Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Лесби проза

Сообщений 21 страница 29 из 29

1

Все лесби рассказы, опубликованные здесь, скачаны на просторах интернета. Если вдруг кто то узнает свой рассказ, то просьба сообщить нам. Мы за авторское право.

+1

21

"Я не вернусь"

Bone

- Будь собой: параноиком, капризной девчонкой, маленьким солнышком, большой душой, огромным небом,
синим морем, звездой на небе, дикой мыслью, милым ребёнком, чарующей женщиной, пугающей тишиной, новой сказкой, сладкой мечтой, первобытным ощущеньем, жёлтой розой, мягким снегом, долгожданным вдохновеньем, не надоедающим ароматом, разъедающей кислотой, ярким сном, серой зимой, трогательной историей, первоначальным грехом, далёким покоем, лучшим подарком, тёплой ночью, розовым закатом,  выплеснувшейся агрессией, приходящей болью, пугающим оружием, нереальной бесконечностью, глубокой ямой, стучащим сердцем, мгновенной страстью, ежеминутной любовью, прошедшим временем, крепкой сетью, гордым отказом, робким согласием, ожиданием будущего, последней надеждой, выученной молитвой, запертым чувством, неразрешимой проблемой, дрожащим голосом, песочным  берегом, последним этажом, её страстью, магнетическим взглядом, непрочитанной книгой, минутной слабостью, непреодолимым желанием, удивительным открытием, холодной весной, сильнейшим наркотиком, острой бритвой...- я читала вслух открытку, созданную для тебя пару часов назад, построенную на вдохновившей меня любви и на не отступающем желании быть рядом с тобой. Читала с паузами в полминуты, как ты просила. Ты вдумывалась в каждое слово, в каждый звук и отстранено улыбалась, слушая всё это в пятнадцатый раз по собственному желанию.
- Знаешь, мне никогда ничего не писали, а тем более так... нежно, многосторонне, ДЛЯ МЕНЯ!
- Боже, Корешок, откуда столько нежности? Просто это твой лучший день рождения. Потому что ты его со мной провела. Просто потому, что я тебя люблю.

Ты любила меня - я любила желтые розы. Ты целовала меня - я любила твое лицо. Ты просила меня остаться - я целовала тебя. Ты любила желтые розы - я любила тебя.

Тебя встретила в период острой депрессии и отчаяния. Я уж думала, что так и буду продолжать жить для себя, никого не любя, что так и буду жить без взаимного чувства, которое таким острым ножом впивалось в мое тело, сердце и одновременно в спину. Я выучила тебя, как клятву Гиппократа, как молитву за диких сердцем, запертых в клетках. Таковой и ты считала себя, говоря, что только со мной тебе спокойно.

- Простите, девушка, Вы не могли бы сказать, где здесь этот чертов клуб??? - спросила я тогда у тебя, приметив ещё выходящую из метро. Я сразу поняла, что ты в теме. Твои грубые мужские ботинки, мужская рубашка, скрывающая до безумия красивую грудь, как я узнала позже, короткая стрижка, коротко стриженные ногти - все это я люблю до сих пор и не забуду, как ту самую клятву или молитву.
Ты осмотрела меня своими карими глазами, явно не скрывающими всю теплоту и нежность твоего взгляда.
- Пойдемте, я провожу Вас, - неожиданно для меня. Поразил твой голос, такой грубоватый, но чарующий.
- А долго идти? - спросила я, надеясь, что это действительно так, и конечно же, чтобы не идти и не молчать тупо. Но я поразилась сама себе. Мой голос дрожал. Посмотрела на пальцы - и они предательски содрогались. Бля, перед кем?! Перед симпатичным бучом! Я, вполне разумная барышня, волнуюсь при диалоге с первой встречной. Но, согласитесь, такой красивой. И ты, безусловно, заметила это.
- Как хотите. Можем найти короткий путь, - сказала ты с чуть заметной каплей иронии. Я, естественно, заметила это, потому что прислушивалась к каждому звуку, вылетавшему из этого красивого рта, чуть искривленного еле заметной улыбкой такого же содержания, что и слова. Теперь я побоялась говорить что-либо. Так мы и шли молча, пока ты не произнесла своим неестественно грубым, но сладким голосом:
- Вам сюда. А что здесь сегодня? - спросила ты, тем самым очень меня обрадовав.
Я собралась с мыслями, бродившими где-то неподалеку у тебя под рубашкой, у себя в дрожащих пальцах:
- Снайперы, сухо сказала я (но естественно, все с той же надеждой, что ты тоже захочешь, потому что у меня было еще одно приглашение - подруга отказалась идти, ссылаясь на занятость. Но я-то знаю, что она просто испугалась толпу агрессивных лесбиянок).
- Хотите со мной? - вдруг выдала я, уже предполагая возможность отказа, исподлобья глядя на тебя, прямо в глаза. Но я не могла долго выдержать взгляда, так как ты тоже смотрела мне в глаза - ты всегда так делала, - у меня приглашение... вот... - я все так же судорожно дрожащими руками достала оба приглашения из кармана.
А ты все так же жестоко улыбалась, мучая меня, выпытывая из меня весь мой страх и трепет.
- При одном условии, что после ты поедешь ко мне.
Я не помню, когда мы перешли на "ты", это во-первых, во-вторых, неужели у тебя все так просто, и наконец, в третьих, я была безумно счастлива, а когда опомнилась, боялась, что ты поняла это.
- Хорошо, лишь бы одной не идти, - четко ответила я. Но когда заметила на себе твой взгляд, мне захотелось придушить себя.

- А почему ты волновалась-то так?
- Если б ты офигела от девушки, как я офигела тогда от тебя, посмотрела б я на тебя. А может, потому что неопытна была. Кто знает?
- Дурочка, не видела что ль, я в шоке была, когда тебя увидела. Я специально тебя обогнала, чтобы ты меня приметила, а потом я хотела... но ты меня опередила.
- Я ничего не могла видеть, хотя очень хотела. Я ощущала только твое превосходство. А знаешь, почему? Потому, что ты в себе уверена, а я - нет. А что ты сделать-то хотела?
- Поздно, ты первая начала. Кстати, очень зря ты в себе не уверена. Мои знакомые от тебя без ума. Но не более, они знают, как я тебя люблю.
- А родители твои?
- Они свыклись уже. Я ж раньше девушек домой водила. Мама сначала пребывала в состоянии, близком к коматозу от моих выходок. Отец понял меня, сказал, что это мой выбор, но что внуков он все равно хочет. Я пообещала, что у нас с женой будут дети. Он в обморок чуть не упал, но промолчал. Это теперь я могу прокормить и себя, и тебя, если ты когда-нибудь сдашься, квартира однокомнатная, как видишь.

В клубе мы оторвались, перебрали с текилой немного, но в целом все прошло хорошо. Даже мой страх куда-то исчез. После мы поехали к тебе.

- Заходи. Вот, тут я и живу. Нравится?
- Ага, хорошо у тебя, уютно так.
- Выпить хочешь еще? У меня вино есть.
- Нет, спасибо, - пошли опять односложные фразы. Боже, я опять дрожу. Ты заметила это и подошла ко мне.
- Не надо меня бояться, я же тоже человек. Не надо, - нежно так ты сказала, снова поражая нежностью своего голоса.
Я же, ничего не ответив, просто поцеловала тебя в уголок губ. Что-то же я все-таки умею, были же девушки, и, как правило, я была инициатором. А ты... ты опытнее всех моих девушек и меня вместе взятых. Ты покоряюще проводишь рукой по моему уже полуобнаженному плечу. Но тем не менее, я целую тебя еще раз, обнимаю, полностью уверена в нежности своих губ и рук. Ты мне отвечаешь лаской и любовью. Ты: "Люби меня, люби меня..." Что ж, и я любила.
Мы уснули часов в семь утра по причине возвращения глубоко за полночь и конечно же, из-за долгой томной ночи. Ты периодически исчезала, мелькая своим красивым телом цвета спелого персика. Ты любила ходить просто так по квартире, обнаженной. Потому что ты была красива и осознавала зто. Ты была лучше всех, безусловно.
Когда же я проснулась, на часах было что-то вроде половины второго. Ты смотрела на меня. Нежно так своими теплыми карими глазами. Ты:
- А если бы мы не встретились?
- Это судьба.
- А вдруг?
- Цени то, что есть, и не думай о том, чего не могло быть.

Я осталась еще на сутки. Сутки нескончаемой любви, как моральной, так и физической, сутки лазурных поцелуев. Позже меня начали разыскивать. Зазвонил сотовый:
- Ты что, охренела? Тебя ищут все! Где ты пропадаешь? - любимая подруга.
- А на сотовый тяжело позвонить было?
- Тебе названивали все. Ты трубку не брала.
Я вспоминаю, как готова была разбить эту орущую штуку, когда моя новая любимая доводила меня до оргазма уже чуть ли не одним прикосновением.
- Я приеду с утра. Отбой.

Я приехала, чтобы забрать вещи из родительской квартиры. Сказала, что у мужика своего жить буду. Они в недоумении ответили, что не видели у меня мужчин со школы еще. Я промолчала и уехала к тебе.

- Прежде, чем ты окончательно решишься жить у меня, я скажу тебе одну вещь. Если ты уйдешь, я пойму, но мне будет тяжело...
- Что ж так трагично-то? - улыбаюсь я, не в полной мере осознавая всю серьезность происходящего.
- Я серьезно, - ты сменяешь свое привычно уверенное выражение лица на неожиданное для меня пугающее и требующее сочувствия. Мое лицо тоже меняется. Я вполне серьезный человек, но так и не смогла понять, откуда в этих нежных пальцах столько грусти.
- Я была наркоманкой. То есть, не была. Не совсем еще от этого избавилась... - произносишь ты отрывисто и тихо. И я понимаю, куда же ты исчезала постоянно в перерывами между очередными ласками.
- В туалете чтоль ширялась? - спрашиваю я не без злости.
- Я не могла тебе сразу сказать, сама понимаешь..
- Нет, не понимаю! - уже ору я. От этой привычки не могу избавиться. Перед глазами встает картина наших с тобой тел, горячих и любящих, в пьяном свете луны, в безжалостном свете солнца.
- Так вот откуда силы брала..
- Если ты останешься со мной и поможешь... - она не успела договорить.
- Я останусь, - коротко и ясно. Хотя не понимаю, зачем все это вообще. Мы чуть более суток знакомы, роковая минутная страсть. Но я осталась с тобой.

Мы долго жили с тобой. Ты не избавилась от своего порока, я же не знала, то есть не хотела этого знать. Но ты мне не все сказала...

- А что это за парень на фотографии? - спросила я, глядя на помятую фотку, которую достала из самого угла глубокого шкафа.
- Откуда это?
- Тут нашла.
- Выкини это, - безразлично с каплей злости.
Я не стала, оставила, потому что чувствовала, что для тебя это важно. Я не стала расспрашивать. Да мало ли кто? Через пару дней ты сама сказала:
- Помнишь фотографию?
- Что я в шкафу... -не договариваю.
- Ага. Брат мой. Передозировка.

Мы понимали друг друга. Мне не надо было спрашивать, что ты чувствуешь - я это знала. Ты тоже. Мы ходили в кино и на последних рядах занимались любовью, за что неоднократно выгонялись "бабушками-надзирательницами". Позже шли гулять или в бар. Прикалывались над мужиками - им нравилось наблюдать, как мы целуемся. А однажды нас выгнали из бара за то, что мы прямо посередине с тобой удовлетворяли свою лесбийскую страсть. Потом шли домой. Так было в выходные. В будни, тяжелые и серые, мы работали. Я еще и училась на вечернем, поэтому приходила уставшая и злая. Но ты-то знала, что нужно делать.

- Вы вместе сидели? - спросила я, глядя на фотографию брата после очередного порыва нежности. Обычно в такие моменты ты была как никогда откровенна, поэтому и выложила все.
- Да. На одной игле...
- Ты не говорила, что кололась.
- Я говорила, что наркоманка...
- Так я думала...
- Не будь так наивна!
- Знаешь ли, ты, вроде меня такой любишь! - опять ору.
- Люблю. Но не могу справиться со своей болью, прихотью, с собой. Понимаешь, если я тебя хочу - я получаю. Если я хочу иглы - я беру. Брала то есть...
- И сейчас? - со слезами не глазах. - Я люблю тебя, Корешок ( я тебя называла так). Какая бы ты ни была.
- Нет, я все еще ширяюсь, но иглы в прошлом. Так вот, мы с Серегой - братом - одной иглой... А потом он сказал, что болеет... - ты заплакала. Я в первый раз видела твои слезы, и мной охватило непреодолимое желание обнять тебя, но ты отстранилась, - Болею, понимаешь? Я могу умереть через неделю, через месяц, через день, год...
У тебя была истерика. Я принесла холодной воды. Ты лежала навзвзничь у меня на коленях, всхлипывая, я же вытирала твои слезы, целовала тебя. Ты успокоилась.

Я боялась наркотиков, себя. Но я не брала их у тебя, хотя знала, где ты их держишь. У нас не возникало скандалов по этому поводу, но я тебя жалела. В душе, потому что ты ненавидела жалость, а я ничего не могла с собой поделать. И с тобой тоже. Нам было хорошо, несмотря ни на что. Мы жили как раньше, любя, желая и сочувствуя друг другу: я из-за твоей слабости, ты же из-за моей прихоти.

Я практически никогда не называла тебя по имени, просто Корешок. Почему - трудно сказать. Ты же меня называла не иначе, как исключительно по имени, но всегда в каких-то ласкательных формах, что, несомненно безумно приятно. Ты вызывала у меня громадье эмоций, но в основном это был страх за тебя, может за себя, все та же дрожь пальцев - я не могла от нее избавиться, прожив с тобой три с половиной года.

- Что ты станешь делать, если я уйду? - очередные твои проверки на вшивость, что меня не обижали, наоборот, мне они нравились, и ты знала об зтом. Поэтому и спрашивала.
- Совсем уйдешь?
Ты молча кивнула, глубоко заглядывая в мои глаза, верно, пытаясь копнуть чуть глубже, может в самую душу.
- Не знаю. Но мне будет очень одиноко. У тебя день рождения не следующей неделе. Что хочешь?
- Тебя, - ты, как всегда отшучиваешься, но, безусловно, хочешь меня. Всегда, да и я, впрочем, тоже. Поэтому ты получаешь то, на что позарилась, а я получаю тебя.

Конечно, мне было бы одиноко. Но мне и с тобой и сейчас не лучше. Ты изменилась, хотя не перестала меня любить. Я не уходила все это время не из-за каких-нибудь сугубо личных соображений, просто я не хотела. Но мы обе страдали. Нам уже не так хорошо вместе, мы не ходим гулять, в кино, не разводим шашни посередине бара. Ты устаешь - ты наркоманка, я сдаю сессии - на нервах. Ты говоришь, что все уляжется. Мы устали, выдохлись, но ты не допускаешь мысли о расставании...

Ты была красива, твое тело совершенно, мое же далеко нет. Ты мила, я озлобленна; ты недоступна, я нежна; ты мыслила категорически, мои же суждения обычно скептические. Я умру, быть может, нескоро, прожив красивую жизнь; ты же уже умерла. И я жила с тобой, сливаясь воедино, в одной клетке, мы были как будто нарисованы на одной стене, выжжены на одном небе, налиты в один стакан, сняты в одном фильме, связаны общими привычками, которые перенимали друг от друга. Теперь же я живу с измученным существом, продолжающим работать, спать со мной, целовать мои колени, не показывать своих слез и принимать наркотики. Я была в твоих руках. Когда ты целовала меня, я чувствовала на своем лице дуновения всех четырех ветров. Ты можешь смотреть на меня с непобедимым превосходством, которое граничит с абсолютной отстраненностью и равнодушием. Твои глаза, некогда такие магнетические, сегодня пусты. Наркотики управляют тобой, как бы банально это ни звучало. Как было сказано в небезызвестном фильме:
"Слишком красивая, чтобы умереть, слишком дикая, чтобы жить." Но ты по-прежнему продолжаешь любить меня. Несмотря на это, я оставлю свои записи на твоем столе. Это конец моей книги, прощание с тобой. Я, быть может, увижу тебя, заполню пустоту в твоем сердце, улыбнусь тебе, обниму и расцелую. Ты была единственной, одной единственной и такой удивительной. Но я не вернусь.

+1

22

В параллелях времени

Shooo

      «Господи, день ото дня
      Буду тебя молить:
      Дай ей любить меня,
      Дай мне ее любить…»
      С.D.

