Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Darkness15 "Ей же гореть"


Darkness15 "Ей же гореть"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Ей же гореть.

Автор: Darkness15 (https://ficbook.net/authors/143039)

http://s2.uploads.ru/t/p4kQg.jpg

Беты (редакторы): ad infinitum, Бзюм, Шизума
Фэндом: Однажды в сказке
Персонажи: Эмма/Регина

Описание:
Злая ведьма позволяет схватить себя, чтобы достать старинную книгу с древними заклинаниями и ритуалами, отвести к которой может дочь врага. Им предстоит долгий и опасный путь. К чему приведет это путешествие известно только одному человеку.

Посвящение:

Шизума

Примечания автора:
Эта идея уже достаточное количество времени не дает мне покоя. Особенно после просмотра фильма "Время ведьм". Данная тема слишком любима мной, чтобы отказаться от попытки воплощения. Надеюсь, получится отразить все, что задумала.
Искать исторической достоверности не стоит.

Весь фанфик в формате тхт http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

0

2

========== Часть 1 ==========

Она не кричит и не сопротивляется. На ее лице нет ни единой живой эмоции. Внутри полное смирение и, кажется, она совсем не боится. Но страх взрывается, как пороховая бочка, молниеносно распространяясь по всему организму вместе с кровью, когда девушка видит уготованный  для нее высокий столб, обложенный сухим хворостом.

Лицо палача скрыто, что вызывает приступ паники, и она замедляет шаг, но сильные руки не позволяют ей остановиться. Ее попытки вырваться тщетны. В этот момент что-то больно бьет по ноге, и она смотрит в сторону бросившего гнилое яблоко.

Карлик смотрит на нее, ехидно улыбаясь. Безобразные губы обнажают мелкие острые зубки еще сильнее, когда он замахивается второй раз. Но один из стражников, направляя на него меч, принуждает его оставить свою затею. Все происходит в полной тишине. Люди не смеют смотреть ей в глаза, дабы скрыть страх и презрение, а кто-то -сожаление.

Каждый шаг приближает ее к месту аутодафе, к месту, где все будет кончено. Пламя с жадностью поглотит молодое тело, обвивая его своими ненасытными языками, отделяя нежную податливую плоть от костей. Ей кажется, что она уже чувствует запах гари.

Мгновения кажутся вечностью, мучительной и тревожной. Но все заканчивается, когда она чувствует на запястьях тугую веревку, впивающуюся в тонкую кожу, на которой тут же выступает кровь. Босые ноги колют ветки, но она уже ничего не ощущает.

- Сегодня ты понесешь наказание за свой тяжкий грех, дитя! – говорящий мужчина готов отдать все, лишь бы не произносить этих слов ей, но когда-то он поклялся защищать свой народ, а клятвы, подкрепленные чувством долга, превыше всего.

- Отец, пожалуйста… - слезы срываются с дрожащих ресниц, когда девушка прикрывает глаза. Она снова поднимает взгляд на стоящую неподалеку мать, на чьем лице застыла гримаса боли. Затем смотрит на людей, собравшихся на площади.

Но ответ отца она уже не слышит, потому что встречается со взглядом карих глаз. Она узнает их из тысячи других. Тело девушки прошибает дрожь, и оцепенение завладевает ею. Сердце почти не бьется, а мысли лихорадочно сменяют друг друга: «Пришла посмотреть… получить удовольствие…»

- Прости меня, дочка, - шепчет отец, зажигая факел…

________________________________________________________________________________

В темное время даже солнце не имеет силы. Его лучи не греют, а свет не спасает от теней. Черная магия процветает, порождая новые пороки, развращая людские души. Церковь стремится к власти, желая искоренить ересь.

Ее правление порою жестоко и беспощадно, суды абсурдны, ее костры пылают во имя священной инквизиции. И совсем неважно, кого предают огню.

В темное время люди одержимы страхом и подозрениями. Они сторонятся чужаков, пересекающих их земли. Войны разоряют королевства, и люди теряют веру.

В темное время любви нет места…

Тяжелая телега, чьи колеса утопают в грязи, следует за худой лошадью, которую не спеша ведет под уздцы светловолосая девушка. Рядом идут несколько солдат, облаченных в кольчуги. Родной город встречает их серым плачущим небом. Воздух пропитан сыростью, смешанной с запахом трав и мокрой земли. За последние пару месяцев ничего не изменилось, словно время застыло.

Чувство тревоги надежно обосновалось в груди Эммы, как только они вошли в Гриффен. И теперь, идя по полупустым улицам, девушка не может понять, что ее так настораживает.

Ноги неприятно утопают в мокрой земле, и Эмма ускоряет шаг, призывая и остальных сделать тоже самое. Ее желание скорее добраться домой и увидеть родителей вполне оправдано долгим отсутствием. Некоторое время назад ее отец – верховный служитель инквизиции и по совместительству управляющий коммуной - отправил дочь с небольшим отрядом в соседний город, чтобы доставить беглого преступника.

Добравшись до дома, Эмма облегченно выдыхает. Увидев мать, девушка улыбается, направляясь к женщине. Теплые объятия успокаивают, и любые тревоги  уходят на второй план. Они проходят в дом, где девушка может, наконец, расслабиться.

После хорошей бани, переодевшись в сухую одежду, Эмма чувствует себя отдохнувшей, и усталость от похода отступает.

- В городе неспокойно, - говорит девушка, садясь за стол. Мать удивленно смотрит на нее, пытаясь понять, что может быть известно дочери. Ее взгляд обеспокоен, что не может остаться незамеченным. – Мама?

- Вовсе нет, - отвечает Мэри-Маргарет, ставя тарелку с салатом на стол.

- Я слышала…

- Не стоит верить слухам! – нервно обрывает женщина, вызывая удивление блондинки. Подобная реакция рождает подозрения, и мать девушки это понимает. Но куда важнее сохранить происходящее в тайне, чтобы обезопасить не только город.

Эмма, видя беспокойство матери, решает не продолжать расспросы. Но лишь для того, чтобы позже разузнать все самой. По дороге она слышала множество слухов и ужасных разговоров. Но по какой-то причине от нее что-то пытаются скрыть. И если бы все это не вызывало странных чувств и ощущений, если бы чувство тревоги не вспыхивало каждый раз с тех пор, как она вернулась в город, она не стала бы вмешиваться, но теперь…

К вечеру домой вернулся отец, чему несказанно была рада девушка. Они долго говорили, обсуждая дела города, поход. Но стоило Эмме заговорить о том, что она слышала по дороге домой, Дэвид нахмурился. Но понимая, что любопытство дочери не иссякнет до тех пор, пока она не узнает нужное, он решил внести ясность.

- Эмма, - голос мужчины был спокойным, и все же тревоге иногда удавалось проникнуть в тон. – В своих темницах мы держим очень опасного человека. Нам с большим трудом удалось ее поймать…

- Ее? – девушка в удивлении выгнула бровь, но не стала больше перебивать.

- Это большая тайна, несмотря на слухи. Мы не хотим пугать людей! – Дэвид замолчал, глядя на дочь, наблюдая за ее эмоциями.

Девушка обеспокоенно встретила взгляд отца. Интерес взыграл моментально, заглушая чувство тревоги. Но отец, предвидя дальнейшие вопросы, решил предостеречь:

- И ни при каких обстоятельствах не вздумай спускаться в подземелье, – строгий взгляд мужчины заставляет Эмму пообещать, что она не нарушит его указа. Но она не была бы собой, если бы не собралась все выяснить.

Потому что странное чувство никуда не делось, и теперь желание узнать как можно больше только возросло.

Пробираясь сквозь темный коридор, она слышит, как бьется собственное сердце. Оно будто пытается сказать, что идти туда – большая ошибка. Родители запретили ей спускаться в подземелье. Но именно поэтому Эмма это делает - запрет слишком сладок, чтобы оставить его нерушимым.

Именно поэтому она крадется среди ночи, как последний предатель. Но желание увидеть пленницу сильнее прочих. Она наслышана о ней: коварная, злая колдунья, уничтожающая народы. Дьявол во плоти. Ее скрывают ото всех. Но слухи о том, кого держат в подземелье верховного инквизитора, все же просачиваются в массы.

Эмма останавливается, сдерживаемая невидимой силой. Но та, что тянет ее вперед, все же сильнее. На желание бежать наслаивается желание увидеть все своими глазами. И она совсем не думает, почему здесь так темно. Факелы на стенах давно остыли. Свету здесь не рады, но девушку это мало волнует. Эмма не верит в колдовство.

Ее слуха касаются тихие всхлипы, и она идет на звук. Холод темниц пробирается под одежду, лаская беззащитную кожу, а запах сырости давно обосновался в легких.

Наконец, Эмма находит источник звука. Сердце пропускает удар, когда она подходит ближе, глядя на забившуюся в угол женщину, которая перестает всхлипывать и лишь тихонько вздыхает. Лунный свет, падающий на пол темницы, позволяет разглядеть рваные лохмотья узницы. Она сидит в самом углу, отвернувшись к стене. Ее тело дрожит, а раны на спине, которые видно сквозь разодранную ткань, кровоточат.

- И это ведьма? - с ужасом вздыхает девушка, ее голос заставляет пленницу вздрогнуть еще сильнее. Неприятный ком, подкативший к горлу, мешает говорить, а внутренности словно сжались от подобного вида.

Женщина медленно оборачивается, обращая свой взор на пришедшую. Эмма застывает в оцепенении, глядя на красивое лицо в свете луны. Прежде она не видела подобной красоты. Странный пытливый взгляд, в  котором нет мольбы. Невинные так не смотрят. Но и убийцы глядят иначе. Эмма видела взгляд тех, на чьих руках кровь.

Возникшие ощущения пугают своей назойливостью. Их слишком много, и они новы. Страх смешивается с застывшим восхищением, которое здесь абсолютно не к месту. Девушка смотрит, словно завороженная. Снова возникшая мысль об уходе сбивается мыслями открыть решетку.

Все внутри взбунтовалось, желания протестуют одни другим. И этот беспорядок пугает. Эмма не испытывала подобного до этих пор. Прежде такие люди не встречались ей.

Женщина молчит, ожидая дальнейших действий. Ее взгляд все так же направлен в глубину серых глаз, в которых читается смятение. Девушка словно не здесь сейчас. И это вызывает улыбку на измученном лице.

- Ты ожидала увидеть скрюченную старуху? – ее голос вырывает Эмму из прострации. В нем нет холода, его мягкость обволакивает, а легкая хрипотца совсем не идет к этому образу. И откуда-то он ей знаком. Словно она слышала его когда-то давно в далеком детстве.

Женщина выбирается из своего «укрытия», подходя ближе к решетке. Ее движения медленны и аккуратны. Неуверенные шаги дают понять, насколько она измождена. И все же она хорошо держится. Черные волосы блестят в свете луны, неизменно освещающей пространство.

Тонкие пальцы медленно ложатся на медные прутья, обхватывая их. И только теперь, глядя на ведьму так близко, девушка замечает, что ее глаза карие, а не черные. Она стоит близко, возможно даже слишком близко. И если свобода колдуньи ограничена, то Эмме ничто не мешает сделать шаг назад. Но она стоит, не шевелясь. Как загипнотизированный кролик перед удавом.

Именно такое впечатление производит эта женщина - пугающее. И страшная сила ее магнетизма должна бы сразу расставить все точки над «i», но что-то не вяжется с этим образом. Человек не может манить и пугать одновременно. По крайней мере, до этих пор Эмма таких людей не знала.

И сейчас бы самое время поверить во все, что говорят об этой женщине, но девушка видит все совсем иначе. Она готова ей верить. Женщине, которую видит впервые в жизни, женщине, которую обвиняют в страшных преступлениях. Она готова ей верить.

- Первые впечатления порою обманчивы, не так ли? – голос ведьмы звучит вкрадчиво и немного иначе, нежели в первый раз. Ей нравится замешательство девушки. К тому же гостей у нее еще не было. – Ты веришь, что я ведьма?

Эмма смотрит, все так же не нарушая своего молчания. Она не знает, что ответить. Но этой женщине здесь явно не место. Таких не держат в темницах. Такие сидят на троне.

- Я не верю в колдовство, – наконец, произносит девушка, замечая вспыхнувший интерес в глазах собеседницы. Она все еще не может понять, кого видит перед собой. Жертву или же притаившегося мучителя. Но одно ясно точно, сейчас ей нужно уходить. Позже она разберется со своими ощущениями и с тем, что произошло здесь.

- Они будут судить меня! – неожиданно восклицает женщина в спину Эммы, которая все же решает уйти. Это заставляет ее остановиться. – Ты ведь не допустишь, чтобы невиновный человек пострадал?

- Эмма! – внезапно появившийся отец буквально подлетел, закрывая дочь собой от ведьмы. – Что ты здесь делаешь?! – его негодованию не было предела, и он совсем не обратил внимания, как улыбнулась женщина, вновь уходящая в тень. – Не смей сюда приходить и не смей говорить с ней! – он схватил девушку за плечи, призывая ту смотреть ему в глаза.

- Мне больно, отец! – воскликнула Эмма, отстраняясь. – И я не маленькая, я сама могу решить, что делать! – она развернулась и быстрым шагом направилась прочь, не обращая внимания на вновь зажженные факелы.

       
========== Часть 2 ==========
        Цветущий сад наполнен живым звуком природы. Поющие птицы, перелетающие с ветки на ветку, привлекают внимание маленькой девочки, беззаботно наблюдающей за происходящим в небе. Солнце озорно играет переливами на золотистых локонах малышки, которая начинает заливисто смеяться, видя как сорвавшийся лист, угодивший прямо в гнездо, переполошил его обитателей.

Но птичий гомон утихает, как только небо, затянутое тучами, обрушивается своими слезами на землю. Испуганная малышка долго бежит по мягкой земле, гонимая внезапным страхом, который обволакивает все ее хрупкое существо. Маленькое сердечко колотит по ребрам, и девочка прячется под большим кустом, слушая свое сбитое дыхание.

Ей страшно, будто должно что-то произойти, сад кажется ей таким опасным, наполненным множеством страшных монстров, ждущих, пока она выйдет из своего укрытия.

Чьи-то руки тянут ее к себе, вынуждая покинуть такое безопасное место. Но теплые объятия кажутся более надежными. И девочка, зажмурив глаза, со всей доверчивостью прижимается к женщине, чей вкрадчивый голос успокаивающе шепчет ей на ухо.

Чувство страха и тревоги покидают малышку, слушающую размеренное биение чужого сердца. Приятный аромат обволакивает, подавляя чувство все еще грозящей опасности. Она спокойна и совсем не думает о том, что находится в чужих руках.

Но как только она поднимает глаза, обращая взор на лицо спасшей ее женщины, страх мощным порывом врывается в маленькое сердечко, незнакомка принесла с собой беду…

Эмма мечется на постели из стороны в сторону, ладони со всей силы сжимают смятые простыни. Взмокшая ткань ночной рубашки неприятно липнет к телу. Рваное дыхание, разрывающее тишину, и сдавленный крик…

Девушка вскакивает, все еще сжимая кулаки и тяжело дыша. Страх, сковавший ее во сне, отступает, как только приходит осознание, что это всего лишь дурной сон. Эмма смотрит на развевающиеся шторки, которые тревожит ветер. Ночная прохлада успокаивает разгоряченное тело, и девушка облегченно выдыхает.

Ее обоняния касается легкий запах, очевидно, принесенный непокорным ветерком сквозь распахнутое окно. Эмма чуть улыбается, прикрыв глаза. Снова началось.

Порой ее подолгу преследует странный запах, ни с чем несравнимый, такой легкий и едва уловимый, что хочется бежать вслед за ним, пытаясь, как можно дольше удержать его в своей памяти.

Запах моря перед штормом, смешанный с запахом горького апельсина и легкая примесь трав, создающих чувство некой древности. Холодящая торжественная чувственность этого аромата сразу проникает в глубину сознания, рождая странные ощущения, будто она что-то знает, но никак не может сломать барьер памяти, чтобы выудить образ человека, носящего этот запах.

Каждый раз, чувствуя это, Эмма теряется в догадках, будто она упускает из своего прошлого нечто важное.

Она опускается на подушки, сразу же хмурясь, когда воспоминания о кошмаре дают о себе знать, неся с собой неприятные ощущения тревоги. После стольких лет видеть этот сон снова то же самое, что вернуться в бессонные ночи, когда страх был слишком велик, чтобы закрыть глаза.

Почему все снова началось именно сейчас? Тогда был тяжелый период, родители были взволнованы поведением дочери и ее состоянием. Они обеспокоенно переглядывались, о чем-то разговаривая со странными людьми, приходившими в их дом.

Раньше она задавала много вопросов, от которых мать с отцом еще больше волнуясь, пытались сменить тему. Но со временем все это прошло. Утонуло в прошлом, которое не напоминало о себе до этой ночи.

Девушка переворачивается на бок, глядя в окно. Ночное небо прекрасно, как и луна, обрамленная звездами. Свежий прохладный воздух наполняет комнату с каждым дуновением ветра. Но Эмма не чувствует спокойствия. Образ из сна не позволяет забыться. Она не помнит лица незнакомки, но отчетливо помнит ощущения, которые тонким шлейфом тянулись за ней и обволакивали маленькую девочку, которая посмела взглянуть в глаза  женщине.

Так почему же память блокирует любую возможность вспомнить ее лицо? С каждой мыслью становится все тревожнее. И теперь Эмма отчего-то сравнивает это ощущение с тем, что возникло в подземелье. Все это слишком знакомо, слишком странно.

Но возможно, если она хочет знать ответы, стоит спуститься туда еще раз. Отбросив одеяло, девушка встает с постели и, переодевшись, выходит из своей комнаты, стараясь идти как можно тише, чтобы не разбудить родителей и прочих обитателей дома.

Эмма еще не осознает, насколько коварным может быть прошлое. Иногда оно оставляет мягкий и легкий след, а иногда окутано мрачными тенями и воспоминаниями, которым никогда не следует выходить наружу. Потому что если погрузиться во мрак слишком глубоко, неизвестно, каких чудовищ там можно пробудить.

Оказавшись на улице, она ощутимо ежится, когда прохладный ветер пробирается сквозь тонкую рубашку. Спрятавшись за небольшой телегой, чтобы избежать встречи с отцовскими стражниками, она все же пробирается к проходу в темницы.

Двое крепких мужчин, о чем-то пылко спорят, не обращая внимания на то, что уже не одни. Нащупав камень, девушка бросает его в сторону, чтобы отвлечь их. И когда они, насторожившись, идут к источнику шума, она быстро проскальзывает мимо них.

Она идет по уже знакомому коридору, чувствуя, как снова внутри поднимается ураган. Сомнения, что она зря пришла, вновь заполняют мысли, но подавив их, она продолжает идти, вспоминая свой сон. Эмма помнит то ощущение опасности, сквозящее в атмосфере сна, и теперь ей кажется, что то что она чувствует сейчас слишком похоже. Она отгоняет от себя эти мысли, признавая, что сама навязывает себе их.

Услышав какой-то шум, девушка замирает, прислушиваясь.

- Да что она сделает? – стражник с грубым голосом насмешливо подначивает другого к каким-то действиям. – Никто даже не узнает, а если она и скажет, то кто поверит ведьме?! – в его голосе совсем нет страха, будто он говорит о какой-то продажной девке.

Эмма выходит из тени, как только один из мужчин поворачивает ключ в замке, чтобы войти в камеру.

- Что это ты делаешь? – серые глаза гневно сверкают.

Встрепенувшиеся мужчины признают дочь хозяина и, нервно переглядываясь, пытаются оправдаться. Но Эмма прекрасно понимает, с какими намерениями они пришли к этой темнице.

- Убирайтесь отсюда! – шипит она, не пряча возмущение. – И если кто-нибудь из вас посмеет вернуться сюда, ответ будете держать передо мной!

Недовольные мужчины удаляются, не решаясь возражать, и Эмма, проводив их рассерженным взглядом, подходит ближе к решетке, вновь поворачивая ключ, так и оставленный в замке. Она уже собирается уйти, передумав о чем-либо говорить, но замирает, услышав:

- Ты даже не поговоришь со мной? – женщина появляется из тени, подходя ближе к медным прутьям. Эмма молчит, глядя в глаза ведьме. Ни страха, ни волнения, будто она знала, что ей никто не причинит вреда.

Карие глаза все так же блестят, а кожа бледна. Но выглядит женщина иначе, нежели в прошлый раз. И виной тому вовсе не ссадина в уголке полных губ.

- Они продолжают тебя пытать. – вдруг произносит девушка, приглядываясь к небольшой ранке. Она хмурится при мыслях, что отец собственноручно наносит этой женщине удары. Она не выглядит уже такой слабой как в их первую встречу, но от нее веет еще большим мраком. А может она просто уже успела впитать в себя атмосферу этого страшного места.

Кожа покрывается мурашками, когда девушка, подняв взгляд, встречается с карими глазами. В памяти всплывают страшные картины, которые она когда-то видела на стенах старого огромного особняка, принадлежавшего когда-то родителям.

Страдания и боль, охватившие мучеников, распластанных на земле, прожженной огнем, навсегда остались в воспоминаниях юной Эммы. Она прекрасно помнит те ощущения, которые рождались в ней каждый раз, когда ей приходилось сталкиваться с подобными зрелищами.

Страх, плотно сковавший прошлое ее детства, хотя она до сих пор не знает его причины, каждый раз прорывается сквозь плотный слой памяти, сея сомнения. Все ее вопросы, обращенные к родителям, обрываются молчанием или недовольством и по сей день.

Она продолжает смотреть в глаза женщине, чье присутствие с такой пагубной мощью влияет на ее память и чувства, вороша совершенно ненужные ощущения, опасные. Почему все это происходит, Эмма не может понять. Что ее так влечет сюда, почему этот зов столь силен, что она готова нарушить все запреты, наложенные отцом? И почему думает, что здесь найдет ответы?

Ведьма заворожено наблюдает за молчащей девушкой, прекрасно понимая, что та борется с собой, пытаясь осознать, чего хочет от этой встречи. Женщина терпеливо ждет, когда Эмма заговорит.

Блондинка все так же неотрывно смотрит в глаза пленнице, ощущая, как колотится собственное сердце. Ее терзает вопрос, почему ей так трудно признать, что женщина действительно повинна в тех страшных преступлениях, в которых ее обвиняют. Даже после всего, что говорит ей собственный разум и чувства, возникающие, когда их взгляды сталкиваются.

- Что привело тебя ко мне? – шепчет брюнетка, приближаясь к разъему между медными прутьями. Ее тонкие пальцы, крепко обхватывают прутья, привлекая внимание серых глаз. Эмма хмурится, словно эти руки могут с легкостью переломить металл.

- Как тебя поймали? – это совершенно не тот вопрос, который она хочет озвучить, но слова срываются помимо воли. Она делает шаг к решетке, чувствуя, как тревога становится сильнее, а страшный магнетизм, кружащий вокруг этой темницы, повышает давление.

- Это ведь не то, что интересует тебя на самом деле! – разочарованно подмечает женщина, чуть отстраняясь, но не разжимая рук. Она говорит так, будто знает обо всем на свете. Ей известны все тайны мира, и все то, что скрывается в тени. Но Эмма не думает об этом, ослепленная неверием в колдовство и любого вида магию. – Я просто оказалась не в то время, не в том месте, – добавляет ведьма, чуть всхлипывая. Ее взгляд меняется, когда глаза наполняются печалью. Она опускает голову на руки, лбом касаясь холодной решетки.

До слуха Эммы доносится тихий всхлип, и она морщится, пытаясь сдержать порыв взять женщину за руку. Сейчас от нее не веет опасностью или чем-то подобным. Женщина измождена долгим пребыванием в заточении и побоями. Она отличается от того образа, который привел дочь верховного служителя в подземелья. А может, все это было всего лишь маской человека, который не желает показывать свой страх и отчаяние.

- Как тебя зовут? – тихо спрашивает девушка, забывшись и подходя еще ближе.

- Регина! – их взгляды снова встречаются. Мольба, горящая в карих глазах, поглощает, и Эмма готова поддаться…

Она срывается, резко отстраняясь, и пряча взгляд. Ключ так и остается не повернутым. А Регина тихо выдыхает, принимая решение блондинки.

Эмма стремительно уходит, когда слышит голос, наполненный надеждой:

- Ты ведь еще придешь?

Девушка сжимает кулаки. Ей больше не следует появляться здесь. Конечно же она придет. Выдохнув, Эмма покидает темное место.

Она ни слова не говорит страже, зная, что они больше не посмеют сунуться к ведьме. И не скажут о ночном визите никому.

Эмма не получила желаемого. Но ей необходимы ответы, а она всегда добивается своей цели. Слишком много вопросов и сомнений. Слишком много от нее скрывают родители.

Колебания поражают любой ум, заставляя сомневаться в мотивах даже родных людей. Колебания способны поставить под вопрос все, в чем раньше никогда не было сомнений. И усиливают самые мрачные подозрения о близких людях.

В темное время ни в чем нет уверенности. И ни в ком...

0

3

========== Часть 3 ==========
        Туман пепельной завесой опускается на сонный Гриффен, не давая солнечным лучам притронуться к непрогретой земле. Город просыпается, и люди, спешащие по своим делам, оживляют серые улицы.

Тяжелое небо вновь грозит разразиться сильным дождем. С тех пор, как Эмма вернулась домой, грозы чаще обычного обрушиваются на Гриффен, чьи реки все сильнее наполняются водой, грозя выйти из берегов.

Обстановка в городе обостряется: слухи о пленнице подземелий распространяются. Волна беспокойства растет среди народа небольшого городишки, рождая подозрения и страхи, которые становится все сложнее контролировать.

Люди чувствуют, что назревает что-то нехорошее, что-то страшное. Из соседних городов прибывают незнакомцы, просящие о приюте и защите. Они же и рассказывают о жутких вещах, творящихся повсюду. О все чаще пылающих кострах инквизиции, чей жар приближается и к Гриффену из-за той, что заключена в темницах.

Если ее сила так велика, как говорят, откуда такая уверенность, что она не вырвется на свободу, уничтожая все на своем пути, разоряя город, как сотни городов до этого? Смерть и разрушения, следующие за ней мощным шлейфом, оставляют выжженную пустошь всюду, где она появляется.

Древнее зло набирает силы, распространяясь по миру. Инквизиция борется с ересью и колдовством, бросая все силы на истребление тьмы, но ее действия порой необоснованны, а мотивы лживы.

Люди ищут защиты, боясь за свою жизнь, подозревая даже близких. Ведь в такие времена доверия нет ни к кому.

В доме Ноланов непривычно шумно. Это заставляет Эмму спуститься вниз, чтобы узнать в чем дело. Тревога, ставшая уже почти привычным чувством, вновь дает о себе знать, когда в памяти всплывает ночное приключение, если поход к ведьме, запертой в подземелье можно назвать приключением.

До слуха девушки доносятся обрывки разговора. Несколько человек стоят в прихожей, разговаривая с отцом. Люди чем-то обеспокоены, как и Дэвид, пытающийся что-то объяснить.

- Город переполнен слухами, мистер Нолан, - один из пришедших заметно нервничает, сжимая в руках какие-то бумаги, - люди волнуются…

- Виктор, причин для переживаний нет, заключенная находится под стражей и освободиться у нее нет никакой возможности. Сегодня ее переведут в другое место, а через пару дней она покинет город под надежной охраной, чтобы предстать перед судом. – Слова отца звучат убедительно, и мужчины, получив уверенный ответ, расходятся.

Выдохнув и устало потерев переносицу, Дэвид замечает стоящую рядом с лестницей дочь. На лице мужчины тут же вспыхивает беспокойство о том, что дочь могла слышать разговор. Лишние вопросы сейчас ни к чему.

- Ты проснулась позднее обычного, - чуть улыбаясь, произносит он, подходя к дочери. Они вместе направляются на кухню, где их ждет завтрак, приготовленный Мэри-Маргарет.

- Все эти волнения из-за Регины, верно? – Эмма знает, что отец желает перевести тему, но интерес слишком силен.

Разбившаяся чашка, привлекает внимание вошедших: Эммы и Дэвида, который непонимающе смотрит на жену, а затем на дочь.

- Милая, ты в порядке? – спрашивает мужчина, подходя к жене и поднимая расколотую чашку.

- Откуда ты знаешь ее имя?! – голос женщины, игнорирующей слова мужа, дрожит.  Она с ужасом взирает на дочь, которая только теперь поняла, что оговорилась. Дэвид так же переводит взгляд на Эмму, судорожно выдыхая.

Девушка молчит, пытаясь придумать что-то в ответ, но на ум ничего не приходит. Странная реакция родителей ее поражает. Они настолько напуганы, что их ужас постепенно переходит и самой Эмме.

- Эмма,  - гораздо тверже произносит мать, - откуда ты знаешь ее имя?

Другого выхода нет и блондинка понимает, что отступать некуда. Она честно признается:

- Я спускалась к ней…

- Я запретил тебе это делать! – отец повышает голос, подходя ближе. Мужчина негодует, пытаясь подавить призрачный страх, вспыхнувший в сердце от мысли, что дочь говорила с ведьмой. Неизвестно, что она могла сделать или даже наговорить. Эта женщина слишком опасна, тем более для дочери главенствующего инквизитора. – Зачем?

- Я не могу объяснить, - начинает девушка, разводя руками и пытаясь подобрать нужные слова. – Все это слишком запутанно, но… у меня странные чувства, и этот сон… Вы ничего не говорите мне, безосновательно запрещая спускаться в подземелья!

- Потому что это опасно! -  восклицает Мэри-Маргарет,  - Эта ведьма слишком на многое способна!

- Я не верю в колдовство! – перебивает Эмма, глядя на взволнованную мать.  - Почему вы так уверены, что поймали  нужного человека? - Все это начинает раздражать. Даже сейчас родители толком не могут объяснить такой реакции. Она не раз имела дело с преступниками, и отца никогда не смущало, что она помогала ему, так что изменилось теперь?

- Не смей больше ходить туда! – Дэвид направляется прочь, но слова дочери заставляют его остановиться.

- Мне снова снятся сны.

И Мэри-Маргарет, и Дэвид замирают в оцепенении, переваривая услышанное. Тревога в их глазах растет с каждым мгновением.

- У меня слишком много вопросов и я не знаю, откуда у меня эти странные ощущения, что я могу найти ответ в темницах. Я не верю, что она ведьма, но чувствую, что она что-то знает.

Бросив взгляд на дочь, мужчина молча уходит. Эмма провожает отца недовольным взглядом, а затем разворачивается к матери, которая словно только что ничего не произошло, продолжает накрывать на стол. Завтракают они в тишине.

Дэвид спешит к темницам, он разъярен. Страх слишком силен, и мужчина, следуя у него на поводу, поддается гневу, рожденному из-за боязни. Он не думает о том,  что действует неверно, что поступает необдуманно, он просто зол и напуган. Несколько вооруженных стражников, следующих за ним, молча переглядываются, не зная, что задумал мужчина.

Они останавливаются у клетки, в которой держат ведьму, и Дэвид отдает приказ открыть решетку. Он быстро входит, приближаясь к всполошившейся женщине и хватает ее под локоть. Ведьма улыбается, глядя на ярость мужчины, не замечая боли и грубости.

Приведя женщину в слабо освещенную камеру, он с силой толкает ее на каменный пол, позволяя стражникам окружить ее и наставить свои мечи.

Регина не обращает на это никакого внимания, ее взгляд прикован к Дэвиду, который разжигает огонь в печи. Она все так же улыбается, наблюдая за каждым его действием, прекрасно понимая, чем вызвано подобное поведение. Это забавляет ее. Нолан замечает ее взгляд и останавливается на миг, с ужасом понимая, что она этого и ждет. Она ждет, когда обезумев от ненависти, он совершит глупость.

Отвращение и презрение поглощают,  проникая в каждую клетку, наполняя вены, заставляя сердце учащенно биться в пылу гнева. Ярость пронизывает все существо мужчины, все еще смотрящего в глаза самой тьме. Он боится ее так же сильно, как и ненавидит. Но сейчас она бессильна, и он может отыграться.

- Она сама пришла ко мне! – насмешливо произносит пленница, с удовольствием отмечая, что лицо мужчины искажает гнев.

Стражники боятся смотреть на женщину, которая их будто не замечает, в упор глядя на Дэвида, достающего из печи раскаленный железный прут. Регина знает, что будет дальше, когда Нолан отдает приказ, разорвать платье на ее спине и крепко держать, исключая любую возможность вырваться.

- Я накажу тебя за каждое слово, произнесенной ей, - его голос срывается от злости, он медленно приближается, глядя на обнаженную спину, на которой еще не до конца зажили старые следы от допросов. – Я выжгу это на твоем теле! Не смей говорить с ней! Ты никогда не получишь желаемого! – он прислоняет раскаленное железо к белой коже.

Крик, заполняющий пространство, заставляет нутро клокотать. Запах обугленной людской плоти просачивается в легкие стражников и самого Дэвида, который с отвращением морщится. Он  возвращает железо в огонь и смотрит, как женщина тяжело дышит, приходя в себя после перенесенной боли.

Он уже готов все повторить, но замирает на месте, слыша голос дочери.

- Что ты делаешь?! – девушка врывается в клетку, с ужасом глядя на обессиленную ведьму, распластавшуюся на полу, и отца, держащего в руке железный прут с раскаленным концом.

