. Просто делай, как я говорю. Мы примем бой на месте встречи, если до этого дойдет.
– Хозяин – барин, – пробормотала Пони, затем с силой надавила на акселератор. Машина отреагировала, добыв неизвестно откуда экстра-мощь, и мы полетели по дороге на небывалой скорости.
Айс нежно разжала мою ладонь, которая вцепилась в короткую юбчонку так, что костяшки побелели, и ласково взяла ее в свою ладонь.
– Мы выкарабкаемся, Ангел, – сказала она успокаивающим голосом.
Судорожно вздохнув, я кивнула, желая больше всего на свете поверить ей.
Время шло. С равной долей вероятности могло пройти и 10 минут и 10 часов. Говоря по правде, я была слишком напугана, чтоб заметить отличие. Тем не менее, я была в состоянии сообразить, когда мы достигли цели, особенно когда фары нашей машины осветили длинную череду деревьев, – свидетельство того, что неподалеку был источник воды.
«На развилке повернуть налево, верно?» – спросила Пони.
– Да, затем вперед примерно метров двести. Там будет небольшая петля. Сделай круг и остановись. Рио должна ждать нас там.
– Они все еще едут за нами? – спросила я, боясь оглянуться. Последнее, чего мне хотелось – это участвовать в перестрелке, хотя если бы до этого дошло, я была бы рядом с Айс, делая все что в моих силах, чтобы выжить
– Мы немного оторвались, – ответила Айс. – Все же, будьте готовы бежать в ту же секунду, как только машина остановится.
– Тебе не придется просить дважды.
Буквально следуя инструкциям Айс, Пони совершила резкий поворот, подобный завитку булавочной головки, и съехала на проселочную дорогу, окруженную со всех сторон высокими деревьями. Как только машина перестала двигаться, мы четверо открыли двери и выпрыгнули. Криттер и я бежали в указанном Айс направлении, к реке, в то время как Пони оставалась позади, помочь Айс с Кавалло и теми немногими пожитками, которые мы накопили, живя на южной стороне границы. Рио выскочила из-за высокого дерева на помощь Айс и Пони.
Услышав шорох в кустах слева от меня, я повернулась и увидела бледную Ниа. – Эй, – прошептала я. – Это всего лишь мы.
– Спасибо, господи, – простонала она. Встав, она вышла из-за куста и обняла меня с отчаянием. – Не хотела бы я пройти через это еще раз. Я так боялась, когда ждала вас, думая, что пограничный патруль найдет нас в любую минуту. Рио мне ничуть не помогла.
– Теперь все хорошо. Мы здесь, – ответила я, прижимая ее к себе. – И сейчас мы отправимся домой.
– Боже, это как райская музыка для моих ушей.
Улыбаясь, я ответила: – Да, и для моих тоже.
Схватив меня за руку, она повела меня к реке: «Идем. У нас есть лодка. Ну, не то чтобы очень хорошая, но пока на ней можно плыть, я капризничать не буду».
Река была широкой, темной и тихой как могила. Также она издавала запах гнили, и я была рада, что мы будем переправляться в темноте, поскольку у меня не было никакого желания видеть, чем же именно была вызвана подобная вонь.
– Та-да! – Пропела Ниа, взмахнув рукой подобно балаганному фокуснику. – Вот и она.
Я посмотрела. Потом зажмурилась. Затем склонила голову. В общем, я полагаю, то, на что я смотрела, можно было назвать лодкой. Потому что я видела кровати, которые были больше размером, чем она. Но, так или иначе, Ниа была права. Если она сможет плыть…
– Эээ… и все мы уместимся в ней?
Таков был мой первый вопрос.
– А кто будет грести? – это стало бы вторым, если бы у меня было время его задать. Однако времени не оказалось. Айс прошла к берегу и, жестом указав Ниа и Криттер сесть в носовой части лодки, бесцеремонно бросила бессознательное тело Кавалло в середину. Пони подошла ближе и швырнула на него сумку с нашими пожитками: «И что теперь?»
Ответ Айс был прерван несколькими хлопками, раздавшимися позади нас.
– Ангел, Пони, садитесь в лодку! Сейчас же! – Айс выхватила пистолет. – Я сказала, сейчас же!
Пони ухватила меня за кисть и почти что швырнула в лодку, которая начала безумно раскачиваться и едва не зачерпнула воду. Затем она запрыгнула в лодку сама, прижимая меня к дну лодки и лишая тем самым возможности сбежать.
– Убирайтесь отсюда!
– Нет! – закричала я. – Только с тобой!
– Вперед!
Криттер схватила весла и начала грести в ту самую секунду, когда Айс оттолкнула лодку от берега.
– Айс!
Раздалось еще несколько громких хлопков, и Айс побежала по берегу туда, откуда раздавались звуки выстрелов
– Черт тебя возьми, Криттер! Остановись! – Я схватила весла, в тот момент, когда Пони схватила меня, в результате лодка едва не перевернулась. Криттер вновь ухватила весла, и мы опять начали двигаться, а я продолжала пытаться вырваться из крепких объятий Пони.
– Отпусти меня, черт возьми!
– Перестань сопротивляться, Ангел! Я тебя оглушу на фиг, клянусь, я так и сделаю!
– Только попробуй, стерва! Айс!
Два небольших всплеска раздались слева от нас, совсем близко. Не нужно было быть гением, что бы сообразить, что их вызвали пули, направленные чтоб остановить наше отступление.
– Криттер! Быстрее! Давай же! Греби!
Рыча, Криттер налегла на весла и я почувствовала, что лодка набирает скорость, в то время как Пони легла на меня всем телом, что я боялась, как бы мои ребра не рассыпались в прах.
– Сейчас же. Отпусти меня! – Я стиснула зубы так крепко, что была уверена, что они сломаются где-то по линии десен.
– Больше я не буду предупреждать тебя, Ангел! – Дыхание Пони было жарким против моей щеки. – Если ты продолжишь сопротивление, лодка перевернется. Криттер не умеет плавать, Ниа тоже, так что, либо ты успокоишься, либо я тебя вырублю. Клянусь любым богом, какого ты назовешь.
– Тогда просто вышвырни меня из лодки, потому что я…
Остаток моей тирады был оборван тихим стоном Пони, и я почувствовала, как вес ее тела обрушился на меня.
– Пони! – услышала я приглушенный вскрик Криттер, я пыталась выбраться из-под придавившего меня своим весом тела ее любовницы.
– Продолжай грести! – голос Ниа срывался на визг от испуга. – О боже! Продолжай грести!
– Пони!
Я видела, что Пони жива, судя по тому, как ее грудь то опускалась, то поднималась и она тихо стонала от боли, но я не знала, как сообщить об этом Криттер из своего придавленного положения. Затем я услышала всплески, и вдруг лодка вновь начала двигаться, в два раза быстрее, чем прежде. Мы с силой врезались в берег, и тело Пони еще сильнее придавило меня, в результате чего мое лицо проехалось по занозистому деревянному дну лодки, и слезы боли брызнули из глаз. Затем, как благословение свыше, вес был снят с моей груди, бедер и головы, и когда я посмотрела вверх, я увидела обеспокоенные лица моих друзей.
Подобно какой-то современной кавалерии, амазонки вновь пришли на помощь.
Монтана и Девушка-ковбой быстро, но осторожно подхватили Пони, пока остальные выкинули Кавалло со дна лодки на сушу, не заботясь особенно о том, насколько мягко и удачно он приземлится. Мне удалось сесть как раз в тот момент, как Чито протянула руку, чтоб помочь мне встать: «Давай, Ангел»
– Не в этой жизни, – прорычала я, садясь на скамью и хватая весла.
– Ангел! Не смей этого делать!
– Уже делаю.
Резкими, уверенными гребками, я отчалила от берега, намереваясь вернуться на противоположный берег так быстро, как только смогу. Некоторые амазонки попрыгали в реку, пытаясь остановить меня, но я постаралась свести к нулю результаты их усилий. Ни бог, ни дьявол, никакая другая сила не смогли бы остановить меня от возвращения к Айс. На полпути я врезалась… во что-то… достаточно большое, чтоб качнуть лодку. Когда это «что-то» ухватилось за борт лодки окровавленной рукой, я почти выпрыгнула из кожи, пытаясь отодвинуться как можно дальше.
– Это я! – раздался хриплый шепот
Я замерла на секунду, затем начала пятиться обратно.
– Айс? Айс, это ты?
– Да, я.
– Спасибо тебе, господи! Подожди секунду. Я постараюсь втащить тебя в лодку.
– Нет, не надо. Рио ранена. Просто греби обратно к берегу, так быстро, как только сможешь.
– Где она?
– Я ее держу.
– Где остальные?
– О них я позаботилась. Просто греби.
– Хорошо. Я только пересяду.
Поразительно, насколько легко и быстро, можно двигаться, если как следует этого захотеть. Я быстро пересела спиной к берегу, схватила весла и начала грести. Рука Айс исчезла на одну секунду, затем появилась вновь, ухватившись за корму.
Я гребла изо всех сил, дополнительный вес, который я буксировала, нисколько меня не замедлял.
И снова Амазонки встретили лодку на отмели и помогли втащить ее на сушу. Айс подняла Рио, отнесла ее на берег и осторожно положила ее на спину. Я выбралась из лодки и упала на колени рядом с ними.
Все было плохо.
Очень плохо.
Лицо Рио, обычно очень смуглое, было белым, как только что выстиранная простыня, за исключением широких потоков крови, текущих изо рта и носа.
– Айс? – прошептала я, вглядываясь в каменную маску, под которой она прятала свои эмоции. Не обращая на меня внимания, она разорвала рубашку Рио, обнажая мускулистый торс, пронзенный тремя небольшими отверстиями, не больше чем американские десятицентовые монетки, если не меньше. Из двух, находящихся в районе живота, сочилась кровь, медленным, неостанавливающимся потоком. Над третьим отверстием, на груди справа, с каждым ее вздохом поднималась алая пена.
Сдирая ее собственную рубашку, Айс быстро свернула ее и с усилием прижала над грудной раной.
– Давай же, Рио, – пробормотала она, дотрагиваясь свободной рукой до шеи Рио и нащупывая пульс. – Давай. Борись.
От прикосновения пальцев Айс, темные глаза Рио открылись. Глаза ее болезненно осознавали происходящее, и сердце сжалось у меня в груди.
– Привет, – прошептала я, изо всех стараясь улыбнуться.
– Аааа… Одна ее рука поднялась и замерла в воздухе, дрожа. – Аанн…
Подхватывая руку, я подняла ее и приложила к моей щеке, слезы начали капать из глаз, и я не пыталась их сдерживать.
– Я здесь, Рио. Я здесь.
– Мне… – Она закашлялась и темный поток крови начал вытекать из уголка ее рта, но глаза продолжали смотреть на меня. – Так жаль.
Я выдохнула, всхлипывая:
– Не извиняйся, Рио. Ты спасла наши жизни. Просто старайся выжить, хорошо?
– Извини меня, – повторила она, ее рука в моей сжалась в кулак.
Судорожно вдыхая, я кивнула.
– Я знаю, – прошептала я. – Я знаю, я прощаю тебя.
Ее рука ослабла, едва заметная тень улыбки скользнула по ее окровавленным губам.
– Спасибо.
Затем она повернула голову, совсем чуть-чуть. Ее вторая рука поднялась, и Айс подхватила ее, сжимая крепко.
– Ааам…? – Она закашлялась снова, и глаза ее закатились на миг, прежде чем вновь обратить их пристальный взгляд на мою возлюбленную. – Амазонка?
Губы Айс сжались, я знала, что ей удается сдерживать слезы только усилием воли. И все же глаза ее были яркими и сверкающими.
– Да, – ответила она, шепотом, хриплым от непролитых слез. – Ты амазонка.
С этими словами, Рио расслабилась, как будто уйдя в себя. Ее грудь поднялась еще один раз, затем опустилась и осталась неподвижной. Глаза ее напоминали глаза куклы, которые смотрели невидящим взором на раскидистый балдахин деревьев над нами.
– Рио! Рио, нет! Пожалуйста, нет! – Я повернулась к моей любимой как раз в тот момент, когда единственная слеза тихо скатилась по ее щеке: «Айс! Сделай что-нибудь!»
Поднимая руку с импровизированной давящей повязки, Айс осторожно закрыла глаза Рио.
– Прощай, мой друг, – прошептала она.
– Нет! Нет! Это еще не прощание! Черт возьми, Айс! Сделай что-нибудь! Спаси ее, как спасла меня!
Нежные руки опустились на мои плечи. Я старалась стряхнуть их, но их объятие было железным.
– Все кончено, Ангел, – прошептал голос Корины из окружавшей нас темноты. – Отпусти ее, позволь упокоиться с миром.
– Нет! Я не могу! – Я порывисто подалась вперед, отпустив неподвижную руку Рио, собираясь начать что-то вроде искусственного дыхания.
Но Айс оказалась быстрее, выставив предплечье и остановив меня.
Я посмотрела на нее глазами, наполненными огнем, но ее взгляд пригвоздил меня к месту. Я упала на неподвижное тело Рио, рыдая на ее груди, пока Корина не подняла меня, крепко обняв. Я рыдала как ребенок в материнских объятьях. Остальные амазонки стояли вокруг нас, воплощая собой немую картину горя и страдания. За моей спиной Айс подняла Рио на руки и молча пошла прочь.
ЧАСТЬ 10
Сегодня мы сожгли тело Рио. На огромном костре. Как она и хотела. Ее душа отлетела вместе с дымом туда, где нет жизни и смерти, туда, где она, наконец-то, встретится с мудрейшими ее племени.
Именно Айс зажгла ей погребальный огонь. Именно Айс пела – с факелом в руке. И, если честно, не приведи господь мне услышать еще раз такую панихиду…
Айс не плакала. Думаю, она – единственная, кто – не плакал.