      Предисловие.
      Не знаю, кто придумал предисловия, точно так же не знаю, кто придумал последнюю страницу, последнюю строку любого произведения. По-моему, это самое ненужное в художественной литературе, т.к. люди весьма любопытны, и, как известно – большинство читателей или читающих, прежде чем читать само произведение знакомятся с предисловием и с окончанием той или иной истории, после чего решают – тратить ли им время на чтение этой чуши или нет. Я никогда не любила ни начинать, ни кончать, ой, простите, заканчивать что-либо. Возможно именно поэтому, я предпочитаю прозе – поэзию. Проза слишком многословна, а я не люблю болтливости этого рода. Мне всегда говорили, что я не права, тем ни менее я, кивая головой, придерживалась своего мнения. Может быть ещё потому, что я люблю пристреливать, а не резать кусочками. Хотя, наверняка это мой недостаток… меня пугают слова. Однажды я написала пьесу, всего одну в жизни, она посвящалась любимому человеку. Эта любовь была столь нереальна, и настолько невозможна, что я пыталась покончить с ней на страницах.
      Думалось, что пролив чернила на бумагу, я компенсирую возможные слёзы. Ничего подобного, слёз на той же самой бумаге оказалось гораздо больше, чем строк и предложений. Мне казалось, что, похоронив любовь там, я похороню её и внутри себя, но эта идея оказалось столь же бредовой, как и само написание пьесы. Позже меня даже пытались уличить в каком-то плагиате, чем напрочь мне отбили желание писать. По стихам, я думаю, меня найти можно, а вот по прозе – вряд ли. Так или иначе, я пишу это, потому как в этой истории слова не важны, с этим человеком клевета мне чужда. Так что добро пожаловать, дорогие друзья, в мой мир, он столь реален, как и мечты, которые исполнимы лишь при огромном желании…


      «То: Дана <danka@mail.ru>
      From: Шу < shooo@yandex.ru>

    …Смотрю на часы – три ночи, пыталась заснуть, но подумала, что через пол часа эта огромная птица донесёт меня до Питера, и будет не очень здорово после такой разлуки с Родиной, так сказать, представать перед ней в таком виде, и в таком никаковском состоянии, в коем я пребываю после сна.(Каждый раз благодарю свой разум за то, что только самые избранные люди видели меня такой «красивою» (сосчитала, всего пять человек, кроме родных, разумеется). Мама до сих пор ужасается, т.к. не может привыкнуть к тому, что на экране я одна, а вот на утро, после долгого и продолжительного сна – другая.) Так что, решила, что гораздо лучше будет поговорить с Данкой.Правильно сделала? – конечно, нет, т.к. Тебя всегда выматывает моя болтливость, ну что поделать, такая вот я неугомонная.
      Опа… меня снова начинает укачивать, как и в прошлый раз. Странно, что это происходит исключительно тогда, когда я еду просто повидаться с родными. Поразительная закономерность… Ладно, знаю, сейчас ты мне мысленно дашь по заднице, и правильно сделаешь. Каюсь, больше не буду.
Все-таки хорошо, что ты меня уговорила съездить к ним, уже пол года не
была. Да… ужасная дочь. Улыбаюсь, как всегда улыбаюсь. Дождь пошёл. Так и знала, опять колдуешь? Опять не спишь? Ох, Данка, Данка, я сама не знала, что такое возможно. Мы только что с тобой расстались, а я уже поскуливаю. Одно успокаивает – всего пара дней, один концерт, и ты меня встретишь, и снова – два дня полностью наших.
      Ура!!!
   Уже подлетаем, чувствую… Глаза уже болят от экрана, и все же кое-что мне необходимо у тебя спросить. Давно хотела, но всё забывала… можно?
Я тебе никогда не говорила???
      Пошёл я… (интересно куда)

      p.s.: При проверке правописания, у меня нашли всего одну ошибку, что меня совсем не удивляет. И предложили замену – вместо слова «опа» написать слово «жопа», что, кстати, было бы к месту)
      Шу…»

      « И снова – Здравствуйте!» – проговорился мой внутренний голос. Снова я ударилась о тот же угол, что и в прошлый раз, снова пролила на себя горячий кофе –Я ДОМА! « А дома ли?» – снова мой внутренний друг съязвил.
      Стою улыбаюсь, а глазами ищу встречающих. Естественно! Машка!
« Машка!» - крикнула я, и тут же пожалела об этом, т.к. помимо нее на меня смотрела половина аэропорта. Тут же я надела очки, после чего никто не осмелился подойти ко мне и взять автограф. За это я обожала этот город, за понимание. Машка совсем не менялась, она оставалась все той же смешной и взбалмошной девушкой, с которой я познакомилась пять лет назад. Она всё так же ужасно одевалась, оказывается, этикетка от Кардена мало помогает, при полном отсутствии какого-либо понятия о вкусе. Ну, скажите, как можно было одеть на себя приталенный костюм ядовито красного цвета, повесить на шею зелёный платок, при этом накрасить губы коричневой помадой? Вот и я об этом, на такое могла отважиться только Машка. И все-таки, как же я была рада видеть её сейчас.
      После бурных радостных приветствий, обниманий и целований, мы поехали в «Марко», раскрутилось заведеньице, нечего сказать. Кто бы мог подумать, что это кафе станет самым известным и популярным в северной столице. Лет пять назад никто и не слышал о нем. И так, опрокинув несколько молочных коктейлей, как в старые, добрые времена, мы окунулись в воспоминания о концерте, который я давала в прошлом месяце. Машка сказала, что журналисты до сих пор не умолкают, все обсуждают то, как я разревелась на последней песне и грохнулась в обморок. До ужаса смешно, что они пишут. Все думали, что я беременна. Не от тебя ли, Данка? Было бы неплохо.
      После трех часов беседы мы все-таки расстались. Машка довезла меня домой, и первый плевок в душу я получила в лифте, где крупными буквами было написано: «Шу – Сука»… «И все-таки нас здесь ждут» – подбодрил меня чертик внутри… Второе приветствие меня ожидало через несколько секунд, когда я обнаружила, что ключи к квартире, в которой я не была всего несколько месяцев, явно не подходят к замку. Нельзя сказать, что я не матернулась пару раз. Швырнув сумку, я стала звонить. На часах было всего семь утра, несмотря на это дверь мне никто не открыл. В отчаянии, я достала мобилку и стала названивать Данке. Если бы она знала, как я люблю Её в такие моменты. Как же все-таки здорово, что есть голос, который в любое время суток будет рад тебя слышать.
      - Данка, Даночка, - эмоционально плача шепчу я в трубку.
      - Что случилось, любимый мой? – тревожно ответил родной голос.
      - Меня здесь никто не ждал, я стою около дверей, замок сменили. Дверь никто не открывает. Я стою, как придурок, на лестничной площадке. Машке стыдно звонить. Её опять из-за меня уволят.
      - Малыш, возьми себя в руки и не расстраивайся так, сейчас что-нибудь придумаем. Ты голодная?
      - Данк, ты можешь хотя бы сейчас не говорить о еде? – улыбаясь и немного успокоившись, спросила я.
      - Так и знала, ты голодная, поэтому ничего не соображаешь.
      - Данк, я тебя обожаю! – эротично прошептала я.
      - Та же фигня, Джульетта, - прогыгыкала Данка, и от своего «гы-гы» явно взбодрилась. Уже и мне и ей было понятно, что ближайшие два часа мы будем висеть на телефоне, после чего она уже не ляжет спать.
      - Я снова не дала тебе выспаться, - виновато сказала я…
      - Помнишь такие строки: «Я могу тебя очень ждать, долго-долго и
верно-верно, я ночами могу не спать – год, и два, и всю жизнь наверно».
Хотя автор сомневался в том, сможет ли он не спать всю жизнь, я говорю с полной уверенностью, что пока ты рядом, мне и сон не нужен.
      - Эх, Данка…
      Так я и просидела в это утро на лестнице, с трубкой в руке, с улыбкой на лице, с Данкой в сердце.
      В одиннадцать часов приехали родители. И как я могла забыть, что на выходные они всегда уезжают на дачу. Впрочем, не удивительно. Для меня нет выходных, для меня не существует этих слов: понедельник, вторник, среда… для меня весь год: первое, тринадцатое, двадцать шестое.
      Мама накинулась на меня. Прежде всего, отругала за то, что за последние полгода она не видела свою дочь живьем, вторым номером программы были разглагольствования на тему моих «прикидов», на что я просто кивала и говорила: « Хорошо мамочка, конечно мамочка, больше никогда этого не надену…» Меня всегда удивляло одно – хоть бы один вопрос о личной жизни, так ведь нет, о чем угодно, только не об этом. Блин, как порой хотелось рассказать о ней всему миру, рассказать о том, что она у меня просто есть.
      Мне всегда казалось, что я не додаю себя ей. В каждой разлуке я
придумывала все больше и больше способов выражения моей любви.Почему-то
сейчас вспомнился вечер четырнадцатого февраля, да-да, именно тот самый
день всех влюбленных. За пять дней до него я поехала на гастроли в Ригу, обещалась пробыть там восемь дней, но, заскучав только на полпути, решила, что буду в Москве в понедельник. Приехав в гостиницу, я обдумывала план действий к операции под названием «Вот что с людями делает любовь». Перед отъездом я запаслась необходимыми атрибутами, в них входили пять баллончиков ярко-малиновой краски, гирлянда в сердечко и несколько упаковок бенгальских огней. Продавцы смотрели на меня сумасшедшими глазами, они недоумевали, что я могу делать в магазине под вывеской «Стройматериалы», да ещё и в Риге. И так, чувствуя себя сумасшедшей (для близких не секрет, что я люблю себя чувствовать таковой), я позвонила Дине с просьбой встретить меня. Естественно эту заботу обо мне она тут же переложила на Светкины плечи, чему я, надо сказать, обрадовалась, потому, как именно она была самым яростным сторонником и соучастником моих проделок.
      Несколько дней пролетели незаметно, и вот я уже еду на снайперской «лошадке» в сторону дома. Восемь часов вечера. Снег крупными хлопьями. Огни столицы предают ещё большую романтичность моему настроению. Мы подъезжаем к дому. Выходя из машины, по привычке, поднимаю голову – на кухне горит свет. «Yes-s-s-s-s-s», - со смаком произнесла я, согнув ногу в коленке и ударив себя локтем в живот. Светка достала из багажника флакончики и я приступила к задуманному. Светка же, естессно, стояла опершись задницей к столбу, не думая мне помогать. Но меня это совершенно не тяготило, т.к. мне всегда нравилось делать все собственноручно, без чьей-либо помощи, а она, все-таки уже сделала то, что от нее зависело.
      Мы живем на тринадцатом этаже высотного дома. Под окнами распластался пустырь. В это время года, а особенно вечерами, если долго всматриваться в это белое пятно, оно кажется облаком, проплывающим по земле. Полчаса и на белом фоне образовалось красное сердце, сравнивая его со снайперской громилой, сердце больше её раза в три-четыре (в подробности не углублялись). Светка съездила на двенадцатый этаж посмотреть, как смотрится моё произведение со стороны. Вернувшись, она сказала, что сердце похоже на тень птицы, пролетающей по небу. Я подумала: «Ни хрена себе птичка…» Будто услышав это, Светка заржала. При попытке подхватить её смех я была остановлена, т.к. из-за него могла сорваться вся операция (для тех, кто слышал, как я смеюсь - не секрет, что меня трудно не узнать по смеху).
      Оставалось несколько штрихов. Через пятнадцать минут сердце было окружено хороводом бенгальских огней. Я обмоталась гирляндой. Светка залезла в машину, открыла все двери и одновременно с зажиганием бенгальских включила последний трек ещё пока «горячего» альбома - «Ну как ты можешь меня не любить?» Оказалось, что я напрасно переживала по поводу громкости динамиков. Весь дом высунул свои любопытные носы с балконов и окон, два соседских мальчика умудрились просунуть две мордашки в одну форточку… И тут, переводя взгляд с их окна на тринадцатый этаж, я увидела знакомый силуэт. Я чувствовала себя счастливой.
      Неделю спустя мы пожалели о том, что не пригласили съемочную группу, т.к. лучшего клипа на эту песню и придумать было нельзя.

      Четыре года. Как сквозь пальцы песок протекает время. Изменилось всё. Изменился город, изменилось всё вокруг меня, изменилась я. Одно осталось неизменным – Она. Кто бы знал, что бывает такое. Преданное, верное, несдающееся, родное существо. Совершенно незаметно прошло все это время, что мы вместе. Как долго я искала ее в этом городе, в толпе идущей мне навстречу, в лицах друзей, в чужих домах. Однажды я даже встретила человека, который жил рядом с ней, который до боли был похож на нее, я ведь чуть не обозналась, я полюбила того человека, но он испугался. Он струсил. После чего я поняла, что это просто не Она. До сих пор не могу понять, как я могла Её не разглядеть сразу, в первый день нашего знакомства. Ах, да… Она ведь появилась именно тогда, когда я готова была умереть, когда я сидела на краю обрыва, свесив ножки в пустоту. Знает ли Она, что просто вытащила меня с того света? Я как ребёнок ухватилась за подол Её судьбы. А собственно кем я была? – Да, именно этим ребёнком, который шёл напролом всю свою жизнь, постоянно удивляясь жестокости, предательствам близких, любимых, друзей и даже родных, а больше всего этого ребёнка удивляла НЕВЕРА в него. Так вот я была готова реветь до потери сознания, когда нашла именно в Ней эту несчастную веру. Я поражалась каждому Её шагу на пути ко мне. Моё
неопытное сердце ничего не подсказывало мне, оно просто смотрело на Неё и молчало. Молчало оттого, что было поражено её отношением, Её заботой, Её терпимостью, Её несомнением во мне. Единственное, чему оно не может
поверить и по сей день, так это тому, что это просто любовь.
      Неужели любовь – это уверенность, неужели любовь – это спокойствие, неужели любовь – это прощение всех грехов? Я не верю в такое счастье!..

      Неужели оно возможно?..

      P.s.:…ровно четыре года назад, в этот же день, в аэропорту Шереметьево, ко мне подошел странный мужчина, не стоит говорить, в каком я была состоянии, он, очевидно, считал себя ясновидящим. Он мне рассказал обо всем, кстати, многое угадал, даже некоторые подробности, он даже сообщил мне, когда я умру. Не знаю, как насчет смерти, но в одном он был не прав, он сказал, что у меня не будет самого главного. Читая его мысли, месяцами спустя, я поняла, что он имел ввиду. Он имел ввиду – Покоя.
      Так вот он ошибся. За Даной я как за каменной стеной, мне никто не страшен, ничто меня не пугает. Я ни в чем не уверена, кроме одного – умри я прямо сейчас – я бы умерла счастливой. Мне даже порой, кажется, что меня послали на эту Землю найти одну вещь – Веру, я нашла её, нашла её в Ней.Для любви – любви не достаточно, для любви нужна вера друг в друга.Будет ли это длиться вечно – не знаю… Знаю одно - сейчас мы счастливы друг с другом и я постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы продлить это, возможно и в вечность…

      P.S.:
      как-она-любит:
      как дождь идёт,
      понимаете?
      как падает - снег,
      как трава поднимается.
      всё ещё не понимаете?
      как облака - плывут,
      как наступает рассвет,
      как дети растут...
      А вы мне,
      про Божий суд - твердите ...
      постыдились бы....

+2

23

Это будет моя первая и последняя автобиография ...

Я знаю нет способов доказать тебе что это не подстава , но мне все равно , я это я , меня зовут Валери , кажется жить мне осталось не долго, я просто хочу рассказать кому небудь о своей жизни. Это будет моя первая и последняя автобиография, как ни печально я пишу ее на туалетной бумаге.
Я родилась в Нотынгеме в 1985 году то давнее время я почти не помню, но я помню дождь.
У моей бабушки была ферма в Тотем Бруке и она говорила мне что бог дождя .
Сдав экзамены я была принята в классическую школу для девочек, там я встретила свою первую любовь, ее звали Сара, меня поразили ее запястья они были прекрасны.Я думала что мы будем любить друг - друга вечно, помню учитель сказал что это возрастное и со временем пройдет у Сары прошло а у меня нет.
В 2002 году я полюбила девушку по имени Кристина, в тот год я призналась своим родителям, я бы нерешилась на это если бы Крис недержала меня за руку, отец нехотел меня видеть он сказал уходи и не возвращайся а мать не произнесла не слова, но я ведь всего лишь сказала им правду, разве это преступление?.
Искренность потерять очень легко, но это наши единственное истинное достояние.
Это наш последний рубеж, зато в его приделах мы абсолютно свободны.
Я всегда знала чем хочу заниматься в жизни, в 2015 году я сыграла роль в моем первом фильме Солонщики это была самая важная роль в моей жизни, не из - за карьеры а потому что благодаря ей я встретила Руфи, поцеловав ее в первый раз я поняла что от ныне и навеки я хочу целовать только ее и только ее.
Мы поселились в месте в небольшой квартире в Лондоне, она выращивала для меня на подоконнике алые розы сорта Карлсон, по этому у нас всегда пахло розами, это были лучшие дни моей жизни.
Война с Америкой все разрасталась и разрасталась, и наконец достигла Лондона, после этого уже не было роз, ни для кого.
Я помню как слова начали менять свой смысл,, слова вроде таких как соучастие, выдача, вдруг стали страшными, а новые понятия Германский закон о лояльности приобрел власть.Я помню как ни такой как все стали означать опасный. До сих пор ни понимаю за что они нас так ненавидят.
Они взяли Руфи когда я вышла в магазин за продуктами, еще не когда в жизни я так не плакала, довольно скоро пришли и за мной. Какая нелепость что моя жизнь должна закончится в столь ужасном месте, но у меня было 3 года когда мне дарили розы и я не у кого не просила прощения.
Я умру здесь исчезнут все частицы из которых я состою все все, кроме одной частицы она маленькая и хрупкая, но она единственная ради чего стоит жить, ее нельзя терять, нельзя от нее отказываться, нельзя позволить им отнять ее у нас, я надеюсь что ты сумеешь отсюда выйти, как надеюсь что мир в конце концов изменится к лучшему. Больше всего я надеюсь что ты поймешь когда прочтешь вот эти слова, хотя я незнаю кто ты, хотя я некогда тебя неувижу, не буду смеяться с тобой, плакать с тобой, целовать тебя, я тебя люблю, всем своим сердцем, я люблю тебя. Валери.

+2

24

Не судьба?..

автора, к сожалению, не знаю

-Скажите, а что это у вас там,
на витрине, такое красивое,
воздушное...