Эмма стоит, не в силах пошевелиться. Сердце со всей силы колотит по ребрам, и она даже не знает, что ее пугает больше: то, что отец способен на подобные зверства или же то, что этой женщине причинили такой вред. Думать о том, что было бы, если бы она не пришла, слишком страшно. И это странно.

Может дело в том, что подобных случаев еще не было, и ей не доводилось видеть пыток. В странных ощущениях она разберется значительно позже, сейчас важнее другое.

- Эмма, тебе не место здесь, уйди! – кричит Дэвид, кивая стражникам, чтобы они увели дочь.

- Троньте меня и пожалеете! – практически шипит она, хватая с рядом стоящего стола меч отца. Мужчины останавливаются, глядя на Нолана в недоумении.

Эмма ловит взгляд измученной женщины и бросается к ней, швыряя меч на пол. Регина в поисках защиты прижимается к девушке, которая неосознанно обнимает содрогающуюся от слез женщину. Она смотрит на пораженного отца, прижимая ведьму к себе. Тело пробивает дрожь от возникших ощущений, в сознании на миг возникает образ из сна, но он все так же безлик.

Чувство обреченности раскрывает свои объятия, принимая Эмму. Дыхание девушки учащается, когда она улавливает еле ощутимый запах…

Все словно переворачивается, когда она понимает, кому принадлежит запах из сна, запах, преследующий ее так долго. Но она отметает все лишние ощущения, сейчас не время об этом думать, не время для страха, который вспыхивает словно костер, готовый принять в себя жертву.

Регина тихонько плачет, все еще прижимаясь к девушке, которая готова обеспечить ей защиту, до тех пор, пока ее не придадут честному суду.

- Отойди от нее, Эмма, - Дэвид понимает, что почти проиграл, но он не позволит дочери поддаться уловкам этой ведьмы.

- Нет! – отвечает девушка, отводя взгляд от раны на спине женщины, чье тело больше не сотрясается от беззвучных рыданий. – Ей окажут помощь, а когда придет время, я сама возглавлю отряд, который будет сопровождать ее в Каринтию.

- Этого не будет! – кричит мужчина.

- Отец! Ты знаешь, что я не отступлю, - резко обрывает младшая Нолан, -  тебе придется смириться! – уже мягче добавляет она, глядя на смятение отца.

- Хорошо, - нехотя и с опаской соглашается Дэвид, подходя ближе, - но сейчас ты должна уйти.

Девушка чуть отстраняется от Регины, которая ловит ее взгляд. Эмму словно обжигает, она опять ощущает мощную волну из чувств, способных возродить улегшиеся сомнения, сопровождаемую не менее острой волной страха. Так почему она защищает эту женщину, если не может понять, верит ей или нет.

Эмма не почувствовала этого раньше, но сейчас будучи так близко, она помнит эти ощущение, этот запах, которым пропитаны черные волосы и кожа. Эта женщина словно из далекого прошлого.  И теперь важно выяснить, что могло их связывать.

- Кто ты на самом деле? – тихий шепот срывается с губ помимо воли, и она выжидающе смотрит в карие глаза. На лице женщины появляется легкая полуулыбка, от которой возникают мурашки. – Это  действительно колдовство? Ты ведьма? – Эмма не знает, почему спрашивает все это, она просто хочет получить хоть какой-то ответ.

- Гораздо важнее, кто я для тебя, - так же шепчет женщина, пытаясь прикоснуться к руке девушки.

- Эмма! – Дэвид подходит для того, чтобы забрать дочь, не позволяя ведьме снова касаться ее.

Девушка поднимается, неотрывно глядя Регине в глаза, а затем отец уводит ее, бросив стражникам указания.

- Перевяжите рану, а затем заприте ее!

Ни Эмма, ни Дэвид уже не видят широкую улыбку, украсившую лицо женщины.

Выйдя на улицу, девушка молча уходит, чтобы прогуляться в одиночестве и подумать над тем, что происходит.

Отец слишком близко к сердцу принимает сложившуюся ситуацию. По его словам, эта женщина опасна, но сам он не боится ее, его страшит лишь общение ведьмы с дочерью. Для него это личное, как и для матери. Значит, их что-то связывает, а что именно они всеми силами пытаются скрыть.

Неизвестность пугает, вызывая новые страхи и подкрепляя старые. Появляются ненужные противоречия.

В темное время они слишком опасны, потому что рождают в сердце смятение, заставляют сомневаться в выбранном пути, в близких людях, в своем прошлом. Когда видишь впереди себя лишь мрак, только вера и уверенность могут оттащить от края пропасти.
       
========== Часть 4 ==========
        Тронный зал слишком велик, но до безумия красив. Яркое солнце играет лучами на гладком мраморе, придавая огромному помещению некий уют. Фрески, украшающие стены, подчеркивают величие зала, создавая неповторимую атмосферу. Она узнает это место, потому что была здесь когда-то в детстве.

Улыбка касается чуть розовых тонких губ девушки, медленно бредущей по помещению и оглядывающейся в попытках рассмотреть потрясающую архитектуру. Грохот за тяжелыми литыми дверьми заставляет Эмму, встрепенувшись, обернуться. Тот, кто ломится в дверь с тяжелым засовом, явно силен.

Все меняется в один момент. На смену радости приходит страх, он проникает в самые глубины сердца, заставляя его учащенно биться. Зал уже не кажется таким красивым, приветствуя своим истинным видом – уродством. Словно это была всего лишь краска, которая теперь, стекая, обнажает лик старого замка.

Треснувшие стекла окон опасно осыпаются на пол, и тьма, свергнувшая день, расползается по всему залу, скользя по мрамору, укутывая стены, окружая девушку, которая в опаске срывается вперед. Черные шелковые полотна свисают почти до пола, угрожающе развиваясь под натиском ветра, врывающегося сквозь разбитые окна.

Эмма следует вперед, скользя ладонями по шелку, в попытке рассмотреть выход на другой стороне зала. Она слышит шепот, будоражащий кровь, тихий и вкрадчивый. Он мелодией вливается прямо в колотящееся сердце. Она знает, кому он принадлежит, но не может вспомнить, чтобы прокричать имя, терзающее сознание. Чтобы крик заполонил пространство, отталкиваясь от стен мощным эхом. Чтобы освободить это имя из оков памяти.

Вой ветра усиливается, а полотна треплет с неистовой силой, Эмма бежит, не огладываясь, боясь смотреть назад. Все резко утихает, когда она останавливается перед множеством зеркал.

Она смотрит в свое отражение, медленно подходя ближе и протягивая руку, чтобы коснуться зеркальной глади. Холод стекла обжигает ладонь, но девушка не одергивает руку, позволяя холоду распространиться от ладони к запястью и выше, словно она впитывает его секунда за секундой.

Завороженный взгляд скользит по зеркальной поверхности, Эмма любуется прелестным платьем, нежно-голубого цвета, совершенно забывая о страхе, который постепенно отступает. В ее незатейливую, но тем и примечательную прическу, вплетены цветы, чьи нераскрытые бутоны небесно-голубого цвета так подчеркивают ее красоту.

Уловив еле заметный запах, девушка прикрывает глаза, различая тонкие нотки горького цитруса с примесью штормового моря. Этот аромат мягкой древности окутывает все существо, дурманя. Легкий ветерок оповещает, что она уже не одна.

Мягкие прохладные ладони, аккуратно скользят по плечам, и Эмма резко распахивает глаза, глядя на второе отражение в зеркале, она хочет обернуться, но не может, словно заколдованная.

Каждое прикосновение заставляет еле слышным вздохам срываться с губ. Она смотрит в карие глаза, теряя себя, позволяя тому, что таится в глубине этих глаз опутать свое сердце. Теперь она знает, кому принадлежит этот ни с чем несравнимый запах. И имя ему – Регина.

Ведьма улыбается, прижимаясь плотнее к спине оцепеневшей Эммы, которая неотрывно смотрит ей в глаза. Дыхание женщины щекочет шею, когда она шепчет на ухо:

- Эмма…

- Что ты здесь делаешь? – спрашивает девушка, глуша собственные эмоции, в которых разобраться не представляется возможным. Аура Регины сочится тьмой, которую Эмма до сих пор не может признать.

- Я пришла, чтобы предложить тебе идти за мной, - все так же шепчет ведьма, касаясь губами уха. Это прикосновение обжигает нежную кожу, и девушка вздрагивает, боясь дышать. – Я покажу тебе этот мир с той стороны, что никому из ныне живущих не дано познать. Пойдем со мной, и пред тобой падут не только люди…

Ее голос становится увереннее с каждым словом, и Эмма слушает, внимая каждому звуку. В речах Регины столько яда и неприкрытого коварства, но она готова верить. Она готова идти за ней хоть в самое пекло, как верный цербер за своим демоном.

- Зачем мы здесь? – зачем-то снова спрашивает Эмма, всматриваясь еще глубже в карие глаза. Тело реагирует моментально даже на еле уловимое дыхание, все еще ласкающее шею.

- Чтобы показать тебе твой истинный лик! – Регина отстраняется, заливисто смеясь, когда Эмма обращает взор на свое отражение, на почерневшие глаза. Паника охватывает, ломая оковы. Эмма оборачивается, но никого рядом нет, только женский смех, отражающийся от стен и зеркал.

Она снова смотрит на себя, царапая лицо, будто это маска, которая приросла к коже. Она хочет закричать, но не может, будто кто-то сдавливает горло. Зеркала трескаются, искажая отражение. В черных глазах нет слез.

Смех ведьмы заполняет зал, сливается с вновь разъяряющимся ветром, проникает в душу девушки, которая сама насквозь пропитана тьмой, как и ее взгляд.

Эмма надрывно кричит, разрывая тишину ночи. Скомканные простыни летят на пол, когда в комнату врываются переполошившиеся родители. Какое-то мгновение и Мэри-Маргарет крепко обнимает дочь, успокаивая, а Дэвид взволнованно смотрит в окно, проверяя, что могло так испугать девушку.

Эмма прижимается к матери, замечая краем глаза их отражение в зеркале. Она вскакивает, вырываясь из объятий. Ей страшно смотреть на собственное отражение, и все же она поднимает взгляд на серые глаза. Ничего страшного. Ничего пугающего. Никакой черноты.

Это всего лишь сон. Дурной сон.

- Эмма, что произошло? – женщина обеспокоенно следит за каждым движением девушки, которая все еще пытается что-то отыскать в своем отражении. Эмма бледна и тело все еще бьет дрожь.

Она молчит, не желая думать об увиденном. Не желая признавать, что испугалась она вовсе не того, что увидела в зеркале.

- Сон. Просто сон. – тихо произносит Эмма.

- Почему вы уверены в том, что женщина в темнице ведьма, почему именно она? – она разворачивается, глядя на отца с вызовом. Мужчина молчит, не желая смотреть дочери в глаза. – Почему Регина?

- Не смей произносить ее имя в этом доме! – гневно бросает Мэри-Маргарет, поднимаясь. Женщина быстрым шагом направляется к двери, но резко разворачивается на полпути, услышав голос мужа:

- Мы должны рассказать ей.

- Нет! – приближаясь к мужу, она снова повышает голос, отчего Эмма вздрагивает. Ей непривычно видеть мать такой категоричной и рассерженной. Подобная реакция заставляет напрячься еще сильнее, вызывая новые подозрения. – Дэвид, этого не будет. Она ничего не узнает! – они говорят так будто одни  в комнате. Но Эмма молчит, наблюдая за родителями.

Лицо мужчины задумчиво. Он тяжело вздыхает, собираясь что-то сказать, но внезапный треск заставляет встрепенуться всех троих. Что-то с тяжелым и неприятным звуком падает на пол. Мэри-Маргарет вскрикивает глядя на пол. Дэвид с ужасом в глазах смотрит на жену, а затем переводит взгляд на дочь.

Эмма чуть выходит из-за спины женщины, ее взгляд упирается в полоску лунного света, расстилающегося на полу. Она зажимает рот ладонью, глядя на мертвую белую голубку.

- Она играет с нами, - шепчет Мэри-Маргарет, все  еще не отрывая взгляда от птицы. – Никто не защищен, пока она здесь, сколько бы пут не было на ней.

Слишком много горечи в голосе женщины, слишком много тайн и страха. Что родители так усердно пытаются скрыть? Тяжесть их прошлого давит на девушку в настоящем, не давая покоя, мучая сомнениями и страхами.

- Я унесу птицу, - произносит Дэвид, осторожно поднимая голубку и покидая комнату. Эмма лишь молча кивает, понимая, что сейчас не добьется ответов. Мэри-Маргарет уходит вслед за мужем, бросив на дочь строгий и, тем не менее, взволнованный взгляд.

Оставшись одна, она подходит к раскрытому окну, глядя в небо. Ни одной звезды на черном небосводе. Только луна, то скрывающаяся за тяжелыми тучами, то являющаяся вновь. Ветер, обдувающий чуть влажную кожу, не несет приятной прохлады. В нем нет легкости, он колюч, и Эмма морщится, обнимая себя за плечи. Что-то неуклонно изменилось в этом городе. Что-то нехорошее пришло с чужой стороны. Кто-то…

Девушка вспоминает недавний сон с содроганием. Но больше всего ее пугает собственная реакция, чувства. И боится она вовсе не черноты в своих глазах и даже не того, что увидела в них.

Ей понравилось.

Как сотни разорванных пушечных ядер, как удары разбивающихся о скалы волн… Она вырвалась из плотного кокона и мчалась по венам, опутывая каждый сосуд. Они чернели, наливаясь новой кровью.

Она меняла ритм сердца, вклиниваясь внутрь. Скованные легкие освободились от пут, и воздух свободно наполнял их, чтобы вновь покинуть.

Тьма жила в ней и дышала, она пылала в новой оболочке, которая, наконец, приняла свою новую сущность. Эмма даже не сопротивлялась сладкому яду, который отчаянно впрыскивал черный демон, не бежала от томных речей. Она ощущала, как бьется новое сердце, она ощущала свою власть. Это было так пленительно. Это было так страшно.

Она боится этих мыслей.

Она боится этих чувств.

Разозлившись, девушка решает снова спуститься в подземелья. Проникнуть туда в этот раз не составит труда. Быстрым шагом она следует к темнице ведьмы, минуя камеры с новыми заключенными, не обращая внимания на болезненные стоны и звон цепей. Не останавливается она и услышав странный мотив.

Мелодия знакома, но вспомнить откуда она, невозможно. Решимость вдруг потихоньку испаряется. Вопросов становится все больше. Сложных, запутанных, пугающих.

Стены каменного коридора давят, тревожные звуки эхом отдаются повсюду. И только мотив мелодии все громче. Ее голос красив и глубок. Он проникает прямо в душу, ласкает слух. Тревожит память.

- Ты снова здесь, - утверждающе произносит женщина, увидев гостью. – Я ждала. – ее мягкая улыбка обескураживает, и Эмма снова теряется в сомнениях. Она не верит в колдовство. Не верит, что пленница способна на то, в чем ее обвиняют. Но девушка знает, где-то глубоко в подсознании, что она опасна и что именно эта женщина так влияет на нее.

Надо бы бежать и больше не возвращаться сюда, но подобные мысли кажутся глупыми, когда сталкивается с взглядом карих глаз. И снова те картины, и снова те ощущения.

Регина сидит рядом с решеткой, наблюдая за неспокойным лицом своей гостьи. Ее руки скованы, а на запястьях виднеются свежие ранки. Но ее это не тревожит, она слишком увлечена пришедшей.

- Что связывает тебя с моей семьей? Со мной? – гораздо тише добавляет Эмма, замечая свежую кровь на тонких запястьях, и неосознанно хмурясь, что не укрывается от взгляда ведьмы.

- Я думаю, ты должна спросить об этом своих родителей, - вкрадчиво звучит голос женщины, она наклоняет голову чуть в бок, разглядывая девушку.

- Они не отвечают мне, – Эмма подходит ближе к решетке, опускаясь на колени, а затем садясь на холодный пол. Она ловит взгляд женщины, чувствуя, как учащенно начинает биться сердце. Воздух становится теснее. Чем ближе к ней, тем сложнее выносить тяжесть атмосферы. И все же хочется оказаться еще ближе.

Девушка гонит прочь подобные мысли, не сосредотачиваясь на своих ощущениях.

- Спроси их об Анне, - вдруг шепчет женщина, улыбаясь и хватаясь рукой за медный прут. - Обещаю, им не уйти от ответа.

- А теперь скажи мне, Эмма, - имя звучит странно, срываясь с полных губ. Младшей Нолан становится не по себе от того, как ведьма произносит его – приторно-сладко. И в то же время в ее голосе оно звучит иначе, по-особенному странно, что хочется услышать его еще раз. Эмма приближается к решетке почти вплотную. – Ты ведь не допустишь несправедливого суда надо мной?

- Почему ты так думаешь? - легкая усмешка девушки вызывает удивление на красивом лице ведьмы.

- Я верю тебе!  - так просто, но эти слова заставляют девушку судорожно выдохнуть.

- Почему я? – вопрос срывается неожиданно, но Эмма не задумывается над этим.

Регина улыбается так, что становится не по себе. Она резко приближается к решетке вплотную, оставляя между их лицами считанные сантиметры. Эмма замирает, чувствуя теплое дыхание на своих губах. Она ловит себя на мысли, что не может отодвинуться.

Тело прошибает дрожь. Слишком близко. Все страхи оживают вновь, окольцовывая сердце, сдавливая, мешая дышать. Она улавливает ее запах, от которого нутро клокочет. Он сбивает с толку. Воспоминания беспорядочно мечутся в сознании, не желая воссоединиться в одну целостную картинку.

- Разве ты не поняла? – Регина практически шепчет, - я вижу твою душу, истинный лик!

Эмма резко вскакивает, отходя к стене и с ужасом глядя на женщину, в чьих глазах уже нет безумного огня как несколько мгновений назад. Образы из сна врываются в окутанное страхом сознание, заставляя девушку, снова отступить.

- В тебе столько добра, Эмма, - добавляет Регина, мягко улыбаясь. – Я чувствую это.

Ей кажется, она сходит с ума. Противоречия разрывают изнутри. Слишком много двойного смысла в речах этой женщины. Эмма сбита с толку, но все же признает, что это лишь разыгравшееся воображение. Или же искусная игра… ведьмы.

- Тогда я не подведу тебя! – уверенно произносит девушка, принимая правила игры.

0

4

========== Часть 5 ==========
        Разразившаяся над Гриффеном гроза не утихает четвертый день. Свинцовое небо, тяжело свисающее над городом, не позволяет солнечным лучам пробиться к земле. Неизвестная хворь валит скот. Животные гибнут в дикой панике, пораженные внезапной болезнью.

Среди населения постепенно зарождается паника. Люди чувствует, как надвигается что-то темное. Что-то, что идет за той, кого прячут в темницах. С каждым серым днем и холодной ночью, оно подбирается все ближе. Слухи о пленнице распространились по всему городу, и люди шепчутся, опасаясь быть услышанными, опасаясь навлечь на себя беду.

Они не смеют возмущаться из-за страха перед ведьмой и тем, что она принесла с собой. Страшные времена неумолимо грядут. Темные времена.

Эмма мечется на постели в бреду. Ее лицо бледно, а разум затуманен. Темные круги залегли под веками. И при слабом свете от свечей она кажется совсем исхудавшей.

Мэри-Маргарет почти не отходит от дочери, лишь изредка оставляя ее с прислугой. Никто из лекарей не в силах объяснить причину болезни. Эмма просто увядает.

- У нее был сильный жар, - шепчет женщина, зная, что муж стоит в дверях и молча наблюдает. – Виктору удалось сбить температуру, но больше он ни чем помочь не может, - она закрывает глаза, пытаясь скрыть слезы.

Мужчина подходит к постели, садясь рядом с женой и кладя ей ладонь на плечо. Другой же он несмело касается холодной руки дочери. Девушка вздрагивает, но не приходит в себя.

Женщина чуть откидывает голову назад, прижимаясь к мужу. Она знает, что Дэвид злится на себя, хотя не понимает почему. Но с тех пор как Эмма слегла от хвори, мужчина замкнулся в себе.

Они практически не разговаривают. Нолан приходит под ночь, а рано утром снова уходит, не рассказывая, где проводит время. Мэри-Маргарет понимает, что ему нелегко, именно поэтому не задает лишних вопросов.

- Через пару дней вернется Грэхэм, - голос Дэвида звучит устало и тихо, - он приведет хорошего врача. Эмма поправится.

И еще тише добавляет:

- История не повторится, она ее не получит.

Мэри-Маргарет не знает, верит ли мужчина сам в то, что говорит, но она верит ему. В ее материнском сердце живет надежда, а значит, все наладится.

Дождь за окном усиливается, и Эмма беспокойно ворочается. Ее тяжелое дыхание срывается на хрипы. Дэвид вскочив, направляется к выходу:

- Я позову Виктора! – он исчезает за дверьми, когда Мэри пытается укрыть дочь одеялом.

Эмму бьет дрожь, на лбу испарина. Девушка начинает всхлипывать, а затем ее тело напрягается с такой силой, что она выгибается. Мать пытается удержать ее и успокоить, но ничего не выходит.

Эмма сбрасывает одеяло на пол, и Мэри-Маргарет в ужасе отскакивает назад, глядя на странные узоры, расходящиеся от запястий дочери по всему телу. Узоры столь аккуратны, словно чья-то тонкая кисть выводит их по коже, выжигая чернилами. Они трансформируются в слова на незнакомом языке.

Девушка успокаивается и открывает глаза. Ее взгляд затуманен, дыхание учащено. Мэри-Маргарет смотрит на дочь, не понимая, что происходит. Сердце женщины колотится от страха, и она резко вздрагивает, когда Эмма, чуть поднявшись, бросает взгляд на нее.

Она шевелит сухими губами, пытаясь что-то сказать, когда входит Дэвид, чья одежда промокла от дождя. За ним стоит Вэйл. Эмма переводит взгляд на мужчин и  вдруг падает на подушки, теряя сознание.

Оба мужчины бросаются к девушке, но та лишь начинает бормотать, не приходя в себя. Ее голос становится все громче, а речь отчетливее. Она говорит на непонятном языке, то повышая тон, то шипя как змея.

Дэвид долго смотрит на перепуганную жену, затем на появляющиеся и исчезающие надписи на теле дочери, а после произносит то, отчего женщина приходит в бешенство:

- Мы должны привести ее сюда, – он никогда бы не посмел даже заикнуться об этом, но жизнь дочери важнее всего. И отчего-то ему кажется, что именно эта женщина сможет что-то прояснить.

- Ты в своем уме?!  - Мэри-Маргарет почти кричит, приближаясь к постели дочери и садясь рядом, словно ограждая ее. – Она и близко не подойдет к ней!

- Она может помочь! – отрезает Дэвид, он настроен решительно, и женщина видит это. – Ей не с чего делать это, но я кое-что предложу ей взамен. Виктор, останься здесь, прошу.

Мужчина кивает, снимая свой плащ. И  Дэвид уходит, а Вэйл, открыв свою сумку, достает лекарства.

Нолан в сопровождении нескольких стражников следует к темнице. Он уже не думает, что это хорошая идея, но отступать некуда. На кону жизнь дочери. Сырость подземелий тут же въедается в легкие, а внутри возникают неприятные ощущения.

Каждый шаг отчего-то дается с трудом, словно он ступает по вязкой глине, которая затягивает все глубже. Дэвид думает о том, насколько унизительно то, что он сбирается сделать. Просить ведьму, заточенную им самим же о помощи, значит дать понять ей, что он зависим от нее. И он прекрасно знает, что она воспользуется этим.

Он столько раз проигрывал ей, теряя все раз за разом. Но до сих пор не знает, откуда она и каковы ее истинные мотивы. Ему известно лишь, что эта дрянь давно охотится за семьей его жены, как и за ними. Он никогда не решается расспросить Мэри-Маргарет, из-за чего все началось. Мужчина позволяет жене молчать, потому что ворошить прошлое для той слишком больно. И страшно.

Он и стражники останавливаются напротив решетки. Дэвид долго вглядывается в темноту, пытаясь различить силуэт ведьмы, но ничего не видит. И на какой-то миг мысли о том, что она сбежала, зарождаются в сознании, но зажженный факел развеивает страх.

Женщина сидит в углу, искоса глядя на пришедших. Ее лицо спокойно, а на губах играет усмешка, словно она знает, зачем они пришли.

- Моя дочь умирает,  и я прошу твоей помощи,  - Дэвид выплевывает слова, сдерживая ненависть к этой женщине.

Регина выгибает бровь, заинтересованно глядя на собеседника. Она поднимается и медленно приближается к решетке. Несколько человек отступает назад, но Дэвид стоит на месте, с презрением глядя на ведьму.

Молчаливая борьба взглядов продолжается недолго. Регина, улыбаясь, соглашается:

- Ты ведь понимаешь, что я попрошу что-то взамен?

- Чего ты хочешь?

Она отвечает, не задумываясь, словно только этого и ждала:

- Ты позволишь Эмме приходить ко мне, - ведьма с удовольствием отмечает, как лицо мужчины искажает злоба, но он молчит, - и она будет сопровождать меня на суд, – ее улыбка выводит Нолана из себя, но он молча кивает, открывая решетку.

Как только женщина делает шаг вперед, выходя из камеры, Дэвид грубо хватает ее за руку и шипит ей практически в ухо:

- Не вздумай делать глупости. Иначе я убью тебя сразу же!

Регина, не отнимая руки, второй, насколько позволяют цепи, скользит по груди мужчины, хватая его за ворот и притягивая к себе еще ближе:

- Я не доставлю тебе такого удовольствия, - ее шепот вызывает ледяной ужас внутри, но Дэвид лишь резко сбрасывает ее руки, отталкивая от себя.

Эмма все еще говорила на странном языке, который звучал страшно и угрожающе. У нее снова начался жар.

Отворившиеся двери, заставляют женщину напрячься. Она чуть выдыхает, когда видит мужа, но тут же вскакивает, когда за ним показывается ведьма.

Та улыбается, глядя женщине в глаза, где читается ненависть и отвращение. Все как обычно. Все существо Нолан охватывает ярость к этой женщине, которая отняла у неё так много. Находиться рядом с ней невыносимо, но еще хуже мысль, что она останется с Эммой так близко.

- Мэри-Маргарет, тебе лучше выйти…

- Я не оставлю Эмму с ней! – резко перебив мужа, женщина возвращается к постели дочери, стараясь не смотреть на ведьму.

Двое стражников проходят в комнату, а еще несколько ждут у дверей.

Девушка все еще бормочет, что привлекает внимание Регины, которая тут же обойдя кровать, садится с другой стороны, с восхищением глядя на знаки и надписи. Она широко улыбается, что пугает всех присутствующих. Ее руки теперь свободны, и она легко касается бледной щеки.

- Что с ней? – спрашивает Дэвид.

Ведьма поднимает голову, глядя Мэри-Маргарет в глаза и почти смеясь, добавляет:

- Это руна. Она проявляется.

Дэвид едва успевает удержать жену, которая практически бросается на Регину. Женщина в бешенстве, а ведьма лишь смеется, прекрасно понимая, что вывело миссис Нолан из себя.

- Это все ты! – кричит Мэри, вырываясь из рук мужа, но тот, подняв ее на руки, просто выносит жену за дверь.

Регина смотрит на Эмму, которая вдруг приходит в себя на краткий миг. Но этого достаточно, чтобы схватить ведьму за руку, будто хочет что-то сказать.

Женщина склоняется к ней в тот момент, когда снова входит Дэвид.

- Скажи мне, дитя! – и Эмма шепчет:

- Пахнет штормом…

       
========== Часть 6 ==========
        Когда-нибудь моя бета вернется))



В темное время черная магия процветает, нанося урон тем, кто сопротивляется ей, тем, кто становится на пути. Любое колдовство карается смертью. Но порой даже яростные противники магии уступают ее силе, признавая потребность обращаться к ее носителям.

Когда на кону стоит жизнь дорого человека, любые действия кажутся оправданными. Любое зелье будет воспринято как необходимое лекарство. Даже из рук врага.

Утро, принесшее на улицы густой туман, такое же холодное и серое как небо, которое слишком давно не видело солнца. Осень подбирается все ближе.

В покоях Эммы все еще горят свечи, несмотря на раннее утро. Комната пропитана легким цветочно-древесным запахом, теряющемся в аромате сухих трав.

Ведьма двигается почти бесшумно, смешивая нужные ингредиенты. С ее губ не сходит уверенная улыбка, она так увлечена процессом, что совсем не обращает внимания на ненавидящий взгляд. Она снова бросает щепотку трав  в миску и пестом медленно толчет смесь.

Движения Регины плавны и осторожны. Она напоминает одну из пляшущих на стене теней. Ведьма аккуратно берет небольшую склянку с темно-синей жидкостью и вливает ее в толченые травы. Смесь шипит, и чуть наклонившись, женщина делает легкий жест, словно подгоняет запах к себе. Она вдыхает аромат, прикрывая глаза, и шумно выдыхает.

- Ты чувствуешь? – ее голос вкрадчив и кажется восторженным. Она обращается к Мэри-Маргарет, которая неотрывно следит за каждым ее действием. Ведьма поворачивается, вопросительно глядя на женщину.

- Что? – зло спрашивает Нолан. Когда Регина делает шаг вперед, та напрягается и инстинктивно сжимает руку дочери. Возникшее молчание прерывается кротким выдохом ведьмы, которая ухмыляется.

- Запах. Твоя дочь гораздо восприимчивее тебя, - Регина с удовольствием отмечает нарастающее негодование в глазах женщины. Она наслаждается тем, как отчаянно мать девушки ее ненавидит. Ей нравится, что та готова броситься на нее в любую минуту, защищая свое дитя. Как пытается уберечь то, что не смогла когда-то давно. – Ты знаешь, как она узнала меня?

Мэри-Маргарет молчит, стискивая зубы. Она понимает, о чем говорит ведьма, преследовавшая ее семью столько лет.

- По запаху, - просто добавляет Регина, улыбаясь так, будто это дружеская встреча и за пределами комнаты ее не поджидает стража. Нолан презрительно кривится, глядя на женщину перед собой.

Ее почти трясет от ярости, но она позволяет ведьме подойти к дочери и напоить ее странным отваром. Женщине неприятно, что Регина прикасается к Эмме, но молчит, зная, что это необходимо. Зная, насколько она опасна, но все же доверяя ей в ее помощи.

Эмма пьет зелье, обхватив запястье Регины руками. Она все еще в бреду, но жар отступает, и знаки исчезают, оставляя бледную кожу нетронутой. Нолан облегченно выдыхает, глядя на дочь. Но затем, ее взгляд падает на ладонь Эммы, которая все еще крепко держит запястье ведьмы, а та не отнимает руки.

- Отойди от нее! – практически шипит женщина, вставая.

Регина делает шаг назад, смеясь над реакцией Нолан. Карие глаза горят недобрым огоньком, когда они встречаются взглядом с зелеными глазами Мэри-Маргарет, которая вдруг приближается к ведьме. Скорее всего, виной этому бесстрашному порыву служит твердая уверенность в том, что люди, стоящие за дверью, смогут защитить ее.

Нолан смотрит на женщину, на чьем лице нет никаких следов времени. Она не меняется, сколько бы лет не прошло. Ни один из веков не способен разрушить ее красоту, стереть это страшное величие. Но Мэри-Маргарет знает, как уродлива она внутри. Ее сердце изъедено тьмой, а душа сочится чернотой, чей смрад столь силен, что проникает в горло, расцветая ядовитым цветком.

Таких не может спасти даже очищение огнем.

Таких боятся в самом аду. Ведь Мэри-Маргарет уверена, именно оттуда вырвался этот демон. Беспощадный и жестокий. Глядя ей в глаза, Нолан вспоминает все то, о чем старательно пыталась забыть. Она чувствует ее черную ауру.

- Мне противен сам факт, что мы прибегли к твоей помощи. Но не смей забываться. Не смей думать, что это хоть как-то загладит то, что ты сделала, – в глазах женщины стоят слезы, но она не стыдится их и не прячет. – Ничто и никто не в силах оправдать тебя…

- Мама? – слабый голос Эммы прерывает тираду Мэри-Маргарет, и она бросается к дочери, не обращая внимания на странную улыбку, блуждающую на губах ведьмы.

Младшая Нолан по-прежнему бледна и слаба, но ее сознание ясно, а жар давно спал. Девушка смотрит на улыбающуюся сквозь слезы мать и лишь спустя какое-то время замечает, что они не одни. Эмма чувствовала ее присутствие, но можно ли верить себе в бреду?

Видеть ведьму рядом и без цепей непривычно. Но вся комната пропитана ее присутствием. Женщина улыбается, ловя на себе взгляд очнувшейся. Столкнувшись с ней взглядами, Эмма ощущает себя иначе, возможно виной тому болезнь и слабость. Но сейчас она не чувствует той удушливой паники, которая настигает ее, когда она спускается в темницы.

Она не чувствует неумолимой тяги, которая толкается ее на эти встречи. Она не захлебывается в страхе, который заполняет все существо. Эмма свободно дышит, не помня привычных чувств, которые рождает эта странная женщина.

- Ты была здесь все это время? – тихо спрашивает она, вздрагивая, когда Регина подходит чуть ближе и берет в руки ступу, из которой исходит приятный запах.

- Ты знаешь, что была, - отвечает женщина, не замечая, как настораживается Мэри-Маргарет из-за перемены в тоне ведьмы, - ты всегда знаешь, когда я рядом.

