Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти


Lost in the sun_4. Осколки памяти

Сообщений 41 страница 59 из 59

41

Глава 41. Пустынная степь

Дни ползли прочь, словно улитки, разбиваемые о мерзлую землю сильными волчьими лапами. Непреодолимый зов тянул и тянул Торн к северу, заставляя бежать так быстро, как она только могла, бежать днем и ночью, покуда хватало сил и дыхалки, валиться на землю и спать короткие часы, а потом вновь подниматься на ноги и бежать дальше, оставляя за собой пыльный след на мерзлой земле. Порой, когда от усталости перед глазами плыли красные круги и не было сил даже на то, чтобы перекинуться в человеческое тело и поесть, ей казалось, будто проклятущая нимфа выдрала из ее груди все струны души, перевязала их в канат, накрутила на кулак и теперь тащит, заставляя бежать вперед так, как она никогда не бегала. В высоком холодном небе, с которого сыпался то дождь, то мокрое подобие снега, то последние короткие и совсем негреющие лучи солнца, Торн мерещились ее глаза, пытливые и глубокие, а в завывающих привольных ветрах степи – ее тихий смех.

Дорога, представляющая собой две старые разбитые колеи от колес, ложилась под лапы, стелилась, будто бы звала Торн. Вскоре громада Серого Зуба на юге скрылась из глаз, оставив Торн наедине с огромным небом и тихими спящими травами, а дорога терялась впереди и позади светлой лентой на горизонте, словно боевой пояс, обернутый вокруг талии молодой разведчицы. Иногда Торн казалось, что она вообще не движется, застыв где-то посередине между жизнью и смертью, прошлым и будущим, человеком и зверем. В другие дни дорога чувствовалась мучительно медленной: сколько бы она ни бежала, на горизонте не было ничего, похожего на лес. Только ветер, качающий травы, рваные облака и бесконечный, непривычный, чужой сердцу простор.

Ей не было холодно: густой жесткий мех прекрасно сберегал тело в любую погоду, да и большую часть дня она неслась, сломя голову, а по ночам валилась спать, проваливаясь в тупую серую пустоту, и сил на то, чтобы реагировать на холод, уже не оставалось. Сложнее было с едой: из-за постоянного движения Торн неимоверно мучил голод, и крупа с вяленым мясом не могли утолить его, не говоря уже о том, что порцию она взяла с собой не слишком большую. Никакой дичи на пути не встречалось, а на ловлю мышей и степных крыс, единственных живых существ, что не откочевали на юг с наступлением осени, у нее просто не было времени. Потому вскоре живот ввалился, едва не прилипая к позвоночнику, а чувство грызущей боли в пустом желудке стало таким же привычным, как ноющие от усталости мышцы и горящие от натуги легкие.

Торн бежала, день за днем, оставляя все дальше за спиной не только родной дом, но и все свое прошлое. Она чувствовала себя странно легкой, будто сухой лист, сорванный с ветки, которым играет сильный молодой ветер. Не было больше ничего, память тонула в гигантском небе, раскинувшемся шатром над головой Торн и пожирающем ее душу, ее страхи и горести, даже счастье, которого было не так уж и много.

Она сделала свой выбор. Избавилась, наконец, от всех ложных иллюзий, связанных с ее ману, с ее детством и ее мечтами. Избавилась от наносного гнева, от нетерпимости и раздражения теми, кто не был похож на нее. Фактически, загубила свою карьеру: - вряд ли по возвращении Ларта даст ей возможность восстановить свою честь, в конце концов, дезертиров всегда наказывали очень строго. Если вообще не казнили. Поначалу Торн часто думала об этом, о том, что единственный выход, что у нее остался, – попросить Последнюю Епитимью и надеяться на то, что ее тело выдержит сто ударов плетью. Но потом и это ушло прочь, проглоченное огромной стылой пустотой над головой.

Она была никем. Ни анай, ни Воином, ни дочерью царицы, даже ни зверем. Она стала стремлением, растянувшимся в полете между двумя ударами лап о твердую землю, словно одна единственная рыже-черная стрела, пущенная в бесконечность сквозь великое время. И это стремление росло день ото дня, словно Найрин звала ее, словно все сильнее тащила к себе тот невидимый поводок, на конце которого было привязано живое сердце Торн. И что-то начало меняться в ней.

Странное чувство росло в груди, похожее на сладкую золотую нежность, только более свежее, более звонкое. Она не могла бы в точности сказать, когда это чувство появилось. Иногда ей казалось, что оно было всегда, а иногда – что разгорелось всего лишь какие-нибудь секунды назад. Будто все весенние ручьи, собранные в одну реку, словно пронизанные солнцем, капающие холодной водой сосульки. Словно отражение первого голубого клочка неба в талой луже, или вкус березового сока, чуть сладковатый и такой живой. Внутри болело, кололось и тянуло, мучило и жгло, и Торн периодически, не в силах бороться с этим, поскуливала, мотая ушастой головой, отчего зажатый в пасти узел с пожитками бил ее по ногам.

Мир стал другим вокруг нее, и все в нем затихло. Не так, как бывает перед грозой, когда тяжелые тучи набухают черным дождем, и устанавливается звонкая тишина, тревожно и напряженно ждущая первого ворчания грома. Затихло по-другому, спокойно и золотно, мягко, как первый снег, укрывающий сонные ели пушистым одеялом. Словно буйные ветры улеглись, ушли прочь мысли, ушли тревоги, боли и радости. Широко раскрытыми глазами Торн смотрела в бесконечный горизонт с извивающейся дорогой, в конце которой была Найрин. Настороженными ушами она слушала мир, и слышала лишь тишину, что внутри себя, то и снаружи. Только тишь, бесконечная, как океан, глубокая, накатывающая волнами, а прямо в ее центре живое, бьющееся, золотое существо с огромными зелеными глазами нимфы.

День тек за днем, уводя ее все дальше на север. Дорога не менялась, как и пейзаж вокруг. Иногда на ровной груди степей появлялись крохотные россыпи невысоких кустов, обычно прорастающих у источников с водой. Еще реже виднелись небольшие овраги с бегущими по их дну ручьями, которые по ночам сковывал тонкий ледок. Но остальное выглядело все так же стыло и пусто, однообразно и некрасиво. Торн всегда любила горы, их обрывистые спуски, ущелья, лесистые или белые острые шапки, их вечное разнообразие и никогда не повторяющиеся силуэты, и на этой плоской равнине чувствовала себя едва ли не раздавленной огромным небом.

Впрочем, вскоре выяснилось, что не так уж Торн и одинока в эту пору в степях, и это знание ей не слишком-то понравилось. В совсем уже зимнем ветре появился до боли знакомый запах: вонь немытого тела, разложения и гнили. Онды. Запах был совсем слабым, лишь намек на него, приносимый ветром из немыслимой дали, но даже от него шерсть на загривке Торн вставала дыбом, а верхняя губа приподнималась, обнажая клыки. Эти твари были где-то здесь, и их было так много, что она унюхала их даже с такого огромного расстояния. От этого становилось не по себе, а тревога в груди все нарастала. Она должна как можно скорее найти Найрин, чтобы защитить ее. Торн прекрасно понимала, что если ондов в Роуре действительно так много, что она отсюда чуяла их запах, то защитить Найрин она не сумеет, не говоря уже о том, что Найрин была Боевой Целительницей, и сил у нее было побольше, чем у Торн. Но все равно это ничего не значило. Подожди меня! Я скоро приду! Совсем скоро! Сжимая в зубах кулек с одеждой, Торн со всех ног бежала на север, а ветер резал глаза и приглаживал ее длинный мех.

Потом в воздухе появился и новый запах. Сначала Торн даже не обратила на него внимания, но день ото дня запах крепчал, наполняя ее нос. Пахло железом, ржавым старым железом, будто кто-то свалил в одну кучу огромную груду ржавых мечей да для верности еще и водой их облил, чтобы разлагались скорее. Торн внимательно принюхивалась к этому новому запаху, и внутри появилось удовлетворение: судя по всему, она приближалась к Железному Лесу. Правда, запах и слегка сбивал с толку: у окружающих ее разведчиц были луки из железного дерева, у Лунных Танцоров также древки нагинат из него, но Торн никогда не замечала, что бы это дерево так сильно пахло.

После запаха ветер принес и звук. Похожий сначала на слабое позвякивание колокольцев, со временем звук усилился и начал мучить ее. Казалось, тысячи обезумевших Ремесленниц колотят пустыми котлами друг о друга, и от этого по земле едва не волны разбегались. Чем дальше она продвигалась на север, тем сильнее становился звук, и через какое-то время Торн поняла, что практически оглохла. Скрежет стали был повсюду, он заставлял ее череп вибрировать, зубы ныть в челюстях, он вгрызался прямо ей в голову, сводя с ума, мешая думать и спать. Какое жуткое место! Торн огромными глазами вглядывалась вперед: это ведь она даже вплотную еще не приблизилась к Лесу. Что будет, когда она окажется рядом?

Когда на самом горизонте показалась тонкая полоска Железного Леса, Торн поняла, что окончательно озверела. Голова кружилась, перед глазами все плыло, грохот сводил ее с ума, раскалывая голову на куски, а от запаха слезились глаза и болело в носу. Значительно снизив скорость, она все же ковыляла вперед, таща в зубах свой сверток и осматриваясь по сторонам. Сейчас начиналось самое тяжелое.