-Так это же йогурт!

-Аааааа... Йогурт...
Две бутылки портвейна,
пожалуйста...


.....-дцатое августа 1991 года

Солнце последними листьями осыпалось в траву кладбища. Мне всегда нравились такие места. До сих пор не знаю, почему. А с этого дня я просто жить без них не смогу.

-У Вас не найдется закурить?

Прямо у асфальтовой дорожки - могила моего друга. Он разбился в автокатастрофе. Год назад. Ты вся в черном, стоишь рядом. Ты не родственница, их я всех знаю, ты просто познакомилась с Ним незадолго до... и просто боготворила. Может быть, это была неоформившаяся любовь. Но об этом я подумаю потом.

-Конечно, пожалуйста.

Родопи. Ужас. Не просто так ты смотришь на меня, ой, нет. Я чертовски на Него похожа. Так получилось. У тебя на лице написано "не хочу жить". На таком отчаянно красивом лице отчаянное "не хочу"... Мне 18. Я вольная художница. Тебе скоро 29, у тебя муж и двое детей. Мальчик и... девочка. Через год они будут произносить мое имя чаще, чем "папа" и "мама". А дочка однажды скажет:

-Ты за маму можешь жизнь отдать, правда?..

Правда.

28 августа 1991 года

Я уезжаю к маме. Надо ее попроведать, в конце концов, совесть иметь. С вокзала звоню по номеру, который ты мне дала в метро на прощание. А там! Где я пропала? Ты все дни ждала! И завтра пошла бы на мою станцию метро, караулить меня на выходе!

Не надо, солнышко. Я приеду через две недели.

весна 92-го

Я в трехсотый раз сижу у тебя в гостях. Твой супруг на рыбалке с ночевкой, и мы всячески поддерживаем эту его страсть, только чтобы уехал. Гитара, как переходящее красное, из рук в руки, мы поем и слушаем, пьем "Монастырскую" и непрерывно курим. Потом ты уходишь в ванную, а я - читать детям на ночь сказку про Простоквашино. Я читаю ее разными голосами, им это безумно нравится. В отличие от их папы.

Часом позже я почувствую тепло твоего тела. Оно потрясающе. Еще бы, мастер спорта по легкой атлетике... не хухры-мухры. В кромешной темноте твое лицо склоняется над моим, и я понимаю, что ЭТО свершилось. Сначала сомкнутые, а потом полуоткрытые губы целуют мои, и их влагу я буду помнить, сколько буду жить...

-Девочка моя, ты только меня не бойся...

Не бойся?! Да это только на мордочке моей монгольской масочка девственного испуга, а душа уже выбила все пробки, и они мечутся по периметру тела аки протоны... нейроны... а, черт, не знаю!

Никогда не любила химию…

лето 92-го

У тебя классная работа. Все лето - отпуск! Мы едем к твоей маме в пригород, мотаемся между ее вареной и дачной свежей малиной. Объедаемся как черти. Плаваем как рыбы. Любим как в первый раз. И быстро уезжаем, когда ранним утром за завтраком тебя придавливает брошенное замечание: как-то странно вы спите...

Последние дни августа ты учишь меня пользоваться тампаксами , а я тебя - красить джинсы в черный цвет. В спальне благоухает жасмин.

октябрь 92-го

У тебя день Рождения. Ты в белом платье, на каблучках, вся такая воздушная и счастливая, хлопочешь на кухне рядом со мной: порежешь - поцелуешь, посолишь - поцелуешь... Гости еще не пришли, и я уволакиваю тебя в уголок, чтобы вручить подарок: колье, доставшееся мне от бабули. Классическая и дорогая вещь, она нисколько не кажется старомодной. Можно смело выставлять в витрине. Я надеваю его тебе на шею, руки и губы мои дрожат, и я плачу. Моя душа еле выдерживает то, что чувствует сердце. Изнеможение... Боль... Счастье... Любовь... Теперь я знаю, что такое любить по-настоящему.

На следующий день все уходят в школу, садик и на работу, а я остаюсь прибирать постденьвареньевский бардак. Застилая супружеское ложе, нахожу под подушкой упаковку от презерватива. Роюсь в шкафу, обнаруживаю еще пять неиспользованных и выбрасываю в кусты под окном. Аут.

Наверное, пропажу потом обнаружили, но никто не сказал ни слова.

конец весны 93-го

Я сижу на транках. Красота! Как электрик-пофигист - все до лампочки. За эти месяцы мы почти спились. Ты просто не могла заниматься со мной любовью без неизменного портвейна с шоколадом - нашего джентльменского набора. У тебя дома, у меня дома, а когда растаял снег - уезжали на кладбище. Там почти у каждой могилы - столики лавочка. И вокруг ни души. А нам больше ничего и не надо было. На половине второй бутылки ты целовала меня как безумная и называла именем того, чья смерть соединила наши жизни.

весна-лето 93-го

Все очень плохо. Все уехали и оставили меня одну караулить эту дурацкую купчинскую квартиру. Другая бы, может, и радовалась, и нашла бы как провести время, чтобы потом не было мучительно больно... А я с утра уходила на Черную речку и загорала до почернения. К назначенному дню вашего приезда я накупила всяких вкусностей, все приготовила, но так и не дождалась. Вы опоздали на неделю. Я все съела сама.

осень 93-го

По квартире ходит странное существо в байковой пижаме и валенках. Это ты, моя любовь. Ужасно холодно, мы включаем все конфорки на плите, от этого очень болит голова, но теплее почти не становится. В воздухе висит напряжение, вот-вот начнет искрить. Невыносимо. Я незаметно, ключами даже не звякнув, выскальзываю из квартиры, и уезжаю к любимому Казанскому собору. Когда возвращаюсь, меня встречают. Твой муж и ты - белее простыни. Ты думала, я бросилась под машину. Я думала, что мне действительно стоило это сделать. А твой муж думал, что я в конце-концов превратила тебя в лесбиянку, как он и предсказывал.

Поздним вечером, спустя три дня, ты запираешься в ванной. Для всех обычное дело, но меня обмануть ты не сумела. Даже сквозь шум воды я слышу этот звук. Звук рвущейся фольги облаток. Я давно заметила, что у меня пропадает реланиум. Вот он и всплыл.

Ты вышла красивая, с мокрыми волосами, в белоснежной рубашке. Без звука взяла вторую подушку и отправилась спать ко мне на диван. Пристроила рядом магнитолу, поставила любимый диск. Поиграем в декаданс... Ты знала, что я все понимаю, и крепко держала мою руку. Говорила, что устала, что не можешь вырваться из этого круга, что любишь меня, но муж тоже ни в чем не виноват... В общем, пурга всякая.

А когда ты ослабла, я растолкала твоего спящего благоверного, вызвала "скорую" и они промыли тебе желудок. Две недели я ходила к тебе, откачанной и будто бы возвращенной, в клинику, правдами-неправдами передавала записки и кричала под окнами на весь двор: "Я люблю тебя!" Ты измученно улыбалась, вцепившись в решетку окна...

Твой муж не верил, что ты выкарабкаешься. Он думал, что ты свихнешься и останешься там. И сказал: "Слушай, я же знаю, что ты хочешь жить в Питере. Выходи за меня. Мне нравятся такие девушки". Козел.

Но он ошибся. Ты вернулась домой. Правда, было такое впечатление, что вместе с желудком тебе промыли еще и мозги. Недели две глава семьи стоял передо мной на коленях, благодарил за твое спасение, а на третью устроил жуткий скандал и потребовал, чтобы я больше никогда не появлялась в этом доме, потому что мешаю его семье жить. Ты промолчала. Я плюнула и уехала.

конец осени 93-го

Я набираю знакомый номер. В твоем голосе металл, ты говоришь только "да" и "нет", а потом - "я забыла тебя".

Я ЗАБЫЛА ТЕБЯ. Как выстрел в спину, как "дай закурить" в темном подъезде... Дай закурить...

Кто-то скажет - не судьба. А я не отвечу. Я просто покажу едва начатую пачку сигарет. Она до сих пор лежит в том самом кармане той самой куртки. В тот августовский день я на самом деле совсем не хотела курить...

+1

25

"Алло, Москва?(Моя маленькая нежность)"          

Mia

      Поезд медленно набирал ход. Мимо потянулись унылые серые постройки. Купе пустовало. Я откинулась на мягкую спинку и тупо уставилась в окно, за которым брезжило хмурое осеннее утро. Следовало попробовать унять накатившую тоску спасительным самоанализом…

       Никто тебе не обещал легкой встречи и свидания. Ты далеко не девочка и знаешь что от Инета до реальности, как от Земли до Веги. Наверно легче взобраться на Эверест, ступая по краешку бездны, но все же по твердой земле, чем в зыбких песках Сети найти любимую и обрести счастье. Пожалуй, если ввести такое понятие Сети (по аналогии с SETI) как поиск любимого человека, то придем к той же неутешительной картине, иже безысходности. Одни говорят, что никого нет и мы одиноки, другие уверяют, что Она существует, только надо набраться терпения. Вот только нет в запасе у меня столько времени, как у компьютеров, просчитывающих далекие сигналы в поисках братьев по разуму. Годы стремительно уходят ...
      Забавно, но мы по отдельности чем-то схожи с Человечеством, которое ищет понимание в глубинах равнодушного космоса. Хотя, может оказаться, что и то и другое одинаковая блажь и на самом деле ничего не существует кроме инстинктов и любовь, как и инопланетяне - только в кино и книжках, а редкие свидетельства - просто эмоциональная чушь обманувших самих себя людей.
     
      Заморосил дождь и капли, растекаясь по грязному стеклу, смазывали краски исчезающей реальности, словно оживляя картину импрессионистов....
      Раздался стук в дверь. Я не успела разинуть рот, как дверь с хлопаньем раздвинулась и в купе ввалилась дородная проводница.
- Ваш билет - грозно произнесла она.
      Посмотрев заранее приготовленную мной бумажку (терпеть не могу рыться в сумочке при посторонних) она присовокупила ее к остальным и, окинув взглядом купе в поисках спрятавшихся зайцев, на всякий случай спросила:
- Вы одна?
- Да.
- Чай не будете? - последовал то ли вопрос, то ли утверждение.
- Нет, нет, не беспокойтесь... -
      Удовлетворенно хмыкнув, она колобком выкатилась в коридор.
      Я с облегчением защелкнула за ней дверь и вернулась на свое место. Так... Хотя бы в одном мне повезло - мое одиночество не будут нарушать докучливые соседи. Не надо будет вымучивать из себя вежливые улыбки и живой интерес к незнакомым и безразличным мне людям. По этой причине я по возможности всегда старалась лететь самолетом, где можно было избежать слишком живого и назойливого общения. Но Пулково из-за тумана было закрыто на неопределенное время и волей-неволей мне пришлось плестись на Московский вокзал.
      Я вновь уткнулась в окно. Поезд уже несся на всех порах, перестукивая колесами.
Тук - ту-ту-тук - тук, там - та-та-там - там - выбивал ритм, покачиваясь, вагон.
Там - где-то-там - там, там - где-то-там - там...
      Там, где-то там позади, лил дождь и губы, напрягшись для прощального поцелуя, неловко коснулись мягкой щеки.
- Прости…- тихо сказала она мне и, наскоро обняв, развернулась, засунула руки в карманы плаща и решительно зашагала в сторону Невского ... Я стояла и смотрела, как ее маленькая одинокая фигурка удалялась от меня все дальше и дальше... Так ни разу и не обернувшись, она скрылась за ближайшим углом и улочка враз осиротела. Как и я... Вот и все…ушла моя маленькая нежность....

      ... За окном смеркалось. Мои глаза, уставшие от бесконечно мелькавших пейзажей, постепенно закрывались. Стало клонить в сон...
      Внезапно раздался тихий аккуратный стук в дверь. Чертыхаясь, я потянулась к ручке и, не подымаясь, открыла купе - на пороге стояла девушка.
      Прошло уже немало времени, но даже сейчас оглядываясь назад - я ясно вижу ее перед собой. Четкий изящный профиль окаймленный длинными светлыми волосами .Тонкие нервные пальцы непрерывно теребящие падающий спереди локон . Изящный с маленькой горбинкой нос, неповторимый разлет серо-голубых глаз и почти никакой косметики. Мне она чем-то напомнила фройлян с картины немецкого романтика. Фройлян, переодетую в разбойницу. На ней были светлые узкие джинсы и куртка, а за плечами с лихой небрежностью висел рюкзачок. Свободные руки непрерывно накручивали на указательный палец кончики волос и распуская, вновь брались за дело.
- Мне сказали, у вас есть свободное место - сказала она мягким голосом, прерывая мой оценивающий взгляд.
- Да, да… - я спохватилась и, отодвинувшись, пропустила ее - Проходите.
      Девушка оставила в покое волосы и, скинув с себя рюкзак, прошла в купе.
- Здесь не занято? - она показала на нижнюю полку напротив меня.
- Нет, здесь никого нет - ответила я, не отводя от нее глаз - кроме нас...
      Сон как рукой сняло. Без всякого сомнения - это была Она.
      Та присела, и большие нежные глаза внимательно стали меня рассматривать.
- Дина - она протянула длинную узкую ладонь.
- Кира - я легонько сжала ее руку – и, чтобы скрыть нахлынувшее на меня смущение, - вскочила: - Извините, Вы располагайтесь, я выйду ненадолго. Чай все не несут. - И с застывшей улыбкой пулей вылетела из купе... Пройдя в конец вагона, я остановилась в тамбуре, и закурила. Сердце бешено колотилось, руки - как будто курей воровала... Черт-черт-черт... Зачем... Эй, там наверху!... Ну кто тебя просил, а?...Я прикрыла глаза и на экране своего монитора увидела Ее парижские фотографии...

      Наш бурный виртуальный роман начался года два назад. Тогда я впервые прикоснулась к грезам, рожденным из слов и образов невидимого собеседника. Под черным бархатом ночи самые простые и обычные слова сплетались в волшебные кружева и звенели серебряными колокольчиками. Ее письма - ласковые, пронзительно нежные, невидимыми пальцами касались моей души и наполняли ее тайной радостью и очарованием. Десятки раз я перечитывая ее строки, медленно и не спеша, словно пробуя молодое виноградное вино, и каждый раз пьянела от их искристой пронзительной легкости и сладкой щемящей нежности... Так пролетел месяц, одним вздохом, опалив огненными крыльями сердце, а в конце разбросал осколки под мои босые ноги. Ибо в какой-то момент, она замолчала и я напрасно неделями сидела в чате, искала в каждом новом нике знакомые черточки, рыскала по разным доскам , не находила себе места и вывела на рекорд трафик mail.ru, но так и не нашла ее. Проклиная все на свете - начиная от клавиатуры до Билла Гейтса, я изводила себя бессонными ночами и немереным количеством сигарет, пока не почувствовала что захожу слишком далеко и инстинкт самосохранения не дал первый звоночек. Будь у меня ее телефон или адрес я не задумываясь сорвалась бы и приехала к ней . Но все три наших телефонных разговоров начинались с ее звонка , а адреса ее я так и не успела узнать. Единственное что меня немного успокоило - как-то косвенным образом мне удалось проведать, что она жива и здорова, но в инете уже не появляется...
      Проходило время и раны понемногу начали затягиваться..... но самое удивительное то, что в глубине меня по-прежнему жило теплое светлое чувство к ней. И по сей день, если услужливая память соизволит мне напомнить хотя бы строчку из ее письма, хотя бы звук ее голоса по телефону - оживает внутренний камертон и вновь звенит серебро ее слов...

      Теперь я думаю, вы в состоянии понять меня и тот шок, который я испытала, узнав в случайной попутчице свою первую виртуальную любовь. Пытаясь унять предательскую дрожь рук, и как следует успокоиться, я закурила еще одну сигарету, приводя мысли в порядок и беря власть над расшалившимися нервами.
      Тук - ту-ту-тук - тук - стучали под моими ногами колеса…
      Узнала ли она меня? Сомнительно. За прошедшее время я очень изменилась, повзрослела, сменила прическу. Да и та пара фотографий, которые я отослала, были из-за спешки небрежно отсканированы и не блистали особым качеством... Что же мне делать? Притвориться, что я ее не узнала или открыться... Ладно, пускай все течет само собой...- решила я… Пора было возвращаться...

      Когда я вошла в купе, на столике дымился чай и в воздухе висел крепкий запах мандаринов.
- Куда же Вы пропали? - Ее глаза светились в предвкушении уютной вечеринки. - Чай уже готов. Я составлю Вам компанию. Вы не возражаете?
- Конечно же, нет - ответила я, присаживаясь напротив. - Извините, жутко захотелось покурить.
- А я вот бросила - с гордостью сказала она - А можно мы с Вами на ты?
- Отчего ж, нет... Давай... - я чувствовала, как напряжение спадает и уходит вместе со страхом быть узнанной.
      Мы мило стали болтать о пустяках, понемногу рассказывая друг о друге и делясь впечатлениями от Питера...
      Через полчаса я знала, что она в России уже пару недель и завтра вечером улетает с матерью обратно домой в Вену, где в будущем году заканчивает университет. Что она обожает кошек, мороженное, старые иконы, походы и маленькие веселые компании, вроде нашей. Было странно легко и весело. Согревшись чаем, мы перешли на более крепкий напиток и после третьей рюмки коньяка я словила себя на мысли что мне неудержимо хочется открыться ей.
- Дина, хочешь, я тебе что-то скажу - порывалась я прервать очередной рассказ...
- Кир, ну ты послушай, послушай…что дальше-то было...
      Я молча кивала, тут же забывала о своем желании и с глупой довольной улыбкой, немного пьяная от вина и косая вдрызг от счастья впитывала утекающие минуты с жадностью скряги, собиравшего рассыпанные золотые...
      Полутьма, бегущий свет по стенкам от фонарей за окном...
      Голова моя лежит у нее на коленях, и кончики льняных волос щекочут мое лицо. Я вдыхаю нежный мандариновый запах ее рук, приглаживающих мою непослушную челку ... Милые, близоруко прищуренные глаза ласково и внимательно смотрят на меня.
- Знаешь, а я ведь тебя знала и раньше...- тихо шепчу я.

