Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Знаменитости » Тайны Сельмы Лагерлёф


Тайны Сельмы Лагерлёф

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

В Нобелевском музее в Стокгольме среди других затемненных витрин с подарками нобелиатов — портрет скромной, гладко причесанной девушки. А спереди укреплены потертые лаковые ботиночки. Каблук на одном гораздо выше, чем на другом. Это витрина Сельмы Лагерлёф — «старой девы», «хромоножки», школьной «училки» — одной из самых значимых фигур в истории Швеции. Да что там — значимой фигуры! ­Символа Швеции. Лагерлёф очень бы изумилась, если б ей сказали, что она — символ. Она и не собиралась им быть. Но символом нельзя стать по собственному желанию. Только когда ты, сам не зная того, объединишь людей…
    Жила семья отставного офицера Эрика Густава Лагерлёфа и его жены Ловизы в семейной усадьбе Морбакка, расположенной в провинции лен Вермланд на западе Швеции. Это и была обетованная земля семьи Лагерлёф. Но четвертый ребенок мало видел эту землю. Девочка родилась с раной на бедре. В три года ей парализовало ноги, и лишь в девять она начала с трудом передвигаться по усадьбе и окрестностям. А до того главным человеком в ее жизни была бабушка, которая садилась на ее постель и плела, будто кружево, истории о гномах и эльфах, населяющих окрестности, о прекрасных дамах и кавалерах прошлого (большая часть из которых на нынешний день была привидениями). Привидений по округе шлялось видимо-невидимо: существовала даже усадьба, куда они в виде злых сорок не пускали хозяйку, а о троллях выросшая Сельма напишет целый двухтомник «Тролли и люди». Гуси (которые сделают ее знаменитой) и прочая живность тогда интересовали ее куда меньше. Бабушка умерла, когда Сельме было пять лет, но в усадьбу переехала тетя — и рассказы продолжились. Сказки остались, пропало главное — человек. Много лет спустя, поздравляя с юбилеем Максима Горького, она напишет, что самый прекрасный его персонаж — чудесная бабушка из «Детства». Сказка поселилась в ее душе — и всю жизнь Сельма будет искать ее. И всегда будет находить, хоть с каждым годом это будет все труднее. Сказки в век науки, промышленности, бурной городской жизни…
      С большим миром Сельма познакомится в восемнадцать лет: отец узнает о том, что в Стокгольме существует Гимнастический институт, где — пусть без гарантий — но возьмут на лечение и реабилитацию его дочь. О, для Сельмы то было время без сказки — время реальности. Первое столкновение с возможностями прогресса. Это было больно, почти невыносимо. Но спустя год она вышла из института на своих ногах. Правда, к ним навсегда прибавится «третья» — трость.
В лицее, куда она поступит потом, ее так и будут дразнить «трехножкой». А еще — «старухой». Сельма старше любой из однокашниц как минимум на пять лет. Ей уже двадцать три. Зато и учится она иначе: как сказали бы ныне, она «мотивирована» — в том числе и тем, что находится в компании юных хамок. До этого Сельма не догадывалась, что ее можно не любить: девочку из Морбакки любили все — даже жестокие и проказливые вороны, тролли и домовые питали к ней уважение. Сельма не знала, что человека вообще можно не любить просто так. Ей еще предстоит это узнать. Спустя год она поступает в Высшую королевскую учительскую семинарию — всецело своим трудом, получив государственную стипендию. А куда еще деться небогатой девушке с гуманитарными наклонностями? В гувернантки или в учительницы. Но она рада. Ей хочется рассказывать истории, стать чем-то вроде инкарнации бабушки, таким же добрым духом места — жаль, не в Морбакке — в Ландскруне на юге Швеции, но пусть, ведь дети, нуждающиеся в чуде, есть повсюду.