Если Лэйк повела их отсюда на разведку вдоль опушки Железного Леса, то найти их будет очень сложно. Скорее всего, они летели, чтобы сократить время продвижения в этом месте, а раз так, то и следов на земле не осталось. И запаха тоже не будет. Что же ей делать?

А если ты вообще не сможешь найти Найрин? – вкрадчиво зашептал внутренний голос. Что если она уже давным-давно вернулась в Серый Зуб другим путем? Роур-то большой, могли и разминуться. Не говоря уже о том, что она может быть давно мертва. Торн приподняла нос и втянула воздух всей грудью. Ничего, кроме запаха стали и отдаленной приглушенной вони ондов. Внутри все превратилось в твердый, остро-отточенный клинок. Я найду ее! А если она мертва, то останусь рядом с ее телом до скончания времен. Обратного пути у меня все равно нет.

Впереди что-то темнело. Торн прищурилась, пытаясь понять, что это. Потом ее глазам открылся большой пролом в земле. Он смотрелся крайне странно на фоне абсолютно ровной, без единой складки, поверхности Роура. Осторожно подобравшись к самому краю, Торн перегнулась и заглянула внутрь. Дно разлома терялось где-то очень глубоко, во тьме, куда не достигали лучи солнца. Тянулся он, гигантский, будто горное ущелье, до самого Железного Леса на горизонте. Судя по всему, именно о нем докладывала усталая разведчица Маура дель Лаэрт. Дело рук Эрис.

На секунду Торн замерла на самом краю пролома, пытаясь свыкнуться с мыслью, что создала его одна из вполне себе живых людей из плоти и крови. Выглядел он так, будто сама Роксана сошла с небес и вонзила Свое сияющее копье в землю, расколов ее на куски. Неужели это Эрис?.. Впрочем, это было не так уж и важно. Торн нужно было найти Найрин, а не пытаться понять, на что способна, а на что нет, молодая сестра Лэйк.

Слева вдали виднелся второй овраг. Дорога извивалась вперед между ними. Подумав, Торн потрусила по ней, опустив голову низко к земле и пытаясь вынюхать хоть что-нибудь. Вот только запах железа настолько пропитал здесь все, что обоняние Торн не помогало.

Вскоре она вышла на стиснутое двумя лучами разлома плато. Сверху разлом напоминал гигантскую рогатину, и прямо в развилке остались четкие следы каравана. Несколько разломанных повозок, пустых и стылых, лежали в стороне от дороги, и ветер шевелил обгоревший брезент. Землю покрывали точечные черные пятна. Торн уже видела такие: они оставались после молний, направленных руками Боевых Целительниц. Внутри что-то дрогнуло: Найрин. Торн не удержалась и понюхала одно из таких пятен. Оно пахло лишь горелой землей, запах едва-едва пробился сквозь вонь железа, и знакомого аромата Найрин в нем не было.

Чуть дальше было большое черное пятно, скорее всего, от погребального костра, несколько мелких от костров разведчиц. Кое-где землю покрывали побуревшие пятна старой засохшей крови. В них тоже не было ничего интересного. И все. Ни следа того, куда ушли разведчицы во главе с Лэйк, ни намека. Ты прекрасно знала с самого начала, что так будет.

Оставалось решить, что делать дальше. Торн разжала пасть, и узел с ее формой и пожитками упал на землю. Присев рядом с ним, она прищурила большие глаза, разглядывая тянущуюся без конца с востока на запад опушку Железного Леса.

Они ведь могли быть где угодно. Прошло столько времени с того момента, как они покинули лагерь, очень много. За это время можно было уже и к Серому Зубу вернуться, долететь до северных границ Раэрн. Или еще куда-нибудь. Торн не очень хорошо помнила уроки Коби, но была совершенно точно уверена, что та не говорила им, что располагается севернее Железного Леса.

Холодный ветер звенел вокруг, обхватывая ее со всех сторон, неся с собой зиму и одиночество. Торн моргала, глядя на засыпающий мир, на затянутое облаками серое небо и сумрачную громаду леса впереди. Где же ты? В груди сжалось. Где же ты, Найрин? Как мне найти тебя?

Мир полнился звоном и одновременно с этим – безмолвием, в котором не было для Торн ничего. На один миг ее охватило отчаяние: все было зря, она зря бежала сюда, зря надеялась. Вот только золотой комочек в груди никуда не исчезал, наполняя ее своим теплым светом. Он стучал вместе с ее сердцем, пульсировал и звал. Он тянул ее, тянул и тянул куда-то, только Торн не могла понять, куда.

Поднявшись на лапы, она подпрыгнула и с силой ударилась о землю. Холод сразу же вцепился в обнаженное тело, а земля показалась каменно-твердой и неподатливой. Зато и звук со стороны леса стал гораздо тише. Нет, гремело все так же оглушительно, но ее человеческий слух был хуже, чем у волка, потому и воспринималось все это легче.

Игнорируя холод, Торн поджала под себя ноги и уселась на землю. Потом осторожно позвала Богинь и создала язычок пламени между своих ладоней. Она не стала опускать его на мерзлую землю, поднесла к лицу и вгляделась в пляску высоких рыжих языков.

- Огненная! Я зову Тебя! – говорить было непривычно после долгого пребывания в волчьей шкуре, а из-за грохота леса она почти не слышала собственных слов. Но Торн упрямо нахмурилась и вгляделась в танцующий в руках огонек. Пламя в груди будто бы отвечало ему, тоже танцуя и заливая ее странной горячей свежестью. – Молю Тебя, Роксана, укажи мне путь! Ты подарила мне эту любовь не просто так, Ты завела меня так далеко, потому что это было угодно Тебе. И теперь я прошу Тебя: помоги завершить то, что Ты задумала, Гневная! Я не знаю Твоих мыслей, но я вижу Твою волю, и я подчиняюсь ей.

Стараясь ни о чем не думать, Торн опустила ладони с пламенем к земле и мягко отпустила язычок. Он скатился с ее рук, словно капельки воды, а потом ветер подхватил его, взметнул и швырнул на юго-запад. Полыхнув последней искрой на длинной сухой былке, огонек исчез.

Торн сидела на коленях, глядя на юго-запад и пытаясь понять, был ли это знак, или вечный восточный ветер просто играл с ней в прятки? Впрочем, разве не все равно было, куда бежать? Здесь-то следов ей все равно найти не удастся. А потому можно начать с юго-запада, а там уж посмотреть. Если в течение нескольких дней она не почует ни одного следа отряда, можно будет забрать севернее, пройти по самой кромке Железного Леса и уйти на юго-восток. Так она по широкой дуге обогнет опушку. Авось, чего и отыщет.

До земли поклонившись своей Богине, Торн поднялась на ноги, подхватила мешок с вещами и перелетела через пролом. Возвращаться обратно по дороге смысла не имело: она бы сильно потеряла по времени. На другой стороне оврага она вновь перекинулась, прихватила узелок и направилась на юго-запад.

Мысли и сомнения больше не мучили ее. Торн поняла, что просто больше не может думать о том, сможет она найти Найрин или нет. Разве имели все эти рассуждения значение? Она уже сделала свой выбор, было уже слишком поздно, чтобы гадать. Оставалось лишь найти нимфу или подохнуть где-нибудь под кронами Железного Леса от голода и обезвоживания. Во всяком случае, впервые в жизни Торн делала то, что хотела, а не то, что нужно было, и чувствовала, что это не зря.

Совсем скоро знакомый запах гнили наполнил нос. Он сумел перебить даже вонь железа, а потом Торн вышла на широкую, протоптанную в сухих степных травах, тропу. Грубые следы сапог, подкованных железными пластинами, и без запаха сказали ей, что здесь прошли онды. Тропа была шириной метров около десяти, и земля превратилась в битый камень, пока эти твари маршировали по ней на юг. Торн прищурилась, оглядывая и обнюхивая все. Судя по состоянию грунта, здесь должны быть пройти десятки тысяч ондов.

Тревога сжала сердце, но Торн запретила себе думать об этом. Разведчицы докладывали о присутствии ондов в Роуре, Ларта тоже знала о них. Не рви себе сердце. Ты уже выбрала, так что научись, наконец, платить за собственный выбор. Торн решительно направилась дальше, оставив протоптанную ондами тропу за спиной. Это дело разведчиц, и они справятся. Анай всегда справлялись, чего бы им это ни стоило.

Лес немного отдалился, хотя звон, впрочем, никуда не пропал. Торн бежала и бежала, упрямо подняв нос и нюхая воздух. Она была готова искать столько, сколько нужно, пока…

Сердце радостно дрогнуло в груди, и она едва не выронила свой узел. Впереди в траве виднелся четкий след от кострища. Взвизгнув, как щенок, Торн бросилась вперед и принялась обнюхивать землю.

Кострище оказалось не одно, а целых три, отстоящие друг от друга на расстояние около ста шагов. У центрального обнаружился старый конский помет, а у самого дальнего к западу была характерная опалина на земле, какую оставляли только Каэрос, зажигая пламя Роксаны и помещая его висеть над землей. В двух других кострищах были остатки углей, изрядно промытые дождем, а тут нет – только опалина. Торн несколько приободрилась. Запаха Найрин здесь не было: частые дожди уже успели отмыть землю, но теперь была хоть какая-то надежда. Она мысленно вознесла хвалу Роксане и принялась еще раз осматривать все кострища.