Что касается меня, вам, наверное, интересно, что я чувствовала? Знаете, такое дурацкое ощущение, что меня спеленали – от макушки до пяток. Полное онемение, если вы понимаете… Когда не чувствуешь ни-че-го. Абсолютно.
Единственный, кто при этом не присутствовал – Пони. Одна из амазонок, чье прозвище – Доктор – вполне соответствовало умениям, вытащила пулю из ее плеча, и теперь она должна была еще какое-то время лежать. Может, это не очень правильно, – то, что ее не было на похоронах Рио, но, по крайней мере, она была жива. И еще… Интересно, что я скажу ей, когда мы увидимся? Что можно сказать тому, кто спас вашу жизнь, потеряв при этом всё? «Я сожалею»? Или просто «спасибо»? Этого будет достаточно? Не знаю… Хотя Корина так старалась убедить меня в этом.
Меня очень беспокоит тот факт, что я оказалась готова подвергнуть опасности жизни своих друзей только ради того, чтобы встретиться с любимым человеком. Человеком, который, между прочим, по вполне понятным и объективным причинам не хотел меня видеть. Я смотрю на женщину, которой стала, и понимаю, как изменилась. И, к сожалению, не все перемены во мне – к лучшему. Я стала четче реагировать на опасность, я умею быстро давать отпор, быстро набрасываться на врага. Но самое худшее в том, что я становлюсь тем, кем никогда не хотела бы стать, даже в мыслях. Я становлюсь эгоистом. Человеком, который свои потребности ставит выше всех других. И винить в таких изменениях я могу только себя.
Иногда я ловлю на себе взгляд Айс. Странный взгляд, словно она смотрит на незнакомого человека, пытаясь угадать, какой сюрприз он преподнесет.
Смерть Рио сильно повлияла на мою любимую. Воздух вокруг нее постоянно словно напоен странной, тревожной энергией, той самой, которая всех заставляет держаться подальше. Подальше от Айс Легендарной, от Айс Темной. Именно эту Айс знает большинство амазонок. Они замирают от страха, когда она проходит мимо, и перешептываются, когда думают, что она не слышит. Черт! И где их мозги? О чем бы они не шептались, это только усиливает ее гнев.
А вчера мы любили друг друга. Странная, жесткая, почти животная любовь. Любовь, больше разделяющая, чем сближающая. Айс была неутомима. Она хотела и брала меня снова и снова, а я просила еще и еще. Пока мы обе не провалились в сон, обняв друг друга. На какое-то мгновенье боль отступила, но утром вернулась. Так и должно быть, потому что эта боль свила гнездо у меня в душе. Если бы я могла плакать. Или кричать. Или разбить кулаки в кровь о стены! Но, кажется, все, что я могу сделать – сидеть здесь, наедине со своими мыслями, и молиться, чтобы этот кошмар скорее закончился.
Пожалуйста, Боже, если ты меня слышишь, прекрати это!
***На следующее утро меня разбудили дикие вопли.
Кричал мужчина.
Отшвырнув одеяло, я, как была – полуголая и растрепанная, выскочила из комнаты, не обращая внимания на то, как выгляжу при этом.
В холле было полно перешептывающихся женщин, и я рванула вперед, расталкивая всех, словно полузащитник, делающий решительный прорыв в дальнюю зону. Повернув налево, я пулей домчалась до кухни, перед которой столпилось еще больше народу. Женщине, которой принадлежало это ранчо до Монтаны, видимо, очень хотелось выжить в любых условиях. На нее так подействовали проводившиеся в свое время испытания ядерного оружия, что она решила построить собственное бомбоубежище. Попасть в него можно было через кухню. Обычно оно использовалось как склад, где мы держали консервы и все, что нужно для того, чтобы прокормить, одеть и защитить нашу немаленькую компанию. Но в настоящий момент в нем «хранилась» только одна «вещь».
Кавалло.
Его крик подстегнул меня, и я принялась буравить собой толпу с удвоенной энергией. Некоторых сдвинуть было нелегко, но, когда до них доходило, кто именно сегодня в роли хавбека, то они предпочитали уступить дорогу. Когда я, наконец, протиснулась вперед, то увидела Девушку-ковбоя и Чито, стоящих у открытой двери кухни. Их тела казались спаянным монолитом и служили той пробкой, которая не давала никому из любопытствующих попасть внутрь. Кто-то осторожно взял меня за руку и потянул в сторону. Я увидела мрачное, напряженное лицо Монтаны и такое же – Корины. «Что происходит?» – спросила я, хотя, кажется, уже знала ответ. В этот момент крики прекратились. Совсем. Оставив после себя давящую, звенящую тишину. Тишину, разрушенную глухим двойным стуком. Словно кто-то отшвырнул подальше ненужное уже тело, и оно, ударившись о стену, сползло на пол. И – почти сразу – тяжелые шаги в нашу сторону. Девушка-ковбой и Чито подались назад, и из кухни вышла Айс, вокруг которой словно клубились грозовые тучи. У многих, собравшихся здесь, просто перехватывало дыхание при одном взгляде на нее, и, бледнея, они отворачивались. Моя возлюбленная напомнила мне зверя на охоте. Она смотрела сквозь толпу, и в ее глазах не было ничего человеческого. Они обещали только страдание.
Все расступились, освободив ей дорогу. Взгляд Айс на мгновение пересекся с моим, но тут же скользнул дальше. Если в нем и была хоть какая-то искра узнавания, то слишком глубоко. А затем она ушла.
Я попыталась пойти следом, но Монтана остановила меня: «Ангел, дай ей немного успокоиться». Успокоиться? Да она и так была спокойна. Я бы даже сказала – смертельно спокойна. Но я учла просьбу Монтаны. Чтобы помочь Айс, необходимо было понять, что произошло. А я пока еще не знала этого. Девушка-ковбой зашла внутрь, но, почти мгновенно, выскочила наружу. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. «Позови Доктора!» – обратилась она к Чито, но та отвернулась. Я сбросила руку Монтаны и подошла к амазонке: «Айс…?» – «Она выбила из него целую кучу дерьма, но, похоже, он жив». Я снова повернулась к Монтане: «Кто-нибудь мне скажет, что произошло?». Довольно долго та смотрела на меня так, словно собиралась послать к черту, а затем, вздохнув и пожав плечами, все же ответила: «Вчера вечером он наконец очнулся. Утром я собралась его покормить, и Айс пошла со мной». Поправив рукой волосы, она продолжила: «Этот идиот начал ругаться и требовать немедленно его освободить». Монтана опять пожала плечами. Я покачала головой, ничего не понимая. Даже испытывая жесточайшую боль и тоску, Айс не стала бы набрасываться на оскорбившего ее придурка.
Доктор с аптечкой в руке прошла в убежище в сопровождении Чито. Я снова взглянула на Монтану: «И?…». «Начал он с Рио, – тихо сказала Корина, – Видимо, слышал кое-что, когда на кухне разговаривали…». Я кивнула, начиная соображать, отчего так взбесилась Айс. «А затем, – продолжила женщина, – он заговорил о тебе. Хотя, «заговорил» – не самое лучшее определение, которое можно использовать в этой ситуации». «Вот тут-то Айс и не выдержала», – добавила стоящая рядом Монтана. Выслушав всё это, я поблагодарила обеих и ушла. Туда, где – я знала точно – найду мою возлюбленную.
***В прохладной, полутемной конюшне пахло сеном и лошадьми. Так как день был пасмурный, мои глаза легко привыкли к слабому освещению. Она сидела на куче сена у дальней стены, раскинув ноги. Загорелые, окровавленные руки перебирали соломинки, длинные волосы скрывали лицо. Я не беспокоилась о том, чтобы идти бесшумно. Она знала, что я здесь. И, если бы захотела остановить меня, то сделала бы это. Но я не думаю…
Нагнувшись, я увидела ковшик с водой и кучку чистых тряпок. Встав так, чтобы Айс было видно выход, я опустилась на одно колено, пододвинула ковш и намочила одну из тряпок. Затем молча взяла ее левую руку и стала осторожно промакивать царапины, появившиеся в результате гнева моей неистовой возлюбленной. Кроме того, она была испачкана в крови Кавалло, и я постаралась смыть следы его крови с кожи Айс. За волосами я не видела ее лица, только чувствовала напряжение сильного тела, но мне очень хотелось поддержать ее, хотелось, чтобы она ощутила всю мою любовь. «Тяжелый денек, а?» – наконец спросила я, уже не в состоянии переносить молчание. «Да», – вот и все, что мне удалось добиться от нее. Как говорится: «без комментариев». Впрочем, зная заранее, что легко не будет, я не настаивала на срочном развернутом ответе. Пока что я отпустила ее левую руку и занялась правой. Когда все следы крови были уничтожены, я ласково протерла кожу сухой, мягкой тканью, взяла в свои руки ее теплые ладони и поднесла каждую к губам, прежде чем опустить их к ее бедрам, тихонько придерживая. Может, это продолжалось минуты, а может часы или дни, но когда она наконец подняла голову, чтобы взглянуть на меня, я снова увидела ту женщину, в которой была моя жизнь.
«Спасибо», – прошептала Айс.
Кажется, за все эти дни я впервые по-настоящему улыбнулась.
– Всегда к твоим услугам! – я сжала ее ладонь, с радостью ощутив ответное пожатие. – Я люблю тебя, знаешь?
Айс качнула головой: «Знаю».
Увидев вопрос в ее глазах, я выдала ту информацию, которой владела: «Танцевать в ближайшее время ему не грозит, но, думаю, жить будет». Она благодарно кивнула.
– Как думаешь, может, он хочет сдохнуть?
Айс пристально взглянула на меня, приподняв бровь.
– Я серьезно. Я хочу сказать: ты практически в одиночку вырубила его головорезов в Канаде, потом разобралась с ребятками в его собственном доме, умудрилась выбить дерьмо из него самого. У Кавалло нет шансов против тебя.
Айс пожала плечами: «Может ты и права. А в тюрьму он вряд ли хочет».
– Или он – просто полный идиот.
Она негромко рассмеялась: «Вполне…»
Я усмехнулась в ответ: «Угу!»
Снова воцарилось молчание, но оно уже не тяготило. Айс задумалась. Я чувствовала, как ее палец медленно скользит по моей руке. Через какое-то время я позволила себе нарушить тишину: «А что дальше? Куда теперь?» Она глубоко вздохнула, выпустила мою руку и выпрямилась: «Это зависит от Кавалло. И еще: вроде бы к югу от границы пока тихо, но тела рано или поздно найдут».
– Ты связывалась с Донитой?
– Я звонила ей сегодня ночью, чтобы сказать, что он у нас. Донита должна подготовить тихое местечко где-нибудь не в городе. Что-то там идет не так, что-то ее настораживает.
– Настораживает? В смысле? – у меня противно засосало под ложечкой.
– Она не объяснила. Нельзя было говорить открыто. Я попробую связаться с ней сегодня вечером. Нам нужно уходить как можно скорее. Не хотелось бы, чтобы ранчо попало под подозрение.
– Ты считаешь, это возможно?
– Я не могу позволить себе думать иначе, Ангел. Даже если вероятность минимальна…
Я встала и вдруг заметила маленький замшевый мешочек, висящий на шее у Айс на кожаном ремешке.
– Тотем Рио, – прошептала я, стараясь загнать обратно рвущиеся наружу слезы. На мешочке осталась ее кровь, и темно-красная полоска делала амулет еще более драгоценным. Рука Айс потянулась к горлу, и пальцы осторожно и почтительно дотронулись до тотема. Выражение ее лица потрясло меня. В ее глазах смешались глубокая печаль, осознание непоправимой утраты и стальная решимость. Словно мотылька к огню, меня потянуло к ней, и я обняла ее. И там, в полумраке конюшни, мы наконец нашли способ разделить нашу тоску.
***К дому мы вернулись, взявшись за руки. Большинство женщин все еще толпилось около, без сомнения, обсуждая утренние события. Как только мы подошли, разговор стих. Меня не оставляло странное ощущение deja vu: в последний раз моя персона оказалась в зоне столь повышенного внимания именно тогда, когда я только что явилась после сумасшедшего вечера, проведенного с Айс. Разница заключалась лишь в том, что сегодня моя любимая была со мной.
Любопытство в глазах вдруг резко сменилось нарочитым безразличием, и я поняла, что в дело вступила Айс. Умеет она взглянуть! Я чуть не рассмеялась, сообразив, что многие из стоявших здесь никогда не видели мою амазонку, а все истории, передаваемые из уст в уста, не стоили ничего по сравнению с живой Айс. Это как… ну, словно в вашу жизнь шагнула Легенда. Из толпы вышла Корина и махнула нам, приглашая пойти за ней. Все еще держась за руки, мы проскользнули через полутемный холл в коринину спальню. «Думаю, Вам стоит на это посмотреть», – сказала она, ткнув пальцем в большой телевизор, стоящий на бюро. Телевизор был настроен на мексиканскую станцию, и хотя я мало что понимала из трескотни репортеров, место съемок говорило само за себя. Передача велась оттуда, где Рио отдала жизнь, чтобы мы остались на свободе. Ярко-желтые брезентовые мешки, лежащие на берегу, сразу бросались в глаза. Я знала, что в них. Трупы тех, кого убили Айс и Рио, пока мы пытались пересечь границу.
– Что они говорят? – нетерпеливо спросила я, глядя, как две женщины спокойно наблюдают за происходящим. – Они опознали тела? У них есть версия? Что там происходит?
Рука Айс легонько сжала мою в попытке поддержать, а Корина ответила: «Нет, тела опознать не смогли. Это невозможно».
– Работа Рио… – коротко добавила моя возлюбленная.
– Тогда как…?
– Один все же умер не сразу.
– О…
Айс повернулась ко мне: «В любом случае, все их рассуждения сейчас – не более, чем домыслы. Пока. Хотя в конце концов не так уж трудно догадаться, что произошло, согласна?»