       Совместить чудо с наукой и просвещением — в этом видит свою цель Сельма. Но наука и просвещение (в лице начальства) вовсе не жаждут этого слияния. Знаете, что такое быть молодой учительницей, любимой учениками? В первую очередь — ненависть коллег и недовольство начальства. Молодая учительница, с большим жаром предающаяся своей работе, — объект травли, «бабовщины» (по аналогии с дедовщиной). Образование — дело серьезное, настаивает директриса, а серьезное быть интересным не должно. И потом, слишком уж к ней липнут дети — другие учителя чувствуют себя ущемленными… Почему другие учителя жаждут детской любви, не пытаясь ее заслужить, — вопрос вопросов. И тогда, и теперь. Однажды директриса даже натравила на молодую учительницу целую комиссию — на предмет «профпригодности». Однако под жилетами и корсетами — в сердцах солидных дядюшек и тетушек, видимо, дремало детство, которое Сельме удалось пробудить. Урок географии, включавший не только сведения о ландшафте и о полезных ископаемых, но и о диковинных существах, которые оживляют реки, леса и холмы, вызвал у комиссии совсем несолидную радость. Завистники на время придержали языки. Сельма — некрасивая, хромая учительница уже не первой юности. На ее высоком выпуклом лбу написано: старая дева. Скоро там будут написаны еще два слова: сирота и бесприданница. Проходит год после окончания учительской семинарии — и умирает любимый отец Сельмы, а вскоре за долги с аукциона уходит семейное поместье, принадлежавшее Лагерлёфам с XVI века. И виновата в этом она: ведь впервые имение было заложено, когда Сельме понадобилось дорогостоящее лечение. Это катастрофа. Дело не только в деньгах, но и в том, что вместе с Морбаккой ушли образы детства: бабушка, тетушка, отец. И все тролли с сороками. И все гномы с домовыми. И все дамы с кавалерами, чьи шелка уже давно — истлевшие лоскуты. Их надо срочно вернуть! А как? Только пером. И лишь на бумаге.
http://s7.uploads.ru/t/XAfph.jpg
Как выяснилось, писать можно и прозой. По вечерам, проверив тетрадки, девушка вынимает рукопись, как другие — нормальные, замужние ее сверстницы — пяльцы. Только вышивает она не нитками, а словами. Так потихоньку, урывками создается «Сага о Йесте Берлинге» — рассказ о расстриге-священнике, заключившем договор с нечистой силой. Забегая вперед: когда в 1924 году по книге будет снят немой фильм, одну из своих первых ролей там будет играть не известная никому тогда юная Грета Гарбо.
      Впрочем, сюжет книги не так уж важен: важно, что действие происходит в любимом Вермланде — и включает в себя множество существовавших и не существовавших до Сельмы легенд. Там все живое: сани и кареты вспоминают веселые путешествия их юности, пюпитры смеются, и даже шхуны и паромы требуют, чтобы им скорее привезли необходимое железо. А шахты хохочут — гулко и зловеще. В мире Сельмы достижения прогресса и те становятся мифологическими персонажами… Люди этого мира тоже содержат второе дно: заводчик на самом деле — нечистый, а ведьма под ликом нищенки распоряжается силами природы… Кстати, это она насылает тьму тьмущую сорок на одну из героинь, графиню Мэрту. О лучшем памятнике бабушка Сельмы не могла и мечтать. Вот так и начиналось фэнтези: Толкиен был бы невозможен без Сельмы Лагерлёф.
      Впрочем, ни о чем великом Сельма не помышляла. Писала по ночам. Для себя и своих племянников: об этом она спустя 40 лет поведает другому нобелевскому лауреату Томасу Манну: «Это было своего рода развлечение. Я думала, что книга заставит их смеяться».
      То, что она пишет роман, становится известно в школе. Диагнозы «чудачка» и «чужачка» подтверждаются и обрастают новыми симптомами. Всем известно: время дам и кавалеров закончено, тролли попрятались, а домовых истребили, окрестив «предрассудками». Но когда женский журнал "Idun" объявил литературный конкурс, Сельма послала туда первые пять глав. И выиграла конкурс. Жюри особо отметило необычную фантазию неведомого автора. Сколько нежности, дерзости и юмора в одной книге никому не известного автора… На книжку, опубликованную в 1891 году, читатели внимания не обращают — и лишь после успеха, который ее перевод получает в Дании, флегматичные шведы запомнили это имя. И только после стипендии, пожалованной ей королем Оскаром II (1895 г.), Лагерлёф смогла уйти из школы.
http://s1.uploads.ru/t/y1YOQ.jpg