С двумя первыми было что-то неладное. Сначала она обнаружила в земле глубокие борозды как от гигантских когтей и большие вмятины, словно здесь спали волы или даже кто-то крупнее их. Четких отпечатков не было, а запах ничего не дал. У второго кострища виднелись конские следы. Напрашивался вопрос: что анай делали в компании каких-то конников? Почему лагерь у них был не один, а три разные в отдалении друг от друга? И кто вообще были эти люди? Корты так далеко на север не заходили, да и следов конских копыт было маловато, они такими небольшими отрядами не ездили.

Бросив ломать себе голову, Торн подхватила свой узел и направилась на запад. Не стоило терять время. След она взяла, а это значило, что совсем скоро она уже увидит Найрин.

Дни тянулись за днями, а след становился все более странным. С каждым днем три кострища располагались все ближе друг к другу. Почти сразу же Торн наткнулась на тела ондов, в беспорядке разбросанные неподалеку от трех лагерей и небольшого ручейка, поросшего кустарником. Здесь же был и след большого кострища, судя по всему, похоронного. Она долго нюхала пропалину, пытаясь понять, кого именно здесь сожгли, да так и не смогла.

Еще больше ее встревожили следы возле третьего кострища. На грязи четко отпечатался силуэт гигантской когтистой лапы, которая, судя по всему, принадлежала ящеру кортов. Это сбило Торн с толку окончательно: что еще за глупость, почему анай путешествуют вместе с кортами? Да еще и с какими-то конниками, лагерь которых все время располагался посередине между лагерями анай и кортов, будто бы чтобы держать их на расстоянии друг от друга? Торн вдруг засомневалась, действительно ли это тот след, что ей нужен, но неожиданная находка вскоре полностью развеяла все сомнения. На заросших берегах ручья валялось множество палых бревен, и в одном из них глубоко засела стрела с белым оперением и длинным узким четырехгранным наконечником, которые так любили ковать Лаэрт.

Почему стрела падала сверху вниз? Почему анай путешествовали вместе с кортами? Ответов на эти вопросы Торн не знала. Она знала лишь одно: еще немного, и она догонит Найрин.

***

Время шло, а это странное путешествие продолжалось. Найрин до сих пор не знала, как относиться ко всему этому. Например, к тому, что с ними рядом ехали странные Боевые Целители с далекого севера, скрытные и замкнутые. Или что еще чуть дальше по небу спокойно плыли четыре огромных ящера, на спинах которых устроились корты. Или к тому, что вместо того, чтобы как можно быстрее двигаться назад, к Серому Зубу, с вестями о вторжении ондов, они летели в совершенно противоположную сторону.

Но Найрин привыкла верить Лэйк, а та уверенно вела их на запад, следом за Анкана. По ее каменному лицу мало что можно было прочитать, но Найрин подозревала, что соседство с кортами не слишком радует ее. Да, после той битвы на берегу ручья с безглазыми и Сворой, напряжение между анай и кортами все-таки немного уменьшилось: и те, и другие воочию убедились в том, что онды враги обоим их народам. Но по сути это ничего не изменило. Корты все так же сторонились их, издалека бросая гневные взгляды, Саира все так же вечерами ворчала, что совсем скоро они их зарежут, стоит только потерять бдительность на несколько секунд. Лэйк все так же хмурилась и сжимала зубы, но, впрочем, как и всегда, упрямо перла вперед к своей цели. Год от года Найрин все больше убеждалась в том, что остановить эту женщину невозможно.

Впрочем, у нее были и свои мотивы желать продолжения этого странного путешествия. Анкана. Эта скрытная парочка, держащаяся отстраненно и холодно, не давала Найрин покоя, одним своим видом маня ее, будто муху свежее варенье. Их постоянно окутывали со всех сторон нити Источника, будто они и не выходили из состояния Соединения. И они все время делали что-то, вроде бы самые обычные бытовые вещи, вроде чистки одежды, разжигания огня, приготовления пищи. Но при этом потоки, которые они использовали, несколько отличались от того, к чему привыкла Найрин. Впрочем, Анкана держались на достаточном расстоянии, чтобы она не могла разглядеть, в чем именно заключалась разница, тщательно оберегая от нее свои секреты. Это было похоже на медленную пытку: и секретов не раскрывали, и все время мотали ими у нее перед носом, будто дразня ребенка конфеткой.

Впрочем, больше всего среди их фокусов Найрин интересовало перемещение сквозь пространство, но его Дети Ночи больше не использовали, будто опасались, что она подсмотрит рисунок. Возможно, так оно на самом деле и было: темные глаза Истель прятали в своей глубине столь многое, что Найрин не поручилась бы, что эта женщина не видит ее насквозь. Рольх по большей части ни на кого не смотрел, предпочитая помалкивать и заниматься своими делами. Но рядом с ним Найрин все время чувствовала себя так, будто он вполглаза следит за каждым ее движением. И это нервировало гораздо больше открытых изучающих взглядов кортов.

Каждый вечер две анай и двое кортов собирались возле костра Детей Ночи и беседовали с ними. Лэйк чаще брала с собой Найрин, чем Эрис, и это было оправдано: каким-то чудом присутствие Эрис в лагере слегка смягчало безумный нрав Саиры, окончательно испортившийся после гибели Ниал. То ли она побаивалась полукровки-разведчицы после того, что та сделала возле Железного Леса, то ли, наоборот, уважала, только во время дежурства Эрис Саира не пыталась удрать из лагеря и под покровом темноты следить за кортами. У самой же Найрин отношения с Саирой не слишком-то задались. Заносчивая Лаэрт со своим сварливым характером и неукротимым желанием оспорить все в этом мире раздражала Найрин, и она ничего не могла поделать с этим. Да в общем-то и не хотела.

Проклятая Дочь Воды постоянно доматывалась до Лэйк, словно овод, кружащий над волом и норовящий впиться побольнее. Лэйк все чаще огрызалась: усталость и непонимание того, куда и зачем они идут, медленно, но верно делали свое дело, и напряжение в отряде нарастало. Найрин испытывала жгучее желание скрутить дель Лаэрт по рукам и ногам и отволочь куда-нибудь в сторону, а там задать ей таких плетей, чтобы неповадно было доводить Лэйк и мучить ее своими приставаниями. Но она слишком уважала Лэйк, чтобы вмешиваться в их отношения и что-то делать. Потому оставалось лишь наблюдать со стороны и стараться не обращать на Саиру внимания.

В принципе, это было не так уж и сложно: все внимание Найрин занимали Дети Ночи. По вечерам у костров они скудно рассказывали о себе, о Троне Ночей и занимающих его Матери и Отце Ночей, об истории ордена Анкана и о строении мира. Найрин слушала внимательно, выхватывая обрывки и ниточки из того, что они говорили, и пытаясь из их недомолвок создать для себя более ясную картину того, что им надо от анай и кортов.

Судя по всему, эти двое разделились. Истель все больше времени общалась с анай, а Рольх – с кортами. Впрочем, особых плодов эта их дипломатическая хитрость не принесла: и корты, и анай на контакт шли неохотно, держались настороженно и отстраненно.

Рассказывая о себе довольно мало, Дети Ночи, тем не менее, многое пытались вызнать о других. Истель, например, крайне интересовали двое из отряда анай: Найрин и сама Лэйк. С ними она говорила охотнее всего, прямо отвечала примерно на треть их вопросов (а это было уже много по сравнению с тем, как она говорила с Эрис). Она расспрашивала об их детстве, о том, как они познакомились, как и чему учились. Анай отвечали так же сдержанно и односложно, как и Дети Ночи, но кое-какую информацию Истель все же удалось из них вытянуть. Найрин это не слишком нравилось. С момента знакомства ее доверие к Детям Ночи не увеличилось ни на йоту, и она до сих пор так и не поняла, чего же на самом деле хотели от них Анкана. Кроме того, чтобы они проводили вместе побольше времени и начали общаться. Впрочем, это было понятно уже с самого начала, хотя зачем это сдалось Анкана, Найрин понять не могла.

Неужели ведуны надеялись на то, что за какой-то паршивый месяц забудутся две с лишним тысячи лет непрерывных войн и взаимной ненависти? Или высохнут реки пролитой с обеих сторон крови? Неужели Дети Ночи были настолько наивными, чтобы верить, что между анай и кортами возможен союз? Найрин сильно сомневалась в этом, а, значит, у них была и еще какая-то цель, которую они тщательно скрывали. И вот она-то и интересовала ее почти так же, как способ создания двери сквозь пространство, с помощью которого перемещались Анкана. Если бы только анай смогли овладеть им! Сколько бы это могло спасти жизней, как облегчило бы войну с ондами! Найрин было странно, что мира Дети Ночи хотят, а учить анай полезному умению, что могло бы значительно сократить людские потери во время войны и повысить боеспособность войск, отказываются. Из одного этого уже можно было сделать вывод, что они тянут время, стараясь как можно дольше продержать вместе анай и кортов. Но ведь в этом не было смысла…

В какой-то момент от всех этих размышлений у Найрин начала болеть голова, и она приказала себе успокоиться и просто внимательно наблюдать. Авось и заметит что-то странное, необычное, что прояснит намерения ведунов. А нет, так в любом случае они узнают всю правду в Кренене, раз уж все равно направляются туда.

