Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Александра Соколова "Когда гаснут костры "


Александра Соколова "Когда гаснут костры "

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Александра Соколова "Когда гаснут костры "

Фэндом: Однажды в сказке
Персонажи: Свонквин

Описание:
Четвертый сезон с флешбеками в предыдущие и кусочками того, "что нам не показали". Попытка добавить логики в происходящее.

Скачать в формате тхт   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

0

2

========== Пролог ==========
        — Знаешь, у меня такое ощущение, что за проведенные в Сторибруке месяцы я превратилась в одного из сказочных персонажей. В Кота в сапогах, или Принцессу на горошине, или еще какую-нибудь чертовщину. Масса отваги, бездна ограничений и серьезный дефицит мозгов.

— Ну, спасибо, — Киллиан салютнул Эмме бокалом и в два глотка допил коньяк. — Особенно в части про мозги.

— А что, не так? — Эмма плеснула еще в его бокал и поставила бутылку обратно на песок, покрутив, чтобы придать устойчивости. Поежилась от пробирающегося под одежду морского ветра. — Ну, глупо же это все, Кэл, разве нет? Мы как будто хомячки, бегающие в своем колесике и периодически останавливающиеся, чтобы придумать новый план. Но какой бы план мы ни придумали, все равно все заканчивается тем же колесиком.

Киллиан пожал плечами и, задрав голову, посмотрел на усыпанное звездами небо. Сегодняшняя ночь была слишком безоблачной, слишком спокойной.

— Добро пожаловать в сказку, Эм, — наконец, произнес он. — Ты привыкнешь. Даю слово, ты обязательно привыкнешь.

Эмма легла на песок и закрыла глаза.

Она вовсе не была так уж в этом уверена.

***

«Да ладно, Свон, — уговаривала себя Эмма, стоя у дверей в мэрию и держась за отполированную медную ручку. — Что она тебе сделает? Как максимум, будет орать и пускать молнии из глаз — ну и что? Не первый раз, и не последний, видимо. Давай, сделай это».

Она глубоко вдохнула и, нажав на ручку, толкнула дверь. В коридоре было пустынно и тихо, гул от ее шагов разносился по зданию и, отражаясь от стен, становился еще громче. Дверь в кабинет мэра была приоткрыта.

— Привет, — Эмма вошла внутрь и нерешительно остановилась, взявшись руками за спинку кресла для посетителей.

— Добрый день.

Реджина даже взглядом ее не удостоила: лишь сильнее склонила голову и продолжила писать что-то шикарной перьевой ручкой, украшенной каким-то символом.

— Планируешь новое проклятие? Собираешься вернуться в прошлое?

«Черт, Свон, и это все, что ты можешь сказать?»

— Смешно, — у Реджины, казалось, даже губы не шевельнулись. Но ручка, тесно зажатая пальцами, дрогнула, и это внушало надежду.

— Слушай, мне жаль, что все так вышло, — идиотские оправдания, но лучше так, чем никак, верно? — Я не хотела, чтобы…

— Чтобы что?

Реджина так резко подняла голову, и глаза ее блеснули таким огнем, что Эмма непроизвольно отшатнулась. Ручка упала на стол с металлическим звуком, шторы на окнах колыхнулись от невидимого глазу ветра.

— Знаешь, в чем проблема, Свон? — начала Реджина, и в голосе ее звучал ледяной металл. — Тебе всегда жаль. Тебе и твоей чертовой семейке всегда жаль. Потому что…

— Потому что мы сначала делаем, а уже потом думаем, — перебила Эмма. — Все так.

Реджина приоткрыла рот. Похоже, она не ожидала такого заявления, и, воспользовавшись паузой, Эмма обогнула кресло и упала в него, поджав под себя ноги.

— Послушай, — сказала она быстро. — Проблема не только в моей безмозглости, понимаешь? То есть обычно проблема именно в этом, но сейчас — нет. Я не могла позволить тебе убить ее. Я же положительный персонаж, верно?

— Конечно, — с отвращением сказала Реджина, откидываясь на спинку кресла. — Как будто мало было проблем до того, как ты решила поиграть в спасительницу. 

— Будем искать виноватых? Или подумаем, как можно исправить ситуацию?

Эмма смотрела на Реджину, стараясь добавить во взгляд как можно больше тепла и мягкости, и тем самым хоть немного растопить лед, застывший в черных зрачках. Чувство стыда, и чувство вины, и чувство неправильности произошедшего, — все это заставляло ее поеживаться, но отступать она не хотела.

— И как ее исправить? — спросила Реджина, помолчав. — Предлагаешь снова открыть портал, отправить миссис Лесной разбойник в Зачарованый лес, и закончить начатое мною много лет назад?

Это было смешно, но Эмма удержала улыбку.

— Нет. Ты ведь теперь тоже положительный персонаж, правда? Так не выйдет.

Бабах. Ей показалось, что дверь, приоткрывшаяся было, захлопнулась с оглушительным треском.

— В таком случае, мисс Свон, попрошу вас оставить меня в покое и больше не отвлекать.

«Нам нужен план, — подумала Эмма. — Черт, скоро я начну ненавидеть это слово. Или уже ненавижу».

— Послушай, — сказала она вслух, — ну хватит уже изображать из себя обиженную жизнью королеву в изгнании. Тебе нужен этот мужик? Так что мешает пойти и забрать его себе? Во всем цивилизованном мире люди сходятся, расходятся, заводят новые отношения, и как-то обходятся без убийств и игр с прошлым.

Она даже сама удивилась от того, насколько здраво это звучало. И правда: а в чем, собственно, проблема? Ну да, вернулась жена Робина. Да, у них общий ребенок. И что? Кого и когда это останавливало?

— Мисс Свон, — медленно начала Реджина, прищурившись на Эмму. — Как вы считаете, какую реакцию вызовут в городе новости о том, что Злая королева отбила мужа у несчастной Мэрион? И как отнесется Робин к перспективе остаться не только без жены, но и без сына?

Эмма пожала плечами.

— А разве тебе не плевать? Раньше — было.

— А теперь — нет.

Сказала, будто запечатала. Но Эмма не поверила ни единому слову. Подумала: «Черт, похоже, не только я попала в капкан сказочных импринтов. Вот еще одна — жертва детской сказки».

—  Ладно, — сказала Эмма, пожав плечами. — В конце концов, это твоя жизнь, и тебе выбирать, каким именно способом спустить ее в унитаз. Если передумаешь — звони, я постараюсь помочь.

Она выбралась из кресла и пошла к выходу, ожидая прощальной фразы в спину (разве могла мэр оставить за ней последнее слово?), но так и не дождалась.

Дверь захлопнулась, а из кабинета по-прежнему не было ничего слышно.
       
========== Глава 1 ==========
        — Эмма, где ты была? — Мэри Маргарет встретила ее испуганным возгласом привычно-щеньячьим выражением на расплывшемся после беременности лице. — Я беспокоилась!

«Ты всегда беспокоишься».

— Ездила к Реджине, — Эмма скинула с плеч куртку, прошла к холодильнику и выудила оттуда бутылку пива. — А что?

— К Реджине? Зачем?!

Еще одна жертва сказки. «Зачем». Затем, что все тут с ума посходили от псевдопорядочности и псевдодоброты. Затем, что женщина, которую бросил мужчина, стоит того, чтобы ее пожалели. А еще затем, что невозможно больше притворяться, что все в порядке, зная, что это совсем не так.

— Я собираюсь съехать, — сказала Эмма, привычно проигнорировав прозвучавший вопрос. — Достало жить друг у друга на головах, и плюс к тому мне не помешает немного самостоятельности.

Судя по лицу Мэри Маргарет, она считала иначе.

— Дэвид! — крикнула она в сторону ширмы, прикрывающей импровизированную спальню. — Дэвид, иди сюда!

Эмма в несколько глотков допила пиво и присела на стул, готовясь к первому этапу процесса под названием «Игра в родителей». Никто даже представить не мог, как сильно ее это достало. Причем достало еще тогда, когда все только начиналось…

***

— Меня зовут Генри. Я твой сын.

Всю дорогу до Сторибрука у Эммы не выходила из головы эта простая фраза, сказанная несколько часов назад наглым мальчишкой, практически вломившимся в ее дом. Впрочем, домом это можно было назвать весьма условно: очередная съемная квартира на окраине Бостона, очередной продавленный диван и дешевая стерео-система, очередные одинокие ночи в попытках понять, почему так сложилось и почему нельзя сделать, чтобы сложилось иначе.

А теперь — это. Маленький мальчик, о котором она и думать забыла, привет из прошлого, живое олицетворение гаденыша-отца, бросившего ее как-то особенно подло и мерзко.

— Послушай, парень, у меня нет на это времени, — сказала Эмма, когда машина пересекла городскую черту. — Покажи, где ты живешь, я отвезу тебя, и закончим на этом. Тем более, что уже… — она бросила взгляд на городские часы, украшающие башню. — Восемь пятнадцать?

— Эти часы стоят всю мою жизнь, — объяснил Генри. — Здесь время не двигается.

Эмма остановила машину и посмотрела на мальчишку.

— Что, прости?

Черт, он был таким серьезным, и его голос звучал так, будто он открывает ей самую страшную тайну!

— Злая королева наложила проклятье. Она перенесла сюда всех жителей Зачарованного леса.

— Погоди-ка, — попросила Эмма. — Злая королева отправила сюда сказочных персонажей?

— Да, — подтвердил Генри. — И они здесь в заточении.

— Застряли во времени в Сторибруке, штат Мэн? Ты в это веришь?

— Это правда!

Ну, конечно. Эмма оглянулась по сторонам, но отчего-то не увидела ни Золушки, ни Белоснежки, ни гномов, — ничего такого.

— Ладно, послушай, — сказала она, подумав. — Давай так: ты называешь мне свой адрес, а я… Я оставлю тебе номер своего телефона, чтобы ты мог иногда мне звонить. Идет?

Генри долго смотрел на нее прежде чем отвернуться и пробормотать название улицы. Чувство вины царапнуло Эмму изнутри, но она присмирила его, подумав: «Забудь. Ты отказалась от него много лет назад. Просто отвези его домой, вот и все».

До нужного места они доехали быстро: то ли Сторибрук был слишком маленьким городом, то ли так удачно совпало, но тем не менее, уже через несколько минут Эмма остановила машину перед воротами огромного особняка и заглушила мотор.

— Ты здесь живешь? — присвистнула она. — Неплохо.

— Моя приемная мать — мэр города, — со злостью выпалил Генри. — А еще она Злая королева!

Ну, конечно.

Они вылезли из машины и Эмма открыла кованые ворота. Двухэтажное белое здание, виднеющееся за ними, и впрямь напоминало дворец королевы. Вот только злой ли?

— Пожалуйста, не возвращай меня туда.

Эмма покачала головой.

— Я должна, парень. Уверена, что твои родители с ума сходят. Во сколько ты уехал в Бостон?

Генри проигнорировал вторую часть вопроса, предпочтя услышать только первую.

— У меня нет родителей, — быстро сказал он. — Только мама. И она злая. Она не любит меня, только притворяется.

Он опустил глаза, и Эмма остановилась в растерянности. Что бы он там себе не нафантазировал, похоже, он искренне верит во всю эту чушь со сказкой, и — что куда важнее — верит в то, что приемная мать не любит его.

Это было знакомо, знакомо настолько, что что-то шевельнулось в груди, и заставило скривить губы, и наклониться к мальчишке.

— Послушай, — сказала она тихо. — Я уверена, что это не так, и…

— Генри!

Она физически ощутила, как вздрогнул мальчик, но усилием воли заставила себя распрямиться и посмотреть на открывшуюся дверь особняка, из которого, стуча каблуками, выскочила женщина: очень напуганная и очень расстроенная женщина.

За ее спиной маячил какой-то парень, и Эмме некстати пришла в голову мысль: «Как мило. Неужели в этом городе мужчины прячутся за спинами женщин, а не наоборот?»

— Генри, господи… С тобой все хорошо? Где ты был?

Женщина (судя по всему, приемная мать) обнимала мальчишку и чуть не плакала. Эмма молча смотрела на них, думая о том, что пацан, кажется, ошибся: как бы там ни было, мать точно его любит.

— Что случилось? — эта самая мать наконец обратила внимание на смутившуюся Эмму. — Где вы его нашли?

— Я нашел свою настоящую маму! — отчаянно выкрикнул Генри и, вывернувшись из рук матери, побежал в дом.

Чувство неловкости было почти осязаемым. Мать Генри помедлила несколько секунд прежде чем посмотреть на Эмму: похоже, она была в шоке. На ее красивом лице читалась такая гамма эмоций, что на это было почти невозможно смотреть.

— Вы родная мать Генри?

Эмма выдавила улыбку и поздоровалась. Лучше всего было бы немедленно развернуться и уйти, но отчего-то она продолжала стоять, не зная, куда деть начавшие вдруг мешать руки и как поставить ноги.

— Я пойду посмотрю, как там мальчишка, — заговорил стоящий за спиной женщины парень. Эмма проводила его взглядом. От того, как пристально и внимательно рассматривала ее мать Генри, чувство неловкости только усиливалось. Она словно бы… оценивала ее?

— Хотите стаканчик лучшего яблочного сидра, который вы пробовали в жизни?

Эмма пожала плечами. Все, что было до этих слов, было настоящим и искренним: тревога за сына, радость от того, что он вернулся, недоверие к женщине, которая его привезла. А вот улыбка, с которой прозвучала фраза про сидр, искренней отнюдь не была.

Ей стало интересно. Инстинкт охотника проснулся и прогнал неловкость.

— Конечно, — кивнула Эмма. — Почему нет?

Они вошли в дом, оказавшийся внутри еще более элегантным и богато оформленным, чем снаружи. В своей старой кожаной куртке, потрепанных джинсах и сапогах из магазина за углом Эмма немедленно почувствовала себя золушкой.

Что ж, может, пацан не так уж ошибался насчет сказочных персонажей? Во всяком случае, его мать со своей идеально прямой спиной, идеальной прической темных волос и идеально облегающим фигуру платьем и впрямь напоминала королеву.

— Как он меня нашел? — спросила Эмма, неловко переступая с ноги на ногу, пока мать Генри разливала по бокалам выпивку.

— Понятия не имею. Когда я его усыновила, ему было всего три недели: документы опечатаны, мне сказали, что родная мать не хотела с ним никаких контактов.

Это однозначно была попытка уколоть, но она не сработала: Эмма слишком хорошо все про себя знала, чтобы такое замечание могло причинить ей боль.

— Вам сказали правильно, — уточнила она.

— А отец? — быстро спросила женщина.

— Был такой, — усмехнулась Эмма.

— Нужно ли мне и из-за него беспокоиться?

«И из-за него»? Интересно. Похоже, у дамочки и впрямь не все в порядке с ребенком.

— Нет. Он даже не знает.

Мама Генри наконец закончила разливать выпивку и, подойдя, протянула Эмме бокал.

— Нужно ли мне беспокоиться из-за вас, мисс Свон?

Эмма едва смогла спрятать усмешку. Значит, вы не знаете, как мальчишка умудрился меня найти, да? А откуда же тогда вам известна моя фамилия?

Они молча смотрели друг на друга. Эмма — насмешливо, мать Генри — настороженно. Сверху послышались шаги, и по лестнице спустился давешний парень, любящий прятаться за спинами женщин.

— Все в порядке, мадам мэр, — сказал он. — Мальчик устал, но в остальном он в полном порядке.

И снова — странно. Он ни разу не назвал мальчишку по имени. Почему? Чтобы подчеркнуть, что он не близок этой семье? Чтобы показать, что ему все равно?

Беспокойство, появившееся внутри Эммы, выросло еще на несколько пунктов. От всего происходящего за версту разило притворством и проблемами, и начинало казаться, что мальчишка был не так уж не прав.

— Благодарю вас, шериф, — сказала мадам мэр, и Эмма еще раз посмотрела на нее.

Так, ну с шерифом она спит, это ясно. Язык тела никогда не обманывает, а эта дамочка, похоже, и скрывать толком ничего не умеет. Вопрос в том, плохо это или хорошо? Нет, не так. Вопрос в том, какое ей-то до всего этого дело? Она свою роль выполнила: вернула пацана домой.

— Простите, что он вмешался в вашу жизнь, — мэр словно бы прочла ее мысли. — Не знаю, что взбрело ему в голову.

Повинуясь молчаливому приглашению, Эмма прошла следом за ней в кабинет.

— Трудный возраст, — усмехнулась она понимающе. — Так бывает.

— Верно. С тех пор, как я стала мэром, все стало несколько сложнее, чем было раньше. Тяжело совмещать работу и заботу о сыне, понимаете?

Она присела в кресло напротив Эммы и улыбнулась ей.

— Строга ли я? — продолжила тихо. — Да. Но это ведь не означает, что я злая, верно?

Эмма долго молчала прежде чем ответить. Ей окончательно перестала нравиться вся эта ситуация, и эта женщина, и ее загадочное умение угадывать то, что предназначалось вовсе не для ее ушей.

— Уверена, он так говорит только из-за сказки.

— Какой сказки?

Она вся подобралась, тело напряглось: ни дать ни взять, кобра, приготовившаяся к прыжку. Эмма изобразила равнодушие и ответила:

— Его книга. Он думает, что все вокруг персонажи этой книги.

— Простите, но я понятия не имею, о чем вы.

Ложью разило за версту. Эмма видела, как напряглось ее лицо, как вытянулись губы, и, кажется, ладонь, обхватившая стекло бокала, дрогнула.

— Знаете, что? — улыбнулась Эмма. — Это не мое дело, верно? Он ваш сын.

«И ваша проблема».

— Конечно.

Она так явно обрадовалась, что Эмме снова стало смешно. Ее выпроваживали, и выпроваживали с облегчением и нескрываемым удовольствием. Что ж, почему нет? Ее все это не касается, не так ли?

— Всего доброго, мадам мэр.

— Всего наилучшего, мисс Свон.

По дороге домой Эмма задумчиво барабанила пальцами по рулю машины и размышляла о произошедшем. Никаких чувств к мальчишке она не испытывала, кроме, пожалуй, одного: когда она уже шла к машине, какая-то сила заставила ее обернуться и посмотреть на силуэт, угадывающийся в окне второго этажа. И тогда некое подобие жалости шевельнулось в ее душе, шевельнулось, чтобы через мгновение исчезнуть навсегда.

Он не ее сын, так? Она видела его сегодня второй раз в жизни, и ничего о нем не знает, и понятия не имеет, что он любит, а что нет, и…

— Маленький паршивец.

На соседнем кресле лежала книга. Та самая книга сказок, которую он показывал ей в Бостоне. Та самая книга сказок, которая, похоже, была его единственной отдушиной в одиноком мире десятилетнего пацана.

Эмма покачала головой, переводя взгляд на дорогу, и… Ударила по тормозам.

Машину занесло, удар пришелся со стороны водителя, Эмма ощутила взрыв боли в мотнувшейся голове, и больше не ощущала уже ничего.

Первым, что она услышала, очнувшись, был противный свист: как будто кто-то насвистывал мелодию популярной песенки. Она открыла глаза, потрогала лицо: видимых повреждений не было, но голова, тем не менее, болела просто ужасно. И, словно этого было мало, вокруг себя Эмма обнаружила… решетки.

Ее арестовали? Почему? Логичнее было бы отвезти ее в больницу, нежели в полицейский участок.

Она поднялась на ноги и осмотрелась. Свист доносился из соседней камеры, и источником его оказался странно вида мужчина, похожий одновременно на работягу и забулдыгу из соседнего бара. Впрочем, возможно, он сочетал в себе обе эти роли.

— Лерой, я тебя отпускаю, — Эмма во все глаза смотрела на подходящего к решетке шерифа. — Но ты должен вести себя прилично, ладно?

— Серьезно? — удивилась Эмма, когда шериф повернулся, чтобы уйти.

Он оглянулся и изобразил улыбку.

— Напитки Реджины крепче, чем можно было бы подумать.

Реджины? Ах да, мадам мэр, мать пацана и закостенелая лгунья. Все верно.

— Я не была пьяна, — возразила Эмма. — Я увидела волка и вывернула руль, чтобы не сбить его. И почему я не в больнице, а в участке?

Ответить он не успел.

— Грэм! Генри опять сбежал. Мы должны…

Реджина остановилась как вкопанная, и Эмма не отказала себе в удовольствии помахать ей рукой.

— А она что здесь делает? Вы знаете, где он?

Эмма усмехнулась.

— Леди, я не видела его с тех пор, как оставила в вашем доме. Кроме того, у меня отличное алиби, — она рукой продемонстрировала решетку.

— Но сегодня утром его не оказалось в комнате!

— Друзей спрашивали?

— У него нет друзей.

У десятилетнего пацана нет друзей? Черт, да что же такое происходит в этом странном городе?

— Предлагаю сделку, — сказала Эмма. — Вы отпускаете меня, а я помогаю вам его найти. Идет?

Реджина и Грэм переглянулись.

— Подрабатываете собакой-ищейкой, мисс Свон? — спросила первая.

— Можно и так сказать.

***

Да, пожалуй, эта чертова игра началась именно тогда. Тогда ей впервые стало не все равно, тогда она впервые подумала о Генри, как о сыне.

— Эмма, ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?

Она помотала головой и посмотрела: Дэвид и Мэри Маргарет изображали опостылевшее «мы беспокоимся», и выглядели почти одинаково.

— Нет, — честно призналась она. — А что? Ты говорил что-то важное?

Теперь на их лицах читалось «какого урода мы вырастили», но правда была в том, что урод вырос без их участия, и все это знали, хоть периодически и пытались об этом забыть.

— Послушайте, — сказала она быстро. — Реджина изменилась, верно? Мы все это знаем, и… И она заслуживает шанса. Кроме того, вся эта история с Мэрион произошла из-за меня, и я хочу исправить то, что сделала.

«Хотя, на мой взгляд, бороться за Робина-мистер-валенок-Гуда бессмысленно, но…»

Она вспомнила вчерашний разговор рядом с кафе. Этот придурок додумался их познакомить: растерянную и раздавленную Реджину и недоумевающую от всего происходящего жену.

Эмма смотрела во все глаза. Она поверить не могла, что нормальный человек может до такого додуматься, но кто сказал, что Робин нормальный?

— Я хочу, чтобы вы познакомились, — сказал он. — Нам нужно поговорить… о нас.

Черт, она даже получала какое-то удовольствие от происходящего. Смотрела на сложившую руки на груди Реджину и думала: «Полюбуйся на своего принца, Редж. Полюбуйся и реши, нужно ли тебе такое счастье?»

— Вы что, встречаетесь? — Мэрион оказалась сообразительнее мужа. — Ты и злая королева? Ты подпустил ее к моему сыну?

У Реджины на глазах выступили слезы и Эмма внутренне прокляла себя за недавнее злорадство. Она сделала шаг вперед, чтобы прикрыть ее собой, успокоить, утешить, и… остановилась.

«Это не твое дело, Свон. Это только между ними, так? Это вообще не твое дело».

Из кафе вышли Дэвид и Мэри Маргарет с завернутым в кулек Нилом в руках. Эмма застонала сквозь зубы: вот только родителей не хватало в этой неприятной сцене.

— Реджина, ты в порядке? — спросила Мэри Маргарет своим любимым тоном «ах-как-я-обо-всех-пекусь».

— Что? — немедленно взвилась Мэрион. — Что с вами такое? Почему вы с ней разговариваете?

За четой Чармингов появились Киллиан и Генри. Эмма не понимала, что делать: схватить Реджину за волосы и просто утащить отсюда? Применить магию и заставить Мэрион заткнуться? Или продолжать молча смотреть и ничего не делать?

— Вы что, забыли, кто она? Она чудовище!

Эмма не успела ничего сделать. Реджина решила за нее: открыла рот, будто пытаясь что-то сказать, но передумала и, развернувшись, просто пошла вдаль по улице, с идеально ровной спиной и… опущенными горестно плечами.

— Реджина! — Эмма бросила злой взгляд на ухватившегося за женушку Робина, и рванулась следом. Киллиан поймал ее за руку.

— Слушай, Эм, — сказал он быстро. — Если наседать на нее, то ничего хорошего не выйдет, так?

Наверное, в этом был смысл, и даже наверняка, но… Эмма вырвала руку и повернулась к Робину.

— Урод, — сказала она сквозь зубы. Где-то за спиной ахнула Мэри Маргарет. — Ты просто урод.

— Эмма, я оказался в сложном положении, и…

— Да черта с два! Это не ты оказался в сложном положении, а она! Прежде чем знакомить с ней жену, ты не мог хотя бы рассказать ей о том, что произошло здесь без ее участия? Ты не мог хотя бы объяснить ей, какой стала Реджина? Нет. Зачем? Ведь куда проще свести вместе двух претендующих на тебя женщин, и пусть они разбираются самостоятельно, так?

Она почувствовала, что еще секунда — и она ударит его. Прямо в щенячью физиономию, прямо в небритый подбородок или покрытый мерзкими рыжими пятнами нос.

Киллиан ухватил ее сзади за плечи и оттащил в сторону.

— Свон, — заставил посмотреть на себя. — Свон, идем со мной, ладно? Думаю, нам просто нужно выпить, хорошо? Выпить и успокоиться.

Она тогда позволила ему увести себя, и долго сидела с ним на пляже, и рассматривала звезды, и думала о том, как чувствует себя женщина, которая изо всех сил старалась соответствовать этому чертовому сказочному миру, и у которой ни хрена, вот совсем ни хрена не вышло.

— Вообще-то, я говорил о твоем предполагаемом переезде, — услышала она строгий голос Дэвида. — С чего ты вдруг решила нас покинуть?

Эмма вздохнула и закатила глаза.

— Давайте так, — предложила она. — Вы просто прекратите задавать идиотские вопросы, и я просто съеду, ладно? Тогда мы сможем ходить друг к другу в гости, я смогу иногда оставаться с Нилом и все такое. Если же вы продолжите давить мне на психику, я все равно перееду, но от хороших отношений не останется ничего. Идет?

Она еще никогда с ними так не разговаривала, но, судя по результату, давно стоило начать: оба немедленно замолчали, всем своим видом выражая готовность поддержать любое ее решение.

— Вот и славно, — заключила Эмма, вставая. — Я…

— Сво-о-о-н!!!

Дьявол, она уже потихоньку начинала это ненавидеть. Крик доносился с улицы, и голос принадлежал явно Киллиану.

Эмма выскочила на улицу, и замерла. Такого она не ожидала. Прямо на нее и вопящего рядом Киллиана шел… Снежный человек? Да ладно, вы серьезно? Снежный человек?

— Это что-то новое, — сказал прекративший орать Киллиан. — Что будем делать?

Секунда ушла на то, чтобы оценить размеры чудовища, еще секунда — на то, чтобы полюбоваться, как снежная нога в лепешку раздавливает припаркованный на улице автомобиль.

— Бежим! — скомандовала Эмма, и они припустили по улице, то и дело оглядываясь на доносящийся сзади грохот.

Сердце колотилось в груди, в боку очень скоро закололо, но им было не привыкать. Сколько раз уже в этом чертовом городе им приходилось убегать от монстров, злодеев, спятивших с ума родственников?

— Он идет в лес, — крикнул Киллиан на ходу. — Он гонит нас в лес!

В лес так в лес, почему бы и нет? Там хотя бы деревья, и за одним из них, наверное, можно будет спрятаться, пока…

«Пока что, Эм? Пока вы не придумаете новый план?»

И надо же было такому случиться, что снежная хрень вывела их прямо на стоянку ненавистного Робина. Они подбежали туда втроем: Эмма, Киллиан и непонятно откуда взявшийся Дэвид.

— Ты что, все это время бежал за нами? — подозрительно спросила Эмма, но он не успел ответить: мистер-сопли-и-слюни-Гуд начал задавать свои вопросы.

— В чем дело? — спросил он, старательно не глядя на Эмму.

— Какой-то снежный монстр гонится за нами.

— Здесь не пройдет никакой монстр, — заявил Робин, решив, видимо, впрыснуть в кровь немного тестостерона. — Мы его не пропустим.

Эмма едва удержалась, чтобы не расхохотаться.

— Валяй, — сказала она весело. — Можешь приступать.

Робин выхватил арбалет и приготовился стрелять. Эмма смотрела, как при виде снежной громадины с его лица стекает уверенность, но на спусковой крючок он все же нажал, и это, как водится, не принесло никаких результатов.

— Его не победить стрелами, — выкрикнул Дэвид. — Эмма его одолеет!

Она покосилась на него и хмыкнула. Ну, конечно. Пятеро взрослых мужчин смотрели и ждали, когда она начнет сражаться с монстром. Очень в стиле Сторибрука, так?

— У тебя есть магия, — напомнил Киллиан. — Ты справишься.

Эмма пожала плечами.

— Или не справлюсь, — сказала она раздраженно. — Или…

Пришедшая в голову мысль была такой простой и ясной, что она едва не принялась ей аплодировать.

— Или знаете, что? Справляйтесь с ним сами. А я сваливаю.

Она развернулась и побежала по лесу, не обращая внимания на доносящиеся позади крики. Вот так-то, мужчины. Доставайте из карманов то, что делает вас сильной половиной человечества, и хотя бы раз, хотя бы один чертов раз справьтесь сами.

Далеко убежать она не успела. Позади раздался треск, потом звук удара и многоголосый крик, в котором она вдруг различила… женский голос.

— Да чтоб вас черти на обед поджарили! — выругалась Эмма и повернула обратно.

Картина, которую она увидела на поляне, заставила ее поежиться. Жена Робина лежала среди валяющихся в отключке мужчин, а между ею и ощетинившимся монстром стояла… Реджина.

Спокойная, холодная, оценивающая варианты Реджина.

— Брось, — снова захотелось закричать Эмме. — Брось, он того не стоит. Спаси его дурацкую женушку и забудь об этом. Пожалуйста.

Движение руки, и монстр рассыпался на части: на большие снежные части, одна из которых ударила Реджину в висок и заставила осесть на землю, держась за голову.

Эмма кинулась к ней и кулем свалилась рядом, ощупывая голову Реджины.

— Ты жива? — спросила она, заглядывая в глаза. — Жива?

Вокруг шумел хвойный лес, где-то позади охали и стонали приходящие в себя мужчины, а Эмма смотрела в темные глаза и силилась рассмотреть в них хотя бы легкий оттенок чувства.

— Свон, — услышала она недовольное, и вдруг поняла, что больше не ощупывает ладонью голову Реджины, нет, не ощупывает, но… Гладит?

Ох, дьяволовы сети. Русалочкины яйца. Золушкины… Золушкины… Фонарики, вот что.

— Ты меня спасла, — послышалось сзади. Эмма оглянулась: Мэрион смотрела на них, будто на обезьянок в клетке, а Робин уже бежал к ней — видимо, тоже ощупывать. — Возможно, ты не чудовище.

Реджина не успела ответить. Эмма вскочила, помогла ей подняться и, преодолев внутреннее и внешнее сопротивление, схватила за руку и крепко сжала.

— Возможно, — сказала она, со злостью глядя на Мэрион и застывшего рядом Робина. — Возможно, прежде чем ставить диагнозы, нужно вначале разобраться в ситуации. Возможно, прежде чем огульно обвинять, имеет смысл поинтересоваться, что произошло в этом мире, пока тебя не было. Возможно, твое дешевое «ах, я герой, а она злодейка» не имеет ничего общего с действительностью. Возможно.

— Свон.

Она покосилась на стоящую совсем близко Реджину.

— Нет. Нет! Хватит опускать глаза и позволять всяким недоумкам оскорблять тебя. Ты больше не Злая королева, так? Более того…

Она посмотрела на Мэрион.

— Будь она по-прежнему злой, от тебя бы уже и мокрого места не осталось. А тебе, — взгляд на Робина. — Тебе следовало бы хорошо подумать, прежде чем…

Сиреневая вспышка подхватила ее и понесла. Мгновение не было слышно никаких звуков, а потом Эмма обнаружила себя сидящей на кресле в участке шерифа. Никакой Реджины рядом с ней, конечно, не было.
       
========== Глава 2 ==========
        — Чем занята?

Киллиан вошел в участок и расправил лацканы камзола. Глядя на это, Эмма в очередной раз подумала: «Хорошо бы его переодеть», но он подошел ближе и она немедленно выбросила эту мысль из головы.

— Кто-то создал этого снеговика, — сказала, укладывая ноги на стол, чтобы Киллиан не смог подойти еще ближе. — Мы должны понять, кто.

— Что-то мне подсказывает, что ты думаешь не совсем об этом, Эм.

Он присел на край стола и посмотрел на нее. Красивый черноволосый мужчина. Или как там Реджина его называла? Мистер Подводка?

— Знаешь, — сказал он внушительно. — Наша жизнь здесь никогда не будет спокойной, верно? И от того нужно ценить самые маленькие моменты затишья.

Эмма усмехнулась.

— Кэл, — сказала она весело. — Если это твой способ затащить девушку в постель, то советую тебе взять несколько уроков. Твои трюки несколько… устарели.

Он засмеялся и подмигнул ей.

— То, что работало сотню лет, не может перестать работать на сто первом. Серьезно, Эм, в чем дело? Ты так накинулась на эту деревенскую дурочку и ее муженька. Какое тебе до всего этого дело?

Веселье ушло, будто его и не было.

— Дело в том, что хуже всех в этой ситуации Реджине, — объяснила Эмма. — Но при этом все отчего-то делают вид, что это не так. И меня это бесит.

— И бесит это тебя, потому что?..

Она пожала плечами. Потому что это несправедливо? Потому что это отвратительно? Нет, что-то еще… Было что-то еще…

— Потому что я чувствую вину перед ней. Из-за меня она потеряла важного для нее человека.

— Тот еще подарочек, — заметил Киллиан и Эмма нетерпеливо кивнула.

— Ты понимаешь, я понимаю, она — не понимает. Для нее он важен, как ни крути. И то, что он ведет себя как павлинья задница…

— Но дело не только в ней, так? Мне казалось, между нами началось что-то очень милое, но теперь ты ведешь себя так, будто этого не было. Я хотел бы знать, почему?

Он смотрел серьезно и строго, и Эмма улыбнулась ему. Хороший парень, черт возьми. Очень хороший парень.

— Наберись терпения, — попросила она, убирая ноги со стола и слезая с кресла. — Пожалуйста, просто наберись терпения.

***

Дверь в кабинет мэра оказалась заперта. Эмма подергала ручку, но безуспешно: то ли замок был крепче, чем хотелось бы, то ли Реджина наложила дополнительные чары.

— Я знаю, что ты там, — сказала она громко. — Видела с улицы свет в окнах.

В ответ на нее полилась тишина: она словно выползала из-под щели под дверью, проникала сквозь обклеенные обоями стены муниципалитета, и отчего-то ужасно терзала отчаянно бьющееся сердце.

— Я понимаю, что все сложно, Редж. Твой Робин — задница, и ведет себя как задница, и поступает как задница. А хуже всего, что в этой ситуации я тоже оказалась не на высоте. Я подвела тебя, и я знаю это.

Она приложила ухо к двери, но ничего не услышала. Показалось, что различила рваное всхлипывающее дыхание, но, скорее всего, это было всего лишь фантазией.

— Ты сможешь быть счастлива, слышишь? Ты должна бороться. И если ты не хочешь этого делать, то бороться буду я.

Закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

— Ты слышишь меня, Реджина? Я буду бороться вместо тебя. Я буду бороться за тебя!

Напуганная, она отпрянула от двери. Черт, что она только что сказала? Неужели она это сказала? «Я буду бороться за тебя»? Серьезно?

Как во сне, она смотрела на ручку двери. На блестящую поворачивающуюся ручку двери. Дверь приоткрылась, выпуская наружу полоску света. Эмма толкнула ее и вошла внутрь.

Реджина сидела на полу, прислонившись спиной к стене и спрятав лицо в ладонях. Кажется, плакала.

— Редж…

Эмма присела рядом и, потянувшись, погасила свет. Отчего-то ей казалось, что Реджина не будет рада, если кто-то увидит ее плачущей, увидит ее слабой.

— Свон, чего ты хочешь? — услышала она тихое. — Отпущения грехов? Прощения? Если я прощу, ты оставишь меня в покое?

— Нет.

— Тогда что, черт возьми, тебе нужно?

Эмма сглотнула, пытаясь правильно подобрать слова. А действительно — чего она хочет? Чтобы Реджина отбила Робина у Мэрион? Чтобы снова стала… Реджиной? Чтобы послала своего вонючего разбойника к чертовой матери?

— Думаю… — она запнулась, но набралась смелости и продолжила. — Думаю, я хочу поговорить о том, что произошло.

— Разве мы недостаточно поговорили о том, что произошло? — не поворачивая головы, спросила Реджина. — Мне казалось, мы уже все обсудили, и…

— Нет. Я хочу поговорить о том, что произошло четыре года назад.

Она физически почувствовала, как напряжение, сковывающее тело в узел, усиливается многократно и быстро. И, более того, это напряжение теперь было не только ее, теперь оно было общим. Реджина убрала руки от лица и посмотрела в потолок.

— О чем вы, мисс Свон? — в ее голосе зазвенели льдинки холода. — Что такого произошло четыре года назад?

Эмма вздохнула, снова пытаясь набраться смелости.

— То, что мы обе предпочли об этом забыть, не значит, что этого не было, Реджина. Тогда никто из нас не был готов это обсуждать, но, возможно, четыре года — достаточный срок для того, чтобы все же обсудить?

— Нет.

В кабинете стало ужасно холодно. Эмма поежилась, потерла ладонями плечи, но холод, окружающий ее, становился только сильнее и сильнее. И она знала, хорошо знала, кто был источником этого холода.

***

— Генри! Боже мой, Генри!

— Нужно спуститься вниз. Они там, я их слышу.

— Я пойду!

— Нет. Сколько лет вы просидели в офисе? Я поспортивнее, верно? Пойду я.