     Отныне читатель ждет книг Лагерлёф, «критик» же, подкручивая ус, относит их к «наивной женской прозе»: в окололитературных кругах популярно мнение, что этой замкнутой, вопиюще несветской хромоножке просто везет. Что ж, обычное мужское отношение. Сельме оно знакомо с детства.
    Критики критиками, но читатель ждет книг — и они выходят — чарующие истории, где мертвые спасают живых, любовь побеждает душевную болезнь, и мчатся призрачные возницы, подстегивая призрачных лошадей, где в силе древние проклятья, но и реальная доброта — тоже в силе. Она пишет «Легенды о Христе».
     После нескольких сборников новелл у Лагерлёф появилась идея нового романа — вновь на религиозную тему: он и будет написан в 1898 году — «Чудеса антихриста»: для него она впервые отрывает стопы и трость от родной земли и едет на Сицилию. История о подмене церковной статуи Христа лже-Христом, который исполняет все прихоти жителей итальянского селения, — рассказ о соблазне, в том числе — модном соблазне социализма. У нее — тихой, хромой и уже не юной женщины тоже есть соблазны, а они, как убеждена Сельма, порочны. Но пока что ей удается противостоять им.
     Через два года она едет в Палестину и Египет — собирать материал для романа «Иерусалим». Спустя почти сто лет роман экранизировали, он получил приз американской киноакадемии, и это понятно: история, снятая в Швеции, по-голливудски драматична. Шведская деревня с ее устоявшимися правилами и бытовой верой сталкивается с религиозными проповедниками-сектантами, которые призывают молодых крестьян на Землю обетованную, где им следует ждать пришествия Мессии. Деревня раскалывается на две части — уверовавших и устремившихся в Иерусалим, и тех, кто остался в старой, не сулящей особых радостей жизни. Что потеряют отважившиеся и что найдут в Иерусалиме? И все это на фоне любви, расколотой, как древний символ-табличка… Любовь в книгах Лагерлёф почти всегда расколота. Именно любовь — грех, который она уже не просто несет в себе, — отныне навсегда с ней, несмотря на все молитвы и попытки противостояния.
      В течение ста лет читатели сочувствовали старой деве, замещающей личную жизнь легендами — пересказанными или придуманными. Лишь недавно стало известно: личная жизнь у Сельмы была. В Иерусалим ее сопровождала Софи Элкан.
       Их история стала известна только в 90-х гг. прошлого века. В завещании Сельма закрыла доступ к своим письмам на 50 лет, надеясь, что спустя время отношение общества к таким отношениям изменится. Впрочем, из двух тысяч писем Софи и Сельмы мы так и не узнаем, были ли у этих женщин «те самые» отношения — как мы их понимаем сейчас. Возможно, фактически все ограничивалось поцелуями, застенчивыми поглаживаниями и обращением «Моя любимая»… Была ли реальная связь, и какой она была? Не знаем. А вот чувства были. И страсть — среди них.
       http://s3.uploads.ru/t/0yXFL.png
Эта запретная любовь длилась до самой смерти Элкан, без малого тридцать лет. Софи тоже была писательницей, но ей меньше повезло, чем Сельме — и с талантом, и — уж конечно — с известностью. Прекрасная женщина с огромными глазами и тонкими чертами лица, которая так никогда и не сняла траура, жила в Гетеборге, писала короткие печальные рассказы и как-то наведалась к своему литературному кумиру. Так и началось.
       В письмах к Софи суховатая в жизни Сельма сравнивает свои чувства с пузырьками шампанского: может ли быть что-то более веселое, возбуждающее, радостное? «В Копенгагене я видела столько отношений между женщинами, что я должна попытаться понять, возможно, и тут скрывается некий замысел природы», — пишет она в 1894 году. Ей очень нужно понять, есть ли в этом тайный замысел Природы и Творца, чтобы оправдать себя. Не получается… Как не получается и у Элкан — женщины, любившей мужчину и до сих пор носящей по нему траур. «Это моя глубокая удача, что моя любовь к тебе менее теперь страстна: иначе я чувствовала бы себя несчастной. Хотя, когда я вспоминаю радость прошлого года, я почти завидую, — пишет „мороженая треска“ Лагерлёф. — Не думай, что я ледышка, о нет! Если б ты знала, что за страсти живут во