Эмма чувствует двойной смысл, но слишком слаба, чтобы думать об этом. Ее не интересует, что заставило родителей прибегнуть к помощи ведьмы. Она не хочет задумываться о том, почему ее, несмотря на весь ужасающий трепет и странные ощущения, успокаивает, что Регина здесь.

В горле саднит от жажды, и девушка тянется к стакану с водой, но сил недостаточно даже для этого простого действия. Стакан со звоном разбивается на мелкие осколки, усыпая пол. Регина наклоняется, чтобы собрать стекло, которое тут же впивается в мягкие пальцы. Кровь небрежно окропляет осколки, и ведьма чуть морщится от боли.

- Ты знаешь, что мне придется самой, если ты не обработаешь рану и не перевяжешь, - все так же тихо произносит Эмма, глядя на мать, которая заходится в отвращении лишь от одной мысли, что придется помогать той, что она ненавидит всеми силами. От мысли, что придется прикоснуться к ней.

Но она делает это, не имея возможности отказать дочери, которая слишком слаба, но попытается сделать то, что предстоит ей.

Регине же нравится сложившаяся ситуация. Она не обращает внимания на боль, ее увлекает то, с каким терпением и презрением Мэри-Маргарет берет ее за руку, чтобы наложить мазь и бинты.

Пока женщина сметает острые осколки, ведьма все же помогает Эмме утолить жажду. Девушка снова хватается за тонкое запястье, припадая губами к стакану. Прикосновение рождает странные ощущения, разносящиеся по всему ослабленному телу.

- Спасибо, - шепчет Эмма, совсем не думая о том, что все это может быть всего лишь игрой.  И не обращая никакого внимания на гневные взгляды матери.

Регина резко отстраняется, разрывая контакт, и до Эммы доносится уже давно знакомый запах. Девушка прикрывает глаза, погружаясь в ощущения. Позже она все это спишет на бред и плохое самочувствие.

Мэри-Маргарет садится на кровать, исподлобья глядя на ведьму, которая снова занимается приготовлением отвара.

Дэвид заходит в комнату лишь дважды, чтобы справиться о здравии дочери и удостовериться, что ведьма под контролем. Он о чем-то шепчется с женой, изредка бросая взгляды в сторону женщины, перебирающей травы, лежащие на столе.

В какой-то момент он увлекается этим зрелищем, отмечая с какой ловкостью и точностью ведьма перебирает коренья, чтобы после измельчить их. Легкий дым кружится над снадобьем, в которое Регина добавляет ингредиенты. Колдовство расползается из ступы клубящимся паром, словно живое существо.

Мужчина никогда бы не допустил подобного в своем доме. Но у него было слишком мало времени, чтобы найти более подходящие варианты. Он слишком боялся за дочь, но даже теперь, когда та благодаря магии выздоравливает, Дэвид не в силах унять презрение к колдовству, тем более к тому, что творит Регина.

Он возвращает свое внимание к жене, а затем подходит к уснувшей Эмме, целуя ее. После, бросив неодобрительный взгляд, снова исчезает за тяжелыми дверьми.

- Тебе нужно отдохнуть, - притворно вздыхает ведьма, глядя на изможденную женщину.

- Я еще не лишилась ума, чтобы оставить тебя наедине с моей дочерью!

- Жаль, у меня ведь такой опыт, - Регина смеется, и Мэри-Маргарет, потеряв контроль, бросается к ней.

Пространство рассекает звук пощечины. Грудь Нолан тяжело вздымается, глаза горят. Будь они в зале суда, встал бы вопрос, о том, кто из них больше напоминает ведьму. Но здесь нет зрителей.

Регина вытирает кровь с уголка губ, ее взгляд меняется, и любому другому человеку стало бы нестерпимо страшно, захотелось бы убежать, но не Мэри, которая ослеплена яростью. Она снова замахивается, но ведьма перехватывает занесенное запястье и дергает на себя, приближаясь почти вплотную к женщине.

- В других обстоятельствах я бы вырвала тебе руку и бросила к твоему бездыханному телу, - она шипит практически в ухо Нолан, которая замерла, чувствуя опасную близость, - но твоя смерть давно меня не интересует.

Регина резко отталкивает женщину, отворачиваясь к столу, чтобы продолжить начатое. Она проводит языком по ранке, слизывая кровь. И улыбается, когда слышит тихий всхлип Мэри-Маргарет.

Ведьма знает больные места женщины и умело давит на них, наслаждаясь, когда они кровоточат. Ей нравится наблюдать за тем, как почти ревностно Мэри реагирует на любой контакт с Эммой. Регина предвкушает ее состояние, когда девчонка привяжется к ней. Она знает, что это случится. Она ждет этого.

Нолан не произносит ни слова, когда ведьма вновь решается напоить Эмму отваром. Девушка выглядит значительно лучше и отвечает слабой улыбкой на улыбку Регины.

Из-за тяжелых туч пробиваются долгожданные лучи солнца, которые тут же скользят в комнату. Туман рассеивается, и Мэри-Маргарет отчего-то облегченно вздыхает, словно свет способен оградить ее и Эмму от мрака, источаемого ведьмой.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мужчина, который, оставляя меч в углу, проходит в комнату.

- Грэхэм! – улыбаясь, произносит Мэри-Маргарет, приветствуя вошедшего.

0

5

========== Часть 7 ==========
        Тот, кто однажды посеял зерно зла, не ведает, когда оно прорастет. Не думает, какими сильными будут молодые побеги. Не боится, что когда-нибудь черные корни обовьются вокруг его семьи. Тот, кто своими руками взрастил над собой тень, понесет наказание через свой род.

Солнечные лучи проникают в комнату, и тень отступает до тех пор, пока  свет не касается ног ведьмы, которая делает шаг назад, глядя на мужчину, подошедшего к Эмме. Она следит за каждым его действием, ощущая на себе торжествующий взгляд зеленых глаз. Мэри-Маргарет чувствует себя увереннее  – пришедший мужчина принес свет в этот дом.  И женщина заметно расслабляется, думая, что присутствие Грэхэма способно уберечь их семью.

Мужчина садится рядом, обратной стороной ладони гладя девушку по щеке. Та открывает глаза, улыбаясь своему гостю. Он наклоняется, чтобы поцеловать уже холодный лоб, а Эмма чуть сжимает его ладонь, чувствуя теплые губы. От Грэма пахнет скошенной травой и выпечкой, как и всегда в его доме, в котором они часто проводили время. Мать Грэхэма пекла для них овсяные оладьи, говоря, что когда-нибудь научит Эмму готовить их для мужа – детьми они жутко смущались. Она умерла, когда Грэму исполнилось четырнадцать.

Регина, чуть склоняет голову набок, внимательно наблюдая за эмоциями Эммы, когда к ней подходит Мэри-Маргарет.

- Как долго продлится лечение моей дочери? – она спрашивает сухо и грубо, совсем не пытаясь скрыть своего презрения.

Ведьма разворачивается, переводя взгляд на женщину, и наклоняется вперед так, что между их лицами остаются миллиметры. Нолан замирает, с ужасом глядя в карие глаза. Слишком близко. Регина уничтожает последнее расстояние между ними, подбородком упираясь в плечо женщины, которая не смеет пошевелиться. Ее рука скользит практически по талии Мэри-Маргарет за спину. Но спустя секунды она отстраняется, держа в руке ступу с дымящимся отваром.  Нолан чуть слышно выдыхает, стараясь отогнать нахлынувшие ощущения ужаса и оцепенения. Стараясь отгородиться от страха, который вьет медные кольца вокруг трепещущего сердца. Она больше не хочет смотреть в эти глаза и чувствовать черную ауру этой коварной твари. Не хочет снова ощущать ее запах. Удушающий и кружащий голову. Проникающий в легкие и сворачивающийся змеями на дне. Но она повсюду.

Регина улыбается, довольная произведенным эффектом:

- Осталось совсем немного, дорогая, - даже приторная сладость не способна приглушить отраву, звенящую в ее голосе. Она подходит ближе к Эмме и Грэхэму, который недоверчиво смотрит то на нее, то на руки, держащие дымящийся сосуд.

Эмма чувствует легкую дрожь, сталкиваясь взглядом с ведьмой. Она неосознанно крепче сжимает руку Грэма, хмурясь из-за возникших мыслей. Ей не нравится взгляд, коим награждает Регина мужчину, который все же встает, преграждая ей путь. Но еще больше ей не нравится назревающий конфликт.

- Думаю, юноша, вам пора идти, - с легкой насмешкой произносит она, бросая взгляд на меч у двери. Эмма чуть приподнимается, опираясь спиной о подушку, снова глядя на ведьму. Ее разрывают противоречия: с одной стороны, она хочет, чтобы Грэхэм остался подольше, с другой – его присутствие вносит некий диссонанс, отчего ее снедают странные мысли.

- Грэм будет здесь столько, сколько посчитает нужным! – восклицает Мэри-Маргарет, подходя к ним. Ее суровый взгляд впивается в бледное лицо ведьмы, которая лишь поднимает бровь, добавляя:

- Эмме нужен покой, - спокойно произносит женщина, обступая Грэхэма и садясь на постель. Она, прекрасно зная, какую реакцию это вызовет тянется к лицу младшей Нолан,  ласково заправляя светлую прядь волос за ухо. Эмма вздрагивает от прикосновения, а ведьма вкладывает в ладони обмершей девушке сосуд с отваром, наслаждаясь ее эмоциями.

Грэм знает, кто перед ним и ему не нравится подобное отношение к Эмме. И еще больше его настораживает реакция миссис Нолан, которая, кажется, даже дышать перестала. Но он не боится. Поэтому лишь чуть улыбнувшись, кивает Мэри-Маргарет, а затем Эмме, произносит:

- Эмме действительно нужно больше отдыхать, я зайду позже, - бросив неодобрительный взгляд на ведьму, он оставляет женщин, унося с собой то чувство безопасности и спокойствия.

Нолан-младшая  делает маленькие глотки горячего питья, чувствуя, как тепло расползается по пищеводу, чуть обжигая. Теплая жидкость будто струится по сосудам, неся исцеление, и Эмма думает, о том, сколько силы в правильно смешанных травах, что они дают такой эффект. Она чуть расслабляется под взглядом Регины, которая все так же сидит на краю постели, следя за тем, чтобы девушка выпила все до капли.

Мэри-Маргарет злится, глядя на их немой диалог,  но сдерживает свои порывы, не желая лишний раз показывать дочери свою нервозность. К тому же, видя реакцию Эммы на каждый якобы несправедливый выпад в сторону проклятой ведьмы, женщине совсем не хочется давать повод последней почувствовать себя под защитой девушки. Мэри боится думать о том, что у ее дочери с ведьмой может быть связь, понятная только им двоим. Нечто, что не потерпит чужого вторжения.

Нолан подходит к окну, вдыхая свежий воздух, которого ей так не хватает. Ей невыносимо столько времени быть рядом с этой тварью, которая служит ярким напоминанием о событиях прошлого. На которой лежит вина за произошедшее. Ее присутствие действует удушающее, и Мэри хочется вырваться отсюда, чтобы перебить ее запах. Хочется войти в ледяную воду с головой, чтобы та смысла следы ее совместного нахождения с врагом. Но она ни за что не может оставить дочь с ней. Прохладный ветер бьет в лицо, и женщина прикрывает глаза, позволяя потоку воздуха охладить горящую кожу.

- Что с твоей губой? – тихо спрашивает Эмма, замечая свежую ранку в уголке рта ведьмы. Она не видит, как напряжение в один момент сковывает ее мать, которая понимает,  что Регина все расскажет.

Ведьма пытается забрать из рук девушки ступу, но та не отпускает, задерживая прикосновение чужих пальцев больше положенного. Разве зло может быть теплокровным, истинное зло? Эта мысль пронзает сознание Нолан-младшей, разжигая в ее глазах искреннее удивление. Еще одно противоречие, которое позже обнажит свои острые зубки, впиваясь в разум.

Эта женщина воплощение всех смертных грехов, самое страшное проклятье. Ее жуткий, пугающий магнетизм переплетается с сочащейся тьмой аурой. Она способна обратить в бегство самого опасного хищника, который скроется, поджав хвост и жалобно скуля, только потому, что под ее тяжелым взглядом невозможно выжить. Ее речи – ложь. Ее намерения – грех. Ее имя – клеймо.

Ее присутствие рождает смуту…  Сама Вселенная боится низвергнуть ее в пропасть забвения, ибо ее могущество неоспоримо даже Богами. Пред ней падут пантеоны, крошась и разбиваясь. Она будет стоять на руинах мира, сдерживая своих церберов.  В ее глазах ад бесконечный, его она сдержать не может.

Эта женщина – святая, стерпевшая позор своей тюрьмы. Мученица, принявшая в себя каленое железо. Ее душа – не оскверненная святыня. Ее душа чиста. Лишь  у таких тепло в ладонях плещет.

Эмма не знает, насколько обманута своим восприятием этой женщины, что всматривается в глубину серых глаз. Эмма не знает насколько запуталась.

- Неважно, - низкий голос прерывает череду мыслей девушки, которая, наконец, разжимает руки, позволяя Регине забрать пустой сосуд, - к следующему утру ты будешь здорова, - шепчет Регина, улыбаясь. – Тебе нужно больше спать.

Мэри-Маргарет вновь бросает злой взгляд, думая, почему ведьма не сказала, что произошло на самом деле и раздражаясь ее заботе об Эмме. Она хочет подойти к дочери, чтобы самой поправить ей одеяло и спустить подушку ниже, но не может заставить себя снова оказаться рядом с этой женщиной. Ее отвлекает внезапный раскат грома. Она смотрит в ясное небо, думая о том, как обманчива его синева, скрывающая назревающую грозу.

- Разве у нечисти руки могут быть теплыми? – пальцы неловко обхватывают тонкое запястье, не позволяя Регине отойти. Эмма пристально смотрит в чернеющий янтарь, озвучивая странный вопрос, который отчего-то все не идет из головы. Она надеется, что мать ее не слышит, но Мэри-Маргарет встревожено смотрит на свою дочь и женщину, склонившуюся над ней. Эмма держит в руках чужую ладонь, ожидая ответа.

Эмма вздрагивает от мелькнувшей тени на лице ведьмы. То, что она видит ей незнакомо, но сердце сжимается от того, насколько это было настоящим. Ей становится страшно оттого, что человек способен так обнажиться, хоть и на мгновение. Мгновение, которое с треском рушит все представления об этой женщине.

Регина не знает, что внутренний секундный порыв отразился на ее безупречном лице, над которым даже время не имеет власти. Она не знает, как сильно он развернул к ней Эмму, которая пытается найти хоть какое-то оправдание, позволяющее  верить ведьме безоговорочно.

И Регина ответит, она даст Эмме повод простить себя за слепоту, за страшное влечение к человеку, который по чужим словам – истинный облик зла, самого мерзкого, чье зловоние обитает в непроходимых топях, губя все живое. Противного природе, которая давно отвернулась от своего творения.

- Я расскажу тебе, дитя, - ведьма наклоняется к девушке, шепча ей на ухо, чувствуя, как та вытягивается словно струна, когда жар дыхания Регины касается чувствительной кожи. Эмма замирает, чувствуя дрожь, но за ней приходит спокойствие, когда  мягкие губы касаются ее виска, - Тшш, тебе нечего бояться. Только, если твоя мать позволит мне.

Мэри-Маргарет под  напором взгляда дочери кротко кивает, вновь отворачиваясь и устало потирая переносицу. У нее нет сил спорить.  Шумно выдохнув, женщина садится в кресло у окна. Сон навязчиво пытается забрать ее в свои владения, но Мэри старательно сопротивляется.

Регина поднимается, обходит кровать и садится с другой стороны, чтобы  бы иметь возможность наблюдать и за старшей Нолан. Ведьма позволяет себе облокотиться на подушку так, что голова Эмма оказывается на уровне ее подбородка. Она улыбается тому, как Мэри-Маргарет сжимает  дубовые подлокотники, злясь и на дочь, которая позволяет этой женщине быть так близко.

Эмма же, разрываемая разными ощущениями,  не может понять, что чувствует. Ее страшит столь явная близость ведьмы и собственная реакция на эту данность. Ее страшит собственное желание оказаться еще ближе. Эта женщина, подобно туману, окутывающему лес на заре, проникает внутрь, беспрепятственно касаясь сердца.

– В древние времена, когда люди еще поклонялись своим богам, когда свято верили и почитали традиции, в горах Каринтии стоял дивный лес, – ведьма говорит осторожно, будто боясь спугнуть тех, кто ее слушает. Ее взгляд устремлен куда-то в пустоту, словно она сама уже перенеслась в тот лес, о котором говорит. – О нем слагали легенды, гласящие о необычных существах, населяющих волшебную землю леса. О живительных родниках с самой чистой и вкусной водой, о прекрасных нимфах, танцующих под полной луной в честь своего божества. – Она замолкает на мгновение, бросая взгляд на Мэри-Маргарет, всматриваясь в странно спокойные черты лица, – о лесной богине, чья красота была способна пленить любого путника, сумевшего пробраться сквозь препятствия в чащу леса.

Эмма слушает словно завороженная, представляя дивное место, вслушиваясь в бархат низкого голоса, звучащего над ухом. Но необъяснимая тревога уже подбирается к сердцу, охватывая  его все больше.

– Ее сила была настолько велика, что сама природа, явившая это создание, могла склониться перед ней не теряя своей чести. В ее сердце не было тьмы, оно отбивало ритм самого чистого и яркого света. Она была едина со своим маленьким раем, заботясь обо всем живом. – Регина склоняется над девушкой еще ниже, снова шепча ей на ухо:

– Скажи мне, Эмма, –  девушка распахивает глаза, снова чувствуя тот запах, что окружает ведьму, тот, что выделяет ее из всех существующих людей, тот, что пробуждает древность, тот, что ласкает легкие, жадно вдыхающие чужой аромат, –  ты знаешь ее имя?

– Нет, –  ответом служит столь же тихий шепот. Эмма и не хочет его знать, отчего-то представляя именно Регину, подобную божеству, которое способно повелевать чужими жизнями. – Не молчи, - вдруг срывается с ее тонких губ, - не молчи...

Улыбка ложится на полные губы, и женщина продолжает, бросая взгляд на Мэри-Маргарет, которая все же уснула, загнанная усталостью.

– Закрой глаза, дитя, я покажу тебе, - произносит ведьма. –  Представь, предрассветный лес, где трава блестит под влагой росы, представь, как твои босые стопы мягко следуют по не протоптанным дорожкам. Ты видишь след времени на старой коре деревьев? Ты чувствуешь аромат цветов, витающий в воздухе, а молодые травы, чьи семена еще зреют, ты чувствуешь, как их тонкий запах пронизывает воздух, которым дышит лес?

– Иди вперед, дитя, – Эмма чувствует тепло ладони, скользящей вниз по ее руке и сжимающей запястье, - я проведу тебя к озеру в глубине леса, где русалки перебирают жемчуг на берегу.

Регина продолжает говорить, а Эмма, погружаясь в звучание ее голоса, видит картины, что он рисует. Она будто действительно выходит из леса, ступая по берегу озера, чья прозрачная вода не скрывает дна. Девушка накрывает ладонь ведьмы своей, сжимая, будто боится, что она уйдет, оставив ее одну на этом берегу.

– Про это место прознали люди, чьи пороки были достаточно сильны, чтобы, не боясь, ступить на чужую землю, – голос Регины меняется, наполняясь холодной сталью, – человеческий король, наслышанный о красоте лесного божества, возжелал ее в жены и лесные владения, чтобы никто из правителей того времени не мог усомниться в его могуществе. Но получив отказ, он разозлился так сильно, что приказал выжечь лес дотла, чтобы не осталось ни единого куста, ни одного волшебного существа. Его уязвленное самолюбие и задетая гордость стоили богине ее дома, – Регина практически шипит, все так же склоняясь над Эммой, словно змея, – она рыдала над каждым мертвым существом проливными дождями, ее вой тонул в раскатах грома. Она сидела посреди уничтоженного леса, посреди кладбища, слыша смех короля, который пировал свою победу.

– Божество без храма… В ней проснулась жажда мести, горькая и отравляющая. Она была обессилена, но это чувство дало ей цель, вернуло ей силы, и она нанесла ответный удар. Страшные ураганы и засуха. Природные катаклизмы уносили тысячи жизней. Но у короля была книга, собравшая в себя самые черные обряды. Он и его придворные колдуны пленили божество, заключив ее в человеческое тело. Это страшное мучение для той, что всем сердцем была отдана свободе. Ответь мне, дитя, – в серых глазах стоят слезы, и Регина вдруг прижимает Эмму к себе, в успокаивающем жесте, – она имела право на ненависть?

– Да, – это все, что может сказать девушка, – да.

– Книга была спрятана, но плененная людьми, она пообещала, что весь род короля заплатит за то, что он сделал. И она сдержала свое слово, но когда почти вся королевская семья была истреблена, один из придворных колдунов изрек пророчество, благодаря которому лесная богиня позволила дочери короля сбежать, но с тех пор ее деяния ткут ей страшное прошлое. Вот видишь, Эмма, – уже более спокойным голосом проговорила ведьма, поднимаясь и отходя к столу, – добро изменчиво, а зло слишком многозначно, чтобы верить всем понятиям, окружающим это слово.

Женщина складывает руки на животе, ее лицо задумчиво, а в глазах, кажется, все еще цветут картины леса.

– Сохранивший тепло еще может сменить сторону.

Громкий грудной смех будит Мэри-Маргарет, которая от неожиданности подскакивает, глядя то на дочь, то на ведьму, снова замечая этот немой диалог, когда Регина поворачивается к Эмме.

– Вера слишком ненадежное чувство. И тот, кто хочет сломить тебя, обращая к себе, может воспользоваться этим, - ведьма говорит почти открыто, но Эмма не слышит угрозы, думая, что это лишь ошибочное мнение женщины, которая похоже утратила собственную веру.

В темное время только свет людских надежд освещает путь. Но в темное время впустивший зло в свою обитель, еще на знает, что его вера уже мертва.

       
========== Часть 8 ==========
        Внутри старой заброшенной мельницы холодно и сыро.  Запах мокрого сена, на котором она лежит, свербит в носу. Сквозь щербатую, обветшалую крышу, льются холодные струи воды. Гроза становится сильнее, вспарывая ночное небо ветвистыми молниями.

Разожженный огонь, чудом продолжающий свое мерцание, вот-вот погаснет, погружая убогое помещение во мрак. Каждый раскат грома заставляет вздрагивать Мэри-Маргарет от страха, на миг забывая о боли. Ее спутавшиеся, и мокрые от пота волосы, обрамляют бледное лицо. Застывшие на глазах слезы не смеют сорваться из-под ресниц от страха, окружающего все ее существо. Схватки становятся все чаще, заставляя сжимать зубы от боли.

Повитуха промокает бледный лоб тряпкой, утирая пот. Женщина крепко держит ладонь Мэри, показывая как та должна дышать.

– Руби, где Дэвид? – голос дрожит, и она сильнее стискивает челюсти, пытаясь не закричать при новых схватках.  Она ждет мужа, желая ощутить себя в безопасности. Нарастающая паника ищет выход, принуждая девушку забыть о правильном дыхании. Боль сковывает наравне со страхом. Что, если их найдут?

– Его еще нет, но ты же знаешь, что он скоро вернется, – успокаивающе шепчет женщина, чуть улыбаясь.

Надрывный крик пронзает пространство, когда дверь со скрипом отворяется, и на пороге появляется мужчина. В руках у него небольшой мешок, откуда он тут же достает тряпки и какие-то лекарства. Руби начинает суетливо кружить вокруг брюнетки, которая чуть успокаивается, дождавшись мужа. Дэвид целует девушку в лоб, сжимая в руке хрупкую ладонь.

Потомки королей вынуждены прятаться в сырой обители, загнанные страшным и могущественным преследователем. Их дитя родится среди сырости и страха. Их дитя никогда не узнает, где его дом. Ведь потомки королей вынуждены бежать.

Их последнее пристанище обратилось в пепел. Семья Дэвида Нолана, уберегая еще не рожденное дитя, снова будет прятаться.

Через несколько часов в старой мельнице, ставшей для беглецов укрытием в грозу, раздается плач младенца. А спустя некоторое время и еще один. Измученная мать теряет сознание, не успевая наречь дочерей.

Серое утро оседает росой на траве. Туман подбирается все ближе к порогу мельницы, целуя влажную землю. Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь свинцовые облака, скользят сквозь трещины в стенах. Мэри-Маргарет открывает глаза, пытаясь различить где находится. Ее взгляд падает на уснувшую на пыльных тряпках подругу. Девушка чуть улыбается, перед тем как ее сознание пронзает тревога, она оглядывается в поисках мужа и… дочерей. Дэвид сидит у дальней стены, где нет щелей, пропускающих прохладу. Он качает маленький сверток на руках, с любовью глядя на хрупкое сокровище. Рядом с ним на столе стоит небольшая коробка, где в ворохе тряпок спит вторая малютка.

Почувствовав пристальный взгляд, мужчина поднимает глаза, глядя на жену, по чьим щекам проложили соленые дорожки слезы. Он встает, направляясь к Мэри-Маргарет, чтобы опустившись к ней, молча отдать ей новорожденное дитя. Она еле слышно всхлипывает, прижимая к себе дочь.

– Анна, – шепчет мать, целуя младенца в крохотный носик. Малютка еле заметно морщится во сне.

Дэвид вновь подходит к ним, держа на руках еще одну спящую малышку, чьи ручки уцепляются за края импровизированной пеленки. Эта девочка стала сюрпризом для обоих родителей, и для молодой повитухи, принявшей второго младенца.

Забрав Анну, Дэвид дает возможность жене познакомиться и со второй дочерью. Мэри-Маргарет смеется, глядя на мужчину, будто знает о чем он думает. Имени для этой девочки приготовлено не было.

– Ну, здравствуй… – их взгляды снова встречаются, и Дэвид кивает, уступая жене право наречь дочь, – Эмма!

В голосе матери звучит улыбка и малышка, словно понимая, что обращаются к ней, открывает глаза.

Мэри-Маргарет  смотрит на дочь, которая чуть приподнявшись, вновь пьет обжигающее питье. Она уже не так бледна, как раньше, и кажется, что ей действительно лучше. Эта мысль вырывает ее из волнительных воспоминаний, вобравших женщину столь глубоко, что старые ощущения вспыхнули с новой силой, заставляя обратить взгляд на ведьму, чей отстраненный вид почему-то пугает. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Мэри-Маргарет позволит этой женщине приблизиться к Эмме настолько, что последняя примет отвар из рук ведьмы.

Нолан-старшая замирает, пронзенная острым взглядом, в котором отражается адское пекло, будто оно и есть порождение этого проклятого янтаря. Мэри знает, о чем думает эта неправедная тварь, отнявшая так много, она чует. И сердце заходится в ненависти и боли, отбивая ритм страшных воспоминаний.

Небольшой дом на окраине светел и чист. В нем тепло и уютно, а в прихожей пахнет выпечкой и рожью. Молодая женщина качает годовалую Анну на руках, напевая старинную колыбельную, что пела ей когда-то мать. Она выглядывает в аккуратное окошко, ища глазами силуэт мужа, который совсем недавно ушел навестить маленькую Эмму в деревенской лечебнице.

Вошедшая Руби отвлекает Мэри-Маргарет, встречая встревоженный взгляд.

– Успокойся, это всего лишь я, – шепчет она, боясь потревожить сон ребенка.

Мэри-Маргарет приветственно кивает, поднимаясь и укладывая Анну в колыбель. В каменной печи потрескивает огонь и тепло приятно опоясывает продрогшую Руби, которая, наконец, согревается.

Нолан тем временем уже ставит на стол свежий и душистый клюквенный пирог, после чего наполняет две кружки теплым молоком.

– Близится гроза, – грохот разбившегося кувшина растворяется в детском плаче.

Мэри-Маргарет бросается к колыбели, не обращая внимания на разбитую глину. Через какое-то время Анна, укачиваемая матерью, утихает. Женщина оборачивается к Руби, которая собрав глиняные осколки, вытирает разлитое молоко.

– Тебе пора перестать так реагировать на это,  – ворчливо произносит Лукас, бросая на подругу неодобрительный взгляд, – ты не можешь каждый раз вздрагивать, считая, что грозы - ее предвестницы.

Мэри-Маргарет хмурится, поправляя одеяльце дочери.

– Все плохое происходит в грозу, – с тревогой в голосе произносит женщина, садясь за стол и игнорируя укорительный взгляд Руби, которая садится рядом. – Анна боится гроз…

– А Эмма смеется, слыша раскаты грома, – перебивает Лукас, поднимая брови и чуть улыбаясь тому, что Мэри тоже не может сдержать улыбки.

– Эмма совсем не похожа на сестру, при всем внешнем сходстве, – отмечает Нолан, отщипывая кусочек выпечки.

Проходит пара часов перед тем, как женщины видят приближающегося к дому Дэвида Нолана. На улице смеркается и серое небо тяжелеет, наливаясь свинцом. Оно готовится обрушиться проливным дождем и Мэри-Маргарет заметно нервничает. Нехорошее чувство подбирается к сердцу все ближе, охватывая внутренности. Липкий страх змеей обвивается вокруг горла и легких, сдавливая и мешая вдохнуть.

Взглянув на Анну, Мэри-Маргарет плотнее запахивает края шали и следует за Руби, которая собирается уходить, набросив на плечи плащ. Дэвид улыбается вышедшим женщинам, рассказывая, что завтра они, наконец, смогут забрать Эмму домой.

Мэри вскидывает голову к небу, слыша первый раскат грома.

– Анна! – вдруг воскликнув, женщина бросается в дом, когда до ее слуха доносится бархатистый голос, напевающий легкий мотив. Руби и Дэвид мчатся за ней, застывая у порога.

Шепот женщины, склонившейся над ребенком, становится громче, когда она опускает в колыбель какой-то старый, еле заметно светящийся, амулет. Ни один из вошедших не может пошевелиться, словно они увязли в гадкой топи, поглощающей с каждым мгновением все сильнее. Застывший ужас на лице Мэри-Маргарет навсегда отпечатается в памяти Дэвида, который так же, как и жена, не способен помешать ведьме плести свое черное колдовство вокруг их ребенка.

Анна плачет, но через несколько мгновений после того, как свет амулета меркнет, а странное сияние над колыбелью исчезает, детский плач стихает. Женщина выпрямляется, а затем с недоумением на лице разворачивается к застывшим людям.

– Этого не может быть! – в ее голосе столько ярости и неприкрытого удивления. Ее глаза горят, а губы кривятся в усмешке, – ваше дитя не приняло руну! Как такое возможно? – это обращение звучит как насмешка.

Ее взгляд скользит то побелевшему лицу  Мэри-Маргарет, то по застывшему в немом оцепенении  Дэвиду, будто Руби здесь и нет вовсе. Она разворачивается к затихшему ребенку, замечая второе одеяльце, на котором аккуратными буковками вышито: «Эмма».

– Эмма, – нараспев произносит ведьма, расплываясь в коварной улыбке, не обращая внимания на дикий страх, отразившийся в глазах Мэри-Маргарет.  – Эмма, – с восхищением повторяет женщина, подходя к Мэри, и шепча той на ухо, – я вернусь за ней.

Ведьма исчезает и грохочущее небо утихает. Оцепенение холодной волной спадает с неподвижных людей. Оба Нолан бросаются к колыбели. Дэвид отворачивается, закрывая дрожащие веки, когда слышит надрывный крик жены, переходящий в вой…

– Ненавижу, – шипит Нолан-старшая, вставая с кресла и приближаясь к Регине. Она знает, что ведьма думает о том же, когда та, усмехаясь, произносит:

– Разве тебя не радует, что Эмма ее приняла? – она издевается, наслаждаясь реакцией женщины, в чьих глазах разгорается ярость. Она точно знает, о чем говорит. Они обе.

Эмма приподнимается на локтях, глядя на мать, которая напоминает притаившегося хищника, готового защищать свое дитя, но Нолан-младшая не нуждается в защите. Ей ничего не грозит.

– Мама! – девушка вскакивает с постели, когда Мэри заносит руку для удара. Она не знает, что происходит между этими двумя, но подобное обращение недопустимо. Женщина поворачивается к дочери, нехотя опуская ладонь. Последнее, что ей нужно, так это, чтобы дочь увидела подобную сцену. Блондинка чувствует, как слабость снова возвращает себе власть, и оседает, закрывая ладонью глаза.

Мать тут же подскакивает к ней, помогая лечь в постели.

– Ей нужно поесть, – небрежно бросает Регина куда-то в сторону, зная, что горящие зеленые глаза обращены в ее спину. Яростный взгляд матери выжигает следы ненависти на позвонках. Сила ее гнева так велика, что ведьма ощущает это почти физически. Полные губы расплываются в улыбке, в то время как она невозмутимо продолжает смешивать ингредиенты.

0

6

Комнату вновь наполняет дурманящий запах сухих трав, тяжелый и тягучий, он плотно забивает легкие, подобно завесе едкого дыма, но не удушает.

Мэри-Маргарет, не отрывая взгляда от тонкого силуэта женщины у дубового стола, следует к двери, чтобы отдать одному из стражников распоряжение спуститься в кухню и оповестить кухарку, что нужно приготовить ужин. Чаще всего она сама занимается приготовлением, но оставлять дочь совсем не хочется.

Ведьма оборачивается, сталкиваясь со взглядом серых глаз, которые чуть прищурены. Она впервые не может прочесть то, что скрывается в их глубине. Серый цвет  – смесь белого и черного, дня и ночи, добра и зла. Цвет грозового неба. В глазах девушки серебрятся луны. Так смотрят царицы.