Я кивнула, чувствуя, как растет ком в горле.
– Как думаешь, кто-нибудь укажет на тебя? – обратилась Корина к Айс.
Я торопливо сказала: «Она была в лыжной маске». Подумав немного, Айс ответила: «Все погибшие были местными, так что только Кавалло».
– Ага, – кивнула Корина. – А мертвые уже не заговорят.
– Есть вероятность, что след все же потянется к тебе? – глянула я на любимую.
– Боюсь, что уже, – отреагировала она. – Или вот-вот. Те, из охранников, кого оставили в живых, обязательно проговорятся; в конце концов, кто-то сложит два и два…
– И, вероятно, получит семь! – фыркнула Корина.
– Может и так… Но мы уйдем, как только Кавалло будет в состоянии.
– Ему нужно еще пару дней, если больше ничего не случится.
– Почему так долго? – спросила я.
– Врач должен убедиться, что у этого ублюдка нет внутренних повреждений, и нас не ждет никаких сюрпризов в дороге. – Корина посмотрела на Айс и, могу поклясться, в ее глазах мелькнула искорка страха: «Вот чего я никогда не пойму – как ты умудрилась превратить его в отбивную котлету, не сломав ни одной кости? Любопытно наблюдать мастера в деле!» Я отвела взгляд, пытаясь скрыть отвращение. Смириться с тем, что твоя любимая, выйдя из себя, до полусмерти избивает человека, – это одно. Но понимать, что ее действия по извлечению из человека дерьма доставили кому-то искреннее удовольствие, – совсем другое.
– Так… – наконец выдавила я, только чтобы нарушить повисшее молчание. – И что дальше?
Айс выпустила мою руку и вышла из комнаты со словами: «Мне нужно поговорить с Донитой».
Я медленно опустилась на узкую кровать, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана телевизора. Корина стояла рядом. Мы молча наблюдали, как тела в брезентовых мешках погрузили в санитарную машину. Поверьте, я прекрасно понимала, что это – те самые люди, которые ранили Пони и убили Рио, те, кто старался безжалостно уничтожить нас. Но в глубине души притаилась тоска. Где-то там, внутри, жило горе. Не из-за них, нет. Эти мужчины уже мертвы, и они заслужили такую смерть. Но ведь есть еще их семьи, есть дети, которые, возможно, дни, месяцы, годы будут ждать своих отцов, спрашивая себя, когда же папы вернутся домой. Есть родители. Есть жены и возлюбленные. Как они привыкнут спать в холодных, пустых постелях?
Ведь это могло произойти со мной.
Это еще может случиться однажды, учитывая ту жизнь, что мы ведем.
Все дело в выборе.
Те мужчины сделали свой выбор, и он привел их к смерти. Точно так же выбирает каждый из нас. Я не хочу сказать, что меня радует чья-то смерть. Смерть, благодаря которой я осталась жива. За последние несколько дней я хорошо поняла одну вещь: неимоверно тяжело, когда твой выбор приводит к тому, что умирает человек. Каждый несет ответственность не только за свои действия, но и за то, как твой выбор отозвался на ком-то еще.
Эта мысль поразила меня.
Я выпрямилась и повернулась к Корине: «Мне нужно поговорить с ними». Она улыбнулась. Той особой мудрой улыбкой, которой окружающие удостаиваются крайне редко. Улыбнулась и кивнула, прекрасно понимая, о ком идет речь.
– Они тоже нуждаются в этом, Ангел.
– Я знаю. Они – мои друзья. И даже, если бы не были ими, они все равно заслуживают больше, чем мое молчание.
Корина обняла меня: «Ты действительно Ангел!». Я прижалась к ней, на секунду почувствовав на своей щеке прохладу ее кожи, и легонько отодвинулась: «Вряд ли я сейчас ощущаю себя ангелом, но – спасибо тебе!»
– Все мы учимся на собственных ошибках. Даже ангелы, – спокойно ответила она, ободряюще кивнув.
Всего несколько шагов отделали меня от комнаты Пони и Криттер. Дверь была заперта, и пока я собиралась с духом, чтобы постучать, я обдумывала, что же я скажу. Немного, в общем-то. В лучшем случае: «Мне жаль. Пожалуйста, простите меня!». Пусть хотя бы так.
Неожиданно дверь открылась, и я увидела Криттер. Мы неуверенно смотрели друг на друга. Какая-то часть меня требовала срочного отступления. Мне так хотелось сбежать, что я почти сделала это. Но ведь была еще одна я. Еще один Ангел. Этому Ангелу было необходимо обнять Криттер и хотя бы попытаться разделить боль, застывшую в ее глазах. Вот так я и стояла там, раздираемая противоречивыми желаниями, пока недавно приобретенное чувство ответственности не пнуло меня под зад, всё решив по-своему.
– Я… м-м-м… могу войти?
Помедлив секунду, она отодвинулась, пропуская меня: «Входи».
Пони лежала на кровати, укрытая до подбородка. Она выглядела бледной, измученной, но, в общем-то, намного лучше, чем я предполагала. Ее темные глаза не отрывались от моего лица. В них плескались боль и неуверенность, но ни ненависти, ни гнева я не заметила. Хотя ожидала. И, по правде говоря, заслуживала.
– Привет, Пони, – мягко сказала я, остановившись в нескольких футах от кровати.
– Эй, Ангел! – ее уверенный голос немного приободрил меня. – Как дела?
– Ничего. А ты?
Она легонько кивнула: «В общем неплохо…»
Мне хотелось улыбнуться ей, но я боялась поверить в то, что мы по-прежнему друзья.
– Как Айс?
– Немного лучше. Она все еще оплакивает Рио… – я пожала плечами, не зная, как лучше объяснить ту бурю, что бушевала внутри Айс. Пони усмехнулась: «Говорят, она вышибла из Кавалло целую кучу дерьма?» Я молча кивнула, наблюдая, как Криттер присела на кровать. Когда две пары глаз уставились на меня, из моей несчастной головы вылетели последние мысли. Я собралась с силами и произнесла: «Я понимаю, вы вряд ли согласитесь простить меня, я и сама не могу себя простить. Я только хочу, чтобы вы знали – я очень жалею о той ночи. Все было неправильно. Вас чуть не убили из-за меня. Вы – мои друзья, а я повела себя как эгоистичная, упрямая, слепая идиотка. Я ругаю себя последними словами за то, что натворила, а еще больше – за то, что не заходила сюда. Вы не заслуживаете такого отношения. Ни от меня, ни от кого-либо другого. Я была дурой, и я боялась. Простите меня». На этом мое красноречие иссякло. Я стояла посреди комнаты, не осмеливаясь поднять глаза.
И как вы думаете, чем ответили мне Пони и Криттер? В двух женщинах, на которых «приличное» общество посмотрело бы сверху вниз, оказалось в тысячу раз больше заботы, честности и сострадания, чем в этом самом «приличном» обществе. В тот день они преподали мне хороший урок. Урок любви, дружбы и прощения. Я могу только надеяться, что однажды оправдаю доверие, которое они мне оказали, назвав меня своим другом.
***Вечером, когда я уже лежала на прохладных простынях нашей кровати, вошла сосредоточенная и явно встревоженная Айс.
– Что случилось?
Она помахала сотовым: «Мне не удалось связаться с Донитой».
– Совсем? Но я думала, что у тебя есть номер на экстренный случай…
– Я пробовала. Она не отвечает.
– А по другим номерам? Прости, конечно же, ты пыталась. – Я села. – Ну, может, хоть кто-то знает, где она? Обвинитель? Судья?
– Ангел, единственный человек, которому я доверяю, – Донита.
Я кивнула, покусывая губу: «И что теперь? Будем ждать, пока она не объявится?» Айс покачала головой: «Мы не можем себе этого позволить. Как только Кавалло очухается, мы уходим».
– Даже если мы не знаем, куда его тащить?
– Даже тогда, – решительно сказала она. – Кстати, что-нибудь еще было в новостях?
– Да нет, ничего стоящего. Тела так и не опознали. Версии нет.
– Хорошо.
Положив телефон на тумбочку, Айс устало стянула с себя одежду и скользнула на кровать, устроившись головой у меня на бедре. Я улыбнулась и провела рукой по ее волосам, как всегда наслаждаясь своими ощущениями. Где-то глубоко в ее горле родилось тихое, удовлетворенное рычание, а пальцы принялись что-то рисовать на моей коже. Почти физически чувствуя усталость этой женщины-воина, я придвинулась ближе, продолжая гладить ее по голове. Мне так хотелось, чтобы моя любимая забыла напряжение такого длинного, нелегкого дня. Постепенно движение ее пальцев замедлилось, дыхание выровнялось, и Айс наконец-то спокойно задремала, – пожалуй, впервые за несколько дней, если не недель.
И хотя мы стояли перед такой пропастью, дна которой было не разглядеть, я обнимала ту, что была моим миром, позволяя нашей любви смыть все мои сомнения и опасения.
***«Да, любимая!» – у меня перехватило дыхание, когда бархатные, теплые губы Айс тихонько прикоснулись к моей шее – сзади, там, где была какая-то особенно чувствительная область. Длинные пальцы принялись поглаживать мою грудь в такт ударам сердца, и легкое удушье сменилось стоном. Почти без сил я прислонилась к ней, стоящей позади. Ее бедра прижались к моим и я поняла, что сейчас просто-напросто сползу на пол. Я больше не могла ждать. Я обняла Айс, лаская пальцами пряди черных как вороново крыло волос. Мне необходимы были ее губы, и как только я получила их в свое безраздельное пользование, весь мир превратился в сумасшедшую карусель. «В постель!» – выдохнула я, оторвавшись от нее. – «Сейчас». Рыча, она легко подняла меня, пока мои руки распутывали полотенце, в которое я завернулась после утреннего душа. Я и моргнуть не успела, как оказалась лежащей на кровати, а где-то подо мной недовольно заскрипели пружины матраса. Айс смотрела на меня, и на ее лице я читала все свои фантазии, даже, наверное, те, о которых еще не успела подумать. Она напомнила мне львицу – горячую, сильную и голодную. Ее ноздри раздувались, взгляд, потемневший от страсти, жадно скользил по моему телу, зажигая ответный огонь. Она снова зарычала, глубоко и низко, и я почувствовала, как плавлюсь от желания и любви. Стараясь не касаться меня телом, Айс нагнулась. Белые зубы захватили в плен мою нижнюю губу, сильный язык проник внутрь и терзал меня до тех пор, пока я не поняла, что вот-вот сойду с ума. Мои бедра просили о помощи, но их обнимал только прохладный воздух. О, она знала, что делала, эта прекрасная и жестокая женщина, она использовала мое собственное желание, чтобы довести меня до предела, а потом – вдруг! – наши тела слились в самое совершенное целое на свете!
Полотенце Айс давно развязалось, я чувствовала, как она горяча. В тот же момент губы, более мягкие, чем шелк, нашли мою грудь…
Вдруг Айс замерла и напряглась. Я открыла глаза, пытаясь понять, что насторожило мою возлюбленную. «В чем дело?…» – прошептала я, выравнивая дыхание.
В соседней комнате что-то происходило: до меня донеслись звуки борьбы, чьи-то крики, сердитые голоса, один из которых явно принадлежал Пони. Но, если честно, мне было плевать, почему и на кого орет Пони. Я хотела Айс, и я хотела ее сейчас. Она охотно вернулась к прерванному занятию, целуя меня, пока ее рука нарочито медленно опускалась туда, где ее присутствие было жизненно необходимо. И тут она опять остановилась. Ударив кулаком по кровати, я в бешенстве застонала. Черт! Снова крики! На сей раз всего одно слово, но оно окатило нас ледяной водой: «Полиция!».
Одним неуловимым движением Айс скатилась с кровати и замерла у двери еще прежде, чем я успела приподняться.
– Айс… Одежда… – выдохнула я в пустоту.
Пытаясь хоть как-то заставить слушаться свои конечности, я встала, правда, далеко не так изящно, как моя возлюбленная. Натянув на себя первое, что попалось под руку, я схватила какие-то тряпки для Айс и помчалась за ней в соседнюю комнату.
Там меня ожидало весьма пикантное зрелище. Если бы ситуация не была столь серьезной, клянусь, я умерла бы со смеху, увидев очень взрослую версию детской игры «Замри!». Пони лежала на кровати, распластанная под Криттер, причем обе были полуодеты. В одном углу застыла Ниа, распахнув глаза так широко, что они готовы были укатиться на первый этаж. Рядом с Ниа соляным столбом торчала ярко-пунцовая Чито, а все преимущество Девушки-ковбоя заключалось только в загаре, поэтому оттенок ее лица был ближе к фиолетовому. И, конечно же, в центре этой живописной группы красовалась моя обнаженная возлюбленная, приковавшая к себе взгляды всех участников пантомимы.
Я проскользнула к ней и накинула ей на плечи что-то, что успела схватить, выскакивая из комнаты. Айс честно попыталась прикрыться, но все как завороженные продолжали пялиться на нее. Это торжество монументального искусства разрушила Монтана, вошедшая следом за мной. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.
– Девушка-ковбой, Чито – срочно наружу. Я хочу знать, когда они будут близко. Криттер, собери женщин в доме. Живо!
Криттер вскочила. Пони попыталась последовать за ней, но ее впихнули обратно под одеяло: «Никакого геройства, радость моя! Сегодня ты лежишь и ждешь, а мы делаем грязную работу, ясно?»
– Еще чего! – прорычала Пони, выдираясь из рук партнерши. – Отпусти, ну!…
– Пони!
– Хватит, – одно негромкое слово, сказанное Айс, и все снова замерли.
– Что происходит? – спросила она у Монтаны очень спокойно.
– Только что сообщила Кассирша: сюда направляется с десяток полицейских машин.
– Кавалло?
– Нет, не думаю. Скорее, муж Ниа решил ввести тяжелую кавалерию.