      Она загадочно улыбнулась и прижала палец к моим губам.
-Тсс-с... тихо, милая... не говори ничего... не надо...
      Затем убрала палец, наклонилась, и ее мягкие горячие губы поцеловали меня. Если у меня еще и были какие-то мысли и желания, то они мигом испарились. Мир беззвучно рассыпался на маленькие кусочки и волна нежности накрыла меня...

      Москва встретила нас своей обычной равнодушной суетой, кричащими вывесками и лицом провинциального сноба. Холодный ветер гонял по асфальту редкие осенние листья. Я сидела в машине вполоборота, к ней лицом, положив подбородок на левую руку и молча смотрела на нее. Как будто сговорившись, мы почти ничего не говорили друг другу, словно опасаясь вспугнуть что-то неуловимое, бесконечно дорогое и беззащитное ,витающее вокруг нас... И каждый понимал, что пора было возвращаться в реальность, где только бог мог знать, есть ли у него для нас в этом сумасшедшем мире уголок или только места в первом ряду Иллюзиона.
      Машина, взвизгнув тормозами, остановилась у "Савой". Рассчитавшись с шофером мы вышли на улицу.
- Позвони, когда приедешь…- Я подняла воротник плаща, прячась от пронзительного колючего ветра.
- Обязательно... - она кивнула и глаза, немножко грустные и усталые, вдруг вспыхнули таинственным светом.
- Вот, чуть не забыла... Это тебе…- она что-то достала из кармана и вложила в мою ладонь.
- Что это?
- Так, безделушка на память...- Она быстро чмокнула меня и исчезла за дверями отеля.

      Я проводила ее долгим прощальным взглядом, потом раскрыла ладонь. На ней лежал смешной игрушечный котенок.

      Домой не хотелось. Мелкий озноб от прохлады осеннего утра загнал меня в первый попавшийся по дороге бар. Заказав чашечку кофе, я присела за свободный столик и поставив перед собой игрушечного котенка стала бездумно вертеть его в руках. Внизу, у него на брюшке я заметила какую-то надпись. Я присмотрелась. Мелкими неровными буквами был выведен... мой старый ник…

      Кофе уже остыл, а я все растерянно смотрела на надпись, на улыбающегося котенка, и машинально поглаживая его искусственную шерстку, грустно улыбалась ему в ответ...

      Прямо с порога меня перехватил звонок телефона.
- Кира, как ты? Как доехала?
- Все нормально, мама... я только что вошла.
- А я звоню, звоню... уж и на вокзал позвонила... думала может поезд задержали.. а тебя все нет и нет...- взволнованно щебетала мама.
- Мам, ну все.. все.. хорошо.
- Ладно... Ты зайдешь сегодня к нам?
- Не знаю... Я позвоню попозже.
- Ну, тогда давай отдыхай, детка..
- Мам, ну ты опять за свое - Я жутко не любила, когда она меня так называла.
- Не ворчи... Да... Тут тебя на днях какая-то девушка спрашивала…
- Кто?
- Не знаю... Раза три звонила... Я ей сказала что ты в пятницу утром будешь..
      Сердце у меня замерло.
- Она сказала, как ее зовут?
- Я не разобрала точно... то ли Тина... то ли Дина.
      Я в изнеможении опустила трубку, потом вновь поднесла ее к уху.
- Кира, Кирочка, что ты молчишь?
- Извини, ма, у меня ключи выпали...
- Ну ладно, целую тебя... звони... - и короткие гудки в трубке.

      Вечером, так никуда и не выбравшись из дома, я сидела в углу на своем любимом диване. Рядом на только что распечатанных с компьютера листах, лениво устраивался кот. Накормленный свежим мясом, он уже не с таким ужасом вспоминал Вискас, который несколько дней в него впихивала соседка.
      Резкий звук телефонного звонка спас бедолагу от трепки.
- Алло, Москва?
- Да.
- Минутку, сейчас будете говорить с Петербургом...
- Алло...
      Шорох в трубке и до боли знакомый голос.
- Это Ты...?
      Из моих рук плавно упал под ноги титульный лист. На нем было написано: Автобиографический роман... ИГРА…

+1

26

Письма к тебе...

автора, к сожалению, не знаю

Я люблю тебя. Ты знаешь об этом. Но мне хочется петь, кричать, шептать о своем чувстве каждому встречному. Никогда не думала, что это может произойти со мной. С кем-то другим – да, но не со мной. Ведь я всегда была слишком серьезной, слишком «правильной», воспитанной по всем нормам истрепавшейся морали. А сейчас, посмотри на меня, вся серьезность слетела в одно мгновенье. Я похожа на маленького, игривого котенка, для которого нет в мире большего счастья, чем свернуться клубочком рядом с тобой.

*   *   *

Я кричала тебе вслед: “Умру, если уйдешь.” Ты ушла, а я осталась жива. Обманула и тебя, и друзей, и в первую очередь себя… жива… Но я хочу поблагодарить тебя за урок : теперь слово “любовь” для меня ничего не значит. “Люблю. Вам от этого легче? Тогда, пожалуйста, люблю, люблю, люблю”. Любовь, чем она отличается от похоти в глазах, от трясущихся в предвкушении рук, от пышных и красивых фраз ценою в грош? И разве стоит ее искать?

*   *   *

Ты говоришь, что я симпатичная. Что нравлюсь тебе. Пытаешься заставить меня поверить в это, но потом, когда мы вместе ты пренебрежительно относишься ко мне. Не знаю, как для тебя, но для меня такое поведение никак не является признаком твоего расположения. Ты заставляешь меня чувствовать себя неполноценной. Ты как бы говоришь: “Ты не красива, но мне подойдешь. И ты должна радоваться этому, ведь больше ты никому не нужна”. Я слышу эти слова даже тогда, когда ты молчишь. Мне надоело, я устала вечно держать оборону. Мне кажется, что ты сравниваешь меня с каждой проходящей мимо девушкой, приходишь к выводу, что я хуже многих, а потом свою злость и грубость выплескиваешь на меня, как будто я виновата. Это нечестно! Я тебя не принуждала быть со мной. Ты говоришь: “Люблю тебя”. Но в моем понимании агрессивность и насилие несовместимы с любовью. Ты придумала хороший способ заставлять меня быть с тобой – твое плохое настроение. Ты делаешь так, что я чувствую свою вину даже тогда, когда ее нет. Как и любой другой человек, я пытаюсь загладить “свою вину” и почему-то готова на многое ради твоего хорошего настроения. Я же всего лишь хочу любить и быть любимой! Понимаешь?
А теперь все опять вернется на круги свои. И мы опять будем ссориться, выяснять отношения, а потом мириться. Но всему имеется предел, даже терпению.

*   *   *

Иногда, лежа бок о бок с тобой, я закрываю глаза, и твое дыхание сливается с моим. Я дышу твоей любовью.
Иногда, идя на встречу к тебе, еще издалека я начинаю любоваться твоим телом, твоими движениями. Я ощущаю твою любовь.
Иногда, услышав твой голос, серебристый колокольчик твоего смеха, я замираю от счастья. Я слушаю твою любовь.
И каждый раз, задыхаясь от счастья в твоих объятиях, когда наши души сливаются воедино в своем страстном порыве, я теряю и нахожу себя вновь и вновь. А после в очередной раз я говорю тебе слова: «Ты- это я, а я – это ты». Но ведь ты и так это прекрасно знаешь…

*   *   *

День нашей встречи был подобен искорки пламени. Я говорю тебе, что теперь ни о чем не сожалею. В этой комнате таятся воспоминания. Некоторые из них действительно приятные, некоторые я стараюсь попросту забыть. Думаю, что мы были созданы друг для друга, избраны для того, чтобы … однажды расстаться. Мы очень похожи. Ласковое «Привет!» и грустное «Прощай…». Все еще надеемся разобраться во всем, расставить все по своим местам. Снова и снова… Ласковое «Привет!» и грустное «Прощай…». Когда любовь у нас в руках, мы невольно отдаляемся друг от друга, словно пытаемся скрыться. Что-либо изменить мне просто не под силу - ласковое «Привет!» и грустное «Прощай…». В этой комнате я слышу голос томления и страсти, мы никогда не говорили о предательстве и лжи. И не верится, что я могла чувствовать что-либо помимо любви… Ты знаешь сама, что не одна ты на свете есть, но лишь ты знаешь, что значат мои слезы…

*   *   *

И вот опять мы вместе с тобой в одной лодке. Весь мир живёт своей жизнью, а мне почему-то кажется, что мы одни. Hу здравствуй, моя Hежная. Моё сердце вдруг замерло, и оно сожмётся в комок до боли, если ты вдруг обнимешь меня, а потом засияет едва слышная мелодия жизни. Твои глаза не пустые, не бездонные, а наполненные лаской и печалью, и я тону в них безнадёжно. Где-то в глубине блуждающие огоньки в полутьме твоих длинных ресниц манят меня войти внутрь твоей души, но призрачные тени сомнения пугают меня. Стою я рядом, на пороге, и боюсь, и люблю тебя. Внизу ровно течёт река, она знает и всё понимает, и говорит, и её язык понятен мне, а тебя я уже не слышу. Мне так спокойно с тобой, что я хочу плавать. Это приятное ощущение, когда ты между небом и землёй, внизу -- жизнь, вверху -- смерть, и ты не знаешь, что лучше, но живёшь и всегда оказываешься на берегу в конечном итоге, кто-то пошутил и научил меня плавать.
Мои картины скучны. Я уже ничего не рисую, я просто вожу сухой кисточкой по бумаге. Верни мне мои краски, ведь это подарок, а ты украла их и не отдаёшь. Есть ещё карандаши, но мир не так ярок, как был раньше. Верни, я и так сделаю всё, что ты хочешь. Я -- это не я. Это мир, придуманный мною.
Мертвые камни хранят в себе наши следы и следы прошлого, они не любят, они не говорят. Hо есть камни, хранящие свет, и в твоих волосах запутался свет луны. Зачем мне солнце внутри и огранка, если нет оправы? Возьмёшь ли ты меня такой, какая я есть? Я не хочу больше играть. Я устала. И мне достаточно прикоснуться к тебе лишь однажды, чтобы вернуть тебе твою нежность и понять, как я одинока, и как ты одинока, и как вместе мы одиноки. Ты не хочешь мне улыбнуться?
Hе покидай меня сейчас. Hе отводи своего взгляда. Будь внимательна ко мне. Я не страдаю без тебя, но ты мне дорога и нужна. Я подарю тебе свои краски. Позволь мне наслаждаться тобой.

*   *   *

Как бы мне хотелось назвать тебя своей, и чтобы ты не сказала, что я смешна. Мне бы хотелось взять тебя за руку и утонуть в твоих безумных глазах. Мне бы хотелось оградить тебя от всех невзгод и ненастьев. Мне бы хотелось, чтобы ты была только моей…
Но с первым лучом солнца мои иллюзии тают, и в глаза смотрит суровая действительность – ты даже не хочешь знать обо мне. И сразу день становится серым и тягостным, сердце разрывается от боли и хочется кричать, кричать, кричать и кричать! Я что-то делаю, что-то говорю, а сама жду вечера, когда можно будет захлопнуть дверь, включить музыку, смотреть на небо и мечтать. Мечтать о тебе и о нас. Как бы мне хотелось остаться в мире моих снов, где всегда светит ласковое солнце, куда-то спешит река, дует свежий ветер и ты со мной. Навсегда.
Но вот опять рассвет, опять эта ноющая боль в груди и безысходность в глазах.
       

*   *   *

to L.

Мы познакомились случайно. Обычно после таких встреч начинаешь верить в судьбу. Я слишком долго была одна, слишком недоверчиво относилась к людям, ожидая подвоха, удара в спину. С ней все было иначе. Она была необычной даже для ее странного окружения. Среди ее знакомых вряд ли можно было встретить человека с обыкновенной серой жизнью. Она манила к себе всех, кому было плохо. Ее знакомые пугали меня уже одним своим видом. Я обходила бы их стороной. Но в ее присутствии они поразительно менялись. Ее невозможно было не любить. Она напоминала мне океан - глубокий, таинственный, манящий. Меня затягивало в нее до головокружения. Я боялась раствориться в ней. В ее доме постоянно звонил телефон, она редко оставалась одна. К ней все время шли за поддержкой, в поисках утешения. И для каждого у нее хватало тепла и любви. Я часто ревновала ее ко всем этим людям, хотела, чтобы она была только моей. Смешно… Лишь теперь я поняла, что нельзя удержать ветер в руках, нельзя прекратить бег реки. Но тогда я поставила условие: либо я, либо они. Она ничего не сказала, лишь грустная улыбка коснулась ее губ, и глаза стали совсем темными. Я ушла, хлопнув дверью, "Ненавижу тебя!" А потом еще долго стояла под ее окном, надеясь на то, что она меня позовет. Но никто так и не позвал… И потянулись бесконечно долгие дни, пустоту которых я заполняла абсолютно ненужными знакомствами, ночами, проведенными в чужих постелях. Я хотела причинить ей боль, увидеть ее ревность. Но телефон по-прежнему молчал. От друзей я узнавала последние новости о ней. Страшно завидовала и злилась, что у нее все так хорошо и без меня, ревновала ко всем тем, кто мог видеть ее, касаться. Однажды, промокнув до последней нитки, стоя у нее под окном, я не выдержала, и сама пришла к ней. Меня пустили, обогрели, напоили горячим чаем и уложили спать одну… Я плакала, просила простить меня. Она говорила какие-то успокаивающие слова, руки гладили мои волосы, но она была так далека. Я почувствовала себя совсем одинокой и беззащитной, как будто лишилась последнего крова. Она мой океан…Я хочу раствориться в ее бездонной душе, а не жить рядом и не сметь прикоснуться губами к любимым губам…

*   *   *

Где ты? Я схожу с ума, от того, что не знаю, что с тобой случилось, куда ты пропала? Только не говори, что все было лишь моим сном, моим миражом. Я не поверю! Я не хочу верить в то, что тебя не было! Не правда! Ты была! И письма твои такие теплые, такие родные и близкие. Твои глаза - печальные и прекрасные. Почему же тебя нет сейчас? Где ты? Где? Ты только скажи, только подай голос, и я приду к тебе, если не будет сил бежать. Не смогу идти, буду ползти. Лишь бы знать, что ты есть, что ты ждешь меня где-то там. Слышишь? Ты слышишь меня?.. Пусть мой голос преодолеет расстояние, которое не подвластно мне. Пусть моя любовь найдет тебя. Где бы ты ни была : Только бы ты не забыла меня: Только бы ты не переставала меня ждать: Сладкая моя, ни на минуту не сомневайся, что я помню тебя. Наши мысли, мечты и надежды - это все, что у нас осталось. Это так много и мало одновременно: я схожу с ума от бессилия: я ищу знакомых, которые были бы рядом с тобой. Пытаюсь через них узнать хоть что-нибудь о тебе: но: ты всегда была неуловимой: сегодня здесь, завтра там. Сегодня одно имя, завтра другое: может и меня ты поменяла с очередным поворотом в своей жизни?.. прости меня за мысли такие. Я опять начинаю сомневаться: это непозволительно нам. Слышишь? Это мой бред: я знаю, ты бы так никогда не поступила. Чувствую это. Я буду тебя искать снова и снова, день за днем, год за годом. До тех пор пока не найду: или пока сила чувств не предаст меня: прости:

Я пишу тебе, девочка моя. Твои глаза. Я никогда не могла понять, когда ты лжешь. Я лишь видела в них бездну, начинающуюся возле моих ног. Я читала печаль, наложенную на тебя годами. Девочка моя, ты никогда не читала подаренных книг. Все эти умные книги лежали у тебя на полу и пылились. Они были брошены. Ты не любила их. Ты была одинока в своей квартире, а я - в своей жизни. Ты не знала, как я нуждалась в тебе. Ты просто вошла в мою жизнь и заполнила ее собой без остатка. Девочка моя, я никогда не была настолько счастлива. И лишь одно печалило меня: я понимала, что твои глаза солгут, и ты уйдешь, оставив мне прекрасные и несбыточно горькие мечты... Ты ушла, а я осталась одна со своими зачитанными до дыр книгами и засушенными цветами, но по-прежнему любя тебя.

*   *   *

Весна, говорите?!!! Да будь она проклята ваша весна! Тает снег, по которому мы ещё месяц назад бегали друг к другу на встречи. Pыхлый чистый падающий с неба под ноги снежок... на улице темно... только фонари вырывают из тьмы куски пространства... и можно было целоваться прямо на улице прямо под снегом... прям на остановках под тихо падающим чистым снегом провожая друг друга безконца... и все это уходит тающей грязью в сточные канавы... а ещё раньше ушло то ощющение счастья.... "золотой пыли" на пальцах, на руках.... на ... а вкус зимних губ!!! это только зима такое может дать, а приближение весны это всё уничтожило.... как уничтожило того человека... который перечеркнул всё это... Весна.... теперь вся грязь... наверху и нет больше тех морозных пахнущих свежестью губ, а есть только пустой взгляд непонимающий ничего не доступного человека ... жаждущий "весенних призывов". Да будет вечнаячистаябелаяморозная Зима! Снег как он хрустел под нашими ногами... а сейчас грязное месево из воспоминаний которое месят все кто в холода сидели дома и не мешали быть счастливыми... вылезли погреться, попинать чужое счастье... Улицы были нашими... а вы кто мартовские коты и кошки ... сезонные рабочие любви... это не ваше пространство, это я хозяйка этих улиц... а вы выползаете только на тёплую грязь.... даже не подозревая что эта грязь была чьим-то белым хрустящим замком счастья...