Но Эмма не в силах бороться с кипящим янтарем. Она слишком слаба, чтобы не обжечься. Она не понимает, что творится внутри. Чувства то переполняют ее, грозя захлебнуться в собственных ощущениях, волны страха бушуют, омывая внутренности. Самые страшные картины цветут в мыслях, когда карий взгляд устремлен к ней. Отвратительные ощущения рождаются, маня соблазнами отдаться на растерзание тьме, чей бархат целует кожу, чьи ласки опаляют. То покидают, иссушая страхи и тревоги.

– Мама, – зовет Нолан-младшая, – мне очень хочется клюквенного пирога,- Мэри-Маргарет смотрит то на дочь, то на Регину, которая незаметно усмехается, понимая, что девушка хочет остаться с ней наедине, видимо, чтобы о чем-то спросить. – Ты ведь не можешь отказать больной  дочери в такой маленькой просьбе? – она играет не честно, зная, что мать все же выполнит ее просьбу.

Женщина колеблется, не желая оставлять их наедине. Но решение приходит само: она, кивнув, выходит, наказывая одному из стражников войти внутрь. Мужчина нехотя заходит, останавливаясь у порога, и с опаской глядя на ведьму.

– Тебе не обязательно быть здесь, – твердо произносит Эмма, – если ты побудешь снаружи - об этом никто не узнает.

Мужчина колеблется, потирая рукоять меча, а затем, под настойчивым взглядом молодой хозяйки, покидает комнату, не желая быть в такой близости с женщиной, о которой ходят слухи. Как только дверь за стражником захлопывается, девушка возвращает пытливый взгляд к ведьме, которая уже не скрывает своей улыбки.

– Что скажет твоя мать? – в ее голосе звучит насмешка, разбивающаяся о каменный взгляд девушки.

– Разве тебя это волнует? – Эмма приподнимается на подушке, склоняя голову набок, и продолжая всматриваться в черты красивого лица.

Регина берет дымящийся сосуд и медленно приближается к девушке, смотрящей на нее снизу вверх. Ее забавляет эта ситуация. Еле уловимое недоверие витает в воздухе, но она знает, куда следует надавить, чтобы вновь вернуть слепую расположенность и легкое замешательство, которое так идет молодой Нолан.

– Какое прошлое связывает тебя с моей семьей? – этот вопрос звучит не в первый раз, но дождется ли она ответа…

– Пей, – ведьма подносит отвар к тонким губам девушки, принуждая ту сделать глоток, но Эмма перехватывает ее запястье, не позволяя себя напоить. Она усиливает хватку, утягивая женщину вниз, чтобы та села рядом.

– Регина! – ее голос звучит твердо и столь властно, что ведьма решает принять правила игры.

– Я спою тебе, – отставляя отвар, шепчет женщина, склоняясь над добившейся своего Эммой. Она кладет руку по одну сторону девушки, опираясь на кровать и едва касаясь тыльной стороной ладони талии Нолан. Ее запах вновь окружает, опутывая напрягшееся тело Эммы, которая готова отступить перед тяжелым магнетизмом ведьмы. Ее запах вновь будоражит нутро, девушка втягивает носом воздух и еле слышно выдыхает. Вторая рука скользит по теплой щеке Эммы, которая вздрагивает, – ты вспомнишь…

– Спи, дитя, спи, небо уронит на воду луну.

     Спи, дитя, спи, звезды тебя готовят ко сну.

     Свет их проникнет в твой дивный невинный сон,

Тьма окружает, тьма защищает со всех четырёх сторон.

Ее голос наполняется теплой смолой и сыплется бархатом. Мелодия срывается с ее губ, в глазах пылает мрак. Эмма замирает, узнавая мотив. Эмма дрожит, вспоминая образ из снов.

– Спи, моя Эмма, спи, ветви старую крону хранят,

В окнах бездонных тени слепые ядом звенят.

Спи, моя Эмма, спи, древние замки эхом поют,

Скоро над светом постылым темный свершится суд.

Старая колыбельная, чья магия обвивает слух, вливается в горло, обволакивает врывающиеся в сознание воспоминания. Эмма готова задохнуться, вспоминая, чьи руки прижимали ее к себе, качая, когда она малюткой скрывалась в тени кустов. Эмма готова метаться по постели, слыша колыбельную, что звучала над ней не раз. Голова кружится от ощущений, странных и насыщенных, страшных и будоражащих.

Регина наклоняется ближе, ее голос звучит все глубже и проникновеннее. Она ведет теплой ладонью по руке Эммы к плечу, посылая дрожь по всему телу, усиливая ее. Ведьма, в чьих глазах пляшут языки пламени, самозабвенно поет, утягивая в свою мелодию такую беззащитную сейчас девушку, вовлекая в детские воспоминания, укутывая ее дурманящими, и вместе с тем, страшными ощущениями. Ее голос проникает всюду, касается сердца, ласкает душу, опутывая ее.

– Спи, дитя, спи, руки мои же, отныне, твоя колыбель,

Пред нашим союзом однажды падет не одна цитадель.

Спи, дитя, спи, твоя непорочность трещиной изойдет,

Темное семя созреет, темное семя над сердцем взойдет.

Эмма будто вырывается из магического плена, вспоминая все, не веря себе самой, и все же отшатываясь от улыбающейся женщины. В ее глазах застывает ужас, дыхание сбито, а сердце колотит о ребра.

–  Нет нужды бояться, моя милая Эмма, –  ядовитая сладость оседает на ее улыбке, а имя, сорвавшееся с этих губ, еще долго звенит на слуху.

Эмма признает эту женщину.

Эмма помнит эту колыбельную и как она засыпала, опоясанная чужим запахом.

Эмма не знает, чем грозит ей память и эти ощущения. Эмма не знает, что будет гореть…

       
========== Часть 9 ==========
        Память, вернувшая себе целостность, становится совершенным орудием даже против того, кому принадлежит.

Невозможно узнать, когда оно выстрелит и какой будет зона поражения. Воспоминания, годами скрываемые в недрах сознания и подпитываемые чужой ложью, в конечном итоге вырвутся из оков осажденной памяти, и ударят по носителю с невероятной силой, порождая новые знания о прошлом и настоящем. Занавес пал, обнажая острые штыки того, что должно быть историей, но все еще не имеет конца.

Эмма, чуть склонив голову, всматривается в нечеткий силуэт женщины, сидящей на каменном выступе под небольшим окном, пропускающим лунный свет. Он неровно ложится на пол темницы, куда вновь заключена ведьма. Ее лица не видно, но Эмма чувствует, что она смотрит. Ее взгляд ощутим почти физически. Тяжелый. Обжигающий. От которого нутро клокочет, отторгая зловещий магнетизм.

Девушка слышит ее дыхание, как и когда-то в детстве, засыпая в чужих руках, доверяя и не боясь. Признавая. Но сейчас страх становится навязчивее, обволакивая сердце вязкой и теплой жижей: оно тонет, отбивая ритм тревоги.

На лице ведьмы нет ни единого следа времени, которое будто не способно обрести власть над ней. И все же Эмма смотрит на свое прошлое, еще недавно с таким усердием рвущееся наружу.

Воздух становится тяжелее, а сырые стены давят на сознание, как и сотни бьющихся мыслей, которые разрываются подобно снарядам. Нолан не может определиться с тем, что чувствует на самом деле. Разгадать истинную природу своего страха. Все слишком запутанно и нереально. Все это принесет в конечном итоге много боли.

Она приходит сюда третью ночь подряд, безмолвно глядя на неподвижную тень, и пытается разобраться в том, кого видит перед собой. Эмма боится мыслей о том, что все эти чувства и сомнения в ней взрастила Регина, баюкая малютку ночами, когда сон удушающей пеленой накрывал деревушку, в которой когда-то жила ее семья. Эмма боится мыслей, что Регина та, кто обратил ее семью в бегство, будто для этого все еще мало подтверждений.

Девушка начинает злиться от собственных противоречий. Ладони нервно сжимаются в кулаки, а дыхание становится прерывистым. Она подается вперед, обхватывая прутья решетки пальцами.

- Расскажи мне, - ее голос звучит хрипло, но уверенно. Она хочет знать правду - единственное, что поможет ей не сойти с ума.  В серых глазах пылает жажда, наконец, понять происходящее. Внутри вдруг появляется столько силы и смелости, что Эмме думается, будто это тот самый момент, который расставит все по освоим местам, тот, что освободит ее от сомнений и тревог. Возможно, это все лишь потому, что она не видит лица той, что скрывает ночной мрак. Разве смогла бы она выстоять, столкнувшись сейчас с Ее глазами? Смогла бы не обжечься?

- Еще не время, - задумчиво звучит сквозь темноту, и Эмма плотно закрывает глаза, опуская голову, и раздраженно выдыхает. Разве не глупо было надеяться, что она получит все ответы? Регина снова молчит, не давая возможности продолжить разговор.

Нолан ощущает, как внутри разливается неприятное чувство, непривычное и кажущееся таким неправильным. Ведьма впервые так холодна и отчужденна. Это раздражает и настораживает до такой степени, что девушка корит себя за внезапное желание посмотреть той в глаза, чтобы ощутить привычный поток чувств, которые плавятся под опаляющим янтарем. Ощутить сладко-горький привкус страха, который будет першить в горле.

- Ты поверила им, - слышится объяснение, будто Регина знает, о чем думает Нолан.

- Но ты сама показала мне! - Эмма повышает голос, недоумевая. Разве женщина не сама указала на природу своей сущности? Это было ее откровением, которое теперь кажется фатальным. Будто игра, в которой с самого начала известен победитель.

Регина встает, медленно приближаясь к решетке. Тусклый свет луны падает на бледное лицо женщины, и Эмма плотнее сжимает пальцы, вдавливая их в медь. Все как множество раз до этого. Внезапное желание убраться отсюда и забыть все, что случилось. Забыть, кого скрывают подземелья. Но девушка стоит, чувствуя уже привычный запах, присущий лишь одному человеку. Запах, который лентами вился за ней множество лет, пытаясь напомнить, что она забыла нечто важное.

Ведьма кладет руки на побелевшие пальцы девушки, обхватывая их и обжигая теплом. Прошибающая тело дрожь заставляет Эмму поднять глаза и замереть, не смея шелохнуться. Мощная аура Регины, способная поработить, стереть личность до основания, оставив лишь жалкие ошметки, обволакивает все существо девушки. Вытесняет кровь из жил, вливая свой отравленный сок, и даже угроза сотен проклятий  не в силах заставить Эмму принять противоядие. Исторгнуть из себя Регину-яд, которая совсем скоро заполонит нутро, и наполнит молодую утробу семенами зла.

В ее глазах плещется лава, способная затопить Вселенную, которая склонится перед единым Божеством, отдавая ей на растерзание миры. И Эмма не может сопротивляться.

- Я лишь помогла тебе понять, что не угроза. Ты хотела знать, что нас связывает, и я доверилась тебе, - она шепчет, вглядываясь в лицо застывшей девушки. Она легко разжимает пальцы Нолан, беря ее ладони в свои. - Верь мне, Эмма, и я помогу тебе.

- Но кто поможет тебе? - Эмма резко вырывает руки из теплых ладоней, отступая назад и глядя на улыбающуюся Регину. Она чувствует, как колотится сердце, а ладони практически ноют от чужих прикосновений. Медленно поднеся ладонь ко лбу, Нолан зачесывает волосы назад и отходит к стене, опираясь на холодную поверхность.

Когда она была больна, ее восприятие ведьмы не было таким острым. И на какой-то миг она злится на себя за проявление неблагодарности. Но оправдывает свой выпад страхом и тем, как сильно этой женщине удается влиять на нее.

Вокруг них слишком много тайн.

- На рассвете мы выдвигаемся в путь. Я обещала тебе справедливый суд, - она делает паузу, вспоминая первую встречу, но тут же гонит возникшие ощущения прочь, - так и будет.

Эмма склоняет голову вбок и недолго смотрит на женщину:

- Отдохни, Регина, - бросает Нолан и, не оглядываясь, устремляется прочь.

Ночь ласкает прохладой пылающее лицо. Эмма стоит у порога дома, глядя куда-то в небо. Она, наконец, может вдохнуть полной грудью. Уже середина ночи и стоило бы идти спать, но что-то подсказывает, что сон не будет спокойным.

Эмма чувствует теплые руки на своей талии, и облегченно выдыхает, чуть откидываясь назад и прижимаясь к Грэхэму. Мужчина знает, что беспокоит возлюбленную, и сделает все, чтобы этот поход был для нее безопасным.

В темное время сложно понять, кому можно верить, а кто уже приготовил клинок и крепко держит рукоять. В темное время важно помнить - враг может скрываться среди тех, кто клялся в верности и любви.


       
========== Часть 10 ==========
        Грядет время одиночества среди тех, кто ближе остальных, кто дороже и преданнее. В темные ночи люди пробираются к тому, что скрыто в душе, в собственных тайниках. Чтобы, разобравшись, ощутить покой, или же погрязнуть в ошибках прошлого, разбросав камни боли и сожаления. Дэвиду Нолану не обрести покой среди обломков прошлой жизни и не получить прощения ни за один из грехов, за которые расплатится его дочь.

В это темное время Эмма не хочет думать о наступающем утре и пути, который выбрала сама. Ведь у Грэхэма мягкие руки, в них теплится любовь и осторожность, с которыми он касается молочной кожи, вызывая трепет. Он осыпает поцелуями обнаженные плечи и ключицы Эммы, в чьих глазах нет сомнений. Она прижимается к любовнику, забываясь в теплых объятиях, и порывисто выдыхает имя мужчины, когда чувствует его внутри себя. 

Его тело пахнет мокрыми листьями и скошенной травой, на которой лежит утренняя роса. У его поцелуев вкус золотой осени. Ласка Грэма наполняет до краев, вытесняя страхи и тревоги. Эмма забывает о ночах в бреду, об образах, терзающих ее осознание, о той, что ждет своего суда. Эмма отдается Грэхэму, как первому и последнему своему мужчине. Эмма позволяет себя любить и любит в ответ сама.

Ее платье, сорванное под раскаты грома, лежит у двери небольшого домика, принадлежащего Грэму. В комнате тепло, а сквозь окна раннее солнце бьет лучами, топя их в деревянном полу. Эмма тихонько выбирается из постели, босыми ногами ступая по полу. Она еще не чувствует подбирающейся к сердцу тяжести, которую возложило на нее это утро. Нолан поднимает платье и прикрывается, когда чувствует на себе взгляд Грэхэма, будто не ему этой ночью доверяла свою наготу. Сонная улыбка на его губах позволяет девушке расслабиться, и она откидывает платье в сторону, чтобы снова почувствовать себя желанной. Его взгляд пронизывает, будто снова касается ее так же нежно как ночью. Так же любя.

Грэхэм встает с постели, приближаясь к девушке, чтобы поцеловать ее.  Но Эмма отстраняется, ощущая знакомое чувство, снова обволакивающее ее. Вдруг хочется одеться. Будто она оказалась посреди площади, где на трибунах полно людей, они смеются и показывают пальцами, а она так беззащитна. Они уродливы и не могут понять ее красоты. И повсюду этот запах шторма, будто он принадлежит ей. Как если бы он стал ее собственным.

– Эмма! – обеспокоенный голос Грэма вырывает ее из этого состояния, не позволяя впасть в панику.

– Мне пора, – сдавлено произносит девушка, снова возвращаясь в реальность, где ее ожидает долгий путь сквозь опасность и предательство. Путь, с которого ей не раз захочется свернуть. – Никто не должен знать, что я провела ночь вне дома. Увидимся позже, - она одевается и, не целуя Грэхэма, просто уходит, оставляя его в смятении.

Утреннее солнце скрывается, уступая небо грозовым тучам, чье тяжелое дыхание касается продрогшей земли туманом. Гриффен готовится принять небесные слезы, питающие плодородную почву слишком часто. Город дышит грозой.

Эмме удается миновать встречных людей, которые постепенно заполняют все еще сонные улицы. Она добирается  домой, оставаясь незамеченной ни охраной, ни родителями. В ее комнате непривычно свежо, прохлада пробирается под ткань платья, касаясь теплой кожи и вызывая дрожь. Нолан обнимает себя за плечи, подходя к зеркалу. Все еще пахнет травами,  которые ведьма использовала для отвара. Девушка всматривается в собственное отражение, все так же обхватывая себя руками и вспоминая время в бреду.  Теперь оно кажется далеким и нереальным, как если бы не было Регины, чьи руки творили колдовство, воспоминаний, раскрывших некоторые тайны прошлого. И страха чего-то неизбежного. История ее семьи все еще окружена загадками, ответы на которые хранят ее родители и та, что ждет своей участи в подземельях. Эмма думает о том, как сильно изменилась ее жизнь с появлением ведьмы.  Хотя возможно она была с ней на протяжении всей жизни. Это странно и пугающе, но одновременно завораживает. Но разве она не ощущала, что должно что-то произойти, разве не знала, что рождена для чего-то особенного?

Эмма, прежде не верящая в колдовство, верит в судьбу.

Эмма, прежде не верящая в колдовство, верит.

Ночь, подаренная Грэму, должна заглушить все ненужные ощущения. Позволить чувству защищенности проникнуть в сердце молодой Нолан и вытеснить мысли о ведьме и чувствах, что она рождает. Только Эмме не избавиться от всего этого. Аура Регины плотно обволокла все ее существо, не позволяя ничему новому проникнуть внутрь. Как бы девушка не пыталась, ей не выкорчевать то, что внутри нее пустило свои ростки. Ей не освободиться от колдовских побегов, чьи имена сплетены в одно – Регина. Ядовитые бутоны скоро расцветут.

Стук в дверь отвлекает Эмму, заставляя обернуться. Мэри-Маргарет  проходит в комнату с обеспокоенным лицом. Она молчит, внимательно глядя на дочь, хотя на связках стынут сотни слов, обращенных в мольбу не уходить. Женщина знает, что уговаривать Эмму бесполезно, но не может позволить ей отправиться в этот путь. Воздух пропитан тревогой, стены давят все сильнее, будто собственный дом превратился в темницу. Если Эмма уйдет, страх за нее заполнит все пространство. Мэри-Маргарет возненавидит каждый день, который дочь проведет вне дома так же сильно, как ненавидит Регину, с которой должна уйти девушка. С той, что женщина клялась себе, никогда не встретится ее дочь. Но Нолан-младшая сама следует за ней, как в самых худших кошмарах, а Мэри должна отпустить ее.

– У тебя была сестра, - начинает женщина, касаясь рукой волос дочери, – Анна.

Серые глаза расширяются от удивления. Странно слышать это и осознавать. Эмма молчит, пристально глядя на мать.

– Мы с твоим отцом бежали от истинной тьмы, чья мощь была столь велика, что вслед за ней гибли целые города. У нас ничего не осталось, мы были беззащитны и постоянно скрывались. На старой мельнице, где мы нашли временное пристанище, я родила девочку, которую мы назвали Анной. А потом и вторую – тебя, – женщина вздыхает, ее взгляд становится печальным, будто она снова оказалась в прошлом, заново переживая канувшие в забытье моменты.

– Это было неожиданностью для нас и счастьем одновременно. Позже мы обосновались в небольшой деревеньке, где нас никто не знал. Мы думали, что, наконец, в безопасности, и ей не добраться до вас, но… – женщина замирает, не в силах говорить дальше. Эмма накрывает руку матери своей и чуть сжимает. Ее сердце колотится, а дрожь становится все сильнее – она понимает, о ком говорит мать.

– Она пришла с грозой, – все же продолжает Мэри-Маргарет, когда слезы оставляют дорожки на щеках, – чтобы забрать Анну, но что-то пошло не так, и она злилась… Когда она ушла, Анна была мертва.

Эмма резко пятится назад, пытаясь осознать услышанное. Перед глазами все плывет, а воздуха катастрофически не хватает. Девушка хватается за край стола, чтобы не упасть, глядя на мать. Внутри зреет ярость, чьи цветы уже рдеют под кожей.

– Эмма! – Мэри-Маргарет бросается к дочери, обеспокоенно хватая ее за руки на себя.

– Почему вы раньше не рассказали мне? – шепчет девушка.

Женщина обхватывает ее лицо руками, выдыхая:

– Она ничего не знала про тебя, но через несколько лет снова нашла нас… мы боялись, понимаешь? – ее голос срывается, а слезы все чаще скатываются из-под ресниц, – Мы не знали, что произошло тем днем, когда ты пропала, и предпочли сохранить все в тайне, чтобы уберечь тебя.

– Ты бы и дальше молчала, так ведь? Думаешь, это остановит меня? – Эмма вырывается из рук матери, опираясь на стол ладонями и опуская голову. Сколько еще правды должно вылиться на нее и утопить?

Регина убила ее сестру, а потом охотилась за ней, чтобы… Чтобы  что? Снова вопросы, на которые нет ответа. Нолан злится  сильнее, отдаваясь этому чувству, не свойственному ей, все больше.  Она резко разворачивается, глядя на мать. В ее глазах появляется стальной блеск, отчего Нолан-старшей становится не по себе.

– Большего ты ведь мне не скажешь, мама, – звучит утверждающе. – Я сопровожу ее в Каринтию, и на этом поставлю точку в этой истории. Мне надоели тайны, – с этими словами девушка проходит мимо Мэри-Маргарет, которая вздрагивает, когда хлопает дверь.

________________________________________________________

Во дворе шумно, что раздражает Эмму. Люди готовы отправиться в путь, но ощущение напряженности сквозит в каждом взгляде и голосе. Дождь усиленно поливает землю, будто небо заранее оплакивает тех, кого похоронят дороги. Обувь неприятно тонет в грязи, и хочется оказаться где-нибудь подальше от этой суеты, там, где тепло и пахнет свежей травой. Эмма закрывает глаза, пытаясь хотя бы мысленно оказаться как можно дальше отсюда, но чья-то рука ложится ей на плечо, заставляя обернуться. Грэхэм.

Девушка улыбается, чувствуя себя немного лучше в его присутствии. Но тело  прошибает дрожь, а ноги становятся ватными, когда ее взгляд падает на огромную повозку с клеткой, к которой уже ведут Регину. Ее руки связаны, а платье изодранно. Один из стражников грубо толкает ее на землю, отчего Эмма, не задумываясь, подается вперед, подбегая к ним.

– Эмма, – за стражниками следует Дэвид, который гневно смотрит на дочь. – Отойди!

Но девушка помогает подняться ведьме, крепко удерживая ее за руки, когда та заглядывает ей в глаза. Нолан застывает, не обращая внимания на повисшую тишину и удивленные взгляды людей. Внутри жжет, как если бы каленое железо, залитое ей в глотку, стремительно текло по венам к сердцу. Слишком близко.

Так близко, что даже воздух кажется отравленным дымом, который обжигает легкие.  Откуда у этой женщины такая власть над молодой Нолан, почему раз за разом вспыхивают все эти чувства? Почему, теперь уже зная, с кем имеет дело, девушка стремится помочь ведьме?

Кто-то хватает ее под руку, и Эмма не сопротивляется, неподвижно наблюдая за тем, как ведьму уводят, и дверь клетки захлопывается.

– Эмма! – снова восклицает отец, легонько встряхивая ее. – Что ты творишь?! Ты хоть понимаешь, что люди могут подумать, будто ты пособничаешь этой дьяволице! – практически шипит Дэвид.

– Твоим стражникам следует быть вежливее, – резко отвечает девушка, вырывая руку. Она чувствует на себе испытывающий взгляд, но не смеет обернуться, не желая вновь сталкиваться с карими глазами.

– Все в порядке? – внезапно вмешивается священник, который, так же как и Эмма, вызвался сопровождать ведьму.

– Да, отец Джордж, – кивает Дэвид, перед тем как уйти, бросив сердитый взгляд на дочь.

Очередной раскат грома разрывает небо, и люди оглядываются, косясь на ведьму, сидящую в клетке. Они боятся, но готовы идти, чтобы избавить город от скверны. Их шепот наполняет большой двор перед домом главы города, делая его больше похожим на яму с шипящими змеями. Эмма неприятно морщится от своих мыслей.

Она замечает идущую к ней мать и напрягается сильнее, но та лишь обнимает дочь, прося ее быть осторожной и не смея просить остаться. Ее взгляд упирается в клетку, в которой находится женщина, чью судьбу решит суд в Каринтии. Ее улыбка заставляет сердце матери сжаться от нахлынувшего страха за дочь.

– Эмма…

– Не надо, мама, – девушка целует мать в щеку и уходит, когда в уже открытые ворота выезжают, запряженные лошадьми, телеги.



Все-таки обняв отца, Эмма, наконец, седлает свою лошадь, следуя за несколькими стражниками. Когда ворота закрывают, девушка понимает, что пути обратно нет. Спустя какое-то время она равняется с повозкой с клеткой и изо всех сил старается не смотреть на Регину, чей взгляд обращен к ней.

0

7

– Ты смотришь на меня иначе, но все же пыталась защитить, – она в привычной манере приближается к решетке, обхватывая прутья руками и изучающее глядя на девушку. В ее голосе звучит улыбка, будто бы не ее везут на суд, на платье нет грязи, а по коже не хлещет дождь.

Эмма бросает тревожный взгляд на Грэма, чья лошадь идет с другой стороны клетки, а затем произносит:

–  Не обольщайся, я знаю, что ты убила мою сестру, –  бросает Нолан. – Я лишь хотела, чтобы тебя доставили в Каринтию невредимой.

Регина чуть улыбается, глядя на девушку. Ей нравится ее дерзость и злоба, с которой она отвечает. Ей нравится, что Эмма пытается не бояться. Женщина облизывает губы, чувствуя вкус небесной воды, и произносит так, чтобы только Эмма могла услышать ее:

–  Хватит ли тебе сил ненавидеть меня?

Девушка вздрагивает, как если бы эти слова могли нечаянно коснуться ее. Она поворачивается, сталкиваясь со взглядом ведьмы, и не может ничего ответить, потому что действительно не ощущает ненависти к ней.

В темное время очень легко запутаться во тьме, которая все больше завладевает людскими душами, заставляя сеять разруху и предавать самых близких людей. В темное время очень сложно отыскать источник света, потому что даже самое яркое сияние тускнеет под натиском  зла.

       
========== Часть 11 ==========
        Она приходит после каждой грозы, когда в воздухе все еще тянет озоном, и трава гнется ниже к земле под тяжестью небесных слез. Ее карманы полны сладостей, а с ее запахом не сравнится ни один известный цветок. Она приносит ромашки – маленькие солнца – и ласково обнимает девочку, что так любит эти полевые цветы.

Ее истории будоражат, а голос завораживает. Он ласкает слух, и все вокруг кажется таким далеким и нереальным. В карих глазах таится загадка, что так манит малышку, которая без страха засыпает на руках женщины, которая просит хранить их встречи в тайне. И Эмма бережет этот секрет как самое драгоценное и хрупкое, что может только существовать. Девочка любит грозы.

Малышка по-детски тянет «Ре-гии-на» и смеется, когда женщина гладит ее ладонью по щеке. Эмма убегает в поле рядом с домом после каждой грозы, где ждет ее Регина, и подолгу сидит у нее на коленях, позволяя женщине вплетать ей в волосы ленты. Позже Эмма прячет их в шкатулку, чтобы никто из родителей не смог найти ее сокровища.

Все вокруг них меняется, и вот Регина уже ведет девочку к высокому обрыву. Они останавливаются у самого края, глядя куда-то вдаль. Женщина молчит, чувствуя на себе выжидающий взгляд ребенка, а после опускается на корточки, беря девочку за руки.

–  Посмотри на них, Эмма, – она улыбается, замечая тень страха в глазах девочки, – разве не прекрасны их крылья?

Эмма поднимает голову вверх, глядя в небо, где кружат сотни птиц. Она не видела таких прежде. Они красивы в своем полете и свободны. Безразличны к тому, что творится на земле. Девочка улыбается, подходя ближе к краю:

– Я бы хотела летать как они, – восторженно шепчет она.

Но предзакатное небо багровеет, наливаясь кровью. Птицы становятся беспокойными, чуя беду, и через мгновение, словно сойдя с ума, устремляются вниз, падая в пропасть и разбиваясь о землю. Испугавшись, Эмма оступается, но теплые руки не позволяют ей упасть. Регина прижимает  ее к себе, глядя как на последнем дыхании те птицы, что упали на землю, еще пытаются взмахнуть крылами.

Эмма дрожит, чуть слышно всхлипывая и сильнее прижимаясь к женщине, в чьих объятиях безопасно. Они стоят посреди мертвых птиц, и Регина, отстранив девочку, заглядывает ей в глаза.

– Я не хочу упасть, – в ее голосе столько страха, а в глазах слез. Регина вытирает хрусталь, сорвавшийся из-под ресниц девочки, и улыбается:

– Я не позволю, ты ведь мне веришь? 

Она верит, даже не задумываясь. Верит как самому лучшему человеку на земле. Как кому-то, надежно обосновавшемуся в детском сердце. Эмма кивает, обвивая шею женщины руками, но тут же отстраняется, убегая куда-то за спину Регины.

Остановившись, она опускается на все еще влажную от дождя землю и осторожно берет в руки птицу, в которой все еще теплится жизнь.

– Ей больно, – шепчет девочка, поднимая большие глаза на подошедшую Регину, которая аккуратно накрывает детские ладошки своими, и через мгновение птица взмывает в воздух под восторженный возглас Эммы. – Как ты это сделала?

Ребенок снова берет Регину за руки, рассматривая ладони. Маленькая Эмма почувствовала, как тепло прошло через ее ладони в маленькое тельце умирающей птицы, она ощутила, сколько жизни в этом тепле. Это чувство останется в ее памяти надолго.

– Однажды я научу тебя, – обещает Регина, доставая откуда-то из кармана своей мантии нечто напоминающее иглу. Эмма вздрагивает, но ласковый голос успокаивает девочку, – не бойся.

Острие прокалывает указательный палец, напиваясь кровью. Регина берет маленькую ладошку, проводя по ней пальцем и что-то вычерчивая. Эмма не шевелится, наблюдая за действиями женщины. Страх постепенно поднимается внутри, но девочка знает, что Регина не навредит ей.

Странный символ, нарисованный женщиной на ее ладони, начинает излучать слабое свечение, а затем и вовсе исчезает, будто его и не было. Регина закрывает ладошку Эммы, улыбаясь. В ее глазах появляется нечто новое, чего девочка еще не видела. Женщина кажется другой, словно все это время на ней была прекрасная маска, в которой теперь нет нужды. Но Эмма все еще верит ей, поэтому позволяет обнять себя, когда Регина шепчет:

– Скоро, мое милое дитя, совсем скоро…

Эмма резко вскакивает на жестком лежаке, тяжело дыша. Одежда  неприятно липнет к телу, а горло саднит от жажды. Еще одно воспоминание, ворвавшееся в сон, теперь звенит в памяти. Девушка смотрит на свою ладонь, будто может что-то разглядеть на ней. Совсем рядом потрескивает слабый костер, который скоро погаснет. Некоторые стражники спят, и лишь откуда-то сбоку раздаются чьи-то голоса. Нолан не помнит, кто остался присматривать за лагерем, который они разбили около леса, это и не важно. Она приподнимается, упираясь взглядом в спящего недалеко от нее Грэхэма и немного успокаивается.

Она вновь смотрит на свою ладонь, думая о сне, который показал ей обрывок прошлого. К сердцу подбирается неприятное чувство, и так хочется вдохнуть полной грудью, но никак не выходит, как если бы ей мешали невидимые, но прочные тиски. Внезапно легкий порыв ветра доносит до нее знакомый запах, принадлежащий той, что качала ее во сне на руках. Эмма ощущает уже привычное покалывание и оборачивается, глядя на странно улыбающуюся ведьму. Карие глаза смотрят неотрывно, будто заглядывая в мысли девушки, которая поднимается и направляется к клетке.

Она подходит близко, почти вплотную, и снова эти захлестывающие ощущения всего и сразу. Каждый раз хочется обратиться в бегство или же, напротив, подойти как можно ближе, чтобы сгореть в обволакивающих ее чувствах. Как если бы она снова оказалась на краю обрыва посреди мертвых птиц, только без своей детской восторженности и абсолютной веры в эту женщину. Но разве сомневается она в ней сейчас? Ее власть над маленькой девочкой была крепка, но и теперь это сплетение из магнетизма и мрака, вьющегося над ведьмой, не отпускает молодую Нолан. Она понимает, что перед ней воплощение всех людских страхов и грехов, но это не отталкивает Эмму. Это то, что она боится признать. Это то, за что она возненавидит себя.

Ведьма молчит, все еще глядя на девушку, явно желающую о чем-то спросить. Ее метания забавляют Регину, которая по крупицам возвращает ей утерянное прошлое.

– Что за знак ты оставила на моей ладони? – тихо, чтобы никто не мог услышать ее, спрашивает Эмма. – Что вообще произошло на том обрыве, птицы ведь не сами по себе с ума сошли. Это ты сделала?

Усмешка ложится на полные губы ведьмы, и она зачем-то опускает взгляд на свои руки. Эмма переводит взгляд на кандалы, которые ранят запястья женщины, и хмурится, поджимая губы.  Ее не должно это волновать. И все же…

– Ответь! – Нолан повышает голос, а после оглядывается в надежде, что никто не слышал. Регина подается вперед, отчего девушка замирает, глядя в карие глаза, которые в отблеске луны кажутся черными как сама бездна. Дрожь пробирает все тело, и Эмме кажется, что еще немного и этот взгляд пригвоздит ее к земле. А после она не поднимется. Разве может человек производить такое впечатление?