Заброшенный город анай, затерянный среди болот на северо-западе от Данарских гор, всегда заставлял сердце Найрин сладостно сжиматься. Когда она только попала к Каэрос, наставницы много времени отдавали ее обучению, и в том числе рассказывали про развалины Кренена. Поэтому для Найрин этот город стал чем-то таким особенно волшебным, особенно необычным, полным тайн и загадок, хранящихся под тысячелетним слоем пыли и зарослей плюща. В отличие от остальных сестер, она не совсем понимала рациональность столь строго запрета на посещение этих территорий. Наоборот, этот запрет только разжигал ее любопытство и интерес узнать, что же там такое произошло две тысячи лет назад, что сами Богини спустились на землю и покарали прародителей анай. Естественно, она никому об этом интересе не говорила, но сейчас ее так и подбрасывало на месте от нетерпения поскорее очутиться на развалинах.

Эта поездка вообще оказалась для нее крайне интересной. Помимо Кренена и Детей Ночи были еще и корты. Во время обучения Найрин довелось поучаствовать в нескольких мелких столкновениях с кортами: на Тракте Великой Мани на пути в Рощу, и еще раз, уже недалеко от Серого Зуба. Но в тех сражениях участвовала только конница кортов, а наездников на ящерах не было. Теперь же можно было вдоволь глядеть на заклятых врагов анай, что спокойно себе летели рядом с ними, нарочито стараясь игнорировать подобное соседство.

Эти корты сильно отличались от конников, не только по внешности, но и по поведению. Они были выше, более развернутые, с красивыми и четкими чертами лица и спокойными глазами. Держали себя корты надменно и спокойно, практически не проявляли своих эмоций, за исключением одного горячего паренька, который все время перекидывался с Саирой яростными, полными угрозы взорами. В них была уверенность и спокойная сила, ярко проявляющаяся в их обращении со своими ящерами.

Найрин не раз и не два видела, как кто-нибудь из кортов стоял возле своего ящера и чесал его роговые пластины или негромко разговаривал с ним, осматривая его лапы и крылья, проверяя, все ли с ним в порядке. Корты были очень внимательны к ящерам. Из-за того, что они много пили, отряду приходилось часто останавливаться возле источников с водой, где корты вдоволь поили ящеров. Часть времени уходила и на охоту. Раздобыть здесь крупных рогатых хищников было, кажется, невозможно, но иногда встречались лисы, мелкие степные шакалы и даже длинноухие зайцы. На прокорм ящерам их было мало, на взгляд Найрин, но и ели они не так часто, как она думала до этого.

Через некоторое время она и сама начала замечать красоту и грациозность этих опасных тварей, которых анай считали нечистыми и проклятыми. Их гладкие тела покрывала чешуя, отливающая на солнце сочными цветами, а длинные шеи красиво выгибались, гордо неся широкую голову. И глаза у них были чудесные: большие, как блюдца, с вертикальным зрачком, умные и спокойные. А однажды она даже видела, как один из ящеров играет, валяясь словно пес на спине по траве и громко курлыкая. Рядом с ним стоял тот задиристый мальчишка и смеялся, ногой пиная в его сторону комки мерзлой земли, а ящер пытался ухватить их лапами на лету и громко клацал зубами, грозно скалясь на корта.

Так многое менялось день ото дня. Враги, которых ее учили ненавидеть, на поверку оказались хоть и совсем чужими и непонятными, но все же живыми людьми, что могли испытывать привязанность не только к своим ящерам, но и друг к другу. Несколько раз Найрин замечала, как Сын Неба Тьярд оказывал знаки внимания сухопарому мальчику с пронзительно голубыми глазами по имени Кирх, который ни на шаг не отходил от него и даже летал с ним на его ящере. Сын Неба относился к нему с особой бережностью и вниманием, и, как бы ни старался это скрыть Кирх, он отвечал Тьярду взаимностью. А раз между ними могли возникать такие чувства, как привязанность и нежность, то не такими уж и тупыми животными были корты, как ее учили наставницы. В конце концов, для анай они же тоже Низинники, - подумала Найрин, наблюдая за тем, как Тьярд помогает Кирху спуститься со спины своего ящера, подав ему руку и осторожно поддерживая. Правда, своих мыслей вслух она не высказывала.

День шел за днем, и отряд продвигался все дальше на запад. В последнее время нападений не было, только бесконечное брюзжание, непрекращающиеся жалобы Саиры на то, что они так ничего и не разузнали у Анкана об истинной цели путешествия. На это уже никто особенно и не реагировал, предпочитая делать вид, что просто не слышит его. Но нужно было отдать должное Саире: она не сдавалась, упрямо наседая и наседая на Лэйк. Иногда Найрин казалось, что она похожа на котенка, что треплет уши огромного пса, который не желает обращать на него внимания. Иногда, - на дрессировщицу, что тыкает палкой в бок крупного волка, надеясь научить его стоять на задних лапах и не замечая, что волк медленно закипает, и что скоро ей может совсем не поздоровиться. Найрин всеми фибрами души чувствовала, что момент, когда Лэйк выйдет из себя окончательно, близится. Оставалось только надеяться, что они не убьют друг друга, когда этот день придет.

А потом впереди появился лес. Сначала на горизонте возникла темная полоска, которую Найрин приняла за очередное низко висящее облако. Но по мере продвижения отряда вперед полоска все росла и росла, и вскоре стало понятно, что это вековые деревья, густо разросшиеся с севера на юг, насколько хватало глаз.

День уже давно перевалил за середину, и Найрин чувствовала себя уже подуставшей. Мерно взмахивая крыльями, она приблизилась к Лэйк, к которой с другой стороны уже подлетали Саира и Эрис. Вчетвером расправив крылья и зависнув в воздухе, они переглянулись.

- Судя по всему, это и есть лес, что окружает Кренен, - голос Лэйк звучал напряженно, ей приходилось перекрикивать ветер. – Теперь будьте крайне внимательны. Я не знаю, что в головах у Детей Ночи. И если на равнине мы могли следить за всеми их действиями сверху, то теперь сквозь деревья это будет сделать сложно.

- Уверена, что эти бхары попробуют удрать, бросив нас тут! – заявила Саира.

Эрис бросила на нее тяжелый взгляд: их всех уже измотала проклятущая Дочь Воды.

- Зачем им удирать, если они так долго вели нас сюда? Ты думаешь, мы четверо настолько важны, что они специально проделали такой долгий путь, только чтобы мы заплутали и не смогли вернуться в Данарские горы?

- Я не доверяю им! – упрямо отозвалась Саира. – Один из них – корт. Он может быть в сговоре с остальными кортами. Они запросто…

- Хватит, - негромко, но твердо сказала Лэйк. – У них было множество возможностей убить нас, но они этого не сделали. И не думаю, что у них есть резон делать это теперь. Просто будьте внимательней и следите за лесом.

Саира громко фыркнула, но промолчала. Эрис устало проговорила:

- Я даже рада этому лесу. Степь уже в печенках застряла. Все ровное, как блин, - она недовольно поморщилась.

- И, возможно, дичь встретим, - кивнула Лэйк. В глазах у нее мелькнул голодный огонек, и Саира вновь косо взглянула на нее.

После того раза, когда Лэйк перекинулась у нее на глазах, дель Лаэрт вела себя так, будто ничего не случилось. С Лэйк она продолжала держать себя надменно и вызывающе, с остальными – будто те были пустым местом. Но что-то все же было, какой-то легкий оттенок настороженности, когда Лэйк поминала зверье или охоту, когда нюхала воздух, проверяя, нет ли рядом врагов. Нет, Саира не выглядела так, будто боялась ее или будто ей было неприятно общество Лэйк. Скорее так мог бы смотреть на редкий экземпляр какого-нибудь камня коллекционер самоцветов, взвешивая и оценивая его стоимость со всех сторон.

Лэйк махнула рукой и они направились дальше. Найрин оглянулась на скачущих по земле Детей Ночи. Те держали обычный ритм: лошади шли размашистой рысью, каждые три километра меняя аллюр на мелкую рысь и обратно. Еще чуть в отдалении летели корты верхом на своих ящерах, держась плотной группой почти у самых облаков. Все было как всегда, только у Найрин почему-то возникло странное чувство тревоги.

Она рассеянно перевела глаза вперед, на темную полосу леса. С такого расстояния уже можно было разглядеть самые высокие верхушки вечнозеленых елей, разлапистые и могучие. Ветер слегка раскачивал их из стороны в сторону, и Найрин подумала о том, как давно уже не видела ничего, что бы можно было назвать деревом. За последний месяц им встречались только низенькие кривые кусты, изломанные ветром, да какие-то заросли колючек.

Она была вдали от дома уже больше шести недель. Найрин только тяжело вздохнула. Горы снились ей по ночам, окруженные низкими висящими облаками, и с их острых пиков ветра сдували снег, растягивающийся сверкающей простыней между скалистыми склонами. Найрин тосковала по чистому воздуху и сильному ветру, по запаху снега и морозной свежести утра, по горячим источникам на Плато Младших Сестер и запаху горящих сосновых полешек в печи их дома. Она тосковала даже по ровному дыханию тысяч спящих вповалку после битвы сестер, хотя ей и казалось, что по этому она никогда соскучиться не сможет. А еще она тосковала по Торн.