Ниа шагнула вперед и положила руку Пони на плечо: «Пожалуйста, останься. Я сама разберусь с этим».
– Но…
Ниа вздохнула, и вдруг я рассмотрела, что передо мной – абсолютно другая женщина. Более грустная, может, более мудрая, усвоившая несколько непростых жизненных уроков. Женщина, научившаяся делать выбор.
«Рио преподала мне кое-что на днях, – заговорила Ниа, ни к кому конкретно не обращаясь. – Она учила, что придет время, и пойму, для чего я живу, обрету веру». Ниа гордо вздернула подбородок и посмотрела на нас: «Я решила начать с веры в себя».
– Но… – подала голос Пони, – Ты же не можешь…
– Нет, Пони, могу. И буду. Каждая из вас что-то дала мне. Самое время отдавать долги.
Она повернулась к Монтане: «Пожалуйста, уговори Пони остаться в комнате. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня».
– Но ты же не собираешься вернуться к этому ублюдку?
– Вовсе нет. Никогда. Думаю, он заявил в полицию, что меня похитили и удерживают силой. Я просто попытаюсь убедить полицию, что я здесь по собственной воле.
Монтана задумалась, потом кивнула: «Хорошо, но должен быть запасной вариант на случай, если…»
– Договорились!
– Ну, круто! – заорала Пони, снова пытаясь вырваться из крепких объятий Криттер.
– Пони, ты слышала. Ты останешься в постели. Уж один раз мы как-нибудь справимся сами.
– Черт, Монтана! Я не инвалид, чтобы валяться здесь!
– Не инвалид, но, ей-богу, станешь, если еще хоть на фут сдвинешься с места. Обещаю.
Со стоном, достойным святой мученицы, Пони упала на подушки и закрыла лицо ладонью.
Затем Монтана обратилась к Айс: «А вам пора сматываться. Доктор уже подготовила Кавалло. Даже если полиция притащилась сюда из-за Ниа, мы не можем позволить им обыскать ранчо». Айс согласно кивнула: «Дай нам пять минут». Повернувшись, она взяла меня за руку, и мы направились к себе – готовиться к поездке в неизвестность.
***Мы молчали. О чем было говорить? Айс как-то уже пыталась доказать мне, что я должна остаться и не подвергать себя опасности, но я была настроена более чем решительно: у нас одна цель, и что бы ни случилось, мы переживем это вместе.
Айс вытащила из-под кровати черную шерстяную куртку, открыла ящик прикроватной тумбочки и достала пистолет. Хотя это была такая же неотъемлемая часть моей любимой, как, предположим, цвет глаз, я терпеть не могла эту чертову машинку. Она, не глядя на меня, вставила обойму и засунула оружие в задний карман джинсов.
– Ты готова?
– Секунду. – Ответила я. – Сколько брать вещей?
– Рассчитывай недели на две, но много не бери. С Кавалло комфортного путешествия не выйдет.
– На чем мы поедем?
– Монтана обещала подготовить машину, так что увидим.
– Хорошо. Ты иди, я сейчас.
– О'к, только поторопись. С минуты на минуту появятся копы.
– Угу.
Стоило Айс выйти из комнаты, как меня посетила Корина. Она встала рядом, скрестив руки на груди: «Уезжаете?» «Да»– я осмотрелась, пытаясь сообразить, все ли я затолкала в сумку. Изящно вырезанного ангела – талисман, подаренный мне Айс на Рождество – я схватила с тумбочки и задумчиво водила пальцем по его крыльям.
– Не беспокойся, вещи будут в порядке, – сказала Корина.
– Да, я знаю. Только…
– Трудно оставлять еще один дом?
– Что-то вроде. Тем более, мы даже не знаем, куда едем.
Брови Корины поползли вверх: «Разве Донита не сказала?»
– Она ни-че-го не сказала. Айс не удалось с ней связаться.
– Чертовски странно, по правде говоря…
– Да, меня это тоже беспокоит. – Я потерла шею и еще раз окинула комнату взглядом. Мои дневники! Я повернулась к Корине: «Ты сохранишь их? Не думаю, что в машине им место». «Я, конечно, могла бы обидеться на твой глупый вопрос, но ведь это бесполезно, поэтому я просто отвечу:» Да «. Корина собрала тетради и прижала к груди:» Они будут ждать тебя, Ангел «.
– Спасибо, Корина.
Опустив стопку на кровать, она крепко обняла меня. Я вдыхала аромат ее саше, и на какое-то мгновенье мне просто стало тепло. Любовь к ней растопила горечь в сердце, и я с силой прижала ее к себе, не забывая, правда, о том, как непрочны старческие косточки.
Мы обе плакали, прощаясь.
– Пора, Ангел.
Глубоко вздохнув, я кивнула и взяла куртку.
– Я люблю тебя, Корина.
– Я тоже тебя люблю, сладкий Ангел. Удачи! Будь осторожна!
– Обещаю!
И я побежала вниз, к выходу, где мне пришлось проталкиваться через толпу женщин, которых амазонки собрали в холле. Выйдя на заднее крыльцо, я увидела Айс и Монтану, стоящих рядом с огромным джипом. Вот это была машина! Темно-синее, блестящее чудовище с тонированными стеклами, больше похожее на танк. Мотор рычал как бешеный, и, боюсь, когда этот монстр взревет во всю мощь, я останусь без ушей!
Айс забрала у меня вещи и засунула их в багажник. На мой взгляд, туда можно было легко запихать дом, семью из четырех человек и их собаку. А если постараться, то еще парочку кошек, попугая и аквариум. Я заглянула внутрь машины. Сзади спокойно помещался матрас с подушками, снабженный двумя парами наручников. Да уж, великолепное гнездышко для любителей жестких любовных игр! Каюсь, кое-что из того, что тут же пришло мне в голову, вряд ли можно произнести вслух в приличном обществе.
За спиной раздался шум, и я отскочила как раз вовремя, чтобы меня не растоптали Чито и Девушка-Ковбой. Амазонки подтащили Кавалло, больше похожего на несвежий труп, и засунули его в джип. Девушка-Ковбой принялась пристегивать его к матрасу.
– Как он? – спросила я Доктора.
– С утра был не в духе, – улыбнулась женщина, – но я дала ему валиум. Боли он, по крайней мере, не чувствует.
Она вручила мне небольшую черную сумку: «Здесь болеутоляющее. Если он начнет стонать, выделите ему дозу-другую. Лекарства расфасованы, так что не бойтесь передозировки».
Девушка-Ковбой вылезла из джипа, отрапортовав: «Упакован и готов в путь». Подошла Айс и встала рядом со мной: «Поехали?»
– Конечно.
– Тогда вперед.
Обняв Девушку-Ковбоя и Чито, я пожала руку Монтане и села в машину. В желудке пульсировал горячий шар, в висках стреляло. Айс устроилась на месте водителя. Моя амазонка была мрачна как туча.
– Что с тобой? – сглотнув, спросила я.
– Не лучший способ уезжать от друзей. Я никогда еще не сбегала с поля битвы, – напряженно произнесла она.
– Ты и теперь не сбегаешь. – Я взяла ее за руку. – Я верю в Ниа. Смерть Рио изменила ее. Не волнуйся так. Полиция удостоверится в законности происходящего, и все будет в норме. Кроме того, у Монтаны есть связи.
Бровь Айс удивленно приподнялась. Я еле удержалась от весьма самодовольной усмешки. Надо же! Мне удалось сообщить Айс что-то, чего она не знает! В другое время я не отказала бы себе в удовольствии немного помучить ее.
– Хотя «коп» звучит довольно паршиво, тем не менее, любовник Кассирши – офицер полиции. Поэтому Монтана уверена: пока всё законно, ранчо ничего не угрожает.
Стиснув челюсти, она кивнула и повернула ключ. Двигатель взревел сильнее.
Мы отправлялись в путь. Куда? Понятия не имею. Так же, как и Айс. Но, по крайней мере, мы двигались, а пока мы двигались, всегда оставалась надежда, что где-то там, на дороге, мы увидим свет.

0

38

ЧАСТЬ 11
Хотя на дворе стояла зима, Айс решила ехать севернее, по направлению к Пенсильвании. Наш путь лежал через горы возвышающиеся, как сказочные замки из снега и льда. И я молчу о коварных дорожных условиях. Колеса на джипе были шипованные, сама машина была хорошо оборудована для противостояния любым штормам, подстерегающим нас на пути, но всю дорогу я продолжала цепляться мертвой хваткой («тещиным захватом», как говаривал мой отец) за поручни на двери.
Казалось, что мы в пути год или два, но, на самом деле, уже через несколько часов мы выехали из снега и оказались в пустыне непревзойденной красоты. Не стоит думать, что мне удалось насладиться этими красотами. В попытках разглядеть, не увязался ли за нами хвост, я энергично крутила головой по сторонам. Конечно, мои шансы засечь слежку были также велики, как шанс увидеть поющего Элвиса Пресли у стойки придорожного кафе. Я бы узнала хвост, только если бы преследователи ехали за нами с большой надписью «Мы за вами следим!». Но мне нужно было себя чем-нибудь занять. И вот, когда я чуть окончательно не свернула себе шею, в мою руку лег сотовый телефон и клочок бумаги. Я вопросительно взглянула на Айс. «Попробуй связаться с Донитой по одному из этих телефонов».
Кивнув, я взяла телефон и начала набирать номер. Вскоре я поняла, что это занятие будет таким же безрезультатным, как попытка засечь хвост. Каждый набранный номер отвечал бесконечными длинными гудками, как какое-то проклятие.
Разочарованно вздохнув, я сложила трубку и положила ее на колени.
– Бесполезно.
– Попробуй еще через некоторое время, – хотя голос Айс был воплощением спокойствия, я видела, как ходят желваки у нее на лице.
– Да, конечно. Мы прорвемся, правда? – я слабо улыбнулась.
В ее глазах, посмотревших на меня, была непоколебимая уверенность:
– А как же иначе!
Я засмеялась:
– В конце концов, что такое бесцельная езда с похищенным беглецом, которого все хотят убить, по сравнению с тем, через что мы уже прошли, верно?
Если человечество изобретет когда-нибудь вакцину от словесного поноса, я клянусь, я первая встану в очередь за ней!
– Извини, – тихо сказала я, прикоснувшись рукой к ее бедру.
– И ты извини, – прошептала она, а потом снова погрузилась в молчание, которое оставалось ненарушенным до самой остановки на отдых. В этом молчании чувствовалась злость, но не на меня. Она злилась на себя. И я не придумала ничего лучше, как крепко сжать ее бедро, попытавшись передать в этом движении всю силу переполняющей меня любви.
Вскоре я обнаружила, что остановки сами по себе являются испытанием. Сопровождение Кавалло под дулом пистолета в мужское отделение даже не рассматривалось нами как вариант, только я и Айс позволили себе роскошь пользоваться достижениями современной туалетной индустрии. А Кавалло пришлось довольствоваться придорожными кустиками. Поскольку Айс была гораздо более сведуща в делах усмирения опасного пленника, который хотел бы видеть нас обеих мертвыми, то я с радостью предоставила ей эту высокую честь, в тайне надеясь, что она нашпигует им нору скунсов или сделает еще что-нибудь такое же гадкое.
Вообще-то в этот день он был довольно смирный. Думаю, что сработала комбинация валиума, который мы ему дали, и того факта, что женщина, которая сопровождала его к вышеозначенным кустикам, могла, как она это уже делала не раз, выбить из него все дерьмо, и если бы он захотел повтора, ее не пришлось бы долго уговаривать. Остановка кончилась, и мы поехали дальше. Пятнадцатая попытка дозвониться до Дониты окончилась так же, как и первая, но зато я смогла связаться с Монтаной, которая здорово подняла мне дух. Как оказалось, на ранчо все складывалось хорошо. Ниа с честью прошла испытание, удивив всех, начиная от амазонок, и заканчивая полицией и, особенно, мужем. А муж, оказывается, был на волосок от того, чтобы переехать в казенный дом, когда полиция услышала истинную историю о том, почему Ниа была там, где она была.
Монтана передала трубку Корине, которая, как и я не могла дозвониться до Дониты или любого, кто мог знать, где она. Мы немного поговорили и, когда Айс подъехала к очередной стоянке, распрощались. На этот раз стоянка оказалась длинной и узкой, с несколькими местами для парковки, столиками для пикника, к которым примыкал небольшой ельник, а также домиком, на котором висело объявление о наличии комнат для отдыха и автоматов со всякой всячиной. Кроме нескольких спящих дальнобойщиков, на стоянке больше никого не было. Думаю, этот факт для Айс оказался решающим при выборе места. Хорошо зная повадки моего мочевого пузыря, Айс вручила мне фонарик длиной в руку и усмехнулась: «Сходи по своим делам. А я пока устрою Мистера Личность на ночь».
Что, конечно же, означало, что не увидеть мне мягкую постельку номера в ближайшем будущем. Вообще-то, это разумно. Гораздо глупее – быть запертым в номере мотеля и не иметь возможности сбежать, когда полиция или еще кто-нибудь налетит на нас, как рой саранчи. А Айс была у нас умная. И все же, после двенадцати часов езды последним местом, где я хотела бы провести ночь, был джип, каким хорошим бы он ни казался. Прекрасно зная, что у меня нет выбора, я браво взяла фонарик и улыбнулась ей в ответ. По крайней мере, ее настроение вроде бы приподнялось. Весомый аргумент для меня.
Включив мощный свет фонарика, я пошла по узенькой, замусоренной тропке по направлению к зданию и обнаружила небольшой силуэт, объявляющий для всех, кроме уж совсем законченных идиотов, что это туалет. Когда я открыла перекошенную и расписанную граффити дверь, меня чуть не сбил с ног тошнотворно сладкий запах клубники, который пытался скрыть вонь от застоявшейся мочи и бог еще знает чего.