– Ты веришь, что я ведьма, Эмма? – голос пленницы звучит вкрадчиво и почти с насмешкой. Она вдруг протягивает руку, беря ладонь девушки и зажимая в своей. – Разве я не спасла ту птицу? – срывается с ее губ.

– Я не верю тебе, – твердо произносит Нолан, отнимая руку.

– Ты лжешь.

Эмма отшатывается, наконец, отступая назад. Она разжимает ладонь, а в ней цветки ромашки.

– Эмма, – голос Грэма отвлекает девушку, и она, сжав желтые бутоны, чтобы мужчина их не увидел, прячет их в карман своих штанов, –  все в порядке?

– Да, –  он протягивает руку, чуть обнимая ее и замечая пристальный взгляд ведьмы. А Эмма старается не думать, откуда осенью могут быть ромашки.

Становится холоднее, и девушка ежится, когда новый порыв ветра обдувает лицо. Скоро светает, и они снова двинутся в путь, который лежит через небольшую деревушку, где они смогут еще запастись провизией и теплой одеждой. Краем глаза она замечает как кто-то из стражников открывает клетку, выводя Регину. За ними следуют еще трое. Они ведут ее в лес, к небольшому ручью, чьи воды чисты и прозрачны. Один из стражников грубо толкает ее вперед, на что она не обращает внимания, лишь бросив взгляд в сторону Эммы, которая настояла на том, чтобы ведьме было позволено покидать свою клетку в сопровождении, когда это требовалось.

– Ты снова с ней разговаривала? – спрашивает Грэхэм, садясь рядом и накидывая на плечи девушки покрывало. Он не спорит с ней, доказывая, что это опасно, потому что понимает, что между ними есть какая-то связь, как и у всей семьи Нолан. Он понимает, что спорить с девушкой бесполезно. – Эмма, ты все еще убеждена, что она невиновна?

– Не спрашивай меня об этом, Грэм, – Нолан опускает голову, не желая смотреть на мужчину. Ей совсем не хочется говорить об этом с ним. Как и спрашивать себя о невиновности Регины. Она боится, что ей может быть неважно кто эта женщина на самом деле. – Их долго нет, – встревожено произносит она, бросая взгляд на клетку.

Девушка поднимается, направляясь в сторону, куда стражники увели Регину. Мокрая трава блестит в свете луны, и Эмме вспоминается поле рядом с домом и эти побеги к Регине, которая пела ей и плела косы, которые Мэри-Маргарет все время расплетала. Эмма лгала о том, что это старшие девчонки заплетали ее. А потом Мэри-Маргарет нашла ленточки…

Эмма замотала головой, отгоняя нежеланные воспоминания. Слишком много прошлого за одну ночь. На небе совсем нет звезд, и на мгновение девушка замирает, глядя в небо, пока до ее слуха не доносится мужской голос.

– Шевелись, тварь, – после слышится смех стражников. Нолан, выдохнув, ускоряет шаг, направляясь к источнику звука.

Регина поднимается с земли, отряхивая и без того грязное платье, а мужчины умолкают, замечая Эмму, которая бросает на них недобрый взгляд. Она не хочет прикасаться к ведьме, но замечает кровь, сочащуюся от запястья по ладони.

Женщина смотрит на своих обидчиков спокойно, но пристально, не обращая никакого внимания на подошедшую Эмму, которая холодными пальцами касается раненой руки и прижимает край своего покрывала к небольшой ране под наручниками.

– Нужно промыть, – произносит девушка, глядя на Регину. Ей вдруг хочется, чтобы ведьма посмотрела на нее. И это желание становится таким навязчивым, что Эмма зовет ее по имени, – Регина!

Женщина, наконец, переводит взгляд, и Нолан кажется будто она смотрит прямо в душу. Ощущение беззащитности взвивается внутри, ее взгляд обнажающий, от такого не спрятаться и ничего не утаить. Неосознанно Эмма сильнее давит на запястье, отчего Регина еле заметно морщится.

– Тебе так хочется сделать мне больнее? – она почти шепчет, но даже так девушка слышит насмешку в ее голосе.

– Бэйн, набери воды, – она кивает на флягу висящую на поясе одного из мужчин, и он молча подчиняется ей, хотя весь его вид кричит о недовольстве.

Стражник подходит к ручью, наклоняясь и опуская флягу в воду. Он замечает какое-то движение рядом, а когда понимает, что это, роняет сосуд в ручей и падает назад, что заставляет змею атаковать. Она набрасывается на него, и мужчина кричит, закрывая лицо руками. Другие бросаются к нему на помощь, доставая мечи в попытке убить рептилию.

Эмма инстинктивно тянет Регину на себя, чуть прикрывая женщину рукой. Но затем понимает, что как раз ведьме бояться нечего. Она смотрит на нее с ужасом в глазах, на что Регина лишь удивляется.

– Что? Она неядовитая, – от ее улыбки Нолан становится не по себе. Но почему-то девушка даже не думает сказать стражникам, что это все проделки ведьмы, которая не простит такого обращения к себе.

Змея мертва, а укусы Бэйна не смертельны. Они, немного успокоившись, косятся на женщину рядом с Эммой, которая немного погодя ведет Регину за собой ближе к воде, чтобы все же омыть рану. Несмотря на произошедшее, девушка делает все это, не желая думать о действиях ведьмы, которую должна бы ненавидеть, вот только никак не получается. Даже страх отступает перед тягой к этому опасному существу. Эмма боится признать, что ее доверие слишком крепко, она отрицает это всеми силами, но Регина знает, что девушка лжет себе. Эмма все тот же ребенок, который готов бежать по следам этой женщины.

Когда они идут обратно, их встречает Грэхэм, который вместе с Эммой доставляет ведьму к месту ее заключения. Бэйна осматривает Виктор, лекарь, заверяющий, что змея была неядовитой и укусы ее в скором времени заживут.

Эмма закрывает клетку и, позволяя Грэму взять себя за руку, уходит с ним, но через мгновение останавливается, возвращаясь к повозке. Регина заинтересовано смотрит на девушку, которая снимет с себя покрывало и протягивает его ей.

– Под утро будет холоднее, – бросает она. Ведьма берет небольшое и чуть смятое покрывало, касаясь руки Нолан и удерживая ее.

– Он касается тебя так, будто ты принадлежишь ему, – шепчет Регина, кивая в сторону Грэма.

–А это не так? – с вызовом спрашивает девушка, тем не менее не одергивая руку. Ей вдруг хочется, чтобы ночи, подаренной Грэхэму, не было. Чтобы произошедшее оказалось лишь фантазией.

Регина смеется, в привычной манере подаваясь вперед, насколько позволяет ей решетка:

– Нет, моя дорогая Эмма, – ее лицо меняется, улыбка становится шире, а в глазах появляется странный блеск. Но она не договаривает, так как Грэм снова окликает девушку.

У Эммы все переворачивается внутри от слов ведьмы. Она все еще чувствует ее прикосновение, когда отнимает руку из чужой ладони. И страшнее всего, что молодая Нолан знает, что Регина права… И когда Грэхэм вновь берет ее под руку, ей не хочется его прикосновений.

В темное время цвета теряют значение, и вот уже черное не кажется цветом тьмы. В темное время даже объятия врага кажутся безопасной колыбелью.

       
========== Часть 12 ==========
        Серое утро лижет туманом сапоги путников, чьи шаги утопают в рыхлой земле. Небо, милостивое к ним сегодня, удерживает слезы, переполняющие свинцовое полотно. Небо бережет дожди, чтобы позже оплакать тех, кто останется в этой сырой земле.

Их лошади измождены дорогой и сыростью, одежда путников не просыхает до конца, что создает массу неудобств. Страх разрастается, парализуя самых слабых, неспособных противостоять своим ужасам, которые рождает образ той, кого вряд ли удержат железные прутья. Стражники боятся смотреть на нее, готовые повернуть назад и прослыть подлыми трусами, попавшими под влияние дурной славы их узницы.

И кажется, будто эта женщина прекрасно знает, что ее аура творит с людьми, чьи сердца переполнены почти что животным страхом. Ее улыбка не сходит с губ даже в самые черные ночи, когда дождь хлещет ее по лицу, когда испуганные взгляды обращаются ей в спину. Когда шепот кружит над ее головой. Ведьма будто наслаждается этим походом, назначение которого - доставить ее на суд.

Отец Джордж еще перед рассветом вызвался управлять повозкой с клеткой, что вызвало восторг у ведьмы, в чьи глаза даже священник не решался смотреть, каждый раз сжимая ладонью крест и шепча про себя молитвы. Он чувствует на себе тяжелый и пытливый взгляд, отчего сильнее натягивает поводья лошадей. И на миг он жалеет, что вызвался быть так близко к этой женщине, но эта мысль стремительно растворяется, когда он думает о том, насколько крепка его вера, сколько в ней силы и света. Священник уверен, что Бог убережет его в пути. Священник не знает, что Бог оставил его, когда он отправился в этот путь.

– Скажите, отче, – голос ведьмы подобно змее жалит слух, и мужчина вздрагивает, снова натягивая поводья, отчего одна из лошадей ржет, привлекая внимание стражников, но словно по команде животное успокаивается, продолжая свой шаг. Регина усмехается, чувствуя на себе пронзительный взгляд серых глаз, но не обращает внимания на девушку, которая следит за ее действиями, – есть ли у меня право на исповедь?

Отец Джордж не смеет обернуться, не желая сталкиваться взглядом с ведьмой, чей приторный тон проникает в сознание, рождая страшные образы. Ему хочется зажмуриться и закрыть уши, чтобы только не слышать ее. Его сердце сжимается от одной мысли, что эти лживые уста способны произнести исповедь, что ему придется слушать ее речи, пропитанные ядом.

– Любой человек достоин быть услышанным и прощенным, – сдавленно отвечает мужчина, все так же не решаясь обернуться, – но мы ведь оба знаем, что ты нечеловеческое дитя, – он переходит на шепот, чтобы никто не мог их слышать, на долю секунды он надеется, что и ведьма не слышала его, но это не так.

– Ваша ненависть так сильна, отец, – она тянет руку, почти касаясь его рясы, но он слишком далеко сидит, – а вера Ваша столь же крепка?

– Не тебе, отродье, судить об этом! – внезапно повышает голос священник, тем самым обращая на себя удивленные взоры. Махнув рукой, он дает понять, что все в порядке, хотя его сердце колотит о ребра с неистовой силой. Он молится, едва шевеля пересохшими губами, не зная, что его молитвы разбиваются о глухоту его покровителей, которые не смеют идти за ним.

Эмма хмурится, наблюдая за происходящим, но молчит, не желая обращать на себя внимание Регины, увлеченной провоцированием отца Джорджа, который позволяет ей найти его слабые места. Ведьма словно чует их, ту же давя на болевые точки, а после наслаждаясь реакцией.

Девушке вовсе не хочется ее останавливать, что пугает. И все же она лишь пристально следит за Региной, прекрасно осознавая, что в ее мыслях слишком много этого имени. Странное чувство, которое со временем лишь крепнет, скоро не позволит Нолан свободно дышать, обвивая все существо молодой девушки тугими кольцами. Эмма чувствует, как грядет нечто мощное, способное изменить все, что когда-либо имело значение. Весь хрупкий мир, который, кажется, с рождения был выстроен теплыми руками, качавшими ее колыбель по ночам. Мир, который рухнет под натиском тьмы, источаемой ведьмой, чьи лживые речи давно проросли терном в нежной и такой хрупкой душе Эммы.

Возможно ли, что все чувства, роящиеся внутри молодой Нолан, взращены самой Региной, чье колдовство извращает самые светлые души? Но так ли пугают злодеяния этой женщины? Эмма боится признаться самой себе, что ее не просто влечет таинственность прошлого Регины, но она сама. Эти мысли отравляют сознание, пугая своей силой и смыслом. Эмма боится признать, что ведьма, чья душа чернее беззвездных ночей, действительно рождает в ней мощное и страшное чувство, чуждое для понимания. Нолан не пугает ад, пылающий в карих глазах, как и тьма, из которой соткана эта женщина. О, Эмма не сомневается, что она ведьма, но хватит ли ей сил сохранить этот секрет, который грозит ей костром?

Девушка так увлечена своими мыслями, что не замечает как они все ближе подбираются к лесу, который таит в себе множество легенд, окаймленных страхом и отчаянием.

Они ступают на опасные земли, похоронившие множество путников, рискнувших отправиться в этот огромный лес, чьи деревья растут на костях. Их кора пропита самой отвратительной и безжалостной из всех магий – черной. Ее запах проникает в легкие, рождая странные ощущения. Лошади становятся беспокойными, а люди тревожатся все больше, слыша шорохи и каждый раз оглядываясь по сторонам, когда тени прячутся за деревьями.

– Нужно разбить лагерь, – громко произносит Эмма, глядя на Регину. Она отчего-то не чувствует витающей в воздухе тревоги, и не обращает внимания на недовольные взгляды, брошенные стражниками, –  найдите подходящую местность, и возвращайтесь за нами.

Несколько стражников направляют своих лошадей вглубь леса, исчезая меж деревьев. Остальные остаются, переглядываясь и ожидая каких-либо указаний. Но Эмма, бросив взгляд на Грэма, спрыгивает с коня, притаптывая мокрую землю тяжелыми сапогами. Она приближается к священнику, чтобы заменить его, и тот с охотой меняется с ней местами, седлая ее лошадь.

Нолан садится на телегу, разворачиваясь к Регине, которая явно удивлена ее жестом. Но это ее забавляет, и она улыбается, молча глядя на девушку. Ее светлые локоны собраны на затылке, открывая шею и лицо, которое в полумраке леса выглядит бледным. Она долго молчит, не боясь глядя в карие глаза, но Регина ощущает весь трепет, что испытывает девушка. Будто они оказались в темнице Гриффена, в первую ночь, когда Эмма увидела ее. Когда она заворожено смотрела в такие знакомые черты лица женщины, которую обвинили в страшных преступлениях. На какой-то миг Регине захотелось ощутить весь спектр снедаемых нутро девушки эмоций. Которые практически изливаются вокруг нее. Вспомнить живой трепет человеческого сердца, чтобы понять, как смотрит на нее Эмма, что она видит в ней. Ее взгляды пылают на коже пленницы, ее светлая аура проникает в черную душу, лаская сердце тьмы. Ведьма никогда не думала, что девочка настолько сильно привяжется к ней, что, даже выросши, не сможет противостоять своим детским воспоминаниям и чувствам. Эти мысли забавляют существо, вынужденное томиться в тесной оболочке. Прочный сосуд, ставший ловушкой для необузданной мощи, способной уничтожить даже ад.

– Ты просишь справедливого суда, – наконец, произносит Эмма, стараясь говорить как можно тише, – но настраиваешь против себя тех, кто сопровождает тебя.

– Ты ведь не об отце Джордже хочешь говорить, – склонив голову набок, Регина щурит глаза, глядя на девушку, которая выпрямляется под ее взглядом.

– Зачем я тебе? – ведьма усмехается подобному вопросу, и подается вперед, чуть поджимая губы.  Она замечает как смотрит на них Грэхэм, и ей это нравится. Его взгляд горит, переполняемый беспокойством об Эмме и презрением к ней. Его рука тянется к рукояти меча, крепко сжимая ее, и Регина думает, что он с огромным удовольствием погрузил бы в ее плоть холодную сталь меча, и может она даже когда-нибудь предоставит ему такую возможность, но лишь для того, чтобы показать его бессилие и ничтожество. Лишь одному человеку подвластно навредить ей, но ведьма знает, что он никогда не занесет меч над ее головой.

Регина тянется к Эмме, беря ее за руку, отчего девушка вздрагивает, будто никак не привыкнет к этим прикосновениям, после которых кожа еще долго ноет, после которых желание не отпускать чужую ладонь выжигает узоры в сознании, рождая неверные образы. Она разворачивает руку ладонью вверх, поднимая глаза на девушку, чей блестящий взгляд обращен к ней.

– Однажды я выбрала тебя как свое спасение, – шепчет Регина, проводя пальцем по ладони, – отметив знаком, по которому признаю тебя, дитя, – в глазах ведьмы появляется тепло, которому Эмма верит, потому что хочет верить.

Девушка сжимает руку, ловя ведьму за палец. Этот порыв удивляет обеих, и Эмма готова одернуть руку, но не может.

– А что, если ты ошиблась? – в такт шепчет Нолан.

Лицо Регины меняется, отчего ужас сковывает все существо девушки, которую будто ударили. Она впервые видит ведьму такой, словно на нее надели страшную маску, которую хочется содрать. Эмма словно смотрит в лицо подлинной тьмы, опутывающей ее душу.

– Тогда мы обе погибнем, – Регина отнимает руку, разрывая контакт, и больше не смотрит на шокированную Эмму.

Через какое-то время стражники возвращаются за остальными, чтобы отправиться на небольшую поляну, где уже оставили лошадей.

Ночь опускается незаметно, и путники разжигают костры, греясь теплом пламени. Люди слишком устали даже для разговоров, поэтому привычный шепот не вьется над небольшим лагерем. Эмма приносит Регине немного подсохшего хлеба и мяса дичи, которую раздобыли те, кто нашел это место. Женщина не смотрит на Нолан, что досаждает девушке, которой становится не по себе.

– Я шептала его имя, когда его руки ласкали мое тело, – вдруг произносит Эмма, растягивая слова. Ей хочется задеть ведьму, чтобы увидеть ее эмоции, ей хочется, чтобы она видела и ощущала все то, что испытала Эмма в ту ночь, и она не прогадывает, – я звала его, мечтая, чтобы эта ночь не заканчивалась…

Взгляд Регины, резко обращенный к девушке, заставляет ту замолчать и отступить назад. Ощущение будто ее ошпарили кипятком становится все сильнее, ей хочется закричать. Страх наполняет грудную клетку и мешает вдохнуть, как если бы легкие забили раскаленным песком. Эмма запомнит момент, когда этот взгляд оставил отпечаток на ее душе, когда он ее заклеймил.

Несколько стражников вскакивают, когда костер вспыхивает, как-будто в него подлили горючей жидкости. Это отвлекает внимание Нолан, которая тут же отправляется прочь, желая забыть только что испытанные ощущения.

Отец Джордж и Виктор решают накрыть клетку плотной тканью, не решаясь вслух обвинять ведьму в произошедшем. Эмма почему-то проходит мимо Грэхэма, который обращается к ней. Она прокручивает последние несколько мгновений и свою дурацкую выходку. Что заставило ее наговорить все это, никак не касающееся той, что скрыта под ширмой, девушка не знает или не хочет признать.

Она отходит чуть дальше от лагеря, глядя на беззвездное небо, она не замечает тумана, который обвивает ее ноги и не чувствует, что приближается опасность. Нолан совсем не думает, что они могли разбудить своим появлением в этой местности. Возможно, стоило пойти другим путем, но она выбрала именно этот, желая сократить дорогу к городу, который даст им временный кров.

Ее внимание привлекает громкий вой, отчего она срывается к месту остановки. Она мчится к повозке и срывает ткань с клетки, видя улыбающуюся и взбудораженную Регину, которая резко прижавшись к прутьям решетки, спрашивает:

– Ты это слышала, Эмма?

Через несколько мгновений со всех сторон раздается идентичный вой. Стражники тут же обнажают мечи, с ужасом оглядываясь по сторонам.

– Мы окружены, – кричит Грэхэм, вставая рядом с Эммой, которая крепко держит меч.

Лошади беснуются, готовые сорваться с привязи, но вой стихает, а через несколько секунд, из-за деревьев, выходят волки. Они медленно подбираются ближе, скаля пасть.

Эмма оглядывается, глядя на Регину, которая отвечает ей таким же взглядом, а потом вдруг рычит, обнажая зубы, словно призывая тварей напасть. Животные меняются, показывая свои уродливые сущности. Их красные глаза горят, а с клыков капает слюна. Их рык заставляет кровь кипеть от страха, а вид ужасает своей уродливостью.

Через несколько мгновений волки один за другим бросаются на людей, готовых обороняться. Один прыгает на Грэхэма, но тот уворачивается, ударяя тварь в спину, она протяжно воет, не в силах больше подняться. Стражники защищают священника и лекаря, зажатых между несколькими волками, от которых исходит отвратительный запах гнили. Они передвигаются очень быстро, бросаясь на людей, еле успевающих отражать атаки.

Эмма краем глаза замечает, что уже двое ее людей мертвы и ими лакомятся твари, набивая свои ободранные брюха теплой человеческой плотью. В душе нарастает отчаяние, волков слишком много, и они все прочнее окружают, смыкая хищное кольцо. Заставляя людей отступать назад, собирая их в одном месте. Сердце девушки колотится от страха, что они не покинут этого места, став добычей отвратительных монстров, откликнувшихся на зов ведьмы.

- Эмма! - голос Регины заставляет ее вздрогнуть и моментально отреагировать на выпад в свою сторону. Она замахивается, ударяя тварь мечом. Нолан чувствует как стальное острие пронзает податливую плоть взвывшего волка, как дробятся кости под силой ее удара, как погружается меч, разрывая жилы.

- Седлайте лошадей! - кричит девушка, подбегая к клетке и хватая вожжи. Грэхэм, заколов еще одного волка, мчится к ней, садясь рядом. - Скорее, их слишком много! - она слышит приближающийся вой со всех сторон, и пришпоривает лошадей, которые тут же устремляются вперед.

Остальные мчатся за ними. Но стая преследует их, подбираясь с обеих сторон, они нагоняют последнюю лошадь, прыгая и впиваясь в бока. Им удается свалить животное и наездника, который кричит, когда острые зубы рвут плоть.

Эмма оборачивается, с ужасом глядя на скопившихся над добычей тварей. Ее лицо искажает гримаса боли и сожаления, они потеряли троих, двое серьезно ранены, и она ни на миг не сомневается, что зов Регины привел монстров к их лагерю. Чувство вины обвивает грудную клетку, сдавливая. Если бы она не разозлила ведьму, ничего бы не произошло, но она так старалась задеть эту женщину по каким-то неясным причинам, которые стоили жизни ее людей.

Спустя несколько часов пути они вынуждены остановиться, чтобы напоить лошадей и перевязать раненных. Ночь дышит прохладой, и где-то вдалеке слышатся раскаты грома. Люди измождены схваткой и напуганы видом тех тварей, что напали на них. Они все больше мрачнеют, перешептываясь и все так же не решаясь смотреть в сторону ведьмы.

Нолан вскакивает с повозки, хватая арбалет из рук одного из стражников. Она подходит к клетке, направляя орудие на Регину,  в чьих глаза мелькает удивление и притворный страх. Девушка тяжело дышит, слыша как сердце бьется в висках, она злится, позволяя этому чувству полностью завладеть ею. Все вокруг замирают, шокировано глядя на Нолан, которая готова спустить стрелу.

- Стреляй же, дитя, - просит Регина, и от ее тона все тело девушки прошибает дрожь, так ли она уверена в своих действиях? Ведьма опирается на прутья решетки, разводя руки в сторону. Ее взгляд полон решимости отдать свою жизнь Эмме, что рвано дышит. В ее глазах блестят слезы, и она резко опускает арбалет, который Грэхэм тут же берет у нее из рук. Она чувствует, как злость, схлынув, оставляет странное ощущение. Она вряд ли простит себе смерть тех, что остались в дороге. Она вряд ли простит себе и то, что угрожала Регине. Щемящее чувство пронизывает сердце от мысли, что и Регина не забудет ее минутной решимости.

Нолан смотрит в лицо женщины, которая поднимает голову чуть вверх, и тихо произносит:

- Не вини себя за это, - в ее голосе столько понимания, и девушка не подозревает, что она лишь играет на ее чувствах, прекрасно зная, что терзает молодую Нолан. Ее прощение болью отдается внутри. Ведьма точно знает, что делает. Ведьма умело пользуется виной девушки.

Эмма подходит к клетке, абсолютно не думая, что за ней наблюдают другие. Ей снова хочется открыть клетку, и эта мысль прочно заседает у нее в голове. Регина мягко улыбается, протягивая и обхватывая руками лицо Нолан.

- Когда я злюсь, то не всегда контролирую свои действия, - шепчет Регина, и Эмма замирает, чувствуя тепло ее дыхания на своей коже, - мне становится страшно от того, что я могу сделать, но ты ведь поможешь мне? - из-под ресниц женщины срывается слеза. Ее взгляд полон раскаяния и тоски. Эмма попадает в ловушку, давая обещания, на которые не имеет права:

- Я помогу тебе.

В темное время клятвы быстро теряют силу, а обещания, сорвавшиеся с чужих губ, омываются кровью невинных жертв. В темное время словам нет веры, а чувства способны обратиться против людей, рискнувших сойти с пути. В темное время свету любви нет места.

0

8

========== Часть 13 ==========
        Теплые руки заботливо перебирают светлые волосы, изредка невесомо касаясь кожи лба, и она  открывает глаза, чуть улыбаясь приятным ощущениям. Эмма лежит на коленях ведьмы, слушая, как та напевает странную мелодию.

Девушка резко садится, озираясь по сторонам. Несколько солдат на страже, Грэхэм спит неподалеку от нее. Регина…

Эмма устремляет взгляд вперед, глядя на ведьму, сидящую в клетке. Женщина выглядит спокойной, и лишь слегка приподнятые уголки ее губ подтверждают, что это был не сон. Нолан отворачивается, шумно выдыхая и рукой зачесывая волосы назад. Все это слишком абсурдно - и все же реально.

Эмма закрывает глаза, думая как изменилась ее жизнь с появлением этой женщины: беды и страхи вошли вслед за ней. Но могло ли быть иначе? Кажется, что все было спланировано еще до рождения Нолан. Фатальность задолго до ее появления раскрыла свои объятия, чтобы в назначенное время явить свою разрушительную мощь. Эмма никогда не была хозяйкой своей судьбы.

Несколько капель падает на лицо, и девушка вздрагивает, поднимая глаза к небу, что вот-вот разразится дождем. Близится рассвет, и Нолан с замиранием сердца ждет восхода солнца, умоляя время замедлить шаг. Каждое мгновение приближает к новому дню в пути, что превращается в смертельную игру, правила которой известны лишь одному человеку.

Эмме хочется оказаться как можно дальше отсюда, где-нибудь в ромашковых полях, которые она так любила в детстве, в котором еще не было Регины, хотя возможно, что она была всегда. Ей хочется забыть, что ее жизнь наполнена черной магией и тьмой, что источает ведьма. Быть как можно дальше от ее заботливых рук и лживых речей, которым Эмма отказывается сопротивляться. Не чувствовать зловещего магнетизма, который, в конечном итоге, не принесет ничего, кроме боли.

Противоречия разрывают сознание, порождая ненужные образы, завладевающие существом молодой девушки, которая находится на перепутье. Ее чувства опасны не только для нее самой. Ее вера исходит трещинами, и она не знает какой дорогой нужно идти. Борьба с собой безжалостна и неизбежна. Эмма позволяет истинному злу проникать все глубже в ее сердце, окольцовывая его и меняя ритм. По вине Регины гибнут люди, отважившиеся бросить вызов тьме. Ее речи – яд, отравляющий молодой и неизвращенный разум.

Эмма боится признаться самой себе, что даже весь страх, сосредоточенный внутри нее, и запах неизбежной гибели ее души не способны заставить ее воспротивиться чарам ведьмы, которая, не страшась быть отвергнутой, обнажает перед молодой Нолан свою гнилую суть. Она не скрывает своего лица, но и не дает больше положенного. О, эта тварь искусна, ее ложное величие преломляет свет. В ее руках человеческие судьбы обращаются в прах. Эти же руки ласково касаются лица Эммы, что не может отступить. Эммы, которая, даже глядя в самую суть тьмы, неспособна отвергнуть ее черных даров.

Девушка кладет ладонь на грудную клетку, подушечками пальцев нащупывая крест сквозь жесткую ткань своего одеяния. Но слышит ли Бог ее теперь? Эмма встает и направляется к угасающему костру, чьи угли то и дело выкатываются из пепелища. Она находит взглядом отца Джорджа, который, так и не сумев уснуть, сидит у огня, опираясь на рукоять меча. Лес вокруг них затих и дышит ночной прохладой. Кровь, окропившая его земли, стала откупом для путников, рискнувших потревожить прогнившую от колдовства древность.

Эмма чувствует, что ее сопровождает внимательный взгляд, но старается не думать об этом. Она садится рядом со священником, протягивая ему флягу с водой. Мужчина, чуть улыбаясь, качает головой, а после выдыхает, глядя куда-то в темноту.

–  Тебя что-то беспокоит, Эмма? – его голос сипит, будто после долгой болезни. Нолан переводит взгляд на его лицо, которое при тусклом свете и играющих тенях кажется землистым, а морщины -  более заметными. За время их недолгого путешествия он словно постарел на десяток лет.

– Есть ли прощение тем, кто поддается тьме, отче? – Эмма замирает, будто ее вопрос, кажущийся наивным и детским, в силах обнажить тайны, скрываемые даже от самой себя. – Что ждет тех, кто искушен с самого начала и ведает, что его действия губительны, но не может остановиться?

Священник поворачивается к девушке, не смеющей смотреть в его глаза. Он щурится, пытаясь понять, что натолкнуло дочь Дэвида Нолана заговорить на эту тему. Джордж чувствует, как что-то гложет молодое дитя, взвалившее на свои плечи тяжелый и опасный груз.

– Тот, кто утрачивает свет в своей душе, следует к пропасти, Эмма. Человек, поддавшийся злу, обречен. Но лишь до тех пор, пока жажда спасения не взыграет в его сердце, направляя к пути искупления. Наш Бог милосерден, дитя, он способен прощать. И если здесь, – священник протягивает руку, кладя ладонь на сердце девушки, – горит отчаяние, лишь обращение к вере способно его потушить.

Эмма делает глубокий вдох, решаясь произнести свой главный вопрос:

– А если сердце отдано в руки тьме, поражающей постепенно все существо, – она замолкает на мгновение, глядя в блестящие глаза отца Джорджа, – если даже греховный страх не в силах заставить обратиться к свету, что тогда? – на выдохе произносит девушка.

Священник отнимает руку, чуть отклоняясь назад. Страх мелькает в его глазах, заставляя нахмуриться.

– Тогда ничто не сможет уберечь от адского пламени душу несчастного, – почти шепотом добавляет мужчина, – и сохрани нас Господь, оказаться рядом с таким человеком, Эмма.

Он замолкает, переводя взгляд за спину Нолан, и Эмма прекрасно знает к кому обращен этот взор. Но разве о ней шел разговор?

Девушка, еще раз бросив взгляд на священника, встает, направляясь к клетке. Регина сидит, не обращая на приближающуюся к ней Эмму никакого внимания. Лунный свет играет на бледной коже ведьмы, чье лицо не выражает никаких эмоций, и когда она все же смотрит на Нолан, ее взгляд не колет и не обжигает так сильно, как привыкла девушка. Сейчас она не ощущает той странной совершенности и магнетизма, смешанного со страхом чего-то неизбежного, будто тьма вокруг этой женщины расступилась. Регина выглядит опасной, но не угрожающей.

Эмма подходит к клетке, подавляя внезапно желание обойти ведьму со спины и дотронуться до нее. Она протягивает флягу с водой, и порывисто выдыхает, когда Регина берет ее, касаясь пальцами руки девушки. Прикосновение теплое, но безразличное, и это настораживает Нолан. И ей кажется, что это некая игра, требующая от нее каких-либо действий, не свойственных Эмме.

Но в этот раз девушка не может поддаться.

–  Тому, кто верен тьме, –  вдруг раздается голос Регины, –  не нужно прощение. Того, кто верен тьме, ждет иная награда.

Эмма стоит, неотрывно глядя в карие глаза и понимая, что Регина слышала их разговор со священником. Есть ли преграда, которую не преодолеть этой женщине?

– Ни одному грешнику не избежать божьего суда, –  тихо произносит Нолан, опираясь на края телеги. Она говорит уверенно, но страх, что ведьма способна опровергнуть это суждение, пробирается внутрь. Иначе как устоять перед соблазном отдаться злу, которое, подобно чуме, распространяется по миру?

– Ваш Бог не может наказать тех, кто не принадлежит ему. Тем, кто предан другому божеству, – Регина улыбается, но взгляд остается пронизывающим и серьезным, – не ведом страх расплаты.

– Ты считаешь, что у твоих поступков нет цены? – бросает Эмма.

– А ты все же считаешь меня злом? – спрашивает ведьма с ложным удивлением.

– Ты не дала мне в этом усомниться, – уже тише звучит голос девушки, чье сердце предательски колотится о грудную клетку. Она вдруг вспоминает, как впервые спустилась в подземелье, и что мощная волна эмоций захлестнула все ее существо. Тот трепет и страх, обуявшие ее сердце, постепенно стали привычными чувствами. Тогда она не поверила своим ощущениям, считая, что эта женщина ни в чем невиновна.

– Так почему ты помогаешь мне? – Регина склоняет голову на бок, щуря глаза и пристально следя за эмоциями на лице Нолан. Ее руки ложатся на побелевшие пальцы, сжимающие бортики повозки, и она сокращает расстояние между ними, шепча. – Почему ты здесь, Эмма?