*   *   *

Как красиво горит свечка! Нежный маленький огонек мерцает на самом кончике фитиля, грозясь улететь куда-то вверх. Легкий поток ветра заставил его дрожать, и он словно ежится от холода... Если вглядеться в него, то можно увидеть танец... Тот нежный и неуловимый, который дарит тепло и уют, от которого становится светлее не только на лицах, но и в душах.. И песня, которую он молча поет в такт музыке, звучит в нас. И нежная тишина и благодать спускается на этот мир, на эту маленькую кухоньку, которая стала вдруг такой просторной и уютной... Но снова порыв ветра заставил его задрожать...

Прикрой его руками, и он подарит тебе свое тепло, Защити его, и он ответит любовью и преданность... Маленькая звезда есть у тебя... Звездочка нежная и недолговечная. Но дарящая любовь только тебе... Для тебя и умирающая...

*   *   *

Я люблю, но не людей

Каждый вечер я спешу домой к тебе. Легкая радость от того, что кто-то меня ждет изо дня в день, ждет не уставая и не переставая любить, по крайней мере мне так кажется.

-Здравствуй, вот и я...

Набрасываю шарф, на твою протянутую руку. твой бледный силуэт резко выделяется на фоне темного коридора. раздеваясь, я рассказываю тебе все новости, приятные и не очень, жалуюсь на усталость, плохую погоду, задаю вопросы, зная, что ты не сможешь дать мне ответы на них. ты всегда молчишь.

Но я так люблю твои печальные глаза, твои чуть приподнятые уголки губ... ты напоминаешь мне ангела, который совершил какой-то проступок, и вот теперь ты здесь. Не знаю, за что ты наказан, но я счастлива, что все так сложилось...

-Давай выключим свет, поставим кассету и будем смотреть на звезды, стоя у окна. Как жаль, что я не могу ощутить твое прикосновение, услышать твой голос... как жаль, что ты лишь манекен...

25.03.99

*   *   *

Кто-то давным-давно решил, что женщины, должны быть женственными, а мужчины - мужественными. И любое отклонение принимается в штыки.

"Поздравляем! У вас девочка". И счастливые родственники бегут по магазинам в поисках приданого для новорожденной. Разумеется, малютку оденут во все розовое. И теперь, начиная с самого рождения, ее будут учить быть женщиной. В начале будут куклы, бантики, юбочки и цветастые платьица. И, не дай Бог, тебе, малышка, захочется поиграть с машинками или солдатиками. Хотя, нет, ты еще маленькая. И сильно тебя за это ругать не станут, просто незаметно поменяют игрушки. Дальше все будет гораздо сложнее. В школе тебя будут дразнить "пацанкой", если не будешь носить короткие юбки и каблуки, не будешь краситься. Вряд ли родители поймут, почему тебе так нравится лазить по заборам, играть в футбол, и почему с таким мрачным упорством ты избегаешь разговоров о мальчиках. Вот тебе и 18. И если ты уже успела разобраться в себе и не испугалась того, что знала всегда, но признала только сейчас, то прими мои поздравления. Первый шаг навстречу себе сделан. Впереди тебя ждет уйма проблем. И не спрашивай меня, как со всем этим сразу справиться. Я и сама до сих пор еще не все решила. Но ты должна знать, на что идешь. Тебя ждут скандальные разборки с родителями, косые взгляды друзей, шлейф, сплетенный из слухов и сплетен, всегда будет с тобой. Такова цена за то, чтобы быть СОБОЙ.

Всегда было так, но кто сказал, что так должно быть дальше?

*   *   *

Я хочу только тебя... Я по тебе так соскучилась. Я тебя не могу дождаться... Где ты? Я опять всю ночь буду сидеть за компьютером, ждать, курить и пить кофе, потому что все равно не усну, потому что буду думать о тебе, как, впрочем, и всегда, потому что, да бог знает еще почему... Мне так нужно твое тепло, твои ласки... Я тебя хочу... Боже мой, как я тебя сейчас хочу, всю, всю, сейчас, здесь, где бы то ни было, чувствовать рядом всем телом и просто любить, так нежно и страстно... Ночь, темнота, только ты и я, горячее дыхание, ласковые руки, влажные губы, шелковые волосы... Смех, объятия, откровенность и отрешенность... В мире есть только мы... Все это и еще что-то, почти неуловимое, скользящее во взглядах, но для чужого глаза незаметное, понятное лишь нам двоим... Я хочу, чтобы ты мне приснилась... Ах, о чем я, я же сегодня спать не пойду... Ну, все равно, потом, позже, как-нибудь, но обязательно... Сны - это прекрасные места для встреч. Там, если захочешь, никого кроме нас не будет в целой Вселенной, а, если хочешь, будет и лес, и озеро, и маленький домик на берегу... Наш, только наш... И птицы, и ветер, и солнце, и горы... Костер и гитара, и собака у ног... А, хочешь, и это будет город, с высокими башнями и старинными замками... Какая-то средневековая, туманная влажность... Будет новый день, и все может быть еще будет. Но когда? Как это ускорить? Что сделать? Я сделаю все... Я все за это отдам. А время бежит... И вот уже лежит твое письмо где-то на перекладном пункте, а потом поедет, полетит и еще будет где-то лежать. И чего только не увидит по дороге, и какие только руки не прикоснутся к нему, к моему заветному. И сколько еще дней пройдет? 14? 15?.. То есть 15 долгих лет..! И опять день за днем, такие одинаковые, их почти не отличить один от другого. Они цепляются друг за друга и тянуться одной большой и нескончаемой чередой... Это так печально, особенно, когда ты чего-то ждешь... они кажутся вечностью...

Где ты, любимая?

+1

27

Про Вареника рыдала прямо в офисе.

+1

28

Что-то проехался по мне сегодня этот рассказ... Вроде и чужое, не моё ситуативно, но... есть в нём нечто, дёрнувшее по нервам...

Сара Ахтунг
Машка.

Этак меня клинит сегодня! – подумала я, засунув в рот порезанный палец. Вегетарианка хренова… - я аккуратно обернула палец попавшимся на глаза кусочком полиэтилена, - теперь салат не с маслом, а с мясом.
Ничего не успеваю. Один выходной за две недели – катастрофа! Маловато будет, слышите вы, руководство! – я внимательно посмотрела в потолок, представляя себе на побелке сытую директорскую морду. - Маловато! Требую отпуска. Шоб на морской песочек… и Марусю встретить…. – напевала я, терзая очередной огурец.
Палец болел нестерпимо, а ген_уборка и ген_готовка были в самом разгаре. Хотя, что я вру? В зачатии они были, точнее в родильной горячке. Из всего ужина был только салат, зато раковина весело подмигивала всеми цветами радуги – красными кружками, зелеными огурцовыми жопками, луковой шелухой, тарелочками с тропическим рисунком и прочими предметами для поглощения пищи.
С ужасом думая, как же я буду домывать ванну, предварительно намазанную каким-то особоядерным средством, я полезла под раковину где лежал пакет с моим сегодняшним спасением – резиновыми перчатками.
-Так-с.. что у нас тут? - разговоры с самой собой были делом обычным и давно меня уже не удивляли.
Из «тут» на меня смотрело мусорное ведро с двумя пустыми банками из-под кошачьего корма и заветная коробочка с резиновыми изделиями номер... не помню.
Мыть посуду в перчатках – занятие еще более отвратительное, чем мыть посуду без них. Но мысль о возможной потере конечности и композиторе Скрябине, умершем от выдавленного прыща вдохновляла. Что значительно увеличивало скорость процесса.
Расправившись с посудной горкой, я отправилась штурмовать ванну, попутно подумав, гигиенично ли мыть ее в тех же перчатках или не очень. Решая проблемы по мере их поступления, я включила воду.
-Ах ты еб твою! – успела заметить я, перед тем, как получила в лицо струей воды из душа. – Это ж какая зараза кран не переключила?
Вопрос был чисто риторическим, так как зараз в квартире было двое, исключая кошек, а я точно знала, что эта зараза – не я.
Матеря Ленку, в пятнистой от воды майке и расплывающимся пятном на неприличном месте, я драила ванну.
В дверь постучали. Судя по стуку - свои.
Не глядя в глазок, я открыла замок.
Через секунду в квартиру ввалилась мокрая от дождя Ленка и еще кто-то. Вспомнив, как круто сейчас выгляжу, я пулей влетела в ванную комнату.
-Зайчик, ты что, в душе? Ну, прости! Ты мою смс-ку получила? – прокричала мне Ленка из коридора.
-Ага, ванну пенную принимаю, по твоей милости, - пробурчала я.
-Ну что молчишь? Ага…. значит, не получила…– Ленка продолжала свой монолог с дверью, - у нас, кстати, гости, выходи давай. Она у нас, простите, нервная. – последняя фраза была адресована явно не мне.
Да. Ситуевина. В полотенце выходить глупо, а выгляжу я просто супер – старые шорты, босиком, волосы на голове просто валяются, но никак не лежат, лицо … да, про лицо я вообще промолчу.. и майка. Не в меру открытая, с моим-то пивным животиком… А там… кто-то. Гости там. А я здесь. Мокрая.. страшная, одетая, как последняя чма и с порезанным пальцем. Зато в перчатках!
Героическим жестом я распахнула дверь. Чуть не пробив Ленкин лоб.
-Привет, Лен… А кто на кухне?
-Не зашиби. Привет! Смс-ки не читаешь? А зря. Я у тебя разрешения спрашивала.
-Какого?
-Ну, понимаешь. Я здесь Машку встретила… -Ленка заговорщицки подмигнула мне и перешла на шепот, - Ту самую Машку. Которая поет.
Я упорно пыталась перебрать в памяти всех поющих Машек. Память упорно выдавала только одну.
-Е-мое.. Лен! – я была в ужасе, - И чо? Она у нас на кухне?
-Железная логика, детка! – Ленка рассмеялась.
Мне же было не до смеха.
Как-то примерно полгода назад Ленка уговорила меня сходить на совершенно секретный квартирник «только для своих». Я упорно сопротивлялась, т.к. незнакомых компаний всегда сторонилась, да и день был буден. Бурное детство воскрешало в сознании картины кухонных перепевок в дупель пьяных девок, с последующими увеселениями и диким похмельем. А здесь – то ли Ленка была донельзя убедительна, то ли в мозгу у меня что-то щелкнуло…Тем более, что формулировка «для своих» исключала наличие левака. И я согласилась. Как позже выяснилось, на свою голову.
Когда я вошла в квартиру, почти все были в сборе. Блюющих по углам замечено не было, полы были чистыми и теплыми, из кухни доносились голоса и запах табачного дыма.
Ленка смело двинулась в сторону кухни. Я вяло поплелась за ней. Кухня была огромной, как в старых коммунальных квартирах. На плите стояла кастрюля с «винным супом», на столе были кружки, стаканы, различный закусь и пепельницы. С парой знакомых лиц я поздоровалась, Ленка, высвободившись от моей руки, ушлепала к окну и уже через секунду непринужденно с кем-то болтала. Но что странно, на кухне, среди человек 15-ти народа, не было не пьяных, не поющих. Какая-то девушка вручила мне кружку глинтвейна и пригласила в комнату.
В комнате было человек пять, посередине стоял стул, около которого, на полу, сидела девушка. С гитарой. Тихонько перебирая струны, настраивалась. Заметив меня, она слегка улыбнулась и протянула мне теплую, сухую ладонь.
-Я – Маша. Привет!
- Аля. Взаимно! – я аккуратно пожала протянутую руку. И поняла, что совершенно бесстыдно ее разглядываю. – Ты сегодня?
-Ага! Сейчас девчонки докурят и начнем помолясь!
- Угу. Жду. – пробурчала я и отползла в уголок на подушку. Маша уткнулась в гитару, что-то мурлыча.
Постепенно вся компания потенциальных слушателей переместилась в комнату. Ленка плюхнулась рядом, сперев своей задницей половину подушки.
Маша пересела на стул, верхний свет выключили, оставили только настольный.
И она начала.
Я сначала не поняла, как.
Как она может. Вот так…. Меня прижало к стенке, я ближе придвинулась к Ленке, будто бы ища в ней защиту. А она пела. Пела…. Низким, чуть хриплым голосом, с непередаваемой мимикой, с лукавой искоркой в глазах… Нашептывала, напевала, смеялась, выплетая струнами и голосом этакую колдовскую паутинку, в которую я с детским восторгом проваливалась. Отдаваясь сиюминутному, я ловила на ее лице блики проезжающих машин, стараясь не встретиться с ней взглядом. Глазами инстинктивно ища ее руки, делая вид, что разглядываю аккорды. Совершенно скованная ею, потерянная для общества, радостной шизой я понимала, что вот оно, то самое, настоящее, что никогда не удавалось передать мне ни в одной из моих песен. Вот то, что идет от сердца, минуя легкие и гортань, с хрипом вырывается из пересохших губ.
Песня за песней, грустная, веселая, печальная, шансонная … я впитывала все. Если бы в этот момент Маше вздумалось запеть гимн Советского Союза – я бы китайским болванчиком покачивалась в такт. Она меня. За-це-пи-ла. Настолько, что после концерта я смогла неуклюже выдавить из себя спасибо, а ее быстро утащили в виноворот кухни.

На следующий день я перерыла весь Интернет в поисках - вдруг попадется – записей. Нашла одну песню. Заслушанную после до дыр в Винампе.
После чего был еще один концерт. В манерном клубе. Мы с Ленкой сидели за первым столом, я так же слушала и внимала, но впечатления той первой эмоциональной близости уже не было. Она узнала меня, поздоровалась. И так же быстро ушла.
А потом она пропала. Ни телефона, ни где ее искать я не знала. Да и толку? Не буду же я писать ей, как сумасшедшая фанатка? Хотя каждый вечер я упрекала себя в том, что надо было.. Надо было еще тогда, в затерянной во дворах-колодцах квартирке, рассказать, какая я вся из себя художница, самопиар по полной, насовать кучу визиток и других ненужных бумажек, отпечататься в ее памяти хоть немного, правда совсем не так, как она прошлась по моей.
Каждый вечер после. Я до стука в висках хотела слышать ее голос. Как тогда…

-Я – Маша. Привет!

С этих слов начинался мой бессонный мысленный диалог.
Ежедневно прокручивая в памяти ту встречу, я придумывала кучу различных слов, блистала интеллектом, интеллигентно шутила, была прекрасной и удивительной…
Я пыталась вспомнить ее одежду, ее рубашку, волосы... представить, мягкие ли они на ощупь… манеру улыбаться…
Каждый вечер, сидя перед монитором, я изображала внештатный трудовой порыв только ради того, чтобы ее услышать. Она же безупречно выпевала свой мотив и нажимала в моей голове именно те кнопочки, которые заставляли меня слушать ее снова и снова. Я совершенно забросила свое песенное барахло, изредка реализовала творческий порыв в очередном скрин-шоте.
Я начинала сходить с ума. А она, взамен, начала мне сниться.

-Алька! Выходи из забытья! Машка на кухне сидит, чаем отпивается! Драма у нее, понимаешь?
-В смысле? – я неохотно вылезала из воспоминания.
-В прямом. Душевная. Ушла она. В монастырь!- Ленка хохотнула, - Только гитару прихватила и все. Жить негде. К друзьям не хочет. Сидела в кофейне целый день, прикинь? – Ленка состроила жалостливую гримасу, - Ну ты же не против, если она у нас перекантуется пару деньков до отъезда?
-До какого отъезда? – продолжала тупить я.
-Домой деточка едет. В какой-то там город, то ли Саратов.. то ли.. не помню, в общем. Типа, в отпуск. Ну так чо?
-Я? Нет, не против. Пусть живет!
-Ну так иди, скажи ей сама, она не хотела к нам, боялась помешать. Тебе, особенно.
-А что сразу мне?- я окончательно пришла в себя.
-Ну, типа, ты работаешь, вся в творчестве, а тут она, незнакомый человек, а тебе покой нужен…
-Покой тяжелобольным нужен! - резко сказала я, и, отодвинув Ленку прошла на кухню.
На табуретке, около батареи сидела Машка.
Такая несчастная, что я еле сдержалась, чтобы не обнять ее. Сдержалась.
-Привет! Я Маша. Ты меня помнишь?
Я вздрогнула. И, видимо, так заметно побледнела, что Машка протянула мне кружку с чаем. Я жестом отказалась.
-Я, видимо, не вовремя. Прости, я не хотела помешать.

Мой внутренний голос, определенно умнее меня, уже давно вел с ней беседу, про то, что она никак не помешала, что она может здесь оставаться столько, сколько хочет, что именно ее я искала в каждом проходящем мимо лице, что ежедневно, завидев девушку, на нее похожую, я рисковала свернуть шею на эскалаторе метро, что я….я…я….
А я стояла около двери кухни, не решаясь войти туда, где есть она, прекрасно понимая, насколько глупо я сейчас выгляжу, и насколько ей сейчас здесь должно быть неуютно в моем молчании.