Нимфа тихонько улыбнулась и покачала головой. Ей казалось, что за эти полтора месяца все изменится, она поостынет и сможет выбросить из головы темноглазую дочь царицы. Однако, судьба распорядилась иначе. Молчаливое неулыбчивое лицо Торн постоянно всплывало из памяти, как и ее острые клыки, как и сильные руки. Иногда Найрин даже казалось, что она чувствует в груди что-то вроде биения второго сердца: будто клубочек Роксаны становился тяжелее и шевелился, трепыхался в ней. И она знала – это Торн. Ей даже не хотелось думать, почему так произошло, не хотелось думать, чувствует ли та то же самое. И хотелось.

Когда я вернусь, я найду ее. Найрин постоянно говорила себе это, но легче от этого не становилось. Слишком большое расстояние пролегло между ними, слишком много всего случилось. Что если Торн уже нет в живых? Если какая-нибудь поганая тварь выбравшаяся из самой бездны мхира, проткнула ее своим копьем? И Найрин даже не было рядом, чтобы в последний раз заглянуть в ее такие странные, такие одинокие, такие задумчивые и темные глаза. Не будь дурой. Она выживет. Ты вернешься, и вы встретитесь. Найрин задумчиво прищурилась, разглядывая стаю птиц, поднявшуюся с деревьев в отдалении и взмывших в небо. Только вот кем вы теперь друг другу будете? Друзьями? Любовниками? Кем?

Внезапно острое чувство скверны наполнило ее, будто в лицо плеснули помоев, тухших на солнце несколько дней. Найрин заморгала, пытаясь понять, что происходит.

- Лэйк! – громко крикнула Эрис, срываясь с места и быстро направляясь к сестре. А та не отрывала взгляда от полосы деревьев.

Найрин тоже взглянула туда и похолодела. Над темной полосой леса в небо поднялись не птицы. На таком расстоянии она вряд ли смогла бы разглядеть даже большую стаю птиц. Нет, со стороны леса к ним навстречу летели какие-то высокие существа с черными кожистыми крыльями, отливающими стальным блеском. И вонь скверны стала такой невыносимой, что Найрин замутило.

- К оружию! – закричала Лэйк. – Роксана с нами!

0

42

Глава 42. Должник

Порывы ветра несли с собой сильный запах свернувшейся крови. Лэйк пристально вглядывалась в темную громаду леса впереди. Ее не покидало ощущение, что оттуда за ней наблюдают. Да и запах этот неприятный тоже исходил оттуда. Она слегка приподняла голову, втягивая его полной грудью. Ощущение было такое, словно под деревьями зарезали пару сотен быков, а тела унесли. Запаха гнилого мяса или смерти не было, только четкая, стойкая вонь запекшейся крови.

Что бы это значило? Лэйк внимательно взглянула вниз. Анкана скакали почти прямо под ней, где-то в семидесяти метрах, не больше, и выглядели они вполне спокойно и уверено в себе. Возможно, они с такого расстояния еще не чуяли, что в лесу что-то не так. Лэйк подняла голову и вновь посмотрела вперед.

Верхушки особенно высоких деревьев покачивались под ветром, и с них сорвалась стая птиц. Лэйк задумчиво разглядывала их, пытаясь понять, что это за птицы. Большая часть ведь давно уже улетела на юг, зимовать в более теплые края. Пока они шли к Железному Лесу, над их головами в обратном направлении тянулись целые косяки диких уток и гусей. Так кто же остался здесь?..

- Лэйк! – вдруг громко закричала сестра, но она уже увидела.

Это были не птицы. Со стороны леса к ним навстречу направлялись странные создания, издали похожие на людей. Лэйк моментально перевела часть звериной силы в глаза, чтобы разглядеть их, и нахмурилась. Твари были высокими, возможно даже, чуть выше анай. Их тела были сухими и поджарыми, словно засохший тростник, а на спине виднелись большие черные кожистые крылья, как у летучей мыши, с загнутыми на самом краю каждого крыла шипами. У тварей были черные густые волосы, больше похожие на гриву, и узкие длинные лица с большими черными раскосыми глазами. Лэйк обратила внимание на почти не выделяющийся на лице нос с двумя тонкими прорезями вместо ноздрей, на тонкие темные губы, из-под которых виднелись клыки. Одеты твари были в черные кольчуги и куртки, на поясах у них в ножнах висели искривленные ятаганы. Их было чуть больше двух десятков, и они направлялись навстречу анай слишком быстро, с явным намерением напасть.

- К оружию! – Лэйк постаралась крикнуть это как можно громче, чтобы и Анкана внизу услышали. – Роксана с нами!

Одним движением вытянув нагинату из крепления за плечами, она сорвала с лезвия длинный чехол и заткнула его на место оружия. Слева и справа уже подлетали Эрис с Найрин и Саира.

- Лэйк! Это тоже что-то вроде ондов! – напряженно прокричала Эрис. В ее руках уже опасно посверкивали горящими лезвиями две катаны. – Только они гораздо, гораздо сильнее!

- Они могут использовать Источники? – Лэйк взглянула на Найрин.

Нимфа заколебалась, нахмурив брови.

- Я не уверена… С такого расстояния сложно…

Вдруг она с криком резко выбросила вперед руки. Лэйк не поняла, что произошло, только прямо перед ними в воздухе взорвалась появившаяся буквально из ниоткуда большая прозрачная черная сфера, полная черного пламени, и ее осколки брызнули прочь, минуя анай. Судя по всему, Найрин успела в последний момент укрыть их щитом от вражеской атаки.

- Да! С ними ведун! – голос Найрин стал сосредоточенным и напряженным. – Его я беру на себя. Вы убейте остальных.

- Роксана! – выкрикнула Лэйк, и лезвие нагинаты полыхнуло огнем.

Прямо перед ними взорвалась вторая черная сфера, вновь не задев и лишь разлетевшись осколками. Потом Найрин резко вздохнула и сложила на груди руки крестом. Воздух вокруг нее сразу же уплотнился, а потом вперед полетело… что-то. Это было похоже на камень из воздуха, который рассекал пространство со скоростью выпущенной из лука стрелы, и от него в стороны шли прозрачные воздушные волны. Только этот камень цели не достиг. Ему навстречу метнулась еще одна черная сфера, они столкнулись, взорвались в воздухе, разлетевшись тысячами тонких серебристых змеек крохотных молний, хлынувших вокруг.

- Разойтись! – скомандовала Лэйк, ныряя вниз.

Краем глаза она приметила, что летящие в облаках корты тоже зашевелились. Один из них так и остался между небом и землей, трое других ящеров резко сложились в стрелы и спикировали вниз, вращаясь по спирали. От отряда нападающих отделилась примерно треть, сразу же бросившаяся им наперерез.

Потом снизу вверх с земли в небо взмыло сразу несколько огненных шаров: это в бой вступили Анкана. Только и шары тоже не возымели успеха. Лэйк напрягла зрение, пытаясь понять, кто из нападавших был ведуном. Почти сразу же на глаза попались двое. Один напряженно завис в воздухе, глядя в сторону Найрин, другой левее и ниже его обратился лицом к Анкана. Это не моя забота. Пусть ведуны дерутся с ведунами. Мое дело – воины.

Ей навстречу на разной высоте летело четырнадцать тварей, и Лэйк смогла получше разглядеть их. Эти твари были гораздо больше похожи на людей, чем онды, но запах запекшейся крови и знакомое ощущение отвращения, которое они вызывали у зверя в голове Лэйк, говорили об их общей природе. Кожа у тварей была мертвенно-белая, почти серая, будто ее никогда не касались солнечные лучи. Черные глаза смотрели цепко и пристально: судя по всему, они обладали высоким интеллектом. Лэйк убедилась в этом, когда летящий в центре высокий крылатый человек вскинул руку с копьем, и по его команде остальные резко рассыпались в стороны, пытаясь подрезать анай снизу и с боков.

Вот как! Будете биться, используя нашу тактику! Лэйк едва не заурчала от удовольствия. Анай крайне редко сражались в воздухе друг с другом, и она всегда считала, что у нее недостаточно практической подготовки в этом виде боевого искусства. Что ж, сейчас она сможет как следует наверстать упущенное.

Раздался грохот, и невидимая волна вновь покатилась от Найрин в сторону ведунов. Следом за ней параллельно земле ударили две горизонтальные молнии, пробив небо насквозь и заставив все волоски на теле Лэйк подняться дыбом. Только ведун выставил вперед руку, и молнии ушли прямо в его ладонь, исчезнув в ней, словно платок в рукаве фокусницы, что выступали на День Весны, чтобы потешить малышей. Потом ведун размахнулся и швырнул в ответ огненный шар, с ревом закручивающийся в воздухе и мчащийся в сторону Найрин.

Впрочем, у Лэйк уже не было времени на то, чтобы смотреть, что будет дальше: трое врагов стремительно бросились ей навстречу снизу и сверху, пытаясь окружить. Резко упав на бок, она отправила тело в свободный полет, не давая им завершить маневр. Потом раскрутилась в волчок, используя силу вращения и жаркий огонь своих крыльев, и вытолкнула себя штопором прямо в брюхо первой твари, метя наконечником нагинаты ему в голову. Но не тут-то было.

С глухим щелчком нагината наткнулась на изогнутое черное лезвие, бритвенно острое с одной стороны, дополненное тремя острыми шипами с другой. Лэйк вложила в удар всю свою силу, но тварь, сжимающая копье, лишь едва заметно просела назад. К Лэйк повернулось бледное лицо с узкими прорезями чернильно-черных глаз почти без белков. Узкие губы изогнулись в хищной улыбке, обнажая торчащие из-под них иглы-клыки, а потом тварь с насмешкой произнесла слегка надтреснутым низким голосом:

- Удза вазат! Дахари кар дзан фрух, анай!