мне… Впрочем, тебе известно: как в диком звере». Дикий зверь или пузырьки шампанского? Сельма и Софи — образ дружбы-любви, сиамских близнецов, повязанных необходимостью друг в друге и греховностью этой необходимости. Софи любит Сельму. Софи ревнует Сельму. Но в первую очередь Софи держит эти отношения на грани. Ее кредо в одном из писем: «Руки прочь!». Совсем «прочь», вероятно, не выходит, но обе стремятся к этому. Главное для них — родство душ, понимание и сходное чувство юмора. И общая тайна: не поймут, осудят, поднимут на смех, сделают изгоями! В отличие от Сельмы, Софи порывиста и отважна. Она жаждет впечатлений. Именно она и настаивает на путешествии в Иерусалим, а потом в Азию, в Африку, где они передвигаются порой на лошадях, а порой на ослах или верблюдах. Сельме трудно физически, но она следует за Софи: в этих отношениях ведомой является она. Вряд ли «Иерусалим» появился на свет, если б не Софи. Роман получил очередную королевскую стипендию, что дало возможность начать новую книгу, которая и прославит Сельму на весь мир.
      Подумать только: ведь Сельма Лагерлёф претендовала лишь на то, чтоб написать учебник по географии в занимательной форме. Подобные книжки уже писались в Швеции в русле проекта так называемой демократической педагогики. Но поскольку предыдущая безбожно устарела, то Союз учителей народных школ обратился к Лагерлёф в надежде на то, что она сможет создать некую первичную картину родной земли для первоклашек. Она согласилась.
Стоило только выйти книжке «Чудесное путешествие Нильса Хольгерссона по Швеции»   — и у детей во дворах появилась игра под названием «гусенавты». Сперва лишь у шведских, но потом книгу перевели аж на пятьдесят языков. Дети из самых разных стран начали писать письма «Для фрекен Сельмы Лагерлёф». Такого адреса было достаточно. Писем сохранилось ни много ни мало — сорок тысяч: большая часть — к ней, но есть и черновики ее ответов… Когда Сельма сможет выкупить обветшавшее поместье своего детства, в Морбакке оборудуют особое почтовое помещение для сортировки писем. Она читала каждое. Автор должен уважать своего читателя. Чего не скажешь о критиках: немедленно появился сонм статей, где красной нитью была насмешка над хромоножкой, вынужденной летать в своем детском неразвитом воображении. Книгу упрекали в запутанности («неудавшееся попурри»), писали, что автор морочит детям головы, а следовательно — книгу «следует заклеймить как вредную и пагубную». Епископ Эклунд из Карлстада сообщил, что «популярность Сельмы Лагерлёф можно расценивать как деградацию педагогов вообще и шведского читателя в частности». Она — молчала. С удовольствием представляем себе реакцию этих саркастически настроенных господ, когда 10 декабря 1909 года Нобелевский комитет присудил ей премию «в знак признания возвышенного идеализма, яркого воображения и духовного восприятия, характеризующих ее труды». Сельма стала первой женщиной, удостоенной Нобелевской премии по литературе. Да вдобавок — за детскую книгу!
     Теперь у Сельмы появились довольно большие деньги и новые дела в Морбакке: ведь она была не только писательницей, но и наследницей фермера. К дому и саду она присоединила лес, земельный надел, хозяйственные постройки и вполне успешно руководила хозяйством. А оно было немаленьким: коровы, лошади, свиньи, птица. В имении производили овсяную муку, растили овощи и фрукты, которые поступали в окрестные магазины, а одно время — даже в супермаркеты США. Продукция «Mеrbacka Havremjцl» устойчиво связывалась с именем Лагерлёф и находила покупателей среди ее читателей. Не тот образ жизни, который ждешь от гения? Но Морбакка была домом отца и бабушки, а в доме должно соблюдать его порядки: недаром Сельма написала столько легенд о родовых поместьях! Кому знать, как не ей? Словом, жизнь стала на рельсы. Однако было место, в котором тихая заводь становилась под угрозу, где Сельма ходила по очень тонкому льду — и этим тонким льдом по-прежнему была любовь. Нет, еще более тонким и скользким, чем прежде.