-Да нет, что ты.. я просто.. это.. я… уборка у меня.. но я быстро закончу и приду, хорошо? а ты располагайся.
Ленка!- крикнула я в коридор и быстро вышла.

Войдя в комнату, я села на кровать и закрыла лицо руками. Ну почему же я такая клиническая дура? Ведь как можно было красиво все повернуть! Именно сейчас, когда ей плохо, постараться вывести ее из этого состояния, «обогреть-накормить - окружить «заботой, лаской и пониманием!» Нет же, замерла, как суслик, что-то нечленораздельное промямлила и сбежала.
Ленка стремительно влетела в комнату, начала что-то говорить, но, увидев меня, осеклась.
- Аль, я Машке сказала, что она в твоей комнате поспит, на гостевом диванчике. Ты чего?
- Ничего, Лен. Просто устала. Сейчас ей постелю. Только уборку закончу. Правда, нормально все.
-Странная ты какая-то сегодня. – хмыкнула Ленка. – Иди, домывай, я сама постелю.
И я поплелась в недомытую ванную.
Господи, ну почему же так все. Не даром люди говорят - бойтесь своих желаний. Вот и сбылось. Само пришло, на своих ногах. Да только кривенько как-то.
В этот вечер мы почти не разговаривали. Ленка уперлась в телевизор. Машка, совершенно разбитая и измотанная, почти насильно накормленная салатом, скоро легла спать. Мысль о том, что мне придется спать с ней в одной комнате, приводила меня в священный ужас.
Я опустошала пачку «Мальборо», в 38-й раз читая о том, что курение – причина заболеваний сердца.
А мое лекарство от сердечных ран, в соседней комнате и своей личной боли мирно посапывало под моим же одеялом.
Я не могла сейчас туда пойти. Не могла и все тут. Зачем? Чтобы лечь в кровать... такую без нее банально-холодную, закрыв голову вышептанной подушкой, задавливая в себе желание лечь с ней рядом? Бояться лишний раз перевернуться, чтобы скрип старых пружин не разбудил ее…. Черт побери.
Очень хотелось коньяку. Или, хотя бы, пива. Но много.
-Ты чего не спишь? –В мое небытие прорывался Ленкин голос.
-Не спится.
-Из-за Машки? Я тебя сильно подставила? Да?
-Нет, Лен, что ты. Просто денек был… тяжелый. На работу завтра, клиент – полный козел, вот и обдумываю как и что.
-Ну ладно, тогда я пошла. Спокойной ночи. – Ленка, дежурно чмокнув меня в щеку, удалилась.
Воровато оглянувшись, я достала коньяк из буфета. Налила полкружки. Залпом выпила.
Сознание прояснялось, мир становился краше, а проблемы решаемы.
Через полчаса и еще одной дозы алкоголя я засыпала.

-Пора, пора вставать! Тилим-тилим-тилим!
Полифонически матеря всех производителей мобильных телефонов, я выключила будильник. По-привычке потянулась к сигаретам, но вовремя вспомнила, что не одна в комнате и сонно посмотрела на гостевой диван.
Машка не подавала никаких признаков жизни и пробуждения.
По-детски подложив обе ладони под щеку, она смотрела сладкий, утренний сон.
Шепотом я собралась на работу, бесшумно повернула ключ в замке и полетела навстречу трудовым будням.
Работа не шла, не ехала. А если и ехала – то болела. С одной стороны меня безумно тянуло домой.
Посмотреть, как там она, уютно ли ей, наглядеться, надышаться ею за все эти «без нее» прожитые дни. С другой стороны я патологически ее боялась. С усердием параноика я включала телефон, в надежде, что Ленка отпишется сводками с домашнего фронта. Но Ленка молчала, как партизан. Поерзав на кресле до конца рабочего дня, ровно в шесть я вылетела из офиса. Домой хотелось и не хотелось одновременно.
«В конце концов, это мой дом!» - осенила меня очередная гениальная идея, причем именно в тот момент, когда я, минуя общественный транспорт, шла домой 12 остановок.
«В конце концов, почему я должна чувствовать себя в своей квартире неуютно?» - я выруливала на финишную прямую.
«Бойтесь своих желаний – они могут исполниться!» - поворачивая ключ в замке.
«Но не так же!» - я входила в квартиру.

Дома, вальяжно развалившись в кресле, сидела Мадам Тишина.
И какого хрена я отбивала об асфальт ноги? Ладно, сама виновата.
«А вы где?» - быстренько накропала я смс.
«Мы гуляем!» - минут через 20-ть ответила Ленка.
- Конечно, - надрывался мой внутренний голос, постепенно переходя на визг, - они там, понимаешь, гуляют, а как меня позвать на прогулку – так хрен!
- А я здесь, вся в смятении стою у плиты и готовлю ужин. – думала я, помешивая очень полезную смесь.
С одной стороны – это плюс. Меньше Маши – меньше паники, с другой стороны…. Я начинала ревновать время, потраченное не на нее.
Они заявились далеко за полночь, когда мухи на ужине легко могли устроить конькобежный забег, а я, сложив всю ненормативную лексику штабелем в коридоре, отсыпалась перед работой.

Утро было совершенно такое же, как и тысяча утр до, и как тысяча утр после.
Смерть будильника, чайник, душ, кофе залпом, сигарета перед выходом, ноги в брюки – сумку в руки. В глубочайшей залупе на весь мир и особенно на двух его представителей, я медленно и со смаком выживала трудовой будень.
Смс-ка пришла – да и хрен с ней. Либо я подошла к порогу отключения, либо девочки перешли порог пробуждения. Шесть часов – отлично! Пора планировать бурную ночь и быстренько вызванивать сволочей! НО сволочей в моей записной книжке по непонятным причинам не оказалась. Зато был один заветный телефон. Б/у любви.
Она милостиво согласилась встретиться на чашечку кофе или покрепче.
На первом часу разговора я постарела лет на пять. На втором – мне показалось, что я замужем и у меня маленький сын. На третьем я уже на полном серьезе участвовала в принятии решения – рожать второго ребенка или не рожать?
Мы вышли на воздух, прошлись немного по центру, я старательно выдумывала все новые темы для беседы, но.. хочешь - не хочешь, а разойтись пришлось.
Около полуночи желудок превратился в кофейный аквариум, а сознание оставалось трезвым и ясным. И, что самое главное – в дом совершенно не хотелось.
И я отправилась гулять в одиночестве.
Город. Мой город. Мой центральный район, где 5 минут до Невы, а по утрам пахнет хлебом. Такой любимый днем. Такой пугающий ночью. Город постоянных нестыковок. У меня нет пистолета и протеиновых мышц. Поэтому я старательно нарезала круги недалеко от дома, как шпион, боясь быть замеченной кем-либо. Потом долго сидела на скамейке в сквере под палящим солнцем, читай, кормила комаров под одиноким ночным фонарем.
Когда в филейную часть намертво впечатались скамеечные рельефы, я решила отправиться домой.
Спустя пару-тройку часов я ютилась за кухонным столом, найдя занятие по уму – вырисовывала крестики на бумаге. Книг и газет на кухне не водилось. Зато был холодильник и чайник со свистком – жалкое подобие музыки.
И любимый блокнот.
-Господи, ну что я здесь делаю? – взывала я к залетной мухе на потолке, - Четыре часа утра, я не спала целую вечность…. Голова не работает, от кофе мутит…
Я и не догадывалась, что заменителем сладких снов является листок бумаги в клеточку и переполненная пепельница.
Комната спит. Квартира спит. Даже медведи и слоны спят. И Машка спит. Как младенец.

«Пишу, читаю без лампады» - мелькнул в оконном проеме Александр Сергеевич. И мне подумалось, что это я – молодой почтиарабский вьюнош, непременно в бархатных штанишках и белоснежной рубашке с кружавчиками. Он писал поэмы - я вырисовывала крестики. Чем не родство душ? Твою ж мать! Ну хоть бы строчку в голову! Уж я бы раскатала из нее очередную нетленку. Старательно засоряя блокнот христианскими символами, я понимала, что кроме моей нежданной гостьи в голове совершенный вакуум. Где-то в районе затылка, напуганным космонавтом болтался мозг. Напоить его, что ли?
Чтобы усилить эффект самовнушения, я отломила от буханки кусочек и слепила подобие чернильницы.
«Молоко!» - всплыл в памяти параграф истории. Пушкин в моей голове тем временем плавно переплавлялся в Ильича. А слабо в пятом часу утра узнать в себе лысоватого мужичка с острой бородкой?
-Наденька! Чайку и покрепче! – скартавила я, наливая в чашку кипяток.

-Во что играем? – спросила Машка так бодро, как будто не спала вовсе.
Я совершенно не слышала, как она вошла и механически пролила кипяток мимо чашки.
-Черт!
-Прости, не хотела тебя напугать.
-Ничего, слава богу, не на руку. Чай будешь?
-Буду.
-Ну так возьми кружку и хотя бы положи в нее чанный пакетик, - я наглела на глазах. Вот что значит 5 минут Ленинизма.
Машка молча взяла кружку и стоически выполнила вышеуказанные действия.
Разлив кипяток по кружкам, на этот раз без травм и ошибок мы сели. Видимо, помолчать. Разговор не клеился. Не чаем, не моментом. Я не знала, о чем. Она не знала – можно ли?
А действительно, о чем мне с ней говорить? Взять, вот так, и вывалить на нее все, что накопилось? Или, наоборот, строить из себя этакую приветливую хозяйку гостиницы, по типу «вам у нас нравиться? А нам-то как нравится, что вам у нас хорошо!» А чувство закрыть в баночку и поставить на самую дальнюю полку. Чтобы весной, вытряхнуть из нее пепел на свежий ветер, в надежде, что из него возродится Феникс. Второй вариант правилен и логичен. Первый скоро разорвет мне голову.
Мы продолжали содержательно молчать. В этот момент мне хотелось вывести на печать все Машкины мысли, чтобы потом, внимательно вчитавшись, рассчитать все за и против, составить точный стратегический план.
Но…
Первой не выдержала Машка.
- Бессонница?
-Это риторический вопрос? – резко ответила я.
Машка заметно покраснела.
-Нет….. хм….. просто ты почти не спишь последнее время. Может случилось что?
Я уже мысленно корила себя за грубость. Зачем я ее так?
-Нет, Маш, ничего не случилось. Это сезонное. Осеннее. – я вложила в голос всю мягкость, на которую была способна в этот момент.
-Не извиняйся, все нормально. Все сейчас на нервах. Да и я не к стати…. Здесь… везде лишняя… даже…..
Е-мое. Она меня провоцирует, что ли? Первый вариант настойчиво заявлял на свое право быть. Но сознание говорило обратное.
-Я не извиняюсь, просто действительно, устала за последнее время… - не успела договорить я, потому что в этот момент случилось страшное. Я почувствовала на своей руке Машину руку.
Повернула голову, чтобы убедиться в действительности ощущения. Так и есть. Машина кисть покоилась на моей.
Нет, меня не обожгло, как это обычно бывает в книгах. Меня удивило другое – очень явное чувство, что так и должно быть. Она мне не мешала, не призывала немедленно наброситься на нее с призывом в глазах, и по телу не бежала дрожь, просто стало тепло и уютно. Как-то по-детски спокойно. Защищено.
- Ничего, что я так? - Машка кивнула в сторону стола. –Мне так теплее. На душе паршиво – будто кошки насрали. И холодно.
Я молча ей улыбнулась.
Каждый думал о своем.
Но мне стало легче. Значительно легче. Потому, что эта маленькая звездочка оказалась такой же земной.
Такой же незащищенной.
С такой же щенячьей потребностью в простом человеческом тепле. Как и я.
Мне стало стыдно, что все это время я думала о ней, желая ее. Как что-то совершенное и недостижимое. Думала, как это – уткнуться под утро носом в ее затылок, нашептывая ей самые сладкие сны…. Как можно выползать с утра из-под одеяла, и, боясь дышать, рассматривать заспанные узоры на ее лице. Но, в общем и целом мысли были далеки от платоники. Но, как минимум странно, в мои-то годы мечтать о «прикосновении губ к щеке». Я в очередной раз поблагодарила своего внутреннего адвоката за оправдание моих плотских желаний.
Молчание стало уютным. Захотелось спать.

Вскоре, когда я нежила больной позвоночник мягкой кроватью, ко мне под одеяло скользнула Машка.
- Обними меня, пожалуйста, - сказала она, поворачиваясь ко мне спиной.

Смерть будильника, чайник, душ, кофе залпом, сигарета перед выходом, ноги в брюки – сумку в руки.

Смерть будильника.
5 минут.
Смерть будильника.
5 минут.
Смерть будильника.
5 минут.

Проявляя чудеса акробатики, мои ноги коснулись пола.
Машка еще спала. Не разбудить бы.
Шепотом на кухню, потом в душ - на кофе нет времени – на работу бегом.

Я шла по улице и старательно справлялась с лицом. Стараясь с мелким дождем стряхнуть с него то, что предназначено только для двоих.
Ничего не было, ничего из того, что могло бы быть в одной постели между девушками одной сексуальной ориентации. Кроме…

Ощущения тепла, спокойствия.. нет, покоя. Умопомрачительной нежности и желания защитить от всего. Было то, самое, выношенное, как любимое дитя, нерастраченное ни на кого до.
Любовь? Нет, не надо грязи. Больше. Сильнее. Глубже.

Домой я летела по всем традициям дамских романов. Если такси можно назвать крыльями – то на крыльях.
Дрожащими руками, вставляя ключ в замок, я тихо молилась, чтобы дома была только Машка.
Не потому, что Ленка лишняя. Ленка – это Ленка. С ней, как говориться, пуд соли был съеден и не один раз.
Просто именно сегодня мне хотелось, чтобы меня встретила именно Машка. Одна.

Открыв дверь, я услышала тихий звук гитары.
Простояв несколько минут истуканом в прихожей, я дождалась голоса.
Глуховатый, немного нервный, но по-прежнему узнаваемый.
Ха, его бы я узнала и в два часа ночи меня разбуди.
Я стояла и слушала. Не решаясь войти, потому, что своей музыкой Машка выстроила невидимые границы своего мира.
Неслышно прошмыгнула на кухню. Поставила чайник и, прислонившись к дверному косяку, слушала… слушала…. Слушала…..
Как там Ленка сказала? Драма у нее? Личная? Да здесь вселенская скорбь, перетертая с солью и нервными клетками. Своим чутким голосом Машка аккуратно снимала с меня слой за слоем, раздвигая ткани, добиралась до органа, отвечающего за продвижение по горлу непроглатываемого комка.
Я провела рукой по лицу. Ладонь была мокрой.
Медленно опустившись на пол, я беззвучно плакала, как потерявшийся ребенок, не вытирая глаза, сглатывала соленые слезы вместе со словами Машиных песен. Я поняла, что все эти теплости, нежности, дружеские объятья – полное фуфло, потому что я безнадежно в нее влюбилась.

Когда Машка вышла на кухню, я уже успокоилась, выпила ведро кофе и привела с помощью льда и воды лицо в порядок.

-Привет.
-Привет. – не своим голосом ответила я.
-Ты прости меня за то.. ну, что я ночью так.. бесцеремонно. Просто…
-Просто тебе показалось, что если еще на минуту останешься одна, то умрешь?
-Да…. Примерно так… - Машка заметно смутилась. – А ты давно дома?
-Нет, только вошла. – зачем-то соврала я.
-А я здесь…это…. Ленка ушла днем, сказала, что будет только завтра. Я весь день струны перебирала.. думала, может напишется что-нибудь новенькое, но… видно моя муза там и осталась.
-Понятно…...
Разговор зашел в тупик. Я поняла, что за ночь ничего не изменилось. Головой она была по-прежнему в мифическом «там». В своем прошлом, для нее еще очень важном.
А я.. что я? Выступила в главной роли плюшевого мишки. Только…. Маленькая ремарка… я живая. И внутри что-то, на данный момент совершенно непонятное, но далекое от синтепона.

-Как на работе?
–Нормально.. Есть хочешь?
-Нет. Спасибо.
Мы перекидывались дежурными фразами.
- Я слышала, как ты пела.
-?
-Сейчас.– я отчаянно взрывала Машины границы.
-Хм….И что скажешь?
-Ничего не скажу. Видимо, это слишком…. – замялась я, подбирая определение, - Слишком личное?
-Да. Личное. Я не знала, что ты дома. – Машке явно не нравилось, что я подслушала.
-А я не решилась тебе помешать. – соврала я.
-Ничего страшного. Просто в следующий раз лучше мешай.
Я поежилась от внутреннего холода. Что за бред я несу? И что, вообще происходит???

-Может, поешь все-таки?
Я проявляла себя во всем блеске ведения приятной беседы…
-Может, еще и чаю предложишь? – раздраженно ответила Машка.
-Могу и чаю… -
Я тупила неимоверно… Ну нечего мне ей сейчас сказать! Абсолютно. И идти гулять, дабы ее в покое оставить тоже некуда. Да и желания нет.
Молчание было тягостным настолько, что меня осенила гениальная мысль – телевизор!
У нас же есть телевизор!
-Пойду я… это… телевизор посмотрю… - сказала я, и, не дожидаясь ответа, пошла в Ленкину комнату. Именно там находилось это сокровище.

Я развалилась на диване в позе непризнанного гения, а сокровище монотонно вываливало на меня шейк вестей с рекламой.

Через пару фильмов и новостной блок наступил вечер. Долгожданный. Потому, что после него я имела полное моральное право пойти спать. В восемь вечера не могла, а вот в одиннадцать - пожалуйста! И кто все это придумал?