Прежде чем войти, я вдохнула побольше свежего воздуха, вступила внутрь и, стараясь не замечать, как подошвы прилипают к полу, попыталась отыскать кабинку, в унитаз которой не было запихнуто по пяти рулонов бумаги. “Боже, как отвратительно” – я прямо чувствовала, как кривится мое лицо, когда я облегчала свой мочевой пузырь и одновременно пыталась держаться от стульчака как можно дальше. В чем я завидую мужчинам, так это в том, что они могут писать стоя. В моей голове пробежали мамины наставления о связи между “заболеваниями” и туалетными сиденьями, и в первый раз в жизни я поверила, что в ее словах есть доля истины. Закончив дело, я сполоснула руки (мыла, конечно же, не было) и даже не подумала бросить взгляд в треснувшее и потемневшее зеркало, которое висело над раковиной на одном слабом болте.
Выйдя наружу, я с наслаждением втянула свежий, сосновый воздух. Когда я шла обратно, освещая путь фонариком, то увидела, как Айс вела Кавалло в джипу. Мы встретились с ним взглядом, и я предполагаю, что это должен был быть ненавистный взгляд, полный яда. Но так как глаза, смотревшие на меня, представляли из себя щелочки, окруженные синей опухолью, между которыми располагалось кровавое месиво, отдаленно напоминающее нос, то боюсь, что единственной эмоцией, которую я испытала, было легкое отвращение. Но, конечно, не побелевшее от страха лицо, которое он надеялся увидеть.
Поймав мое выражение, Айс усмехнулась и запихнула Кавалло в задний отсек джипа. К этому моменту я уже подошла и тоже залезла вовнутрь.
Хотя я и Айс остановились в МакКаке за провизией, в меню не было практически ничего, что можно было скормить человеку, челюсть которого открывалась на полсантиметра. Пришлось остановиться на молочном коктейле. Когда я протянула стакан назад, Кавалло посмотрел на меня так, как будто я ему подсовывала собачью блевотину. Пожав плечами, я сделала вид, что собираюсь вылить коктейль, но недовольное мычание сзади заставило меня ухмыльнуться. Держа стакан двумя руками, он зажал трубочку зубами и в две секунды выпил содержимое. Спорю, что даже собачья блевотина хороша на вкус для голодного человека. Когда он закончил, Айс положила его на сиденье, сняла штаны под горячие, но сдавленные протесты, взяла шприц из черной коробочки, который я ей протянула, и послала его в страну грез, обеспечиваемые неким хорошим транквилизатором.
Отряхнув руки, она выбралась наружу и села на водительское сиденье.
– Что ты делаешь? – спросила она, заглянув ко мне назад.
– Я подумала, что надо положить немного подушек и одеял, – пожала плечами я, – Пожалуй, тебе будет удобней спать здесь, так как тебе нужно больше пространства.
– Нее, – махнула она головой, – Не хочу, чтобы кто-то из нас был так близко к нему. Давай, иди сюда, нам хватит места.
Я с сомнением посмотрела на нее, но ее улыбка была такая подбадривающая, что любые вопросы, которые могли у меня возникнуть, мгновенное растаяли от ее обаяния. Она все еще усмехалась, когда я перелезла к ней вперед. Протянув руку назад, она взяла одну из подушек и положила ее в пространство между сиденьями. Потом она подняла как можно выше руль, опустила спинку своего сиденья и приглашающим жестом похлопала себя по коленям.
И хотя я знала, что она просто хотела, чтобы я наклонилась и положила голову ей на колени, я просто не могла с собой ничего поделать. Пришлось немного поерзать, но усилие стоило той боли, которую почувствовала моя любовь, когда я уселась на ее колени всей массой. А я нашла самое комфортабельное сиденье, когда-либо известное мужчине. Или, в данном случае, женщине. Посмеявшись над ее немного ошеломленным видом, я чмокнула ее в нос, прижалась к ней и положила голову на плечо, уткнувшись в шею и вдыхая ее прекрасный аромат.
– Ммм… Ты всегда так хорошо пахнешь!
Она меня крепко обняла и прижалась щекой к моим волосам.
– И ты тоже.
Я коснулась губами жилки на шее, и почувствовала, как сердце ее забилось чаще, когда я дотронулась языком до кожи. Честно, я не могла сдержать себя. Она была такая вкусная. Я попробовала еще, и еще, и улыбнулась, когда она приподняла голову, предоставив мне всю прелесть своей длинной шеи.
Конечно же, мне только этого и надо было.
В то время, как мои губы исследовали ее шею, руки тоже не оставались без дела. На ней был короткий топик, который было чрезвычайно легко снять даже из моего не очень удобного положения, и не прошло и мгновения, как я ощутила мягкую, теплую, упругую тяжесть ее груди у себя в руке. В этот момент, она склонила голову, и наши губы соединились в сладостном поцелуе. Имея более легкий доступ, она просунула руки мне под рубашку, и вскоре ласкала мои груди, отчего по каждой умеющей чувствовать частичке моего тела побежали струи огня.
Что означает везде.
Я пыталась двигаться в такт ее ласкам, но я была зажата с одной стороны ее великолепным телом, с другой – проклятым рулем, а сзади дверью.
Это, однако, придало тонкий эротический привкус, что еще больше разожгло мою страсть, как будто она вообще нуждалась в подпитке, когда рядом со мной такая потрясающая женщина.
По звукам здорового храпа я знала, что человек, лежащий в нашем джипе, спал. Я расслабилась еще больше, и когда ее губы прижались сильнее к моим, я ответила ей со всем, что у меня было, открывая ей путь к глубинам моей души. Стоны, срывающиеся с ее губ, были сладки, как мед, и я впивалась в них, продолжая ласкать ее груди, опаляющие своим жаром. Своими большими и сильными руками, она расстегнула мне застежку на джинсах. Когда ее руки достигли своей конечной цели, я оторвалась от поцелуя, а она своими движениями продолжала разжигать во мне огонь, превращая его во всепоглощающий пожар “Боже…” застонала я, прислонив голову к запотевшему окну “Пожалуйста…продолжай…оооо… вот так… да…вот так…”
“О боже, как я хочу тебя”, – простонала она в ответ. Ее длинные пальцы погрузились внутрь, потом отступили, вернулись вновь, заполняя меня всю. Мои бедра стали двигаться в такт ее толчкам, и мне пришлось закусить губу, чтобы не закричать от удовольствия. Она зарылась мне в шею и вонзилась губами и зубами в мою плоть, а ее пальцы продолжали свои бесконечные танцы. Ощущение ее зубов на моей коже пронзило меня как молния, которая могла бы убить нас обеих. Я почувствовала, как открываюсь шире ей навстречу, мое тело желало ее прикосновений, я почти изнемогала. Она раздвинула ноги, и я соскользнула на сиденье. Бедра ее двигались вместе с моим разгоряченным телом, подчиняясь этому безумному танцу, созданному на небесах. Внезапно она вынула пальцы, и я чуть не закричала: “Нееет…”
– Мне нужно попробовать тебя, Ангел.
– Но…
– Сейчас, – прохрипела она и выскользнула из-под меня, так, что я теперь оказалась прижатой спиной к двери машины. Быстрым движением, без малейшего сопротивления с моей стороны, она сняла с меня джинсы.
Было немного смешно смотреть, как она пыталась уместить свое длинное тело на тесных сиденьях, но любая мысль о смешке тут же вылетела из головы, как только ее рот коснулся моего тела, обрушив на меня всю свою жажду. Губы ее трепетали, наслаждаясь прикосновениями. Язык, вначале мягкий, потом твердый и настойчивый, кружил и танцевал на моем влажном клиторе, а потом она сомкнула зубы и жадно захватила его внутрь. Мне показалось, что я улетела на небеса. И хотя мои глаза просто молили о том, чтобы закрыться и сосредоточиться только на ощущениях ее любви, я не могла оторвать взгляда от ее головы, от того, как она вкушала меня. Как будто почувствовав это, она взглянула на меня, и ее глаза были такими блестящими и серебристыми от восхищения! Я запустила пальцы в ее волосы, и она вернулась к своему занятию с рвением, сравнимым только с усердием самого ярого паломника. Мое тело было ее алтарем, и ее язык отдавал мне почести самым божественным образом. Я опустила бедра, а она еще больше усилила свои движения, проникая в меня, забирая меня, любя меня до изнеможения, пока наконец, глаза мои не закрылись, унося меня в пучину, где я могла только чувствовать, задыхаться и молиться. И вот она еще раз вошла в меня, и я взорвалась. Не осталось ничего, только маленькая бриллиантовая искорка света, которая начала расти все больше и больше. И вот я уже сама стала этим светом и спустя восхитительное мгновение свободно парила в небесах.
И в этот короткий промежуток времени, я поняла, что такое быть бессмертной.
Слезы текли, и я их не сдерживала, слишком слабая и переполненная эмоциями, чтобы делать что-либо. Я почувствовала, как ее руки развернули меня и прижали к себе. Губами она нежно осушила мои слезы, и, как крыльями бабочки, прикоснулась к векам. Я распахнула глаза и посмотрела на ее прекрасное лицо сквозь туман слез “Я люблю тебя” сказала я хрипло “Так сильно. Иногда, эти чувства, они…”
“Шшш…” прошептала она, еще крепче сжимая меня “Все хорошо, любимая. Я понимаю. Шшш”
Она начала покачиваться, мягко, прекрасно, уютно, а ее рука нежно поглаживала меня по спине. Я почувствовала, как смыкаются веки. И хотя я попыталась немного бороться, но сонливость взяла вверх, как и всегда, и я расслабилась в этом таком безопасном кольце рук моей возлюбленной.
***Второй день начался примерно так же, как и первый, не считая того, что мы были немного не выспавшиеся из-за нашего ночного приключения. Я, правда, не сильно расстроилась по этому поводу. И, судя, по улыбке, с которой Айс встретила меня утром, она – тоже. Быстро справив свои дела и дела нашего немного сопротивляющегося гостя, мы продолжили наше путешествие в довольно неопределенном направлении куда-то на северо-запад без какой либо осознанной цели. Это было похоже на самолет, который кружит над аэропортом в ожидании разрешения на посадку. Правда, в отличие от него, у нас не было контрольно-диспетчерского пункта для поддержки.
Мы ехали, а я рассматривала окрестности через окно, и вскоре заметила, что зубчатые верхушки гор постепенно стали сменяться на гористые равнины, которыми славился средний запад. Это было похоже на возвращение домой, причем совсем не счастливое. Даже если бы обстоятельства были другими, возвращение в края моего детства не вызвало бы у меня бурю восторга.
С возрастом я пришла к выводу, что дом это необязательно место, где вы родились, или место, где вы росли. И необязательно это место, где вы живете после женитьбы. И это не всегда место, где вы старитесь. Нет, дом, как говорится в бесчисленных ковриках, висящих на кухне над бесчисленным числом раковин, там, где сердце. Тюремная камера. Хижина на берегу озера. Ранчо. Мексиканский отель. Позаимствованный джип, едущий мили и мили из ниоткуда по направлению в никуда.
Мое сердце было в каждом из этих мест намного больше, чем в том доме, где я жила со своими родителями. Не такая уж и сложная эта математика, если понять. Мой дом там, где Айс. У нее мое сердце, и поэтому она мой дом. Считайте это теоремой Ангела, если хотите.
В любом случае, когда приблизился полдень, мой “домик” решил, что пришло время сделать еще один перерыв на процедуры, которым мои почки поклялись в вечной преданности. Я пошла первая, потом поменялась с Айс, которая вручила мне пистолет, чтобы использовать его, если нужно. Я вернула его ей обратно с таким видом, как будто меня укусила ядовитая змея. Она опять вложила мне его в руку, настолько вежливо, насколько это только возможно.
– Я не доверяю его поведению добропорядочного мальчика, – прошептала она меня прямо в ухо, – Сделай мне одолжение и подержи его. Я заберу его буквально через две минуты.
– Ну, хорошо, – неохотно согласилась я, но как только она отошла, я кинула его на сиденье и прикрыла рубашкой, которую она сняла сегодня утром.
Спустя несколько секунд я услышала лязганье цепей, и джип начал покачиваться от усилий, которые Кавалло прилагал, пытаясь освободиться от оков. Все это сопровождалось проклятиями.
– Прекрати! – крикнула я ему, – Ты только сделаешь себе хуже.
– Я сделаю намного хуже тебе и твоей гребаной бучихе, когда высвобожусь, – прорычал он сквозь зубы, из-за чего это было более похоже на мычание.
– Не думаю, что это случится в ближайшем будущем, – ответила я
– Пошла ты!
– Нет, спасибо, только после вас.
Не самый остроумный ответ, я согласна, но я уже не могла сдерживаться. Слишком велико было искушение. Он снова выругался, и джип закачался еще больше от его удвоенных попыток освободить себя. – Почему вы так поступаете со мной? Какого черта вы это делаете? – Спустя некоторое время он разочарованно вздохнул и прекратил делать попытки к бегству. Приподнявшись как можно выше над сиденьем, он вперился в меня злым взглядом:
– Скажи мне. Я имею право знать.
Я медленно покачала головой:
– Ты потерял это право в тот день, когда подставил Айс с убийством, которое совершил ты, ублюдок.
Он горько рассмеялся:
– Дура ты, блондинка. Это была все просто частью игры. И эта сучка Стил знала это. И если бы она не была такой безмозглой, то бы поняла, что ее время проходит.
– Она не было безмозглой.
– Да? Тогда почему она оказалась в тюряге?
– Тогда, похоже, ты такой же безмозглый, не так ли?
Его глаза сузились, и лицо вспыхнуло:
– Проклятье, нет! Вы же ведь меня не к копам везет, ведь так? Это безумие. Ты знаешь, что они сделают со мной?
Когда-то меня это заботило. Однажды. А сейчас, я только с деланным безразличием пожала плечами.
– Вы не можете так поступить со мной! Тогда уж пристрелите меня, прямо сейчас. Я покойник, черт! ПОКОЙНИК!