Враг засмеялся низко и угрожающе. Лэйк не знала значения этих слов, но четко услышала лишь название своего народа, правда, ударение он сделал на первый слог, а не на последний, как было правильно. Впрочем, ей плевать было, что там прорычала на своем языке поганая бхара. Лэйк поднатужилась, еще раз нажала на нагинату, а потом резко рванулась вниз. Где-то ведь сзади были еще двое. Не хватало только подставлять под их удары незащищенную спину.

Вот только враг оказался гораздо умнее и проворнее, чем она рассчитывала. Он резко упал вниз следом за ней и вновь ударил копьем, метя ей в ногу, а его черные крылья забились сильно и тяжело, создавая воздушные потоки, мешающие ей лететь.

Сжав зубы, Лэйк принялась отражать удары один за одним. Они теперь падали вниз головой к земле, до которой оставалось не больше пятидесяти метров, и ей нужно было как можно быстрее выйти из пике. Улучив момент, когда враг делал замах, Лэйк на одном дыхании скрутилась в мяч, а потом резко толкнула себя крыльями в сторону. Копье свистнуло мимо виска, срезав прядь волос, зато она ушла вбок и вверх, начав быстро подниматься.

Почти сразу же на правое плечо обрушился удар кривого ятагана из темной матовой стали. Лэйк перехватила его на железное древко нагинаты, резко отбила и по наитию выставила клинок оружия, прикрывая и левое плечо. В следующий миг сильный удар по лезвию едва не выбил оружие из рук. Кувыркнувшись в воздухе, она оказалась лицом к лицу с двумя противниками, неприятно скалившимися сквозь узкогубые рты, а третий как раз сильными взмахами крыльев поднимался с земли к ней.

С такими противниками Лэйк еще никогда не сталкивалась. Это были не тупые онды, едва умевшие наносить удары сложнее, чем по касательной сверху вниз и сбоку. Эти враги чувствовали себя в воздухе так же уверено, как и анай, да и дрались отменно, не давая ей вздохнуть. Один за другим на Лэйк сыпались удары тяжелых клинков, и древко нагинаты едва-едва упруго пружинило в руках, принимая их на плоскость, защищая тело Лэйк. О том, чтобы атаковать в ответ, сейчас речи вообще не шло. Она едва успевала отбиваться сразу от трех врагов, и это стоило ей каждой крупицы накопленного за долгие годы тренировок мастерства.

Главное: не дать им окружить себя. Лэйк двигалась в воздухе проворно, как никогда, постоянно меняя положение и направление, оборачивая крылья вокруг себя и распахивая их так широко, как только могла, резко взлетая вверх и камнем падая вниз, уходя в сторону. Она никогда еще не летала так, даже во время тяжелейших тренировок с Онге, где проклятущая Кошка гоняла их без жалости в холодном небе. Сейчас была вовсе не тренировка и не дополнительная практика воздушного боя, как она считала вначале, а один из самых сложных боев в ее жизни.

Лэйк почти и не замечала, как взрывались в небе по обе стороны от нее огненные заряды, как били молнии и содрогался сам воздух. Ветра вели себя странно: то ускоряясь бешеными порывами, словно пытаясь выломать ей руки, то совсем пропадая в полное безветрие. Мимо нее с ревом проносились громадные огненные сферы, похожие на сам щит Грозной, упавший с небес на землю или, наоборот, взлетающий к небесам. Ветер сносил в сторону крики людей и гортанное рычание врагов.

Сильный удар бросил ее вперед. Лэйк зазевалась лишь на миг, и этого мига врагу хватило для того, чтобы попытаться перерубить ей спину. Спас только чехол от лезвия нагинаты, что она убрала в крепежные петли на спине. Правда, удар все равно был так силен, что спина взорвалась болью, а Лэйк едва не потеряла равновесие. Вскинув нагинату, она перекрыла врагам возможность попасть себе по плечам и кувыркнулась через голову, сразу же встречая град ударов по обоим концам нагинаты.

Дольше нескольких секунд задерживаться на одном месте было нельзя. Стоило лишь на миг зазеваться, и кто-то из этих уродов сразу же стремился сбить ее на землю. Тяжелейший удар крылом обрушился на плечо, но Лэйк ответила толчком огненного крыла, моментально затвердевшего и превратившегося почти что в расплавленную лаву. Враг зарычал и отшатнулся прочь, в воздухе отчетливо запахло жжеными когтями.

Впрочем, радоваться тут было нечему. Это был всего лишь первый удар Лэйк, который достиг цели и попал по врагу. Твари были слишком проворными, читали каждый ее удар и уходили в сторону, уворачиваясь от лезвия нагинаты, не давая себя даже задеть. К тому же, руки у них были бхарски сильные, и Лэйк едва отбивала прямые удары клинков, принимая их на крепкое древко оружия.

Если ничего не изменится, боюсь, я проиграю, - мелькнула в голове мысль. Лэйк сжала зубы, запрещая себе думать об этом. Ута всегда говорила, что одна мысль о проигрыше – первый шаг к смерти. Потому она только стиснула зубы, а потом резко обернулась в крылья, загустив их до прочности камня.

Ее сразу же потянуло вниз, будто на дно реки. Твари не ожидали, что она упадет так резко, а потому та, что была слева от нее, так и не успела закрыться ятаганом. Лезвие нагинаты со свистом обрубило ей ногу ниже колена. Кровавый обрубок пролетел мимо Лэйк вниз, следом за ним хлынули темные капли крови, и тварь громко зарычала, уходя в сторону.

Лэйк развернула крылья за спиной и вышла из пике, отлетая вправо. Теперь перед ней было двое, третий, едва поддерживая равновесие, все еще висел в воздухе рядом, но судя по его гортанным воплям, ему уже было не до сражения. С двоими дело пойдет легче, только вот она уже подустала. С такими врагами биться нужно было на свежую голову, отоспавшейся и полной сил, а не после полусуточного перелета да еще и на голодный желудок.

Не смей жаловаться! Лэйк сжала зубы. Просто убей их!

У нее был миг на то, чтобы изменить баланс сил в теле. Запустив зверя внутрь ровно настолько, чтобы он не мешал ей летать, Лэйк перевела его силу в руки. Под кожей моментально вздулись жилы, затрещала ткань формы, когда заметно увеличились мышцы плеч. Нападающие оторопело уставились на нее, когда из-под верхней губы Лэйк показались два клыка, и она громко зарычала, оскалившись в ответ.

Замешательство их длилось недолго. Подняв мечи, они вновь бросились на Лэйк, и она принялась отчаянно работать нагинатой, отражая удар за ударом, вертясь на месте волчком, не давая им оказаться у себя за спиной или сбить себя с воздушных потоков.

Теперь дыхание всех троих было тяжелым, с хрипами вырывалось изо рта. Приходилось бороться не только друг с другом, но и с сильными воздушными потоками. Ветер разбушевался не на шутку и теперь не утихал ни на миг, швыряя их, словно осенние листья, не давая найти в воздухе опору для крыльев и нанести сильный удар.

Обливаясь потом и задыхаясь, Лэйк сражалась за свою жизнь, упрямо сжав зубы. Оба врага в отдельности были почти что равны ей, а вместе явно превосходили ее по силам. Но у нее было одно единственное преимущество, перевешивающее всю их силу: она была анай. Кожистые крылья тварей не способны были менять свою форму и плотность, а потому они зависели от плотности и силы воздушных потоков, на которых держались. У Лэйк таких ограничений не было.

Чтобы добиться как можно более высокой маневренности, она сделала крылья плотными и горячими, почти тяжелыми. Теперь ее меньше бросало в воздухе из стороны в сторону, но и к земле тянуло сильнее, а плечи выламывало так, будто у нее на ногах болтался пудовый вес. Зато и контролировать собственное тело в сильных воздушных потоках стало гораздо легче, в отличие от врагов, которых все так же немилосердно швыряло вверх-вниз.

Потом был один четкий и удачный удар нагинаты, и лезвие рассекло черное крыло левой твари, с громким треском отрубив почти половину. Из расщепы показалась белая кость, хлынула кровь, крыло обвисло, а сам враг с рычанием рухнул вниз, глухо ударившись о мерзлую землю.

Правда, Лэйк тоже долго радоваться не пришлось. Последнему оставшемуся врагу повезло: воздушный поток высоко подкинул его вверх, как мячик, и пока он пролетал мимо, его ятаган в последний миг по чистой случайности изменил направление и чиркнул Лэйк по плечу.

Боль ожгла руку, в стороны брызнул фонтан красных капель, и Лэйк не сдержала стона. Лезвие вспороло предплечье снизу вверх, рана была неглубокой, но длинной и болезненной. От злости помутилось перед глазами.

- Роксана! – зарычала Лэйк, в ярости наседая на врага.

Она была уже достаточно измотана для всех этих игр в прятки, потому просто давила и давила, перестав менять местоположение. Один удар за другим сыпались и сыпались на врага, и тот едва успевал принимать их на лезвие ятагана, отбивать тычки древка нагинаты свободной рукой и кончиками крыльев. В его глазах мелькнул страх, губы плотно сжались от натуги, а Лэйк била и била словно кузнечным молотом по твердой наковальне.