Она вынуждает ее признать все, что творится у девушки внутри. Обманчивое тепло ее ладоней струится под кожу, поражая все сомнения и противоречия. Эмма ощущает себя скованной. Эмма пытается дать ответ самой себе. Но не может. Она не готова.

– Я не знаю, – Нолан одергивает руки, резко разворачиваясь и уходя.

Прочь. Прочь от ведьмы. Ее слишком много. Она будто зараза, поразившая организм. Ее не вылечить и не выжечь. Бесконечная болезнь, отбирающая силы. Она ничего не оставит.

Утро обрушивается серостью на лагерь путников, чья миссия опасна и непосильна. Люди устали и все больше боятся, но их долг превыше любого страха. Они вынуждены идти вперед, несмотря на непогоду и таящуюся всюду опасность. Даже когда ноги утопают в грязи, а одежда промокла насквозь, они следуют за той, что ведет их. Эмма знает, что многие из путников недолюбливают ее, что многие из них готовы повернуть домой, спасая свои жизни, но старается не думать об этом. Она обещала отцу, что доставит ведьму в аббатство, где ее ждет суд. Она обещала матери, что вернется домой. Она обещала Регине, что суд над ней будет честным. Но что она обещала себе?

Что будет, когда Регину признают виновной по всем пунктам? Эмма знает, что ее ждет костер. Но сможет ли она остаться в стороне?

Они выдвигаются как только первые лучи солнца касаются земли. Грэхэм неизменно находится рядом с Нолан, крепко держащей поводья. Его молчаливые взгляды раздражают девушку, но говорить ей не хочется. Неровная дорога то и дело качает повозку, а когда колесо наезжает на камень, Эмма слышит недовольное шипение ведьмы, которую встряхивают такие резкие скачки. Она оборачивается, глядя на Регину, потирающую ушибленное плечо. Недовольный взгляд является красноречивее любых слов. И Эмма пожимает плечами, давая понять, что она тут ни при чем.

Ладони Грэма накрывают ее руки, чуть сжимая, и девушка резко поворачивает голову, на что он лишь поджимает губы, бросая серьезное:

– Смотри на дорогу, Эмма, если не хочешь, чтобы мы перевернулись, –  девушка кивает, понимая, что он прав.

Грэхэм не давит на нее и не хочет доставить разговорами, думая, что  эта холодность, появившаяся в их отношениях, временная, и как только они вернутся домой, все изменится. Но его беспокоит чувство, будто Эмму что-то гложет, и это связано с ведьмой, которая проявляет слишком большую заинтересованность по отношению к Нолан. Он знает, что у семьи Нолан есть прошлое, крепко связанное с этой женщиной, но понимает, что есть нечто отдельное, связывающее только ее и Эмму.

Из размышлений его вырывает голос одного из стражников, оповещающий, что они подъехали к мосту над обрывом. Все останавливаются.

Мост старый и почти разрушен. Щербатые доски вряд ли выдержат лошадей, не говоря уже о телеге. Но это единственный способ перебраться на другую сторону. Где-то внизу шумит река, которая кишит разными тварями. Можно было бы попробовать перебраться по воде, но у этой реки издревле дурная слава. Никто не отважится спуститься к ее водам.

Другого пути нет, и Эмма понимает, что им придется рискнуть. Она подходит к мосту, осторожно ступая на доски, угрожающе хрустящие под сапогами. Девушка смотрит вниз, отчего голова начинает кружиться, но все же делает еще один шаг, хватаясь за канатные перила.

– Эмма, – раздается сзади осторожный голос. Девушка замирает, оборачиваясь. Все взгляды устремлены к клетке. Регина, обхватив прутья пальцами, качает головой, глядя на Нолан, решившую проверить прочность моста, – пустите лошадей.

Люди переглядываются, понимая, что это будет верным решением. И неважно от кого оно исходит. Им нужно перебраться на ту сторону, чтобы достичь деревни. И желательно невредимыми.

Эмма возвращается, пропуская вперед Бэймана, ведущего под уздцы коня. Животное нервничает, но послушно ступает по шаткому мосту. Под тяжестью лошади несколько досок с треском проламываются, и деревянные обломки летят вниз, заставляя стражника и животное со страхом ускориться. Еще несколько человек перебираются на другую сторону, минуя опасность рухнуть вниз. Черед доходит до клетки с ведьмой, и Эмму охватывает страх, что они могут погибнуть, но Грэхэм уверенно ведет лошадей, тащащих повозку с клеткой, по щербатым доскам. Эмма следует за ними, стараясь не смотреть вниз, хотя смотреть в глаза Регине кажется не таким уж хорошим решением.

Они идут медленно, стараясь как можно ровнее держать лошадей, но мост раскачивается все сильнее, и доски трещат, грозя провалиться.

– Выпустите меня, – произносит Регина, глядя на Нолан, – вам будет легче. Тяжесть слишком велика, мост не выдержит. Выпустите меня.

Грэхэм не останавливается, продолжая вести лошадей. Но тут колесо попадает в выщерблину, и они резко останавливаются. Эмма упирается руками в решетку. До конца моста осталось совсем немного, но они никак не могут вытащить повозку. Двое стражников бросаются к ним, помогая тянуть за вожжи. Слышится громкий треск – еще несколько досок не выдерживают. Эмма готова поддаться панике, но Регина накрывает ее руки, прося:

– Если вы меня выпустите, я помогу толкать телегу. Эмма, открой этот замок, иначе мы все погибнем!

– Не смей! – кричит Грэхэм, но слышится треск канатов, и мост кренится. Боясь, что они рухнут, Нолан  достает ключ. Она открывает клетку, помогая ведьме сойти с повозки. Регина тянет Эмму за собой, обходя клетку и ровняясь с Грэмом. Стражники тут же пятятся назад, бросая узду, отчего повозка под склоном катится назад.  Люди успевают сойти с моста, когда тот обрывается вместе с телегой и лошадьми. Один из канатов задевает Грэхэма, и тот, не в силах удержать равновесие, падает назад. Но крепкая хватка не позволяет ему погибнуть. Регина держит его за руку. Стражники помогают ему подняться, а он не может отвести взгляда от ведьмы, которая спасла ему жизнь.

И даже оказываясь в объятиях Эммы, он не может забыть ее взгляда. Нолан отстраняется и подходит к ведьме, которую обступили стражники.

– Ты спасла его, – в глазах людей снова мелькает удивление, которое все же не может вытеснить страха от того, что эта женщина больше не внутри клетки. Будто железные прутья могли сдержать ее. Но видимость некой безопасности помогала хоть на время усмирить все страхи. Теперь же…

– Иначе я не могла поступить, – тихо произносит Регина, чувствуя, как по ладони стекает собственная кровь. Она потревожила раны под кандалами, которые вновь открылись, когда она схватила Грэхэма.

Эмма замечает кровь, подходя ближе и беря запястья ведьмы в руки. Она просит стражников намочить чистые тряпки, чтобы перевязать раны той, что спасла жизнь ее жениху. Никто не смеет перечить, хотя недовольство людей чувствуется почти физически. Они растеряны из-за того, что эта женщина кого-то спасла, но это не дает их страху отступить.

– Как мы поведем ее теперь? – спрашивает священник, замечая ухмылку на губах Регины.

Эмма не знает, что ответить. У них нет других вариантов, как и двух лошадей, которых утащила за собой в пропасть тяжелая повозка. Она перевязывает раны на запястьях женщины, которая все это время внимательно наблюдает за ней, пытаясь понять, что чувствует девушка теперь, когда между ними нет препятствий, когда Регина на свободе.

Эмма и сама не знает, что чувствует. Это странно, непонятно и слишком близко. А еще девушку пугает некая радость, которую она старается скрыть в глубине души.

– Она пойдет со мной, – наконец, произносит Нолан, приняв решение. Она улавливает серьезный и протестующий взгляд Грэма, но игнорирует его, – а ночью будем сменяться по два человека и сторожить ее.

Нолан поворачивается к ведьме, глядя той в глаза, и произносит:

– Идти ей некуда, кругом густой лес, поэтому бежать нет смысла, – громко проговаривает девушка, замечая улыбку на полных губах.

Спустя несколько часов им удается устроиться на ночлег рядом с пещерами. Отец Джордж и Бэйман разводят костер, когда двое других стражников приносят среднего кабана, которого им удалось убить недалеко от места привала. Люди голодны, хотя запасы еще остаются, но им нужно больше сил, чтобы добраться до назначенного места, поэтому приходится охотиться.

Регине пришлось скрыться внутри небольшой пещеры, вход которой стережет Максимилиан Кейн, которого Эмма всегда недолюбливала. Стражники успокоились, когда ведьма пропала из поля зрения, и постепенно их разговоры наполнили пространство.

Нолан, оставив Регину, направляется к костру, который задорно потрескивает. Несколько мужчин кивают ей в знак уважения, когда она садится рядом с Грэмом. Они считают ее очень смелой, раз она не боится оставаться наедине с ведьмой. А некоторые считают ее глупой по той же самой причине. Но никто не решится выказать свое недовольство, и не только потому, что она дочь их управляющего: на ее счету множество походов, Эмму уважают за ее отвагу.

Вечереет быстрее обычного, и сумерки стелятся по земле, сменяя дневное время. Становится прохладнее, и Нолан ежится, когда холодный ветерок развевает ее волосы. Неприятное ощущение расходится по телу. Что-то назревает.

Девушка замечает, как Бэйман встает с места, направляясь в сторону пещер. Она хмурится, вспоминая, чем закончилась прошлая история Бэймана и Регины. Эмма встает, следуя за мужчиной.

Кейн с улыбкой встречает товарища, который достает нож. Бэйман кивает, после чего Максимилиан заходит внутрь пещеры, озаряемой светом пылающего в ней костра. Регина сидит неподвижно, когда входят стражники. Она знает об их намерениях, но ждет действий.

–  Этим ножом я заколол кабана сегодня, ведьма, –  скалится Бэйман, обходя женщину со спины. Кейн громко смеется, зная, что никто их не услышит. Они избавят мир от этой скверны и спокойно вернутся домой. Никакого суда.

Регина поворачивается, отчего мужчины вздрагивают. Ее глаза горят, и их затея уже не кажется таким безупречным планом. Разве нож способен противостоять колдовству? Женщина улыбается, переводя взгляд на стальной клинок.

– Когда я вспорю твое брюхо, то оставлю этот нож в твоих кишках как трофей, – шипит ведьма, вставая. Кейн делает шаг вперед, готовый схватить женщину. Разъяренный Бэйман замахивается, когда его руку перехватывают.

Эмма плавится от ярости, охватившей ее сознание, она бьет мужчину в бок, заставляя его выронить нож. Кейн отступает назад, глядя на девушку и согнувшегося приятеля. Нолан, ничего не говоря, просто показывает на выход. Ей тяжело дышать от нахлынувшего гнева, поразившего сердце. Еще немного и она схватит нож, чтобы всадить его меж ребер Бэймана, которого жизнь не учит. Уже в который раз эти глупцы порываются вершить самосуд.

– Вон, – низким тоном выдавливает Нолан, глядя в спины удаляющимся мужчинам.

– Когда мы прибудем в аббатство, если все же довезем эта тварь, суду будет интересно узнать о твоих действиях, Эмма Нолан, – бросает Кейн, исчезая.

Регина походит сзади, кладя ладони на плечи девушки, которая все еще смотрит на выход. На руках ведьмы нет наручников, но Эмма не думает об этом, когда та ведет ладонями вниз по рукам. Каменные стены отражают танцующие тени костра, и Нолан не может сосредоточиться из-за мерцающего света. Она чувствует дыхание Регины на шее, когда та шепчет:

– Тебе ведь хотелось разорвать его, правда? – от ее слов тело бросает в жар, и Эмма замирает. – Проткнуть его плоть и почувствовать тепло крови, стекающей по твоей коже, – ее губы почти касаются уха, и дрожь прошибает замершую Нолан.

Внутри расползается абсолютно новое чувство, незнакомое прежде, страшное по своей силе и стремительности, но столь приятное и дурманящее. Пелена забытья накрывает Эмму с головой, и ей кажется, что даже время вокруг преломляется.

– Впусти, дитя, впусти тьму, – Регина шепчет, опуская руки ниже и обвивая запястья девушки пальцами, – ты же чувствуешь, как она сочится под твоей кожей, ее запах сладок. Она гуще крови. Открой сердце, впусти ее.

Эмма закрывает глаза, вспоминая свой сон с зеркалами. Голова кружится, и хочется упасть на колени. Будто невероятная сила давит на ее существо. Голос ведьмы звучит на собственных связках и, кажется, что она сходит с ума. Что-то плотное заполняет ее, и она готова поддаться. Аура Регины тянет ее к земле, это совершенное существо лишает воли, умоляя отдаться ее сути – отдаться тьме. Разве возможно устоять, если даже боги молчат в ее присутствии? Когда все силы покидают разом, оставляя на милость тьме, непревзойденной и могущественной? Когда невозможно поднять головы и взглянуть в глаза опустошающей бездне? Когда, преклонив колени, не хочется подниматься с земли только потому, что она здесь?

– Иди со мной, и перед тобой падут не только люди, – раздается над ухом. Чернота заполняет гортань, и Эмма разворачивается, глядя ведьме в лицо. Серые глаза чернеют, и она резко сокращает расстояние между ними, целуя ведьму.

Эмма грубо толкает женщину к стене, впиваясь поцелуем-укусом в полные губы опешившей Регины, которая больно бьется о холодный камень пещеры. Руки Эммы скользят по ее бедрам, подхватывая под бедро и резко задирая платье. Девушка действует грубо, до крови прокусывая губу ведьмы, которая не отвечает на поцелуй, но и не пытается отстраниться. Эмма хватает ее за горло, но резко отскакивает назад, с ужасом глядя на пораженную Регину, будто бы вновь прозревшая.

Она проводит языком по губам, ощущая стальной привкус, а потом смотрит на губы ведьмы, где виднеется свежая кровь. Девушку трясет, она не понимает, что произошло, как и ведьма, до которой кое-что доходит. Она явно не ожидала подобного.

– Что ты со мной сделала? – шепчет Эмма, чувствуя себя опустошенной, словно все те вязкие чувства испарились, оставляя бессилие. Наваждение, обуявшее девушку, раскрыло ее тайну не только ведьме, но и самой Нолан.

– Это не я, моя милая Эмма, – завороженно произносит Регина, подаваясь вперед, – это все ты, дитя.

– Не подходи! – Нолан выставляет руки вперед, не желая опасной близости. Она понимает, что открылась перед Региной, она понимает, что чувствует. Она видит, что сотворила.

– Эмма, – ведьма тянется к девушке, в попытке успокоить. Она пыталась сделать все, чтобы оторвать девушку от дома, чтобы та полюбила ее сильнее матери. Чтобы она так была привязана к ней, что осмелилась бы пойти против родителей. Но она никогда не думала, что рожденные чувства внутри Эммы по отношению к ней окажутся такими… – твоя истинная сущность должна пробудиться, и ты знаешь это.

Мысль о том, что дитя, которое она взращивала в собственной тени, воспылает таким светлым чувством влюбленности, в данной ситуации разжигает неподдельный азарт. Разве есть что-то более нерушимое, чем узы любви? Связанная такой силой, Эмма станет совершенным орудием в руках Регины.

В темное время тайны, скрываемые нашим сердцем даже от нас самих, несут страшную угрозу. Ведь, вырвавшись, такой секрет ставит на кон жизнь, превращая нас в заложников чувств к тому, чьи намерения никогда не были чисты. В темное время тайны опаснее колдовства.
       
========== Часть 14 ==========
        Снег ровным полотном ложится на землю, скрывая следы. Все вокруг сияет серебром и, кажется, ничто не может сравниться с этой невинной красотой природы вокруг. Но нет в этой красоте спокойствия. Она обманчива, а ее сила таит в себе опасность. Яркий белый цвет режет глаза, и она, вытирая выступившие слезы, жмурится.

Несколько рдяных ягод падают на снежный покров, скатываясь к ее ногам. Эмма наклоняется, поднимая ровные и насыщенные плоды. Ягоды рябины катаются по ладони и выглядят, будто капли крови на бледной коже. Еще несколько падает на снег, призывая идти по странному следу. Нолан делает шаг вперед, направляясь к деревьям, заслоняющим небольшую поляну.

Она выходит из тени, становясь напротив девушки, и в руках у нее рябина. Ведьма разъединяет ладони, и ягоды сыплются на снег. Губы ее трогает улыбка, и  Эмма опускает голову: их так много, что становится невозможным сделать шаг и не раздавить ягоды.

От красного цвета все начинает плыть, и Нолан снова жмурится, а когда открывает глаза, то ее охватывает ужас. Она хочет закричать, но не может, будто ее связки оборваны, а глотка забита проклятой рябиной. Все вокруг в крови. И только несколько мгновений погодя Эмма замечает тела, лежащие на алом снегу. Все ее спутники мертвы.

Смех Регины эхом разносится по воздуху, путаясь в деревьях и звуча еще громче. Она приближается к Эмме, перешагивая через трупы. Ее руки в крови, и она тянется к бледному лицу девушки, касаясь кончиками пальцев щеки, а после губ.

И Эмма чувствует теплую влагу на устах, с отвратительным медным привкусом. Она непроизвольно касается кончиком языка размазанной по губам крови, и крик снова рвется из нее, но не срывается с губ, застывая между связок. Регина целует ее, но вкус ее поцелуя перебивает медь. Регина целует ее, и Эмма чувствует как пылает ее нутро, будто этот поцелуй раскаленным железом струится по пищеводу, обволакивает органы, но не застывает - выжигает из нее жизнь.

Ведьма отстраняется и заглядывает в серые глаза, в которых плещется страх. Эмма же смотрит в глаза зверя. Уродливого и безжалостного.



Девушка просыпается, чувствуя как ногти впиваются в кожу. Она все еще видит тот дикий взгляд и не может вдохнуть полной грудью, хватая ртом воздух в надежде, что станет лучше. Спина затекла от неудобного положения, и Эмма болезненно морщится, поднимаясь с каменного выступа. Она продрогла, но дрожит вовсе не от холода.

Она осталась караулить вход пещеры, хотя это уже не казалось такой хорошей идеей, учитывая произошедшее внутри. Но ей хотелось быть в стороне ото всех, после всего, что сделала и ощутила.

Кошмары, мучающие ее которую ночь подряд, угнетают все сильнее. И Эмма кажется разбитой. Ее затягивает в трясину, и совсем скоро густое и затхлое болото сомкнется над головой. Она боится думать о сне, но мысли о поцелуе в пещере и той лавине чувств, поглотивших ее полностью, страшат еще сильнее. Она уже не принадлежит себе и выходит из-под контроля каждый раз, когда оказывается рядом с этой губительной женщиной.

Эмма ощущает себя оскверненной, будто вместо крови у нее по венам течет грязь, и ей никак не очистить свой кровоток, не достать те семена тьмы, что уже взошли.

Нолан слишком задумчива, чтобы заметить, что отец Джордж уже несколько секунд пытается дозваться ее. Его рука осторожно ложится на ее плечо, отчего девушка вздрагивает и, наконец, сосредотачивается.

– Я сменю тебя, Эмма, – в его голосе звучит тревога, но Нолан не хочет думать об этом. И его предложение как нельзя кстати, ей нужно пройтись. Побыть подальше от ведьмы и от остальных.

Свежий воздух бодрит, развевая остатки сонливости. Она находится достаточно далеко от лагеря и это ощущается. Дышать становится легче, да и разум проясняется. Эмма почти ничего не чувствует сейчас, и этот миг спокойствия кажется странным и неуместным.

Слякоть под сапогами неприятно хлюпает, и ей хочется оказаться дома, в тепле. Чтобы пахло мятой и сушеной ромашкой, суетились слуги на кухне, готовясь принять гостей. А отец, находящийся в своем кабинете, сосредоточенно перебирал бумаги, не замечая, что Эмма стянула его меч.

Та жизнь кажется запредельной и потерянной. Это было давно и уже вряд ли повторится. Теперь ей остается только горький привкус некой обреченности, пронизывающей пространство вокруг. Странные чувства, толкающие к пропасти, да ведьма, плетущая колдовскую паутину.

Она возвращается в лагерь, когда уже светает, и стражники оживленно собирают лошадей. Эмма ловит взгляд священника, все еще остающегося у входа пещеры. Мужчина догадывается, что мучает юную Нолан, но молчит, не решаясь задавать вопросы. Их разговор дал повод для его страхов. И он старается не спускать глаз с Эммы, не позволяя долго оставаться рядом с узницей. Знай он об истинных чувствах девушки, то проклял бы ее. Отец Джордж уповает на другие причины странных взаимоотношений дочери Дэвида Нолана и ведьмы. Отец Джордж пожалеет, что решил встать между ними.

Эмму отвлекает ворон, кружащий над лагерем. Она замечает, что на лапке у него что-то прикреплено. Она выставляет руку, и птица опускается к ней, цепляясь своими коготками за пальцы девушки. На нее выжидающе смотрят несколько человек, пока она снимает  записку, разворачивая клочок бумажки. Девушка меняется в лице. Она все никак не может перестать вчитываться в несколько строк, что прислали из дома. И не может осознать до конца, что это означает. Или не хочет.

– Что там? – слышится голос Грэма.

Эмма поднимает голову, окидывая взглядом людей, и дрожащими губами произносит:

– В Гриффен пришла чума.

Страх, отразившийся на лицах людей, с удвоенной силой бьет по осознанию девушки. Чума добралась до города, как только они покинули его. Чума пришла вслед за Региной как ее прощальный подарок. Эмма ни на миг не сомневается в том, что ведьма причастна к творящемуся в Гриффене, где остались ее родители. Она боится, что болезнь погубит ее семью, она готова просить Регину, чтобы та оставила город в покое. Она готова молить ее.

Нолан направляется к пещере, но отец Джордж останавливает ее.

– Эмма, ты сейчас ведома эмоциями, – мужчина шепчет, крепко держа девушку под локоть, – но твои люди должны чувствовать уверенность в той, что ведет их. Если ты пойдешь к ней сейчас, обвиняя, –  священник прекрасно понимает, что Нолан думает о связи напасти и узницы, скрывающейся во тьме каменных сводов, –  то обречешь ее на самосуд.

Он прав, и Эмма признает это. Она выдыхает, чувствуя, как тошнота подкатывается комом к горлу, и еле заметно кивает головой. Небо над ними сереет, наливаясь свинцом. Зреет очередная гроза. И усталость все проворнее подбирается к молодой Нолан. Силы покидают ее, будто кто-то тянет из нее всю жизненную энергию, и она уверена, что так оно и есть. Вот только разве не она сама себя ведет по этому пути?

Она проецирует свой взгляд на стражниках, выводящих Регину, которая кажется задумчивой. От нее не исходит привычной манящей и поглощающей тьмы. Ее взгляд так и не касается Эммы, но девушка чувствует, что ведьма знает, чей взгляд обращен ей в спину.

Им предстоит скакать на лошадях, но после гибели двоих животных на всех путешествующих их не хватает. К тому же ведьма теперь находится вне клетки, а значит и ей придется скакать с кем-то из стражников, ни один из которых не согласится на это. И Нолан уже понимает, что именно ей придется разделить путь до деревни с Региной.

Она взбирается сзади, обхватывая женщину со спины. Ведьма вздрагивает, будто бы с самого начала не знала, что это будет Эмма. Девушка крепче сжимает уздечку, когда чувствует неизменный запах моря перед штормом с нотами цитруса и сухих трав, исходящий от кожи и волос ведьмы. Она непривычно молчалива и даже не реагирует на случайные прикосновения. Она будто и не чувствует всего водоворота чувств, охватывающих Эмму, которая снова оказывает в непростительной близости к этой опасной женщине.

Тревожный взгляд Грэхэма ощутим почти так же, как тепло тела Регины. Мужчина скачет следом, молча наблюдая за Эммой, которая старается не смотреть на открытую шею ведьмы. Ее волосы чуть спутаны, а лента, перевязывающая их, выцвела. Эта почти незаметная несовершенность назойливой мыслью сверлит сознание Нолан, вызывая странные ощущения.

Регина чуть наклоняется назад, чувствуя, как замирает Эмма. Ее сердце почти бьется о спину ведьмы, и женщина чувствует ее страх. Страх от того, что вызывает в ее душе эта невинная близость. Тьма, охватившая девушку в пещере, вскрыла сундуки с тайнами, которые должны были остаться погребенными внутри этого хрупкого существа. Но ядовитый сок, струящийся по молодыми венам, заставил обнажить ее истинные чувства.

Теплые ладони ложатся поверх напряженных рук,  и тихий голос Регины разрывает тишину между ними:

– Ты делаешь больно лошади, нужно ослабить хватку, – Эмма чуть отпускает уздечку, разжимая руки и давая понять, что Регина должна убрать ладони. Женщина повинуется призыву и больше не произносит и слова.

Еще днем они добираются до небольшого городка, где их встречают насторожено. Их прибытие держится в тайне, чтобы никто из людей не мог прознать о той, что ведут на суд. Здесь о ней мало слышали, но куда важнее и дальше скрывать миссию пришедших путников.

Они проезжают мимо нескольких людей, провожающих незнакомцев настороженными взглядами. Эмма замечает маленького мальчика с густыми черными волосами. Он улыбается ей, получая улыбку в ответ. Он почему-то запоминается девушке. В нем столько жизни и света, которого так не хватает Эмме. Он невинен и чист.

Когда они добираются до старого деревянного здания, покосившегося от времени и с дырявой в некоторых местах крышей, Регину запирают в одной из комнат, которую охраняют местные стражи. Людям нужен отдых и хорошая еда. Лошадей уводят в стойла, где их ждет хороший уход.

Горячая ванна с бальзамом из трав действует успокаивающе, и Эмма закрывает глаза, глубоко вдыхая. Ей становится гораздо лучше, и она знает, что за эту ночь наберется сил, чтобы продолжить опасный путь.

Чистая и выглаженная одежда приятно скользит по телу. Эмма благодарит жену хозяина постоялого двора, полную и добродушную женщину с розовыми щеками. Она суетливо собирает походную одежду девушки, чтобы отдать прачкам. В комнате чисто и тепло, деревянный пол приятно контактирует с босыми ногами, и Эмма подходит к столу с простым ужином. Кусок сыра, хлеб и ромашковый чай. Но есть совсем не хочется. Нолан снова возвращается к мыслям о ведьме. Как только стемнеет, она пойдет к ней, чтобы просить ее.

________________________________

– Как в старые добрые времена, – тихо произносит Регина, когда Эмма входит к ней.

Ведьма сидит у зеркала, расчесывая влажные волосы. На ней новое платье простого покроя, с поясом, который обвивает ее талию. Ее взгляд равнодушно скользит по собственному отражению, а Эмма наблюдает, как деревянные зубцы гребня утопают в темные волосах. Их взгляды, наконец, встречаются, и девушка подходит ближе, опускаясь на пол. Она смотрит на Регину, пытаясь разглядеть в ее глазах ту женщину, которая впервые предстала ей в темницах ее отца.

– Оставь мой город, – шепчет Эмма, – чума пришла вслед за тобой, но разве я не исполняю свое обещание? – дрожащими руками девушка берет ладони ведьмы в свои. Она просит ее, веря, что та послушает.

– Ты думаешь, что это моя вина? – Регина наклоняется, проводя рукой по лицу Нолан и смахивая слезу, – они сами навлекли на себя беду.

– Я сделаю все, о чем ты попросишь, – тихо произносит Эмма, – оставь мой город.

Ведьма хмурится, щуря глаза. В слабом свете свечей они чернеют. Она улыбается, обнажая зубы, а после легко целует девушку в щеку, заставляя ее застыть.

– Хорошо. Но ты останешься со мной до конца, – она  говорит это, будто не знает, что это уже неизбежно.

Эмма еще не догадывается, что готова последовать в сердце тьмы вслед за ведьмой.

Эмма не догадывается, что все равно не спасет свой город.

       
========== Часть 15 ==========
        Когда деревня вспыхивает огнем, а крик расходится по всему периметру вместе с запахом горящей плоти, она просыпается. И долго смотрит перед собой, пытаясь понять почему ей так трудно дышать. Эмма дрожит, но не от холода. Холод не достает до самого нутра, до того места, где находится душа. Он не способен повергнуть сознание в стынущий купол, где нет воздуха, где нет жизни. Обычный холод не может превратить самую потаенную часть человека в лед.

Это страх. Он нагнал ее во сне и схватил своими жалящими руками, чтобы хорошенько встряхнуть. Он вогнал ей под кожу медные струны, и теперь они звенят его музыкой. Музыкой ужаса и разрушения. И она сама звучит теперь как те крики где-то вдалеке. Но они ближе, чем кажется, как и подступающий жар пламени. Как звон церковного колокола, поющего беду.

На стенах комнаты пылают тени, они извиваются будто змеи, такие же бесхребетные и скользкие. Эмма вскакивает, но ноги слушаются плохо будто чужие, и она хватается за спинку кровати с такой силой, что костяшки пальцев белеют. На ее кожу попадают теневые всполохи, и девушка одергивает руку, выпрямляясь, будто касания этих теней могут опалить ей тело. Нолан делает глубокий вдох, но не получается. Паника наливает легкие цементом, и он твердеет, он тянет вниз.

Эмма не может находиться в этой темной коробке, без возможности дышать, без шанса освободиться от страха. Она выбегает прочь из комнаты, оставляя дверь распахнутой. Босые ноги бьются о грязное дерево пола. Об этом девушка не думает, когда оказывается на улице, залитой заревом и криками людей. Плач льется потоком по всей улице, скорбь вьется над охваченной огнем деревней, дома, пораженные огнем, трещат, готовясь к разрушению.

Нолан стоит, не смея пошевелиться, будто паралич навалился на ее тело, и она больше не способна сделать ни единого движения. Шок. Он окольцовывает, продевая свои шипы сквозь белую кожу. Они остаются там и зудят. Босые ноги утопают в холодной грязи, и Эмма опускает голову, с ужасом глядя на подступающую к ней густую багровую жижу. Она медленно ведет взгляд к источнику. Ее руки тянутся ко рту, но безвольно опускаются в один момент. В широко распахнутых голубых глазах больше нет света, нет жизни. Они выцветают, затянутые мутной пленкой. Черные волосы мальчика свалялись в грязи и крови. Его рот открыт в последнем крике.

И Эмма падает, погружаясь ладонями в грязь и чужую кровь, от которых ей не отмыться, даже содрав кожу. Но и это не поможет, все это уже давно глубоко под кожей. Ее трясет, из-за падения она прокусила губу и теперь на языке сквозит сталь. Внутренности сжимаются в комок, а тошнота все сильнее подкатывает к горлу.

Девушка пытается подняться, но падает снова, когда видит темный силуэт, медленно, но уверенно бредущий в сторону упавшего на колени мужчины. Расправленные плечи, королевская осанка, легкий шаг и шлейф тяжелой ткани, которая пропиталась грязью и кровью. Величие вокруг нее не угасает на фоне пожара и дыма, поднимающегося к небу. Людские крики и плач, как ожерелье вокруг ее шеи. Она, нетронутая чужой болью и страхом, движется вперед, будто не замечая апокалипсиса вокруг. Она, возведенная в темный абсолют, завораживает и ломает одновременно. Она источает кружевную тьму, вяжущую Бэймана, о чем-то умоляющего женщину, не знающую милосердия, но имеющую память. Проклятая нечисть.

Эта тварь уничтожает все на своем пути, забавляясь. Эта тварь искусно рисует чужой кровью. Эта тварь губит души, оставляя их в огне. Эмма привела ее сюда.

Девушка пытается встать, снова и снова, не зная, что из желаний сильнее: бежать отсюда, как можно скорее, как можно дальше, или же наброситься на ведьму, в схватке с которой ей не победить.

В руке Регины сверкает клинок, и Эмма замирает в безмолвном крике. Стальное острие со всей силой погружается в живую плоть мужчины, лицо которого искажено ужасом и болью. Тварь с нажимом ведет рукоятку вверх, распарывая живот, и Эмма успевает подумать о том, что его алая рубаха скроет вывалившиеся органы. Нечисть

опускается на колени, приподнимая за подбородок Бэймана, и смотрит в его глаза, впитывая его последние секунды жизни, наблюдая за эмоциями.

Она наклоняется, чтобы едва коснуться губами его губ. Нолан смотрит на нее, не имея возможности отвести взгляд. Тварь поднимается и обходит мужчину со спины, а затем, бросив взгляд на Эмму, улыбается и резко проводит тем же клинком по горлу, оставляя тонкую полоску, которая тут же фонтанирует кровью, а Бэйман, наконец, падает лицом в землю.

Внутри Эммы рвутся жилы и хрустят кости, будто переломы один за другим касаются ее тела. Смрад, витающий над деревней, проникает в ноздри, вызывая желание кричать, но она не может. Она застывает, когда тварь направляется в ее сторону все тем же медленным шагом, будто зная, что девушка не сможет убежать. Ее руки в крови, а белая кожа лица в лунном свете и полыхающем зареве кажется мертвенно-бледной.

– Нет, – ее голос больше напоминает жалкое подобие хрипа. Он чужой и мертвый. – Нет, не подходи.

Эмма просит приближающуюся тварь, которая тянет к ней свои окровавленные руки. Эмма просит, но слезы на ее щеках умоляют:

– Не подходи ко мне.