– Может, тебе надо было подумать об этом раньше, когда ты стрелял в Айс? Или до того, как ты послал своих бандитов за ней в Канаду?
– Да ладно! Я же, говорил тебе! Это часть игры!
Я сузила глаза:
– Это не игра для меня, мистер Кавалло. Совсем не игра.
Он попытался усмехнуться, но это вышло у него немного жутко, учитывая его расквашенную физиономию:
– Может, тебе стоит тогда прекратить играться с большими собаками, а?
– Это не я прикована к конуре, мистер Кавалло.
– Пошла на хрен, сучка. Пошла. На. Хрен.
– Какое потрясающее владение языком! Вот тебе небольшой совет, однако. Так как у меня ключи и пистолет, тебе стоит немного поумерить свои оскорбления. Они, знаешь ли, не приносят тебе выгоды.
На долю секунды, я подумала, что его голова соскочит с шеи как ракета. Потом, как будто волна схлынула, она обмяк, и краснота спала с его лица.
– Послушай. Чтобы они тебе не предлагали, я удваиваю ставку. Даже утраиваю. У меня есть деньги, куча денег.
– Никакие деньги в мире не заставят меня отпустить тебя.
– А что тогда? Ты хочешь, чтобы к твоей заднице никто больше не приблизился? Хорошо. Я могу это сделать. Я знаю людей. Многих людей. В крутых местах. И я смогу сделать так, что больше никто о тебе не услышит. Ты будешь свободна, как птица. Ты хочешь милый домик? Машину? Драгоценности? Девчонки любят драгоценности. Все что хочешь, только назови, и оно твое.
– Я так не думаю.
– Черт побери, женщина! Я тебе не говно предлагаю!!
– Нет, именно это ты мне предлагаешь, мистер Кавалло. Говно. Не важно, насколько оно милое, это все равно говно. И оно воняет.
И опять, лицо его загорелось от гнева, но так же быстро кровь отлила:
– Послушай, леди, просто скажи мне, чего ты хочешь. Все что ты хочешь, все, что угодно, назови и оно твое. И отпусти меня, а?
Уже давно, если вообще когда-либо, я видела мужчину, готового вот-вот заплакать. И где раньше я бы почувствовала жалость, сейчас возникло только отвращение, искривившее уголки моего рта. К счастью, Айс, открывшая заднюю дверь и залезшая внутрь, избавила меня от ответа. Кавалло развернулся и попытался противостоять ей всеми силами, но какие у него были шансы против нее? К чести Айс, она было почти нежна с ним, и спустя уже две минуты, он снова погрузился в наркотический сон.
– Было весело, – заметила она, садясь за руль.
– Ты не знаешь и половины всего, – ответила я, протягивая ей пистолет, – Ты знаешь, я устояла от шанса стать очень богатой женщиной взамен небольшого, совсем маленького одолжения.
– Что, правда?
Я не смогла сдержать ухмылки:
– Ага. Со всеми теми вещами, которые он мне предлагал, я бы могла стать королевой.
– И что же тебя остановило?
– У меня не хватило духу сказать ему, что я уже была королевой.
Усмехнувшись, она покачала головой и тронула джип с места.
– Поехали, лакей, – приказал я, царственно махнув рукой, – Мои придворные меня ждут.
Получив легкий тычок в мою королевскую щеку, я рассмеялась, и мы поехали дальше.
***Полдень мягко перетекал в сумерки, когда зазвонил сотовый, вырвавший меня из уютной полудремы. Уже прозвенело два звонка, а я все смотрела на него, как будто ехидна ожила у меня на коленях, пока, в конце концов, не подняла трубку:
– Алло?
– Ангел, слава богу. Где вы? – голос Дониты был далеким и приглушенным.
Я сглотнула, чувствуя одновременно огромное облегчение и некоторое беспокойство:
– Донита! – воскликнула я, взволнованно глядя на Айс, которая показала рукой по направлению к небольшому пустынному съезду.
Кивнув, я снова обратила свое внимание на телефон:
– Ты в порядке? Мы пытались связаться с тобой четыре дня! Что случилось?
– Длинная история, – ответила Донита, – Вы-то в порядке?
– Да, все хорошо.
– Приятно слышать, – она помолчала, – Помнишь, я спросила тебя, где вы? Хотя, с другой стороны, не говори. Возможно, сейчас мне лучше этого не знать.
Беспокойство начало во мне расти:
– Донита, что происходит?
Опять пауза.
– Ты можешь сейчас свободно говорить?
Я взглянула на Айс, и хотя она не могла слышать разговора, она поняла значение по моему лицу, и кивнула. Я молча проследила, как она проезжает вдоль стоянки до самого конца, где возвышался большой супермаркет, в котором было достаточно многолюдно. Найдя место между двух небольших машин, она припарковалась, откинулась на спинку и в ожидании посмотрела на меня.
– Да, – наконец ответила я Доните, – Мы может говорить.
– Хорошо, – она глубоко вздохнула, и медленно выпустила воздух. Сигнал на мгновение пропал, потом появился снова, – Причина, по которой вы не могли связаться со мной, была в том, что мне предоставили трехдневное бесплатное жилье в компании очень больших, очень устрашающих агентов ФБР.
На секунду я замерла, пытаясь осознать, что она мне только что сказала:
– Ты хочешь сказать, что провела последние три дня в тюрьме??? – боковым зрением я увидела, как сжались челюсти Айс.
– Схватываешь на лету!
– Но как…почему…кто?!?!
– Как я и сказала, это были фэбээровцы. Они нанесли мне небольшой визит и пытались уговорить меня рассказать, куда вы делись.
– Но… ты же не знала!
– Я и пыталась им это сказать. Но им не понравился ответ. А вот, позволь заметить, ответ о привилегии «адвокат-клиент» неплохо сработал.
У меня даже голова закружилась от недопонимания:
– Я…я не понимаю. Не могла бы ты начать с начала?
Донита слабо рассмеялась Я так и представила себе, как она взмахнула своей рукой с безупречным маникюром.
– Хорошо. Я понимаю, что немного запутала тебя, – она откашлялась и продолжила: – Примерно так. Кто-то где-то узнал, что Кавалло пропал.
– Но как это связано с нами? Я хочу сказать, что соглашение об освобождении было подписано в условиях строжайшей секретности. Как кто-то, не участвуя в переговорах, мог узнать об этом?
– Это я еще не смогла понять. Ребята из ФБР не изъявляли желания делиться информацией. Они хотели получить ее. А у меня ее не было.
– Черт, – я вздохнула и тут же почувствовала тепло руки, сжавшей мою руку. И, несмотря на всю тяжесть ситуации, я не могла не улыбнуться. На ее лице не было эмоций, но в глазах читалось беспокойство. Не из-за того, что мне сейчас говорили, а из-за того, как я восприняла эту информацию. Я кивнула ей, давая понять, что все хорошо, но она продолжала держать мою руку. Я сплела наши пальцы, чтобы она не смогла убрать руку раньше времени.
– Хорошо, – сказал я после осмысления ее слов, – Что еще?
– Ну вот, и когда я не сказала им того, что они хотели знать, они, не обладая способностями суперчеловека, просто предъявили мне обвинения в противодействии правосудию и засунули меня в казенный дом. Правда, я там долго не задержалась, так как у них не было никаких доказательств, что мои клиенты, а это вы, хоть отдаленно вовлечены во что-то нелегальное. Так что, без лишних слов они меня отпустили, но по пути домой, я засекла парочку хвостов, – она мягко засмеялась, – Правда, удалось ускользнуть от них. Пока.
– И что нам остается делать? – тихо спросила я, боясь ответа.
– Прятаться. Пока. Они устроили облаву в районе Питтсбурга. Они убеждены, что вы похитили Кавалло, и попытаются использовать его как выкуп, чтобы снять обвинения против вас. Это близко к истине, если подумать. И, очевидно, они не хотят, чтобы это произошло.
Я задумалась, пытаясь привести мысли в порядок и придумать вопросы, ответы на которые захотела бы услышать Айс. Честно говоря, я была немного удивлена, что она так охотно позволила мне взять разговор на себя, но я подумала, что если она мне так доверяет, я должна не подвести ее.
– И насколько велика эта облава?
– Последнее, что я слышала, она доходит до Дэйтона, на востоке до Трентона и на юге до Вашингтона. Вовлечено не так много агентов, так что это больше похоже на затею «поймаем-не поймаем».
Внутри я облегченно вздохнула. Пожалуй, мы были еще в сотнях миль до юго-запада Сент-Луиса, далеко от границ сети. Еще один вопрос пришел мне на ум, и я его озвучила:
– Ты можешь сказать, почему оказалось вовлечено ФБР? Они же федералы, а мне казалось, что это дело штата.
Боковым зрением я увидела, как Айс удовлетворенно кивнула. Я снова улыбнулась.
– Да, это так, но кому-то из верхнего эшелона властей штата, и никто не говорит, кому, удалось убедить ФБР войти в это дело под предлогом расследования похищения в нескольких штатах. Как я сказала, они уверены, что вы упаковали Кавалло и где-то путешествуете с ним. Всего лишь нажали несколько нужных кнопок, и – вуаля – ФБР появилось на сцене.
– Господи, – пробормотала я, прислонив голову к прохладному окну, – Как все запутано.
– Вот именно, Ангел.
– Итак, что же нам делать?
– Лучше всего залечь на дно. Я знаю, это трудно, насколько я поняла, вы уже покинули ранчо. Но появляться где-то в окрестностях Питтсбурга очень, очень плохая идея. Этим людям нужен Кавалло, и им неважно, каким способом они его заполучат. Он здесь враг номер один правительства.
Я выдавила из себя смех:
– А мы, конечно же, номер два и три, правда ведь?
– Боюсь, что в точку.
– Твое чувство юмора, Донита, просто пугает.
– Извини, – проронила она сквозь зубы.
– Да ладно, – ответила я, чувствуя нарастающую в голове боль. Такое тошнотворное чувство, как будто внутренности выворачиваются, и голова идет кругом, – Итак, мы должны делать что? Накручивать круги, пока кто-то не поймает нас или не решит, что делать с нами? В правительстве есть хоть кто-нибудь, кто на нашей стороне?
Я знала, что это нытье, но не могла остановиться.
– Да Ангел, есть. Хорошие ребята хотят заполучить Кавалло так же сильно, как и плохие. И они делают все, что в их силах, но, боюсь, это трудная борьба. Они борются против всей кучи политиков штата и сети приятелей-корешей размером с Китай. А ты сама знаешь, с какой быстротой крутятся колеса бюрократии.
– Как кленовый сироп зимой в Вермонте.
– Примерно так, – теперь была ее очередь вздыхать, – Прошу прощения. Мне полагается быть вашим адвокатом и вашим другом, а я облажалась и там и там.
– Нет, нет, Донита. У нас у всех просто такой плохой период. Мы просто будем кататься, пока ты не дашь нам знать, как идут дела, хорошо?
– Да, хорошо, – она была подавлена, но тут ее голос оживился, – Есть один неплохой момент все же. Если все это затянется надолго, то просто скиньте Кавалло в ближайший мусорный бак и поезжайте на запад. У меня там есть несколько друзей, которые о вас позаботятся. Они раньше работали по программе защиты свидетелей, и поверьте мне, когда я говорю вам, что им не привыкать делать так, что даже очень знаменитые люди исчезали.
– Надеюсь, не навсегда?
Она засмеялась:
– Нет, не так, как ты подумала. Так что, прижмите хвост, а я свяжусь с вами, как только я узнаю что-нибудь. А мне сейчас надо будет будить лейтенанта после свидания вчера вечером с блондинкой, которая вовсе не его жена. Пожелай мне удачи.
– Удачи.
– И вам тоже, Ангел. Передавай привет Айс.
– Передам.
– Спокойной ночи, Ангел.
– Спокойной ночи, Донита.
Я захлопнула телефон, а Айс убрала свою руку с моей и забрала его у меня. Положив его между сиденьями, она крепко меня обняла и положила мою голову себе на плечо:
– Все будет хорошо, Ангел, – прошептала она, целуя меня в макушку, – Я обещаю.
И потому что это была Айс, и потому что я любила ее и доверяла ей больше, чем я думала вообще возможно любить и доверять другому человеку, я сделала то, что подсказывало мне сердце. Я поверила.
***Кто бы ни сказал, что жизнь – это всего лишь одна большая серия кругов, он был прав на все сто. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как, почему, почти три года спустя, я сижу в гостиничном номере, очень похожим на тот, в котором я оказалась с Айс в день моего освобождения, пишу на дешевой бумаге и жду того момента, чтобы вновь и вновь бежать, опережая полицию на один шаг.
Такое впечатление, что три года между тем случаем и этим были лишь галлюцинацией или лихорадочной мечтой, от которой я никак не могла пробудиться. Но изменения в моем теле и новые морщинки на лице рассказывают свою собственную историю, и лично я радуюсь тому, что это был не сон, что я испытала все это наяву.
24 часа прошли с момента разговора с Донитой, с которой я связалась отсюда. 24 часа самых плохих новостей. Разумеется, все началось не так. Так никогда не бывает. Донита сумела договориться с вице-губернатором, совершенно очевидно, нашим самым мощным союзником во всем этом. Он, казалось, не возражал против небольшого тет-а-тет со своим последним помощником и согласился сделать все, что было в его силах. Все происходило слишком быстро этим утром, и я чувствовала внутри себя растущее чувство надежды. Даже Айс, казалось, вбирала настроение дня, и в ее глазах мелькали искорки, которых я не видела уже очень долгое время.