Машка все так же сидела на кухне, я тупо переключала каналы, запарившись найти что-то достойное… Мозг потихоньку настраивался на сон.. сон.. сон….

-Аль, может, на свою кровать пойдешь?
Маша легонько тронула меня за плечо.
Ничего ж себе – новости послушала... Два часа ночи. По телику – радужная таблица. Благо, без звука…
Я тряхнула головой и проснулась окончательно. И, что самое интересное, поняла, что выспалась. Зря я это сделала, очень зря. Представив, как я сейчас буду ворочаться без тени сна на своей койке, и, если, (НЕ ДАЙ БОГ!), Машка решит повторить вчерашний кульбит….Меня передернуло.

-Спать пойдешь?
Вот привязалась! Что надо?
-Пойду. Надо. – ответила я. – А ты?
-Я тоже.. поздно уже. Иди в душ первой, я еще чай не допила.

Несмотря на то, что душ меня исключительно бодрит, я поперлась в ванну.
Стоя под горячими каплями, я думала… Ну, естественно, о Машке.
Сказать, что я хотела бы, чтобы она пришла ко мне сегодня ночью – ничего не сказать. Я размазывала по кафелю мысли о ней, смешанные со страхом того, что они могут сбыться.
Тепло, необыкновенно уютно заснуть с ней рядом. Убаюкать, обмануть себя в очередной раз сублимацией желания ее… Хоть каким-то подобием близости.. Просто чувствовать не так остро свое проверенное и привычное, но все-таки одиночество.
Вода успокаивала. Согревала. По-матерински мягко смывала с меня каждодневные маскировки.. Те самые защитные реакции, которые помогали чувствоваться хоть какую-то свою нужность и принадлежность. Кутаясь в любимое полотенце, я становилась все более беззащитной и плюшевой.
Соберись, девочка, соберись! – приказывала я себе. Но… желание лечь в постель, полностью расслабленной.. не парясь о пижамках –футболках.. каждой клеточкой тела ощущая прикосновение мягкого белья, а лучше… как ни крути.. Машкиного тела…упорно мешало выполнить приказ.

–Маш, ванна свободна! – крикнула я, прошмыгнув в комнату как можно быстрее.
Скинула полотенце на кровать.
Подумала секунду.
Посмотрела на лежащую на стуле футболку.
Да и *** с ней! - сказала я вслух то ли футболке, то ли Машке.. то ли всей моей никчемной жизни.
Забралась под одеяло..
Хорошо-то как….Все ж права была продавщица, уговорившая меня взять именно этот комплект.

Шум воды прекратился. Услышав шаги, я трусливо отвернулась к стенке, закрывшись одеялом почти с головой.
Ну! – я считала секунды, гадая, на какую постель она ляжет.
Пять. Шесть.
Слыша, как она переодевается ко сну, меня охватил внутренний мандраж.
Семь. Восемь. Девять. Десять.
Скрипнул диван. Не мой.
Уф……
Напряжение отпустило, я медленно проваливалась в сон.

-Можно? - спросила она таким громким шепотом, что не проснулся бы только глухой.
Я старательно сделала вид, что сплю.
Машка - вид, что поверила.
Проверив стенку на прочность, стараясь выдавить в ней нишу под размер своего тела, я лежала, боясь пошевелиться. Чтобы ненароком не коснуться ее. Стенка не поддавалась. Мысленно пожелав Машке спокойной ночи и убедив себя, что могу спать, так как мне удобно, я перевернулась на спину.
Через секунду Машка положила голову на мое плечо.

Хосспади, она хоть понимает, ЧТО она делает?????

-Маш…. – выдохнула я.
-Что-то не так? – Машка приподняла голову. Два огромных глаза, не мигая, смотрели на меня…..
-Нет..
Голос в тишине ночи был неуместно резким…
Одновременно подумалось, что Ленка будет только завтра.
Ленка. Будет. Только. Завтра….
Хм…

Мой внутренний адвокат скончался тогда, когда кончик Машкиного языка заскользил по мочке моего уха…

Мои пальцы сошли с ума…
(Сдирая с нее футболку..)

И мои губы тоже.
(По ключице.. до яремной ямки..)

Тумблер приличий перегорел от напряжения быстро и безболезненно.
(Щелк!)

Мне необходимо было здесь и сейчас.
(Вдох!)

Все и сразу.
(Выдох!)

Переболев, как ветрянкой, мечтами о ней, я безумно хотела этой реальности.
(…!)

А Машкин язык тем временем аккуратно и нежно зализывал оспинки…
(Комкая простынь…)

Напрочь забыв обо всем, кроме ее
губ..
(Перевернулись под одеялом..)

глаз..
(Зажмуриться и не отпускать!)

рук..
(Царапая спину…)

тела….
(К черту одеяло вообще!)

Я больше не задавала вопросов..
(Вдох-выдох-вдох-выдох..)

Я вообще больше…..
(М-м-м-м-ммммм…)

-Еще….

Я боялась открыть глаза.
Осторожно, как сапер.. протянула руку. Сантиметр кровати…второй.. третий…. Вздрогнула, коснувшись ее тела…
Спит.
Пользуясь моментом, я разглядывала ее лицо.
Шрам от подушки. Бархатные ресницы.. Черные, как уголь… Искусно вылепленные скулы… Зацелованные мною… (неужели мною????) губы…
Если на небе есть бог – это, наверное, одна из лучших его работ.
Аккуратно провела кончиками пальцев по щеке… дотронулась до ямочки около губ…
Нежная, почти младенческая кожа… Вдохнуть бы ее всю…
Такая своя, такая родная… до двух родинок в уголке глаз, до …. до…до..до….

-Вот оно, бабское счастье... – усмехнулась я, - был бы милый рядом.
Вышла на кухню. Автоматом поставила чайник, закурила…
Поставила на стол чашку. Подумала, поставила вторую.
-Маш, кофе? – я аккуратно будила ее.
Машка, сонно потягиваясь, жмурила веки, медленно, безумно сладко просыпалась…
Села на кровати, благодарно взяла чашку у меня из рук. Главное – вовремя, так как мои пальцы уже начали плавиться. Так же, как и я медленно оплывала под ее взглядом.
-Утро доброе. – улыбнулась она.
Я, присев на краешек, маленькими глотками вдыхала кофейный аромат и ее запах. Четко отделяя один от другого.
Мы молчали.
Пока мой телефон не намекнул мне директорским голосом, что я уже как час должна была быть на работе.
-Машк, ну ты.. это …– запинаясь выговаривала я, пытаясь одновременно влезть в джинсы и собрать сумку, - в общем, я побежала! Пиши, звони, не пропадай! - совершенно не в тему выпалила я, неловко поцеловала ее в щеку и вылетела на работу.

Отвратительный рабочий день. Взгляд, намертво приросший к дисплею телефона, на котором не маячило ничего, даже отдаленно напоминающее присланное сообщение.
После 5-й проверки баланса, включения и выключения телефона я, наконец, пришла к удивительно логичному выводу – мне просто никто не пишет.
«Как ты?» - быстренько нащелкала я, и не задумываясь нажала кнопку «send».
«Норма. Когда будешь?» - Машка была лаконична.
«Через час» - ответила я, добивая рабочий хлам.
Через час… Через полчаса… Через пять минут я открывала дверь.
И тут все рухнуло.
Я увидела ее.
Маленькую спортивную сумку. И зачехленную гитару.
И билет на кухонном столе… рядом сиротливо лежал паспорт и Машкины сигареты.

Я так долго ее ждала, так долго выпрашивала у бога это маленькое счастье, что совершенно забыла, что для него нужны двое.
И, что даже при игре в одном фильме, у нас могут быть совершенно разные сценарии жизни.
В моем была она, она, и еще раз она. Рядом. Перманентно. Как доминанта моей повседневности. Без дублей и дублеров.
В ее - я была. Красивой и убедительной постельной сценой. На мою, совершенно эпизодическую роль, сгодилась бы любая, ладно скроенная актерка. Просто совпало. Именно я появилась тот момент, когда ее эмоции застряли между зубов, и нужен был элементарный плевок, пусть даже через выброс эндорфинов.

Я знала, что не пойду провожать ее.
За 3 часа до поезда мы сидели на кухне. Так и не ставшею нашей.
Я заполняла пепельницу, Машка молчала.
Слова, не отягощенные необходимостью их проговаривать, зависали в воздухе, после чего вместе с дымом выплывали в форточку.

-Я хочу сказать спасибо. – тихо проговорила Машка.
-За что?
-За все. И ты знаешь за что еще. Я не буду извиняться, потому, что мы обе этого хотели. Тем более, что никто никого не любит, так ведь?
После ее безупречно честного взгляда в этот момент мне захотелось залезть под стол. А еще лучше – в духовку.. И выпекать свой мозг вместе с телом на медленном огне.
-Да, Маш. Конечно… - согласилась я, хотя идея с духовкой была намного лучше.
-Я ненадолго. Недели на две. Потом вернусь в город. И… - Машка многозначительно улыбнулась, - может у нас что и получится, ну ты понимаешь.
После этой фразы мое сердце совершило немыслимый кульбит до желудка и обратно.
-Понимаю.. – улыбнулась я, не менее светски.

Я потом долго жила с этой «пристегнутой» улыбкой.
Работая, отдыхая, выпивая цистерны вискаря на идиотских вечеринках… я надевала запасное лицо, и всеми силами пыталась запихать в свою пустоту хотя бы алкоголь.
Переламываясь, как самый отстойный наркоман, я чувствовала себя мишкой с оторванными лапами, которого, не смотря на всю «хорошесть».. тем не менее… добили головой об стену.
Зная, что ничего уже не будет, что мои мечты не имеют даже намека на реальность, я продолжала жить в них.

А Машка….
Машка не вернулась. Она звонила. Говорила, что обязательно приедет, просто вот сейчас.. ну никак, но еще немного, и всё!
И я ждала, осознавая свой полный идиотизм, но оставляя себе хотя бы 5 процентов того, что невозможное возможно.
Она не приезжала. День. Неделя. Месяц. Второй.
А потом пропала из зоны доступа. Не надолго, недельки на две.
За которые я успела скатиться до состояния отвратительного невроза и вязкой внутренней каши.

Потом, правда, отписалась, что в Москве. Непринужденно предложила встретить меня утром на вокзале, но я никуда не поехала. Ни на следующий день. Ни через неделю. Машка звонила еще пару раз, совершенно чужая, и я ловила нёбом «свои» нотки в ее, почти незнакомом мне голосе.
И ничего не делала.
Поправляла гипс на переломах, мазала йодом ранки, изображала бурную деятельность, без подвижек в сторону даже намека на поездку. Я боялась. До тошноты. Что моя, так старательно выстроенная громада отвыкания рухнет от одного ее взгляда.

Хм, а от чего «такого» я отвыкала?
Я просто сидела, как собака из детской книжки, на могиле своих чувств, храня совершенно никому не нужную верность.
И в этом заключалась высшая идея мазохизма.
Ленка, выслушав как-то весь мой пьяный бред, долго говорила что-то про «психотипы» и прочие нецензурные слова.
Но я так ничего и не поняла тогда.

Как-то вечером, мучая пульт, я увидела.
Ее.
В неплохой передаче, что-то из разряда «Молодые таланты»… Молодую и талантливую)) Красивую неимоверно… С модной стрижкой и модными песнями.
Крупный план ее лица.. Взгляд-руки-голос.

Крупные, кукольные слезы на моих щеках…Рука, до белизны сжатая в кулак…

ДА ВЫ-КЛЮ-ЧИ-ТЕ КТО-НИ-БУДЬ ЗВУК!

________

с уважением

+1

29

Туве Янссон
Великое путешествие
* * *
   — А что станем делать, когда приедем? — спросила Роза. — Что делают маленькие мышки, когда приезжают?..
   Елена, лёжа поперёк кровати, потянулась за сигаретами.
   — Сначала, — сказала она, — сдадим вещи в камеру хранения. А потом мы свободны. Утро раннее, и, естественно, светит солнце. Тепло! Мы идем куда-нибудь и пьём, не торопясь, кофе. Потом выбираем приятного вида улицу и начинаем искать отель.
   — Маленький, — добавила Роза. — А разговаривать с ними в отеле будешь ты. Разговаривает мышка большая.
   — Да. Я закажу комнату, на всякий случай только на две ночи, тогда, если захотим, мы сможем переехать в другое место. Потом сходим за нашими чемоданами. Пожалуй, придется поехать в отель на такси.
   — А что станем делать потом?
   — Купим фрукты. Цветы и кучу фруктов, они почти ничего не стоят.
   Роза сказала:
   — И чтобы апельсины рвать самим. Мы забыли это сделать вчера, когда ездили в Индию. Вообще-то там было слишком жарко. В следующий раз — мой черед выбирать страну. Выбирать будет маленькая мышка.
   Елена зевнула и притянула пепельницу к себе. Затем спросила:
   — А когда поедем всерьез?
   Роза, не ответив, рассмеялась.
   — Нет, смотри на меня. Когда поедем всерьез?
   — Когда-нибудь… Времени у нас навалом.
   — Ты так думаешь? Тебе уже за тридцать, а ты никуда не ездила. Я хочу, чтобы в своё первое путешествие ты отправилась со мной. Хочу показать тебе города и природ, научить тебя смотреть по-новому и рисковать, справляясь в таких местах, которые ты совсем не знаешь, хочу вселить в тебя жизнь, понимаешь?
   — Что ты имеешь в виду: наполнить меня…
   — Не хочу, чтобы ты была автоматом, который отправляется в свой банк и снова домой к маме, и опять в свой банк и снова домой, и делает и думает только то, что привыкла делать и думать… Ты недостаточно любопытна. Хочу, чтобы ты пробудилась!
   Роза лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и ничего не говорила.
   Елена продолжала:
   — Разумеется, это из-за твоей мамы. Но неужели это катастрофа, если она побудет без тебя один месяц, несколько недель? Подумай…
   — Не скандаль со мной, — ответила Роза. — Ты ведь знаешь, что из этого ничего не выйдет. Просто ничего не выйдет, и я тебе это уже говорила!
   — O`kay! — сказала Елена. — Ничего не выйдет, говорить об этом нельзя. Запретная тема… — Она включила радио и начала тихонько насвистывать в такт музыке. Роза откинула одеяло и встала.
   — Ты что, пойдешь домой?
   — Да. Уже двенадцатый час.
   Комната Елены была большой и очень пустой, мебель ей не нравилась. На стенах — ничего, вокруг никакого следа всевозможных вещиц, которые постепенно накапливаются в доме, никаких скатёрок и подушечек, одна лишь холодная комната с штабелями книг и кучами бумаг, лежавших большей частью на полу. Телефон стоял также на полу, словно Елена только что переехала.
   Вначале Роза восхищалась отпечатком легкой беспечности, отличавшей эту комнату, позднее же это казалось ей своего рода раздражающим кокетством, комната эта выглядела какой-то беззастенчивой. Роза восклицала:
   — Но почему ты все кладёшь на пол?! и почему так неаккуратно натягиваешь чулки, что то и дело спускаются петли! Говорила я тебя, что не надо так натягивать чулки, — возмущалась Роза.
   — Вызвать такси?
   — Нет. Я пойду.
   — А я думала, мы попьём чайку. Идет дождь. У маленькой мышки нет дождевика. Надень мой!
   — Хорошо и так, я ничего не хочу.
   — Тогда до завтра. Придёшь завтра?
   — Не знаю, что будет завтра, — ответила Роза. — Я не знаю, что будет завтра, может, я позвоню.
   Елена завела свои часы, тёмные волосы упали ей на лицо.
   — O`kay, — ответила она, — поступай как знаешь!

   Она пришла домой и как можно осторожней открыла дверь… очень медленно, затем вытащила ключ и молча застыла в тёмной прихожей. Однажды она встретила папу на лестнице, он снял ботинки и держал их в руке. Но это ему нисколько не помогло; во всяком случае, он сбил несколько вешалок, он всегда сбивал их, когда пытался не шуметь. Вообще-то он прекрасно знал, что мама не спит.
   Они отдали его одежду Армии Спасения. Это было уже давным-давно.
   Замок снова щёлкнул. Она уронила плащ на пол, сняла ботинки и беззвучно поставила их на место.
   — Роза, милая, — сказала мама. — Я приготовила тебе немного еды на кухне. — Приятно провела время?
   — Очень приятно. Но тебе на самом деле не надо было… Я разбудила тебя?
   — Нет, нет, абсолютно нет!
   Широко раскрытыми глазами Роза смотрела в тёплую темень спальни.
   — У тебя, надеюсь, ничего не болит?
   — Да нет, мне так хорошо! Я довольно долго читала. Эта Маргарет Миллер замечательна.
   Психологична, ну, ты понимаешь… не одни только убийства и розыск преступников… Очень весело! Ты убедишься. Как по-твоему, я смогу почитать ещё что-нибудь из её книг?
   — Да, я принесу тебе, — обещала Роза и пошла на кухню.
   Она зажгла лампу и посмотрела на бутерброды. Колбаса, сыр джем и еще сигареты.
   И ваза с цветами. Она села к столу, охоты читать у неё не было. «Я раздобуду много книг Миллер. В понедельник после работы. Завира я пойду и возьму билеты на этот фильм. Или же я останусь дома на весь вечер. Она не спрашивает, с кем я была, она уже давно не спрашивала. Я устала. Я жутко устала. Мне плохо…» Поставив бутерброды в холодильник, она погасила свет.
   Мама молчала, пока дочь раздевалась и ложилась спать, только тогда она как обычно сказала:
   — Спокойной ночи, моя любимая!
   И Роза ответила:
   — Спокойной ночи, дорогая!
   Так они говорили друг другу всегда.