Эмма едва могла внятно говорить: от страха за Генри ее сердце выделывало в груди ужасающие кульбиты, а руки дрожали и никак не могли ухватиться за нужные крепления.

Реджина сделала шаг к ней и почти коснулась носом ее лица.

— Верни его мне, — выдохнула она, и от ощущения этого дыхания, от близости этого тела, Эмма едва не свалилась в шахту без всякой страховки.

Она вытащила Генри, и помогла вылезти доктору Арчеру, но когда ободранная, уставшая, счастливая она подбежала к сыну, обнимающая его Реджина оттолкнула ее.

— Мисс Свон, — сказала она холодно. — Попросите людей разойтись.

Что-то произошло в голове Эммы от этой холодности, и от пренебрежительности жеста: как будто все напряжение их противостояния, вся печаль и ярость этих холодных Сторибрукских дней прорвались наружу и затопили собой разум.

Она схватила Реджину за руку и потащила за собой.

— Свон! Свон, черт побери, какого дьявола ты делаешь? Немедленно отпусти меня! Свон!

Она задыхалась, но продолжала все дальше и дальше углубляться в лес. Пальцы впивались в руку Реджины так, что кисть скоро свело судорогой и пришлось все же остановиться. Вне себя от гнева, она швырнула Реджину к дереву и, прижавшись к ней, придавила собственным телом.

— Вы понимаете, что сейчас сделали, мисс Свон? — прошипела Реджина, и губы ее искривились от ярости. — Вы понимаете, что я с вами после этого сделаю?

— Нет, — выдохнула Эмма в ее лицо. — Нет, мадам мэр, это вы не понимаете. То, что вы делаете, это уже за гранью добра и зла. Вы играете чувствами Генри, вы играете моими чувствами. Да, черт возьми, есть ли в вас вообще хоть что-то человеческое?!

Они смотрели друг на друга, и, если бы взглядом можно было убивать, обе уже валялись бы на траве, бездыханные.

— Отпустите меня, — велела Реджина, но Эмма в ответ лишь усилила нажим. — Мисс Свон, немедленно отпустите меня!

Господи, как же она ее ненавидела. Всю ее — от сохранившей свой блеск даже в таких обстоятельствах прически до сильных бедер, прижатых ее собственными.

— Мисс Свон!

И тогда, просто чтобы заглушить этот крик, просто чтобы стереть это невыносимое выражение с ее лица, Эмма просто нагнула голову и поцеловала ее.

Поцеловала с силой, с яростью, кусая губы и прижимаясь носом к щеке. В этом не было ни нежности, ни страсти, одна только злость и… желание?

Что ж, почему нет? Почему бы просто не взять эту женщину, эту черт-бы-ее-побрал-Миллс? Почему бы не вцепиться ногтями в ее шею, заставляя не шевелиться, и не ворваться языком в ее сопротивляющийся рот? Рот, из которого теперь доносится только мычание, рот, в котором так горячо и так… сладко?

О, господи.

Эмма отшатнулась, сделала несколько быстрых шагов назад и едва не упала, споткнувшись от подвернувшуюся под ноги ветку. Реджина — растрепанная, с горящими от ярости глазами, с разорванной спереди блузкой (черт, когда она успела ее разорвать?) надвигалась на нее, будто буря, ураган, грозовой ураган, мечущий громы и молнии.

— Я. Уничтожу. Тебя. — раздельно произнесла она, и от гнева, играющего переливами в ее голосе, захотелось немедленно застрелиться. — Я уничтожу тебя, твоих друзей и всех, кому не посчастливиться провести с тобой рядом хотя бы минуту. Я растопчу тебя в пыль, я сделаю так, что от тебя ничего не останется.

Эмме нечего было сказать.

Она была виновата, и хорошо это знала. Но на этом все не закончилось.

Это стало началом.

***

— Тогда, в самый первый раз, ты сказала, что уничтожишь меня. Помнишь? Проклятие все еще действовало, и не было никаких Злых королев и Спасителей, ничего из этой сказочной ерунды. Ты была просто женщиной, и я тоже. И я поцеловала тебя.

— Я этого не хотела.

Эмма вздохнула.

— Знаю, что не хотела. Все, что ты делала тогда… Ты пыталась защитить свою семью. Себя и Генри. Но в моих глазах это выглядело иначе, понимаешь?

Она посмотрела на Реджину, но та сидела тихо, не двигаясь: глаза ее были закрыты, а грудь поднималась и опускалась спокойно и ровно.

Притворяется? Или ей действительно все равно?

— Наверное, ужасно постоянно чувствовать себя виноватой по умолчанию?

Эмма притихла, будто и правда ожидала ответа на этот вопрос. А Реджина вдруг медленно повернула голову и посмотрела на нее. Посмотрела с грустью, с такой безудержной тоской во взгляде, что захотелось немедленно притащить сюда Робина, собственноручно отправив его жену в Зачарованный Лес, и…

А вот с «и» были проблемы. И еще какие!

— Что ты можешь об этом знать, Эмма? — спросила Реджина тихо и равнодушно. — Что, черт возьми, ты можешь об этом знать?

Очень хотелось сказать «Я знаю достаточно». Хотелось рассказать о времени, проведенном в тюрьме, где заключенный всегда виноват, всегда виновен, даже если на самом деле нет, даже если на самом деле виноват кто-то другой. Хотелось рассказать о приемных родителях, и их настоящих детях, и о «Мама, это сделала Эмма!», и о «Милый, ну, конечно, Эмма, кто же еще. Я тебе верю, малыш».

Но все это звучало бы как оправдание, и Эмма заговорила о другом.

— Если говорить честно, — сказала она, пряча глаза от смотрящей на нее Реджины. — Если говорить совсем честно… Быть всегда правой по умолчанию — это почти то же самое, понимаешь? Что бы ты ни сделала, что бы ни сказала, от тебя всегда ждут каких-то идеальных решений, идеальных действий.

Она услышала смешок и не поверила своим ушам.

— Бедная, несчастная, идеальная Свон.

— Именно, — стало легче дышать, появилась возможность повернуться к Реджине и снова посмотреть на нее. — Именно так, Редж. Я все время вынуждена быть впереди, все время вынуждена кого-то спасать, искать какую-то магическую хрень, придумывать планы, изобретать способы… И никто, никто, ни единого раза не спросил меня, а хочу ли я всего этого? Нужно ли мне это?

Она уже почти кричала, и понимала это, но остановиться не могла. Да и как остановиться, если Реджина — а она видела это, видела! — слушала ее с таким вниманием, с таким… сочувствием.

— Пока проклятие не пало, было еще куда ни шло! Я нашла работу, нашла жилье, общалась с Генри, устраивала мелкие стычки с тобой. Но потом все стало катиться под откос, и продолжает это делать с немыслимой скоростью!

— Свон.

— Нет, дослушай, пожалуйста. Вначале я обретаю родителей, которые мало того, что одного возраста со мной, так еще и прямо таки обмазаны патокой с головы до ног и ждут от меня немедленной любви и совместного просмотра телека по пятницам. Потом мы попадаем в Зачарованный лес и я встречаю пирата. Пирата, боже мой! И не просто встречаю, а лезу вместе с ним по бобовому стеблю, чтобы украсть у великана компас! Компас, твою мать, а? Компас!

— Свон, хватит.

— Потом появляется твоя маменька, и вы немедленно начинаете плести интриги, устраивать заговоры и готовить новые проклятия. А дальше моя мама убивает твою маму! Нормально, да? Нормально? Убивает! И нет бы порадоваться, что избавила мир от исчадия ада, нет! Она страдает, она переживает, она впадает в депрессию.

— Свон.

— Потом мы все дружно премся в Неверлэнд, чтобы спасти Генри от Питера Пэна. Я молчу о том, что вся эта поездка — один сплошной маразм, но, Редж, черт побери, в финале я вдруг оказываюсь вместе с Генри в Нью-Йорке, без памяти, без воспоминаний, и проживаю чертово количество лет заново. Заново, понимаешь? И ладно бы на этом все кончилось, но нет! Снова появляется пират, и мы — вуаля! — опять отправляемся спасать мою семейку, Сторибрук и всех остальных.

— Эмма, прекрати!

Сильный удар обжег ее щеку и картинки, вихрем носящиеся вокруг, исчезли, уступив место полумраку кабинета. Оказывается, они больше не сидели на полу, а стояли прямо под огромной люстрой, огромной качающейся люстрой, и Эмма задыхалась, а Реджина потирала ладонь, которой секунду назад отвесила ей полновесную пощечину.

— Что за истерики спасительницы? — спросила она, и в этом вопросе наконец прозвучали интонации старой Реджины. Реджины-я-вас-всех-ненавижу, а не Реджины-хочу-быть-хорошей. — Ты что, Свон? Мечтаешь, чтобы я тебя пожалела? Милая одинокая Эмма, от нее все так много хотят, что она не может с этим справиться. Так?

Эмма скривила губы и шагнула к Реджине.

— Я пытаюсь объяснить, почему все так, а не иначе, — выпалила она со злостью. — И знаешь, что? Я действительно виновата в том, что приволокла сюда жену твоего разбойника. Но подумай на секунду: а что бы ТЫ сделала на моем месте?

— Оставила бы ее там!

— Да черта с два! — Эмма схватила Реджину за плечи, борясь с желанием хорошенько потрясти. — Несколькими часами раньше у тебя был отличный шанс от нее избавиться. Прямо-таки превосходный шанс, разве нет? Твой любимый Робин валялся в отключке и только один шаг Снежной громадины отделял тебя от раздавленной в лепешку Мэрион. Тебе даже делать ничего не надо было, просто уйти! Но ты не ушла. Почему?

Реджина дернулась, пытаясь вырваться, но Эмма сжала ее плечи еще крепче. Они стояли лицом к лицу, и она чувствовала на губах ее дыхание, очень злое и очень яростное дыхание.

— Потому что он бы мне этого не простил, вот почему.

Это прозвучало тихо и гулко, как будто Реджина на секунду забыла, что они ссорятся, что кричат друг на друга, что почти готовы друг друга убить.

— Нет, Редж, — покачала головой Эмма. — Нет. Ты не убила ее, потому что на самом деле тебе плевать на этого мужика и его жену. Все это так задело тебя по одной-единственной причине: понадобилось немало душевных сил, чтобы сказать себе «Я хочу попробовать». Попробовать выползти из своего кокона, попробовать перестать ненавидеть и пустить в свою жизнь немного человеческого, немного отношений. Это было трудно, и страшно, и очень тяжело, но ты сделала это.

— И поплатилась, — выдохнула Реджина. — Поплатилась немалым куском сердца, от которого и без того уже мало что осталось.

— Нет, — Эмма ослабила хватку, но Реджина больше не думала вырываться. — Твое сердце на месте. Смотри.

Не успев подумать, что делает, она опустила руку и коснулась ладонью обтянутой тканью груди.

— Слышишь? — спросила тихо, почти шепотом. — Оно здесь, и оно все еще бьется. Пойми: неудачная попытка — это всего лишь неудачная попытка, только и всего. Подумай сама: разве Реджина Миллс стала бы выбирать себе в любовники человека, который сам не понимает, чего хочет? Разве Реджина Миллс позволила бы этому человеку познакомить себя с законной женой? Разве Реджина Миллс стала бы проливать слезы по человеку, который даже не попытался? Который пожал плечами, сказал «Я попал в сложную ситуацию», и отправился в семейную палатку строить лесное счастье?

— Той Реджины Миллс давно уже нет, Свон, — услышала она и замотала головой.

— Есть, Редж. Она никуда не делась. ТЫ никуда не делась. Просто пойми: невозможно быть идеально хорошей или идеально плохой. Ты была и той, и той, и разве тебе понравился хоть один из этих вариантов?

Эмма выдавила улыбку и, переместив ладонь на щеку Реджины, заставила ее поднять опущенную голову.

— Нет спасителей и злых королев, Редж. Все это чушь и детские сказки. Есть просто люди: в чем-то плохие, в чем-то хорошие, в чем-то добрые, а в чем-то злые. И ты можешь сбросить с себя эти рыцарские доспехи так же, как несколько лет назад сбросила королевское одеяние. Сбросить, надеть джинсы и майку, и отправиться в нормальный мир со стаканом кофе в руке и легким сердцем. Поверь: ты можешь это сделать.

Реджина молча смотрела на нее. Эмма понимала, что нужно прекратить, нужно убрать руку со щеки, нужно отступить назад, прервав эту близость, этот ужасный и одновременно с тем такой притягательный момент близости, но она не могла. Это снова произошло: она не видела сейчас перед собой никакой королевы, она видела просто женщину, уставшую и запутавшуюся в себе и мире, женщину, которую и впрямь легко было представить одетой в джинсы и футболку, и удобные кеды. Женщину, с которой можно было по-настоящему разговаривать, и смеяться, и испачкать ей нос сладкой ватой, и выпить пару коктейлей «У бабушки», и…

Что-то сзади громыхнуло, и они отскочили друг от друга, будто ошпаренные. В кабинете яркой вспышкой зажегся свет, прогоняя морок фантазии, и испуганная Эмма нос к носу столкнулась с запыхавшимся Робином.

— Что ты здесь делаешь? — спросила, сжимая руки в кулаки. Видит бог, она не стала бы его бить на глазах Реджины, но…

— Мэрион, — он весь трясся, и все пытался перевести дух. Интересно, все лесные разбойники настолько не умеют бегать? — С ней что-то произошло. Я не знаю, не знаю, к кому еще пойти.

— Свон.

Эмма отступила и отошла в сторону. Пусть Реджина сама разбирается. И, черт, разве не ясно, что этот идиот ни на что не способен самостоятельно? «Я не знаю, к кому еще пойти», а?

— Где она?

Робин на секунду выскочил из кабинета, и всю эту долгую секунду Эмма и Реджина молча смотрели друг на друга. А затем он вернулся, неся на руках странно-синюю Мэрион. Следом немедленно ввалилась вся Сторибрукская компания: Дэвид, Мэри-Маргарет, держащая на руках Нила, и все остальные.

— Она замерзает, — сказал Робин, умоляюще глядя на Реджину. — Ты можешь что-нибудь сделать?

«Скажи, что нет. Скажи, что ты ничего не можешь и что он должен справляться со своими проблемами сам. Давай, скажи ему это!»

Реджина молча рассматривала лежащую Мэрион. Сейчас она была похожа на врача, изучающего доставленного пациента.

— Это сильная магия, — сказала она наконец, и Эмма выругалась сквозь зубы. — Остановить не могу, а вот замедлить…

— Кто это сделал? — Дэвид подошел к Эмме и остановился рядом. — Кто на это способен?

— Думаю, я знаю, кто.

Визит-эффект по-Сторибрукски. Эмму едва не стошнило: слишком уж все это напоминало очередной дешевый фарс в стиле «неожиданный поворот сюжета». В кабинет вошел Киллиан, он вел за руку светловолосую принцессу в голубом платье, при одном взгляде на которую немедленно возникали ассоциации с историей о Снежной Королеве, Ледяном Кае и замороженном сердце.

«Интересно, — подумала Эмма. — Почему в этот чертов город не приезжают сказочные герои вроде трех поросят или, скажем, Дюймовочки? С ними, по крайней мере, было бы справиться куда легче».

— Это Эльза, — ответил Киллиан на незаданный никем вопрос. — Это она наколдовала Снеговика, который нас всех чуть не убил. Но…

— Дай угадаю, — перебила Эмма. — Но на самом деле она добрая и пушистая, а снеговик был большой ошибкой?

Странно, но Эльза улыбнулась ей. Улыбнулась широко, как-то очень по-настоящему, так, что Эмме немедленно расхотелось над ней насмехаться.

— Снеговика сделала я, — сказала она мелодичным голосом, в котором, кажется, даже звучали льдинки. — Но это… — указала на лежащую Мэрион. — Это не моя работа.

— И мы должны тебе поверить? — прищурилась Реджина.

Эмма шагнула вперед.

— Она не врет. Я вижу, что не врет.

И снова была секунда, в которой их взгляды встретились, и на этот раз Реджина первой опустила глаза.

— Давай, — сказала она, повернувшись к Робину. Он недоуменно посмотрел на нее и она, закатив глаза с видом «ну какой же ты идиот» (Эмма при этом мысленно зааплодировала), продолжила. — Целуй свою жену. Любое проклятье можно разрушить при помощи поцелуя настоящей любви.

Робин замялся, на его лице даже заиграло нечто, похожее на эмоции.

«Сомневаешься, идиот? Самое время начать сомневаться!»

— Ладно, — сказал он, решившись. — Времени мало, нужно действовать.

Все присутствующие зачарованно смотрели, как мистер-унылая-физиономия целует свою замерзшую жену, и Эмма некстати подумала, что с таким лицом логичнее было бы поцеловать Румпельштильцхена: по крайней мере, тогда гримаса отвращения была бы вполне оправдана.

Впрочем, подвиг Робина ни к чему не привел. Поцелуй не помог.

— Что такое? — удивился Робин. — Почему он не сработал?

— Я такое уже видел, — вмешался Дэвид. — Когда Фредерика превратили в золото, поцелуй тоже не помог.

— Что еще за Фредерик? — поинтересовалась Эмма, но вопрос остался без ответа.

Что ж, наверняка это очередная Черепашка Нинздя, или Летучий Голландец, или еще кто.

— Все проклятия разные, — сказала Реджина, склонившись к Мэрион и рассматривая ее застывшее лицо. — Мне нужно больше времени, чтобы изучить его.

Эмма проводила взглядом руку Робина, которая вдруг оказалась очень близко к спине Реджины, и встряхнулась.

— Я найду, кто это сделал, — сказала, с облегчением пробираясь к выходу. — Прежде, чем кто-либо еще пострадает.

— Надеюсь, ты вызовешь подмогу, — услышала она за спиной и обернулась, рассерженная.

— И к чему ты это? — спросила она, с вызовом глядя на Реджину. Сердце ее ликовало: «Надеюсь, ты вызовешь подмогу» звучало похоже на нормальную Реджину, на ту Реджину, которой ей ужасно не хватало.

Они посмотрели друг на друга, и Эмме показалось, что в ее взгляде на долю секунды мелькнуло нечто теплое, нечто вроде «мы на одной стороне, помнишь?»

— На тебя то Снеговик нападет, то еще что-то, — ехидно произнесла Реджина вслух, и глаза ее снова заледенели. — Кажется, в последнее время спасительницу саму нужно спасать?

Эмма спрятала улыбку. Вот это уже лучше, Редж. Да, так намного лучше.

— Я думаю, ты злишься не на того человека, — серьезно сказала она. — Подумай об этом, ладно?

И вышла, по пути кинув красноречивый взгляд на Робина.

Ночь Эмма провела в лесу, бродя по тропинкам и пытаясь при свете фонарика разыскать хоть какие-то слезы Ледяной заразы (так она мысленно окрестила нечто, проклявшее Мэрион). Дэвид увязался было за ней, но быстро отстал, осознав, что дочь не расположена к долгим и душевным разговорам.

А она и впрямь не была расположена.

И Реджина, и Сторибрук, и Генри, и ее обретенные родители, — все это сбивало ее с толку и не давало размышлять привычно четко и ясно.

— Слишком много эмоций на квадратный метр, — усмехалась она, хаотично обшаривая лучом света темные заросли. — Слишком много и слишком разных.

Ей не давали покоя мысли о том, что, пока она ходит в лесу, Реджина осталась с Робином в мэрии. И пусть рядом с ними там замерзшее тело Мэрион, но кому и когда, черт возьми, это мешало? И что она будет делать, если Робин сделает в итоге другой выбор?

— Пожелаешь им счастья и отвалишь, Свон, — сказала она себе грозно и едко. — Поняла? Пожелаешь счастья и отвалишь.

И правда: разве не в этом был весь смысл? Реджина находит свое счастье, все успокаиваются, и — вуаля — миссия выполнена. Да, но с Робином? С этой жалкой пародией на легендарного разбойника, пародией, обремененной малолетним сыном, полузамерзшей женой и нерешительностью, отчего-то возводимой всеми кругом в ранг добродетели? Отличная партия, ничего не скажешь.

Кроме того, что она будет делать, когда спасать окажется некого? Ведь тогда в жизни снова образуется здоровенная дыра, которую нужно будет чем-то заполнять. А чем? Крюком?

Эмма засмеялась. Вот уж нет. Кэл — отличный парень, с ним можно прекрасно поболтать за кружкой чего-нибудь горячительного, но заполнять дыру… Едва ли.

Что же тогда? Если бы она спросила об этом Дэвида, он непременно ответил бы, что нельзя терять надежду, и что нужно бороться, и что счастье само найдет ее, и еще три сотни ненужных и глупых слов, забивающих эфир и отвлекающих от главного.

От главного?

В лесу уже рассвело, когда в кармане Эммы зазвонил телефон. Интересно, это Мэри Маргарет с причитаниями о том, что она не ночевала дома, или Киллиан с предложением позавтракать, или, возможно…

Нет. Не «возможно». Никак невозможно.

— Эмма, — донесся из телефона взволнованный голос Киллиана. (Похоже, завтрак отменяется, так?) — Мы нашли бабу, которая все это устроила. Приходи на западную границу леса.

Итак, Ледяная зараза найдена. Эмма глубоко вдохнула, прогоняя из головы сонную одурь, и бегом побежала по тропинке, на ходу набирая смс Дэвиду.

Что ж, этот способ всегда работал. Не хочешь думать о своей жизни — просто иди и сразись с очередным злодеем, только и всего.

Почему бы и нет?

***

Картина, которую она обнаружила на поляне, была достойна сказки про Снежную королеву. Вот только королевой оказалась вовсе не Эльза, а одетая в потрясающее белое платье с не менее потрясающем декольте женщина, одним движением руки приморозившая Киллиана к земле и воздвигшая над ним ряд угрожающе-огромных сосулек.

— Эй, королева Эскимо! — крикнула Эмма, отвлекая внимание на себя и толкая Дэвида в бок, чтобы помог Киллиану.

Фокус удался: королева уставилась на Эмму, забыв опустить руку. И, более того, она ее узнала!

— Эмма? — спросила она так, будто они расстались лет десять назад и она уже не чаяла увидеть Эмму живой.

«Отлично. Новые родственники?»

— Мы знакомы?

— Конечно, нет, — солгала королева, опустив наконец руку. — Репутация опережает тебя. Ты правда считаешь, что твоя магия сравнится с моей?

— Нет. Но раз уж у меня нет другого выхода, придется проверить, верно?

Эмма метнула заряд энергии, отбрасывая королеву в колючие кусты. Посмотрела на Киллиана: Дэвид все еще пытался отковырять заморозку, а королева тем временем уже поднималась на ноги.

Движение руки, и Киллиан с Дэвидом отлетели в сторону. На место, где они только что стояли, градом посыпались сосульки.

— Вы живы? — равнодушно спросила Эмма.

— Да, все хорошо. Где она?

Королевы не было. Разделившись, они обшарили окрестности леса, но не нашли никаких следов. Еще один героический эпизод оказался проваленным.

Киллиан предлагал продолжить поиски, но Эмма отказалась: бессонная ночь отдавалась тупыми ударами в висках и прежде чем идти на новые подвиги, следовало хотя бы немного поспать.

Она не пошла домой: побоялась встретить там Мэри Маргарет и нарваться на очередную душещипательную беседу. Зашла в кафе, улыбнулась Руби и попросила ключ от любого номера.

— Может, поговорим? — предложила, было, Руби, но Эмма наградила ее таким взглядом, что идея разговора была отметена сразу же и надолго.

Она поднялась по скрипучей лестнице, открыла дверь номера и упала на кровать.

Все потом. Все к дьяволу. Все.

0

3

========== Глава 3 ==========
        — Роланд с Маленьким Джоном, — сказал Робин, проходя внутрь кабинета и останавливаясь у окна. На Реджину он не смотрел, и это ранило, пожалуй, куда больше, чем все остальное. — Надеюсь, однажды я смогу сказать ему, что сделал все возможное, чтобы спасти его мать.

— Не вини себя, — выдавила Реджина. — Иногда даже любовь не в силах помочь.

Она не могла понять, почему он не уходит? Свон со своей бандой давным-давно унеслись искать источник проклятия, Генри убежал в склеп с составленным ею списком, и лишь Робин продолжал переминаться с ноги на ногу, не в силах сказать хоть что-то внятное. Потом он все же ушел, но вскоре вернулся с удивительно важным сообщением.

Роланд с Маленьким Джоном. Прекрасно.

— Есть причина того, что поцелуй не сработал, — сказал Робин, поднимая глаза на Реджину.

«Только не произноси это вслух, — мысленно взмолилась она. — Пожалуйста, только не произноси…»

— Я люблю другую, — сказал он, и сердце послушно отозвалось болью.

Черт возьми, с тех пор, как это сердце снова стало из черного кроваво-красным, оно то и дело принималось болеть. Оно болело за Генри — за него чаще, чем за всех прочих, за маленького Роланда — да, что ни говори, он был ребенком, и она что-то к нему чувствовала, болело за Робина. Или из-за Робина — да, так, пожалуй, будет вернее.

В том, что говорила ей Свон вчерашним вечером, было куда больше смысла, чем она могла себе представить. Реджина всегда была разной: и злой, и очень злой, и отчаянной, и даже глупой, но одно она знала о себе точно: самой себе она всегда говорила правду.

Нет, Робин не был героем ее романа. Обычный мужчина с самым обычным сыном и обычным образом жизни. Ничего героического, никакой магии, зато чувства долга — в избытке. И она ухватилась за это чувство долга руками и ногами, она поверила в него, она захотела его, потому что увидела в этом шанс стать, наконец, той, кем давным-давно хотел видеть ее Генри: стать их частью. Стать одной из них.

Он был очень похож на Дэниэля: тот же типаж, тот же характер, господи, да они даже внешне были похожи! И, наверное, это сработало бы, достанься ему та Реджина, та, которой она была много лет назад. Но она изменилась, и с этим ничего нельзя было сделать.

Первое время ей казалось, что это сработает. Они встречались, и маленький Роланд доверчиво держал ее за руку, и Робин заботливо открывал перед ней двери, и щекотал ухо щетиной, и шептал ласковые глупости. И она почти смогла, почти убедила себя в том, что это — именно то, что ей нужно, то, чего она хочет.

Но потом появилась Мэрион. И все рухнуло.

— Прости, что втянул тебя в это, — сказал Робин, так и не дождавшись реакции. — Мне жаль, но…

— Но ты ничего не можешь изменить. Я знаю.

В коридоре раздался топот мальчишеских ног и в кабинет влетел Генри.

— Я нашел его, — радостно сообщил он, не подозревая, какой неловкий в своем идиотизме момент прервал. — Знаешь, мам, тебе стоило бы убраться в склепе: там почти такой же бардак, как в моей комнате.

Реджина улыбнулась, принимая из его рук коробку.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила она у продолжающего мяться Робина. — Это, конечно, шанс, но… Я не поручусь за последствия.

— Да. Конечно, да.

Она вздохнула и, собравшись с духом, резко ворвалась рукой в ледяную фигуру, лежащую на диване. Секунда — и в ее ладони оказалось сердце.

— Хорошо, — сказала, рассматривая красный сгусток, не тронутый льдом. — Раз сердце еще живо, мы сможем сохранить его.

— И что? — спросил Робин. — Она навсегда останется такой? Живой, но замерзшей?

Ей показалось, или в его голосе ясно прозвучала надежда?

— Пока мы не найдем лекарство, — объяснила Реджина. — А я найду его, обещаю.

Робин кивнул, а она отошла к окну и прислонилась горячим лбом к холодному стеклу. Кажется, однажды она уже обещала нечто подобное, и даже сдержала свое слово. Вот только закончилось все тогда не слишком хорошо.

***

Генри смотрел на нее умоляюще, и руки его лежали на ее руках, и его слова, его глаза, — все это разрывало остатки ее души на части.

— Спаси их, — просил он. — Пожалуйста, ты же можешь спасти их.

Спасти их — значило спасти Белоснежку и ее дочь. Двоих, в ком сосредоточилось все зло и напасти этого мира, двоих, одна из которых уничтожила ее любовь, а вторая отобрала у нее самое дорогое — ее сына.

Но он сказал «Я верю в тебя», и у нее не осталось выбора.

А потом была встреча, и все обнимались, и чертовы Чарминги целовали друг друга, а она прижимала к себе Генри и все никак не могла его отпустить.

Но он ушел сам.

— Хочешь есть? — спросила его настоящая мать.

— Конечно, — ответил он и вырвал руку из руки Реджины. — Увидимся позже, мам.

Может быть, именно тогда в ее голове впервые возникла идея стать одной из них? Или это было позже, когда чертова Свон пригласила ее на чертову вечеринку в честь их возвращения в Сторибрук, и она пошла, конечно, пошла, ведь там был ее сын.

Сын, который вскоре уселся рядом с Лероем и принялся болтать о жизни в Зачарованном лесу. Сын, который смеялся, слушая истории, и просил рассказать еще одну. Сын, который то и дело смотрел на чертову Свон, и совсем не смотрел на нее, Реджину.

Она оказалась чужой здесь. План провалился, и она признала это как признавала всегда: быстро и ясно.

Накинула плащ и вышла из кафе, никем не замеченная.

Во всяком случае, ей так казалось, потому что, не успела она дойти до машины, как кто-то схватил ее сзади за плечо и вынудил остановиться.

— Арчи испек торт, — Эмма задыхалась от быстрого бега. — Не останешься попробовать?

Реджина покачала головой. Единственное, чего ей сейчас хотелось — это оказаться дома, выпить стаканчик яблочного сидра, и убить двоих-троих случайно попавшихся под руку подданных.

— Спасибо тебе, — сказала она, и Эмма удивленно посмотрела на нее. — Спасибо за то, что пригласила меня.

— Так захотел Генри, — быстро объяснила Эмма. Слишком быстро, подозрительно быстро. — Я рада, что вам удалось побыть вместе.

Волна надежды толкнулась в грудь и подступила к горлу.

— Послушай, — выдохнула Реджина, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко и тепло. — Я бы хотела чаще с ним видеться. Может быть, ты позволишь ему иногда оставаться у меня на ночь? Его комната в моем доме… Она ждет его.

Она прочла ответ прежде, чем он прозвучал.

— Прости, но я не думаю, что это хорошая идея. Не уверена, что ему это нужно.

Реджина прищурилась, ощущая как леденеют пальцы, как кривятся губы, как давит в виски что-то мерзкое, что-то очень и очень злое.

— Ну, конечно, — сказала она ехидно. — Ты провела с ним пять минут и уже знаешь, что ему нужно. Спроси лучше у Дэвида, он заботился о нем, пока ты шлялась по Зачарованному лесу. Так же, как в течение десяти лет о нем заботилась я!

Эмма долго смотрела на нее, не говоря ни слова. А потом повернулась, чтобы идти.

— Нет, — слова вырвались прежде, чем Реджина поняла, что хочет сказать. — Нет, я… Прости.

Чувств, закружившихся в ней, вокруг нее, внутри нее, чувств, разрывающих изнутри, сдавливающих снаружи, было так много, что она едва могла дышать.

— Мне нужно, — голос зазвучал сипло и тихо. — Мне нужна помощь. Пожалуйста.

И она получила эту помощь. Никакой магии, никакого волшебства. Всю длинную и бессонную ночь Эмма просидела с ней рядом, на полу ее гостиной, и слушала ее сбивчивые рассказы, и приносила холодной воды в высоком стакане, и вытирала вафельным полотенцем ее мокрый от напряжения лоб.

— Ты справишься, — говорила она, когда Реджина начинала рычать от боли, раздирающей чувствами сердце. — Много лет ты не давала себе доступа к эмоциям, и сейчас они просто выходят наружу, понимаешь? Это пройдет, это обязательно пройдет. Ты справишься.

В эти секунды никого ближе нее у Реджины не было. Она знала, очень хорошо знала, что это — лишь морок, ночной морок, рожденный ее состоянием, но в этом мороке она впервые за долгие годы ощущала заботу и тепло. Еле заметное тепло, почти невидимое, но оно было, она точно знала: было.

Утром Эмма ушла, на прощание коснувшись губами ее лба. Ощутив это прикосновение, Реджина вспомнила вдруг тот единственный поцелуй, случившийся с ними почти год назад, после спасения Генри из шахты.

Ирония судьбы: тот поцелуй разделил их, а этот — как будто бы сблизил. Вот только пришел день, и близость оказалась иллюзией.

Когда они — Эмма, Дэвид и Мэри Маргарет — явились, чтобы обвинить ее в смерти доктора Хоппера, она даже не удивилась. Кого еще, в конце концов, им подозревать? Не Красную же шапочку, в самом-то деле. Они говорили, они предъявляли доказательства, они задавали вопросы, а она смотрела только на Эмму. Смотрела, будто спрашивая: «Неужели ты настолько ничего не поняла во мне? Неужели вся эта ночь, в которой ты была рядом, ничего не значила?»

Нет. Не значила. И осознав это, она осознала кое-что еще. Как бы она ни старалась, как бы ни пыталась, итог всегда будет одним. Она стала Злой королевой, и она умрет Злой королевой.

После этого дня Эмма Свон перестала для нее существовать. Во всяком случае, до момента, когда снова ворвалась в ее жизнь, и привнесла в нее куда больше потерь, чем кто либо привносил до этого.

***

— Реджина.

Черт бы побрал младшую Чарминг. Она и в склепе умудрилась ее найти. В единственном месте, где можно побыть без страдающего Робина, без его замороженной жены, без героических принцев и принцесс.

— Что тебе нужно, Свон? Я немного занята, так что…

— Посмотри.

Она посмотрела. Фотографии: довольно много фотографий. Ну и что?

— Ты не понимаешь? — возмутилась, головой затрясла. — Это же я и Снежная королева, разве не видно? Притом, что я совершенно не помню ее, не помню, чтобы разговаривала с ней и вообще когда-либо видела.

Реджина вздохнула и посмотрела еще раз.

— И чего ты хочешь от меня в связи с этим? Чтобы я расшевелила твою память? Если ты не заметила, я немного занята: занимаюсь проблемой Мэрион, возникшей из-за тебя.

— И как успехи? Если будет нужна помощь — дай знать.

Это было странно. Реджина даже голову подняла, чтобы убедиться, что эти слова действительно прозвучали, а не были слуховой галлюцинацией. Эмма переминалась с ноги на ногу, но уходить, похоже, не хотела.

— Ты что… предлагаешь мне помощь?

— А что тебя удивляет? Ты не раз помогала мне, я готова помочь тебе. Только и всего.

Реджина помолчала, подбирая слова.

— Мисс Свон, — начала она, но Эмма перебила. Подошла, села рядом, заглянула в глаза.

— Хватит, а? — попросила она. — Ты эдак скоро захлебнешься своим ядом и от тебя вообще ничего не останется. Посмотри на себя: сидишь тут одна, листаешь старые книги, ищешь способы спасти жену своего… разбойника.

— И что тебя не устраивает в этом, Свон? — не выдержала Реджина. — Разве не так поступают герои?

Эмма скривилась.

— Герои? Возможно. А нормальные люди идут за поддержкой к друзьям, напиваются, рассказывают сотни историй о своем возлюбленном и ищут подсказки для того, чтобы этого возлюбленного вернуть.

— У меня нет друзей, и ты отлично это знаешь. Был Робин, но ты отняла его у меня. И знаешь, что? Думаю, ты сделала это нарочно. Что ни говори, а он тебе никогда не нравился.

Реджина ждала, что Эмма вскинется возмущенно и уйдет, громыхая подметками своих нелепых сапог, но она отчего-то не уходила. Сидела тихо, словно обдумывала услышанное.

— Конечно, он мне не нравился, — наконец сказала она. — Вся эта история с татуировкой, предназначением и вашим счастливым финалом — чушь от первого до последнего слова.

О, да. Помнится, однажды она уже говорила это. Или, вернее сказать, кричала в лицо, прямо-таки сверкая праведным гневом и… чем-то еще. Они тогда вернулись в Сторибрук: вспомнившая Эмма и чужой, проживший какую-то совсем другую жизнь Генри. Больно было смотреть на него, больно было разговаривать с ним и видеть его взгляд: равнодушно-отстраненный, вежливый, но… Это был не взгляд ее сына. Это был взгляд постороннего мальчишки.

Но она пыталась. Пыталась подружиться, пыталась стать для него интересной и нужной. Пока однажды он не рассказал ей о женихе Эммы, за которого она чуть было не вышла замуж.

***

— Ты хотела меня видеть, Реджина? Что произошло?

«Не кричать. Только не кричать. Если выпустить наружу весь гнев и ярость, от Сторибрука останутся только обломки, под которыми будет погребен весь чертов род Чармингов, включая мерзкую Свон и ее еще не родившегося братца. Только не кричать».

— Присаживайся.

Эмма-мисс-недоумение-Свон села на диван, Реджина же, мысленно считая до десяти, разожгла камин и движением руки подогрела кофейник, стоящий на журнальном столике. После этого она опустилась в кресло, не забыв расправить стрелки на брюках.

— Генри рассказал мне о твоем женихе, — сказала она, следя за дыханием и старательно возводя ледяную стену вокруг кипящих внутри эмоций. — Когда ты собиралась сказать мне о своем несостоявшемся замужестве?

Эмма смешалась и чтобы скрыть это, ухватила кофейник и разлила кофе по чашкам. Сделала глоток, закашлялась, посмотрела на Реджину. Жизнь в Нью-Йорке пошла ей на пользу: во всяком случае, джинсы, надетые на ней, годились на нечто большее, чем на половую тряпку, да и блузка была куда женственнее, чем привычно-грязные майки без рукавов.

— Я жду, мисс Свон, — напомнила Реджина.

— Я не сказала тебе, потому что это уже в прошлом, — выпалила Эмма. — Более того: даже если бы это не было в прошлом, каким образом это тебя-то касается?

Сосчитала до десяти, вдохнула-выдохнула.