Но в одиннадцатом часу, в нашем случае, в полдень, все изменилось, когда вице-губернатор столкнулся с группой мужчин с гораздо большими топорами, чем у него, и весьма быстро потерял желание бороться. Подобно платью Золушки, наши надежды канули в небытие и оставили после себя лишь изодранные тряпки. Случилось так, что именно Айс ответила на тот звонок, и, само собой разумеется, наш сотовый телефон теперь история, да упокоятся его кусочки. После этого она решила взять дело в свои руки. Таким образом, мы очутились здесь, недалеко от большого, среднезападного столичного аэропорта, в маленькой захудалой гостинице, которой управляют какие-то ее друзья. Друзья с огромными бородами, сломанными носами и телами, выглядевшими так, словно ими останавливали поезда, не испытав при этом никаких затруднений. Друзья, взявшие «темный характер»и превратившие его в произведение искусства. Друзья, которым Айс могла доверить свою жизнь.
И мою.
Кавалло тоже был здесь, в отдельной комнате, за ним следил самый крупный из всей этой компании. Настоящий хулиган, наш пленник поворачивался лишь затем, чтобы встретиться взглядом со своим новым охранником. Я не слышала от него ни звука с тех пор, как мы оказались здесь, чему была очень рада, поскольку моя головная боль была способна остановить неистового быка.
Мы горько спорили сегодня. Такое впечатление, что это продолжалось несколько часов. Настолько горько, что я, должна признать, почувствовала крошечное острое ощущение опасности, просачивающееся в мою душу, пока я смотрела в ее глаза, серебристые и блестящие от гнева, глядящие в ответ на меня. Это длилось всего мгновение, но в ту секунду я чувствовала то, что, должно быть, чувствовали ее жертвы, оказавшись перед этими пылающими глазами. И это пугало. Потом она ушла, оставив меня с дрожью во всем теле. Мы спорили о ее плане, конечно, и о моем участии в нем. Которое, надо сказать, сводилось к нулю. Она хотела, чтобы я была далеко отсюда, далеко от нее. От опасности. Город большой, сказала она, и ее друзья помогут нам затеряться в нем. У нас были деньги, огромное спасибо Корине, и я могла приятно проводить время, наблюдая за разворачивающимися вокруг нас событиями. Я была бы в безопасности, сказала она. И на свободе. И, разумеется, я на это не купилась. Мы взялись за это дело вместе, и выйдем из него либо вдвоем, либо никак. Я могу быть столь же упряма, как двухголовый мул, когда хочу этого. И на этот раз я «очень» этого хотела. Я не собиралась уступать. Ни ее просьбам. Ни ее гневу. Это мое право – стоять рядом с ней. Я заработала его. И я от него не откажусь. В конце концов, когда я это сказала, она ушла, гнев клубился вокруг нее, как грозовая туча. Она вернулась час или два назад, и, хотя, злость еще не оставила ее, ее настроение немного улучшилось. Сейчас она спит, но это совсем не мирный сон. Она ворочается с боку на бок и временами тянется ко мне.
И, хотя каждая клеточка моего тела жаждет присоединиться к ней на узкой кровати, я этого не делаю. Потому что я знаю, что если поддамся своим желаниям, то проснусь на восходе солнца одна, а она будет далеко, очень далеко отсюда.
А я не собираюсь позволить этому случиться. Так что я сижу здесь, глотая чашку за чашкой остывшего кофе, проводя часы, марая бумагу и наблюдая за беспокойным сном моей возлюбленной, молясь, чтобы этот план принес нам мир, в котором мы так отчаянно нуждаемся.
Ее друзья дали нам машину. Машину настолько белую, что она могла бы гармонировать с ванильным пудингом, и никто бы в этом не засомневался. Эта машина будет нашим спасением. Еще один ее друг отвезет Кавалло, связанного и накачанного наркотиками на заднем сиденье джипа, к долгосрочной стоянке аэропорта. Когда придет время, этот друг сообщит Доните о месте нахождения Кавалло, и преследование продолжится. И, если есть в мире правосудие, то Донита с хорошими парнями найдут его первыми.
Хоть я и сомневаюсь в этом.
Что же касается нас, то мы, на нашем маленьком автомобильчике, уже будем на пути к безопасному дому Дониты.
Я просто молюсь Богу, чтобы так и случилось.
***Они довольно забавны, те вещи, которые люди говорят, когда думают, что вы не услышите их. Я часто размышляла о словах женщин вокруг меня, ведь то, что я выбрала молчание, не значит, что я не могу услышать, слушать или чувствовать.
Я никогда не говорила об этом. Да и какой в этом смысл? Это уменьшило бы жалость в их глазах, когда они смотрят на меня? Это повернуло бы их мысли и слова к более приятным вещам?
В любом случае, я не переношу их жалости. Они молоды и наполнены жизнью. Их горе сгорает быстро и горячо, как вспышка пламени, и столь же быстро уходит, забытое под захватывающим грузом той жизни, которой они живут. Мое горе задерживается, старый противник, пришедший на пепелище. Оно было со мной так долго, что иногда кажется скорее другом, нежели врагом. Мои настоящие друзья ушли, и я не могу винить их. У них есть работа и люди, которые нуждаются в них. Мир продолжает вертеться независимо от того, как сильно мы иногда не хотим этого.
Они спросили, можно даже сказать «просили» меня присоединиться к ним, но мысль провести подступающую зиму в месте столь опустошительном, сколь холодном, перевесила желание быть с ними. Только Ниа осталась рядом. Она превратилась в добрую, сострадательную женщину, красота ее сияет так ярко, как это и должно было быть. Она без капли жалоб выносит мое долгое, угрюмое молчание и помогает с тем малым, что мне еще нужно от жизни. Иногда я чувствую отчаяние от того, что она впустую тратит свою жизнь, но она быстро улыбается и уверяет меня, что прямо сейчас нет такого места, кроме этого, где она хотела бы быть.
Возможно, время и место лечат нас обеих.
Они говорят, что молодежь живет для будущего, а старики для прошлого. И, хотя когда-то я боролась с этим нелепым утверждением, теперь я вижу, что это действительно правда, и она имеет отношение и ко мне.
В то время как я могла бы иметь гораздо больше вещей для жизни, если, конечно, это можно назвать жизнью, воспоминания кажутся тем единственным, для чего я хочу жить.
Мои воспоминания здесь, в моей голове, где они играют постоянно, словно фильм, за который мне не нужно платить, и на страницах альбомов и журналов, которые я постоянно читаю. Хоть я и оставила тюремную библиотеку далеко позади, кажется, моя склонность ко всем читаемым вещам терпеливо следовала за мной, просто ожидая, когда я буду в состоянии понять это.
Журналы я читала, и перечитывала, и перечитывала, пока сами слова прочно не обосновались в моем разуме.
Я запомнила их все. Но, если и есть что-то хорошее в том, что я живу так долго, то это точно память. По крайней мере, кратковременная.
Что означает, что каждый раз, открывая одну из тех драгоценных книг, я снова вижу перед собой слова, такие же новые и манящие, как тогда, когда я впервые остановила на них свой взгляд. Возможно, это маленькая радость, но живя малонаполненной жизнью, я берегу ее и придерживаю с эгоизмом ребенка, которого попросили разделить свои игрушки с незнакомцем. Я читала и перечитывала альбомы с вырезками, но они не приносят мне радости, и я благодарна, что вызванные ими образы не задерживаются в моей памяти. Потому что эти альбомы хранят хронику последнего путешествия двух самых любимых мною женщин на земле, воспоминания о женщинах, которые, забрав мою душу и сердце с собой, ушли туда, откуда никогда не вернутся. Знаете, они почти сделали это. Почти, вот слово. И глубоко внутри этой гниющей черноты, которую я иногда называю сердцем, живет маленькая искорка надежды, что они действительно сделали это, несмотря на подавляющее количество фактов, свидетельствующих об обратном. Остальные не разделяют мои надежды, и я еле сдерживаюсь, чтобы не обрушить на них за это свой гнев. Даже в собственном разуме мои чаяния выглядят сумасшедшими.
Но для пожилых людей это не так страшно, им можно побыть немного ненормальными. Это ожидается от нас, а затем следуют укол торазина и прекрасные мужчины в белых халатах, а мне остается лишь перенести небольшое неуважение, состоящее из жалеющих взглядов и бессмысленных слов.
Я полагаю, для того, чтобы получить полный эффект, я должна начать с самого начала, или, по крайней мере, с того момента, до которого я могу добраться. Донита была достаточно любезна, чтобы восполнить некоторые из тех пробелов, что образовались в моей голове, но большую часть того, что я знаю, я почерпнула из газетных строк, слишком маленьких для моих стареющих глаз, чтобы с легкостью прочесть их даже с помощью очков, которые я начала носить, будучи намного моложе и бодрее.
Все шло так, как и планировалось, и Донита получила звонок по телефону. Был готов заполненный топливом реактивный самолет и свеженькое постановление суда, которое она сумела достать, вытащив одну хитрость из своего большого мешка, наряду с государственным обвинителем, первоначально сочинившим дело (больше от него помощи не было) и двумя чиновниками, обвиненными в связи с Кавалло.
Однако, где-то по пути произошла утечка, и ФБР включилось в дело даже прежде, чем самолет Дониты покинул взлетную полосу. Имея агентов почти в каждом штате, ФБР получило огромное преимущество перед Донитой. Единственной информацией, которой они, казалось, не обладали, были сведения о том, в какой машине находится Кавалло. Донита интуитивно сохранила ее втайне, и, вполне вероятно, это спасло ему жизнь. ФБР уже искало свой призовой лот, когда из-за холма прибыла кавалерия Дониты, если можно так выразиться, и я предполагаю, что развернувшаяся сцена напоминала одну из тех ужасных телевикторин, где соперники унижают себя, мчась вдоль и поперек по проходам супермаркета в поисках определенного, стоящего бешеных денег продукта. Расплата, в любом случае, пополнила список дураков в здании законодательного органа штата, которые называют себя правительством.
Мне сказали, что Донита и ФБР достигли нужного места практически одновременно. И, возможно, борьба за обладание простого, как неотъемлемое зло, человека, была бы намного более жестокой, если бы не один большой туз, который адвокат придержала в рукаве.

0

39

Пресса.
В моем альбоме есть фотография, где Донита держит постановление суда так, чтобы все его видели. И в этом ей сопутствует триумфальная усмешка. Она действительно весьма привлекательна в своем облике Мстящего Ангела, и за прошедшие годы я пару раз сказала ей об этом. Где-то сбоку на этой фотографии стоят очень разозленные мужчины, чьи оттопыренные карманы недвусмысленно заявляют об огневой мощи, спрятанной под пальто. Копия ниже очень-очень коротко рассказывает о последующих событиях. Донита получила своего человека. ФБР оставили с пустыми руками.
И это должно было быть заключением сей небольшой противной истории. Но так не произошло.
Правительственные агенты терпеть не могут быть выставляемыми на посмешище. И, если они не могут выместить свою злость на виноватом, то для этого вполне сгодятся невинные. С пойманным Кавалло не было никакого смысла продолжать преследование Айс и Ангела. Но они это сделали, стремясь урвать кусочек награды любым способом. То, что это должно закончиться с той минуты, как арестовали Кавалло, прочно засело в их мозгах, но не в руках. Они продолжали преследование, которое не намеревались оставлять без того, чтобы оно принесло им плоды.
Донита ничего не знала об этом, и мое сердце не может винить ее за такое стечении обстоятельств, хотя не проходит и дня, чтобы она не кляла себя за произошедшее. Постановление суда отозвало собак. Но, как это иногда случается со злыми псами, они повернули к владельцу глухое ухо и неустанно продолжали свое дело.
Никто никогда не узнает, действительно ли Айс почувствовала, что петля облавы начинает сжиматься на ее шее. Я полагаю, что так оно и было. Во мне живет уверенность, что Айс, в глубине души дикое существо, живущее инстинктами, не могла не начать понимать. Такое создание со сверхъестественными чувствами должно знать, когда опасность близка. Возможно, это было ощущение невидимой опасности или просто желание свернуть с хорошо известного пути, но, так или иначе, что-то заставило ее съехать с шоссе на почти пустынную лесную дорогу.
Несколько свидетелей, которые были там, заявили, что водитель грузовика, двигавшегося в противоположном направлении, ехал беспорядочно несколько миль. Один из мужчин, увидевший его раньше, сказал, что заметил покрасневшего водителя, хватающегося за грудь. На основании этого, коронер заключил, что причиной смерти водителя стал сердечный приступ. И не нашлось никого, кто бы засомневался в этом. Безусловно, лучшим свидетелем была девушка, ученица колледжа, остановившаяся около дороги, чтобы поправить сбившуюся шляпу. Как она сообщила, она не видела, что грузовик едет прямо на нее. Она даже не знала о приближающейся опасности, пока с ее стороны дороги не показался автомобиль, как она говорила «мчащийся вперед», и молодая женщина, полностью попадающая под описания Ангела, не закричала ей, чтобы она бежала прочь. Она оказалась в состоянии лишь отпрыгнуть на небольшое расстояние прежде, чем грузовик врезался в левый бок белого автомобиля и потянул его за собой вдоль по длинному травянистому склону. Задний бампер машины задел ногу девушки, сломав ее, но, несомненно, сохранив ей жизнь. Поскольку она откатилась от удара, то могла видеть лишь самые верхушки автомобиля и грузовика, которые в течение долгих мгновений застыли на краю ущелья. Потом они упали вниз и, как мне сказали, пролетели более чем 50 футов к усыпанному камнями дну.
Оба транспортных средства взорвались от воздействия, спровоцировав маленький лесной пожар, полыхавший на протяжении нескольких часов. К тому времени, когда полиция прибыла, чтобы найти выживших, там уже почти ничего не осталось.