   Было воскресенье. Мама заплетала свои седые волосы в две маленькие косички, которые закручивала на затылке. Она сидела очень прямо.
   Книга была прислонена к кофеварке, а переворачивая страницу, она всякий раз для верности укрепляла её шпилькой. Шпильки она держала, как обычно, во рту, в старом, жестоко изборождённом морщинами рту.
   Она никогда не накидывала халата, а сразу же, немного отдохнув от возни с корсетом и чулками, одевалась и заканчивала свой туалет. приводя в порядок волосы.
   Роза обычно говорила:
   — В молодости мама могла сидеть на своих волосах. И это по-прежнему самое красивое, что я видела.
   А Елена отвечала:
   — Я знаю. У неё всё — самое красивое, что ты когда-либо видела. Великолепно! Все, то у неё есть и что она делает и говорит — великолепно!
   А Роза ответила:
   — Ты ревнива! Ты несправедлива! Она делает абсолютно всё, чтобы я чувствовала себя свободной.
   — Странно, — протяжно повторяла Елена, — пожалуй, странно, что ты себя свободной не чувствуешь. И это очень огорчительно для нас. Вначале Елена приходила к ним домой, к чаю, на обед. Они могла все втроем пойти в кино, и Елена, взяв маму под руку крепко держала её.
   — Я чувствую себя так уверенно, — говорила мама и смеялась. — Ты тащишь меня на буксире, словно настоящий здоровенны мужчина! — А вечером она повторяла: — Как приятно, что у тебя появился такой хороший друг. Надёжный человек, о котором знаешь, чего от него ожидать.
   Теперь Елена у них давным-давно не появлялась. Пока мама, уложив волосы, отдыхала, она спросила, словно невзначай, ни к кому не обращаясь, как поживает Елена.
   — Хорошо — ответила Роза. — Как раз сейчас она очень занята в газете.
   Мама вернулась назад к кровати, завернулась в одеяло и открыла большой географический атлас.
   — Милая Роза, — сказала она, — теперь я их снова где-то забыла, думаю, они в ванной.
   Роза пошла за её очками, и мама сказала:
   — Ты ангел. Мне бы повесить их вокруг шеи на ленте, но это придает такой глупый вид.
   И прислонив атлас к коленям, начала читать; сегодня это была Америка.
   Вскоре было уже совсем поздно для великого путешествия мамы. Оно было запланировано двадцать лет тому назад, нет, гораздо раньше, с самого начала — в дни раннего детства Розы, когда делались заверения и давались обещания, а детали их, подкрепляемые пылкими объятиями, обсуждались в детской. «Я возьму тебя с собой, украду тебя у папы, мы поедем в джунгли или на Средиземное море… Я построю тебе замок, где ты станешь королевой». И они рассказывали друг другу, каким будет этот замок и снаружи, и внутри, они по очереди собирались оформить каждую комнату, но тронный зал обставляли вместе.
   Время от времени вопрос о путешествии поднимался снова. Меж тем годы шли, но ведь столько всего так никогда и не сбывается! А кроме того, ведь был еще папа.
   Роза, стоявшая у окна, не оборачиваясь, спросила:
   Куда бы ты поехала, если бы могла выбирать?
   — Возможно, в Гафсу.
   — В Гафсу? А где она находится?
   — В Северной Африке. Место, которое называется Гафса.
   — Но, милая мама, почему именно туда?
   Мама засмеялась своим собственным таинственным смехом, который, скорее всего, напоминал лишь забавное хихиканье.
   — Гафса звучит приятно на слух, а точно — сама не знаю. Просто пришло мне в голову!
   — Но ты в самом деле хочешь поехать туда?
   — Незачем делать такой печальный вид, — ответила мама, — мне не нужно никуда ехать.
   — Но ты, верно, думаешь, что это все же было бы интересно.
   Конечно. Конечно, это было бы интересно. Роза сжала губы. Она не видела ни безлюдную воскресную улицу, ни их комнату. Она видела лишь то суматошное время, когда мама внезапно не пожелала больше распоряжаться и брать на себя ответственность.
   Казалось, будто все на свете пошло ко дну, не за что держаться. Мама просто отступила; она не хотела ни принимать решения, ни давать советы, а если ее к этому вынуждали, сжимала губы и выходила из комнаты.
   — Тебе лучше знать, — говорила она.
   Или:
   — Этого не знаешь наверняка…
   Или вообще, ничего не говоря, меняла тему разговора. Это было похоже на неё.
   — Это пугает меня, — однажды вечером сказала Роза, а Елена, пожав плечами, ответила:
   — Естественно. Ясно, ты напугана. Она всю жизнь только и говорила вам, что вы должны делать, и любить, и хотеть, и устраивала всё для вас так, что вы ни шага самостоятельно ступить не могли, ни одна собственная мысль вам в голову не приходила. А потом вдруг она становится старой, а твой папа умирает. И она выпускает бразды правления из рук. Ты что не понимаешь? А теперь — твой черед. Это своего рода смена караула, и она абсолютна права. Такое случается всё время, это неизбежно.
   Она какое-то время разглядывала узенькое, неопределенное лицо Розы с боязливым ртом, а потом грубо подытожила:
   — Попытайся уяснить себе, что твоя королева больше на в силах править, — и более мягко добавила: — Поди сюда! Нечего вешать нос, я хочу, чтобы ты была свободна и держала нос по ветру. Хоть ненадолго забудь её.
   И Роза, отпрянув отрезала:
   — Теперь, верно, королевой должна стать ты, не так ли, а?
   — Боже мой! — произнесла Елена. — Эти старые дочки со своими маменьками. Никогда мне от них не отделаться. Это безнадежно.
   Роза заплакала, и её утешили.

   Она очень боялась, когда Елена впервые пришла к ним. Но с самого начала всё шло хорошо, Елена сумела сделать маму весёлой, даже игривой, ей удалось заставить её рассказывать о своей жизни совершенно по-новому. Все вместе они много смеялись. Роза хохотала, она дух перевести не могла от колоссального облегчения и благодарности. Да и потом, когда Елена приходила, мама продолжала вспоминать о давным-давно минувших событиях, но вовсе не о тех историях, которые её дочь слышала столько раз.
То, что она рассказывала, внезапно обрело краски, все её встречи и странствия, её разочарования и удачи в работе и любви стали убедительными и очень живыми. Это Елена придала им жизнь,
   Елена, что нашла подход к маме, развлекая её с несколько небрежно улыбкой, означавшей взаимное понимание. Елена была волшебницей, умевшей извлекать что угодно из своей шляпы. Если только хотела. Но теперь она убрала свою шляпу на полку и больше не приходила.
   — Лучше мне держаться подальше, — сказала Елена. — Что она, собственно говоря, знает?
   — Ничего. Она ничего не знает о подобных вещах. Но она разочарована тем, что ты больше не приходишь.
   Елена, пожав плечами, ответила, что весь её запас исчерпан, и она не любит повторяться. А когда она была у них в последний раз, всё получилось как-то нелепо. Роза знала, что произошло.
   Они сидели на диване и смотрели телевизор, а когда экран погас, продолжали сидеть рядом друг с другом. И внезапно тишина стала чересчур напряженной. Ничего общего с передачей она не имела, то был совершенно безликий репортаж о болотных птицах.
   Елена выпрямилась, а её рука за маминой спиной ощупью искала руку Розы. Роза отпрянула. Тогда Елена положила руку на мамино плечо.
   — Птицы, — медленно сказала она, — огромное болото, куда никто не приходит, миля за милей вода, и тростник, и птицы, о которых мы ничего не знаем и которые ничего общего с нами не имеют. Разве это не странно?!
   Мама сидела очень тихо. Потом поднялась и сказала:
   — Знаешь, ты какая-то наэлектризованная. Руки у тебя — электрические. И засмеялась на свой лад — захихикала. Роза, почувствовав, что покраснела, разглядывала их обеих: Елену, откинувшуюся с улыбкой на спинку дивана, и маму, которая, стоя, смотрела на Елену через плечо. Собственно говоря, ничего не произошло, вообще ничего, лишь взаимный интерес стал слишком сильным и напряженным… Елена сразу же после этого ушла.
   «Я должна подарить маме это путешествие. Я должна спешить, вскоре времени на это не будет. Я должна найти одно единственное место, самое лучшее место, вселяющее как покой, так и восхищение, место, достаточно далекое, чтобы быть настоящим путешествием, но не слишком отдаленное, на случай, если она заболеет. Мне надо вовремя забронировать отели и попытаться получить отпуск в банке. Там не должно быть слишком жарко, надо разузнать про климат. Ехать поездом очень напряжённо, самолёт опасен для старых людей, у них может быть плохо с сердцем при посадке. Если посадка будет слишком жёсткая…»
   — Елена, ты бывала в таком месте, которое называется Гафса?
   — Боже упаси! Что это за место? Она хочет туда?
   — Она и сама не знает… Она что-то сказала о каком-то месте в Северной Африке, которое называется Гафса.
   — Бедная маленькая мышка, — пожалела Розу Елена, — неужели ты ждёшь, чтоб я спланировала ваш путешествие? Я, наверное, испугаю тебя? Я просила стипендию на поездку и теперь, похоже, получу её.
   Она, не отрывая взгляда, смотрела на Розу, и наконец произнесла:
   — Твоё лицо сжимается. Ничто не может сделать его таким маленьким и серым, как необходимость выбирать и принимать решения.
   — Но у нас ведь есть время, масса времени, — пробормотала Роза.
   Елена ответила:
   — Не будь так уверена… Затем она легко и беззаботно заговорила о совершенно других вещах, она как бы спряталась от опасности и отрешилась от неё, передав своей подруге.
   Странный подарок!

   В тот день, в весенне-зимнее воскресенье, мама читала лёжа, как бы путешествуя вдоль берега Южной Америки.
   — Флориана полис, — читала она. — Рио-Гранде, Сан-Педро, Монтевидео. Там течёт река Рио де Плата… Сант-Антонио… — она шептала эти названия.
   — Послушай-ка, — сказала Роза. — Что ты знаешь об этих местах? Ничего! Вообще ничего! Неужели у тебя нет ни малейшего желания почитать о них, узнать побольше? Почему ты никогда не читаешь описания путешествий? Всё время тратишь лишь на книги о всяких убийствах.
   В голосе её звучала злоба, и она сама слышала это.
   — Право, не знаю, — ответила мама. — Там такие красивые названия… Возможно, мне нравится лишь думать о том, как выглядят эти места… И ещё книги об убийствах… Знаешь, они так успокаивают. И мне интересно, когда я пытаюсь вычислить убийцу, прежде, чем сам автор раскроет свои карты.
   — Хихикнув, она добавила: — Правда, иногда я заглядываю в конец книги. Невероятно, сколько хлопот они причиняют себе, чтобы одурачить читателя. Большей частью очень интересно. Но я знаю, куда я хочу. В Гафсу можно было бы поехать.
   И словно вздымающее свои волны море, нахлынула на неё любовь к маме, совершенно беспомощной. Она сказала.
   — Мы поедем! Поедем куда-нибудь! Поедем сейчас! Но ты теперь абсолютно уверена, что хочешь именно в Гафсу?
   Мама сняла очки и улыбнулась.
   — Роза, — сказала она, — ты не должна так печалиться. Иди сюда! Тебя бросили в одну-одинёшеньку в лесу?
   Они разыграли свою обычную игру. Она как можно ближе прижалась лицом к маминой шее.
   — Да, меня бросили в лесу.
   — А кто-то найдёт тебя?
   — Да, кто-то найдёт меня.
   И всё время мамины руки ласкали её затылок. Внезапно прикосновения этих рук стали невыносимы, вспыхнув, она вырвалась, но не произнесла ни слова. Мама снова взяла географический атлас и слегка повернулась к стене.
   В два часа дня они поели: на обед была воскресная курица с овощами.

   Она опустилась к телефонной будке и позвонила.
   — Можно прийти?
   — Ну, приходи! Только предупреждаю, я не в настроении. Ты знаешь, я ненавижу воскресенья! Каждый раз, когда Роза входила в эту голую серьёзную комнату, её била дрожь ожидания, беспокойства, казалось, она рискнула ступить на ничейную землю, где можно ожидать чего угодно. В комнате никого не было.
   — Привет! — поздоровалась Елена, стоя в дверях кухни, в пуках она держала два стакана. — По-моему, спиртное понадобится. Почему ты в плаще? Тебе холодно?
   — Здесь чуточку холодно. Я сниму его позднее. — Роза взяла стакан и села.
   — Ну, маленькая мышка подумала?
   — О чём ты?
   — О, ни о чём, — ответила Елена. — За великое путешествие!
   Роза выпила, не произнеся ни слова.
   — Когда ты так сидишь, — продолжала Елена, — на самом краю стула и в плаще, ты похожа на пассажирку или даже багаж на железнодорожной станции. Когда отходит поезд? Или вы летите?
   Она кинулась на кровать и закрыла глаза.
   — Воскресенья, — сказала она. — Ненавижу их. Есть у тебя сигареты?
   Роза бросила свою пачку сигарет, и это был жестокий бросок. Пачка угодила Елене прямо в лицо.
   — Во-от как, — протянула Елена, не шелохнувшись, — вот как, мышка может и рассердиться. Ну, а как насчёт зажигалки? Попытайся ещё разок!..
   — Ты знаешь, — воскликнула Роза, — ты очень хорошо знаешь, что я не могу уехать и оставить её одну! Это исключено. Мы достаточно поговорили об этом. Нет никого, кто мог бы пожить у неё, пока меня не будет. Я не могу впустить туда чужого человека!
   — Хорошо, хорошо, — сказала Елена. O`kay. Все ясно. Она не может держать чужого человека. Она может быть только с тобой! Всё ясно.
   Роза поднялась.
   — Ну, я пойду, — сказала она, чего-то ожидая…
   Елена по-прежнему лежала, глядя в потолок, с незажжённой сигаретой во рту. Где-то в доме играли на пианино, звуки доносились совсем слабо, едва-едва. Там всегда играли по воскресеньям и всегда опереточные мелодии. Она подошла к кровати и щелкнула своей зажигалкой.
   — Теперь я пойду, — повторила она.
   Елена подняла голову и, опершись на локоть, зажгла сигарету.
   — Как хочешь, — ответила она. — Здесь не так уж весело.
   Роза спросила:
   — Налить тебе?
   — Да, спасибо!
   Она взяла стакан на кухне. Здесь не было никаких занавесок, никакой мебели, всё было только белым.
   Стоя посреди кухни, Роза почувствовала, что её тошнит, у неё появилось чувство нависающей катастрофы. Что-то противное надвигалось на неё, что-то неотвратимое.
   «Я не справлюсь с этим… Никому с этим не справиться. Но я ведь ничего не обещала, вообще ничего, ведь это была только игра, просто слова, Елене следовало бы понять, что это несерьезно… Я никуда не поеду! Ни с кем…»
   — Что с тобой? — спросила рядом с ней Елена.
   — Мне плохо. Меня, кажется, сейчас вырвет!
   — Вот раковина, — сказала Елена. — Наклонись… Попробуй! Сунь пальцы в горло. — её сильные руки сжимали лоб Розы, и она повторяла: — Делай так, как я говорю. Пусть тебя вырвет, может, тогда с тобой можно будет поговорить.
   Потом она сказала:
   — Сядь здесь. Ты боишься меня?
   — Я боюсь разочаровать тебя!
   — Единственное, чего ты в самом деле боишься, — это того, что ты виновата. Всю свою жизнь во всём виновата ты, и поэтому с тобой никогда не бывает весело. Я не хочу с тобой ехать до тех пор, пока ты думаешь, что должна быть где-то в другом месте. И твоя мама тоже этого не хочет.
   Роза ответила:
   — Она не знает, каково мне.
   — Конечно знает. Она не глупа. Она пытается отпустить тебя на волю, но ты приклеиваешься накрепко и купаешься в собственной совести. Чего ты хочешь?
   Роза не ответила.
   — Я знаю, сказала Елена. — Охотней всего ты поехала бы со мной вдвоём, и как бы ни беспросветно было бы это путешествие, ты осталась бы довольна, потому что в этом не было бы твоей вины. Не правда ли? Ты была бы спокойна.
   — Но ведь так не получается, — прошептала Роза.
   — Нет. Так не получится.
   Елена ходила взад-вперёд по кухне; в конце концов она остановилась за спиной у Розы и, положив руки ей на плечи, спросила:
   — Чего ты больше всего хочешь именно сейчас? Подумай!
   — Не знаю!
   — Не знаешь. Тогда я скажу тебе, чего ты хочешь. Ты хочешь поехать с мамой на Канарские острова. Там тепло и в меру экзотично. Там есть врачи. И завтра ты пойдёшь и забронируешь места в отеле.
   Роза возразила:
   — Но самолёт…
   — Он садится очень спокойно, она наверняка выдержит. А теперь иди домой! Скажи ей об этом!
   Елена увидела, как лицо сидящей перед ней разглаживается от неслыханного облегчения, оно стало почти красивым. Отпрянув, она сказала:
   — Не надо благодарности. Ты — мышка. Можешь теперь станцевать немного на столе. Но хотя бы радуйся, пока танцуешь.
   — А потом?! — воскликнула Роза. — А что потом?
   — Не знаю, — ответила Елена. — Откуда нам знать, как всё сложится у нас?! Некоторые королевы правят очень долго.

+1