Потом раздался хорошо знакомый характерный звон, и толстое лезвие ятагана в руке твари раскололось словно сосулька, упавшая на землю. А в следующий миг Лэйк нанесла три быстрых удара тупым концом нагинаты: в голову, в шею, под дых. Враг сложился пополам, потеряв равновесие и открыв шею. Еще один резких взмах, и обезглавленное тело рухнуло на землю.

Лэйк резко вскинула голову, оглядываясь и тяжело дыша. Пот бежал по лицу, заливая в глаза, его соленый привкус чувствовался во рту. Левый рукав формы был порезан и промок от крови, но она только отбросила это от себя прочь. По-настоящему важным сейчас было другое.

Небо кипело в жестокой битве. Под самыми облаками бились корты, показывая чудеса управления ящерами, то исчезая, то вновь появляясь среди серых валов. Вокруг них мелькали черные фигурки, подныривающие под брюха их ящеров и стремящиеся подрезать им крылья. Лэйк обратила внимание, что в небе было видно только трех ящеров, четвертого она разглядеть не смогла. Впрочем, он быстро отыскался на земле. Здоровенная зверюга лежала на боку, растянувшись на сухой траве, а возле него суетились два корта. Судя по всему, это был царевич и его любовник. Лэйк скривилась. Лучше бы разбились оба об землю, меньше проблем было бы.

На земле же были и Анкана. Они просто стояли друг возле друга, напряженно глядя в небо, но вокруг них разливалась аура силы. Лэйк почти физически ощущала как дрожит и уплотняется вокруг них воздух. Метрах в пятидесяти от них над землей висел ведун нападающих. В воздухе между ними метались огненные и черные сферы, взрывающиеся разноцветными молниями, бесновались ветра, и сам воздух шел волнами в стороны, словно его прорезали летящие с невероятной скоростью стрелы.

Еще выше анай дрались с остатками врагов. Эрис и Саира сошлись в поединке на холодном оружии с двумя высокими тварями, а Найрин, уже успевшая сбить своего соперника-ведуна, была окружена семерыми врагами, изо всех сил пытавшимися добраться до нее на расстояние удара. Впрочем, нимфа им такой возможности не дала. Она висела, запрокинув голову и разбросав в стороны руки, и ее тело сияло, будто солнце. Эти ослепительно белые лучи разлетались в стороны, жаля врагов. Наконец, те оставили попытки достать нимфу. Один из них поднял к губам небольшой рожок и протрубил в него.

Развернувшись, не участвующие в драке твари быстро полетели на северо-восток, в сторону леса. Из густой массы облаков следом за ними вынырнуло еще трое. Последним летел ведун, вывернув голову, чтобы видеть своих врагов, и выставив назад подрагивающую от напряжения руку. Лэйк догадалась, что он держал невидимый для ее глаз щит, охраняющий отступление его товарищей, потому что воздух перед ведуном дрожал и взрывался от сфер огня и невидимых ударов, сыпавшихся на него градом.

Он бы, наверное, так и ушел, если бы не Найрин. Лэйк перевела на нее взгляд и непроизвольно сглотнула. Нимфа сияла будто солнце, но еще ярче горело что-то в ее правой руке, что-то длинное и острое, похожее на огромное копье. Найрин замахнулась, далеко отведя назад руку и выставив плечо, а потом со всей силы метнула копье вслед ведуну.

Это была даже не молния, это был сам расплавленный свет. Ведун еще успел что-то гортанно выкрикнуть и попытаться закрыться руками, только молния прошила насквозь выставленный им щит и его самого, заставив на один миг его тело полыхнуть ослепительной вспышкой и рассыпаться в пепел. Молния исчезла, а вместе с ней и тело ведуна. Остальные враги быстро улетали, превратившись в черные точки на горизонте.

Лэйк отдышалась и вскинула голову. По широкой дуге снижались из-под облаков корты верхом на ящерах, следом за ними медленно летели анай. Глаза отыскали Саиру: лицо той было перекошено от ярости и залито кровью, но держалась она в воздухе вполне сносно, значит, рана была несерьезной. Лэйк ощутила облегчение и разозлилась на себя за это. Не хватало еще волноваться за эту бхару! Она мне столько крови попортила в последнее время! Да лучше бы эти твари ее живьем сожрали! Правда, радость от этого все равно никуда не исчезла.

Следом за Саирой спускались Эрис и Найрин. Вид у обеих был усталый, потрепанный, но вроде бы сильно никто ранен не был. У Боевой Целительницы вообще ни царапинки не было, даже белоснежная форма не помялась, а у Эрис виднелся кровоподтек чуть выше колена на левом бедре, но крови было немного.

Лэйк махнула им нагинатой, приказывая снижаться, и первая направилась в сторону стоящих внизу Анкана. Плохо, конечно, что враги ушли. Но тут уж ничего не поделаешь. В этот раз они столкнулись с достойными соперниками, хорошо обученными, умными и неплохо вооруженными. Оставалось только гадать, почему анай не видели этих крылатых тварей еще ни разу до сегодняшнего дня.

Она приземлилась и вложила нагинату в ножны. Неподалеку садились на землю наездники кортов. Первый из них, тот, что был ведуном, почти скатился со спины своего ящера и бегом бросился к поверженному животному царевича. Лэйк пристально наблюдала за ним. По какой-то странной причине этот ведун совсем не принимал участия в битвах, которые вели корты. Мог ли у них существовать какой-то запрет на сражения для ведунов? Если так подумать, то среди кортов очень редко против анай дрались ведуны, да и те только ветром управляли, и ни один из них не использовал свои способности в боевых целях. Может, что-то вроде запрета, какой есть у наших Способных Слышать? Впрочем, рассуждать об этом долго смысла не имело. Лэйк заметила, как оба Анкана склоняются над чем-то в траве, нахмурилась и поспешила туда.

Среди сухих стеблей прошлогодней травы подыхал последний из нападавших. Его грудь неровно вздымалась, слышались громкие булькающие звуки и хрипы. Лэйк кивнула приземлившимся за ее спиной анай идти следом, а потом подошла к Анкана. Рольх сидел на корточках возле твари, Истель стояла рядом.

У врага была отрублена правая рука, левая не двигалась. Судя по всему, при ударе о землю он повредил позвоночник и сейчас умирал от попавшей в легкие крови. Она пузырилась и на тонких губах, бурунчиками вытекая изо рта на бледную щеку, глаза с ненавистью смотрели на Анкана.

- Дарах звихар гро цафир? – требовательно проговорил Рольх, нагибаясь над ним. Тварь только хрипела и молча глядела на него. Рольх повторил еще раз, громче, в голосе его звучала сталь: - Дарах звихар гро стах градзо цафир?

- Дахари… кар дзо… анай… - с трудом проговорила тварь, давясь собственной кровью. – Дахари… во дзу… Брахтаг!

По телу прошла сильнейшая конвульсия, а потом оно обмякло. Черные остекленевшие глаза смотрели в небо. Смерть слегка смягчила черты лица твари, сделав их почти человеческими. Лэйк очень внимательно пригляделась к твари и прищурилась: враг был смутно похож чертами лица на кортов-наездников. Если бы не кустистые брови, спускающиеся почти что до середины щеки, этот впалый нос и странный разрез глаз, издали его можно было бы принять за корта.

Лэйк пристально посмотрела на Рольха, и он взглянул ей в ответ.

- Что он сказал? – требовательно спросила она, кивнув на тело врага.

- Что пришел убить анай во славу Брахтага, - без тени эмоций в голосе ответил Рольх.

- Так они называют Неназываемого, - рассеяно добавила Истель, разглядывая тело.

- Но откуда они знали, что мы пройдем здесь? – Лэйк принюхивалась к запаху Анкана. От них пахло лишь удивлением и сосредоточенностью, но не попыткой обмануть. И все равно она добавила: – Они поджидали нас?

Дети Ночи не успели ответить ни слова: вперед из-за спины Лэйк выскочила Саира. Глаза ее метали молнии, а голова была чуть наклонена, словно у оскалившейся сумеречной кошки.

- Ты спрашиваешь, откуда, первая? Ты еще спрашиваешь?! – прошипела Саира. – Да это они нас сюда привели! – ее палец ткнул в Рольха и Истель. - На этих тварей вывели! Это засада, спланированная засада, а не случайность!

- Саира, - собрав все свое терпение, предупреждающе процедила Лэйк, но та не слушала.

- Откуда вы знаете их язык, а?! – Саира склонила голову набок, испепеляя взглядом Рольха. – Уж не потому ли вы говорите на нем, что с ними заодно?

- Саира! – настойчивее одернула ее Лэйк.

- Это было частью моего обучения, - спокойно ответил Рольх. – Изучение языка Страны Мрака входит в программу обучения Детей Ночи, как и изучение других распространенных в Этлане языков.

- Вот как! – рука Саиры легла на рукоять долора. – У вас на все есть ответ, а? Кроме того, зачем мы идем на развалины Кренена?

- Я уже объясняла и не раз, - с ледяным спокойствием в голосе проговорила Истель. – Вы все увидите в свое время. Когда вы окажетесь там, вы сможете получить информацию о тех, кто угрожает вашему народу.

- Это не ответ! – зарычала Саира. – Это только треп! Очередная размытая фраза, не значащая ничего!

- Саира дель Лаэрт! – рявкнула Лэйк так, что та даже вздрогнула всем телом. Впрочем, она сразу же пришла в себя и резко развернулась к Лэйк. Глаза ее сощурились. Лэйк твердо добавила, уже более тихим голосом. – Возьми себя в руки и прекрати истерику. Чем тише ты будешь, тем проще будет понять, что здесь происходит.