Мы не слышали новостей после этого в течение трех дней, и память до сих пор хранит тот телефонный звонок. Хотя, мои способности, конечно, бледнеют по сравнению с умением Ангела обращаться со словами, я все же скажу, что, если бы у Стоунхеджа были тело и лицо, то он напомнил бы картину, образовавшуюся в комнате после того, как Монтана закончила разговор с Донитой. После шока пришло неверие. И никто ему не удивился, поскольку Айс к тому времени достигла среди Амазонок статуса бессмертной. Более логичные умы указали, что там просто не могло быть достаточного количества свидетелей, чтобы заключить что-либо, независимо от того, что заявляли ФБР и местная полиция. Криттер, Пони, Девушка-Ковбой и Чито немедленно решили расследовать случившееся самостоятельно. Они уехали, не собрав вещей. Остальные остались на месте, слишком шокированные, чтобы говорить, даже между собой. То, что они нашли, не было показано мне и намного позже случившегося. Мое последнее воспоминание о той ночи – это беспокойный сон.
Который был весьма длинным, потому что, когда я проснулась, оказалось, что прошло 2 недели, и я обнаружила себя среди довольно изумительного множества медицинского оборудования, окружившего меня. У меня, очевидно, случился еще один удар, как сказали доктора, имел место «довольно массивный» сердечный приступ. Мне сообщили, что мне очень повезло проснуться.
Один взгляд в глаза Криттер сказал мне, что такая «удача» на самом деле была проклятием.
Я услышала историю короткими порциями, между уколами морфия, призванными поддерживать во мне спокойствие, дающее возможность выдержать испытание, вызвавшее гораздо больше муки, чем вся моя жизнь. Амазонки сумели разыскать тех немногих свидетелей несчастного случая, включая и девушку, жизнь которой была спасена своевременным и героическим вмешательством двух незнакомцев в белом автомобиле. Ее описание женщины, крикнувшей ей, чтобы она бежала, было очень четким. Привлекательная, короткие светлые волосы и блестящие зеленые глаза. Поскольку такое описание соответствует многим, Пони и остальные не удовлетворились этим. Они принесли с собой фотографии: Ангела и женщин, подходивших под описание. Свидетельница предупредила, что все это случилось очень быстро, хотя она и указала Ангела, как наиболее похожую на ту, что она видела. Она не может быть уверена, сказала она. Она надеялась, что они поймут.
Но потом она увидела другое фото, и мне сказали, что она застыла, и все краски схлынули с ее лица. «Да», – выговорила она, – «это водитель той машины. Эти глаза. Я никогда прежде не видела такого оттенка голубого, и они были такими яростными. Они до сих пор снятся мне в кошмарах».
После этого, как рассказывала Пони, девушка не проронила ни слова, как бы они ее ни уговаривали.
Не добившись более никакой информации, они направились к месту действия эвфимистически разрекламированного «несчастного случая».
«Нет надежды на то, что они выжили, Корина», – сообщила мне Пони после возвращения, не взирая на протесты докторов и на то, что слезы текли по ее лицу: «Никаких шансов. И, даже если бы они сделали это, они бы не выбрались из огня. Это просто невозможно. Они ушли. Обе».
Боюсь, тогда на меня нахлынуло безумие, хотя я почти ничего и не помню, кроме воспоминаний о сверкающем гневе, который заполнял меня всю, даже в те моменты отдавая моему измученному телу и душе отчет о боли, которую, я знаю, я чувствовала. В тот момент я ненавидела их всех. Ненавидела Пони за то, что она не дала мне надежду, ненавидела Айс и Ангела за то, что они умерли, но больше всего я ненавидела себя за то, что продолжала жить. Это уже не имело большого значения, потому что то краткое безумие не дало мне ничего, кроме потребности в ограждении от возможности «причинения себе вреда» снова. Если верно, что человек может умереть, лишь захотев этого, то, вероятно, сей факт не был включен в мое генетическое наследие, поскольку, я полагаю, никто не желал смерти так, как этого хотела я. И все же мое предательское тело игнорировало мои пожелания и становилось все более сильным, пока не пришло время, когда я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выписаться из больницы.
А мир продолжал кружиться.
Поскольку мое тело все еще заживало, я ушла в себя и отказывалась говорить даже с самыми близкими мне людьми. Однако я продолжала выяснять все, что возможно о событиях, происходящих вокруг меня. И, в частности, о событиях в Пенсильвании.
Колеса правосудия действительно вертятся медленно, но, в конечном счете, неизбежное случилось. Кавалло давал показания в суде, и в результате правительство ушло в отставку. Несколько высокопоставленных чиновников отправились в тюрьму из-за полного списка их преступлений, а другие предпочли позор перспективе длинного тюремного заключения. И, благодаря Доните, люди запомнили и Айс, и Ангела, а также ту помощь, которую они оказали. С устойчивым политическим давлением, которому помогли вездесущие средства массовой информации, губернатора, наконец, прижали, и он согласился дать посмертные извинения двум женщинам, а также вычеркнуть упоминания об их криминальном прошлом из их досье.
Айс, наконец, получила полное прощение за свои грехи.
Если бы она только была жива, чтобы узнать об этом.
Донита прислала мне эти извинения две недели назад. Они теперь висят на стене гостиной, и все могут их видеть. Я никогда не прохожу мимо них, чтобы не остановиться и не коснуться кончиками пальцев выделенных красным шрифтом имен этих двух женщин, которых я люблю. Эти кусочки бумаги, такие незначительные по большому счету, были бы единственным мемориалом, если бы не журналы, альбомы и мои собственные воспоминания
Монтана, Криттер, Пони и остальные поддерживают со мной отношения, и еженедельные разговоры по телефону – это все, на что я соглашаюсь кроме кратких бесед с Ниа. Все они делают то, что и можно было от них ожидать.
Мир крутится, и жизнь продолжается.
Только старое и больное оказались поглощены в ловушке застывшего времени, и мысль эта вызывает слезы.
Донита тоже продолжает контактировать со мной, хотя ее занятая жизнь ограничивает количество звонков по телефону. Мы общаемся главным образом через письма, в которых, каким-то образом, я нахожу успокоение.
Написание письма – забытое искусство, и мне грустно видеть, как оно исчезает.
Она часто старается улучшить мое настроение разной ерундой и постоянно отчитывает меня за то, что я позволяю себе разочаровываться в жизни. Ее угрозы, конечно, имеют на меня минимальное воздействие, хотя я и ценю то, что она нашла время, чтобы высказать их. Иногда я жалею о том каменном грузе, который я несу, но мне кажется, она понимает. Мы связаны нашей любовью и уважением к двум необычным женщинам, и это прощает недостатки.
Я получила другое такое письмо – совсем маленькое, правда – от нее сегодня, и содержимое, хотя ни в коем случае не исключительное, вызвало болезненные воспоминания. Но, возможно, эта поездка в прошлое поможет хоть немного освободиться от демонов боли и вины, которые все еще изводят меня.
В конверт была вложена фотография заходящего над каким-то тропическим раем или чем-то вроде этого солнца.
Я полагаю, это действительно красиво, если вы умеете наслаждаться подобными вещами. Фотография была завернута в маленький кусочек неровно оборванной бумаги, содержащей билет на самолет и два слова.
Маленькие слова. Совсем простые. Ничего не значащие по отдельности, но, соединенные вместе, они способны вновь разжечь пламя надежды, слабо танцующей в сердце, уставшем от жизни. Возможно, моя вера в них – это просто глупая слабость. Но даже если так, я с гордостью буду носить звание дурака и прокляну всех, кто думает иначе.
Билет на остров Бонэйр, где-то на юге Карибского моря. Я представила, что этот остров один из тех, что запечатлены на фотографии, зажатой в моей руке.
Слова?
Их просто написать, даже больной рукой.
Но они достаточно неожиданны для того, чтобы я нарушила свой долгий обет молчания и выкрикнула их во всю силу своих легких.
«Возвращайся домой».
Конец.
ЭПИЛОГ:
Я сижу на теплом сухом песке, ствол высокой величественной пальмы исполняет роль безропотной спинки, поскольку я записываю свои мысли на простой бумаге. Край соломенной шляпы защищает мои глаза от лучей низкого заходящего солнца, которое самым замечательным образом согревает мое обнаженное тело.
Бриз такой же теплый и несет с собой вездесущий аромат моря. Наверху кружат морские птицы, время от времени ныряющие за своим обедом на фоне сверкающего калейдоскопом цветов неба, пока солнце играет на поверхности океана, окрашивая его в розовые и золотые тона.
Я потягиваюсь, довольная тем, что мускулы отвечают мне быстро и без боли. Моя сломанная рука, последствие нашего столкновения с мчащимся грузовиком, полностью зажила, и я близка к тому, чтобы впасть в экстаз от того, что снова могу писать.
Я слышу какой-то звук слева и поворачиваю голову, чтобы увидеть Корину, подходящую ко мне со стеклянным кувшином холодного чая и двумя большими бокалами. Ее красочная накидка трепещет на ветру, и я даже не тружусь скрыть смех, поскольку ее шляпа, практически аналогичная моей, слетает с ее головы, как новая разновидность бескрылой птицы. Она хмурится, но недолго, потому что усмешка, ставшая ее постоянным спутником, снова появляется на ее лице.
Серая болезненная бледность кожи, с которой она приехала сюда, исчезла. Пропала также и неестественная прямота тела, вызванная возрастом и немощью. Она расцвела и выглядит на половину своего возраста, будто на Бонэйре есть мифический Фонтан Молодости, и она отпила из него хороший глоток.
Вина, страдание и слезы, мучавшие нас в нашу первую встречу, теперь тоже принадлежат прошлому. Она понимает, почему события потеряли свое первоначальное значение, и принимает то, что нам необходимо было продолжить шараду из наших смертей, пока мы не получили окончательное прощение. Она также говорит, что понимает, почему мы выбрали место столь далекое, для того, чтобы назвать его домом, и у меня нет причин, чтобы не верить ей.
«Я полагаю, ты не хочешь сделать старой женщине одолжение и поискать мою шляпу?»
Я снова смеюсь, встряхивая головой и принимая бокал с чаем, который она вручает мне. «Завтра мы получим еще одну».
«Ты ведь знаешь, к завтрашнему дню я могу уже быть мертва», – отвечает она, опускаясь на песок рядом со мной.
«Ну, тогда она тебе тем более не будет нужна», – нахально отвечаю я.
«Нынешняя молодежь такая грубая», – замечает она тоном истинного мученика.
«Да, но ты все равно не обменяла бы меня на целый мир», – отзываюсь я, снимая собственную шляпу и водружая ее ей на голову. Она чопорно поправляет ее прежде, чем чокнуться со мной. Мы сидим вместе в уютном молчании, пока солнце продолжает свое путешествие на запад. Я вскидываю глаза и вижу неловкий полет фламинго, движущегося на юг к озеру с пресной водой, расположившемуся недалеко от нашего дома. Есть бог есть, то он или она, несомненно, должен был обладать черным чувством юмора, чтобы создать такое существо.
«Мать Мария, пощади душу бедной грешницы».
Почти бездыханный шепот Корины отвлекает меня, и я поворачиваюсь к ней, чтобы увидеть ее широко распахнутые глаза и руку, прижатую к груди.
«Корина?»с тревогой спрашиваю я. «Что случилось?»
Она не отвечает, продолжая смотреть на море.
Я медленно поворачиваю голову, и оказываюсь поражена тем же, что сразило наповал ее. Из воды, словно рожденная самим морем, выходит моя возлюбленная.
Маска и трубка зажаты в одной ее руке, ласты в другой, и единственное ее одеяние – это глубокий загар и морские водоросли, скользящие вниз по ее великолепному телу среди переливающихся капелек мерцающего огня. Озаренная солнцем, она – само воплощение красоты. Дикая, неприрученная и столь же свободная, как море позади нее. Я вскакиваю на ноги прежде, чем мой разум понимает намерения моего тела, и лечу по песку быстрее, чем когда-либо бегала раньше. Она бросает принадлежности для ныряния и протягивает руки навстречу, когда я прыгаю на нее. С радостным вскриком, она снова и снова кружит меня, и наш смех сливается с шумом моря.
Потом она опускает меня, и я, затаив дыхание, изучаю ее глаза точно такого цвета, как вода позади нас. Столь красивые, чистые, свободные и наполненные радостью жизни. Черные тени больше не портят их древней глубины; вина не заглушает их блестящий оттенок. В них я вижу ее душу, это – мир, любовь, радость, и это так красиво.
Ее зубы сверкают белизной на фоне ровно загорелого лица, когда она открыто улыбается мне, так похожая на юную девочку с фотографии, которой я очень дорожу, излучая невинность, столь безжалостно отнятую у нее однажды. Ее тело теплое, гибкое, сильное, и мы скользим вместе по капелькам воды, все еще покрывающим ее кожу.
Наши губы встречаются без какого-либо предлога или предупреждения. У нее вкус моря, страсти и обещания. Я отвечаю, и мои сердце и душа легко следуют за телом, объединенным с ее. Поцелуй оставляет нас обеих бездыханными, когда мы, наконец, отстраняемся, и наши улыбки способны разорвать наши лица.
«Я люблю тебя, Морган Стил.»
«И я люблю тебя, Тайлер Мур.» Влажная ладонь нежно касается моей щеки, а большой палец пробегает по губам: «Мой Ангел».
Все еще в объятиях друг друга, мы слегка поворачиваемся так, чтобы видеть море, и я кладу голову на ее грудь, в то время как последний луч солнца скользит по позолоченному океану, погружая его в огонь.
Наше путешествие было длинным, наполненным опасностью, страданиями и тоской. Но в конце концов, мы обе нашли то, что так долго искали.
Любовь.
Мир.
Свободу.
Радость.
И, даже стоя на краю пропасти, у входа в эту новую жизнь, которую мы выиграли, я знаю, что, несмотря на трудности и горе, я была и всегда буду самой счастливой женщиной на земле.

Ангел.

Конец.

+3

40

Если бы могла. поставила +100, +200, хоть 1 000 000 8-)
dhope, спасибо Вам большое за книгу!!!!!!!! Это самое прекрасное произведение, которое я прочитала за всю свою жизнь...

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Susanne M. Beck Трилогия "Айс и Ангел"