— Это касается меня, потому что это касается Генри. Ты что, приводила этого… гм… мужика к вам домой? И спала с ним в комнате, соседствующей с комнатой моего сына?

Лицо Эммы налилось ярко-малиновым, на фоне которого светлые волосы стали еще светлее, а серые глаза как будто потемнели. Реджина снова сосчитала до десяти.

— Я не водила его к нам домой, — услышала она злое. — Обычно мы оставались у него, ясно? С Генри в этот момент сидела няня.

Няня для двенадцатилетнего подростка? Как мило. И глупо.

— Ты врешь, — еще один быстрый подсчет от одного до десяти. — Какая, к черту, няня? Ему двенадцать! И знаешь, что? Ему не слишком нравился этот твой жених, ясно? Могла бы поинтересоваться у сына, как он относится к твоему будущему мужу!

Эмма вскочила на ноги и сверху вниз посмотрела на Реджину. Теперь ее лицо было бледным, до синевы.

— Знаешь, что? — сквозь зубы прошипела она. — Я же не спрашиваю у тебя, под каким кустом Зачарованного леса ты трахалась со своим разбойником, так? И я не спрашиваю, как ты собираешься объяснить этот свой романчик Генри. Вот и ты не лезь в мою жизнь, поняла? Я не обязана перед тобой отчитываться.

Один, два, три, четыре…

Плотина рухнула, и даже до пяти досчитать не удалось.

В следующую секунду Реджина обнаружила себя на ногах, почему-то возле стены, к которой оказалась прижата еще больше побледневшая Эмма. Задыхающаяся Эмма, на горле которой сомкнулись сильные пальцы.

— Не смей так разговаривать со мной! — крикнула Реджина, ослабляя хватку. — Что ты понимаешь в моей жизни? Что ты можешь обо мне знать?

Рывок, и Эмма отпихнула ее — с силой, с яростью. Подвернулась нога и со всхлипом она свалилась на пол, обдирая ладони о грубую поверхность ковра.

— Как трогательно, — сказала, оскалившись. — Мисс Спасительница избивает Злую Королеву. Все очень в стиле детских сказок, правда?

Эмма издала какой-то звук, что-то среднее между рыком и выдохом, и накинулась на нее, опрокидывая на пол, хватая за плечи и, похоже, едва удерживаясь от того, чтобы по-настоящему ударить.

— Вы слишком неразборчивы в своих связях, мисс Свон, не находите? — продолжила издеваться Реджина, получая от этого какое-то странное извращенное удовольствие. — Не успела остыть земля на могиле отца Генри, как вы уже закрутили с одноруким идиотом, а после — радостно отдались в руки первого встречного, пообещавшего надеть вам кольцо на палец. Что дальше, Свон? Теперь снова будет мистер Подводка, или выберете кого-нибудь другого для удовлетворения своего либидо?

Господи, как же она ее ненавидела. Всю ее — покрытую аурой Чармингов лицемерку, играющую на стороне добра, но при этом позволяющую себе жить так, как хочется, жить без правил, без ограничений.

— Реджина, — выдохнула Эмма, тисками сжимая ее плечи и нависая сверху. — Если ты немедленно не заткнешься, я…

— Что, правда глаза колет, мисс Свон? — скривила губы Реджина. — И что вы мне сделаете? Заболтаете до смерти? Ты ведь даже ударить меня толком не можешь, чертово отродье благородных без меры Чармингов!

Она не поняла, как это произошло, но через мгновение ее лицо обожгло резкой болью, а после этого что-то раскаленно-влажное коснулось губ, и волосы на затылке оказались скручены в тиски сильных пальцев.

И не осталось ничего: ни треска поленьев в камине, ни царапающей спину шероховатости ковра, ни яркого света люстры над головой. Она словно перестала на несколько секунд быть Злой королевой, и мэром Миллс, и обманутой-всеми-Реджиной, она вообще перестала быть. Этот поцелуй даже не был поцелуем: просто губы, которые вжимались в ее собственные, просто тело, придавившее ее всем своим весом, просто светлые волосы, лезущие в лицо и нос и мешающие дышать.

— Не шевелись, — услышала она слова, доносящиеся откуда-то из вечной мерзлоты, из вечного тумана, из небытия. И перестала пытаться освободиться.

Никакой нежности, никаких ласк. Только грубый язык, врывающийся в рот, только руки, переместившиеся с затылка на грудь и сжимающие ее крепко, до боли. Только бестолковое движение бедрами вверх, неконтролируемое, пьянящее.

Неконтролируемое?!

Реджина открыла глаза, выпадая из морока, и изо всех сил сжала зубами губу Эммы. Та закричала, скатываясь с нее на пол и зажимая ладонью рот. А Злая Королева уже вернулась, уже заявила свои права, и не было смысла больше считать до десяти, и даже до двадцати больше не помогло бы.

Одним движением тела Реджина поднялась на ноги, вторым — расправила измятые брюки, третьим — запахнула неизвестно как оказавшуюся расстегнутой блузку. И посмотрела сверху вниз на лежащую на полу Эмму.

— Еще один раз ты позволишь себе такое, — сказала холодно, — и я разрежу тебя на мелкие кусочки, каждый из которых разбросаю по всем известным и неизвестным мне мирам. Еще один раз, Свон. И я сделаю это, клянусь.

Эмма завозилась на полу, одной рукой все еще зажимая рот, а другой пытаясь застегнуть растрепавшуюся, с вырванными пуговицами блузку.

— Еще только один раз.

***

— Зачем ты это сделала? Тогда, у меня дома. Когда пришла поговорить о своем женихе из Нью-Йорка. Зачем?

Они сидели рядом на холодном полу склепа, и Реджина чувствовала только огромную, всепоглощающую усталость. Ей вдруг стало казаться, что вся эта история с Робином, Мэрион, даже Роландом, — и правда какая-то глупость, какой-то идиотский сюжет идиотской мыльной оперы, которые так любила смотреть по телевизору ее мать все недолгое время пребывания в Сторибруке.

А еще ей вдруг захотелось правды. Вот просто взять и спросить о том, что так давно беспокоило, что так давно отравляло воспоминания. Спросить и выслушать ответ. И, возможно, даже поверить?

Эмма вздохнула и Реджина покосилась на нее. Она тоже устала, конечно, устала — это было видно невооруженным глазом. Не все так уж ладно в королевстве Чармингов, верно? Ох, не все.

— Я хотела сделать тебе больно, — услышала она и не поверила своим ушам. Серьезно? Она решила сказать правду? — Хотела сделать что-то, что по-настоящему тебя удивит, понимаешь? Ты же всегда замороженная, каменная, и, ударь я тебя, это ничего бы не изменило: ты просто еще один раз убедилась бы в том, что ты — дерьмо, и с тобой можно обращаться как с дерьмом. А я на тот момент дерьмом тебя уже не считала.

Она снова вздохнула и опустила голову. Стыдно? Нет, что-то другое.

— Ты влюблена в меня? — спросила Реджина равнодушно.

— Нет, — покачала головой Эмма. — Конечно, нет. Думаю, после Нила я ни в кого не была влюблена, знаешь? Просто выбирала себе людей по принципу «чем равнодушнее, тем лучше», вот и все.

Реджина вздрогнула.

— И капитана Одноручку ты выбрала по тому же принципу?

— Да.

Эмма усмехнулась, а после и вовсе засмеялась. Реджина подняла брови: что смешного?

— Кэл славный, — объяснила Эмма, прервав смех. — Он хороший друг, и мог бы стать еще лучшим другом, знаешь? Но он-то как раз влюблен, и когда он поймет, что этого я никогда не смогу ему дать, дружба кончится.

Реджина пожала плечами, прогоняя вновь возникшее ощущение схожести. Схожести историй, схожести взглядов, схожести… чувств?

— Может, поэтому я и злюсь так сильно на твоего валенка, — продолжила Эмма, глядя на Реджину. — Я же прекрасно понимаю, что твой выбор был сделан таким же образом: не по принципу «хочу», а по принципу «безопасно». Скажи мне, Редж…

Она вдруг переместилась, оказавшись перед Реджиной стоящей на коленях. Положила ладони на ее бедра, заглянула в глаза.

— Скажи мне, только честно, Редж, — повторила она необычным, пугающим голосом. — Если бы завтра Робина каким-нибудь новым проклятием засосало в Зачарованный лес, ты бы отправилась спасать его? Ты бы пошла за ним?

Ответ вертелся на языке, и был ясным, и понятным, и разумным, но Реджина не хотела произносить его вслух. И, наверное, для того, чтобы этого не делать, для того, чтобы прекратить этот странный, пугающий разговор, она вдруг качнулась вперед и коснулась губами губ Эммы.

Тепло. Холодно. Жарко. Морозно. Влажно. Сухо. И все это — разом, одновременно, в одном касании, в одном движении, в одном поцелуе. И теплая кожа щек под ладонями, и пальцы, вцепившиеся в шею и царапающие ее кольцами, и запах ледяных каменных стен вокруг, стен, начавших вдруг пульсировать, сжимаясь и разжимаясь, и отдаваясь в такт легким движениям губ, ласкающих чужие губы.

— Это не похоже на сказочный поцелуй, — услышала Реджина, остановившись на мгновение чтобы перевести дух, и касаясь лбом холодного лба Эммы. — Это куда больше похоже на поцелуй настоящий.

Она по-прежнему стояла перед ней на коленях, и Реджина закрыла глаза, чтобы не видеть эту покорную позу, эти поджатые ноги, и волосы, бестолково рассыпанные по плечам.

«Еще минуту, — сказала она себе тихо и отчаянно. — Еще только одну минуту».

И снова — прикосновение губ, и кончик языка, ласкающий осторожно, напористо, и сильное крепкое тело под ее руками, и свитер, под который так легко забраться пальцами, ощупывая влажную от пота кожу и грубый ремень брюк. И возглас, вырвавшийся наружу и растекшийся по губам, по шее, по напряженным бедрам, проникший куда-то очень глубоко и оставшийся там памятью.

Но минута прошла. И все закончилось.

— Снова будешь говорить, что убьешь меня? — спросила Эмма, когда Реджина отстранилась, убрала руки и открыла глаза.

— Нет. Не буду.

Поднялась на ноги и вышла из склепа.

Она целовалась с дочерью Белоснежки и Прекрасного принца. Она действительно с ней целовалась.

Будь оно все проклято.
       
========== Глава 4 ==========
        — Итак, что мы имеем? — спросил Дэвид, открывая собрание. Бормочущая что-то себе под нос Бабушка поставила перед ним чашку с кофе и обвела взглядом остальных собравшихся.

— Мы имеем ледышку-Мэрион, потерявшую сестру Эльзу и Снежную заразу, мотивы которой загадочны и туманны.

Они заговорили все разом:

— Эмма! — укоризненно, Мэри-Маргарет.

— Свон! — со смешком, Киллиан.

— Ледышку? — возмущенно, Робин.

— Заразу? — восхищенно, Руби.

Только Генри и Эльза молча переглянулись и ничего не сказали. Эмма тоже решила ответить всем сразу:

— Исходя из того, что Снежная зараза еще толком ничего не натворила, а проблемой Мэрион занимается Реджина, предлагаю сосредоточиться на поисках сестры Эльзы. Тем более, что, как я понимаю, ее явно удерживает в плену кто-то из наших злодеев, иначе она бы уже давным-давно нашлась.

За столом воцарилась тишина. Даже продолжающая стоять за спиной Дэвида Бабушка смотрела на Эмму укоризненно и одновременно с этим уважительно.

— В чем дело? — спросила она, устав от этого многозначительного молчания. — Можем пойти более сложным путем: потратить несколько часов на обсуждение того, кто мог похитить сестру Эльзы, поразмышлять над планами Снежной заразы, и так далее, но что-то мне кажется, что эту часть можно пропустить.

— Отличный план, красавица, — первым заговорил Киллиан и подмигнул Эмме. — Я целиком и полностью «за».

— Вот и славно, — резюмировала Эмма, стараясь не смотреть за притихших родителей. — Тогда начнем с того, что…

— Подожди, — Робин перебил ее, изобразив нечто похожее на «я беспокоюсь». — С чего ты взяла, что Снежная королева ничего не натворила? Она заморозила Мэрион!

Эмма пожала плечами.

— С чего ты взял, что это она? В Сторибруке на текущий момент можно насчитать человек пять, способных сделать это. То, что Голд, или та же Реджина, или я никого раньше не замораживали, еще ни о чем не говорит.

Она усмехнулась, когда все отреагировали ровно так, как она ожидала. Мэри Маргарет с Дэвидом всплеснули руками, Робин нахмурился, а Руби и Киллиан принялись хихикать.

— Эмма, что ты такое говоришь? — возмутилась Мэри Маргарет. — Как ты можешь?

— Как? — она подняла брови и подмигнула хохочущей Руби. — Ну, вот так, например.

Движение руки — и кофе в кружке Дэвида превратился в кусок льда, источающий легкий снежный дымок. Все ахнули и отпрянули от стола, а Эмма засмеялась:

— Видите? Это легко, на самом деле. Во всяком случае, с кофе уж точно легко, но с людьми вряд ли будет сильно сложнее. Поэтому давайте не будем сразу вешать роль злодея на непонятно зачем появившуюся тут тетку, а подойдем к делу серьезно и для начала разберемся в ситуации.

— Тем более, что с этой теткой ты, похоже, хорошо знакома, да, Свон?

Голос раздался из-за спины Эммы и она оглянулась, не забыв выругать себя за этот дурацкий жест. Стоящая за ней Реджина была суть спокойствие, ледяной холод и идеальная прическа. И никаких признаков эмоций. Вообще — никаких.

Она обогнула стол и села рядом с подставившим ей стул Робином.

— Реджина, ты же понимаешь, что Эмма здесь ни при чем? — кинулся на защиту Дэвид.

— Ни при чем здесь седьмой из гномов, — ответила Реджина. — Он никогда ни при чем, верно? А вот Спасительница как раз при чем, и даже очень.

Эмма смотрела на нее, думая: взглянет или нет? Может быть, бросит хотя бы раздраженный взгляд или что-то вроде? Нет. Не бросила.

— Что ты предлагаешь? — спросила Мэри Маргарет. — Ты же не просто так сюда пришла, у тебя наверняка есть какой-то план.

И снова этот чертов план. Может, начать называть набор идиотских действий как-нибудь иначе? Например, проектом или схемой? Было бы отлично на самом деле: «На Сторибрук напал новый злодей! Давайте придумаем проект, как с ним справиться».

— Свон!

Эмма посмотрела на Реджину. На ее лице было написано такое раздражение, что хотелось немедленно залезть под стол и сидеть там, пока она не уйдет.

— Извини, я отвлеклась. Что ты сказала?

Реджина изобразила нечто похожее на «как-вы-меня-все-достали» и снизошла ответить:

— Я сказала, что тебе нужно вспомнить, откуда ты знаешь Снежную королеву. Раз она решила приложить усилия для того, чтобы стереть твою никчемную память, то в этой памяти явно есть что-то важное.

— Что-то важное для чего? — удивилась Эмма. — Мы ведь уже договорились, что не станем огульно обвинять человека, который еще не сделал ничего плохого.

Дэвид покашлял и Эмма посмотрела на него.

— Вообще-то она чуть было не убила меня и Крюка, — напомнил он. — Сосульки. Помнишь?

Ах да, сосульки. И правда.

— И как, по-твоему, я должна вспомнить то, что у меня стерли? — спросила Эмма, глядя на Реджину. — Пару лет походить на терапию к доктору Арчеру? Или заключить сделку с Голдом, чтобы он дал мне какую-нибудь дрянь, возвращающую память?

Реджина закатила глаза.

— Как насчет посмотреть старые фотографии и перебрать старые вещи, Свон? Или ты слишком сильно увлеклась магией? Настолько сильно, что обычные человеческие способы тебя уже не устраивают?

Это был удар не в бровь, а в глаз. Эмма почувствовала жар, разлившийся по щекам и шее. А ведь и правда: если есть фото, то может быть что-то еще, так? Вряд ли Снежная зараза стала бы стирать ее память, если бы они всего лишь пару раз столкнулись на улице. Между ними были какие-то отношения, а отношения — Эмма знала это даже слишком хорошо — всегда оставляют следы.

— Ладно, — сказала она быстро. — Хорошо. Кэл, ты поможешь мне порыться в моем барахле, да? Кстати, я подумала насчет того, о чем ты говорил, и… Как насчет свидания сегодня вечером?

Она бросила взгляд на Генри и тот подмигнул ей, будто говоря «Я не против, мам». Посмотрела на Дэвида: «Ну, если это так уж необходимо», на Руби: «Давно пора», на Киллиана: «Черт, ты не шутишь?»

— Вот и славно, — резюмировала, выбираясь из-за стола, и вдруг вспомнила про Эльзу.

— Насчет твоей сестры, — сказала, глядя на нее сверху вниз. — Давай начнем с данных, хорошо? Я пороюсь в переписи жителей Сторибрука, а ты сходишь в библиотеку и вместе с Бэлль поищешь там упоминание об Анне.

— Думаешь, это поможет? — Эльза поднялась на ноги и шагнула к Эмме. В ее глазах блестели слезы.

— Мы найдем ее, — улыбнулась Эмма, обнимая ее за плечи и целуя холодный лоб. — Обязательно найдем.

***

Свидание началось как в сказке. Приодевшийся Киллиан зашел за Эммой в ее номер, вручил розу на длинном стебле. Отвесил изысканный комплимент ее платью и прическе. Затем они под руку спустились в кафе «У Бабушки», где уже был накрыт отдельный столик со свечой и крахмальными салфетками. Одетая в черно-белое Руби приняла заказ, Киллиан разлил по бокалам красное вино…

К моменту, когда добрались до десерта, Эмма стала всерьез опасаться, что ее стошнит от всей этой патоки, потоком льющейся из Киллиана, из парадной скатерти, из фарфоровых тарелок и тонкого пояса ее платья.

— Идем гулять, — быстро сказала она, когда, повинуясь жесту Киллиана, Руби включила музыку.

«Господи, если мы еще и танцевать будем, мне точно останется только растечься по полу лужей сиропа».

— Гулять? Но я думал…

— Кэл, пожалуйста. Просто идем гулять, ладно? И знаешь, что? Давай прихватим с собой бутылку чего-нибудь покрепче.

Удивленная Руби с готовностью выдала им завернутую в бумажный пакет бутылку, и, прижимая ее к груди, как самую большую ценность, Эмма быстро выскочила на улицу.

Отчего-то весь последний час ей было тяжело дышать. Может, из-за идиотизма ситуации, слишком уж похожей на сцену слюнявой мелодрамы? Или из-за Кэла, воспринявшего это свидание слишком серьезно? Или из-за колготок, натирающих бедра под платьем?

На улице стало легче.

— Отвернись, — велела Эмма, передавая бутылку в руки Крюка и отпихивая его в сторону.

Он пожал плечами, но послушался. Эмма быстро оглянулась по сторонам, убедилась, что вечерние прогулки не входят в ценности жителей Сторибрука и, продолжая оглядываться, стянула с себя колготки к чертовой матери. Скрученный в жгут нейлон улетел в мусорную корзину, а бедра наконец почувствовали себя свободнее и легче.

— Теперь идем, — скомандовала она, забирая бутылку обратно, и двинулась в сторону леса.

Они устроились прямо на траве: Киллиан, конечно, не преминул расстелить свою куртку, но Эмма проигнорировала ее и упала рядом, с удовольствием скидывая с ног тесные туфли. Она открутила крышку и сделала глоток. Стало легче. Гораздо легче.

— Эм, что происходит? — спросил усевшийся рядом Киллиан, когда она передала ему бутылку. — Тебе не понравилось?

Она едва удержалась от того, чтобы расхохотаться.

— Кэл, ты серьезно? Серьезно спрашиваешь, понравилось ли мне? А ты сам как думаешь?

Он отвернулся, и ей стало стыдно. Похоже, он действительно воспринимал все это серьезно, и она только что обидела его.

— Прости, — опустила руку на его плечо. — Кэл, правда, я что-то…

— С тобой что-то происходит, Свон. И я никак не могу понять, что.

Да она и сама не могла этого понять. Зачем было устраивать весь этот цирк со свиданием? Что, и главное, кому она хотела доказать? Папе и маме — что она уже взрослая? Самой себе — что может получать удовольствие от таких вылазок?

Или это была просто дурацкая попытка добавить красок в ставшую слишком скучной и однообразной жизнь?

— Как думаешь, когда Нил умер, я должна была дольше оплакивать его? — спросила Эмма.

Киллиан пожал плечами.

— Не знаю, Эм. В сказках вообще не принято оплакивать, знаешь? Мстить — да, оплакивать — нет.

Эмма сделала еще глоток и легла на траву, глядя на колыхающиеся в темном небе лапы сосен.

— Мне кажется, месть — это просто еще один способ заполнить пустоту. Когда уходит тот, кого ты любишь, вместо него остается здоровенная дырка в груди, и не хочется ничего делать, и жить не хочется тоже. Может, месть — это просто способ выжить?

— Может и так, — Киллиан остался сидеть, и его голос звучал теперь глухо, словно издалека. — Самое забавное, что я еще не встречал ни единого человека, которому эта чертова месть действительно удалась бы. Посмотри на меня: я сотни лет охочусь на Крокодила, а он все еще жив. Злая королева долго охотилась на твою мать, но и она жива тоже.

Эмма усмехнулась.

— Конечно. Судя по тому, что я знаю, Реджина никогда и не хотела убивать Белоснежку. Знаешь, почему?

Она вдруг села и прищурилась весело.

— Потому что убей она ее, и дырка образовалась бы снова. Это правила уже не сказки, а жизни, Кэл. Можно кидать в эту чертову дырку другие жизни, любовников, друзей, все, что угодно. Но главная цель должна оставаться на свободе и живой. Иначе просто ничего не выйдет.

— Я для тебя — такой же способ заполнить дырку?

Эмма подумала и покачала головой.

— Я пока не знаю, кто ты для меня, — сказала честно, опуская ладонь на его руку. — Ты сильный и смелый, и ты всегда рядом, когда нужен мне. Просто иногда мне кажется, что этого достаточно, а иногда — что нет.

Киллиан усмехнулся и подмигнул ей, но она видела, хорошо видела, что его глаза на секунду стали очень грустными и очень… старыми.

— Ты сказала мне «подожди», и я готов ждать, Свон. До сегодняшнего вечера я не знал, чего именно жду, но теперь ты мне объяснила.

И добавил, увидев ее поднятые вверх брови:

— Я дождусь, пока ты поймешь, что этого на самом деле достаточно. Потому что однажды это будет именно так.

Секунду они смотрели друг на друга, а потом Эмма поднялась на ноги, кивнула и, забрав недопитую бутылку, пошла по тропинке в сторону окраины Сторибрука.

Что ни говори, а она хорошо знала, куда идет. И знала, зачем.

0

4

***

В сумерках особняк выглядел так же, как много лет назад, когда она впервые привезла в него Генри. Эмма постояла немного, переминаясь с ноги на ногу и вспоминая, как открылась дверь, и из нее выскочила тогда еще незнакомая женщина, и бросилась к Генри, и удивленно посмотрела на нее, на Эмму.

Кто бы мог подумать, что из того вечера вырастет целая история. История, которой, похоже, не будет ни конца, ни края.

Она выбросила бутылку в урну и ступая босыми ногами по деревянным ступенькам крыльца, поднялась к двери и нажала на кнопку звонка.

Дверь распахнулась так быстро, будто Реджина стояла в метре от нее, и ей достаточно было сделать лишь шаг. Она медленно осмотрела Эмму с головы до ног и, похоже, осталась недовольна увиденным: губы поджались, лицо скривилось в насмешливой гримасе.

— Мисс Свон, — сказала она раздельно и четко. — Ваше свидание не задалось?

— Свидание как свидание, — ответила Эмма, рукой отстраняя Реджину и проходя внутрь. — Нальешь мне кофе? Кажется, я немного переборщила с алкоголем сегодня.

Черт возьми, эта женщина и впрямь была похожа на королеву. Кто еще мог бы выглядеть так… свежо в такое время? Кто еще ходил бы по собственному дому в идеально выглаженных брюках и блузке? Это в первом-то часу ночи. Кто еще мог бы одним взглядом выразить все свое отношение к нахалкам, позволяющим себе вламываться в чужое жилище.

— Манеры истинной принцессы, — прокомментировала Реджина. — Впрочем, в тебе есть и корни пастуха, так что чему я удивляюсь.

Эмма одним движением оказалась рядом с ней и схватила за ладони. Реджина дернулась, вырвала руки.

— Уходи.

— Реджина, пожалуйста.

— Нет. Уходи.

Она дошла до двери и распахнула ее, изобразив жест «покинь немедленно мой замок», но Эмме было все равно.

— Черт, ты можешь прекратить вести себя как идиотка? Мы можем просто поговорить, в конце концов.

Мгновение Реджина колебалась, а затем захлопнула дверь, схватила Эмму за плечо и грубыми толчками заставила ее пройти в гостиную, где уютно трещали поленья в камине, на диване валялся клетчатый плед, а на журнальном столике лежала книга сказок.

— Поговорить? — лядяным тоном повторила Реджина, отпихивая Эмму подальше от себя. — Просто поговорить? В прошлый раз в результате нашего «просто поговорить» мы оказались полураздетыми и на полу. Я больше не хочу этого, Эмма. Не нужно доводить ситуацию до предела, ясно? Иногда нужно просто… остановиться.

Она стояла в нескольких шагах: надменная, холодная и сердитая. Злая королева, черт бы ее побрал. Как давно она перестала быть злой? Как так вышло, что из ненависти появилось сначала сочувствие, затем поддержка, а после этого — и что-то другое?

Эмма сунула пальцы за пояс платья и сделала оборот вокруг своей оси.

— Довольна? — спросила насмешливо. — Считай, что я попыталась уйти и не смогла, хорошо? Теперь, — она подчеркнула это слово. — Теперь мы можем поговорить?

— Нет.

Реджина-мать-ее-Миллс. Пятьдесят кило самоконтроля, выдержки и надменного холода, сочащегося из разреза глаз, проникающего между губ, испаряющегося сквозь поры идеальной кожи.

Реджина-черт-бы-ее-побрал-Миллс.

— Все дело в нем, верно? — спросила Эмма, делая аккуратный, почти незаметный шаг навстречу и надеясь, что за треском поленьев в камине этот шаг останется неслышимым. — Все дело в этом придурке с татуировкой? Счастливый конец, королева и разбойник, — все в лучших традициях детских сказок, так?

Она подступала ближе и ближе к застывшей словно изваяние Реджине, и не могла понять: почему та не пытается убежать? Ведь это было бы легче легкого: просто развернуться и уйти, и закрыть за собой дверь, и забыть об этом навсегда. Почему же она просто стоит и смотрит? Смотрит исподлобья своими темными глазами, зрачки в которых застывшие и холодные, будто камень.

— Злая Королева не имеет права спать со Спасительницей, Свон, — тихо сказала Реджина, и Эмма остановилась, не в силах больше сделать ни шага. Ее голос звучал устало и отчаянно одиноко. — Злая Королева вообще ни на что не имеет права, но на это… На это особенно. Ты пришла сюда, чтобы убедиться в том, что имеешь власть надо мной? Ты имеешь. А теперь просто уйди, ладно? Уйди и дай мне это пережить.

Из всего сказанного Эмма расслышала только «Ты имеешь власть надо мной». Но что, черт побери, это значит? У нее есть чувства? Какие?

— Реджина, — позвала она, тоже понижая тембр голоса. — Мы не в Зачарованном лесу, помнишь? Мы в Соединенных Штатах Америки, и здесь мэр города вполне может… спать с шерифом, понимаешь? Так же, как продавец мороженого может спать с зеленщиком, а официантка — с прачкой.

— Не в моем мире, — покачала головой Реджина. — Только не в моем, Свон.

— Но почему?

Эмма не выдержала и в несколько шагов преодолела оставшееся расстояние. Реджина не успела отступить, не успела отшатнуться: пальцы Эммы ухватились за ее руки и крепко сжали. Грудь прижалась к груди, живот к животу, и лица оказались вдруг слишком близко, отчаянно близко друг к другу.

— Ты хочешь того же, чего хочу я, — прошептала Эмма, едва удерживаясь от того, чтобы не прижаться еще теснее. — Я это вижу, и ты видишь, что я это вижу. Так почему нет? Что ты теряешь?

Реджина попыталась отвернуться, но Эмма не дала: подняла руку, ладонью коснулась щеки и заставила посмотреть на себя.

— Почему? Ответь мне, Миллс. Почему?

— Потому что я не хочу.

Растерянность в ее глазах сменилась привычным холодом, и кожа под ладонью Эммы стала холодной, и даже на идеальной прическе волос как будто заблестели снежинки инея.

Эмма опустила руку и сделала шаг назад.

— Я не понимаю, — сказала она горько. — Я не могу понять, и не пойму, пока ты не объяснишь.

— Иногда объяснения не нужны, мисс Свон. Иногда нужно просто принять ситуацию такой, какая она есть.

— Какая есть? — вспылила Эмма. — А какая она есть, Миллс? Ты каждый день смотришь на меня глазами изголодавшегося зверя, ты бедного Кэла готова на кусочки порвать всякий раз, когда он оказывается поблизости. Ты изображаешь недолюбовь со своим идиотом-разбойником, но у тебя на лице написано, что тебе плевать на его шашни с бывшей женой, и будущей женой, и со всеми потенциальными женами Сторибрука. Не так? Скажи мне, не так?

— Нет. Не так.

Реджина говорила серьезно и глухо, но Эмме вдруг стало смешно. Так смешно, что захотелось немедленно расхохотаться: громко, отчаянно, хлопая себя по бедрам и задыхаясь от нехватки воздуха.

Игра в сказку, да? Сказочные импринты. Исправившаяся Злая королева не может трахать в своем замке чертову Спасительницу. Она должна страдать по женатому мужику или, в лучшем случае, устроить с ним пышную свадьбу, одолев в процессе парочку злодеев — просто так, для порядка.

— Ладно, Миллс, — сказала Эмма, подумав. — Ладно. Просто ты… Не думай, что мне было легко явиться сюда сегодня и сказать тебе все это. Я не знаю, что происходит, и у меня нет ответов на многие вопросы, но я знала, что должна хотя бы попытаться.

Она не ожидала, что эти слова произведут на Реджину эффект инъекции адреналина. Но так и вышло: холодные глаза внезапно полыхнули жаром, и лицо исказилось гримасой отвращения, и лоб пересекли несколько полосок злых морщин.

— Попытаться, Свон? — повторила Реджина, наступая на начавшую вдруг пятиться Эмму. — Попытаться сделать что? Зачем ты пришла? Ты можешь хотя бы самой себе ответить на этот вопрос?

Да, Эмма могла. Этот ответ не был легким, и он отчаянно ей не нравился, но да, она могла ответить.

— Я пришла, потому что между нами что-то происходит, — выпалила она, продолжая пятиться. — И происходит уже давно, практически с самого начала. И мне надоело делать вид, что это не так!

Реджина расхохоталась ей в лицо. В ее смехе было что-то демоническое, страшное.

— Ах, тебе надоело? Очень трогательно, Свон. Давай, скажи мне, что все эти годы не осознавала, как сильно меня любишь, пообещай всегда находить меня, и пригласи на семейный ужин четы Чармингов. Давай! Действуй!

Эмма замотала головой. Страшно было смотреть на такую Реджину, страшно было слышать такой ее голос. Но она боялась не за себя, нет. Подумалось вдруг: «Сколько же боли до сих пор осталось внутри нее? Сколько же еще боли ей придется пережить прежде чем она сможет жить спокойно?»

— Что, нет? — Реджина откровенно издевалась. — Тогда какого дьявола тебе нужно? Хочешь, чтобы я тебя трахнула и реализовала твои юношеские фантазии по поводу Злой королевы в наручниках и латексе? Вот это я с легкостью могу тебе дать.

Она не успела отпрыгнуть, не успела прикрыться, она вообще ничего не успела. Реджина налетела как ураган, и придавила ее к стене, и впилась губами в шею, а руками — в ягодицы.

— Давай, Свон, — зашипела она в ухо пытающейся вырваться Эммы. — Ты же этого хочешь? Я, правда, не знаю, как это реализовать технически, но мы найдем способ, да? Чарминги ведь всегда находят.

Отвратительная горечь затопила грудь Эммы, и внезапно придала сил. Всем телом она рванулась вперед, отбрасывая Реджину в сторону и, не оглядываясь, выбежала из особняка. Ее била нервная дрожь.

Бутылка так и лежала в урне, до которой Эмма, спотыкаясь, еле дошла. Она выудила ее, отбросила крышку и в несколько глотков осушила остатки.

Легче — увы — не стало.

Зачем она это сделала? Ведь ясно же было с самого начала, что ничем хорошим это не может закончиться. Реджина-мать-ее-Миллс всегда в конечном итоге оказывается сверху, так? Всегда!

— Свон!

Запыхавшийся Киллиан нагнал ее на половине дороги до гостиницы. В руках он держал позабытые в лесу туфли.

— Свон, ты в порядке? Что произошло?

Она покачала головой и, забрав туфли, надела их на ноги. Разогнулась, посмотрела на Киллиана.

— Проводишь меня? — попросила глухо. — Проводи меня… к родителям. Ладно?

Его сильная рука легла на ее плечи, в ноздри пахнуло каким-то очень мужским одеколоном, и мир вокруг перестал сужаться и стал немного шире, немного… безопаснее.

Он больше ничего не говорил ей, но и домой к родителям не повел. Битый час они бродили туда-сюда по Сторибруку, и пинали ногами попадающиеся банки из-под лимонада, и передразнивали стрекочущих то здесь, то там сверчков.

И начинало казаться, что это и есть — настоящее. Вот такое, простое, обыденное. Что детские сказки не лгут, когда говорят, что принцы должны любить принцесс, а принцессы — принцев. Что Реджина не так уж неправа, считая, что Злая королева не заслуживает счастья.

— Что ж, — улыбнулась Эмма, когда Киллиан довел ее до двери в квартиру родителей. В квартиру, которая совсем недавно еще была ее домом. — Ты все-таки сумел меня отвлечь. Неплохо.

Он взял ее за руки, и она не стала его отталкивать. Его прикосновение было очень нежным, ласковым, и так контрастировало со всем, что произошло час назад, что Эмма поежилась от этого контраста.

— Хочешь зайти и выпить кофе? — подмигнула она. — С моими родителями, младенцем и девушкой-морозилкой?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал ее, царапая подбородок щетиной и за талию притягивая ее к себе. Целовал долго, умело, но Эмма отчего-то никак не могла расслабиться, никак не могла полностью отдаться этому чувству.

Она отстранилась и выдавила улыбку.

— Доброй ночи, Киллиан.

— Доброй ночи, Эм.

       
========== Глава 5 ==========
        — Моя королева, у меня отличные новости!

Реджина вздрогнула: Сидни, как обычно, появился неожиданно и умудрился ее напугать. Она еще раз провела кончиком пальца по фотографии, на которой были запечатлены они с Робином, и, вздохнув, отложила ее в сторону.

— Ну? — подошла к зеркалу, посмотрела.

— Я нашел логово Снежной королевы!

Прекрасно. Пусть Свон продолжает тешить себя иллюзией, что Снежная королева не виновата в заморозке Мэрион, но Реджина-то знала, что Голду такая магия не по зубам, а она сама никого не замораживала.

— И где же она? Говори.

— Вначале я хотел бы обговорить условия моего освобождения.

Он принялся торговаться, и Реджина отвечала автоматически, задумавшись совсем о другом. То, что произошло прошедшей ночью между ею и Свон… Это не вписывалось ни в какие рамки и законы волшебного мира. На мгновение она вновь ощутила себя злой, и удивилась, сколько силы было в этой злости.

Эмма получила то, что заслуживала, это ясно. Будет знать, как являться в чужую жизнь и топтаться по ней своими грязными сапогами. И это так, да, так, но отчего тогда какой-то кусочек в груди до сих пор ныл и исходил нарывами? Отчего тогда при воспоминании об этой сцене, она испытывала не только удовлетворение, но и что-то еще, что-то, куда больше похожее на сожаление?

Она ненавидела то, что Эмма заставляла ее испытывать. Не любовь, нет, конечно, господи, какая еще любовь? Это было что-то, похожее на «найти того, кто может понять», или на «встретить того, кому не все равно». Но вчерашняя ночь показала, что все это — лишь очередная иллюзия, и ничего больше.

Милая правильная девочка явилась к Злой королеве, чтобы потешить свои нервы, чтобы получить свою дозу адреналина и кайфа. А заодно получить прощение. Странно, что она отказалась от предложенного секса. Видимо, так далеко ее фантазии не заходили.

— Я приведу тебя к Снежной королеве, — услышала она уставшего от торговли Сидни. — Слушай внимательно.

Взяв с собой зеркальце, Реджина поднялась по ступенькам склепа и, успев удивиться, что, оказывается, просидела в нем весь день, углубилась в лес. Сидни из зеркала подсказывал направление, и она автоматически следовала его указаниям, продолжая погружаться в невеселые мысли.

Отродье чертовых Чармингов. Мерзкое отродье. Привыкла получать то, что хочет, по мановению волшебной палочки. Явилась, что-то там говорила о каких-то чувствах. Тьфу.

«Да, но до этого, в склепе, я сама поцеловала ее. Зачем?»

Затем, что невыносимо было и дальше смотреть на это ненавистное лицо, и слушать эти ненавистные слова, и вдыхать это ненавистный запах. Хотелось ее заткнуть, немедленно заткнуть, и поцелуй почему-то оказался единственным способом это сделать.

«Серьезно, моя королева? Вы правда так считаете?»

— Реджина.

Она даже не удивилась.

— Ты что здесь делаешь?

Странно, но Эмма даже не смутилась, и ни капли не поразилась их встрече в темном лесу. Знала? Шла следом?