Тварь опускается рядом, в ее глазах разверзнувшийся ад, чья пасть скалится, зазывая новую жертву. От нее не пахнет землей, напившей кровью, она источает запах цитруса и сухих трав, а еще шторма… только теперь Эмма знает, что это пожинающий шторм. Тварь касается ее лица руками, стирая слезы и оставляя кровь. Тварь целует ее в губы, шепча о том, что хочет разделить с ней последнее дыхание Бэймана, сорванное с его губ поцелуем. А Эмма не может отстраниться, не может закричать, и плакать больше тоже не может. Тварь гладит ее по щеке, и Нолан чувствует жар чужой крови на своих щеках, она чувствует украденный вдох жизни на своих губах, а Тварь улыбается и все шире ад в ее глазах. И Эмма мечтает ослепнуть, чтобы не видеть, как и теперь красива Тварь.

– Нам нужно смыть с тебя грязь, – нежно шепчет Регина, обнимая девушку за плечи и пытаясь поднять. Ее пальцы скользят вдоль руки от плеча и чуть сжимают замерзшую кожу. Эмма поворачивает к ней голову, глядя на ведьму с немой мольбой. Она не верит в происходящее, будто все это мираж, привидевшийся только ей. Но тела людей и полыхающие дома реальнее, чем можно представить.

Послушно Нолан поднимается, ведомая Региной. Она оглядывается, уходя к нетронутому дому, чьи жители суетятся вокруг. Они ничего не видели, они ничего не знают, но это не значит, что они в безопасности. Эмма идет рядом с женщиной, чья тьма поглотила деревню, почти уничтожила ее, оставив пепелище и скорбь, нависшую плотным полотном над землей, напившейся крови.

А Эмма идет рядом, чувствуя ее тепло и притворную заботу. А потом ее руки раздевают молодое тело. Пальцы невесомо проходятся по шее и плечам, собирая грязные волосы и перекладывая их на левый бок. Она опускает бретельки ночной рубашки, и та падает к ногам. Эмма смотрит на ее лицо, выражающее увлечение тем, что она делает. Сердце Нолан колотится с неистовой силой, отчего начинает болеть. Они стоят тут, у ванны с горячей водой, как и надо. Будто нет снаружи бедствия, что принесли ласковые руки, касающиеся обнаженных плеч.

На пальцах ведьмы засохшая кровь, напоминающая ржавчину на прекрасном. Коррозия, разъедающая священную плоть. Только ничего священного в этой безбожной твари нет. И изъедена она не ржавчиной, а вселенской тьмой, самой чистой и сияющей.

А потом горячая вода омывает молочную кожу, попранную кровью, грязью и прикосновениями ведьмы. Вода окрашивается в светло-коричневый цвет, и Регина снова улыбается. Столько спокойствия и одновременно безумия в этой улыбке, но Нолан не замирает и не ужасается, все эти эмоции теряются на фоне тех, что уже есть. Выше чувствовать уже невозможно. Идеальное орудие, безжалостное и всемогущее, совершенно сотворенное. Орудие смерти.

Сколько проклятий теплится в этих руках, оттирающих жесткой мочалкой грязь с кожи. Сколько из них предназначено Эмме, наблюдающей за тем, как руки ведьмы погружаются в воду, и как от них расходятся светло-розовые волокна. Нагота девушки не звенит острым смущением или жеманным стеснением. Все кажется естественным и все же неправдоподобным. Ей хочется оттолкнуть от себя Регину, чтобы она больше не касалась ее. Но Эмма лишь почти заворожено наблюдает за всеми действиями ведьмы, послушно подчиняясь, будто безвольная марионетка.

Серые глаза вспыхивают, когда взгляд касается лезвия, лежащего недалеко от Нолан. Нужно только протянуть руку и ударить острием ведьму, распарывая кожу на лице. Вырезать ей глаза, чтобы она никогда не смела больше смотреть ими в душу, срезать эти губы, чтобы ни один поцелуй не был дарован ими никому из живущих на земле. Изуродовать ее, чтобы высечь из собственной памяти. А потом достать свое сердце и исполосовать все, что связано с этой тварью, вырвавшейся из разоренного ада.

– Зачем ты это сделала? – шепчет Эмма, когда ее руки опускаются в воду, не имея силы на задуманное.

Регина игнорирует ее, напевая незнакомую мелодию. Она ведет рукой по животу, пальцами оттирая оставшуюся грязь или кровь. А потом поднимает голову, когда Нолан перехватывает ее руку, скользящую ниже. Немая борьба взглядов звучит куда громче, нежели их собственные голоса.

– Чтобы показать тебе, что даже после моих маленьких развлечений ты не сможешь от меня отказаться, – Эмма резко поднимается, садясь и опираясь руками о борт ванны. Она не может поверить в услышанное, но еще больше она боится, что Тварь права. – Мы с тобой похожи, дитя. Только манят тебя вовсе не чувства, а тьма во мне - та, что порождает твою. Ты тянешься ко мне, потому что видишь подобное себе, мой маленький разрушитель.

Слезы снова появляются в серых глазах. Где-то глубоко внутри светлая часть души кричит и упирается, она противится ведьминой правоте. А тело в кровавой воде поет на новый лад.

– Мое отличие в том, что я способна любить бездушную и богомерзкую тварь, а ты не можешь полюбить ни единое живое существо, – шипит Эмма в губы ведьмы, замирая в нескольких миллиметрах от них.

Регина отстраняется, и янтарь темнеет странным удивлением. Она склоняет голову, пристально глядя на девочку. Сильную и отважную. Добрую и, несмотря на все ее старания, не оскверненную черненым злом.

– Это не любовь, – холодно произносит Регина, беря полотенце.

– Ты права, – шепчет Нолан, поднимаясь и позволяя ведьме обернуть ее полотенцем, – это проклятье.
       
========== Часть 16 ==========
        В темное время враг, не боясь смотрит в глаза, касается кожи. А после на коже остаются рубцы, а в глазах выжжен единый лик, не позволяющий увидеть ничего, кроме запечатленного образа. Он остается на коре мозга, переплетается с нейронами и замыкает ряд. В темное время лик врага затмевает святые.

За приоткрытой дверью пляшет полумрак, тени вьются по углам вокруг той, что поет им о жизни, познать которую давно не в их власти. Тени тянутся к живым, чтобы пощупать своими лапками чужую жизнь, чтобы урвать кусочек теплой энергии и унести с собой в мир, который не прогревается лучами солнца.

Луна льется в окно, стекая по приподнятой оконной раме, подоконнику и собираясь серебряным светом на полу, он скользит по деревянной поверхности, чтобы коснуться босых ног женщины, стоящей перед зеркалом. Погладить колени, поднимаясь выше. Как и взгляд Эммы, заворожено и в то же время со страхом, смотрящей в узкую щель между приоткрытой дверью и притолоками.

Женщина перед зеркалом обнажена, и в лунном свете, ласкающим ее кожу, кажется будто она сияет. Взгляд серых глаз мягко касается поясницы, и Эмма вздрагивает, замечая странную полосу, напоминающую трещину. Она витками поднимается по спине, заворачиваясь у ребер, очерчивает пупок и тянется до груди, где плавно переходит на шею и выше, по лицу.

Девушка зажимает рот ладонью, видя лицо ведьмы, глядящей на себя в зеркало. Ее руки касаются живота, словно он сосуд для чего-то драгоценного – такое впечатление вызывает этот жест. Щеки кажутся впалыми, а над глазами само время, скопившее весь свой гнев. Ее кожа больше напоминает прах, который еще мгновение и рассыплется, обнажая белые кости. Она выглядит ужасающе, как и черные глаза, в которых не видно белка. Эмма еще не понимает, что смотрит в открывшуюся ей бездну, а бездна внимательно смотрит на нее.

Она отскакивает от двери, прислоняясь спиной к стене, но поздно – ее заметили, а может так было  с самого начала. Ее сердце ломится из грудной клетки, как и крик, рвущийся из глотки, перебирающий связки. Клекот расползается внутри, рождая ужас, который грозит перерасти в истерию. Никогда прежде она не видела существа отвратительнее. Существа, прогнившего до основания и источающего смрад смерти. Ад не сумел бы удержать такое не расколовшись.

– Ну что ты, девочка, – знакомый голос срывается с чужих губ, – тебе ли бояться?

Эмма знает, что не сможет убежать. Эмма знает, что должна посмотреть в глаза своему проклятью. Она делает глубокий вдох, поворачиваясь к двери и отворяя ее полностью. Дрожь охватывает беззащитное и молодое тело. Ей хочется сжать ладони, но ни единое движение не дается, ее тело перестает слушаться. Ее тело ведет ее вперед, вытягивает руку с дрожащими пальцами, не внимая агонии, поглощающей Эмму. Оно заставляет ее коснуться черного лика смерти и провести пальцами по щеке. Оно заставляет ее ладонь повторить путь тонкой линии, расколовшей это тело на узор.

Мягкость кожи под дрожащими пальцами сладостью впивается в плоть девушки, подступающей еще ближе и глядя в бездонные глаза мрака. Все ее нутро бунтует, противясь охватившим его чувствам. Новым и совершенным. Их сияние мраком настолько ярко, что хочется назвать их чистыми.

0

9

– Это твоя душа, – догадавшись, шепчет Эмма, чувствуя, как ее слова застывают на губах. Она толкает их вперед, словно виноградные косточки. Словно вода, которую извергают ее легкие, – я вижу ее. Я вижу твое уродство.

Она проводит пальцами по губам, не в силах прекратить контакт. Нужно бежать, как можно скорее, падать, разбивая ноги и руки, но снова вставать и гнать вперед, не смея оглядываться. Не может. Не хочет. Не убежит. Она во власти страшного гипноза, который придавливает к земле, заставляя стоять на месте. Ее ноги врастают в деревянный пол, она сама превращается в мертвое дерево. Ее руки-ветви касаются алых губ, ее глаза впиваются в самую глубь тьмы, а сердце отбивает чужой ритм. Не ведьма делает это с ней, она сама.

Но Регина отшатывается, делая несколько медленных шагов назад под непонимающий взгляд Эммы. Она не ждала этого. Она не знала, что эта девочка настолько сильна, что способна разглядеть ее душу, источающую чернь и древность. Разглядеть кровавый налет веков на ее сердце.  И принять.

Ее ненависть смешивается со страхом и заполняет до основания, но разве они могут быть сильнее чем то, что таится внутри нее. Чем то, что растет и крепнет. Чем то, что пожнет ее еще не очерненная душа.

– Та легенда, что ты рассказывала мне, когда я была больна, и божество, – Нолан снова подступает ближе, теперь уже беря контроль над собой. Она чувствует внутри себя силу, толкающую вперед, заставляющую смотреть в глаза. А может пора признать, что ей нравится смотреть в них. Ей нравится вкус страха, обвивающий ее тело черными змеями, – это ты. Это все о тебе. Оскверненная моим родом, забытая в веках… но месть твоя превосходна.

Эмма опускается на пол, не отрывая глаз от лица ведьмы, внимательно следящей за каждым ее движением. Девушка поднимает легкий халат, подходя к Регине вплотную и набрасывая на нее тонкую ткань. Она почти обнимает ее, касаясь носом черных волос и чувствуя привычный запах, а когда отстраняется, то уже не видит перед собой истинной сути этой женщины.

Ее лицо красиво.

Эмма разворачивается, чтобы уйти, когда слышит:

– Я не ждала этого от тебя, – и впервые в этом голосе нет лукавства.

Она останавливается, бросая через плечо:

– Утром мы покинем это место и больше не будем делать остановок, – она вдруг сжимает ладони, добавляя, – я не позволю тебе больше забирать жизни невинных людей.

______________________________________________

Серое утро ложится на деревню, чья земля еще вздыхает от выпитой крови и впитанной скорби. Чья земля еще болит теми, кто погружен в нее раньше срока. Пасмурность и сырость давят на людей, готовых покинуть место, в которое, сами того не подозревая, принесли смерть. Слякоть раздражает, а холод заставляет думать лишь о теплой постели в каменных стенах, надежно защищающих от ветра.

Эмма взбирается на лошадь позади ведьмы, которая смотрит куда-то вдаль, не замечая брошенных на нее взглядов. Она привыкла к ним. Они сопровождают ее века: полные страха и ненависти, страсти и вожделения. Но ни один не смотрел на нее с любовью. Ее лицо кривится от этой мысли, а когда руки Эммы обвивают талию, женщина и вовсе пытается отстраниться, что остается незамеченным.

Несколько часов пути проходят в полном молчании, и лишь Грэхэм, то и дело приближающийся к ним, несколько раз спрашивает все ли у Эммы в порядке. За то время, что они были в деревне, Эмма и Грэм почти не общались, что тяготит мужчину, и Регина отмечает это.

Ухабистая дорога все сильнее размывается начавшимся дождем, и копыта лошади без конца вязнут в грязи, отчего она часто спотыкается. Ведьма недовольно шипит на животное, сильнее прижимаясь спиной к Эмме, чье дыхание касается уха, обдавая его жаром.

– Ты считаешь меня злом, – ведьма не спрашивает, она утверждает, – вменяя мне в вину убийства и совращения, но забываешь, что ваши, людские грехи, ничуть не уступают моим деяниям.

Эмма напрягается, готовясь возразить, но ведьма продолжает свой тихий разговор, подобно шипящей змее, чьи ядовитые речи проникают прямо в мозг, порабощая сознание.

– Вы, люди, считаете, что можете уничтожать природу, себе подобных, смеете уповать на имя Бога, но судите таких, как я, – ее тихий голос звучит спокойно, но Эмма чувствует угрозу. Небо над ними нависает, все сильнее чернея от скопившейся влаги, – вы легко продаете свои души, обвиняя нас в искушениях и называя демонами, ведьмами и прочей нечистью. Вы жаждете уничтожить нас, а некоторые глупцы и вовсе подчинить, но когда мы обращаемся против вас – это зло.

– Тебе не кажется это крайне смешным? – наконец произносит Эмма, удерживая узду, когда копыто лошади почти подгибается, утопая в грязи, и их встряхивает, –  ты завела разговор о людской морали, о  бедах, что несет человек бедным беззащитным темным тварям, но ты лукавишь. Ибо не относишься ни к ведьмам, ни к демонам, ты куда выше прочих, ты и есть истинное зло.

– Но ты смотришь мне в глаза, – ведьма усмехается. Эмма быстро раскусила ее притворство, хотя другого она и не ждала, – а после касаешься, как самого желанного и чистого во всем мире, мои пороки, Эмма, – твои. Если я зло, то и ты тоже.

Девушка резко тянет узду на себя, отчего лошадь встает на дыбы и им чудом удается не упасть. Всполошенные стражники останавливаются, с тревогой глядя на Нолан.

– Все в порядке, – бросает девушка. Хотя ее трясет от гнева и отрицания, заполняющего ее сознание с такой силой, что голова начинает болеть. Она резко отвергает предложение Грэхэма взять его коня, а самому пересесть к ведьме, и мужчина, осажденный такой реакцией, больше не смеет говорить с ней.

________________________________________________

Аббатство предстает перед ними во всей своей каменной красе. Огромные башни, грозно возвышающиеся над землей, кажется, достают до неба. Звон колоколов наполняет пространство, оповещая о прибывших путниках.

Эмма заворожено смотрит на многонефную базилику, чьи нефы разделены продольными рядами колонн. Это сооружение поражает своими размерами и красотой, а еще древностью, которую источает это место, где свершались сотни судов.

Они попадают внутрь сквозь распахнутые деревянные ворота с тяжелым железным засовом. Их встречают несколько местных стражников и провожают в аббатство. Идя по двору, Эмма разглядывает аркады из истрийского камня с прекрасными украшениями и гротесками. Она останавливается, поднимая голову и глядя вверх на кирпичный фасад церкви с великолепной розой, находящейся над главным входом. Стены блестят от влаги, и запах мокрого камня наполняет легкие, она забывается на мгновение, прикрывая глаза, и чувствует, как кто-то тянет ее за руку – Грэм.

Она смотрит на него, а после на двух мужчин, ведущих позади нее Регину и отца Джорджа, с опаской глядящего на ведьму. Он что-то говорит стражникам, и девушке кажется, будто они смотрят на нее. На какой-то момент она думает, что сейчас они возьмут и ее под руки, как узницу, как преступницу.

Регину проводят мимо нее, и та бросает взгляд на Эмму, чтобы после улыбнуться и исчезнуть за поворотом. Нолан подавляет желание пойти за ней, она совсем не думала, что в конце пути, наконец, настанет время, когда их близость оборвется под тяжестью замков, за которыми будет скрыта Регина. И теперь у Эммы нет права спуститься к ней, когда пожелает. Теперь ведьма в чужой власти.

Спутников Эммы так же проводили в стены аббатства, где они могут отдохнуть, сама же девушка осталась дожидаться аббата Магнуса, к которому у нее есть разговор.

Пожилой мужчина встречает Эмму с улыбкой и похвалой, что столь юная леди, не побоявшись подобной ноши, отправилась в опасный путь. Он долго держит ее за руку, смотрит в глаза и слушает рассказ Эммы.

– Я прошу справедливого суда для нее, – наконец озвучивает свою просьбу Эмма, прекрасно зная, что единственный справедливый приговор для ее ведьмы – смерть. Ее вина давно не новость, и теперь Нолан приходится столкнуться с фактом, о котором она ни разу не думала – Регину признают виновной и она умрет, но разве Эмма не дала ей обещания идти до конца. Что в таком случае она может сделать?

Ее медленно окутывает паника от осознания, что конец близок, и что она должна выполнить свой долг перед своим народом. Готова ли она нарушить обещание, данное ведьме, готова ли она отпустить ее? Перед ней встает нелегкий выбор, страшный и слишком тяжелый. Она впервые задумывается над тем, что чувствует на самом деле. Эмма спасала ведьму, покрывая все происходящее в дороге, она заворожено следила за каждым ее действием, поддаваясь чарам и отступая от своей миссии. Она впускала ее все глубже в себя, и теперь корни этой женщины, опутавшие ее молодое сердце, бьются жизнью в такт его ударам.

В конце пути она стоит на распутье, боясь даже думать, что посмеет отречься от своей семьи, предавая их самым гнусным способом. И все в угоду женщине, веками преследовавшей род Нолан, уничтожившей спокойствие ее семьи и отнявшей сестру.

– Я обещаю тебе, дитя, – улыбаясь, произносит мужчина, – справедливость и правду. А теперь, я думаю, ты должна отдохнуть.

Эмма кивает, забирая руки, и направляется вслед за аббатом, все еще погруженная в свои мысли. А сможет ли она простить себе, что сделала все правильно, что отпустила эту женщину, пропитанную пороками и тьмой, потому что однажды ее уничтожили человеческие руки. Девушка так хочет избавиться от тяжелого гнета проклятой женщины, от ее странного влияния. Она сопровождала всю ее жизнь, обрекая и не оставляя выбора, но что будет, если однажды она не придет?

В темное время легко спутать цвет, вставая на другую сторону против тех, кого зовешь любимыми. В темное время иная любовь стирает лица, отнимая волю к добру. В темное время сломленных принимают во мраке.

       
========== Часть 17 ==========
        Они оказываются под сводами небольшой капеллы, где со стен, обложенных мозаикой, на них взирают святые, и Эмме становится не по себе от мысли, что они видят ее насквозь, каждую ее тайну, усердно скрываемую даже от себя самой. Эмма чувствует, как сжимается ее нутро, и аббат Магнус замечает ее смятение. Он протягивает руку к ней, улыбаясь и призывая идти дальше. Она доверчиво смотрит на него, думая о том, что аббат напоминает ей луч солнца, преобразующий любой мрак, будто частицы света пронизывают все его существо, делая неуязвимым для сил тьмы. И Эмма идет за ним, противопоставляя его светлую суть Регине, отчего ее передергивает.

Внутри помещения пахнет воском и ладаном, через витражные окна на каменный пол падает свет уходящего солнца, который проникая через плотное цветное стекло, кажется насыщенным желтым. И это вызывает ощущения, отдающие ностальгией по летним дням, когда закончившаяся гроза пропускает солнце к земле, забытая беззаботность заставляет Эмму улыбнуться и немного расслабиться. Она чувствует некоторое умиротворение, рожденное запахами и стенами, от которых веет благодатью.

Но рокот, пронзивший небо, забирает минутное спокойствие, заставляя девушку вернуться к тревожным мыслям, одолевающим ее сознание. Кажется, собирается новая гроза, и небо болезненно стонет, готовясь разродиться сильнейшим дождем. Солнце гаснет за свинцовыми облаками, которые спустя несколько минут обрушиваются на аббатство.

– Непогода зачастила, – произносит аббат, ведя Эмму через церковный дворик, находящийся под крышей, соединяющей две части каменного строения.

Тяжелые капли дождя впиваются в землю, которая жадно пьет влагу. Запах мокрой пыли оседает в легких, и даже спустя несколько часов, находясь в небольшой комнате, освещенной несколькими свечами, Эмма чувствует петрикор.

____________________________________________________

Из ее окна видна часовня, и девушка какое-то время наблюдает за людьми входящими и выходящими из дубовых дверей. Они не обращают никакого внимания на дождь и не пытаются спрятаться от непогоды, будто ничто в этом мире не способно потревожить их спокойствие или же заставить поддаться суете.

Регина поднимается с холодной земли, когда ее тело охватывает дрожь. Чувство чего-то грядущего распространяется по всему телу женщины, заставляя выдохнуть. Несколько вспышек молний озаряют ее место заточения, и она успевает разглядеть еще несколько клеток, но пустующих.

Ее отвлекает странный звук, будто сотни маленьких крыльев порхают над ней. Она оборачивается, подозрительно оглядывая комнату, и хмурится, не понимая откуда идет шум. Эмма направляется к двери, отворяя ее и покидая комнату, отведенную ей для отдыха. Ее посещает странное чувство, будто кто-то зовет ее. В груди становится нестерпимо горячо. Она идет по темному коридору, слыша отдаленные голоса. Ее шаги легки и осторожны, девушка совсем не хочет, чтобы ее заметили сейчас. Чувство зова усиливается, когда она поворачивает за угол, видя в конце коридора деревянную дверь.

Ведьма кладет ладонь на грудную клетку, а второй касается живота. Ее не покидает ощущение, что она становится полой внутри. Ее не покидает ощущение приближающихся перемен. Грядет буря, и она это знает.

Она легко толкает ее, забывая о здравомыслии и полностью отдаваясь странным чувствам, завладевшим ее телом. Внутри зреет нечто тяжелое и мощное, оно набухает с каждым шагом, что делает девушка, оно растет и выталкивает из нее воздух, оно давит на сердце и натирает ребра, но Эмма идет, не имея шанса остановиться, будто ее, скованную самыми тяжелыми цепями, ведут насильно. Чудовищное нечто занимает все больше места. Её кожа горит, словно под ней в сосудах не кровь, а бурлящая лава.

Алые губы расплываются в торжественной улыбке, а сердце полно предвкушения. Она тяжело и часто дышит, подходя к решетке. Небо терзает гром, а сверкающие сети разрывают темную материю, заставляя снова стонать раскатами.

– Иди, девочка, иди…

Она не знает, как долго идет или в какой части здания находится. Эмма чувствует запах сырой земли и сгнивших деревянных досок. Подвальное помещение не пропускает свет, и девушка вытягивает руку во мгле, натыкаясь на слой паутины и тут же её отряхивая. Эмма замирает, когда ладонь начинает жечь сильнее, и она замечает проявление горящего символа на коже, а затем еще одного выше, и еще. Руны покрывают ее тело, выжигая молочную кожу, и Нолан зажимает знаки, пытаясь унять боль, но ничего не выходит. Она чувствует, как по щекам струятся слезы, а дышать становится все тяжелее.

Она не может позвать на помощь, голос не слушается ее, но резкий рывок ее тела, оказавшегося, словно под чужим контролем, заставляет ее сделать еще несколько шагов, перед тем как упасть. Эмма видит перед собой книгу, перетянутую ремешками. Фолиант, обтянутый кожей, кажется знакомым, но откуда она может знать, что это не игра ее страдающего подсознания. Ожоги покрывают ее кожу, и Нолан почти стонет в голос, но по наитию тянется к книге, беря ее в руки. Как только она касается фолианта, ее пронзает дикая боль, будто все внутренности выворачивает неведомая сила, а то самое ужасное нечто, наконец, вырывается наружу.

Регина хватается за прутья решетки, сжимая пальцы вокруг металла до побелевших костяшек. Она поднимает голову к небу, с которого нисходят грозы. По ее щекам катятся слезы, а губы украшает торжествующая улыбка. Свершилось.

Она падает на сырую землю, извиваясь от боли и исходя светом, который на мгновение озаряет все пространство. Эмма истошно кричит, чувствуя, как ее разрывает, но через мгновение боль прекращается, а ожоги-руны исчезают.

Девушка лежит на земле, не смея пошевелиться, силы покинули ее, она полностью истощена. Боль еще отдается в каждой клеточке ее тела. Эмма открывает глаза и долго лежит, не моргая, а после переводит взгляд на лежащую рядом книгу. Она тянет дрожащую руку, касаясь желтых страниц, испещренных символами, которых она не знает, но через мгновение Эмма вдруг различает слова.

Она приподнимается, беря фолиант в руки, и решает вернуться к себе комнату, а после пробраться к Регине, чтобы задать ей вопросы по поводу случившегося, ибо девушка прекрасно понимает, что сомневаться в причастности этой женщины глупо.

Она встает, отряхиваясь от грязи. Голова кружится, но Эмма шагает вперед, надеясь, что сможет добраться к себе ни с кем не столкнувшись.

Тело ломит от перенесенной боли, и девушка в грязной одежде забирается на кровать, раскрывая книгу и чувствуя затхлый запах. Она с ужасом читает строки, выложенные из знаков, которые она, по какой-то странной причине, понимает. Эмма чувствует, как к горлу подходит ком тошноты, когда читает об одном обряде, где используется человеческая кожа и прочие жуткие ингредиенты. Она читает о темных созданиях, проклятых веками назад. О черных пророчествах. О страшных ритуалах и темных заклятиях, а после останавливается на странице, где узнает историю Регины. На этих пожелтевших страницах изложен способ освобождения древнего существа из бренной оболочки. Божество, заточенное в теле человека, томящееся в ненавистной плоти, которое может освободить лишь невинная душа, принявшая руну. И лишь дитя из рода наложившего проклятье плоти способно снять оковы с измучившейся божественной сущности.

И Эмма, наконец, складывает единый пазл. Вся история открывается ей в новом свете, без темных углов и тайн. Вот в чем состояла ее задача перед ведьмой, которая вырастила своего Спасителя, отравив сладкими речами и лаской.

Нолан вскакивает с кровати, бросая книгу на пол, и мчится к месту, где держат Регину. Она минует часовню и церковный двор, несколько небольших каменных строений и останавливается, прячась за колонной. Двое стражников, охраняющих вход к тюрьме, о чем-то оживленно разговаривают. Они не знают, что два горящих глаза пристально следят за ними. Эмма думает, как пробраться к заключенной, миновав охранников.

– Не слишком ли поздно для прогулок, Эмма? – Магнус стоит позади, сцепив руки в замок. Он смотрит с легким укором, но на лице все же отражается улыбка.

Девушка вздрагивает, медленно поворачиваясь, и виновато взирает на аббата.

– Разрешите мне увидеть ее, – просит она, прежде чем успевает подумать о том, что произносит, – это важно.

Мужчина внимательно осматривает ее, пытаясь понять, что делать дальше, и все же кивает, едва заметно, но Эмма замечает это почти незримое разрешение. Они идут к тюрьме, где на входе Нолан останавливается и снова просяще смотрит на Магнуса, который остается, позволяя Эмме продолжить путь самой.

Она идет, не замечая ничего вокруг. Ее сердце колотится, а в памяти всплывает первая встреча в темницах отца. Все те ощущения и тайны, свербящие внутри, все страхи и тревоги, восхищение и завороженные взгляды. Она с самого начала была готова идти за этой женщиной, не думая, что она умелый кукловод, в чьих руках марионетки быстро ломаются, но продолжают кружиться под музыку чуть хриплого голоса.

– Ты нашла ее, – слышит она торжественное, – ты нашла ее, дитя!

Эмма видит улыбку на полных губах, видит горящий, как сотни адов, раскрывших свои пасти, взгляд. Эмма обхватывает решетку пальцами, жалея, что не может оказаться рядом с этой женщиной внутри клетки и сжать ее горло.

– Ты использовала меня, – шипит Нолан, – с самого начала. Ты искорежила мою жизнь, отняв выбор, из-за тебя я никогда не ощущала себя целой, потому что ты отняла мою сестру, твои чары вились надо мной с самого рождения! И ты ошибаешься, если думаешь, что я освобожу тебя, Каллиста!

Эмма готова поклясться, что слышала шипение, сорвавшееся с губ ведьмы, когда она произнесла ее второе имя. Женщина в мгновение оказалась перед ней, хватая за руки:

– У тебя нет выбора, дитя, – ее слова отравлены, а прикосновения жгут, сейчас она напоминает хищника, который готовится разорвать свою жертву.

– Ты не поняла, – шепчет Эмма, приближаясь к ее лицу, – в пророчестве сказано о чистой душе, чья кровь избавит тебя от человеческого бремени, а моя душа давно осквернена тобой!

Регина отшатывается, но теперь уже Эмма хватает ее за руки, притягивая обратно.

– Ты растила спасителя подле себя, отравляя чистоту и свет, – девушка почти смеется, видя ужас, отразившийся на красивом лице, – ты сама виновата в том, что единственное твое спасение черно, как сердце, бьющееся у тебя в груди.

– Нет! – до нее доходит смысл слов Эммы. Она осознает, что произошло на самом деле.

– Нет! – Регина падает на каменный пол, опуская закованные руки и опираясь о грязный камень. Весь этот путь, залитый кровью и усеянный чужими душами, долгие века скитания и поиска того, кто спасет ее от проклятья, которое заключило ее в человеческой темнице – все это напрасно и погублено ею самой же. Она чувствует взгляд Эммы, смотрящей на нее свысока, – нет, – протяжно звучит охрипший в одно мгновение голос, – нет, – отдается эхом от стен.

Эмма опускается рядом, протягивая руку, и приподнимает подбородок ведьмы. Она смотрит в ее глаза, в которых стынет осознание ее фатального проигрыша.

– Тебя будут судить, – тихо произносит она, замечая символы на наручниках, сковывающих тонкие запястья, – пришло время расплаты.

Эмма поднимается, направляясь прочь, но застывает, слыша:

– Только заплатишь ты, не так ли, Эмма?

Нолан, не оборачиваясь, бросается прочь, чтобы не слышать раздающегося ей в спину смеха. Только бежит она лишь потому, что правда ведьмы звенит истиной в молодом сознании. Девушка понимает, что имела ввиду Регина.

Ночью она не может уснуть, мучаясь образом женщины, чья магия скована, а надежды на спасение разбиты. Эта безбожная тварь играла жизнями невинных людей, уничтожала все на своем пути, желая достичь своей цели, а потом ласкала маленькую Эмму, выплетая крепкую связь, которая прошла сквозь года и память. Она приходила, чтобы баюкать неспокойного ребенка, впускавшегося ее в свое сердце, а после отравляла ложными речами, подрывая веру и разрушая добродетель. А теперь ее конец неизбежен, и привела ее к нему все та же Эмма, обязавшаяся уберечь ее от несправедливости.

Эмма, видевшая лицо истинного мрака и смотревшая в глаза холодной бездне. Эмма, принявшая суть монстра против собственной воли. Эмма, терзаемая чувством немыслимой силы, обращенным к самому страшному существу на земле. Эмма, которая не сможет дальше жить, если отдаст свое драгоценное чудовище во власть огню, поджидающему свою жертву.

Эмма. Эмма. Бедная Эмма.

_______________________________________________

Когда в зале суда звучит приговор, Эмма Нолан падает на колени и не может дышать. Ее руки висят безвольными плетями, нанесшими удар. Когда в зале суда звучит приговор, Эмма Нолан смотрит на ложное умиротворение женщины, которая перед лицом Бога рассказала о всех своих деяниях, богохульствуя и усугубляя свою вину.

– Ведьма сгорит на рассвете.

Мир разбивается на миллионы цветных осколков, не существует больше ни прошлого, ни настоящего, только будущее в огне, в котором сгинет скверна. Только разорванная реальность, в которой Эмма проклята быть на другой стороне.

Нолан не обращает внимания на злобные взгляды Грэхэма, который неотрывно следит за каждым ее движением. Она не слышит слов аббата Магнуса. Она видит лишь улыбающуюся и жестокую Регину, которую выводят из зала.

Но разве не она сама приняла такое решение? Она сделала свой выбор и поступила правильно. Ведьма будет предана суду. Чудовище будет уничтожено, и земля вздохнет спокойно. Так почему же боль рвет грудную клетку? И страх сковывает ее органы, давя и превращая их в липкую жижу. Эмма осталась верна семье и миру, но предала себя.

В темное время решения, принимаемые во имя наивысшего блага всех, сулят благословение, но обращаются проклятьем для того, кто, полюбив врага, отдается долгу. В темное время место любви занимает ненависть.

       
========== Часть 18 ==========
        Ночь проходит в смятении, тяжелый потолок давит, нависая, и, кажется, еще немного и он обвалится, погребая под собой тело, содрогающееся в агонии. А утром ее найдут под слоем пыли и каменных обломков. Но судьба не столь милостива, Эмма продолжает лежать, согнувшись и поджимая под себя колени, судорожно перебирая нити собственных чувств.