    Софи по-прежнему оставалась рядом: не вполне физически — в Морбакке Сельма жила одна. Эта дружба-любовь продолжалась. Но уже с 1898 года в ней постепенно начал проявляться третий персонаж. В жизни Сельмы возникает, подобно взрыву, еще одна подруга — менее тонкая и понимающая, но более деятельная, активная и нахрапистая, чем Софи. Это Вальборг Оландер.
http://s7.uploads.ru/t/uewRJ.jpg
     Вальборг Оландер прошла проторенный путь, подобный путям Сельмы и тысяч других женщин: образование в школе для девочек, затем преподавание в школе для девочек. Исключительно женский мир… Но она требовательна и горяча. Она суфражистка: отчаянно отстаивает женское избирательное право. Она — публицистка и даже политик, хоть и небольшого формата: одна из первых женщин — членов городских советов в Швеции.
      Нервная, тревожная Софи, изрядно надорвавшаяся в путешествии, не может противостоять уверенной в себе Вальборг. Она вынуждена ее принять — но каким усилием это дается ей! Не меньшим, пожалуй, и Сельме: та ненавидит конфликты — и оказывается ровно в эпицентре противоборства двух женщин — еще дорогой и уже дорогой. Бывают такие люди: они не могут разлюбить того, кого любят, даже если появляется новая страсть. Всегда что-то остается. Сельма была именно такой. Оберегала прежнее, но не могла отказаться от нового. Шла на компромисс — и, как и в случае с Софи, была ведомой, а не ведущей.
      Сельме приходится стать канатоходцем, обучиться недомолвкам и уловкам: ей, прямой и искренней, это нестерпимо. Потому письма Оландер зачислены в разряд «деловой переписки», а часть из них — вероятно, где вещи названы своими именами — уничтожалась сразу по прочтении. «Я рву твои письма с тяжелым сердцем. Как бы я хотела, чтоб они согрели меня, но я не смею. Никто, ни один человек на Земле не любил меня, как ты, и потому я твоя». Она просит Вальборг писать ей не чаще раза в пять дней, чтоб не оскорбить Софи, но тотчас же шлет письмо сама: «Каждый раз, когда ты здесь, я стараюсь поцеловать тебя, чтобы быть счастливой хотя бы несколько дней, когда тоска по тебе охватывает меня… Я начинаю скучать, уже когда ты направляешься к воротам, чтоб уехать».
     http://s5.uploads.ru/t/27QnV.jpg
И случается, что выбрать кого-то одного кажется невозможным. Треугольник будет существовать до смерти Софи. И, хоть это и может показаться странным, после ее смерти тоже.
       Вскоре Оландер нашла в жизни Сельмы Лагерлёф свою нишу — ту, к которой Софи неспособна: отныне она управляет корректурой, перепиской с издательствами, банковскими операциями — словом, как с долей юмора пишет ей сама Сельма, берет на себя роль жены писателя: ведь именно этим занимаются «правильные жены» Толстого, Достоевского, не так ли?
      Лет через десять все приходит к относительному консенсусу: все три женщины живут в разных местах, и потому Софи и Вальборг могут не сталкиваться лбами. С другой стороны, обе знают друг о друге, обе ревнуют, обе осыпают Сельму упреками. Сельма беспомощна перед двумя разными чувствами любви, рвущимися из ее сердца: Софи — друг сердечный и незаменимый — и активная стойкая, такая надежная Вальборг… ну почему, почему она, Сельма, должна выбирать?
      Обе женщины сильнее ее — и каждая тащит ее за собой. И то, что из всех гениальна лишь она, не играет никакой роли. Сельма — не ведущая, она ведомая. Но в крупном чаще побеждает именно ведомый. Она просто не выбирает. Так тянется ни много ни мало — 23 года.
http://s3.uploads.ru/t/3WHKP.jpg Сельма и Софи
http://s9.uploads.ru/t/Jpl52.jpg Вальборг Оландер