— У меня Эльза пропала, — сказала Эмма. — Наверное, отправилась говорить со Снежной королевой одна. А ты? Полюбила ночные прогулки?

Сколько Реджина ни смотрела на нее, не смогла найти на лице никаких эмоций, напоминающих о прошлой ночи. И это разозлило ее куда больше, чем эта «неожиданная» встреча.

— Я собираюсь заставить Снежную Королеву снять проклятие с Мэрион, — заявила Реджина. — Она к востоку от старого моста.

— Тогда, возможно, нам стоит пойти вместе?

Черт, серьезно, Свон? Разве вчерашнего урока не было для тебя достаточно? Или хорошие девочки никогда не понимают с первого раза?

— Больше всего шансов найти Эльзу рядом со Снежной Королевой, — продолжила Эмма. — Ты ведь не возражаешь, если я пойду с тобой?

Реджина прикрыла глаза, сосчитала до десяти.

— А что изменится, если я возражаю, Свон? Ты ведь всегда делаешь, что хочешь, не обращая внимания на желания других. Если я скажу «нет», ты все равно пойдешь за мной.

Не желая продолжать этот разговор, она двинулась дальше по тропинке. Позади слышались звуки шагов Эммы.

Чертовой-я-всегда-получаю-что-хочу Эммы.

— Разве мы не должны идти за летящим в воздухе предметом, или что-то вроде того? — услышала она спустя несколько минут. — Вроде бы так работает заклинание поиска?

— С каких пор вы стали экспертом в магии, мисс Свон? — не оборачиваясь, поинтересовалась Реджина. — Сумели заморозить кружку кофе, и уже мните себя великой волшебницей?

— Ну, когда ты занималась со мной, мои успехи были более очевидны.

— У меня нет на это времени.

Она ответила чуть быстрее, чем следовало бы, но Эмма, кажется, ничего не заметила. Не успела обрадованная этим фактом Реджина выдохнуть, как сзади послышалось:

— Я знаю, что ты занята. Пытаться спасти жену любимого мужчины — это благородно и сильно. Я впечатлена.

Черт побери, она еще и издевается!

Реджина повернулась так резко, что воздух просвистел рядом с ее лицом. Руки сжались в кулаки, и считать до десяти точно не помогло бы: хотелось призвать магию и снести к чертям голову этой нахалки с плеч.

«Не делай этого. Не поддавайся».

— Так я смогла тебя впечатлить? — Реджина изо всех сил старалась улыбаться. — Тогда все было не зря, конечно.

Получилось: Эмма нахмурилась, сделала шаг назад.

— Зачем ты это делаешь? — пробормотала она. — Я же по-доброму хочу тебя похвалить.

— А дальше что? — улыбка исчезла, и злости стало еще больше. — Начнешь восхищаться моими нарядами? Делать мне макияж, заплетать волосы, звонить Робину и молчать в трубку?

Эмма отступила еще на шаг.

— Что, Свон? Через постель не получилось, так ты решила попробовать пролезть мне в душу? Ты делаешь все это лишь для того, чтобы я избавила тебя от чувства вины, но этого не будет, поняла? Намеренно или нет, именно ты воскресила Мэрион, именно ты сломала мне жизнь, и этого уже не исправить. Понимаю, ты думаешь: «Это ведь было не нарочно». Но ты причинила мне боль, поэтому делай как я: учись жить с этим. Добро пожаловать в мой мир.

***

Реджина ушла вперед, а Эмма все стояла на лесной тропинке и не могла заставить себя пошевелить и пальцем. То, что она только что услышала… То, что ей сказала Реджина…

Хотелось догнать ее, схватить за плечи и хорошенько встряхнуть. И закричать в лицо: «Ты правда такого мнения обо мне? Ты правда думаешь, что я руководствовалась именно этим, когда набралась смелости явиться в твой дом?»

Беда была в том, что в ответ она скорее всего услышала бы простое и емкое «да». И все рухнуло бы окончательно.

Поразительно, как много злости и недоверия в этой женщине. Как она еще умудряется жить без охраны? С таким количеством тьмы внутри впору окружить особняк как неприступную крепость, да еще и ров выкопать в придачу.

— Впрочем, — пришедшая в голову мысль все же заставила Эмму пошевелиться. — В каком-то смысле она так и сделала.

Она догнала ее у моста через реку, у самого начала ледяного моста, возведенного, очевидно, Эльзой.

— Поторопитесь, мисс Свон. Я хочу найти Снежную Королеву до того, как наступит настоящая зима.

Проблемы начались, когда они достигли середины моста. Где-то в лесу послышался рык, а сам мост затрясся, норовя рассыпаться на глазах.

— Что происходит? — крикнула Эмма, хватаясь за ледяные перила. Она посмотрела на Реджину и не поверила своим глазам: ее лицо было очень злым, очень, и в этом не было ничего необычного. Необычным было другое: на бледных щеках блестели слезы.

— Сидни, — услышала она глухое и отчаянное. И удивилась.

— Сидни? Он-то тут причем?

— Он предал меня. Это он заманил меня сюда, он это сделал.

Выхода не было: пришлось бежать вперед, торопясь достигнуть берега до того, как мост разрушится окончательно. Но, оказавшись на берегу, они поняли, что все происходящее до сих пор было цветочками.

Прямо на них надвигался новый Снежный человек, и выглядел он куда воинственнее, чем первый.

Реджина оттолкнула Эмму в сторону и метнула в чудовище огненный шар. Он разбился о ледяную грудь, не причинив ей никакого вреда. Теперь была очередь Эммы, но и ее магия не сработала тоже.

— Сделаем это вместе, — предложила Эмма, делая шаг к Реджине. — Давай!

Два потока слились в один, и под этим, общим потоком энергии, чудовище вдруг начало разрушаться. Вначале отвалились латы, затем истончился и исчез огромный меч, а еще через мгновение от Снежного человека осталась лишь невнятная лужа.

Восторг и радость наполнили Эмму целиком. Они сделали это! Черт возьми, они все же это сделали!

— Какой долгожданный визит, дамы.

Да, это была она, женщина с фотографии, Снежная королева. Эмма инстинктивно вскинула руки, чтобы атаковать, но что-то невидимое сдавило ее горло, перекрывая доступ к воздуху.

Секунда, еще одна, и еще. Эмма видела, что Реджина рядом находится в таком же состоянии и ничем помочь не может. Воздух убывал, и в голове мелькнула мысль: «Ну, вот и все. Конец».

Фиолетовый свет лучом ударил из-за спины и отбросил Снежную королеву. Кислород хлынул в легкие, и Эмма закашлялась, держась за пережатое горло.

Эльза. Эльза спасла их.

— Почему ты не сказала мне про Сидни? — спросила Эмма, подходя к Реджине. — Если бы сказала, мы бы могли избежать всех этих сложностей.

Реджина отступила на шаг.

— А что я должна была сказать, Свон? — холодно и яростно спросила она. — Что заточила его в зеркало, чтобы он помог мне убить Мэрион, а потом передумала? Ты все равно бы мне не поверила. Я слишком хорошо тебя знаю.

В этом «Ты все равно бы мне не поверила» было очень много боли, и очень много отчаяния. И Эмма не нашлась, что ответить: слишком сильно полоснуло по сердцу сказанное, и слишком тяжело было признать, что она права: да. Скорее всего, не поверила бы.

Реджина исчезла в сиреневом тумане, а Эльза вдруг взяла Эмму за руку и вынудила посмотреть на себя.

— Что между вами происходит? — спросила она. — Я не понимаю.

Эмма вздохнула.

— Это очень сложно объяснить. Пришлось бы рассказывать две жизни от начала и до конца, а у нас совершенно нет на это времени.

Эльза улыбнулась ей очень теплой и очень детской улыбкой.

— Для того, чтобы что-то видеть, не обязательно многого знать, — сказала она. — И я хочу сказать тебе только одно: если кто-то для тебя важен… По-настоящему важен, то борись за него. Не обращай внимания на злые слова, продиктованные обидой. Я не так уж сильна в отношениях, но одно знаю точно: тот, кто так сурово и яростно прогоняет тебя, обычно нуждается в тебе больше всего на свете.

***

Каменные стены. Пустое зеркало. Полки, наполненные старыми книгами и запылившимися флаконами зелий. Вот во что превратилась ее жизнь. Вот к чему в итоге она свелась.

Удастся спасти Мэрион или нет, итог будет один. Все сказки заканчиваются одинаково: принц и принцесса живут долго и счастливо, а Злая королева томится в изгнании. И кто знает, что хуже — изгнание из сказочного леса или изгнание добровольное, изгнание собственной души.

— Реджина…

Господи, да отстанешь ты от меня наконец или нет?

— Что мне сделать, чтобы ты оставила меня в покое, Свон? — не веря своим глазам, спросила Реджина. — Уходи.

Эмма застыла перед ней изваянием, видимо, набираясь сил, и выпалила вдруг:

— Я идиотка.

Реджина едва удержалась от того, чтобы не ударить ее по лицу.

— Наконец-то хоть в чем-то мы согласны.

Но Эмма продолжила:

— Потому что я через это уже проходила.

— Раздражала меня? — уточнила Реджина. — Да, это у тебя получается лучше всего.

— Нет. Не это.

Она отступила на шаг и показалось вдруг, что это не просто так, что это — демонстрация чего-то, что она хочет сказать, но пока не может подобрать слов.

— Тебе кажется, что в Сторибруке у меня есть все: семья, сын, друзья, и это правда так, все это есть, но…

— Боже, Свон, ты снова будешь жаловаться мне на жизнь? Я тебя умоляю, остановись.

Эмма замотала головой.

— Нет. Не буду. Я хотела сказать, что порой мне отчаянно не хватает кого-то, кто просто понимал бы меня, понимал бы не только мою светлую часть, но и темную тоже. Кто-то, кто проходил через все это: через одиночество, через отвержение, через отчаяние. Мои родители всегда были друг у друга, и они не знают, каково это: из года в год волком выть, зная, что и завтра, и послезавтра будет новый день, который не привнесет ничего нового, который будет похож на предыдущий, и в котором снова не будет ни единого просвета.

Она выпалила все это единым духом, и Реджина с удивлением поняла, что она едва не плачет. Эмма Свон? Плачет?

— И когда я пришла к тебе, я пришла вовсе не к Злой королеве с латексом, — продолжила Эмма, глядя на нее испуганными глазами. — Я пришла к тебе, потому что мне больше некуда было идти. Не в том смысле, что негде спать, а в том, что больше нигде я не могла найти того, что было мне нужно больше всего.

Это было странно и удивительно. Но Реджина видела, что Эмма говорит правду. Значит, дело вовсе не в чувстве вины? И не в избалованной принцессе? Получается, дело в том, что принцесса так же, как и она сама, просто устала от… одиночества?

Дрогнуло что-то в груди и ворохнулось теплом. Реджина тряхнула головой, прогоняя это ощущение, но оно отчего-то не уходило, а становилось больше и как будто объемнее.

— Я хотела тебя, — услышала она отчаянное, и это было сродни удару в живот: резко и сильно. — Как и ты, я не знаю, возможно ли это чисто технически и как, но я не думала об этом, потому что знала: ты все равно не позволишь мне сделать то, чего я хочу. И это не было главным, главным было другое.

Реджина отшатнулась, когда Эмма несколькими шагами приблизилась к ней и заглянула в глаза.

— Я сказала, что буду бороться за тебя, и я буду. Я не отступлюсь, ясно? Ты можешь орать, можешь прогонять меня, оскорблять, бить, можешь делать все, что хочешь. Я не собираюсь тебя менять, понимаешь? Я просто хочу подойти к тебе немного ближе. Подойти чуть ближе и посмотреть на то, что ты позволишь мне увидеть. И потрогать то, к чему ты дашь мне прикоснуться. Даже если это будет всего лишь «я хочу тебя убить», и больше ничего.

Господи, это было так обнаженно в своей откровенности, и так страшно, и так… тепло. Как будто кто-то подошел и просто положил руку на плечо. Просто так, не собираясь опустить ее ниже, на грудь, не собираясь стиснуть пальцами горло, а просто так — положил, и теплая рука осталась там, и на сердце стало немного, самую малость, но легче.

Эмма молча смотрела на нее и Реджина понимала, что ей нужно что-то сказать, как-то ответить, но отчего-то впервые в жизни она не могла найти слов. Все это было для нее — слишком. Слишком открыто, и слишком откровенно, и слишком тепло.

— И знаешь, что еще? — спросила вдруг Эмма, отступая. — Если тебе нужен Робин, то я сделаю все для того, чтобы помочь тебе его вернуть. Если ты захочешь Руби, я стану стоять возле кафе «У бабушки» с плакатами «Толерантность к Злым королевам и волкам». Если тебе нужен будет Дэвид… — она усмехнулась. — Что ж, это будет сложнее, но в конечном счете я приложу все усилия, чтобы помочь тебе. И не потому, что я влюблена в тебя или что-то вроде того. А просто потому, что я так хочу, вот и все.

Она кивнула, выдавила улыбку и развернулась, чтобы идти. А Реджина смотрела на ее спину и отчаянно искала слова.

— Я не хочу тебя убивать, — вырвалось у нее вдруг. Эмма остановилась, но оборачиваться не стала. — Я уже давно не хочу тебя убивать.
       
========== Глава 6 ==========
        — Джинсы и майка? Серьезно?

Эмма расхохоталась. Реджина с таким видом рассматривала пакет, словно в нем была спрятана сколопендра или нечто еще более ужасное.

— Брось. Я знаю, что в тебе это есть. Помнишь? Джинсы, майка, кеды, стакан кофе.

Реджина как раз вытащила из пакета кеды и держала их в вытянутой руке, брезгливо морщась.

— В твоем мире так решают проблемы, Свон? При помощи… этого?

— В том числе, — согласилась Эмма. — Мы же договорились попробовать, так? Зачем же время терять?

Реджина с сомнением осмотрела широкий брючный ремень, который продавщица в магазине добавила к покупкам в подарок и покачала головой.

— У нас есть дела поважнее, Свон. Помнишь? Снежная королева, Мэрион, пропавшая сестра Эльзы…

— У нас всегда есть дела поважнее, — возразила Эмма. — Мы всегда будем кого-то ловить, кого-то искать, а кого-то — оживлять. Всегда.

«Забавно, — подумала она, глядя, как Реджина аккуратно складывает одежду в стопку. — Я говорю ей почти то же самое, что совсем недавно мне говорил Киллиан».

— Давай начнем с кофе? — предложила Реджина, видимо, приняв решение. — Не думаю, что я готова… К такому.

Эмма кивнула. Что ж, с кофе так с кофе. Возможно, когда-нибудь дело дойдет и до джинсов с майкой, так? А пока и кофе будет неплохо.

Но Сторибрук не был бы Сторибруком, если бы, едва они вышли на улицу, не зазвонил телефон и Дэвид не сообщил бы встревоженным (опять встревоженным!) голосом, что Робин и команда нашли фургон Снежной королевы, и нужно немедленно его обследовать.

— Я могу пойти одна, — предложила Эмма, глядя на изменившуюся в лице Реджину. — Хочешь?

Надменный взгляд был ей ответом.

— Ты правда думаешь, что я такой трус, Свон? Идем. В моих интересах покончить с этим как можно скорее.

Первым, кого они встретили, углубившись в лес, был, конечно же, Робин. Эмма скривилась, увидев его обычное выражение лица в стиле «задумавшаяся обезьяна» и ушла вперед, рассматривая уже виднеющийся сквозь деревья фургон. Но, как бы она ни старалась уйти подальше, разговор Реджины и Робина все равно долетал до ее ушей.

— Я надеялся поговорить, — черт, даже арбалет не добавил этому мужику мужественности. Он звучал, как расстроенное пианино, как испорченная от старости скрипка.

— Если ты не заметил, я собираюсь штурмовать зловещий фургон с мороженым.

Эмма спрятала усмешку. Что ж, во всяком случае Реджина не собирается перед ним прогибаться. Уже хорошо.

— Могла бы сказать «поговорим позже», — посоветовала ехидно, когда Реджина поравнялась с ней и пошла рядом.

— Я знаю, что ты пытаешься помочь, но лучше не лезь, Свон. Обрати лучше внимание на пирата с накрашенными ресницами, он уже несколько минут строит тебе глазки.

«Строит глазки?!»

Нет, никогда ей не понять эту женщину. Вчера «я давно не хочу тебя убивать», сегодня — «отстань и не вмешивайся». Что будет завтра? «Иди сюда отсюда, а потом опять сюда?»

— Привет, милая, — улыбнулся появившийся из-за кустов Киллиан. — Приступим?

Внутри фургона было пусто и холодно. Эмма поежилась, рассматривая металлические контейнеры для мороженого и полки с сиропами.

— Она замела следы, — отметил Киллиан.

Эмма закатила глаза. Само собой, она замела следы. Только идиот оставил бы в фургоне что-то важное, собираясь ввязываться в войну с жителями Сторибрука. А Снежная королева, кажется, вовсе не была идиоткой.

Похоже, Реджина тоже была разочарована.

— Что дальше? — спросила она ехидно. — Допросим коров, которые поставляли ей молоко?

Эмма покосилась на нее и едва сдержала улыбку. На ее лице явственно читалось «лучше бы кофе попили, как собирались».

— Кэл, можешь открыть? — Эмма указала на навесной замок, венчающий морозилку.

Приободрившийся Киллиан снес препятствие одним движением крюка.

— Браво, Свон, — шепнула Реджина. — Поддерживай мужественность в капитане-одноручке. Ему этого явно не хватает.

В морозилке оказалась папка с набором вырезок из старых газет. То ли Снежная королева все же дура, то ли оставила это здесь нарочно. И…

— Чтоб меня русалочки на планктон разорвали, — пробормотала Эмма, разглядывая одну из вырезок. — Это же обо мне.

Реджина и Киллиан подошли и стали смотреть вместе с ней: первая — через левое плечо, второй — через правое. Было не очень уютно ощущать их дыхание на шее и плечах, но Эмма терпела.

— Здесь статья о том, как меня нашли в лесу. Значит, Снежная гадость интересовалась мной с самого начала, понимаете? С младенчества.

— Еще одна родственница? — с сомнением предположила Реджина. — Тетушка, или что-то вроде? Нужно спросить у Белоснежки, не имел ли ее папенька дел со снежинками.

Она, наверное, повернула голову, и Эмма не знала, было ли это нарочно, но дыхание, которое вдруг обожгло ее шею, стало горячим и сильным. Пальцы, сжимающие папку, дрогнули, и Эмма испуганно шагнула вперед, едва не сбив головой висящие под потолком упаковки стаканчиков.

— Эм, в чем дело? — голос Киллиана зазвенел на спиной, но Эмме было все равно. Чертыхаясь, она выскочила из фургона и отошла в сторону, пытаясь успокоиться.

Успокоиться ей не дали. Через мгновение по ступенькам спустилась Реджина, а к ней немедленно кинулся Робин. И снова Эмме невольно пришлось слушать их разговор.

— Я люблю тебя, — выпалил он, и Эмма закатила глаза. Реджина молча углубилась в лес, Робин пошел рядом, а Эмме вдруг стало ужасно интересно, что же он скажет еще.

На принятие решения была всего секунда, и она использовала ее с толком. Шагнула в сторону, скрываясь за кустами, и пошла параллельно удаляющейся парочке, стараясь не слишком шуметь.

«Это только ради того, чтобы быть в курсе, — говорила она себе, мягко ступая по траве, но сама не слишком в это верила».

— Прости, — услышала она слова Робина. — Не следовало говорить тебе этого. Ведь перед этим я просил помощи в спасении жены.

«Что, парень, не услышал в ответ «я тоже», и пошел на попятную?»

Видимо, Реджина подумала то же самое, потому что голос ее зазвучал строго и раздраженно:

— Дело не в этом. Я просто не знаю, как сказать тебе правду.

Эмма остановилась и замерла. Правду?

— Я просмотрела все заклятия и все зелья, которые только смогла найти. Я не знаю, как вылечить твою жену, Робин. Я просто не знаю.

— У тебя все получится, Реджина. Я в тебя верю. Рано или поздно ты найдешь выход.

Идиот. Чтобы заставить себя не выскакивать из кустов, Эмме понадобилась вся ее выдержка. Нет, ну что за идиот, а?

— Это я и хотела тебе сказать, — четко и раздельно произнесла Реджина. — Я не уверена, что выход есть. Мне жаль, но если ты хочешь спасти Мэрион, ты должен забыть обо мне и снова ее полюбить.

Эмма различила звуки шагов и поняла, что Реджина пошла дальше, а Робин остался стоять. Подумав, она двинулась следом и уже через несколько секунд услышала:

— Свон, вылезай из своих кустов. Хватит прятаться.

Такой идиоткой она давно себя не ощущала. Проломилась сквозь ветки с грацией новорожденного носорога и остановилась рядом с Реджиной, опустив голову.

— Все-таки звонить Робину и молчать в трубку, да, Свон? Мне кажется, этот твой поступок из той же серии.

Судя по тону, ругаться Реджина не собиралась. Приободрившаяся Эмма выдавила улыбку и все же посмотрела на нее. И уже который раз поразилась, сколько же усталости отпечаталось на лице этой женщины. Сколько тоски.

— Вернемся к плану с кофе? — неуверенно предложила Эмма.

Ответа не последовало. Реджина устало опустилась на траву, не забыв аккуратно расправить полы пиджака. Жестом показала: «садись рядом».

— Вчера ты сказала, что поможешь мне его вернуть. Это были пустые слова или ты действительно готова помогать мне?

Эмма вздохнула, неуклюже опустилась на колени и провела ладонью по траве. Она очень хотела ответить «да», но знала, что это будет не совсем правдой, а лгать ей не хотелось. Более того: она хорошо понимала, что одной только лжи будет вполне достаточно для того, чтобы разрушить хрупкое и очень юное равновесие, появившееся между ней и Реджиной.

— Я бы предпочла, чтобы ты сама отступилась от него, — сказала, решившись. — Но если он все же нужен тебе, то да. Я готова помочь.

Они долго молчали: сидящая с грацией королевы задумчивая Реджина и неловко подогнувшая под себя ноги Эмма. Колени вскоре начали болеть, но она терпела: не хотела двигаться.

— Похоже, что быть героем — это значит отдать собственную жизнь на волю случая, — сказала Реджина, обращаясь, похоже, не к Эмме, а просто в воздух. — Ты должен совершать хорошие поступки, руководствоваться благородством и надеяться, что тебе за это воздастся. Без гарантий.

— Не думаю, что это так, Редж, — осторожно ответила Эмма. — Я не особенно верю в судьбу, эпичные татуировки и предначертанные встречи. Думаю, каждый из нас вправе играть за свою команду, только и всего.

Реджина усмехнулась.

— И это говорит мне Спасительница, родители которой — живое олицетворение подтверждения моих слов. Эмма, если бы не судьба, Дэвид был бы до сих пор женат на дочери короля Мидаса, а голова Белоснежки украсила бы стену моих трофеев.

— Или нет, — Эмма вспыхнула и всем телом повернулась к Реджине. — Или дело не в судьбе, а в том, что Дэвид сам выбрал не жениться на богатой принцессе и обострить отношения с отцом. И, возможно… Редж, только не начинай кричать и топать ногами, ладно? Я говорю: просто возможно, что ты никогда по-настоящему не хотела убить Мэри Маргарет, и именно поэтому так и не убила.

Уголок губ Реджины дрогнул, и этот жест вкупе с нахмуренным лбом и удивленным взглядом оказался таким милым и славным, что Эмма непроизвольно затаила дыхание. Злая королева, говорите? Да бросьте, что за глупости.

— Свон, — услышала она почти-веселое. — Разве тебе по статусу не положено верить во всю эту сказочную ерунду со счастливыми концами и судьбой? Тебя послушать, так получится, что я зря ищу автора книги сказок, который может — и должен! — написать для меня счастливый финал.

Эмма удивилась, но вида не подала. Реджина ищет автора: какая прелесть. Значит, она все же не оставила идею вернуть себе Робина? Только как она себе это представляет? Заставить автора переписать всю историю? Сделать так, чтобы Робин и Мэрион никогда не встретились? Но тогда не будет их сына, Роланда. И какой же выход?

— Ты правда думаешь, что твой счастливый финал — это Робин? — аккуратно спросила она.

— Не знаю. Но собираюсь это выяснить.

***

Вернувшись к фургону, Эмма нашла возле него одинокого Киллиана. Чувство вины, прошедшееся по нервам, было слишком острым, чтобы его игнорировать.

— Прости, Кэл, — улыбнулась примиряюще. — Давай посмотрим, что еще оставила нам Снежная мисс загадочность?

Оказалось, что оставила она немало. В пухлой папке обнаружилось множество рисунков юной Эммы, ее школьные сочинения и старательно сложенные поделки оригами. Это было странно: как будто Снежная королева была ее… мамой? Как будто весь этот детский мусор был ей… дорог?

На самом дне папки Эмма обнаружила и кое-что еще. Открытку, подписанную ей самой: «Спасибо, что стала мне семьей. С любовью, Эмма».

— Странно, — сказал сопящий за ее плечом Киллиан. — Похоже, у вас с этой ледышкой и правда были отношения. Не пойму только, зачем было стирать тебе память об этом?

Эмма тоже не понимала. Любимый аргумент «так поступают злодеи» в данном случае казался притянутым за уши еще сильнее, чем обычно. Очевидно, что Снежной тетке что-то от нее нужно, и для этого «чего-то» важно, чтобы она не помнила их предысторию.

— Свон, посмотри, здесь есть еще что-то.

Киллиан перегнулся через нее и достал из папки маленький свиток, испещренный какими-то иероглифами.

— Да ладно, — восхитилась Эмма. — Если это сигнал к тому, что скоро в Сторибрук нагрянет бог Ра или еще какая хрень из египетской мифологии, я первая пойду к Реджине и попрошу стереть мне память.

— К Реджине?

Эмма закусила губу. Оправдываться глупо: она уже это произнесла. Да, к Реджине, черт возьми, потому что разве не к ней мы все ходим в случае появления проблем?

— Эм, мне кажется, или между вами что-то происходит?

Киллиан сегодня проявлял прямо-таки чудеса сообразительности. Хотелось сказать: да, между нами что-то происходит, вот только я никак не могу понять, что. Влюбленность? Нет. Дружба? Тоже нет. Ненависть? Уже нет.

Тогда что?

Вместо ответа Эмма поднялась на ноги и аккуратно сложила обратно в папку все найденное.

— В библиотеку? — обреченно спросил Киллиан.

— Да. Пока не придумали Сторибрукскую версию интернета, ответы придется поискать там.

Вернувшись в Сторибрук, они обнаружили, что искать ничего не придется: оказывается, Эльза уже все нашла и выяснила, что в полку родственных связей прибыло — Снежная Королева оказалась ее родной теткой.

— Когда-нибудь меня это доконает, — пробормотала Эмма, рассматривая страницу с родословной семьи Снежинок. — Не удивлюсь, если на самом деле Голд — отец Реджины, а Руби и Вейл — разлученные в детстве близнецы.

— А это что? — спросила Эльза, забирая из рук Киллиана свиток. — Это руны?

— Ты знакома с рунами? Можешь прочитать?

Эльза наморщила лоб, но через мгновение морщины разгладились.

— Это пророчество о Спасительнице. Дословно не переведу, но смысл примерно такой: «Грянет двадцать восемь и мир возродится, потому что придет она — средоточие света и отваги, и спасет тех, кому суждено было забыть».

Киллиан и Эмма переглянулись.

— Ерунда какая-то.  То есть это все, конечно, хорошо, но зачем Снежная хранила этот свиток, и, самое главное, — кто его написал? Да еще и рунами.

— Ищешь логику в Сторибруке, Свон? — усмехнулся Киллиан. — Может, поищешь в каком-нибудь другом месте?

— Нет, — сердито сказала Эмма. — Нет. Я не стану больше ничего искать. Мне плевать на эту Снежную идиотку, плевать на то, чего она хочет и плевать на все имеющиеся в мире пророчества. Моя задача — это найти сестру Эльзы. Все остальное больше меня не волнует.

Она ошиблась. Казалось, сам Сторибрук восстал против решившей отстраниться от происходящего спасительницы, потому что мгновение спустя к ним присоединилась встревоженная Бэлль, сообщившая, что Снежная королева задумала наполнить город новым проклятием: проклятием искаженного зрения.

Эмма молча выслушала сообщение, молча отстранила потянувшегося к ней Киллиана, молча вышла из дома, молча дошла до магазина, а после — также молча отправилась с бутылкой в руках в офис мэра.

Хватит с нее сказок, историй и проклятий. В этот вечер она собиралась побыть просто женщиной. Просто Эммой Свон.

0

5

***

Кто-то шумно спускался в склеп и листающая очередную книгу Реджина улыбнулась, предвкушая, как выскажет Свон все, что думает о ее внезапных появлениях.

Она спрятала улыбку, обернулась и… увидела Робина.

— Я же сказала, что мы не должны больше встречаться. Зачем ты пришел?

Разочарование было таким острым, что захотелось немедленно прогнать незванного гостя и вернуться к бесполезному чтению бесполезных книг. Но гость, похоже, уходить не собирался.

— Честно говоря, я не знаю, зачем пришел, — сказал Робин, делая шаг к инстинктивно отступившей назад Реджине. — Мыслями я был в лесу, но сердце повело меня сюда, к тебе.

Реджина покачала головой. Она могла бы многое рассказать о том, как тяжело слушать разум при горестно вопящем сердце, но он все равно бы не понял.

— Робин, — сказала она. — Ты должен думать сейчас о жене, и о том, как ее спасти. Мы уже определились, что разморозить ее можно только при помощи поцелуя истинной любви, и…

— Я знаю. Знаю. Просто… Мне тяжело думать, что я должен спасать ее просто потому что должен.

Ничего себе заявление от благородного разбойника.

— Ты должен спасти ее, потому что она — твоя жена, — возразила Реджина, ощущая, что начинает злиться. — И видеть тебя здесь, слушать о твоих переживаниях… Это пытка для меня, как ты не понимаешь?

Как там Эмма называла его? Валенком? Что ж, похоже, в этом и впрямь был смысл. Он снова принялся извиняться, но уходить и не думал.

«Господи, да реши ты уже хоть что-нибудь, — раздраженно подумала Реджина. — Либо реши, что будешь бороться за жену, и в таком случае перестань ко мне ходить и сделай хоть что-то для ее спасения! Или, если тебя это не устраивает, прекрати играть в благородство и скажи, что готов пожертвовать ее жизнью ради собственного счастья. Нельзя усидеть одним задом на двух стульях, Робин. Даже я, со всем моим прошлым, это хорошо понимаю».

— Я не могу снова полюбить Мэрион, когда ты рядом.

Реджина закатила глаза.

— Именно поэтому ты и должен уйти, — раздражение уже перешло через все рамки. Даже губы сжались, и пальцы напряглись. — Я твержу об этом уже который день: уходи.

— Ты права, — Робин тоже начал злиться. Его голос зазвучал… обвиняюще? — Права, да! Но я по-прежнему не знаю, что мне делать!

«Спаси меня Сторибрукский бог от нерешительных недоумков», — подумала Реджина и испугалась собственных мыслей. А вслух сказала:

— Я скажу, что тебе делать. Ты должен забыть меня и начать думать о ней.

Обогнула его и пошла вверх по ступенькам, отчаянно надеясь, что он не станет ее догонять.

Пешая прогулка от леса до дома заняла полчаса и помогла немного успокоиться. В ворота особняка Реджина входила уже не такой злой, место раздражения отвоевала себе ставшая уже привычной тоска. Тоска, которая стремительно начала сдавать позиции при виде сидящей на ступеньках растрепанной Эммы Свон.

Реджина молча подошла и села рядом на расстеленную поверх деревянной поверхности куртку. Эмма так же молча протянула ей початую бутылку вина, и, забыв о приличиях, Реджина сделала глоток.

— Что, плохо все? — тихо спросила, вернув бутылку.

Эмма равнодушно пожала плечами и принялась рассматривать этикетку.

— Да нет, все как обычно, — ответила она, подумав. — Оказалось, что Снежная чума — тетка Эльзы и, судя по всему, она была одной из моих приемных мамочек. Знаешь, Редж, меня уже достала вся эта семейственность. Как думаешь, если мы отправим в прошлое семейного психотерапевта, это поможет избавить мир от пары десятков злодеев?

Реджина усмехнулась.

— Например, от меня?

Она приняла из рук Эммы бутылку и снова сделала глоток. Холодное вино успокаивало, настраивало на лирично-спокойный лад, и на душе становилось хоть чуть, но легче.

— В твоем случае в прошлое хорошо бы отправить киллера, — заявила Эмма равнодушно. — Психотерапевт твоей мамочке вряд ли помог бы, а вот киллер — вполне. И жила бы ты сейчас в Зачарованном лесу с до сих пор неубитым твоей мамой Дэниэлом, Белоснежка и Прекрасный вообще бы не встретились, и меня — твоей вечной занозы в заднице — даже в проекте бы не случилось.

Реджина против воли улыбнулась. Нарисованная Эммой картинка была нереальной, но забавной и очень… человечной.

—  Не думаю, что была бы счастлива с Дэниэлом, — сказала она вдруг. Эмма изумленно покосилась на нее. — То есть, какое-то время была бы, но затем… Не знаю.

— Почему?

— Потому что он был для меня всего лишь способом избавиться от опеки мамы. Я хотела не его, я хотела свободы, и поместила эту свободу в него, и именно шанс на мою свободу мама уничтожила, вырвав ему сердце.

Она посмотрела на Эмму, ожидая увидеть разочарование, но разобрала на лице только тепло и сочувствие. Сочувствие?

— Только не начинай меня жалеть, Свон, — резко сказала она. — Я не нуждаюсь в твоей жалости, и…

Договорить не вышло. Сильная рука Эммы опустилась на ее плечи, и обняла, и привлекла к себе каким-то очень домашним и теплым жестом.

Реджина открыла рот, чтобы очередной резкостью поставить Эмму на место, но вместо этого вдруг выдохнула и, обняв поверх свитера ее талию, уткнулась лицом в теплое и сильное плечо.

— Одну минуту, — сказала она рычащей и гневающейся части, плескающейся в груди. — Только одну минуту.

Эмма пахла какой-то терпкой туалетной водой, и этот запах очень подходил ей. Вязка ее свитера приятно грела щеку Реджины, а рука, лежащая на плечах, не шевелилась, отдавая тепло и ничего не прося взамен. И дыхание стало отчего-то спокойным и ровным, и боль начала уходить: медленно, по капле, по маленькой капле, но даже этих утекающих капель оказалось достаточно для того, чтобы вдруг подумать о будущем.

До сих пор она никогда об этом не думала. У Злых королев не бывает будущего, кроме, разве что, публичной казни или пожизненного заточения в темнице, но… Но у Реджины Миллс будущее могло быть. И она впервые о нем задумалась.

Не Сторибрук, нет. Она представила себе маленький город, в котором нет и не может быть никакой магии. Представила себя, лет на десять старше, занимающуюся садом и работающую в городском муниципалитете. Генри, поступившего в Гарвард (или Йель?) и приезжающего на каникулы с сотней веселых историй, пару добрых друзей без общего злого прошлого (а еще лучше, чтобы это прошлое у них было на уровне «мы вместе устраивали вечеринку в честь выпускного наших детей»), никаких родственников, хорошая книга вечером в саду на качелях и тишина, обволакивающая, успокаивающая, а не терзающая нервы приступами одиночества.

Странно, но Робин в эту картинку не вписывался никак. Как бы она ни пыталась представить его сидящим на этих качелях рядом, или делающим барбекю, или отчитывающим Генри за дебют в плане знакомства с алкоголем, ничего не получалось.

— Как думаешь, каким будет Генри, когда ему исполнится двадцать? — спросила она в плечо Эммы, боясь поднять на нее взгляд. — Мне кажется, из него получится отличный парень, немного социопатичный, но тем, кого он допустит в свою жизнь, очень повезет, правда?

Она щекой почувствовала смешок Эммы.

— Конечно, — ее голос звучал тихо и задумчиво. — Думаю, он будет хорошим другом и отличным мужем для той, которая сумеет быть с ним рядом. Наш сын — довольно сложный мальчик, Редж, и ты это знаешь. Я только надеюсь, что в двадцать лет он не заведет себе возлюбленную из сказочных героев. Пусть это будет лучше обычная девушка, которую ты будешь ненавидеть, а я — защищать.

— С чего это я буду ее ненавидеть? — возмутилась Реджина лениво. Она представила себе эту мифическую девушку, и она уже заранее ей не понравилась.

Эмма засмеялась и, положив ладонь на щеку Реджины, мягко заставила ее посмотреть на себя.

— Вот именно поэтому, Редж. Невыносимо думать, что какая-то дурочка заберет тебя у него, правда?

Черт, она ведь все понимала, все до последней капли. И говорила сейчас вовсе не о будущей подружке Генри, совсем нет. Она говорила о себе.

— Поцелуй меня, — попросила Реджина, глядя в ее ставшее вдруг серьезным лицо с узкими сеточками морщинок вокруг глаз и губ. И добавила: — Пожалуйста, поцелуй меня.

Ладонь, все еще лежащая на ее щеке, была ласковой и немного шершавой. Рука, обнимающая за плечи — сильной и уверенной. А вот губы, коснувшиеся ее губ, были, напротив, неуверенными, и, возможно, именно от этого чувственными и пылкими.

И стало вдруг плевать, что она снова целует дочь Снежки и принца, и что за плечами каждой из них — десятки тонн ошибок и разочарований. Плевать стало и на Робина с его замороженной женой, и на капитана с его вечными попытками потрогать Эмму пониже спины. И на то, что она не должна, совсем не должна, не имеет никакого права так обнимать Эмму Свон, так прижиматься к ней и с такой готовностью отвечать на ее поцелуи.