Голоса памяти разрывают ее тонкую оболочку, звуча все громче. Она видит карие глаза и тонкие руки, баюкающие, успокаивающие, дарующие защиту. Она чувствует запах шторма и терпкий аромат раздавленных и перетертых цитрусов, она чувствует бархат кожи под пальцами.

– Ты веришь, что я ведьма?

Конечно, она верит, только еще не осознает. Страх в ее груди расплавляется, растекается и обволакивает сердце. Конечно, она верит, разве обычный человек может быть таким, как эта женщина с бездной в глазах?

- Что ты здесь делаешь? – спрашивает девушка, глуша собственные эмоции, в которых разобраться не представляется возможным. Аура Регины сочится тьмой, которую Эмма до сих пор не может признать.

Ее сны никогда не принадлежали ей самой. Ведьма была всюду, в каждой частице воздуха, которым она дышала. Она прошила собой судьбу Эммы Нолан, которая никогда не существовала отдельно.

- Я пришла, чтобы предложить тебе идти за мной, - все так же шепчет ведьма, касаясь губами уха. Это прикосновение обжигает нежную кожу, и девушка вздрагивает, боясь дышать. – Я покажу тебе этот мир с той стороны, что никому из ныне живущих не дано познать. Пойдем со мной, и пред тобой падут не только люди…

Разве подобное обещают тем, кто всего лишь игрушка со сроком годности? И нужен ли ей мир, в котором отныне властвовать будет лишь пустота?

Приближающийся рассвет не оставляет ей времени, дразня утекающими минутами. Совсем скоро проигравшая ведьма, закованная освященными кандалами, вспыхнет подобно бумажному листу, превращаясь в пепел, в легчайшую пыль, оседающую на коже и глазах.

Эмма знает, что ни единого звука не сорвется с полных губ, подернутых усмешкой. На смертном одре ведьма насладится болью той, чье предательство ознаменовало казнь. Эмма потеряет ее, сотканную из ярости и ненависти, затерявшуюся в темных веках. Она перестанет существовать, в то время как Нолан будет бережно хранить в своей памяти черный лик, мучаясь невозможностью извлечь его в реальность и ощутить забытые прикосновения и запахи. Она будет бродить по этому серому, выцветшему миру, с обручальным кольцом на пальце, которое наденет Грэм, приносящий клятву в вечной любви.

Девушка вскакивает, сжимая кулаки. Ее боковое зрение улавливает легкое поблескивание в углу, куда падает свет луны, играя на серебряной рукояти клинка. Решение приходит само, словно назрело уже давно и только ожидало момента, чтобы выбраться из глубин сознания. Эмма хватает оружие, убирая его за пазуху, и покидает свою опочивальню.

Ее охватывает дрожь, но она гонит страх прочь, игнорируя любые вспышки тревоги внутри. Коридор кажется бесконечным, но она твердо делает шаг за шагом, не обращая внимания на всполохи факелов у стены, на голоса стражей.

Она крепко сжимает в руках книгу, продвигаясь вперед. Эмма оказывается на улице, с успехом минуя нескольких служителей, проходит церковный дворик и замирает все за той же колонной, наблюдая за охранниками. Она прислушивается к их разговору, чувствуя, как колотится собственное сердце. Его удары отдаются эхом в голове, заглушая мужские голоса. Эмма тянется к рукояти клинка, обхватывая ее пальцами, наклоняется, чтобы подобрать несколько камней и швырнуть в сторону от себя, привлекая внимание стражников. Один из них направляется к источнику шума, и она выходит из тени, занося лезвие орудия.

Она колеблется, и мужчина оборачивается, раскрывая рот, наверняка чтобы спросить какого черта она здесь делает, но тонкая рука наносит удар в шею.

Струя крови брызгает на ее одежду и подбородок, мужчина хрипит, рукой хватаясь за рану и падая на колени. Эмма замечает, что второй стражник уже спешит к ним, и, не раздумывая, бьет наотмашь, но тот уворачивается, доставая меч. Но лезвие застревает в ножнах, и девушка пользуется моментом, нанося удар в грудь, чуть выше от сердца, но достаточно для того, чтобы мужчина упал замертво, так и держась рукой за рукоять меча.

Эмма, будто обезумев, срывает связку ключей с пояса мертвого стражника и спешит к входу тюрьмы. Окровавленные руки дрожат, и она долго не может попасть в замочную скважину, но спустя несколько мгновений замок поддается и она входит внутрь.

Она чувствует на своих ладонях все еще теплую кровь, а перед взором погасшие глаза людей, чьи жизни она принесла в жертву беспощадному божеству. Теперь она не отличается от той, чье имя проросло в ее кровеносную систему. Чье имя отравило ум и толкнуло на новое предательство.

Регина поднимает голову, почти с удивлением глядя на запыхавшуюся Эмму, ее растрепанные волосы и безумный взгляд. Она поднимается с земли, медленно приближаясь, когда ее взгляд падает на книгу в окровавленных руках и связку ключей.

– Ничего,  – она тянет руки к бледному лицу, отчего цепи между ее запястьями звенят, – ничего, мой разрушитель, ты сделала правильный выбор.

Ее пальцы ложатся на щеку, стирая кровь. Эмма вздрагивает, закрывая глаза и позволяя слезам скатиться из-под ресниц.

– Ну что же ты, Эмма, – ее голос звучит успокаивающе, и на какой-то миг все кажется правильным, – тебе не должно быть больно. Ты выбрала меня, не так ли? Открой решетку.

Девушка послушно вставляет ключ в замок и через мгновение слышится щелчок, отчего Регина вздыхает, отпуская облегчение, томящееся в груди, на свободу. Она выходит, и Эмма смотрит на нее почти с ужасом, видя, как величественно ведьма покидает свою темницу. Как расправляет плечи и возвращает пламя во взгляд. Ее тяжелая тень давит на стены, готовые рухнуть под непосильной ношей.

Она вытягивает руки и кандалы падают к ногам. Эмма чувствует, как ее заполняет это страшное могущество, как оно танцует внутри, распространяя чужую тьму.

Эмма вдруг бросает книгу на землю и та раскрывается на странице с ритуалом избавления, где изображен лик порабощенного божества. Она делает шаг, приближаясь к Регине, и обнимает ее. Обнимает так крепко, как никогда не осмелилась бы прежде. Она чувствует биение ее сердца и ровное дыхание. Эмма сжимает ее еще крепче, когда чувствует, что через мгновение все закончится.

Звонит колокол.

Нолан отстраняется, поднимая книгу и отдавая ее Регине. Они направляются к выходу, когда их окружают стражники, среди которых Грэхэм. Он поднимает меч, с презрением глядя на девушку, которая закрывает собой ведьму, чей внезапный смех прорывает пространство.

– Глупцы, – смеется она, поднимая руки и взмахивая. Она исчезает, оставляя лишь громкое: – Это еще не конец!

Эмма окружена. Ей некуда отступать, но падает на колени она не от страха. Внутри разрастается страшный звон, мир вокруг исчезает, будто кто-то погрузил ее в плотный кокон. Она отрешенно смотрит в землю, не обращая никакого внимания, когда Грэхэм поднимает ее и заводит руки за спину. И даже когда слышится щелчок от замкнувшихся кандалов, она продолжает находиться в состоянии оцепенения, прокручивая в голове лишь то, что на что она пошла ради ведьмы, которая исчезла, оставив Эмму в руках стражей.

Ее ведут в ту темницу, где совсем недавно была Регина. И это место тянет жизненный сок из безвольного тела Эммы Нолан, распластавшейся на холодном полу.

Где-то вдалеке она все еще слышит звон разъяренного колокола. Все происходящее вокруг теряет свое значение, будто жизнь остановилась, и даже бесполезные речи аббата Магнуса, приходящего второй раз, не привлекают ее внимания, как и его слова о том, что скоро здесь будут ее родители.

Он говорит что-то о Грэхэме, который не раз был свидетелем ее проявляющейся связи с ведьмой. О Грэхэме, который почти в самом начале их пути послал весть в ее дом: о преступлениях, сходящих с рук ведьмы благодаря дочери главного служителя города, узнал весь Гриффен, и как после пришла чума.

Он говорит что-то о раскаянии и страшных грехах, которые обязательно утянут Эмму в ад, в то время как спасенная ею скверна будет губить людей. Его голос смешивается со звуком капель, ударяющихся о каменный пол. Ей вдруг становится нестерпимо холодно, но она лежит не шелохнувшись. А аббат продолжает говорить о том, что как только они прибыли сюда, он пристально следил за ней, зная, что ее душа уже поддалась истинной тьме, и в самой извращенной форме.

Девушка улыбается, но эта улыбка остается незамеченной под спутавшимися волосами, закрывающими ее лицо. Нет ничего великого в ее чувствах, нет светлого и чистого. Одно отчаяние, взращенное на странном притяжении, и страх. Неизбежность падения, а после обращение в прах.

А потом приходит отец. И ей кажется, что это мираж, как один из тех, что посылала ей проклятая женщина. Он долго молчит, глядя на безжизненную дочь, а потом она видит, как он плачет, говоря о том, что не может отказаться, и о том, что у него нет выбора.

– Я должен привести приговор в исполнение, – шепчет он, и Эмма поднимается, – прости, что отпустил тебя с ней. Прости, что не уберег тебя. Она обещала, что оставит нас в покое, если я отдам ей дочь. И я согласился.

Эмма подбирается все ближе, с ужасом глядя на Дэвида. В горле пересохло, хочется пить, потрескавшиеся губы саднят, а грудную клетку жжет от каждого произнесенного слова.

– Я отдал ей Анну, скрыв тебя, –  он подносит руки к лицу, глядя на них так, словно только что держал младенца и отдал его. –  Мы не ждали тебя, но ты появилась, и я понял, что это знак, что тебя я могу спасти от проклятия рода твоей матери. А теперь я не уберег и тебя.

– А я полюбила ее, – выплевывает Эмма, почти смеясь, –  я ее полюбила. Ты оставил мне это, – она обвиняет отца, сама не понимая значения своих слов, они просто вырываются из нее, – она всегда была рядом, потому что ты продал не ту сестру, ты не прятал меня, ты только врал. Твои тайны породили все это. Но ты ведь не мог знать, что я способна на такое, правда, папа?

– Замолчи! – Дэвид начинает ходить из стороны в сторону, чувствуя на себе обвиняющий взгляд заточенной дочери, – я все делал ради семьи, Эмма! Ради семьи, которую ты наказала!

– Твоя мать сказала, что не простит, если я соглашусь выполнить приказ аббата Магнуса, – он замолкает на секунду, – он не хочет разговоров среди людей о необъективности, у меня нет выбора. Лучше я, чем кто-то чужой.

–  Родными руками палача…

– Прекрати!

– Уходи, –  шепчет Эмма, опираясь спиной о каменную стену, –  уходи, - шепчет она, глотая слезы.

_______________________________________________

Его руки зудят от предстоящих действий. На его плечи ложится ряса. Взгляд его сух и безучастен. Дэвид смотрит на жену, чье лицо кажется серым и безжизненным. Она молчит, и только вздымающаяся грудь выдает ее волнение. Мэри-Маргарет не в силах смотреть на мужа в облачении, она покидает светлую и просторную келью.

Он знает, что кострище уже сложено, и скоро его дочь приведут для исполнения приговора. Суда не будет. Только казнь. Дэвид думает о том дне, когда впервые взял дочь на руки и поклялся самому себе, что никогда не допустит, чтобы с ней произошло что-то плохое. Он поклялся уберечь ее от колдовских рук. Он продал душу, передавая маленькую Анну во власть твари, за спокойную и обеспеченную жизнь, он заключил сделку с отвратительным существом, отнявшим и вторую дочь.

А теперь Дэвид Нолан увидит, как сгорит его плоть.

Тяжесть, охватившая его, вызывает мысль, что он не один в помещении. Дэвид оборачивается, отшатываясь назад и глядя на Регину, сидящую в деревянном кресле со скучающим видом. На ней черное убранство: длинное, прямое платье в пол со спущенными рукавами. Сверху накидка с капюшоном, чтобы спрятать свой лик от нежелательных взглядов.

–  Ты можешь ее спасти, –   тихо и вкрадчиво произносит ведьма, поднимаясь и подходя ближе, –  я заберу ее с собой. Всего лишь еще одна сделка, –  шепчет Регина.

–  Никогда! –  выпаливает мужчина, чувствуя, как к лицу приливает краска, а кулаки сжимаются помимо воли. Он бы разорвал бы ее прямо сейчас в святой обители, в которую она не гнушается ступать, –   ты не получишь ее!

–  Идиот! –   рычит Регина, подходя еще ближе, отчего по телу мужчины проходит дрожь. Ее сила сочится из нее, забивая все вокруг, –  ты лучше убьешь ее своими руками, чем позволишь мне даровать ей жизнь?!

Он молчит, тяжело дыша и, кажется, обдумывая слова коварной дряни, которая выжидающе смотрит на него.

–  Она будет жить, тебе этого не достаточно? –  перед тем как исчезнуть, она бросает, –  решай, что для тебя важнее.

Мэри-Маргарет, стоящая за дверью, стискивает зубы, борясь с желанием ворваться внутрь, но в этом нет никакого толка, ведьмы там уже нет. Она направляется к себе и через какое-то время, сжимая в руке маленькую круглую амфору, спешит к дочери в темницу. Ее сердце изнывает от боли, а мир перестал существовать в тот самый момент, когда она узнала о том, что совершила Эмма и во имя кого.

Ведьма забрала у нее все. И Мэри-Маргарет не позволит этой твари обратить в свое подобие дочь, которая и так близка к этому.

Однажды она видела книгу, в которой скрыты тайны самых отвратительных существ и тайны темного мироздания. Она была ребенком, которого, так же как и она своих дочерей, прятали от Регины, чье имя звучало иначе на манер древнего мертвого языка. Ведьма преследовала ее с самого рождения, как много поколений ее семьи. Но ей не удалось оставить руну на теле маленькой Мэри, которая так и не доверилась ей.

Молодой священник, прятавший ее семью, однажды принес в дом книгу, откуда она вырвала страницу с рецептом зелья, способного погубить древнее зло. Священник так и не узнал, что старый фолиант побывал в руках девочки, отчаянно желавшей покончить со своим врагом.

Это зелье хранилось в ее шкатулке много лет, как и вырванная страница, вот только применить его она не могла, потому что лишь тот, кто обладает тайно силой руны, может уничтожить черную тварь.

Эмма не может смотреть матери в глаза, когда та опускается на колени, протягивая руку к дочери. И все же смотрит, видя налет презрения и боли. Мэри-Маргарет берет ее за руку, оставляя нечто круглое и гладкое в ее ладони.

–  Ты можешь все исправить, –   шепчет она, гладя дочь по лицу и глотая слезы, –  она заставила тебя, подчинила, но ты можешь избавить мир от нее и спасти свою душу.

Девушка отстраняется, с ужасом глядя на мать. Она не верит своим глазам, ее начинает колотить, а из легких будто выбили весь воздух.

–  Эмма, –   голос Мэри дрожит, –  она отняла тебя, она осквернила тебя! Ты предала семью, но я хочу спасти твою душу. Это, –   она указывает на пузырек в руке дочери, –  уничтожит ее, а ты не почувствуешь, когда огонь коснется тебя.

Мэри-Маргарет пытается притянуть дочь к себе, чтобы обнять, но та не позволяет ей этого, уходя в тень камеры и через мгновение слыша удаляющиеся шаги матери.

Она опускается на колени, плача и сжимая в ладони склянку с зельем, а после открывает и подносит к губам в надежде прекратить все это, но ничего не происходит. Ее колени все так же согнуты, а мелкий мусор впивается в кожу коленных чашечек. И тогда она понимает, что от нее требуется.

________________________________________________

Она не кричит и не сопротивляется. На ее лице нет ни единой живой эмоции. Внутри полное смирение и, кажется, она совсем не боится. Но страх взрывается, как пороховая бочка, молниеносно распространяясь по всему организму вместе с кровью, когда девушка видит уготованный для нее высокий столб, обложенный сухим хворостом.

Лицо палача скрыто, что вызывает приступ паники, и она замедляет шаг, но сильные руки не позволяют ей остановиться. Ее попытки вырваться тщетны. В этот момент что-то больно бьет по ноге, и она смотрит в сторону бросившего гнилое яблоко.

Карлик смотрит на нее, ехидно улыбаясь. Безобразные губы обнажают мелкие острые зубки еще сильнее, когда он замахивается второй раз. Но один из стражников, направляя на него меч, принуждает его оставить свою затею. Все происходит в полной тишине. Люди не смеют смотреть ей в глаза, дабы скрыть страх и презрение, а кто-то сожаление.

Каждый шаг приближает ее к месту аутодафе, к месту, где все будет кончено. Пламя с жадностью поглотит молодое тело, обвивая его своими ненасытными языками, отделяя нежную податливую плоть от костей. Ей кажется, что она уже чувствует запах гари.

Мгновения кажутся вечностью, мучительной и тревожной. Но все заканчивается, когда она чувствует на запястьях тугую веревку, впивающуюся в тонкую кожу, на которой тут же выступает кровь. Босые ноги колют ветки, но она уже ничего не ощущает.

- Сегодня ты понесешь наказание за свой тяжкий грех, дитя! – говорящий мужчина готов отдать все, лишь бы не произносить этих слов ей, но когда-то он поклялся защищать свой народ, а клятвы, подкрепленные чувством долга, превыше всего.

- Отец, пожалуйста… - слезы срываются с дрожащих ресниц, когда девушка прикрывает глаза. Она снова поднимает взгляд на стоящую неподалеку мать, на чьем лице застыла гримаса боли. Затем смотрит на людей, собравшихся на площади.

Но ответ отца она уже не слышит, потому что встречается со взглядом карих глаз. Она узнает их из тысячи других. Тело девушки прошибает дрожь, и оцепенение завладевает ею. Сердце почти не бьется, а мысли лихорадочно сменяют друг друга: «Пришла посмотреть… получить удовольствие…»

- Прости меня, дочка, - шепчет отец, снимая маску палача и зажигая факел…

Он резко бросает его на землю, присыпанную соломой, и огонь вспыхивает, расползается вокруг, огибая столб, к которому привязана Эмма, он обходит ее по линии разлитого масла. Пламя создает некоторого рода защитную завесу. Дэвид бросается к дочери, пока сквозь окружающий их огонь никто не может к ним подобраться. Он развязывает ей руки, когда Эмма снова видит ее, приближающуюся к ним. Девушка действует не собрано, будто реальность превратилась в вязкое болото, не позволяющее ей двигаться быстрее. Регина откидывает капюшон и улыбается, когда Эмма, наконец, бросается к ней.

Женщина тянет ее за собой, но Эмма останавливается. Она вдруг крепко обнимает ее и отстраняется, глядя в глаза. Ощущения с новой силой обрушиваются на нее: вся фатальность происходящего и чувство того, что настал момент конца. Ведьма вернулась за ней, чтобы спасти, но что будет дальше? Им не позволят уйти просто так. Её родители всегда будут в опасности, а ей самой придется смотреть на расползающееся от Регины зло, которым со временем станет и она сама. Нолан-младшая не верит в свое "долго и счастливо", потому что ей не суждено идти по дороге света, а черный путь, пусть и с ней, с величественной тьмой, не обернется счастьем. Но она может спасти их обеих.

Эмма приближается к ее лицу и произносит почти шепотом:

– Я люблю тебя, – в ее глазах столько нежности, – люблю, ты знаешь?

Оставайся, милая, до кровавой зари,

Говори, говори со мной, пока мы с тобой горим.

Люди вокруг них парализованы зрелищем, разворачивающимся на их глазах. Аббаты в замешательстве, никто не решается прервать их, будто знают, что совсем скоро все закончится. Людской гул кружит над местом не свершившегося аутодафе, вливается в уши и давит на перепонки. Сердце замедляет ритм, будто само время вокруг замирает, готовясь начать отсчет.

Закрывай глаза, не услышь слова, не отбрасывай тень,

Говори же, проклятая, кто я тебе теперь?!

– Я знаю, дитя, – тихо произносит Регина, а затем чувствует на своих губах мягкий поцелуй. Эмма рассыпается внутри, чувствуя всю силу поцелуя, она обхватывает ведьму руками, не отпуская и не позволяя ей отстраниться, но она и не пытается. На глазах наворачиваются слезы, когда Регина понимает, что произошло.

А у нас теперь, ангел мой, кожа одна на двоих...

Эмма решила их судьбу, уничтожая величайшее зло, которое сама же признала и впустила. И губы Регины теперь жжет то ли поцелуй, то ли заклятие.

Это несется по ее венам, разрушая тонкие оболочки, это сворачивает кровь и выжигает ее. Боль пронзает каждую клеточку, когда в ее связках тонет крик Эммы. Они вспыхивают в одно мгновение подобно самой яркой звезде, которая после раскалывается на миллиарды песчинок, подхватываемых  ветром.

0

10

– Я люблю тебя, ты знаешь?

Дэвид падает на колени рядом с местом, где на его глазах сгорела дочь вместе с ведьмой. Он смотрит на жену, чьи глаза полны плачущей стали. Он смотрит на женщину, которая никогда его не простит, и которую не простит он.

– Я люблю тебя, ты знаешь?
       
========== Бонус ==========
        Калёным железом её целуют в плечи. И кожа плавится под поцелуями, а крик играет на связках. Запах горелой плоти вызывает тошноту. Сознание мутится, но чьи-то заботливые руки возвращают её к реальности, чтобы продолжить допрос, в котором нет нужды. Но каждое её «виновна» поощряется поцелуем. У палача на руках перчатки, на них блестит её кровь. И в какой-то момент она вдруг чётко представляет, как он проводит своим мясистым языком по указательному пальцу, слизывая её кровь, смешанную с грязью и, кто знает, с кровью того, чье признание вырывали железными щипцами до неё.

Медь горчит на языке, на щеках ранки от прикусов, а кровавые дорожки на пояснице вызывают желание провести по ней рукой, вытирая алые слёзы. Эмма двигает руками, в неосознанной попытке обнять себя за плечи, заставляя лопатки приподняться, натянув кожу, и сдавленно шипит от боли. Она чувствует, как раны вновь наливаются кровью.

А потом раздаётся голос аббата Магнуса. Он спрашивает:

– Ты признаёшь свою вину, дитя?

И Эмма знает, что последует за её «Да». Как её крик утонет в бесполезных речах аббата.

Он говорит что-то о раскаянии и страшных грехах, которые обязательно утянут Эмму в ад, в то время как спасенная ею скверна будет губить людей. Его голос смешивается со звуком капель, ударяющихся о каменный пол. Ей вдруг становится нестерпимо холодно, но она лежит не шелохнувшись. Потому что каждое движение – боль. А аббат продолжает говорить о том, что как только они прибыли сюда, он пристально следил за ней, зная, что ее душа уже поддалась истинной тьме, и в самой извращенной форме.

Девушка улыбается, отчего кровь вытекает из уголка рта, умирая об камень, но эта улыбка остается незамеченной под спутавшимися волосами, закрывающими ее лицо. Нет ничего великого в ее чувствах, нет светлого и чистого. Одно отчаяние, взращенное на странном притяжении, и страх. Неизбежность падения, а после обращение в прах. Но это стоило каждого клейма на её теле и каждого крика, сорвавшегося с воспалённых губ.

Время тянется. Но разве это имеет значение, когда она приходит в красном. И в руках у неё белые цветы. Раны под её руками не болят, и голос не режет слух, а после она шепчет и просит, чтобы Эмма улыбалась, когда будет гореть. Она опускается совсем рядом, касается губами щеки. На них остаётся кровь и пыль, а она проводит языком, впитывая чужую боль. Она смотрит так, будто мир уже рухнул, и теперь ей нужно забрать последнее, что осталось. Она плетёт венок и надевает его на голову Эммы. Он вянет в её волосах, а ведьма улыбается, словно ничего прекраснее нет. И всюду этот запах шторма.

А потом приходит отец. И ей кажется, что это мираж, как один из тех, что посылала ей проклятая женщина. Он долго молчит, глядя на безжизненную дочь, на то, как его ребёнок, измученный пытками, дышит, срываясь на хрип. А потом она видит, как он плачет, говоря о том, что не может отказаться, и о том, что у него нет выбора.

Но ей всё равно, куда важнее женщина в другом углу, качающая ребёнка и алые ленты в руках. И снова она в красном.

– Я должен привести приговор в исполнение, – шепчет он, и Эмма поднимается, – прости, что отпустил тебя с ней. Прости, что не уберег тебя. Она обещала, что оставит нас в покое, если я отдам ей дочь. И я согласился.

Ведьма кормит девочку ягодами, но смотрит на измученное тело, чьи попытки встать слишком отчаянны, чтобы поддаваться вездесущей боли. Каменные стены играют эхом, и Эмма вслушивается в каждое слово. А после видит истинное лицо Регины, которая целует ребёнка в лоб, перед тем как закрыть девочке глаза. Она бросает бездыханное тело к ногам Дэвида, который, будто и не знает, что его дочь уже мертва.

– Я отдал ей Анну, скрыв тебя, – он подносит руки к лицу, глядя на них так, словно только что держал младенца и отдал его. – Мы не ждали тебя, но ты появилась, и я понял, что это знак, что тебя я могу спасти от проклятия рода твоей матери. А теперь я не уберег и тебя.

Эмма подползает ближе к своему бездыханному миражу, и улыбается, когда руки, закрывшие мёртвые глаза, касаются её волос, перебирают их, чуть задевая шею. Эмма улыбается, поднимая взгляд на отца:

– А я полюбила ее, – выплевывает она, почти смеясь, – я ее полюбила. Ты оставил мне это, – она обвиняет отца, сама не понимая значения своих слов, они просто вырываются из нее, – она всегда была рядом, потому что ты продал не ту сестру, ты не прятал меня, ты только врал. Твои тайны породили все это. Но ты ведь не мог знать, что я способна на такое, правда, папа?

– Замолчи! – Дэвид начинает ходить из стороны в сторону, чувствуя на себе обвиняющий взгляд заточенной дочери. – Я все делал ради семьи, Эмма! Ради семьи, которую ты наказала!

– Трус! – она хватает своё видение за руки, прижимая их к губам. – Забери меня, забери!

Её шёпот заполняет темницу, и Дэвид встаёт, оглядываясь по сторонам. Эмма безумна. Эмма мертва.

– Прости, – выдыхает он, уходя.

_____________________________________________________________

Его руки зудят от предстоящих действий. На его плечи ложится ряса. Взгляд его сух и безучастен. Дэвид смотрит на жену, чье лицо кажется серым и безжизненным. Она молчит, и только вздымающаяся грудь выдает ее волнение. Мэри-Маргарет не в силах смотреть на мужа в облачении, она покидает светлую и просторную келью.

Он знает, что кострище уже сложено, и скоро его дочь приведут для исполнения приговора. Суда не будет. Только казнь. Дэвид думает о том дне, когда впервые взял дочь на руки и поклялся самому себе, что никогда не допустит, чтобы с ней произошло что-то плохое. Он поклялся уберечь ее от колдовских рук. Он продал душу, передавая маленькую Анну во власть твари, за спокойную и обеспеченную жизнь, он заключил сделку с отвратительным существом, отнявшим и вторую дочь.

А теперь Дэвид Нолан увидит, как сгорит его плоть.

Тяжесть, охватившая его, вызывает мысль, что он не один в помещении. Дэвид оборачивается, отшатываясь назад и глядя на Регину, сидящую в деревянном кресле со скучающим видом. На ней черное убранство: длинное, прямое платье в пол со спущенными рукавами. Сверху накидка с капюшоном, чтобы спрятать свой лик от нежелательных взглядов.

– Ты можешь ее спасти, – тихо и вкрадчиво произносит ведьма, поднимаясь и подходя ближе, – я заберу ее с собой. Всего лишь еще одна сделка, – шепчет Регина.

– Никогда! – выпаливает мужчина, чувствуя, как к лицу приливает краска, а кулаки сжимаются помимо воли. Он бы разорвал бы ее прямо сейчас в святой обители, в которую она не гнушается ступать. – Ты не получишь ее!

– Идиот! – рычит Регина, подходя еще ближе, отчего по телу мужчины проходит дрожь. Ее сила сочится из нее, забивая все вокруг. – Ты лучше убьешь ее своими руками, чем позволишь мне даровать ей жизнь?!

Он молчит, тяжело дыша и, кажется, обдумывая слова коварной дряни, которая выжидающе смотрит на него.

– Она будет жить, тебе этого не достаточно? – перед тем как исчезнуть, она бросает. – Решай, что для тебя важнее.

Мэри-Маргарет, стоящая за дверью, стискивает зубы, борясь с желанием ворваться внутрь, но в этом нет никакого толка, ведьмы там уже нет. Она буквально врывается к мужу. Она знает, что скажет. Она приняла решение. Ее сердце изнывает от боли, а мир перестал существовать в тот самый момент, когда она узнала о том, что совершила Эмма и во имя кого.

Ведьма забрала у нее все. И Мэри-Маргарет не позволит этой твари обратить в свое подобие дочь, которая и так близка к этому. Эмма должна быть очищена от скверны. Она должна быть предана огню. Она будет спасена.

____________________________________________________

Она не кричит и не сопротивляется. Её ведут под руки, она слабо перебирает ногами. Тело будто не принадлежит ей. На ее лице нет ни единой живой эмоции. Внутри полное смирение и, кажется, она совсем не боится. Но страх взрывается, как пороховая бочка, молниеносно распространяясь по всему организму вместе с кровью, когда девушка видит уготованный для нее высокий столб, обложенный сухим хворостом.

Лицо палача скрыто, но она знает, что он был с ней в темнице, что на его руках её кровь. Эмма замедляет шаг, но сильные руки не позволяют ей остановиться. Ее попытки вырваться тщетны. В этот момент что-то больно бьет по ноге, и она смотрит в сторону бросившего гнилое яблоко.

Карлик смотрит на нее, ехидно улыбаясь. Безобразные губы обнажают мелкие острые зубки еще сильнее, когда он замахивается второй раз. Но один из стражников, направляя на него меч, принуждает его оставить свою затею. Все происходит в полной тишине. Люди не смеют смотреть ей в глаза, дабы скрыть страх и презрение, а кто-то сожаление.

Каждый шаг приближает ее к месту аутодафе, к месту, где все будет кончено. Пламя с жадностью поглотит молодое тело, обвивая его своими ненасытными языками, отделяя нежную податливую плоть от костей. Ей кажется, что она уже чувствует запах гари.

Мгновения кажутся вечностью, мучительной и тревожной. Но все заканчивается, когда она чувствует на запястьях тугую веревку, впивающуюся в тонкую кожу, на которой тут же выступает кровь. Босые ноги колют ветки, но она уже ничего не ощущает.

- Сегодня ты понесешь наказание за свой тяжкий грех, дитя! – говорящий мужчина готов отдать все, лишь бы не произносить этих слов ей, но когда-то он поклялся защищать свой народ, а клятвы, подкрепленные чувством долга, превыше всего.

- Этот грех принадлежит тебе, – шипит Эмма, прикрывая глаза. Она снова поднимает взгляд на стоящую неподалеку мать, на чьем лице застыла гримаса боли. Затем смотрит на людей, собравшихся на площади.

Но ответ отца она уже не слышит, потому что встречается со взглядом карих глаз. Она узнает их из тысячи других. Тело девушки прошибает дрожь, и оцепенение завладевает ею. Сердце почти не бьется, а мысли лихорадочно сменяют друг друга: «Забери меня, забери».

- Прости меня, дочка, - шепчет отец, снимая маску палача и зажигая факел…

Эмма не сразу понимает, что гарь заполняет лёгкие, а пламя уже охватило подол её рваного платья. Она кричит, когда плоть плавится и шипит. Огонь всюду, он заполняет её, лаская кожу и кости, но разъедает её лицо и проникает всё глубже. Эмма чувствует каждую клеточку, поглощённую пламенем. Её волосы превращаются в частицы пепла. Она больше не может кричать, исчезая в огне.

– Забери меня, я выбираю тебя...

Всё прекращается в один момент. Боль уходит, и она делает шаг из очищающего огня. Эмма слышит испуганные и поражённые крики.

Когда она сходит со столба на ней платье из белого льна, она невредима. А в волосах цветы. Поступь её легка, и люди не смеют к ней подступиться. Босые ноги касаются земли, но камни не ранят кожу, ничто отныне не способно причинить ей боль. Смола в её венах застыла подобно чёрному льду. А тьма в её сердце бьётся вечностью с запахом шторма. Она идёт навстречу застывшему отцу, чтобы поцеловать его в лоб. А шлейфом за ней чума и горе. Её взгляд чернее мрака, что плещется внутри Регины, чьи руки раскрыты для объятий.

Дэвид падает, хватаясь за горло, будто ему нечем дышать, а кожа покрывается рубцами. Мэри-Маргарет пятится назад, отказываясь верить, что из её чрева однажды вышла смерть. Она натыкается на повозку, не обращая внимания на крики людей, пытающихся сбежать. Она знает, что им, поражённым, не удастся. Как и ей.

– Ну что же ты, матушка, – голос Эммы звонче и гуще, взгляд Эммы погибель живому, душа Эммы – чернь, – разве я не невеста, разве не рада ты моему счастью?

Она обнимает дрожащую мать, чтобы после бережно опустить на землю. Эмма поднимает подол своего белого платья, разворачиваясь. Эмма вкладывает руку в раскрытую ладонь Регины, чтобы вместе уйти.

А после Каринтия тонет в огне.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Darkness15 "Ей же гореть"