        Софи пишет меланхолические рассказы и глотает слезы. Вальборг борется за то, чтобы шведские женщины имели равные права с мужчинами, а Сельма пишет свои полусказочные книги — и незаметно эти права отвоевывает. Не будучи феминисткой, она отстаивает права женщин результативнее, чем Вальборг. Главное тут — положить начало, как говорят юристы, «создать прецедент». Итак, в 1907 году Лагерлёф была избрана почетным доктором Упсальского университета. В 1911 году в Стокгольме, на Конгрессе женщин мира, произнесла речь, в которой призывала женщин к участию в жизни общества: думаю, уступив просьбам Вальборг, сама Сельма не любила публичности. Люди, создающие собственные миры, на деле не слишком-то рвутся к переделке реальности. Реальность — всего лишь один из миров — и не самый интересный. Ее путь иной: и она, и ее последовательницы — Карен Бликсен, Астрид Линдгрен, Туве Янссон создали в своих книгах уникальный мир, который незаметно заставил потесниться прежний — мужской и единственно верный. Она изменяла мир эволюционным — не революционным путем. В 1914 году членом Шведской академии впервые была избрана женщина — Сельма Лагерлёф. А тем временем Лагерлёф пишет «шведского Короля Лира» — роман «Король Португальский», и его успех в Европе не поколеблен даже началом Первой мировой войны. Затем последовал неудачный роман «Изгой» (в недовольстве им — в первый и в последний раз — сошлись и Софи, и Вальборг), а дальше — великолепная трилогия о Лёвеншёльдах — семейная сага с мистической и лирической атрибутикой: приносящий несчастье перстень; призрак, разгуливающий по усадьбе; смерти и несостоявшиеся свадьбы, злые наушницы и цыганское дитя, а также прозрения нечестивца и приветы любви, передаваемые с перелетными птицами.
     В 1921 году умирает Софи. Ей было 68, Сельме 62, Вальборг Оландер на три года моложе. Более нет преграды, разлучающей Сельму и Вальборг: ведь они же хотели жить вместе! И уж тем более теперь-то никто бы ничего не заподозрил: две пожилые дамы — что ж может быть порочного?
    Но вместо этого Сельма увешивает комнату в Морбакке портретами Софи, обставляет ее вещами почившей подруги, перечитывает старые письма и пытается писать ее биографию. Сохранилось несколько эпизодов, например, как шестилетняя Софи нырнула в полынью, чтобы спасти котенка. Теперь уж ревнует Вальборг: ей, живой, активной и жесткой, никак не перебороть достоинств умершей. Отчасти потому что Софи и впрямь была тонкой и глубокой натурой, обладавшей интеллектом и великолепным чувством юмора, а отчасти потому что, «когда человек умирает, изменяются его портреты» (Анна Ахматова). Эти портреты становятся все краше и краше. Возможно, не будь тогдашние женщины уверены в том, что любовь — это навсегда, и что главное на свете — верность, жизнь всех трех сложилась бы иначе. Возможно также, что Сельма Лагерлёф не написала бы своих книг…
     Пройдут годы, боль притупится, и Сельма с Вальборг будут вместе. Это уже не столько любовь, сколько судьба. Около тридцати лет длились отношения с Софи. Отношения с Вальборг дольше — 42 года. Вальборг переживет Лагерлёф на три года — и умрет в том же возрасте, что и Сельма.
http://s9.uploads.ru/t/IyNrG.jpg Сельма Лагерлёф и Вальборг Оландер в старости     
      Сельма Лагерлёф еще успеет проклясть Гитлера, который великодушно решил было включить ее в число «нордических писателей». Вместе с Вальборг они организуют благотворительный фонд для эмигрантов… Она будет выбивать шведские визы для еврейских беженцев — в частности, для поэтессы Нелли Закс. Это своя история. Когда-то 15-летняя девочка Нелли написала восторженное письмо своему кумиру. И, как все в жизни Сельмы, эта дружба окажется долговечной: она продлится 35 лет, до смерти писательницы, и спасет жизнь будущего нобелевского лауреата Нелли Закс.
    16 марта 1940-го Сельма Лагерлёф умерла. Не в собственной спальне — в комнате Софи Элкан среди ее портретов и вещей. Вальборг Оландер еще успеет посмертно отомстить сопернице: она надиктует одному из биографов недоброжелательные воспоминания о Софи, но Сельма об этом уже не узнает. «А дикие лебеди все летят и летят «над огромными рудниками поселка Гренгесберг, над большими заводами у городка Лудвика, над железоделательным заводом Ульвсхюттан, над старой заброшенной фабрикой в поселке Гренгсхаммар к равнинам возле селения Стура Туна и к реке Дальэльвен»…                                                                                                                                         
(использованы данные статьи Юлии Чернявской)