«Еще минуту, — сказала она себе, прижимаясь губами к теплым губам. — Еще только одну минуту».
       
========== Глава 7 ==========
        — Эмма? — удивилась Эльза, когда они встретились в офисе шерифа. — Что-то с тобой… Ты какая-то необычная. Что произошло?

Эмма лишь улыбнулась, укладывая на стол книгу, полученную часом ранее от Белль. Она и сама не знала, что с ней произошло, но в этот день она впервые за долгое время проснулась не с мыслью «как же меня достал Сторибрук», а с другими, куда более приятными.

Черт, она даже накрасилась и уложила волосы, чего не делала уже очень давно. И пококетничала с Руби, забирая в кафе свой обычный кофе, и не послала в задницу Лероя, остановившего ее на улице, чтобы пожаловаться на проблемы со снабжением магазина алкоголем.

— Белль нашла заклинание, способное остановить Снежную заразу, — сказала она под удивленным взглядом Эльзы и открыла книгу на нужной странице. — Вот. Еще она дала мне свечу, которая понадобится. В общем и целом, это выглядит не особенно сложно, и, думаю, мы вдвоем вполне справимся.

Эльза испуганно поежилась.

— Ты уверена? Из нас до сих пор получались не лучшие волшебницы. Может, попросить помощи у Реджины?

У Реджины? Эмма отчаянно хотела спрятать улыбку, но не смогла. После вчерашней ночи, когда они почти до утра просидели на ступеньках ее особняка, она долго ходила по спящему Сторибруку, и в груди ее расплескивалось что-то очень теплое, одновременно веселое и милое, что-то очень простое и ясное. Как будто все моря — по колено, а жизнь — не такая уж плохая штука.

— Реджина занята в склепе, — объяснила она, когда молчать стало невозможно, и лицо Эльзы начало приобретать все более понимающее выражение. — Мы же взрослые девочки, Эльза. Мы справимся.

— А ты уверена, что это не убьет ее? — спросила Эльза. — Я не хотела бы ее убивать.

Эмма покачала головой. Эта девочка была прямо-таки светлым пятном в темных пятнах Сторибрука.

— Не убьет, а всего лишь лишит на время магических сил. И тогда мы сможем задать ей все интересующие нас вопросы.

Прежде чем отправляться на поиски Снежной заразы, нужно было заглянуть домой к родителям: Эмма обещала посидеть с Нилом, пока Мэри Маргарет с Дэвидом отправятся гулять, и собиралась сдержать слово. В квартире она застала поистине идиллическую картину: несколько молодых мамочек Сторибрука во главе с Мэри Маргарет держали на руках своих младенцев и хором распевали какие-то детские песенки.

Эмма постояла немного, любуясь на них. И подумала: однажды и у нее будет такой же малыш. Такой же толстый, слюнявый и самый любимый. И она ни за что от него не откажется.

— Эмма! Ты пропустила прощальную песню, — Мэри Маргарет подошла к ней, улыбаясь, и Эмма заулыбалась в ответ.

— Ничего, я успела немного послушать. Братишка готов?

— Конечно. Я приготовила коляску, подгузники, бутылочку, и все необходимое. Не забудь покормить его ровно в двенадцать, и укутай одеялом, когда пойдете гулять.

Эмма кивнула, пряча усмешку. Мэри Маргарет в своем репертуаре: странно, что не расписала план поминутно.

— Где ты была вчера? — услышала она и отвлеклась от разглядывания зажатой в руке бутылочки с детской смесью. — Мы с Дэвидом заходили в гостиницу, чтобы позвать тебя на позднюю прогулку, но тебя не было дома.

Странно, что они еще не оборвали ей телефон звонками.

— Я была с Реджиной, — ответила Эмма. — Мы пили вино и разговаривали.

По мгновенно изменившемуся лицу Мэри Маргарет она поняла, что это развлечение из разряда неодобряемых. Поразительно: Белоснежка может сколько угодно защищать Злую королеву, но только до тех пор, пока дело не касается ее взрослой дочери.

Интересно, что бы с ней было, если бы она узнала о поцелуе?

«О поцелуях, — с довольной улыбкой мысленно поправила себя Эмма. — О десятках, сотнях поцелуев, если быть точной».

— Эмма, я прошу тебя, будь осторожна, — завела свою пластинку Мэри Маргарет. — Реджина сейчас очень уязвима из-за Робина, и кто знает, что она способна натворить.

Хорошее настроение исчезло, как не бывало. Эмма почувствовала, что начинает злиться.

— Мама, — сказала она холодно. — Это совершенно не твое дело, так? Просто не лезь в это, и все. И, кстати, что это за собрания? Ты не говорила, что организовала клуб мамочек.

— О, это не совсем клуб, — немедленно переключилась на любимую тему Мэри Маргарет. — Это просто собрания, на которых неопытные мамочки помогают друг другу, и…

Эмма почувствовала, как в животе что-то сжалось ледяной рукой отвращения. Неопытные мамочки. Ну, да.

— Прости, я не то хотела сказать. То есть, Нил, конечно, не первый наш ребенок, но…

— Но мне ты детских песенок не пела, — подхватила Эмма. — Волшебный шкаф, в который вы меня засунули, лишил тебя этой задачи.

— Эмма!

Она посмотрела на зажатую в руке бутылочку. Бутылочку, которая светилась и переливалась, и, кажется, собиралась взорваться. Секунда — и это закончилось, детская смесь стала снова обычного цвета, и Эмма испуганно сунула бутылочку обратно в коляску.

— Это все магия, — сказала она, ненавидя себя за оправдывающийся тон. — Мы с Эльзой собрались идти воевать со Снежной королевой, и…

Ситуация стала совсем неловкой и Эмма, решив не продолжать, протянула руки, чтобы забрать Нила. Но испуганная Мэри Маргарет лишь крепче прижала его к себе, словно… защищая.

Защищая?

— Вот оно что, — протянула Эмма, осознав, наконец, что происходит. — Теперь ты боишься меня. Что такое, мама? Взрослый ребенок оказался не совсем таким, каким ты его себе представляла?

Она вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь и едва не рыча от злости. Хорошего настроения как не бывало. Теперь, если бы ей предложили убить Снежную королеву, она бы, пожалуй, не отказалась.

***

Ледяные следы, обнаруженные на улице, привели их на самую вершину часовой башни. Королева, зачем-то притащившая с собой зеркало, встретила их с улыбкой, но Эмме было не до политеса.

— Давай, — скомандовала она бегущей следом Эльзе, доставая свечу.

Вдвоем они зашептали текст заклинания, вложили энергию и от фитиля к Королеве потянулась прозрачная нить, опоясавшая ее руки и превратившаяся в кандалы.

Мелькнула мысль о том, что все это было слишком легко, но злость все еще кипела в Эмме, и она не стала заострять на этом внимание.

— Получилось, — радостная Эльза бросилась ей на шею, и Эмма обняла ее, с удивлением глядя на только что поднявшихся наверх Дэвида и Крюка.

Все вместе они отвели королеву в участок, но дальше Эмма решила действовать сама. Усадила за стол, села напротив и нахмурилась.

— У меня нет времени на политес, — сказала со злостью. — Давай ты просто расскажешь мне, где Анна и какие конкретно воспоминания ты мне стерла? И пойдем каждая своей дорогой.

«Я, например, не отказалась бы сходить к Реджине».

Воспоминания о вчерашней ночи заставили щеки Эммы налиться горячим, и, чтобы скрыть это, она потерла лицо руками. Снежная королева смотрела на нее с понимающей улыбкой.

— Я так горжусь тобой, — сказала она и Эмма чуть не упала со стула.

— Ты о том прошлом, которое ты стерла из моей головы? — уточнила она. — Так как насчет вернуть его обратно?

— Я верну его в свое время. Мне бы хотелось, чтобы ты поверила мне еще до того, как вспомнишь все, что было между нами. Используй свою способность отличать ложь от правды, и ты поймешь, что я не лгу.

Эмма усмехнулась и покачалась на стуле.

— Тебе пора начать отвечать на мои вопросы, дорогая. И советую тебе говорить правду, потому что, как ты только что заметила, ложь я увижу.

— Что ты хочешь узнать? — спросила Снежная королева и Эмма поняла, что победила.

***

В библиотеке особняка царил полумрак, но Реджина все же прикрыла портьеры. В темноте, окружающей ее, в треске поленьев в камине был какой-то уют, какое-то тепло, которого, как выяснилось, ей уже слишком давно недоставало.

Она села в кресло и положила перед собой книгу сказок. Перелистала, привычно морщась при виде картинок свадьбы Белоснежки и Прекрасного, добралась до изображения Спасительницы (вернее, Спасителя, так? Рыцаря на белом коне) и задумалась, разглаживая пальцем чуть примятую страницу.

Вчера ей было тепло и спокойно рядом с Эммой. Почему-то привычный страх ушел, открыв за собой место для нежности, и на какое-то время даже перестало казаться, что, откройся она, и ее снова ударят — сильно, по живому, в самое незащищенное место.

Сколько сил она потратила на то, чтобы незащищенных мест не осталось? То, что происходило сейчас, было как будто обратным процессом: латы из боли и смертей, которыми она обвешала себя в прошлом, отслаивались от кожи с болью, с кровью, но все же отслаивались.

Вот только хорошо ли это? Если так будет и дальше, то она останется совсем беззащитной, и тогда один бог знает, что может произойти.

— Мам, ты можешь мне помочь?

Реджина вздрогнула и посмотрела на дверь. Там стоял ее сын и, боже мой, каким взрослым он выглядел в пиджаке, выглаженной сорочке и накинутом на шею галстуке.

— Генри, — она улыбнулась, подходя к нему и рассматривая. — Ты… Ты такой взрослый.

— Мистер Голд принял меня на неполный рабочий день в своей лавке, — сказал он. —  Я собираюсь работать под прикрытием.

Она подняла брови и он объяснил:

— Мы же ищем автора книги сказок, помнишь? Чтобы попросить его написать для тебя счастливый финал. Я подумал: раз уж мистер Голд самый могущественный чародей Сторибрука, то в его лавке, возможно, найдутся подсказки?

Понадобилась секунда, чтобы вспомнить, о чем вообще идет речь. Почему-то сегодня Реджина напрочь забыла о поисках автора, и теперь вовсе не была уверена, что все еще хочет его искать.

— Милый, — сказала она, завязывая виндзорский узел на галстуке Генри. — Прошу тебя, будь осторожен. Голд, конечно, твой дед (права была Эмма, говоря о семейственности в Сторибруке), но тем не менее, он все еще темный.

— Брось, — серьезно ответил Генри. — Мои мамы — могущественная королева и спасительница. Кто посмеет причинить мне вред?

Закончив завязывать галстук, Реджина отряхнула невидимые пылинки с лацканов пиджака сына и еще раз осмотрела его с ног до головы.

Совсем взрослый. Еще немного, и он пойдет в старшую школу, а затем — в колледж. Нужно будет поговорить с Эммой о его будущем образовании. Гарвард или Йель? Или, может быть, консервативная Сорбонна?

При мысли об Эмме Реджина почувствовала себя неуютно и отошла, пряча лицо от Генри.

— Что случилось? — спросил он. — Что-то с Робином?

С Робином? Ах да, Робин…

— Все в порядке, Генри. Я просто решила начать все с чистого листа. Мы с Робином больше не вместе, и… И мне нужно забыть об этом.

— Мне жаль, мам, — он смотрел серьезно и очень по-взрослому. Так все же Гарвард или Йель? — Но мы найдем автора, обещаю. И изменим твой счастливый финал.

Реджина улыбнулась и, сделав шаг, поцеловала его в щеку.

— Конечно, милый. Когда счастье в следующий раз постучится в мои двери, я буду готова. И не позволю какой-то книге снова все испортить.

***

— Я хочу знать, почему ты следила за мной всю мою жизнь.

Эмма поставила перед Снежной королевой стакан воды и, обойдя стол, оперлась на него руками.

— Потому что хотела тебя защитить.

Отличный ответ. Все в этом городе хотели ее защитить: родители — запихав в шкаф и отправив в другой мир, Снежная — чтобы в итоге стереть к чертям ее память. Что дальше?

— Ты для этого удочерила меня? Чтобы защитить? Тогда какого дьявола ты стерла мои воспоминания? В них было слишком много хорошего?

— В каждой семье есть хорошие и плохие моменты, Эмма, — устало сказала королева. — Наша не была исключением.

Ну, и стирала бы тогда только плохие. Зачем хорошие-то стирать?

— Ты — не моя семья, — сказала Эмма, подумав. — Моя семья здесь, в Сторибруке.

— Ты о тех людях, которые боятся тебя? — усмехнулась королева. — Ну конечно, они — отличная семья.

— Боятся? О чем ты?

Она удовлетворенно откинулась на спинку стула и посмотрела на Эмму с улыбкой, словно говоря: «Играли, играли, и вот я победила».

— Твои силы никогда не заставляли их вздрогнуть? Их глаза никогда не загорались паникой при виде тебя? Нет? Давай, скажи, что это не так.

Эмма поморщилась. Она хорошо помнила сегодняшний эпизод с Нилом: то, как Мэри Маргарет прижала его к себе, то, каким испуганным был ее взгляд…

— Они любят меня такой, какая я есть, — неуверенно сказала она. — Включая мои силы.

Королева вздохнула.

— Когда-то я тоже так думала, Эмма. Но время показало, что я ошибалась.

Эмма пожала плечами.

— Наши истории не так уж похожи, как ты думаешь, — сказала она. — Если твои родные тебя боялись, это вовсе не означает, что и мои тоже.

— Когда мы жили вместе, ты часто говорила о родителях. Ты была зла на то, что они бросили тебя.

— Ну и что? — Эмма ногой отшвырнула стул. Он свалился с грохотом. — Я была ребенком, а дети часто злятся на родителей. Это ничего не значит!

— Это значит то, что ты была одна двадцать восемь лет, — возразила королева. — И не говори, что у них не было выбора, потому что выбор есть всегда. И они свой сделали.

Черт, эта тетка как будто озвучивала вслух то, что и сама Эмма не раз перемалывала в голове одинокими ночами. Да, у них был выбор. И да, они его сделали. Но она ведь простила их, разве не так?

— У них теперь новый ребенок, — Эмма изумленно посмотрела на королеву. Ее била нервная дрожь, а руки сжимались в кулаки, и больше всего на свете хотелось немедленно сбежать отсюда и не слышать больше всех этих ужасных слов. — Нормальный ребенок, да, милая? Уверена: они каждый день благодарят судьбу, что у него нет никаких магических сил и что им не нужно будет его бояться.

Все это: ее слова, жестокие, но справедливые, и воспоминания об испуганных глазах Мэри Маргарет, и недовольство собой, и мысли о чертовом Робине, постоянно появляющемся на горизонте, — все это смешалось внутри Эммы в адский коктейль, который закипал, дымился, разъедал и в какой-то момент его стало невозможно удерживать.

Эмма перевела взгляд с лица королевы на стакан с водой, стоящий перед ней. Вода кипела.

— Видишь? — в голосе королевы зазвенело торжество. — Это ты, Эмма, и ты — такая! Нельзя любить того, кого не понимаешь. А они, что бы ты ни говорила, не способны тебя понять.

— Заткнись, — рявкнула Эмма, и рванулась к королеве, чтобы вцепиться ногтями в ее белоснежное лицо. Но что-то пошло не так: от ее движения весь коктейль, дымящийся внутри, словно выплеснулся наружу невидимой, но яростной силой и эта сила пробила стену насквозь, образовав в ней дыру с человеческий рост.

— Что ты со мной сделала? — с ужасом спросила Эмма, рассматривая собственные руки, на ладонях которых выступил иней.

Торжествующая Снежная королева одним движением сбросила оковы и улыбнулась понимающе.

— Это не я, а ты, Эмма. Это правда ты. И ты прекрасна.

Снежный вихрь укутал ее с ног до головы и через секунду она исчезла, оставив Эмму стоять перед дырой в стене и смотреть, как по улице уже бежит бравая команда Сторибрука. Вот только она не знала: бегут они спасать или, или же спасаться от нее. И в этом было все дело.

— Эмма! — первой подбежали Мэри Маргарет, Дэвид и Крюк. — Что случилось? Что эта снежная тварь сделала с участком?

— Стойте! — Эмма ошарашенно оглядывалась по сторонам, выставив вперед руки. — Не подходите! Это не она, это сделала я.

Она посмотрела на них и поняла, что Снежная говорила правду. На их лицах действительно блестел и переливался самый ясный, первобытный, жуткий страх. Так, наверное, смотрят на тигра, вырвавшегося из клетки. Или на сошедшую с ума дочь, которую привыкли считать нормальной.

— Свон, — Киллиан бросился к ней, и она отшатнулась с воплем:

— Не подходи!

Но было поздно. Из рук сами собой вырвался сноп искр, а вместе с ними — безудержная энергия, повалившая фонарный столб прямо на застывшего в ужасе Дэвида.

Эмма кинулась к нему, но остановилась, вспомнив. Она теперь опасна. Черт, она теперь и правда опасна для них. Не слушая воплей Мэри Маргарет, она побежала к машине, села за руль и завела мотор.

Как бы там ни было, сейчас главное — оказаться подальше от них.

Как можно дальше.

***

Проводив Генри на работу, Реджина решила переместиться со своей книгой в склеп. В кабинет даже через тяжелые портьеры все-таки проникало солнце, а ей хотелось темноты и теплого огненного света. Свечи, например, очень бы подошли.

Свечей в склепе нашлось немало, и она зажгла их, медленно расставляя на полки, на стопки книг, а часть — на пол. Тишина и звуки горящих фитилей успокаивали ее сердце, помогали думать медленнее и яснее. Она присела на сундук, чуть подтянув по бедрам узкое платье и снова открыла книгу.

  Но почитать ей не дали. Стоило лишь раз перевернуть страницу, как послышались тяжелые шаги, и на этот раз она знала, что это Робин.

Знала как-то обреченно и грустно, понимая, что в этот раз он придет вовсе не для того, чтобы извиняться или просить помощи. Он придет для другого.

— Я всегда жил по правилам, — сказал он, подойдя ближе. Реджина поморщилась: от него явственно разило алкоголем. — Быть верным, решать все по чести, по совести. Каждый день своей жизни я хотел следовать этому правилу.

Он был очень хмурым, и очень злым, и выглядел как отчаявшийся человек. Но она по-прежнему что-то чувствовала к нему, и вспомнила вдруг о том, как все начиналось между ними, о том, каким покоем были наполнены их совместные дни в Сторибруке, о том, как маленький Роланд держал их обоих за руки и хохотал заливистым смехом.

Но ведь все это — в прошлом, так? Его жена вернулась, и все закончилось.

— Если каждый день своей жизни ты хотел следовать этому правилу, — начала она, боясь того, что будет дальше, и отчасти желая этого. — Тогда почему ты здесь?

— Потому что сегодня не такой день.

Он налетел на нее как ураган, обхватил по-медвежьи руками и поцеловал — яростно, со злостью, как будто пытаясь отомстить ей за то, что не смог не прийти сегодня, за то, что не сумел себя удержать.

Реджина не успела ни о чем подумать. Она всегда была сильной, всегда, но наравне с этим она знала, что рядом с чужой силой у нее не было выбора. Не было его и сейчас.

Робин подхватил ее ладонями под ягодицы и подсадил на себя. Она послушно обвила ногами его торс, а руками — шею. Его губы терзали ее, его щетина царапала подбородок, и по телу разливалась какая-то бешеная обреченность.

Все так, как и было всегда. Ее не нужно спрашивать, ее не нужно просить. Сильный мужчина просто приходит и берет то, что хочет. И она даст ему это, потому что это — она, Реджина Миллс, Злая королева, королева в изгнании. В изгнании собственного сердца.

И ведь он не так уж плох, правда? Он похож на Дэниэля, на его груди — такие же темные колечки волос, его руки сильные и грубые, а бедра будто выточены из камня.

И он бросает ее на пол, и ложится сверху, и одной рукой опускает вниз штаны, а другой — задирает вверх ее платье. Она стонет, кричит, она мотает головой, не понимая: от страсти ли, или от боли, а он снова целует ее, и двигается вперед и вверх, и рычит, оказавшись внутри нее.

— Робин, пожалуйста, — она сама не знает, чего просит, но он все равно не слышит: двигается на ней, утробно рыча, царапая ее грудь жесткими кольцами волос, на мгновение застывает, но помогает себе рукой и вновь начинает движения.

Это длится долго, очень долго, отчаянно долго, и Реджина думает о том, что, когда Грэм много лет назад приходил в ее постель пьяным, это тоже было дольше, чем обычно, но тогда было иначе: тогда она не любила, тогда она отдавалась из похоти, а теперь… Теперь?

Он очень тяжелый, и Реджина чувствует себя раздавленной под его сильным телом, и в ее спину впиваются тяжелые неровности пола, и она держится ладонями за его шею, и отвечает на его поцелуи, и стонет, и двигается бедрами навстречу.

«Боги, неужели это и есть счастливый финал? Неужели это — он?»

— Я люблю тебя, — говорит ей Робин, с силой двинув бедрами и невольно причинив ей боль.

— Я люблю тебя, — обреченно шепчет она в ответ, понимая, что ничего не изменилось. Она снова вернулась туда, с чего начала.

Туда, где у нее больше нет выбора.
       
========== Глава 8 ==========
        Сквозь ветровое стекло машины, стоящей на вершине холма, было видно сияющий огнями ночной Сторибрук. Эмма сидела, обеими руками вцепившись в руль и даже не пытаясь сдерживать злые слезы.

Снежная королева оказалась права. Родные и друзья боятся ее. Она — чудовище.

«Позвольте, — произнес в ее голове странно знакомый голос. — Но ведь магия для Сторибрука — вполне обычное явление, ничего из ряда вон выходящего в ней нет и быть не может».

— Верно, — устало усмехнулась Эмма. — Значит, дело не в магии, а в том, что я не оправдала надежд своих родителей, только и всего.

И правда: ну, какой из нее герой? Какая из нее спасительница? Смех, да и только. Она, конечно, бегает по всем этим геройским делам, и составляет планы, и участвует, но ведь ясно, совершенно ясно же, что все это для нее — глупость и маразм, и если бы не родители, она бы строила свою жизнь совсем по-другому.

«Как по-другому? — снова спросил голос».

— Не знаю, как. Не в Сторибруке, это точно — желательно там, где никого спасать не надо, и планы никакие тоже не нужны. Пусть бы это был пригород Нью-Йорка или Бостона, где мы с Генри жили бы в уютном доме с большим участком, завели бы собаку и друзей, здоровались бы каждое утро с соседями (не с Белоснежкой и гномами, а, скажем, с мистером и миссис Доу, так?)

«Тебе скоро наскучила бы такая жизнь».

— Вовсе нет! Я закончила бы школу полиции и стала бы настоящим шерифом, а не эрзацем, задачи которого так и не могу понять, да и сводятся они чаще всего к ловле очередного злодея и избавлении города от очередного проклятия. Я бы занялась настоящими, человеческими преступлениями. Где пойманный преступник не может исчезнуть в клубах дыма, где пистолет — действительно оружие, а не чертов аксессуар, где правовая система построена не по принципу «нравишься ли ты Белоснежке», а по принципу законности и порядка.

«А как же все, кого ты обрела в Сторибруке? Ты готова их бросить?»

— Я не нужна им. Мэри Маргарет и Дэвид (черт, как же тяжело называть их мамой и папой) полностью ушли в свое настоящее родительство с настоящим ребенком, Киллиан ухаживает за мной, потому что больше не за кем, Генри я заберу с собой. И кто останется?

«Реджина».

Реджина, да. Чертова Реджина, вместе со своими твердыми губами и огромными мешками нереализованной кармы. Чертова Реджина, которая только и думает о том, как бы вернуть себе идиота-разбойника и пополнить ряды идиотов-героев.

— Зачем она мне? И зачем я ей? Дураку ясно, что никаких отношений у нас не будет, а если бы каким-то чудом и случились, наутро она бы убежала от меня, покрывая проклятиями. Она ведь сказала: «Злая королева не имеет права спать со спасительницей». А героическая Реджина Миллс не имеет права тем более.

Что ж, значит, единственный способ все это пережить — это каким-то образом избавиться от чертовой магии, забрать Генри и покинуть Сторибрук.

Эмма проспала в машине до утра. Проснулась от ужасной ломоты в спине и шее: все-таки водительское кресло — не лучшее место для сна. Но это было самой маленькой из ее проблем.

— Так, — сказала она себе. — Давай, успокойся. Ты сможешь это контролировать.

Она выбралась из машины и пошевелилась, разминая затекшие мышцы. Что ж, пока все неплохо: никаких искр, никакой энергии.

— Мама!

Боже, Генри!

Она обернулась достаточно быстро, чтобы увидеть, как он пробирается сквозь кусты по направлению к ней. Паника снова затопила ее с ног до головы.

— Генри, не приближайся ко мне! Это опасно.

— Я всю ночь искал тебя, — сказал он, проигнорировав ее слова и продолжая медленно двигаться вперед. — И остальные тоже.

Эмма отступила к машине.

— Я же попросила оставить меня в покое. Генри, я не могу контролировать свои силы, понимаешь? Я найду способ это исправить, но до тех пор ты не должен ко мне приближаться.

И, конечно, он снова ее не послушал: ее добрый упрямый мальчик.

— Думаешь, что отдалившись от людей сможешь решить свои проблемы? Это не сработает, мам. Я хочу помочь.

— Генри, стой!

Но было поздно. Он подошел слишком близко и энергия, сконцентрированная на ее ладонях, вдруг снова зажила своей жизнью. Рвануло так, что Генри отлетел в сторону, ударившись плечом о землю.

— Генри!

Эмма бросилась к нему, но усилием воли заставила себя остановиться. Черт, она даже не может прикоснуться к собственному сыну. Да за что же ей все это?!

— Ты цел?

Он пошевелился, пытаясь подняться, потрогал шею и на его пальцах Эмма с ужасом обнаружила кровь. Господи, он поранился! Она ранила собственного сына!

Паники становилось все больше и больше: Эмма чувствовала, как ладони горят, искрят и вновь копят энергию. И каким-то шестым чувством она понимала: в этот раз вспышка будет еще сильнее, еще серьезнее.

— Я позову на помощь, — сказал он. — Слышишь, мам? Просто оставайся здесь, и я позову на помощь.

Он убежал, а она осталась.

Растерянная и раздавленная. И понятия не имеющая, что делать дальше.

***

Надевать несвежую одежду на несвежее тело было отвратительно, но выхода не было: она как-то не планировала устраивать в склепе любовные свидания и, конечно, не предусмотрела в нем наличие душевой и гардеробной. Морщась и расправляя складки на платье, она заметила, что по одному из швов оно оказалось разорванным.

В порыве страсти? Что вы, отнюдь. Случайность, не более того, ведь, как оказалось, благородным разбойникам чужда страсть, даже когда они нетрезвы и даже когда влюблены тоже.

После того, первого порыва, от которого она не получила никакого удовольствия, а Робин, видимо все же получив, скатился с нее и остался лежать рядом — как был, с приспущенными штанами и расстегнутой рубахой, после всего этого она подумала: «Что ж, первый секс редко бывает хорош. Тем более, что он так долго ждал. Возможно, нам просто стоит попробовать еще раз».

Она сама стянула с себя платье, остатки разорванного белья и треснувшие по шву колготки. Он, не шевелясь, смотрел на нее снизу вверх, и молчал.

Она легла на него сверху, чтобы поцеловать, но он вновь перекатил ее на спину и накрыл своим телом.

— Так скоро? — усмехнулся. — Мне нужно чуть больше времени, Реджина.

— Просто ляг как лежал, — попросила она, и он сполз с нее и улегся на спину.

Она развязала шнурки на его ботинках и сняла их вместе с носками. Затем стянула штаны, поразившись, что никакого белья под ними не обнаружилось. Погладила бедра, и нагнулась, чтобы поцеловать.

— Что ты делаешь? — он изумился так, что вздрогнул всем телом, сел, ухватил ее за плечи и заставил посмотреть на себя. — Во имя всего святого, Реджина, что ты делаешь?

И тогда она поняла. Поняла, что секс для него — это слияние мужчины и женщины, всякий раз одинаковое, не допускающее никаких излишеств. Секс для него — это лечь сверху и двигаться, целуя ее губы. И ничего больше.

Противная и мерзкая хмарь проникла в ее грудь и разлилась там вонючим болотом сожаления. Как будто ее вновь, как это было не раз, назвали шлюхой и дрянью. Как будто ее вновь унизили, указав ей ее место.

Герои не трахаются, верно? В этом все дело. Герои занимаются любовью.

Она выдержала и второй раз, и третий. Дышать было трудно, тяжесть тела Робина давила, а запах — мужской, острый запах немытого тела — почему-то вызывал что-то, похожее на отвращение. Но она успокаивала себя, она говорила себе: «Он делает это со мной, а это значит, что я стала, пусть на эту ночь, но стала одной из них, из этих чертовых героев, из прекрасных принцесс, из храбрых принцев. Я получаю сейчас именно то, чего хотела. О чем мечтала».

Сильный мужчина. Сильные руки и ноги. Сильные толчки, сбивающие дыхание и заставляющие выгибать спину — пусть не от наслаждения, пусть от боли, но ведь это уже что-то. Уже что-то, отличающееся от «ты моя сучка» и «ненавижу тебя». Что-то куда более геройское, куда более правильное.

— Реджина.

Она подняла голову, силой вырывая себя из тяжелых мыслей. Робин стоял перед ней, одетый лишь в неизвестно откуда взявшуюся у него майку и все те же, пошитые из грубой ткани штаны.

Улыбка на этот раз далась сложнее, чем обычно, но в конечном счете Реджина справилась.

— Смотрите, кто наконец-то проснулся.

— Прошу прощения, но это был лучший… сон за последнее время.

Она смутилась и опустила глаза, на мгновение ощутив себя снова молодой, совсем юной Реджиной, которая, переспав с Дэниэлом, долго не могла смотреть ему в лицо.

— Не хочешь пойти со мной в лагерь? — спросил Робин, подходя еще ближе. — Я приготовлю тебе завтрак.

Реджина закусила губу. Он предлагал ей продолжение. Такое, полноценное продолжение, с совместными завтраками, прогулками за руку и стаканами кофе на вынос.

«Кофе?»

— Мы оба знаем, что этого делать нельзя, — пряча испуг, сказала она. — Это не должно повториться.

— Да, — он улыбнулся, став вдруг ужасно похожим на Дэниэла. — Маленький Джон — тот еще сплетник.

Реджина засмеялась, и он привлек ее к себе. Поцеловал, царапая подбородок.

— Вот та улыбка, которую я вижу всякий раз, когда закрываю глаза, — сказал он — Вот та улыбка, которую я очень люблю.

Грусть и тоска снова накрыла Реджину с головой, и в ответ на это сердце немедленно отдалось болью. Черт возьми, если бы она встретила его, когда была молодой и чистой… Если бы она встретила его, пока ее сердце не успело стать черным… Она влюбилась бы по уши, и забрала бы его себе, и, наверное, даже была бы счастлива.

— Почему мы не сделали этого много лет назад? — вырвалось у нее.

— Думаю, ты страдала от разбитого сердца и ненависти к себе, — объяснил Робин. — А я был трактирщиком-пьяницей с татуировкой.

— Который, по словам феи, был моим суженым.

Она вздохнула и погладила его руку.

— Нужно было послушать эту дурацкую фею, — сказала с грустью. — Все могло сложиться иначе, если бы я выбрала тебя вместо зла.

Да, все и правда могло бы быть иначе. Вышла бы замуж за Робина-трактирщика, завела бы себе белый передник, родила бы детей…

— Ты совершала ошибки, а теперь исправляешь их, — сказал Робин и Реджина подавила еще одну мгновенную вспышку злости.

— Или еще глубже в них увязаю, — ответила, отстраняя его руки. — Ты женат, Робин. Ты женат.

Она отошла в сторону и попыталась поправить прическу. Подумала: даже если бы он не был женат, из этих отношений все равно бы ничего не вышло. Та, старая Реджина могла бы быть счастлива с Робином. Реджина нынешняя — едва ли.

— Что это? — спросил он, указывая на лежащую рядом книгу сказок. — Ты читала это, когда я пришел?

Реджина раскрыла книгу и показала ему.

— Здесь описаны наши судьбы, — сказала с грустью. — Вот я ухожу от таверны, где могла бы встретить тебя годы назад. А вот ты и твоя жена Мэрион. Видишь? Все написано, и ничего изменить нельзя.

— Это книга рассказывает о прошлом, — возразил Робин. — Ты больше не Злая королева.

— Скажи об этом автору, — усмехнулась Реджина. — Потому что он установил правила, по которым злодеям не положено счастье даже если они изменились.

— Покажи мне автора, и я с радостью поговорю с ним.

Очень угрожающе. Очень мило. Очень по-мужски.

Реджина покачала головой.

— Я не знаю, где он и кто он. Я вообще ничего о нем не знаю. Я уже везде искала, но безрезультатно.

— Позволь тебе помочь, — предложил он, а она снова испугалась.

Помочь? Помочь — это значит таскаться следом, постоянно напоминая своим видом о потерянном счастье? Помочь — это значит заниматься сексом, засидевшись допоздна за обсуждением плана? Помочь — это значит влезть под кожу, чтобы потом было еще больнее, еще трудней?

— Ты не можешь, — как можно мягче произнесла Реджина и убрала руки Робина со своей талии. — А это больше не должно повториться. У нас был день, и мы его прожили. Нужно двигаться дальше.

— Я знаю, — сказал он, возвращая руки обратно. — Но если никуда отсюда не выходить, то это будет считаться все тем же днем, верно?

Он поцеловал ее, и прижал к себе, и она снова ответила на его поцелуи, зная, что не сможет устоять, не сможет сказать «нет».

Конечно, не сможет. И никогда не могла.

***

Решение отправиться за помощью к мистеру Голду было непростым, но в какой-то момент Эмма осознала, что у нее нет другого выхода. Если кто и мог помочь ей, то лишь самый могущественный чародей Сторибрука.

Конечно же, он встретил ее в своей лавке без особенного энтузиазма. Молча выслушал ее историю, молча и с непроницаемым выражением лица отошел за прилавок.

— Верно ли я понимаю, мисс Свон, что вы и ваши близкие напуганы вашей магией? Верно ли я понимаю, что эта магия вышла у вас из-под контроля и вы не знаете, что делать?

Эмма старательно закивала. Да, все верно.

— В таком случае, я знаю лишь один способ справиться с этой напастью.

Отлично! Значит, выход все-таки есть!

Мистер Голд достал из книги измятую страницу и разгладил ее скрюченными пальцами.

— Это, — медленно сказал он, — древнее заклинание, способное отобрать светлую магию у того, кто решил расстаться с ней. Но имейте в виду, мисс Свон… — он сделал паузу. — Эффект будет необратим.

— Так я лишусь всей магии и стану обычным человеком? — не веря услышанному, переспросила Эмма. — И все?

— И все.

Думать было не о чем. Он предлагал ей ровно то, о чем она мечтала, сидя в машине и с тоской глядя на спящий Сторибрук. Никакой магии, никакой чертовщины. Обычная жизнь обычного человека.

— Я согласна, — сказала она быстро.

Мистер Голд поднял палец и Эмма подумала, что сейчас он озвучит условия, по которым отдаст ей заклинание. Но он заговорил о другом.

— К сожалению, магия спасительницы слишком сильна, чтобы исчезнуть бесследно. Если вы воспользуетесь этим заклинанием, то магия не навредит вам, но уничтожит все в радиусе целого квартала.

— Прекрасно, — сказала Эмма, протягивая руку к листку. — Я просто использую это, уехав подальше от города, вот и все.

Голд покачал головой.

— Есть способ проще, мисс Свон. Вот здесь, — он достал из-под прилавка карту и обвел точку на ней, — есть заброшенный особняк. Встретимся там на закате, и я помогу вам использовать заклинание.

Эмма кивнула.

— Спасибо. Я буду там вечером.

Потирая руки, все еще искрящие энергией, она направилась к выходу из лавки. До вечера оставалось немало времени, а у нее было еще одно важное дело.

***

В склепе Реджины не оказалось. Вместо нее Эмма обнаружила массу следов разрушений: разбросанные по полу книги, разбитые склянки и… нечто похоже на импровизированную кровать, созданную из наваленных одно на другое одеял.

Первой мыслью было: «На нее кто-то напал».

А второй: «И, кажется, я знаю, кто».

Здесь пахло сексом. Эдаким спонтанным, яростным и диким, и, конечно же, добровольным, иначе труп обидчика Реджины валялся бы здесь же, так? Значит, она переспала со своим чертовым валенком.

Первое мгновение, осознав это, Эмма не чувствовала ничего. А потом эмоции нахлынули разом, и их оказалось очень много, слишком много, чтобы она могла с ними справиться. Она увидела, как вокруг рук, ног, тела возникает аура из переливающихся в полумраке склепа искр. Энергия бурлила, кипела и плавилась, и, что самое страшное, она не была светлой. Она была злой.

Эмма выскочила из склепа и побежала по лесу, то и дело подпрыгивая от срывающейся с рук магии. Энергия стекала между ее пальцами, туманила сознание и сосредотачивалась в одной точке, где-то межреберье, словно крича отчаянно: «Найти и уничтожить. Найти и уничтожить».

Она не помнила, как добралась до особняка. Просто в какой-то момент осознала, что стоит на крыльце, на котором недавно — совсем недавно! — они сидели с Реджиной, и их губы касались друг друга, и пальцы сплетались, и было тепло и ласково.

— Миллс! — закричала она вне себя от ярости. — Открывай!

Один удар — и дверь слетела с петель, открывая Эмме дорогу внутрь. И она вошла, прямо в грязных сапогах, оставляя за собой следы и искры, продолжающие сыпаться с пальцев.

— Свон?

Эмма подняла голову и тяжело задышала, пытаясь успокоиться. Реджина быстро спускалась вниз по лестнице, и выглядела она… счастливой?

— Ты… — выдохнула Эмма, даже не пытаясь понять, почему так злится, и почему ей так отвратительно больно. — Ты просто…

— Свон, какого дьявола ты сделала с моей дверью?

Холодный голос Реджины, ее поднятые брови, ее царственная осанка и идеальная прическа вдруг сложились в единое целое и Эмма остановилась, притихшая. Посмотрела на ладони: искры исчезли.

— Ты переспала с ним, — обреченно сказала Эмма, глядя на носки собственных сапог и боясь поднять взгляд на Реджину. — Ты все-таки с ним переспала.

— И поэтому ты сломала мою дверь?

— Да чтоб ты провалилась вместе со своей дверью! — неожиданно для себя самой выкрикнула Эмма. — Это единственное, что тебя волнует? Неси молоток и гвозди, и я приделаю эту чертову дверь на место!

Она закрыла глаза, понимая, что еще чуть-чуть, и уже не сможет сдерживать слезы. Ее колотило изнутри, сердце толкалось в грудную клетку и норовило переломать к чертям ребра.

«Переспала».

«Переспала с Робином».

«Реджина».

— Эмма, посмотри на меня.

Она мотнула головой, понимая, что ведет себя как ребенок, но не находя в себе сил сделать хоть что-то взрослое. Ощутила теплую руку на щеке и снова замотала головой, пытаясь отстраниться от этого прикосновения.

— Ты что, была в склепе?

— Была, — сказала Эмма, не открывая глаз. Она чувствовала, что Реджина стоит совсем рядом, очень близко, и одна ее ладонь касается щеки, а другая легла на плечо. Ладонь, которая несколько часов назад касалась Робина. Робина, твою мать!

— Ты идиотка, слышишь, Свон? Ты просто идиотка.

Эмма вскинула руки, чтобы оттолкнуть Реджину, но стоило ей коснуться ее, стоило ощутить пальцами ткань ее пиджака, ощутить тепло кожи под этой тканью, как вся решимость куда-то исчезла, растаяла, и слезы стало невозможно больше сдержать.

— Я знаю, что это не мое дело, — прошептала Эмма, цепляясь пальцами за пиджак Реджины. — Знаю, что меня это не касается, знаю, что ты имеешь право спать с тем, с кем хочешь, и я здесь вообще ни при чем. Я все это знаю, ясно? Отлично знаю.

— Ну, конечно, — согласился с ней голос Реджины. — И именно поэтому ты прибежала сюда вся искрящаяся от злости и сломала мою дверь.

— Да что ты привязалась к этой двери?!

Она рванулась, на этот раз назад, но Реджина ухватила ее обеими руками — одной за плечо, другой — за шею, и притянула к себе. От близости ее тела, от ее запаха — запаха свежести с легким налетом дыма, от кожи ее щеки, прижавшейся к щеке Эммы, от нежности ладони, удерживающей за шею, — от всего этого было так тошно, так тяжело, что слезы снова подступили к глазам, а ком — к горлу.

Она переспала с ним. Она это сделала.

— Посмотри на меня, — снова попросила Реджина, и Эмма не смогла замотать головой, ведь тогда щека Реджины перестала бы касаться ее щеки, а этого никак нельзя было допустить, никак.

И она открыла глаза.

Реджина почувствовала это, наверное, потому что отстранилась чуть, по-прежнему прижимая Эмму к себе, и посмотрела на нее, и улыбнулась как-то растерянно и жалко.

— Мне не понравилось, — выдохнула она, и Эмма вспыхнула от ее слов. — Слышишь, Эмма? Мне совсем не понравилось.

Мир совершил еще один оборот вокруг своей оси, и стены закружились вместе с ним, и весь Сторибрук закружился тоже. И запах дыма стал тише, а запах свежести — ярче, и стало наплевать на то, что было вчера, и на то, что было сегодня, стало наплевать тоже.

— Я не понимаю, что со мной, — прошептала Эмма, в комок сжимая ткань пиджака на спине Реджины. — Может быть, ты знаешь? Что со мной?

— Я не знаю, Эмма. Я только знаю, что мы не должны… Понимаешь? Мы не должны.

Ее ладони поднялись вверх и опустились на затылок Эммы. Мягко нажали, противореча всем сказанным сегодня, да и ранее тоже, словам. И, коснувшись лбом лба Эммы, Реджина сказала еле слышно:

— Одну минуту. Мы позволим себе одну только минуту.

От первого прикосновения ее губ у Эммы подогнулись колени, и лишь каким-то отчаянным чудом она удержалась на ногах. Удержалась, изо всех сил вцепившись в Реджину, то ли прижавшись к ней, то ли прижимая ее к себе — было уже не разобрать, да и разбирать не хотелось, потому что искры, совсем недавно срывающиеся с ладоней, словно бы ушли внутрь, к груди, и стали совсем ручными, ласковыми, нежными.

И кому какое дело, что нельзя и запретно целовать женщину, которая еще недавно была злой, которая еще недавно вызывала лишь ненависть и ярость. Кому какое дело, что нельзя — невозможно! — так легко и быстро расстегивать пуговицы на ее пиджаке, и вытаскивать блузку из-под пояса юбки, и забираться под ткань — со всхлипом, со стоном, и гладить, гладить кончиками пальцев раскаленную кожу спины, сжимать бока и снова гладить спину.

Нельзя обмирать и плавиться под ее пальцами, ласкающими волосы на затылке. Нельзя проникать между с готовностью приоткрытых губ языком, нельзя задыхаться от нежности, распирающей грудь изнутри, нельзя думать о том, как бы половчее оказаться с ней на полу, чтобы сбросить с себя нелепые одежки, и коснуться ее по-настоящему, полностью, всем телом, пусть даже неизвестно, как, и неизвестно, к чему это приведет, но разве эта неизвестность — не самое прекрасное, что только может быть в мире? Разве эта неизвестность не плавит рассудок и не взрывается в висках немыслимо разнузданными фантазиями? Разве?..

Звук пришедшего сообщения заставил их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Эмма бестолково похлопала себя по карманам, но вспомнила, что мобильный остался в машине, и посмотрела на Реджину.

— Это от твоей матери, — услышала она срывающийся голос. — Секунду, я прочту.

От Мэри Маргарет? Эмма с ног до головы покрылась холодным потом. Вспышка ненависти вернула искры на место, к ладоням, и энергия снова начала сгущаться. Эмма развернулась и бросилась бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от Реджины.

«Только не навредить», — билось у нее в висках.

Только не навредить.

0

6

***

Сообщение, пришедшее несколько минут назад, гласило: «Генри ранен. Срочно ждем тебя у нас. Белоснежка».

Конечно же, после прочтения этого сообщения Реджина больше не могла думать ни о чем, кроме того, как побыстрее оказаться в квартире Чармингов. Она перевела взгляд с экрана телефона на Эмму, чтобы перенести их обеих к Генри, но увидела лишь следы от грязных сапог, оставшиеся на полу.

Эмма сбежала. И уж кто-то, а Реджина ни за что не стала бы ее винить.

Решив, что с чувствами мисс Свон она разберется позже, Реджина одним взмахом руки переместила себя к ненавистной двери, за которой жили ее самые старые враги.

Враги оказались в полном сборе: растолстевшая после родов Мэри Маргарет, одетый в идиотскую рубашку Дэвид, ледяная Эльза, окинувшая ее испуганным взглядом, и — куда без него? — капитан одноручка.

— Где Генри? — спросила она, влетая в квартиру. — Он в порядке?

— Да, — ответил за всех Дэвид. — Он наверху. Мы всю ночь пытались тебе дозвониться.

Реджина нахмурилась.

— Ах простите, что не откликаюсь на каждый ваш призыв, — ехидно сказала она, доставая из кармана пузырек. — Но я принесла вам зелье поиска, чтобы вы могли, наконец, отыскать сестру ледышки. А теперь могу я увидеть сына?

Мэри Маргарет с насмешливым выражением лица поманила ее пальцем.

— Сначала застегни до конца блузку.

Реджина ничего не ответила. Поправила одежду и рванула наверх, к Генри.

Она нашла его в спальне, одиноко сидящим на краю кровати с комиксом на коленях и грязной тряпкой, прижатой к царапине на шее. Черт возьми, эти идиоты не просто оставили его одного, но даже рану не обработали?

— Давай поговорим, — предложила она, присев рядом. — Что произошло?

Генри покачал головой. Похоже, говорить ему совсем не хотелось, и Реджина молча убрала его руку с тряпкой и посмотрела на царапину. Ничего страшного она не увидела, но на всякий случай залечила ранку магически.

— Генри, кто это сделал? — спросила мягко. — Просто скажи, кто?

— Эмма, — ответил он, и она едва сдержала возглас.

Эмма? Эмма ранила Генри? Невозможно, немыслимо.

— Ее магия вышла из-под контроля, — продолжил он грустно. — Она сбежала, чтобы никому не причинить зла, но я нашел ее, и…

Дальше можно было не продолжать. Все ясно: вместо того, чтобы усиленно учиться и овладевать магией, Эмма позволила магии овладеть собой. Но ведь всего несколько минут назад она отлично справлялась, разве нет? Или… Или она и прийти-то осмелилась только из-за чертовой магии?

Реджина вздохнула, начиная понимать. Напуганная Эмма искала ее, чтобы получить помощь, а вместо этого нашла следы их с Робином ночного рандеву. Не удивительно, что она так разозлилась: на ее месте кто угодно ощутил бы себя преданным.

— Наверное, классно иметь магию, — сказал Генри, и Реджина посмотрела на него. — Я хотел помочь маме, но ничего не смог сделать, потому что я — просто человек. Без магии и всего такого.

Она вздохнула, обезоруженная искренностью этих слов. Как там говорила Эмма? «Наш сын — непростой мальчик»?

— Каждому из нас дан свой дар, — сказала она, опуская руку на его плечо. — Вспомни, как много ты сделал для нас всех. Ты привез сюда Эмму, ты помог ей разрушить проклятие, ты помог мне измениться и стать лучше. Никогда не говори, что ты — просто человек. Ты особенный, милый. Очень особенный.

Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ.

— И не волнуйся об Эмме, — добавила с теплом. — Она герой, а мы оба знаем, что…

— Добро всегда побеждает, — закончил вместо нее Генри.

— Верно.

Она поцеловала его в лоб, обняла за плечи и замерла так, думая о том, как много пропустила из-за дурацкой ночи с Робином. Теперь, когда его не было рядом, она могла думать внятно и удивлялась: как она вообще позволила этому случиться? Почему поддалась? Почему не сказала «нет»?

— Мам, — услышала она тихое. — Ты поможешь Эмме? Мне кажется, если кто-то и сможет помочь, так это ты.

— Конечно, — улыбнулась она в ответ. — Конечно, малыш. Я помогу.

Вдвоем они спустились вниз, и навстречу немедленно поднялся Дэвид. Обнял Генри и увел его пить какао. Реджина посмотрела на Мэри Маргарет:

— Думаю, с ним все будет в порядке, — сказала она, опираясь локтями на кухонную стойку. — И спасибо, что предупредила про блузку. Думаю, Генри сейчас ни к чему знать о моей личной жизни.

«Особенно если учесть, что львиная доля этой самой личной жизни связана теперь с его матерью».

— Под личной жизнью ты подразумеваешь Робина Гуда? — спросила Мэри Маргарет. — Вы с ним…

Реджина со вздохом качнула головой, изображая «ни да, ни нет». Ее куда более беспокоила сейчас ситуация с Эммой, чем с Робином. Целоваться с ней оказалось очень… захватывающим занятием. Слишком захватывающим. 

— Да ладно, Реджина, — по-своему поняв ее жест, сказала Мэри Маргарет. — Ты не должна этого стыдиться.

— Знаю, что не должна. Но мне стыдно.

«Я целовалась с твоей дочерью. Боже мой, я действительно это делала».

— Все нормально? — Дэвид подошел и остановился рядом с женой. Реджина удивленно посмотрела на него:

— Кстати, а что ты здесь делаешь? — спросила она, радуясь возможности сменить тему. — Разве ты не должен сейчас искать Эмму?

Ох уж эти переглядки Чармингов в стиле «Как, разве ты не знаешь?»

— Эмма звонила, — сказал Дэвид. — Она сказала, что нашла способ избавиться от магии.

— Избавиться? И вы ей позволите?

Мэри Маргарет покраснела и опустила глаза. Вместо нее снова ответил Дэвид:

— Мы поддерживаем нашу дочь в любом ее решении.

«Правда? Может, тогда обсудим, как прекрасно она целуется?»

— Мы тут не о старых туфлях говорим, — возмутилась Реджина. — Скажите, что вы пошутили.

Черт бы их побрал, они снова переглянулись.

— Может, это кажется радикальным, — неуверенно сказала Мэри Маргарет. — Но только так Эмма может быть уверена, что больше никому не причинит вреда.

Реджина всплеснула руками.

— Так давайте заодно выбьем ей все зубы, — предложила она. — Только так мы сможем быть уверены, что она никого не покусает. Черт, это, похоже, самая идиотская ваша идея.

— Но так она сможет быть нормальной, — возразил Дэвид.

Ну, конечно. Нормальной. Реджина сосчитала до десяти, прежде чем ответить.

— Как думаете, о чем я больше всего жалею? — спросила она. И сама же ответила: — О том, что не поддержала Генри, когда он понял, какой он особенный. Когда ты, — она посмотрела на Мэри Маргарет, — дала ему книгу сказок, это открыло для него целый мир. Но я настолько боялась его потерять, что попыталась убедить его, что он сходит с ума, и что все можно исправить, если он станет нормальным. Я рада, что ему хватило ума не послушать меня.

Мэри Маргарет испуганно посмотрела на мужа и Реджина поняла, что победила.

— Мы должны найти ее, — сказал Дэвид, и от этого чертового «найти» раздражение снова вспыхнуло в груди. — И, кстати, где зелье поиска?

— И где Эльза?

***

— Итак, до того, как мы прервались, ты рассказывала мне про Робина.

Мэри Маргарет, Реджина и Дэвид шли по дороге, на которой часом раньше обнаружили следы Эммы. Дэвид ушел вперед, а Мэри Маргарет, похоже, решила сыграть в игру «Доморощенный психоанализ, часть вторая».

— Рассказывать нечего, — объяснила Реджина, думая об Эмме. — Ничего не сложится. Со мной всю жизнь так: то, что противится моему счастью, могущественнее, чем я.

«Женатый разбойник, любовь к которому пусть и порочна, но вполне одобряема героями, или чертова спасительница, отношения с которой сделают из меня даже не Злую королеву, а Очень Злую королеву».

— Посмотри на нас с Дэвидом, — сказала Мэри Маргарет. — Нам тоже часто казалось, что ничего не складывается и весь мир против нас. Но мы как-то проходили через это, и знаешь, почему? Потому что у нас есть надежда.

Реджина усмехнулась. Надежда. Ну, да.

— Если бы тебе платили по четвертаку каждый раз, когда ты произносишь слово «надежда», ты уже стала бы самой богатой жительницей Сторибрука.

— Я серьезно, — возразила Мэри Маргарет.

— Тебе легко говорить, ты же герой. Стоит тебе попросить, и помощь тут же оказывается на пороге, как по волшебству.

Мэри Маргарет покачала головой, плотнее запахивая полы куртки: ночной воздух окраины Сторибрука и впрямь был холодным.

— Когда делаешь добрые дела, мироздание заботится о тебе, — сказала она задумчиво. — И я отказываюсь верить в то, что твое счастье невозможно: для этого ты прошла слишком большой путь. Пусть ты спишь с тем, с кем не должна, но…

Она понизила голос.

— Ты не во всем злая, Реджина. А я — не во всем добрая. Все не так просто.

— Но тот, кто всем этим управляет, похоже, считает именно так. Ты — герой, а я — злодей. Свобода воли? Черта с два.

«А, кроме того, узнай ты, чем я занималась сегодня с твоей дочерью, точно заговорила бы по-другому».

— Постой, — попросила Мэри Маргарет. — Ты выбрала Робина потому что он тебе нравился или потому что фея предсказала, что он — твоя судьба?

Реджина подумала.

— Наверное, и то, и другое, — призналась она. — Думаю, предсказание определенно сыграло свою роль.

— Так, может, в этом и проблема? — почему-то обрадовалась Мэри Маргарет. — Ты слишком сосредоточилась на судьбе, и перестала прислушиваться к собственным чувствам и желаниям. Может быть, твоя судьба вовсе не Робин, откуда тебе знать?

Несколько минут они шли молча. Реджина обдумывала услышанное и колебалась, задать вертящийся на языке вопрос, или не стоит. Но она не была бы Реджиной, если бы струсила. И спросила, не глядя на Мэри Маргарет:

— Что бы ты сказала, если бы я выбрала не Робина, а, скажем, Голубую фею?

Она могла бы поклясться, что услышала, как щелкнула челюсть Мэри Маргарет из-за широко раскрывшегося рта. Вот тебе и ответ. Все просто: принцы женятся на принцессах, а не на охотниках из соседнего королевства.

— Голубую фею? — переспросила Мэри Маргарет. — Хочешь сказать, если бы ты выбрала женщину? Что ж, это было бы странно и сложно, но…

— Но что? — Реджина остановилась и посмотрела на нее. — Договаривай!

Мэри Маргарет выдавила улыбку.

— Ты бы никогда не смогла выйти за нее замуж, так? И у вас точно не было бы детей. И вы вынуждены были бы всю жизнь провести под пристальным вниманием соседей, потому что едва ли жители Сторибрука приняли бы это так легко, верно? Хочешь верь, хочешь нет, но я бы не желала тебе такой судьбы.

Реджина кивнула, ощущая, как по венам растекается что-то болючее и острое. Как будто осколки пресловутой надежды впиваются в жилы изнутри и терзают кровь.

Все верно. Все так. Никакой свадьбы, никаких детей, никаких друзей. Поменять одно одиночество на другое, только и всего. Это — не счастливый финал. Это вообще никакой не финал.

— Вот об этом я и говорю, — сказала Реджина с грустью. — В нашем мире нет места ненормальности. Нет места уникальности, нет места особенностям. Все записано в чертовой книге сказок: Белоснежка и Прекрасный принц, Русалочка и Эрик, Аврора и Филипп. А на долю Злой королевы остается только боль и разочарование. Как цена за все, что эта королева успела натворить.

Мэри Маргарет протянула руку и осторожно коснулась ее ладони.

— Надежда, помнишь? Просто верь в это, и это сработает. Вот и все.

И словно откликаясь эхом на ее слова, в кармане пиджака зазвонил телефон. Реджина ответила и удивилась, услышав голос Робина, кричащего сквозь помехи, что он что-то нашел и она немедленно должна явиться к нему.

— Я не могу… — начала она, думая об Эмме: об одинокой, потерянной, растерявшейся Эмме.

Но Мэри Маргарет делала ей знаки, и она поняла, что об Эмме теперь будут думать другие. Что произошедшее сегодня никогда не должно повториться. Если она хочет стать частью этого чертового героического мира, то ее место — рядом с Робином, и нигде больше.

— Я скоро буду, — сказала она. И добавила, посмотрев на Мэри Маргарет: — Похоже, ты только что выиграла четвертак.
       
========== Глава 9 ==========
        Поздний вечер влажным холодом проникал под пиджак и оседал каплями. Реджина поежилась, выбравшись из машины и стремительно преодолевая расстояние от парковки до дома. И совсем не удивилась, увидев сидящую на ступеньках растрепанную Эмму.

— Заходи, — кивнула, открывая дверь. — Сегодня все душещипательные беседы будем вести у камина, иначе я умру от переохлаждения.

Эмма пробормотала что-то неразборчивое, но внутрь зашла. Сняла куртку, стряхнула с нее капли и оглянулась: куда бы повесить?

— Давай сюда.

Реджина отобрала у нее куртку, сбросила пиджак и аккуратно развесила все это на крючки. Махнула рукой, при помощи магии разжигая камин: возиться со спичками совсем не хотелось, да и сил не было.

— Дверь, — услышала она мрачное и оглянулась на Эмму.

— Что «дверь»?

— Ты что… Сама ее починила?

Дверь починил Робин, но Реджина не хотела произносить этого вслух. Она молча прошла в комнату и присела на диван, вытягивая ноги в сторону приятно пахнущего дымом камина. Приятное тепло разлилось по лодыжкам, поднялось выше — по голеням, забралось под юбку и продолжило свое шествие выше.

— Я хочу поговорить с тобой, — Эмма села рядом, но расстояние между ними вполне можно было назвать очень целомудренным. — Обо всем, что произошло.

— Ты избавилась от магии? — проигнорировав ее слова, спросила Реджина. — Или твои идиоты-родители все же успели тебя остановить?

— Успели. На самом деле, меня остановила Эльза: она первая меня нашла и убедила не отказываться от этого.

Эльза. Что-то царапнуло внутри, но Реджина не обратила на это внимания.

— А ты? — задала свой вопрос Эмма. — Мэри Маргарет сказала, что твой… — похоже, она проглотила слово «валенок», — Робин нашел что-то важное?

— Нашел, — согласилась Реджина. — Вырванную страницу из книги сказок. Страницу, на которой я все же вхожу в ту таверну много лет назад и встречаю там еще не женатого на Мэрион Робина.

Эмма хмыкнула.

— И что в этом важного? Все могло сложиться иначе, но ты и раньше это знала.

— Эмма…

Черт, как же тяжело подбирать слова, когда на сердце не злость, а грусть и… понимание. Как же тяжело смотреть на нее и знать, что, какие бы слова ни были подобраны, они все равно отберут, отберут то, о чем сегодня так много говорила Мэри Маргарет. Отберут надежду.

— Брось, — сказала Эмма, и Реджина удивленно посмотрела на нее. — Я все поняла, не мучайся. Ты хочешь приложить все усилия для того, чтобы остаться с Робином. Я поняла.

Она сидела, опираясь локтями о колени и опустив голову вниз. Волосы закрывали лицо и невозможно было разглядеть, невозможно было понять, что она чувствует, говоря все это. Со стороны они, наверное, выглядели школьниками, решившими вдруг выяснить сложные и запутанные отношения. Но — вот беда — выяснять, к сожалению, было нечего.

— Эмма, ты же понимаешь, что из этого ничего не выйдет, — сказала Реджина холодно, понимая, что прячет за холодностью растерянность. — Совсем ничего. Мы не… Мы не просто две женщины, мы еще и абсолютно разные, враги по сути своей, и…

— И мои родители смешают тебя с землей, если узнают. Да, я знаю.

Реджина удивленно покосилась на Эмму. Ей что, все равно? Да как такое возможно?

— Есть еще Генри, — неуверенно добавила она. — И он вряд ли…

Она не успела договорить: Эмма поднялась на ноги и подошла к ней, остановившись между ней и камином и глядя сверху вниз. Ее глаза были красными, нос как будто заострился, а губы, напротив, набухли, сделавшись чуть больше, чем обычно.

— Ты трус, — сказала Эмма презрительно, и Реджина ахнула: так она с ней еще никогда не разговаривала. — Ты просто трус, вот и все. Давай, вали к своему идиоту, обустраивай с ним счастливый финал, семейное гнездышко в лесу, усыновляй Роланда, спасай Мэрион, делай что хочешь.

Реджина медленно начала подниматься.

— Да как ты смеешь?..

Резкий удар в плечо отбросил ее обратно на диван. Эмма придвинулась ближе и теперь, чтобы смотреть на нее, приходилось задирать голову.

— Он любит не тебя, — сквозь зубы прошипела Эмма. — Он любит ту тетку, которую ты ему старательно демонстрируешь. Заботящуюся обо всех кругом, улыбающуюся, прощающую, и черт знает какую еще. Но это — не ты. И однажды… — она запнулась, словно задохнувшись от эмоций, бурлящих в груди. — Однажды твое истинное «Я» выйдет наружу, и тогда ты увидишь, что никакой любви у вас не было, и быть не могло.

— Да что ты об этом знаешь? — возмущенно воскликнула Реджина. — Как ты можешь судить?

— Я знаю об этом очень много, — на губах Эммы заиграла злая усмешка. — Я видела тебя, Редж, видела тебя в роли злого мэра, в роли злой королевы, в роли карающей стервы, озабоченной лишь мечтами о мести. А какой видел тебя он? Плюшевым зверьком? Ласковой девочкой?

— Он…

Реджина покачала головой, не найдя слов. Все ее существо сопротивлялось тому, что она слышала, и хотелось немедленно ударить Эмму, оттолкнуть, смешать с землей. Но отчего-то она продолжала слушать.

— Ты переспала с ним, и тебе не понравилось. Знаешь, почему? Потому что это — не для тебя! Потому что секс с героическим разбойником — самое скучное занятие на свете. Потому что героические разбойники не зажимают тебя в углах на официальных мероприятиях, чтобы залезть под юбку, нет! Они чинно приводят тебя домой, снимают одежду и целуют тебя сверху вниз. Здорово, правда, Редж? Из года в год одно и то же: губы, потом шея, потом грудь. Затем он ложится сверху, и пошло-поехало. А предложи ему сменить позу, и получишь полный набор обвинений в распущенности! Не так?

Она уже почти кричала, а Реджина молча слушала, пытаясь удержаться от ответного крика. Черт, как она могла узнать? Как могла догадаться, что все было именно так? Как?

— Я скажу тебе, как, — Эмма ответила на незаданный вопрос. — Я сходила на свидание с Кэлом и меня чуть не стошнило от потока сладости, которой он залил меня с ног до головы. И я поняла, что с ним это всегда будет так: романтично, мило, в розовом свете, и… отвратительно скучно.

На этот раз смешок был громче и злее. Эмма отвернулась к камину, а Реджина, не в силах пошевелиться, смотрела на ее спину, на напряженные бедра, на сжатые в кулаки руки.

— Ты всю жизнь так делала, — услышала она горькое. — Когда ты хотела, чтобы тебя любили, ты не искала человека, который сможет полюбить тебя настоящую. Ты шла и делала из себя того, кого можно было любить. Твоя мать могла любить только покорную Реджину? Ты была покорной. Дэниэл мог любить только нежную? Ты стала нежной. А потом решила, что это слишком утомительно, верно? Зачем всякий раз изображать из себя то, чем не являешься, если можно просто стать злой и всех ненавидеть. Отрицать то, что тебе недоступно. Очень просто. И эффективно.

Эмма повернулась обратно и покачала головой.

— Это не сработало только с Генри, и со мной. Он не принял Реджину-хорошую-мать-Миллс. А я не поверила в Реджину-мерзкую-стерву-Миллс. И ты испугалась этого до чертиков. Испугалась так, что рванула дальше себя менять. Решила: раз Генри любит героев, то ты должна стать героем. А если бы он любил Черепашек Ниндзя, а, Редж? Ты приделала бы себе на спину канализационный люк и научилась бы драться на нунчаках?

— Что за чушь ты несешь? — прищурившись и разделяя слова паузами спросила Реджина. Она больше не могла сдерживаться: злость внутри стала слишком большой, как будто до сих пор дремала там, а теперь очнулась, разбуженная. — Мисс доморощенный психоанализ? Берешь пример с мамочки и раздаешь диагнозы направо и налево?

Она наступала, а Эмма пятилась к камину. Но испуга на ее лице не было. Не было, черт бы ее побрал!

— Откуда тебе знать, какой хотела стать и какой стала? Откуда тебе знать, почему я выбрала именно этот путь? Ты мне кто? Брат, сестра? Друг? Остынь, Свон! Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю достаточно!

Теперь наступила очередь Реджины пятиться. Эмма делала шаг за шагом, надвигаясь на нее, пока под коленями снова не оказался диван и она не рухнула на него, больно ударившись рукой о дерево подлокотника.

— Посмотри на меня, — приказала Эмма, нависая сверху и опираясь ладонями о спинку дивана. — Посмотри и скажи, что я не права. Только, будь добра, скажи это так, чтобы я поверила.

— Эмма…

— Да хватит уже! — сильная пощечина обожгла щеку Реджины, и она с ужасом схватилась ладонями за лицо, не веря, что Эмма и впрямь ударила ее. — Хватит притворяться! Давай, выпусти это. Скажи то, что думаешь на самом деле. Скажи то, что на самом деле чувствуешь!

Мир покачнулся, и Эмма покачнулась вместе с ним. Реджина ощутила, как злость, распустившая свои щупальца по всему телу, проникла к глазам и словно заморозила их, сделав ледяными и каменными.

— Хочешь правды? — улыбнулась она, одним жестом откидывая Эмму от себя и роняя ее на пол. — Изволь.

Черт возьми, это было так приятно: снова царственно подняться на ноги, царственно посмотреть на валяющуюся у этих ног Эмму, царственно скривить губы в усмешке и слегка прищурить глаза.

— Если хотя бы раз кто-то — ты, или Робин, или — упаси бог! — Генри увидит меня настоящую, то я снова останусь одна. Тебя и Робина я убью, а Генри не захочет иметь со мной ничего общего. Вот твоя правда, Свон. Наслаждайся.

Она удовлетворенно кивнула, разглядев на лице лежащей на полу Эммы страх.

— Видишь? Ты боишься меня. Любой бы боялся, если честно, потому что настоящая Реджина Миллс — это гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Поэтому прочь иллюзии, Свон. Ты не знаешь меня настоящую. И не узнаешь.

— Увидим.

Это прозвучало как-то растерянно и по-детски, но сам вид Эммы, поднимающейся на ноги и мрачно смотрящей на Реджину, заставил попятиться.

Что? Она не испугалась? Она не собирается бежать?

— Снежная зараза наслала на Сторибрук проклятие искаженного взгляда, — сквозь зубы произнесла Эмма, останавливаясь и исподлобья глядя на Реджину. — Это означает, что, когда проклятие придет, у каждого из нас выйдут наружу все самые темные стороны, самые потаенные желания. Вот тогда и увидим, настолько ли ты страшная, как думаешь об этом сама.

Реджине показалось, что по ее позвоночнику пролилось несколько пинт ледяной воды. Боги, неужели это правда? Неужели она правда это сделала?

— Правда, — с каким-то садистским выражением лица подтвердила Эмма. — И я знаю, что ты собираешься сделать, Редж. Спрячешься за семью замками, чтобы тебя никто не видел, верно? Валяй, действуй. Огради своего валенка от неприглядной правды. Потому что мы обе хорошо знаем, что настоящая ты ему не понравишься.

Она больше не сказала ни слова. Забрала куртку, молча накинула ее на плечи и ушла, тихо прикрыв за собой дверь. Реджина осталась стоять.

***

— Эмма, ты уверена, что это необходимо?

— Да, если ты не хочешь в припадке безумия убить отца, меня и Нила. И отдай, пожалуйста, ключ, который ты стащила у меня со стола.

Мэри Маргарет изобразила возмущение, но Эмма, просунув руку между прутьями решетки, вытащила ключ у нее из-за пояса и демонстративно помахала им туда-сюда. Вот они, гены Белоснежки: проклятие еще не действует, а она уже тащит все, что плохо лежит.

В соседней камере Дэвид осматривал аккуратно заправленную койку.

— И долго нам предстоит здесь сидеть?

Эмма пожала плечами.

— Пока мы с Эльзой не найдем способ остановить ту хрень, которую наслала Снежная зараза. Сестра Эльзы найдена, и на повестке дня только две проблемы: проклятие и отправка Снежных гостей обратно домой.

Была еще третья проблема, но о ней родителям знать не стоило. Эмма еще раз проверила надежность решеток и повернулась к стоящей рядом Эльзе.

— Давай попросим твою сестру побыть с ними, — предложила она.

— Анну? — удивилась Эльза. — Зачем?

Эмма закатила глаза.

— Затем, что на тебя, меня и Анну это чертово проклятие не подействует, и нам не помешает трезвое звено, которое проконтролирует, чтобы мои мама и папа не убили друг друга, пока мы будем разбираться со Снежной заразой.

— А как же Генри? — спросила из камеры Мэри Маргарет. — Где будет он?

Эмма поморщилась. По договоренности с Реджиной, Генри остался в ее кабинете, запертый на все возможные виды магии. Но об этом никто не должен был знать, даже ее родители.

— Генри в порядке, — сказала она быстро. — Он будет в безопасности.

Она ухватила Эльзу за руку и оттащила за собой в допросную, где их уже дожидалась Анна.

— Слушайте, — сказала шепотом. — Анна остается здесь и присматривает за ними, так? Мы с Эльзой отправляемся искать Снежную дрянь, чтобы заставить ее снять проклятие.

— Как мы сможем ее заставить? — удивилась Эльза. Анна попыталась возмутиться на тему «остается здесь», но ее никто не стал слушать.

— При помощи магии, как же еще, — ответила Эмма. — Если ударить вдвоем, одновременно, то это вполне может сработать.

Эльза покачала головой.

— В прошлый раз из этого ничего не вышло. Может быть, нам позвать на помощь Реджину?

Реджину, ну, да. Реджину, которая, узнав о проклятии, побежала предупреждать о нем любимого Робина. Реджину, которая добровольно заточила себя в склепе, чтобы никто не смог увидеть ее злой. Реджину, которая весь последний день вела себя так, словно между ними ничего не происходит и никогда не происходило.

— Справимся сами, — решила Эмма. — Кто знает, в каком состоянии будет Реджина, когда проклятие начнет действовать. Я бы не стала рисковать.

Действие проклятия они увидели очень скоро. Едва Эмма договорила, как участок заволокло странным, дурно пахнущим дымом, а когда дым развеялся, из-за решеток начали раздаваться вопли. Эмма, Эльза и Анна поспешили туда.

— Прекрасный принц, — издевалась Мэри Маргарет, презрительно глядя на скривившегося мужа. — Наконец-то я ясно тебя вижу. Пастух, волею случая затесавшийся в клан королевских особ.

— А ты — избалованная принцесска, вечно убегающая от проблем!

Эмма и Эльза переглянулись.

— Нам пора, — хором сказали они, не слушая возражений Анны, и выскочили из участка.

На улице было сумрачно, холодный ветер пробирался под куртку и морозил кожу.

— Проклятие же не вкладывает в их мысли ничего нового, верно? — спросила Эмма, двигаясь по пустынной улице рядом с Эльзой. — Оно просто выносит на поверхность то, что они не произносят вслух.

— Именно так, моя дорогая.

Черт бы ее побрал, еще одну любительницу появляться неожиданно! Эмма отпрыгнула, обернулась и за руку подтянула к себе Эльзу. Снежная королева, появившаяся из ниоткуда, смотрела на них тепло и ласково, но это больше не смогло бы никого обмануть.

— Давай, — шепнула, призывая энергию на кончики пальцев.

И… Ничего не вышло. Ладони не заискрились от магии, светящийся шар не полетел в сторону Снежной королевы, и сама она — по-прежнему улыбающаяся — продолжила с улыбкой смотреть на них.

— Ленточки, — поняла Эмма, показывая на куски ткани, овивающие их с Эльзой запястья. — Они не дают нам причинить ей вред.

Королева засмеялась и исчезла, а Эмма попыталась развязать ленту, и не смогла.

— Как там она говорила? — попыталась вспомнить она. — Что-то вроде того, что эти ленты делают нас семьей, и любви, которая заложена в них, нет равных.

— Значит, чтобы снять их, понадобится равноценная ненависть, — подхватила Эльза. — Вот только где мы найдем столько ненависти?

Эмма вздохнула.

— Думаю, я знаю, где.

***

Убить. Уничтожить. Растерзать. Разорвать на части. Скормить собакам.

В висках бьется ярость, в груди больно и тяжело, но это ничего, это можно было бы пережить, если бы не разрывающая голову, туманящая глаза жажда, которую невозможно утолить, можно лишь приглушить на время, убив, растерзав, разорвав на части.

Была бы здесь сейчас Белоснежка… Ах, как было бы прекрасно проткнуть ее насквозь острым мечом и смотреть, как из ее глаз медленно утекает в никуда вся ее никчемная глупая жизнь.

Или Робин. Как насчет Робина? Сейчас она бы с радостью объяснила ему, как отвратительно было то, что он сделал. А затем воткнула бы в него тот самый меч, или… Или нет, не воткнула бы, а отрезала ту часть тела, которой он позволил себе осквернить ее, осквернить королеву!

Она чувствовала себя зверем, запертым в клетке, и в эти минуты она и была таким зверем: взбешенным, ничего не видящим, кроме ненавистных прутьев, и мечтающим только о том, как уничтожит своих мучителей.

Ее взгляд упал на поверхность зеркала. Что? Это еще что за дьявол? Почему на ней эти странные тряпки? Разве так пристало одеваться королеве?

Взмах ладони, и наряд изменился, живот привычно стянуло корсетом, а бедра — узкими брюками. Так-то лучше. Королева должна выглядеть по-королевски. Ведь скоро, совсем скоро к ней пожалуют гости. И она будет готова их встретить.

Время тянулось невыносимо долго, как будто наматывалось резинкой на веретено и медленно крутилось, отдаваясь дрожью в кончиках пальцев. Реджина сидела и смотрела в зеркало, стараясь не думать, не планировать, не загадывать. Знала: стоит начать, и остановиться она уже не сможет, и тогда ожидание станет невыносимым, а этого она допустить не могла.

Прошло около часа прежде чем снаружи склепа послышался шум. Реджине показалось, что прошла целая вечность.

Прислушиваясь к доносящимся звукам, она приняла подобающую королеве позу и ухмыльнулась, поведя носом. Свон. Кто же еще? Кому бы еще хватило ума идти прямо в клетку с пышущим злобой тигром? Только идиотке Свон.

— Ого, — услышала она, и обернулась. Надо же, Эмма приволокла с собой ледяную подружку. Что ж, так будет еще интереснее. — Я думала, до Хэллоуина еще далеко. Как ты носишь эти тряпки?