+13

2

Очень интересная статья.
Потрясающая личность и неординарной фантазией.
Наверно нужно сказать огромное спасибо бабушке, которая своими сказками и рассказами о духах и эльфах создала фундамент, на котором вырос талант Сельмы. Если бы не бабушка, то скорее всего мир не узнал такой жанр художественной литературы, а в последствии и киноиндустрии, как фэнтези.

Пы.Сы. Меня терзают смутные сомнения, что статью писал человек не имеющий никакого отношения к теме. Думаю, что если бы копнули глубже, то нашлись бы факты не только о якобы платонической любви к женщинам, но и более откровенные и достоверные факты.
Вряд ли бы Сельма Лагерлёф отдала распоряжение о сокрытии на 50 лет ее писем, если бы в них ничего не было.

Безумно талантливая, но съедаемая внутренней гомофобией, вот как представляется мне ее образ.

+1

3

Веснушка, благодарю за прекрасную статью! У Сельмы, как видно, было большое, нет, ОГРОМНОЕ сердце, если туда уместилось столько Любви! Чудесно!

0

4

Веснушка, спасибо за статью, немного знакома с историей Сельмы, так что было вдвойне интересно.

Маrusya|0011/7a/32/2-1446706141.jpg написал(а):

Думаю, что если бы копнули глубже, то нашлись бы факты не только о якобы платонической любви к женщинам, но и более откровенные и достоверные факты.

Согласна полностью, только думаю, что и без фактов там всё понятно: и в 19 веке был секс, да еще ого-го какой))) Они были не просто нормальные женщины, но еще и полные энергии, жизненной силы и эмоций, надеюсь, всё у них было хорошо)

+3

5

Маrusya|0011/7a/32/2-1446706141.jpg написал(а):

Пы.Сы. Меня терзают смутные сомнения, что статью писал человек не имеющий никакого отношения к теме. Думаю, что если бы копнули глубже, то нашлись бы факты не только о якобы платонической любви к женщинам, но и более откровенные и достоверные факты.
Вряд ли бы Сельма Лагерлёф отдала распоряжение о сокрытии на 50 лет ее писем, если бы в них ничего не было.

Статья была написана немного с другой стороны. Цикл был посвящен женщинам - лауреатам Нобелевки. Но мне как раз понравился подход автора. Она очень достойно описала и и жизнь писательницы и краткий анализ творчества (эту часть я сократила). Для меня, например, было открытием, что у Сельмы Лагерлёф были отношения с женщинами. Больше нигде не видела упоминания об этом. Да и учитывая отношение к этой теме в нашем обществе, автор очень достойно описала взаимоотношения женщин

+1

6

Веснушка,
Спасибо Вам огромное!
Признаюсь, несколько дней ходила вокруг да около темы, боялась зайти и прочитать. Боялась, что будет как-то в стиле: а вот какие скелеты в шкафах и людей прячутся.
Согласна, с Вами, что очень аккуратно и тактично затронута тема темы (хех). И так красиво через всю статью (или часть) эта нить протянута, что лично я получила большое эстетическое удовольствие и от самой работы, и от стиля, и от бережного отношения автора к чужой жизни.

0

7

У меня книга про Чудесное путешествие Нильса с самого детсва на полке была, и в детстве перечитана несколько раз, но никогда не подумала бы, что за ней стоит столь потрясающей биографии женщина!!
Спасибо огромное за душевную статью!

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Знаменитости » Тайны Сельмы Лагерлёф