— С грацией и достоинством королевы, — ухмыльнулась Реджина, поводя плечами. — Ты как раз вовремя, Свон. Я как раз читала, как превратить тебя в стриженный куст для моего сада.

Эмма задумчиво склонила голову и покосилась на Эльзу. А дальнейшее стало вдруг происходить очень быстро, так быстро, что Реджина успела лишь ахнуть, а Эльза уже стояла, застывшая, а сама Эмма сделала несколько стремительных шагов вперед и остановилась лишь когда до Реджины осталось всего несколько дюймов.

— Давай, — прищурившись, сказала она. — Действуй.

Такого Реджина даже представить себе не могла. Смертный враг, самый ненавистный, самый мерзкий — и вдруг сдается? Или это такая игра?

Она ощутила, как кривится лицо гримасой отвращения, как из глубины груди вырастает всплеск ярости, всплеск силы, и одним рывком швырнула всю эту ярость и силу в опустившую руки Эмму.

Ее отбросило прямо на шкаф с зельями, и они посыпались сверху на упавшее тело. Реджина прислушалась к себе. Отлично. Хорошее начало.

— И все? — услышала она и не поверила своим глазам. Эмма медленно поднималась на ноги, стряхивая с себя осколки. Ее рука, похоже, была вывихнута: висела как плеть, не шевелясь. — ЭТИМ ты хотела меня напугать? Если так, то у тебя не вышло.

Яростный рык вырвался из груди Реджины и расплылся по губам оскалом. Эта дрянь смеет играть с ней? С ней, Злой королевой?

Еще один удар магии, на этот раз сильнее, и Эмма снова отлетела в сторону. На этот раз она долго не поднималась, и Реджина с улыбкой рассматривала ее поверженное тело, разорванную в нескольких местах куртку, и вывернутую теперь уже точно под невозможным углом руку.

Но, черт возьми, прошла минута и чертова Свон снова начала вставать! Осторожно, медленно, но она встала, и сделала шаг, и посмотрела на Реджину, и в глазах ее вдруг ясно прочиталась… жалость?

ЖАЛОСТЬ, черт побери все на свете?!!

— Я сказала тебе однажды, и повторю сейчас, — голос Эммы звучал тускло и тихо. — Ты можешь бить меня, можешь отталкивать сколько угодно, можешь даже убить. Я все равно не уйду.

Реджина закричала, не в силах сдерживать бьющуюся изнутри ненависть. В следующий удар она вложила всю свою силу, всю ярость, все неистовство, все бешенство. От потока энергии, сорвавшегося с ее рук, Эмму подкинуло в воздухе и обрушило вниз, прямо на обломки шкафа, на осколки бутылок от зелий, на беспорядочно разбросанные книги.

— Неплохо, — услышала Реджина, и Эмма снова начала подниматься. — Но это всего лишь тело, Редж. Оно не имеет такой уж ценности.

Все последующее слилось в единый поток ненависти и злобы с одной стороны и теплой усмешки — с другой.

Реджина раз за разом швыряла в Эмму все новые и новые потоки энергии, но Эмма всякий раз поднималась, сплевывала кровь, вытирала разбитую губу, и говорила что-то, от чего ярости становилось еще больше.

Удар, и она говорила: «Я не боюсь тебя».

Еще удар, и — «Можешь бить сколько хочешь, я все равно не уйду».

Еще один, и в ушах звенело отчаянное: «Такой ты мне нравишься больше».

Нравишься? Боги, нравишься?!

— Свон, — прошипела Реджина, вставая ногой на в очередной раз поверженную Эмму, на теле которой, похоже, уже не осталось ни одного живого места. — Какого дьявола ты делаешь? Что ты хочешь доказать?

Она смотрела на нее сверху вниз и не могла понять. К чему все это? К чему терпеть такую боль (а боли было много, чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на покрытое ссадинами и кровоподтеками лицо, на заплывший глаз, на вывернутые под странным углом руки). К чему раз за разом делать шаг, если знаешь, что тебя все равно отбросят, что снова будет больно? К чему?

— Мне нечего доказывать, Редж, — прохрипела лежащая на спине Эмма. — Я просто хочу быть сейчас здесь, вот и все. И я не уйду, что бы ты ни делала.

Реджина с силой надавила каблуком на живот Эммы, и та захрипела громче — от боли, от ощущения бессилия, от унижения. Не уйдешь, что бы я ни делала? Увидим.

— Значит, тело — это не так важно? — прищурившись, спросила Реджина и наклонилась, почти касаясь тела Эммы кончиками пальцев. — А как насчет сердца?

Она внимательно смотрела в глаза, торопясь заметить в них страх и ужас, но видела только тепло и какой-то ласково мерцающий свет. Да как такое вообще возможно?

— Забирай, — услышала она тихое и обреченное. — Все равно львиная доля этого дурацкого сердца принадлежит тебе. Можешь забрать его полностью, если хочешь.

Реджину словно ударило в грудь и отбросило назад. Она отшатнулась, пытаясь справиться с головокружением, с внезапно накрывшей все тело слабостью и тошнотой. Неловко шагнула, наткнулась на застывшую Эльзу, и оттолкнулась от нее, и кулем свалилась на холодный пол склепа, глядя вперед остановившимся взглядом.

— Эй, — послышалось рядом неуверенное. — Это не признание в любви, ничего такого. Я просто… Просто…

Она отмахнулась от этих слов, словно от надоедливых фей, и замерла снова, и прикрыла глаза, и попыталась успокоить дыхание. В том, что она услышала, было так много… Так много того, чего она не смогла бы описать словами, потому что их — этих слов — еще не придумали, или… или ей самой они были недоступны?

В том, что она услышала, было много свободы. Много запаха осеннего неба и потрескивания сучьев в ночном костре. Было много тумана, застилающего стоянку ранним утром, и холодной свежести ручья, обжигающей руки и лицо.

А еще в том, что она услышала, было много лжи. Все в этом было ложью — от первого до последнего слова.

— Ты говоришь так, чтобы приблизиться ко мне, — прошипела Реджина, на коленях подползая к кое-как умудрившейся сесть Эмме. — Приблизиться, а затем ударить, да так, чтобы на этот раз от меня точно не осталось ничего живого.

Эмма посмотрела на нее смущенно и, черт возьми, на этот раз в ее взгляде был страх, был. Но не тот страх, который она ожидала увидеть.

— Ты права. Я хочу приблизиться. Но не для того, чтобы ударить, а для того, чтобы увидеть, что ты прячешь за всей этой злостью и ненавистью. Я знаю, там что-то есть, и я хочу знать, что.

Она закричала, когда Реджина накинулась на нее, выкручивая и без того вывернутые руки. Кричала практически без остановки, протяжно и жалко, с длинным «а-а-а» на выдохе.

Реджина опрокинула ее на живот, подмяла под себя, навалилась на спину и, уткнувшись носом в растрепавшиеся по плечам светлые волосы, сказала:

— Там ничего нет. Ты ищешь то, чего просто нет.

Крик затих, превратившись в шипение — словно Эмма теперь сдерживала звуки за крепко стиснутыми зубами. Но, черт возьми, при этом она даже не пыталась пошевелиться, не пыталась вырваться!

— Ненависть — это единственное, что удерживает меня в этом мире, Свон. Ненависть — это то, что дает мне силы жить дальше. Я ненавижу твою мать, после я стала ненавидеть тебя. Не станет тебя — я найду, кого ненавидеть еще. Потому что без этого меня нет. И того, что ты ищешь, нет тоже.

Она отпустила руки Эммы и скатилась с нее, ощутив на мгновение, как впиваются в спину осколки бутылок, и радуясь этому ощущению. Посмотрела на сводчатый потолок склепа и прикрыла глаза.

— Я знаю, чего ты хочешь, — продолжила она, кривя губы в усмешке. — Вбила себе в голову, что Злая королева не такая уж злая, так? Забудь об этом. То, что ты видишь сейчас, именно это и есть настоящее. Ненависть, ярость, гнев, — и больше ничего.

Эмма молчала, лежа рядом, и Реджина несколько секунд вслушивалась в ее рваное дыхание.

— Знаешь, почему я выбрала Робина? — спросила она. — Потому что такому как он очень легко заморочить голову всей этой чепухой про героев и добро. Он никогда не разглядит того, что есть на самом деле, если я стану и дальше спасать идиотов, влезающих в неприятности, и улыбаться милой «ах-какая-я-добрая» улыбкой. Будь он умнее, этот фокус бы не прошел, но я выбрала его, потому что он не умен.

Черт, это было так странно: лежать на полу склепа, чувствовать боль в спине и руках от впившихся в кожу осколков, и знать, что твой самый лютый враг, поверженный, лежит рядом и не знает, что сказать. Не знает, что ответить. И думает, наверное, лишь о том, как бы поскорее разморозить свою ледяную подружку и сбежать отсюда куда глаза глядят.

— Знаешь, — услышала она вдруг. — Ты можешь снова сделать вид, что не услышала, но… Мне ты больше нравишься такой, как сейчас.

И снова ярость залила все тело от головы до пят, и гнев толкнулся в виски, и стало нечем дышать, и заискрилось, завертелось, понеслось,  но Реджина не успела ничего сделать, даже открыть глаза не успела: Эмма рядом пошевелилась и вдруг навалилась на нее всем весом своего избитого тела, прижав к полу и причиняя ужасную боль.

— Давай, — сказала она, и это прозвучало почти весело. Настолько почти-весело, что это было даже страшно. — Давай, покажи мне.

Реджина почувствовала кровь на губах и поняла, что это кровь Эммы капает с ее лица. И она, не успев подумать, коснулась этой капли языком, и открыла глаза.

— Чего ты хочешь? — спросила сквозь зубы, даже не пытаясь пошевелиться. Лицо Эммы оказалось слишком близко к ее собственному, и волосы ее рассыпались по обе стороны, и глаза смотрели с вызовом и насмешкой.

— Тебя. Я хочу тебя.

Поцелуй размазался по губам новым привкусом крови и вскриком, родившимся где-то в горле Эммы, и оставшимся там. Краешком сознания Реджина успела подумать, что ей, должно быть, ужасно больно, и этот же краешек испытал невиданное раньше чувство восторга от осознания этого.

Ей больно. Эмме Свон больно. О да, и еще как!

Реджина зарычала, хватая ее за плечи и обвивая ногами бедра. Она прижала ее к себе так сильно, как только могла, и крик, все же вырвавшийся наружу, был для нее самой сладкой в мире музыкой.

Эмме Свон больно, помилуй бог!

— Даже если ты убьешь меня, — прохрипела Эмма в ее губы, — даже если все мои кости будут сломаны, а кожа содрана — это все равно ничего не изменит. Я здесь, и я никуда не уйду.

На этот раз поцелуй растекся по губам нежностью и ласковым теплом. И Реджина вытолкнула из себя это тепло, словно что-то инородное, чужое, ненужное, и вместо него ворвалась в рот Эммы яростью, гневом, отчаянием.

— Я не боюсь тебя. Я никуда не уйду.

Измазанные кровью губы коснулись ее лба, переносицы, щеки. Реджина замотала головой, пытаясь отстраниться, спрятаться, не допустить, но ничего не вышло: Эмма губами оставляла все новые и новые следы на ее лице, и морщилась, пытаясь двинуть вывихнутыми руками, и целовала снова и снова.

И начинало казаться, что она действительно не лжет, что все это — правда, не игра, а просто правда, самая обычная, легкая, которой уже давно не бывало в этом — и во всех других! — мире, и которая давным-давно стала предназначением идиотов и героических недоумков.

— Я знаю, что это страшно. Знаю, как это пугает. Но я не боюсь тебя, Редж. Я просто тебя не боюсь.

Поток, поднявшийся из груди к горлу, был таким огромным и ярким, что от него закружилась вдруг голова и отчего-то обмякло тело. Тело, которое, казалось, больше ей не принадлежало. Мелькнуло в голове: «Какая-то магия?», но Эмма снова поцеловала ее, и мысли ушли, и ничего не осталось.

Ты хочешь меня настоящую? Черт с тобой, бери. Но потом, когда будешь бежать от меня, оглядываясь в ужасе, не жалуйся, что хотела совсем другого.

— Лежи смирно, — велела Реджина, переворачивая Эмму на спину и усаживаясь на нее сверху. — Не двигайся.

Ей даже не пришлось напрягаться: магии внутри было столько, что хватило легкого движения руки для того, чтобы вылечить все последствия недавней схватки. Кожа Эммы снова стала целой и приобрела розоватый цвет, кровь исчезла, а руки стали похожи на руки, а не на вывернутые части детской игрушки.

И эти руки немедленно поднялись вверх, и схватили Реджину за плечи, и потянули на себя, заставляя лечь сверху, прижаться всем телом, подвигаться, устраиваясь удобнее, и накрыть губы новым поцелуем — на этот раз не соленым, нет, совсем другим.

Пахло дымом костра и отчего-то зеленью хвои. Пряжка ремня, стягивающего джинсы Эммы, впивалась в живот Реджины, и хотелось убрать ее, а вместе с ней — и сам ремень, и эти нелепые штаны, и все, что было под ними.

Реджина встала на колени и дернула за пряжку. Эмма с готовностью приподняла бедра, помогая стягивать джинсы вниз, и Реджина стащила их до середины бедер, вместе с бельем, и просунула руку между тесно сжатых бедер, и усмехнулась, разглядев широко раскрывшиеся глаза Эммы.

— Ты же сама этого хотела, — сказала насмешливо. — Или теперь ты наконец испугалась?

Она ждала, что Эмма скажет: «Да, но не так», или «Это слишком быстро», или «Я не так себе это представляла», но вышло иначе. Эмма изогнулась и руками опустила джинсы еще ниже, к коленям, и раздвинула бедра, и прикусила губу.

Она смотрела на стоящую рядом на коленях Реджину молча, не говоря ни слова, и было видно, как дрожь постепенно наполняет ее тело, как сжимается в клубок что-то невысказанное, застывшее в горле. И Эмма просто подняла руки и закинула их за голову, будто говоря: «Давай».

Черт, это было так странно и нелепо, и так необычно, и так… откровенно. Отродье Чармингов, лежащее перед ней в бесстыдно-обнаженной позе, с унизительно спущенными вниз штанами, с раздвинутыми и согнутыми в коленях ногами.

— Уверена, что хочешь именно этого? — спросила Реджина сквозь зубы. — Еще секунда, и назад пути не будет.

Эмма молчала, а рука Реджины вдруг сама собой двинулась, ощупывая все, что попадалось под пальцы — и треугольник колющихся волос, и влажную кожу, и что-то ужасно горячее, раскаленное, пахнущее почему-то все тем же дымом давно потухшего (или еще только разгорающегося?) костра.

Она двигала рукой и смотрела Эмме в глаза, как будто все еще надеясь увидеть в них страх, но видя лишь расширившиеся зрачки и какой-то странный серый свет, обволакивающий, успокаивающий, ласкающий.

Гнев снова обрушился на нее лавиной, и перехватил дыхание, и она убрала руку, рывком перевернула Эмму на живот, а вторым рывком — заставила встать на колени. Прямо так: с приспущенными штанами, с болтающимся где-то в районе голеней ремнем, со стыдливо выглядывающим из-под жесткой ткани бельем, с согнутыми в локтях руками, упирающимися прямо в грязный пол склепа.

— Эмма Свон, — протянула она вслух. — Эмма-Чарминг-Свон.

Размахнулась и ударила, наслаждаясь непроизвольным вскриком, и следом от ладони, оставшимся на ягодице, и сжавшимися бедрами, и подавшимся на мгновение вперед телом.

— Ударь еще, — услышала она глухое, и не поверила своим ушам.

Что? Серьезно?!

Она наклонилась и провела языком по следу, секунду назад оставленному собственной ладонью, и поцеловала, и провела снова. Странно, но от этого ее собственное тело словно бы налилось тяжестью, туманом, мороком. Ее собственные бедра сжались, а ее собственная грудь как будто перестала помещаться в глубоком вырезе декольте.

«А ведь вам это нравится, ваше Величество».

И только чтобы не позволить голосу в голове продолжить, только чтобы не слушать его больше, только чтобы заставить его заткнуться, Реджина переместилась так, чтобы оказаться стоящей на коленях позади Эммы, и одной рукой схватила ее за волосы, а пальцами второй еще раз ощупала все, что было так вызывающе открыто для нее, и нашла, что искала, и резким движением вошла внутрь.

Эмма закричала, а Реджина замерла, удивляясь новым ощущениям, появившимся в ее собственном теле. Глаза загорелись яростным огнем, пальцы пошевелились в глубине тесной влажности, а узел, в который секундой назад скрутилось все в груди, вдруг исчез, растаял, словно его никогда и не было.

«Я трахаю чертову Эмму Свон. Боги, я действительно это делаю!»

Она двинула рукой назад, а затем — снова вперед, с каждым мгновением все ускоряя и ускоряя темп. Она держала Эмму за волосы, не давая пошевелиться, сбежать, и не сразу поняла, что сбежать никто не пытается, что бедра, напротив, двигаются навстречу ей, навстречу ее толчкам, словно прося и умоляя не останавливаться.

Что? Ей что, нравится?!

Эта простая мысль была сродни ощущению счастья, ощущению блаженства, ощущению какой-то высшей точки удовольствия, которой Реджина не достигала уже очень давно, а, возможно, и никогда. Эта простая мысль взъерошила что-то в груди и заставила двигаться еще сильнее, еще яростнее, еще жестче.

«Да, черт возьми. Я трахаю Эмму Свон, и ей это нравится. Да».

Она убрала руку и, с силой дернув Эмму за волосы, оставила еще один след на ее ягодице. А затем опять вошла внутрь, и на этот раз это было еще слаще, еще горче, еще упоительней, и еще ближе.

Куда там Робину с его нелепыми движениями и странным запахом! То, что творилось сейчас, в этом склепе, на этом полу, было сродни погружению в самую отчаянную магию, в самую невероятную жизнь, жизнь, которой, как оказалось, тоже не было слишком давно.

— Перевернись, — приказала Реджина, снова убирая руку, и Эмма послушно перекатилась на спину, и взвизгнула от боли — чертовы осколки бутылок, — и приподнялась, чтобы снять, наконец, сапоги, а вместе с ними — и болтающиеся на голенях жгутом джинсы, но Реджина не позволила: за плечи опрокинула обратно, и легла сверху, и поцеловала, лаская языком припухшие губы, и стиснула ладонями грудь прямо через все слои ткани, и резко выдохнула, и поцеловала снова.

— Это то, чего ты хотела? — спросила она, на мгновение приподнявшись и заглядывая Эмме в глаза. — Это — оно?

— Да.

Отчего-то это простое «да» восторгом пронеслось по ее венам и заставило дышать чаще, хотя чаще было уже некуда, и воздух и без того вырывался наружу сильными толчками, но оказалось, что есть куда, есть, и стало еще жарче, и еще более влажно, и запах дыма укутал от головы до пят, и проворные пальцы расстегнули молнию на сапогах, и стащили их — один за другим, и джинсы стащили с ног тоже.

— Нет, — сказала Реджина, закончив с джинсами и увидев, что Эмма, по-прежнему лежа на спине, торопливо пытается стащить с плеч куртку. — Не нужно. Нет.

Она наклонилась и поцеловала обнаженную щиколотку, а затем — пальцы ног, один за другим, а потом — провела языком по голени, и прикусила зубами, и потерлась щекой. В висках билось: «Возьми ее», но «взять ее» значило бы, что все закончится очень скоро, отчаянно скоро, а она еще не успела получить все, что хотела, и попробовать на вкус, и удивиться, почему этот вкус не вызывает отвращения, а вызывает что-то совсем другое, отчаянно-странное, отчаянно-страшное.

— Реджина, — услышала она прерывистый шепот. — Реджина.

Не «Ваше Величество», не «Мэр Миллс», не «милая», не «моя дорогая», нет, ничего подобного, просто — Реджина, злая и добрая, гневающаяся и прощающая, помогающая и отказывающая в помощи.

Да, но ведь это невозможно, не так ли? Или уже не так?

Она не сразу поняла, что испытала. Показалось: всего лишь очередная волна, прокатившаяся по телу катком, но прошло мгновение, и волна обернулась страхом. Нет, не страхом. Ужасом.

В висках забилось набатом: «Бежать. Бежать отсюда как можно дальше. Немедленно».

Но Эмма снова не дала ей сбежать. Набросилась резко, будто услышав, догадавшись, почувствовав, и опрокинула на себя, и обхватила ногами бедра, а руками — шею, и прижалась лбом ко лбу, и застыла так, не говоря ни слова.

«Бежать»

«Остаться»

«Уничтожить»

«Простить»

«Ненависть»

«Желание»

«Отчаяние»

«Надежда»

Надежда?!

Реджина дернулась, пытаясь вырваться, но Эмма держала крепко. Более того: ее бедра под весом тела Реджины снова начали двигаться, вверх и вниз, будто отодвигая в сторону все страхи, и весь ужас, и словно отметая все разговоры, и ненужные слова, и глупые напыщенные речи.

— Сделай это, — прочитала в широко распахнутых глазах Реджина. — Сделай это, потому что вырвать сердце — не единственный способ забрать человека себе. Ты можешь сделать это иначе. Смотри. Я покажу тебе, как.

Она не успела ничего сделать: Эмма одной рукой продолжила обнимать ее за шею, а второй ухватила ее за кисть и протиснула вниз, между их тесно сжатыми телами, и направила, и помогла, и выгнулась навстречу.

— Смотри, — сказали ее глаза. — Просто смотри на меня.

Реджина не могла шевелиться, и Эмма шевелилась вместо нее. Движение бедрами вверх — и пальцы погружаются в мучительно-пьянящую, влажную тесноту. Движение вниз — и только кончики пальцев могут касаться нежной, восхитительно-приятной кожи. Движение вверх — и все исчезает, становится неважным, бессмысленным. Движение вниз — и мир переворачивается с ног на голову, сосредотачиваясь в одной точке, в одном пространстве, в одной протяженности.

В протяженности, где нет места часам и минутам, где нет недель и месяцев, и лет, и тысячелетий. Зато есть прижатые друг к другу лбы, и широко открытые глаза, и капля пота — ее, Реджины! — падающая с ее кончика носа на нос Эммы, и рваное «выдох», чередующееся со «вдох», и дрожащие губы, и наливающееся огнем непослушное тело.

— Скажи это, — выдохнула Реджина, когда бедра Эммы стали двигаться еще быстрее, и хаотичнее, и яростнее. — Скажи еще раз.

— Да, — и вскрик слился с этими звуками, разливаясь невероятной музыкой. — Да, Реджина. Господи, да!

И время остановилось. И все стало почему-то черно-белым и расплывчатым. И словно со стороны Реджина увидела, как две женщины — она без нижней части одежды, а вторая — почему-то одетая в странный наряд, лежат на полу, пытаясь восстановить дыхание, и втягивают в себя запах осеннего неба. И шорох давно потухшего костра.
       
========== Глава 10  ==========
        — Куда ты собралась, Свон?

— Нужно расколдовать обратно Эльзу и идти спасать город от проклятия.

— Немедленно вернись сюда. Черт с ней, с Эльзой, и с городом, и с проклятием тоже.

Эмма засмеялась, но все же закончила застегивать ремень на джинсах прежде чем снова опуститься рядом с Реджиной на холодный, усыпанный осколками пол. При виде разрушений, которые они вместе устроили, в голове шелохнулось гордое: «Куда там мистеру Робин Гуду».

Она села так, чтобы смотреть на лежащую на спине Реджину, и — не удержалась — медленно опустила ладонь на ее грудь, распирающую корсет. Погладила легким движением, улыбнулась.

— Как думаешь, Эльза запомнит то, что здесь было? Честно говоря, я сама не поняла, каким заклинанием ее заморозила.

— А тебе не все равно? — спросила Реджина равнодушно.

Эмма подумала.

— Нет. Думаю, нет.

Помолчали. Слышно было только дыхание Реджины и потрескивание осколков под ее спиной. И было ясно, что все закончилось, и нужно что-то делать дальше, но было непонятно, что именно делать.

— Редж… — начала, было, Эмма, но Реджина жестом остановила ее, и села, сбросив с груди руку, и посмотрела со злостью во взгляде.

— Если вы думаете, что случившееся что-то меняет в наших отношениях, мисс Свон, то вы глубоко ошибаетесь.

Эмма покачала головой.

— Нет, не думаю. Не переживай. Все останется как раньше: ты продолжишь очаровывать своего идиота-разбойника, а я буду встречаться с Кэлом, улыбаться родителям, и заботиться о Генри.

Ей показалось, или на лице Реджины мелькнула неуверенность?

А чего ты ожидала, Редж? Что я стану твоим счастливым финалом, и мы рука об руку уйдем в закат любоваться звездами? Мы обе хорошо знаем, что этого не будет, потому что этого не может быть никогда. То, что произошло сегодня, станет самым ярким воспоминанием за всю мою дурацкую жизнь, но это никогда не повторится, и мы обе прекрасно это знаем.

Все это пронеслось в ее голове в одно мгновение, а вслух она сказала:

— Ты была права, говоря, что в этом мире Злая королева не имеет права быть вместе со Спасительницей. Если мои родители узнают, что произошло между нами, они жизнь положат на то, чтобы тебя уничтожить. Твой удел — притворяться рядом с Робином, мой — притворяться рядом с Кэлом. Это — наша сказочная реальность.

Реджина злобно скривила губы и окинула Эмму с ног до головы ненавидящим взглядом.

— Вот как, мисс Свон? Тогда зачем вы делали все это? Зачем все это было нужно?

Эмма вздохнула. Правду она сказать не могла, а лгать не хотелось.

— Нам пора возвращаться в реальность, Редж. Сейчас я разморожу Эльзу, и ты будешь снова Злой королевой, а я — Спасительницей. Только и всего.

Она наклонилась немного вперед и обняла Реджину за шею. Странно, но сопротивления не было: напротив, Реджина с готовностью прижалась к ней, и закрыла глаза, и разомкнула губы.

— Прости меня за все, что будет дальше, — попросила Эмма прежде чем последний раз коснуться ее поцелуем. — Пожалуйста, прости.

Оторваться было трудно, но Эмма смогла: поднялась на ноги, подошла к Эльзе, бросила еще один взгляд на сидящую на полу, растерянную Реджину, и щелчком пальцев сняла заклинание.

Было похоже, что для Эльзы эти несколько часов были лишь мгновением: она сразу подалась вперед, и схватила Эмму за руку, и шепнула: «Давай».

Реджина смотрела на них, но Эмма знала: не «на них», а «на нее», и знала, что больше всего на свете сейчас ей хотелось не делать то, что задумала и то, что было правильно, а заморозить Эльзу снова, и повалить Реджину на пол, и долго-долго лежать с ней, целуясь до полуобморочного состояния, и тискать ладонями, и сжимать, и гладить.

— Я солгала тебе о Мэрион, — быстро сказала Эмма, боясь передумать. — Я привела ее в этот мир нарочно.

Мгновение Реджина продолжала смотреть на нее, а затем одним невероятным движением поднялась на ноги и оправила складки одежды. Ее лицо снова стало лицом Злой королевы, и Эмма поняла, что на этот раз все правда закончилось.

— Я не просто хотела разбить тебе сердце, — продолжила Эмма. — Я хотела, чтобы ты видела нас с Кэлом вместе и думала о счастье, которого у тебя никогда не будет.

Губы Реджины дернулись, глаза на мгновение окрасились болью, но прошла секунда, и вместо горя появилась ярость.

— Я давно этого ждала, — чеканя слова, произнесла Реджина. Она замахнулась, и вспышка огня рванулась от ее руки к Эмме, и Эмма подставила их с Эльзой запястья под эту вспышку, и ленточки на руках исчезли, словно их и не было.

«Нельзя, чтобы она помнила, ЧТО я сказала», — быстро подумала Эмма и, размахнувшись, бросила в Реджину заклятием памяти, или стирания памяти, или чем-то очень на то похожим.

Заклятие сбило ее с ног, но помогать было некогда: Эмма схватила Эльзу и побежала наверх, из склепа.

С Реджиной она разберется позже. Сейчас нужно найти Снежную заразу и заставить ее снять проклятие, пока все остальные — включая ее родителей — не успели поубивать друг друга к чертовой матери.

***

Реджина открыла глаза и осмотрелась. Вокруг по-прежнему был склеп, и запах был тот же, и тот же пронизывающий холод. Не хватало только одного.

— Сво-о-о-н! — вне себя от злости прокричала она, но ответа не получила.

Чертова сучка сбежала. Сбежала, сказав, что между ними никогда ничего не может быть, потому что… Потому что ее родители это не поймут? Потому что, узнав, что их дочь спит со Злой королевой, они найдут способ избавиться от той, кто позволил себе осквернить их принцессу?

Что ж… Реджина усмехнулась, поднимаясь на ноги. Никто и никогда не отказывал Злой королеве. Она найдет Свон и заставит ее взять все слова обратно.

Она махнула рукой и сиреневый дым окутал ее, перенося в кабинет шерифа. И — вот сюрприз — никакой Эммы здесь не было, зато ее родители обнаружились стоящими за решеткой, безоружные и беззащитные.

Реджина торжествующе засмеялась. Отлично. Так еще лучше: если проблема в родителях, то эту проблему нужно устранить, только и всего.

— Похоже, мне сегодня везет. Я пришла сюда за Эммой, но теперь смогу убить двух идиотов, с которых все началось и которые по-прежнему мешают мне получить желаемое.

Движением руки она открыла камеру Мэри Маргарет. Второе движение — и в ладонях каждой появилось по длинному мечу.

Вот так, правильно. Она не станет просто убивать мать Эммы. Она победит ее в честном бою, а затем в таком же бою одолеет идиота-Чарминга. Тогда все будет так, как нужно.

Сталь ударилась о сталь, и зазвенела, и отозвалась в груди чувством невероятного торжества. Мэри Маргарет накидывалась на нее будто кошка, но Реджина с легкостью парировала удары и наносила свои.

— Ты всегда, с самого начала лезла в мою жизнь, — кричала она, ловко орудуя мечом. — Пришло время заплатить за все!

Удар — и Мэри Маргарет улетает в сторону, падает на стол шерифа и, встряхнувшись, снова бросается на Реджину.

Еще удар — и уже Реджина получает сильный толчок в плечо, отзывающийся болью в напряженных мышцах.

Ненависть. Ярость. Злость. И — ошеломляющее, странное: «Возможно, я и правда никогда не хотела ее убить? Возможно, Эмма была права?»

Эмма?

— Ты отобрала у меня любовь. В ответ я отберу у тебя самое ценное: твоего ребенка.

Да, именно так. Забрать ее, и спрятать в замке вместе с Генри, чтобы в любой момент иметь возможность использовать ее так, как захочется. Использовать ее тело, ее сердце, ее душу.

Мэри Маргарет взревела и снова бросилась на Реджину. Накинулась на нее сзади, вцепилась в шею, повисла всем своим весом, бормоча на ухо угрозы. Но Реджине было все равно: она набиралась сил перед последним, решительным ударом.

«Вы действительно хотите забрать себе Эмму Свон, ваше Величество?»

«Да. Я действительно этого хочу».

И едва она подняла руку, чтобы сбросить с себя надоедливую Мэри Маргарет, и закончить поединок, пронзив ее насквозь холодной сталью, как в голове что-то вдруг перевернулось, затряслось, и… изменилось.

— Что? — вслух спросила Реджина, стряхивая с себя тяжелое тело. — Какого дьявола?

Проклятие пало. Ничем другим нельзя было объяснить то, как быстро на смену ненависти и ярости пришел страх. Реджину качнуло при мысли о том, что она чуть было не сделала. А затем пришла мысль о том, что она все же сделала, и стало еще хуже.

Господи, она что, правда трахнула Эмму Свон в своем склепе?

Господи, ей что, действительно это понравилось?

Реджина сделала шаг, другой, и едва не упала: ноги отказывались держать и дышать отчего-то было ужасно тяжело. Она посмотрела вниз: ну, конечно. Корсет. Чертов наряд чертовой злой королевы.

Она не поняла, кто из них начал смеяться первым: она или Мэри Маргарет. Но кто-то начал, и из груди Реджины вырвался сначала один смешок, а затем другой, а через мгновение они хохотали обе, согнувшись, хлопая себя по бедрам и пытаясь найти силы успокоиться.

Господи, она трахнула дочь Белоснежки и решила убить ее родителей, чтобы они не мешали трахать ее снова и снова. Чем не сюжет для детской сказки? Чем не счастливый финал?

— Значит, у Эммы все-таки получилось, — сказала Мэри Маргарет, отсмеявшись. — Они с Эльзой сняли проклятие.

«У Эммы получилось не только это, но и кое-что еще, — подумала Реджина. — Но об этом ты никогда не узнаешь. Никто не узнает».

***

Радость по поводу победы над Снежной заразой окутала Сторибрук редким снегом, падающим с неба. Все обнимались, мирились и клялись друг другу в вечной любви. Эмма держалась рядом с Генри и заставляла себя не смотреть на Реджину — обычную Реджину, без зло-королевских атрибутов, одетую в обычный брючный костюм и обычную блузку. На Реджину, которая не наградила ее и взглядом. На Реджину, которая делала вид, что ее вообще не существует.

Что ж, этого следовало ожидать. Морок ушел, и осталась жизнь. Только и всего.

Потом была вечеринка «У бабушки», и много веселья, и много горячего глинтвейна, которому Эмма предпочла бы хороший стакан виски, и много взглядов, бросаемых на Реджину, и ни одного, полученного в ответ.

Когда за окнами стало совсем темно и стало невыносимо и дальше притворяться, Эмма потихоньку вышла из кафе и, раскручивая на пальце ключ от номера, поплелась к гостинице, мечтая только о том, как упадет в свою чертову кровать, закроет глаза и хотя бы на несколько часов забудет о сожалении, штопором впивающимся в грудь и тревожащим уставшее сердце.

— Эмма.

Ну, конечно. За весь вечер — ни взгляда, ни слова, но стоило ей уйти, как Реджина решила отправиться следом. Как мило.

— Я устала и иду спать, — бросила Эмма, не оборачиваясь. Ей было все равно. Ну, почти все равно, если быть до конца честной. — Поговорим в другой раз.

Она шла и слышала шаги за спиной, но больше оттуда не доносилось ни звука. Реджина следом за ней зашла в гостиницу, следом за ней поднялась по ступенькам и остановилась возле двери в номер.

— Спокойной ночи, — сказала Эмма, поворачивая ключ. — Увидимся… Когда-нибудь увидимся, в общем.

Она открыла дверь и вошла внутрь, намереваясь немедленно закрыться, но Реджина не дала: за плечи протолкнула ее дальше, и шагнула следом, и закрыла дверь, и повернулась лицом.

— Что тебе надо? — вне себя от злости спросила Эмма. — Проваливай и дай мне поспать.

Реджина пристально смотрела на нее, и на ее лице невозможно было ничего прочитать. Чертова холодная-стерва-Миллс вернулась, вот как это нужно было понимать.

— Я хочу поговорить о том, что случилось, — услышала Эмма и застонала сквозь зубы.

— А я нет, — отрезала она.

— Странно. Обычно ты и твоя семейка только рады триста раз перемалывать любые, мало-мальски значащие для вас события. Почему же сейчас все иначе? Потому что для тебя это ничего не значило?

Эмма удивилась. Что? Реджина-самоуверенная-сучка-Миллс в чем-то сомневается? Правда?

— Думаю, это ничего не значило для тебя, — сказала она холодно. — И не должно было значить, не переживай. Ничего другого я и не ждала.

— Ничего другого? — теперь настал черед Реджины удивляться. — О чем ты?

Это было уже слишком. И Эмма взорвалась, Эмма разозлилась, Эмма закипела яростью.

— Я о том, что за весь этот чертов вечер ты не сказала мне ни слова! — крикнула она, отталкивая Реджину к двери. — Я о том, что ты даже не посмотрела на меня ни разу! Ворковала со своим идиотом-Робином, обнималась с Генри, а меня как будто там и не было! Так что давай, разворачивайся и вали отсюда к чертовой матери в свою правильную сказочную жизнь, а меня больше не трогай.

Глаза Реджины расширились, лоб нахмурился, обозначив несколько поперечных морщинок, а потом она вдруг шагнула вперед, ухватила Эмму за плечи и хорошенько встряхнула. И… улыбнулась. Правда улыбнулась, без дураков, — тепло и ласково.

— Идиотка, — сказала тихо. — Господи, ну какая же ты идиотка.

— Почему это я идиотка? — возмутилась Эмма, понимая, что проиграла: тепло рук на плечах, и запах дыхания, и близость этой чертовой женщины как будто развеяли злость, как будто уничтожили ярость.

— Потому что я не могла на тебя спокойно смотреть, и уж тем более, говорить с тобой. Потому что когда я смотрела — а я смотрела, черт бы тебя побрал, не могла удержаться — то единственным моим желанием было затащить тебя куда-нибудь в темный угол, и прижать к себе, и… И сделать что-то, о чем мы обе впоследствии пожалели бы, понимаешь?

Из всех ее слов Эмма разобрала только «не могла на тебя спокойно смотреть» и «затащить в темный угол». И все ее тело рванулось в ответ на услышанное четким и однозначным: «Да».

Но Реджина отшатнулась, руками удерживая Эмму на расстоянии и не давая приблизиться.

— Нам нужно поговорить, — напомнила она. — Мы должны… Должны…

Эмма смотрела на нее, и видела, как из ее глаз капля за каплей уплывает решимость. Вот ее было очень много, а вот уже стало меньше, а еще через минуту не осталось никакой.

— Хочешь скажу, что мы на самом деле должны? — спросила Эмма шепотом. Реджина вздрогнула от ее слов. — Мы должны снять с себя всю эту идиотскую одежду, и забраться в эту неуютную казенную постель, и там ты должна позволить мне сделать с тобой все, что я захочу, а я в ответ позволю тебе сделать все, что захочешь ты.

Она видела, как сглатывает Реджина, как испуганно смотрит, видела, как начинают дрожать ее руки, как дрожь поднимается дальше, и расползается по телу отражением ее собственной дрожи, ее собственных желаний.

— И мы не станем ничего обсуждать, — продолжила Эмма, тихо и незаметно придвигаясь к замершей Реджине. — Не станем спрашивать друг друга, что это значит, и зачем это нужно. Не станем давать обещаний и клятв. Мы просто будем делать то, что хотим, то, о чем я думала каждую секунду этого проклятого вечера, и то, о чем каждую секунду этого вечера думала ты.

— Нет. Эмма, нет. Пожалуйста.

Один бог знает, как было трудно остановиться. Вот так, всего в нескольких дюймах, зная, что, если привлечь ее к себе, и поцеловать, то сопротивление растает, растворится. Но Реджина сказала «нет», и Эмма отступила назад.

— Хорошо, — с усилием сказала она, замечая удивленный взгляд и не понимая, чем вызвано это удивление. — Я не стану настаивать, если ты не хочешь.

Реджина смотрела на нее, прищурившись, и долго молчала. А потом сказала:

— Что, если бы я предложила тебе пойти гулять? Прямо сейчас, ночью, под снегом. Что бы ты мне ответила?

Эмма моргнула и пожала плечами. Вздохнула, пытаясь прогнать то, что чуть было не произошло здесь, что чуть было не стало реальностью. И — улыбнулась.

— Да. Я сказала бы «да».

0

7

***

— Тебе не холодно?

— Нет.

— Жаль. Если бы ты сказала «да», я бы предложила тебя согреть.

— Почему у тебя на уме только одно, Свон? Тебе что, шестнадцать?

— А у тебя под пальто правда те самые джинсы и майка, которые я тебе подарила?

— Да.

— Вот именно поэтому у меня на уме только одно.

Спящий Сторибрук укутывал спокойствием и мерцанием редких огней среди погасших окон. Идущая рядом Эмма то и дело забегала вперед, чтобы обернуться и посмотреть на Реджину, а сама Реджина отчаянно боролась с желанием прекратить эту ночную прогулку, и вернуться в отель, и…

Она не понимала, зачем это делает. Зачем гуляет с Эммой ночью вместо того, чтобы лечь спать или подумать о Робине. Впрочем, Робин сейчас, наверное, вовсю занят размороженной после падения проклятия женой, и клянется ей в любви, или делает еще что-то такое же глупое и геройское.

— Интересно поворачивается жизнь, правда? — спросила вдруг Эмма и Реджина остановилась, удивленная. — Ты вроде как была злой, я вроде как была доброй. А теперь все смешалось и стало иначе.

Реджина покачала головой.

— Нет, Свон. Не стало. Я по-прежнему злая, а ты по-прежнему добрая. Ничего не изменилось.

— Правда? — Эмма подошла к ней и заглянула в глаза, притянув к себе за лацканы пальто. — Ты правда так думаешь?

Реджина молча смотрела на нее. Да, она правда так думала, и было странно, что сама Эмма думала иначе, потому что все, что происходило вчера, и все, что происходило сегодня, только подтверждало ее слова.

Да, произошедшее в склепе было необычным и новым, да, Эмма смогла протолкаться сквозь ледяную стену ее недоверия и злобы, но, по большому счету, это ничего не меняло, ведь так?

— Нет, — сказала Эмма, мотая головой. — Нет, пожалуйста. Не смей этого делать.

— Делать что? — удивилась Реджина.

— Не смей обесценивать то, что случилось. Потому что ты занята именно этим сейчас: пытаешься так сложить мозаику, чтобы получилось, что случившееся ничего не значило, и было просто так. Но это неправда, Редж.

Реджина вздохнула.

— Ты не понимаешь… — начала она, но Эмма не дала ей продолжить. Притянула к себе еще ближе, и обняла, и прижалась всем телом, так, что щека коснулась щеки, а в лицо ударил запах волос.

— Я здесь, Редж. Я же все еще здесь, верно? И это означает только одно: что-то все же стало по-другому. Что-то все же стало иначе.

Редкие снежинки падали на лицо и таяли на коже прохладными каплями. Свет от уличных фонарей отражался в прядях волос Эммы Свон, и подмигивал, и как-то по-озорному завлекал и манил. И казалось, что кроме них двоих весь остальной мир спит, и они снова в каком-то их личном пространстве, куда нет доступа больше никому.

— Идем, — решившись, сказала Реджина и зажмурилась, поражаясь собственной отчаянности.

— Куда? — удивилась Эмма.

— Куда угодно. Просто идем.

И была ночь, наполненная тишиной и запахами скорой зимы. И теплые губы, и дыхание, согревающее озябшие пальцы. И едва различимый шепот: «Хочу тебя», и радость простого и ясного «Я тоже», и долгий путь до отеля, который был бы куда короче, если бы они не останавливались через каждые несколько шагов, чтобы снова прижаться друг к другу поцелуем, и забираться руками под шерсть пальто, и гладить сквозь ткань горячее тело, и сжимать его, и думать о том, как все будет — а обе, обе хорошо знали, что будет, и будет совсем скоро, и осталось только дойти, и запереть дверь, и скинуть с себя наконец одежду, и упасть на кровать, или на пол, или куда угодно, и целоваться до звона в ушах, до умопомрачения, зная, что утром все закончится, и начнется что-то совсем другое, но пока оно еще не наступило, это утро, и костер еще не погас, и его огни все еще обжигают голые пятки, можно продолжать знать, что они имеют на это право, что они имеют право на что угодно в этом мире, и могут воспользоваться этим правом, даже зная, что все это скоро закончится.

***

Эмма лежала на Реджине, опираясь локтями по обе стороны от ее плеч, так, чтобы, двигаясь, иметь возможность смотреть в глаза. Отчего-то это было жизненно необходимо сейчас: видеть расширившиеся зрачки, и подрагивающие ресницы, и темную радужку, и бесконечную глубину, отвечающую на множество вопросов и одновременно с этим создающую новые.

Она не хотела спешить, потому что они уже спешили достаточно, когда ввалились в номер, на ходу сбрасывая одежду, и целовались, и путались руками, пытаясь расстегнуть брюки, и снова целовались, падая на постель — обнаженные и открытые друг другу.

Потом Реджина попыталась забрать власть, и Эмма засмеялась, осознав это, потому что знала, что будет именно так, и отдала эту власть легко и свободно, «бери, если хочешь», а потом это перестало иметь значение, и стало неважно, кто главный, а кто нет, потому что обнаженное тело коснулось наконец другого, такого же обнаженного, и мир поплыл перед глазами, и стало так хорошо, как не было никогда раньше.

Когда первый порыв прошел, и они лежали рядом, обессиленные, Эмма вдруг поднялась, и встала на колени, и кончиком пальца принялась водить по телу Реджины, убирая в стороны ее протестующие руки, и не слушая «Эмма, я уже не так молода, ты помнишь?»

Ей было неважно, молода она или нет, неважно, насколько упруга ее кожа и насколько много у нее родинок или родимых пятен. Она хотела касаться ее в тех местах, на которые падал взгляд, и толкаться языком, и тереться щекой о выступающие бедренные косточки, и накрывать ладонью колющуюся полоску чуть ниже, и губами пересчитывать каждое из ребер, подбираясь к груди. А потом вдруг опустить ладонь туда, где отчаянно бьется сердце, и сжать осторожно, ласково, и лизнуть кончиком языка, и подняться наверх, вбирая в себя случайно прозвучавший стон.

— Эмма…

— Не надо. Не говори ничего. Не нужно.

Колени к коленям, бедра к бедрам, живот к животу, а грудь к груди. И — «Тебе не тяжело?», и — «Нет, конечно, нет». И движения вверх-вниз, от которых плавится рассудок и сердце бухает в груди тяжелыми ударами. Не возбуждение, не страсть, а словно бы знакомство друг с другом, знакомство куда более глубокое, чем простое «здравствуй», и куда более ценное.

— Поцелуй меня.

— Нет. Если я поцелую, то уже не смогу остановиться. А я не хочу спешить.

— Когда ты послушала меня и остановилась, это было самым важным, что делали для меня в этой жизни.

— Я знаю. Я не хочу делать того, к чему ты не будешь готова. И не стану.

В ответ на это глаза Реджины вспыхнули еще ярче, и венка на левой стороне лба засинела, забилась изнутри кровью, и Эмма поняла, что ее «не хочу спешить» больше не сработает, и что до сих пор оно работало только потому, что Реджина не была уверена. А теперь — стала.

Она почувствовала, как раздвигаются под ней ноги, и обхватывают ее за бедра, ощутила руки, сомкнувшиеся на шее, и, просунув ладони под спину Реджины, поднялась вместе с ней, садясь на колени и помогая ей устроиться сверху.

Теперь перед ее глазами оказались полукружья груди, и родинка между ключицами стала видна, и царапина слева. И Реджина запустила пальцы в ее волосы, притягивая ближе и заставляя коснуться губами, коснуться языком, коснуться всей влажностью рта.

Эмма послушно целовала, ласкала, и гладила ноги, обвившие ее талию, и царапала спину, и снова целовала, теряя голову от звуков, доносящихся сверху, от запахов, от осознания, что это происходит, по-настоящему происходит.

А потом Реджина вдруг отпустила ее и медленно легла на спину, продолжая ногами обнимать ее талию. Легла, и вытянула руки в стороны, и посмотрела на Эмму вопросительно и тревожно.

— Ты уверена? — слова давались с трудом, дыхание сбивалось от откровенности того, что предлагала ей Реджина, и было немного страшно, и желание отчаянно забилось от висков к бедрам.

Вместо ответа Реджина медленно подняла ногу и опустила ее на плечо Эммы. И немного потерлась ею. И закрыла глаза.

Она вскрикнула, когда кончики пальцев коснулись ее в самом скрытом, но сейчас — бесстыдно открытым касаниям и взгляду месте. Она застонала, когда тесно прижатые друг к другу пальцы стали медленно скрываться, входя внутрь. Она закричала, когда пальцы пошевелились внутри нее, и погладили, и отпрянули, чтобы через мгновение снова вернуться обратно.

Эмма знала: для нее это было сейчас не сексом, или не только им. Это было — открыться, это было  — позволить, действительно позволить, а не подчиниться, по-настоящему разрешить, и потерять возможность сказать себе после «у меня не было выбора». Это было — «возьми меня», а не «ты все равно это сделаешь», и это было так страшно, так отчаянно страшно, как не было еще никогда в жизни.

И захотелось забрать у нее этот страх, забрать его себе, уничтожить, растворить в бесконечном желании. И Эмма двинулась бедрами назад, и наклонилась, и, не успев понять, что делает, накрыла губами то, где продолжали двигаться вперед-назад ее пальцы.

Конечно, Реджина дернулась, конечно, она попыталась остановить, но Эмма не дала: левой рукой прижала ее к кровати, и, все еще стоя на коленях, шалея от ощущения ног Реджины на своих плечах, языком коснулась собственных пальцев, а потом вместе с ними ворвалась внутрь, лаская, протискиваясь, царапаясь носом о жесткую дорожку выбритой полоски волос.

Она понятия не имела, что делает, и не знала, как это делать, но ее губы, ее язык, ее пальцы делали все, что хотели: ласкали, вжимались, врывались внутрь, слизывали соленые капли, и снова ласкали быстрыми и сильными движениями.

Бедра Реджины извивались, ерзая туда-сюда, и в какой-то момент на плечах Эммы оказались уже не ноги, а ступни, и поза стала еще более открытой, еще более откровенной, еще более возбуждающей.

— Эмма, господи! Еще!

И снова, и снова, еще сильнее, еще яростнее. Языком вверх-вниз, а пальцами — вглубь, и теперь уже совершенно ясно, что именно вызывает крики, и что конкретно заставляет бедра подаваться навстречу, и это так прекрасно, так упоительно-прекрасно, как будто эта женщина по-настоящему принадлежит ей, по-настоящему отдается ей, до самой капли, до самого конца.

Ступни с силой упираются в плечи, и от этого бедра поднимаются вверх, и хочется проникнуть еще глубже, хотя глубже уже невозможно, и движения становятся все быстрее и ритмичнее, и от этой ритмичности кружится голова, и мир плывет перед глазами, и откуда-то доносится странный запах, которому нет названия, которому нет имени, но за который не жаль отдать целую жизнь.

Движение — и Реджина сбрасывает ноги с ее плеч, и поднимается, и хватает ее за волосы, опрокидывая на кровать. Слизывает губами собственный запах с ее губ, и передвигается, и ложится сверху, лицом к бедрам, бедрами — к лицу. И Эмма снова погружается губами в воспаленное, жаркое, и судорога проходит по ее телу, потому что между ее ног уже толкается и гладит язык Реджины, и ее ладони — под ягодицами, а живот прижат к животу, и больше непонятно, где заканчивается одно и начинается другое, и все становится общим, целым, и вспышка, ослепляющая обеих, заставляющая их тела биться в судорогах, общая, и слезы, выступившие на глазах, общие тоже.

Они долго лежат, не в состоянии двинуться, и Эмма прижимается щекой к бедру Реджины, а Реджина касается губами ее бедер. И мелькает в голове вспышками общее — Эмма знает, чувствует, что общее — «Я влюблена в тебя как идиотка», «Это не должно больше повториться», «Я хочу повторить это еще раз, еще миллион раз», «Как ты могла такое сделать со мной?»

И когда Реджина находит в себе силы, и скатывается с Эммы, и ложится на спину, Эмма протягивает руку и находит влажную ладонь, и сжимает ее — крепко, изо всех сил, словно говоря:

— Я больше никуда тебя не отпущу. Я никому тебя не отдам.

И долго-долго лежат они так, сжимая пальцы друг друга, и втягивают в себя запах дыма занимающихся сучьев, из которых, возможно — ведь всякое бывает, верно? — возможно, когда-нибудь, разгорится костер.

И каждой из них хочется, чтобы он действительно разгорелся. И каждая из них верит, что будет именно так.
       
========== Глава 11 ==========
        Шесть недель в Сторибруке этой осенью стали неделями разочарований и несбывшихся надежд. Оказалось вдруг, что без злодеев, без потребности бежать куда-то и кого-то спасать, город как будто уснул и стал похож на лубочную открытку конца шестидесятых: пустынные улицы, желтые листья, старательно заметаемые дворниками в неаккуратные кучи, и оптимистичная надпись: «С днем труда».

Эмма снова переехала к родителям. Идея жить отдельно исчерпала себя вместе с первыми счетами за номер в отеле и сравнением стоимости аренды даже самой плохонькой квартиры с размером жалования шерифа. Мэри Маргарет не скрывала своей радости, Дэвид предложил со временем купить участок и построить для их большой семьи общий дом, а самой Эмме было плевать и на то, и на другое.

Иногда она думала: когда же произошел тот переломный момент, за которым все из просто сложного превратилось в очень сложное? И не находила ответа.

Может, он случился, когда они обнаружили кабинет автора и Реджина ясно сказала, что собирается продолжать его поиски? Или чуть позже, когда Генри спросил, что происходит между ними, а она не нашлась, что ответить? Или еще позже, когда за вечерним просмотром фильма «Детки в порядке», тот же Генри сказал, что две мамы — это прекрасно, когда есть отец, и когда у каждой из мам есть мужчина. Эмма спросила тогда: «А что, если бы мужчин не было? Ты не веришь в семью из двух женщин?» «Нет, — ответил он, подумав. — И потом, это отвратительно, да, мам?»

«Это отвратительно».

Да, пожалуй, именно тогда все стало слишком сложно. Потому что той же ночью, когда Эмма ворочалась в кровати в жалких попытках заснуть, ее телефон просигналил сообщением: «Эти джинсы слишком тесные. В следующий раз возьми что-нибудь посвободнее. И, кстати, вам давно пора обновить ступеньки на крыльце: слишком скрипят».

Секунда ушла на то, чтобы понять, что именно стоит за этими странными словами. А еще через минуту Эмма на цыпочках спускалась вниз, на ходу пытаясь привести волосы в человеческий вид и старательно сгоняя улыбку со ставшего вдруг слишком счастливым лица.

Реджина и впрямь дожидалась ее перед домом: куталась в плащ и задумчиво трогала мыском туфли ступеньку. Эмма подошла к ней и взяла за руку. И всю долгую ночь они бродили то по пустынным дорогам Сторибрука, то по едва различимым тропинкам в ночном лесу. Не разговаривали, нет, просто ходили и, иногда останавливаясь, смотрели друг на друга. А потом шли дальше.

Утром, едва успев вернуться домой до пробуждения родителей, Эмма получила еще одно сообщение:

«Не хочу знать, зачем все это. Хочу еще».

Следующую ночь они тоже провели вместе. А потом еще одну, и еще. Каждый раз все было одинаково: кто-то один не выдерживал и отправлял сообщение: «Хочу», и они встречались у башни с часами, и шли гулять, по-прежнему не говоря друг другу ни слова.

Странно, но Эмме нравились эти тайные прогулки. Их нельзя было назвать свиданиями, они не были похожи на приятное времяпрепровождение, но они как будто брали на себя то, чего никак не решиться было произнести вслух. Они словно подтверждали: «Я не готова от тебя отказаться».

На людях они были по-прежнему «мисс Свон» и «мадам мэр». Изредка — «Реджина» и «Эмма», но чаще — нет. «Мисс Свон, не забудьте забрать Генри из школы сегодня вечером». «Мадам мэр, не желаете ли присоединиться к празднованию дня рождения одной из фей в кафе «У Бабушки»?

А ночью — скрип подошв туфель об кусочки веток и опавшие листья. И запах дыма давно погасших костров, которые в изобилии жгли Веселые ребята и прочий лесной люд. И небо: то полное звезд, то темное и задумчивое, укутанное облаками. И покой: очень много покоя и какой-то нечаянной радости от случайных (Случайных, конечно, разве можно усомниться?) прикосновений.

Но прошло время, и тишины им стало недостаточно. Никто из них по-прежнему не осмеливался заговорить, и спасение было найдено не в звуках, но буквах.

«Я сожгла картинку твоей матушки. Эту чертову птицу, которую она повесила на стене мэрии».

«Дэвид сказал, что они хотят еще одного ребенка. Представляешь? Еще одного».

«Рутбир сегодня был отчаянно хорош. Я слегка пересолила салат за ужином».

«Если ты еще хотя бы раз посмотришь на меня так, как смотрела вчера, я превращу тебя в жабу».

«Когда ты наклоняешься, твоя куртка задирается вверх и становится видна полоска кожи над ремнем».

«Это ведь закончится, правда? Это же когда-нибудь наконец закончится?»

В середине сентября, после празднования Дня труда, им все же пришлось поговорить. Мэри Маргарет, не вовремя вставшая за стаканом воды, обнаружила входящую в дом Эмму, и разбудила Дэвида.

— Нам хотелось бы знать, куда ты ходишь почти каждую ночь. Не забывай: мы твои родители, и если ты ночуешь у Крюка, то хотя бы просто скажи об этом, чтобы мы больше не волновались.

Слова о том, что ей давно не шестнадцать, и что это не их дело, и что волноваться не о чем, конечно же, не возымели никакого действия. Мэри Маргарет принялась рыдать, а Дэвид — укоризненно смотреть на Эмму.

— Я не ночую у Крюка, — пришлось сказать ей. — Я просто гуляю, только и всего.

— Но это же опасно!

— Опасно — это пытаться справиться со Снежной королевой. Лазить на высокую башню за чертовым бобом — тоже опасно. А гулять по лесу ночью, когда спят все: и герои, и злодеи, — нет, не опасно.

Только сказав это, она поняла, почему так ценны были для них обеих эти тайные прогулки. Все верно: ночь стирала грани. Ночью не было ни злодеев, ни героев. Была просто жизнь, обычная жизнь.

Но ее родители отняли у них эту жизнь. По их глазам Эмма поняла, что в следующий раз Дэвид отправится следом за ней, и проследит, и не успокоится, пока не выяснит. А этого допустить нельзя было.

— Мы больше не можем, — написала она в сообщении, едва добравшись до своей комнаты.

Реджина ответила нескоро. Эмма успела сделать тридцать семь кругов по комнате, трижды пересчитать полоски на занавесках и не менее семи раз пожалеть, что бросила курить несколько лет назад.

— Ты передумала? — гласило полученное наконец сообщение. — Хочешь сбежать?

Что? Эмма недоверчиво перечитала его несколько раз и чертыхнулась. Реджина, похоже, решила, что речь идет о…

— Нет, — быстро набрала она дрожащими от волнения пальцами. — Просто давай встретимся при свете дня и поговорим, ладно? Могу я прийти к тебе прямо сейчас?

В этот раз ответ был получен быстро.

— Нам нельзя оставаться вдвоем в замкнутом пространстве, Свон. Мы обе знаем, чем это заканчивается. Встретимся через час на мосту Троллей.

Эмма усмехнулась. Что ж, очень символично. Мост Троллей.

Этот чертов час показался ей вечностью. Она несколько раз переоделась, потом, подумав, зачем-то вымыла голову, еще десять минут потратила на то, чтобы ее высушить, но когда закончила, обнаружила, что до встречи еще больше получаса, а она исчерпала все способы заставить время двигаться быстрее.

— Да и черт с ним, — решила, хватая ключи от машины и запихивая телефон в тесный карман брюк. — Подожду на мосту. Надеюсь, она не опоздает.

Но когда она пришла на место встречи, Реджина была уже там. Стояла, поникшая, упираясь локтями в перила и смотрела вниз на прозрачную гладь воды. Легкий ветер трепал ее волосы, и Эмма несколько секунд просто смотрела на них, не в силах пошевелиться.

Ее сердце ныло в груди скрытой тяжестью и болью. Она знала, что ничем хорошим этот разговор закончиться не сможет.

— Привет, — сказала она, подходя ближе и останавливаясь рядом с Реджиной. Посмотрела вниз, на воду. — Странно, да? Столько раз мы гуляли вместе, но так ни разу и не поговорили.

— Ничего странного, — сквозь зубы ответила Реджина. — Все очень в стиле героической спасительницы: Эмма может делать что-то предосудительное, но никто не должен об этом знать.

Это было сродни удару под дых, и Эмма от удивления даже забыла об осторожности. Схватила Реджину за плечо и повернула к себе лицом.

— Что? — изумленно переспросила она. — Ты о чем вообще?

— Я о том, мисс Свон, — начала Реджина, прищурившись, — что если уж соглашаетесь на тайные ночные свидания, то хотя бы имейте мужество признавать это.

Эмма ничего не понимала.

— Признавать перед кем?

Реджина стряхнула ее руку со своего плеча и отвернулась.

— Например, перед мистером и миссис Беспокойство, — сквозь зубы сказала она. — Которые полтора часа назад явились в мэрию, чтобы попросить меня помочь выяснить, где их драгоценная дочь проводит ночи. Они, видите ли, подозревают, что ты ведешь бурную сексуальную жизнь с мистером Вырванное сердце, и хотят в этом убедиться.

Эмма только рот открыла. Получается, когда она ушла в свою комнату, родители тут же отправились к Реджине?

— Послушай, — быстро сказала она. — Я думала, что это только наше, и не хотела им рассказывать…

Она лгала, и они обе это хорошо знали.

— Это неважно, Свон, — услышала она горькое. — Я хорошо знаю, что не гожусь тебе в пару, хоть в качестве друга, хоть в качестве... Неважно. Это всего лишь ударило чуть больнее, чем я ожидала, только и всего.

Не годится в пару? А это еще как понимать?

— Редж, — Эмма протянула руку, чтобы коснуться, но в последний момент испугалась и отдернула ее обратно. — Ты же тоже не спешишь рассказывать на каждом углу о наших встречах, верно? И ты все еще ищешь автора, чтобы он помог тебе вернуть Робина. Разве не так?

Когда Реджина повернулась к ней, ее лицо было похоже на лицо Злой королевы: надменное и ледяное.

— Я не рассказываю о наших встречах на каждом углу, мисс Свон, потому что ни на одном углу этого города нет человека, который бы захотел об этом послушать. Это тебе посчастливилось иметь родителей, друзей и прочих сочувствующих. А я никого не интересую, пока меня не начинают подозревать в какой-нибудь гадости. И пора бы тебе уже это запомнить.

Эмма не знала, что сказать. Ей вдруг начало казаться, что все даже сложнее, чем она думала. Неужели Реджине не все равно? И что означают ее ехидные слова про Киллиана? Она что, ревнует?

— Я не сплю с ним, — сказала она прежде, чем успела подумать. Реджина удивленно посмотрела на нее. — Я не сплю с Кэлом, ясно? И никогда не спала.

— Мисс Свон…

— Да перестань! — Откуда только смелость взялась? Эмма без колебаний схватила Реджину за руки и сжала их. — Хватит притворяться, что тебя все это не беспокоит. Я же вижу, что беспокоит, и еще как.

— От моего беспокойства или не-беспокойства ничего не меняется, — возразила Реджина, пытаясь вырвать руки. — Это не мое дело, Свон, и я не хочу в это лезть.

— Я. С ним. Не. Сплю. — чеканя слова, повторила Эмма. — И не потому, что практически все мои ночи заняты встречами с тобой. А потому, что я не хочу с ним спать, ясно?

Реджина плечом отпихнула ее и отскочила на шаг. Волосы ее растрепались, лицо стало злым.

— Я видела вас вчера, — сказала она с горечью. — Видела. И то, что ты с ним не спишь, ничего для меня не значит.

Вчера? Эмма поморщилась, вспоминая. Вчера они с Киллианом долго сидели в библиотеке, пытаясь придумать, как достать из очередной передряги Голубую фею (она оказалась в плену Шляпы, как бы глупо это ни звучало). Потом он проводил ее домой, и там…

— Не понимаю, — покачала головой Эмма. — Он поцеловал меня. Ну и что? Когда твой валенок покидал Сторибрук, он тоже тебя целовал, но я же не устроила из-за этого истерику!

Еще не договорив, она поняла, какую ошибку совершила. Лицо Реджины стало белым и напряженным, а взгляд — пустым и надменным.

— Разговор окончен, — холодно сказала она. — Всего доброго, мисс Свон.

Она повернулась, чтобы идти, но Эмма, мысленно чертыхаясь, бросилась следом.

— Редж! Редж, постой! Я не то хотела сказать!

Реджина так резко остановилась, что Эмма едва не врезалась в нее. И отпрянула, испуганная злобой, нарисованной на ее лице яркими красками.

— Ты сказала ровно то, что сказала, Свон. А теперь скажу я. Иди к дьяволу из моей жизни, поняла? Иди к дьяволу!

О, господи. Она снова обернулась, чтобы идти, но Эмма понимала: если она сейчас уйдет, если действительно позволить ей это сделать, то все закончится раз и навсегда. А она не хотела, чтобы это заканчивалось.

— Я люблю тебя, — крикнула она в удаляющуюся спину, и замерла от ужаса, осознав, что фокус удался: Реджина остановилась.

Несколько секунд она колебалась: это было ясно без слов, а потом все же обернулась и посмотрела на Эмму.

— Зачем ты врешь? — с грустью в голосе спросила она. — Зачем?

— Затем, что мне нужен был способ тебя остановить, — обиженно пробормотала Эмма, подходя ближе. — Можешь просто сесть рядом и выслушать то, что я скажу? Хватит уже побегов: они никогда не приносили ничего хорошего.

Реджина колебалась, и Эмма мысленно записала себе «плюс один» в книжку достижений.

— Что обидело тебя больше всего? — спросила она. — То, что я не рассказала родителям о наших встречах или вчерашний поцелуй с Кэлом?

Ответа не последовало, но по лицу Эмма легко прочитала: и то, и другое.

— Прекрасно, — сказала, доставая из кармана телефон. — Начнем с первого.

Реджина округлила глаза, а Эмма дождалась «алло», сменившего ненавистные длинные гудки, и нажала кнопку громкой связи.

— Пап, вы что, просили Реджину узнать, где я шляюсь ночью? — спросила с раздражением в голосе. Смотрящая во все глаза Реджина повертела пальцем у виска и сделала знак глазами: «Остановись».

— Да, но только потому, что мы беспокоимся, — донесся из телефона голос Дэвида. — Ты не хочешь говорить, и мы решили…

— Я была с Реджиной.

Дэвид споткнулся на полуслове, а глаза самой Реджины стали еще круглее. Эмма едва удержалась, чтобы не засмеяться.

— Ты… Почти каждую ночь ты уходишь… к мисс Миллс? — спросил Дэвид.

Какая прелесть. Вот она уже и «мисс Миллс».

— Да. Тебя в этом что-то не устраивает?

— Эмма… — он замялся. — Ты уверена, что она не замышляет ничего злого? Я хочу сказать, она все же была Злой королевой, и…

Реджина уже вовсю делала ей знаки: «Остановись», но Эмма не обратила на это внимания.

— Знаешь, что? — сказала она быстро. — Давай договоримся: ты больше не станешь раздавать диагнозы и припоминать прошлое, хорошо? А я в свою очередь начну держать тебя в курсе своей жизни. Идет?

— Но, Эмма…

— Мы друзья, — перебила. Реджина, стоящая в стороне, непроизвольно ахнула. — Мы с ней друзья, и я не хочу слышать о ней больше ничего плохого. Это ясно?

В трубке что-то булькнуло, а затем сорвалось короткими гудками. Эмма выключила телефон и убрала его в карман.

— Теперь они будут волноваться вдвое больше, — заметила Реджина.

Эмма кивнула.

— Зато мы разобрались с одним из вопросов, так?

***

— Зато мы разобрались с одним из вопросов, так? — она смотрела воинственно и нагло, и Реджина не знала, что ей ответить.

Да, пожалуй, разобрались, но вместе с этим создали еще сотню новых.

«Зачем ты это сделала?»

«Неужели я правда что-то значу для тебя?»

«Ты действительно не хочешь меня терять?»

«Ты правда считаешь меня своим другом?»

Это дурацкое «друг» не нравилось ей, но для начала и это было неплохо. Вот только что-то внутри не давало поверить до конца, не давало выдохнуть и понять, что это по-настоящему правда.

— Теперь вопрос номер два, — сказала Эмма, не обращая внимания на ее состояние. — Кэл.

Реджина замотала головой. Она не была готова обсуждать это, и кляла себя за то, что вообще об этом заговорила. Но увидеть Эмму, целующую чертового капитана, оказалось отчего-то больнее, чем она могла себе представить.

— Этот вопрос решается очень просто, Редж. Тебе не нравится, что он целует меня? Я сделаю так, что он больше не будет этого делать, только и всего.

В этот момент Реджине стало по-настоящему страшно.

Одно дело — ночные прогулки, наполненные многозначительным молчанием, и почти невинные сообщения в телефоне, и случайные касания, и порочные сны. Но это… Это — практически шаг к признанию. Это — намек на отношения.

— Эмма, — выдохнула она, пытаясь найти правильные слова. — Это не мое дело, правда. Ты можешь целовать кого хочешь, это меня совсем не касается. Понимаешь?

— Могу целовать кого хочу? — усмехнулась Эмма и шагнула к ней. — Что ж, спасибо за разрешение.

Она не успела отстраниться, не успела отпрыгнуть, и даже магию применить она не успела тоже. Эмма обхватила ее обеими руками, и прижала к себе, и накрыла ее губы чертовым сводящим с ума поцелуем.

Как будто повинуясь невидимому щелчку, первым отключился разум. Затем губы Реджины разомкнулись, вбирая в себя такое знакомое тепло и влажность. Еще через мгновение это тепло разлилось по всему телу, и сопротивляться стало окончательно невозможно.

Они целовались, вжимаясь друг в друга, сталкиваясь языками, их волосы смешивались от порывов ветра, и Реджина больше не могла думать ни о чем, кроме того, как бы половчее уговорить Эмму остаться. Остаться здесь, на мосту, или остаться в ее пустом и темном особняке, или под любым кустом этого леса, или где угодно, но только остаться.

В этом поцелуе из нее как будто выходило все, что она прятала внутри все последние недели: и пугающие мысли, и разнузданные сны, и долгое хождение туда-сюда по улице: так, чтобы еще один раз пройти мимо дома Чармингов и посмотреть на свет в окне второго этажа. В этом поцелуе она выпускала из себя сотню написанных и стертых сообщений, долгие часы борьбы с собой и стояния перед зеркалом:

«Ты не имеешь на это права»

«Тебе не может нравиться Эмма Свон»

«Твой счастливый финал — это Робин»

«Ты Злая королева, а она — спасительница»

«Генри никогда этого не одобрит».

Но сейчас все это почему-то казалось неважным и глупым. Прижимать к себе Эмму, ласкать ее губы своими, чувствовать сквозь слои ткани ее тело, — вот то, что на мгновение закрыло собой все прочее, вот то, что заставило ее снова испытать это. Испытать счастье.

Счастье?!!

Она отпрыгнула так резко, что Эмма покачнулась и едва не упала на землю. В висках забилось отчаянное: «Бежать. Немедленно бежать. Как можно дальше». Но Эмма молча смотрела на нее, и Реджина остановилась.

В этом взгляде, во взгляде серых глаз, она с легкостью прочитала: «Я больше не стану тебя останавливать. Иди. Иди, если ты действительно этого хочешь».

— Что, если я хочу остаться? — спросила Реджина, и голос ее дрогнул, а тело отозвалось сумасшедшей дрожью. — Что, если я хочу, чтобы осталась ты? Что тогда?

Эмма молчала, и Реджина знала, что именно крутится сейчас в ее голове:

«Это должно прекратиться»

«Мы не должны были это начинать»

«Это невозможно»

«У этого нет будущего»

— Ты идиотка, — сказала Эмма, и Реджина с ужасом подняла брови. Что?! Идиотка?!

— Ты идиотка, — повторила, делая шаг к Реджине. — Самая настоящая идиотка.

Она вдруг оказалась очень близко, так близко, что ее лоб коснулся лба Реджины, и лицо расплылось, и голос стал звучать словно изнутри, из самого сердца.

— Как и ты, я не знаю, что все это значит. Как и ты, я ужасно боюсь того, что может быть с нами и того, что с нами уже есть. Но знаешь, что? Я хочу попробовать.

Попробовать?

— Я хочу попытаться, потому что больше не верю ни в какие сказки, не верю в счастливые финалы и авторов. Зато я верю, что, если мы захотим, по-настоящему захотим, то все может получиться.

Получиться?

— Мои родители не одобрят этого. Генри не одобрит этого. Весь Сторибрук не одобрит этого. И я совру, если скажу, что мне наплевать — нет, не наплевать. Но я готова попробовать, если готова ты. Вот что я думаю о твоем «остаться». Вот что я об этом думаю.

Реджина смотрела на ее расплывающееся лицо, и понимала, что должна что-то ответить, должна что-то сказать, но никак не могла.

Она думала о разнице в возрасте, она думала о собственном прошлом, думала о Генри, о Мэри Маргарет и Дэвиде, а потом вдруг подумала о себе.

Подумала, и удивилась тому, каким легким и простым все стало казаться. Стоит отбросить прошлое, отбросить сказочную шелуху, и что останется? Останется она — одинокая женщина за сорок, со сложным прошлым и каким-то, неведомым ей, будущим. Останется Эмма — со всеми ее подростковыми замашками, и с искренностью, и грубостью, и умением слушать и ждать. Останутся они — которые что-то чувствуют друг к другу, и пусть пока это не любовь, пусть даже это никогда не станет любовью, но разве не с этого начинается что-то важное? Разве оно начинается не с этого?

Реджина подняла руки и обняла Эмму за шею. Чуть отстранилась, рассматривая ее удивленное лицо.

— Ты тоже боишься? — спросила тихо и тревожно.

— Да.

— Что, если у нас не получится?

— Мы переболеем и станем жить дальше.

— Но разве мы не должны найти автора, чтобы он…

Она не договорила. Улыбнулась, ошарашенная пришедшей в голову мыслью.

Нет, они не станут искать автора. Они не станут искать его, просить его написать для них счастливый финал, не станут ставить условия и изобретать планы.

Они просто попробуют. И посмотрят, что из этого выйдет.

— Напишем свою собственную сказку? — спросила Реджина, всем телом прижимаясь к Эмме и касаясь носом ее плеча.

— Нет, — ответила та. — Напишем свою собственную жизнь. Только и всего.

День таял, растворяясь в закатном солнце багрянцем осени и потихоньку уходящего тепла. Пахло осенними листьями и дымом разгорающегося костра. Где-то в Сторибруке Руби разливала горячий чай и разносила бокалы с глинтвейном. Лерой попал молотком по пальцу и затейливо матерился, а Дэвид и Мэри Маргарет, обнявшись, умиленно смотрели на спящего сына.

И никому из них не было дела до двух женщин, стоящих на мосту Троллей, завернутых в один плащ на двоих, и обнимающихся так, как могут обниматься только те, у кого еще все впереди, те, кому предстоит пройти немало трудностей на пути к своему счастью, но те, кто сумел сделать самое главное. Рискнуть.

«Я боюсь, и сомневаюсь, и не знаю, что из этого выйдет. Но я хочу попробовать».

«Я тоже».

0

8

Marusya|0011/7a/32/2-1462949357.jpg написал(а):

Четвертый сезон с флешбеками в предыдущие и кусочками того, "что нам не показали". Попытка добавить логики в происходящее.

Класс, это просто великолепная попытка подсмотреть то, "что нам не показали"))) Спасибо Автору, да именно так, с большой буквы))Потому что А.С - для меня один из лучших писателей современности, а уж в тематической литературе - самый лучший))еще раз спасибо за предоставленное удовольствие соприкоснуться с её умением рассказывать жизнь)))

+1

9

Может я что-то недопонимаю, но после "Писем с войны" с теми же персонажами, эта книга мною не воспринимается. Но описывать тончайшую грань чувств, которыми пронизано окончание книги, может только Соколова.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Александра Соколова "Когда гаснут костры "