- Первая…

- Я сказала, заткнись, Саира! – зарычала Лэйк, чувствуя, как во рту увеличиваются клыки. Сдерживать себя больше она просто физически не могла. – Если ты сейчас же не уймешься, мне придется применить силу! Ты – не первая пера, ты - никто, просто разведчица, и не самая лучшая при этом! Потому закрой рот и дай мне вести переговоры. А если хочешь оспорить мое право, так вперед, я только рада буду тебя здесь зарезать, чтобы твой поганый скулеж больше не слышать!

С минуту они с Саирой смотрели друг другу в глаза, и дель Лаэрт выглядела так, будто сейчас кинется на нее. Ярость билась в глотке Лэйк пойманной в клетку птицей. Ей хотелось схватить эту бхару за загривок и бить лицом об землю до тех пор, пока в ее бестолковую, пустую башку не вобьется мысль о том, кто здесь главный. И сейчас она уже почти созрела для того, чтобы так и поступить.

Саира ожгла ее разъяренным взглядом, резко развернулась на каблуках и зашагала прочь в степь с таким видом, будто собралась прямо сейчас же пешком возвращаться на северный фронт. Лэйк проводила ее взглядом, пока ее спина не отдалилась достаточно, чтобы не хотеть кинуть ей в спину булыжник, а потом повернулась к Анкана, чувствуя, как конвульсивно дергается правый глаз.

- Я требую объяснений, Дети Ночи, - Лэйк постаралась говорить так, чтобы зубы от ярости не клацали друг о друга. – Почему эти твари ждали нас здесь? Откуда они вообще узнали, в какую сторону мы движемся?

Истель взглянула на Рольха. Они смотрели друг на друга несколько секунд без какого-либо выражения на лицах, даже не моргая, и у Лэйк возникло странное ощущение, что они каким-то образом умудряются общаться без слов. Потом Истель повернулась к Лэйк и проговорила:

- Эти твари называются – стахи. Так же, как и дермаки, и Псари, и Свора, они имеют извращенную суть, искусственно измененную и усиленную прикосновениями Неназываемого природу. Стахи разумны, в отличие от большинства подопечных Сети'Агона. Они населяют острова в южной оконечности Северного Материка, держат там каменоломни, на которых работают рабы из числа людей и всех, кого они могут захватить. – Истель вновь повернулась, разглядывая труп. – Обычно Сети'Агон использует их лишь в самых крайних случаях. Воспроизводятся они не так легко, как дермаки, например, к тому же, они прекрасно обучены и очень сильны, а на их выращивание тратится очень много времени и ресурсов. Увидеть стахов так далеко к югу… - Она покачала головой, и в ее запахе Лэйк почудилось стойкое удивление. – Я не ожидала, что мы встретимся с ними. Видимо, анай очень сильно заинтересовали Неназываемого, раз он потратил множество времени и ресурсов на то, чтобы перевести отряд стахов на Западный Материк.

- Что они здесь делают? – вновь повторила Лэйк. Ярость медленно отступала, но говорить все еще было трудно. Клянусь, однажды я убью проклятую носатую бхару! Справившись с собой, она добавила: - Все это выглядит так, будто они ждали именно нас.

- Я бы сказал, что это не совсем так, - Рольх задумчиво разглядывал изрубленный труп, потом подался вперед и оторвал что-то от кольчуги на груди твари и бросил это Лэйк. Она механически поймала вещь и развернула кулак. На ладони лежал маленький красный значок с изображением крыла летучей мыши и двух молний, нарисованных у него по центру. – Это знак офицерского чина стахов, - продолжил Рольх. – Его наличие означает, что у находящихся здесь стахов есть иерархия, как и присутствие среди них двух черных ведунов. В таком случае, на мой взгляд, имеет смысл говорить о крупном воинском формировании стахов, возможно даже, об армии, которую переправили сюда для поддержки пеших войск с воздуха. То, что мы встретили, всего лишь пограничный отряд, небольшой, выставленный на тот случай, что в этой глухомани все-таки может быть кто-то живой.

- Это только доказывает их присутствие здесь в большом количестве, - кивнула Истель, хмурясь и глядя на восток. – Если они отряжают солдат, чтобы стеречь абсолютно пустынную опушку леса, значит, перестраховываются, чтобы об их присутствии здесь точно не стало никому известно.

- Теперь это известно нам, - подытожил Рольх. – Так как мы убили не всех, придется соблюдать крайнюю осторожность. Нас будут искать.

- Значит, пойдем по ночам под сводами леса, - Истель тревожно взглянула на него. – По ночам же эти твари спят, как все остальные расы. Они будут менее бдительны. Только что делать с макто? Они же не смогут протискиваться между древесных стволов, особенно если мы в чащу зайдем.

- Могут лететь выше облаков, - задумчиво сказал Рольх. – Риск большой, но выбора-то у нас все равно нет.

Они разговаривали друг с другом так, будто совсем забыли о существовании Лэйк, и от этого ярость снова заворочалась внутри растревоженным зверем.

- То есть вы хотите сказать, что все это – просто совпадение? – вздернула бровь она, оглядывая обоих Детей Ночи. – Что эти твари случайно оказались здесь, а вовсе не поджидали нас? И сразу же решили напасть?

- Они увидели всего-то четырех анай и четырех вельдов на ящерах, ну, может еще двух конников. Откуда им было знать, что мы Анкана? – пожал плечами Рольх. – На таком расстоянии они вряд ли смогли бы ощутить в нас способность соединяться с Источниками.

- Стахи – одни из сильнейших воинов Сети'Агона, - кивнула Истель. – Им нет равных в воздушном бою. Возможно, они решили, что с легкостью одолеют вас, тем более с двумя ведунами в придачу.

Все их объяснения звучали правдоподобно, но уж слишком гладко. Лэйк внимательно переводила взгляд с лица Дочери Ночи на лицо Сына Ночи и обратно, принюхиваясь к ним и стремясь уловить ложь в их запахе. Но ее там не было: только спокойная уверенность, легкое удивление и тревога. Но никакой лжи.

Видимо, Саира тебя довела своими подозрениями. Впрочем, до конца доверять этим людям тоже не следовало.

- Я поверю вам в последний раз, - негромко предупредила Лэйк. – Если нам встретится еще одно такое «совпадение», боюсь, нам придется пересмотреть условия, на которых все мы согласились на ваше предложение.

- Все в руках Создателя, Лэйк дель Каэрос, - темные глаза Истель не выражали ничего. – И на все – его воля.

Лэйк тяжело посмотрела в ответ. Ей уже обрыдли все эти ничего не значащие фразы, не несущие в себе никакой конкретики. Но тут издали послышался громкий голос:

- Рольх'Кан!

Сидящий у костра Сын Ночи вскинул голову, и Лэйк тоже обернулась, наблюдая за тем, как к ним быстро направляется ведун кортов. Все его лицо пересекали тонкие полоски шрамов, похожих на следы от еловой хвои. Его звали Дитр, и из всех кортов он был, пожалуй, менее всего неприятен Лэйк. Во всяком случае, когда ей приходилось встречаться с ним у костра Анкана, Дитр всегда вел себя спокойно и уважительно, не нарывался, не хамил и не пытался завуалировано оскорблять анай, как все остальные. Он только сидел и слушал.

Сейчас вид у него был взволнованный, и морщина тревоги пересекла иссеченный шрамами лоб.

- Рольх'Кан, нам нужна ваша помощь! – проговорил Дитр, подойдя к ним. Несмотря на то что почти бежал, он даже не запыхался. Все корты были в отличной физической форме. Только им это не поможет, - мрачно подумала Лэйк.

- Что случилось, Черноглазый Дитр? – Рольх поднялся на ноги и взглянул на ведуна.

- Эти твари зацепили Вильхе, макто Сына Неба. Он смог приземлиться, но от удара о землю рана разошлась. Я не могу исцелять, да и сшить края раны тоже не в моих силах. Сын Неба просит вас об услуге, - на последних словах от Дитра запахло удивлением и радостью, и Лэйк подозрительно уставилась на него. Чего это его так обрадовало? Что его царевич, наконец, нагнул свою упрямую гордую шею? Значит, даже среди его ближайших соратников существовал раскол.

- Я осмотрю макто, но вряд ли мы с Истель сможем что-то сделать, - голос Рольха звучал устало, да и пахло от него разочарованием. – Сил осталось слишком мало, да к тому же я не очень хорош в исцелении животных.

Тем не менее, он запахнул свой плащ и пошел следом за Дитром в сторону макто, а за ним направилась и Истель. Лэйк проводила их взглядом, как вдруг подала голос и Найрин:

- Пойдем-ка, посмотрим, что они там будут делать, - нимфа слегка подтолкнула ее вперед.

- Зачем? – удивленно взглянула на нее Лэйк. – Тебе есть дело до того, что одного из этих ящеров подбили? Нам же лучше, меньше работы потом останется!

- Я хочу посмотреть, какие потоки они будут использовать для исцеления, а если я одна туда пойду, боюсь, это будет неправильно воспринято, - быстро зашептала Найрин, настойчиво подталкивая Лэйк в сторону лагеря кортов. – Так что давай, пойдем, посмотрим.

Лэйк вопросительно взглянула на Эрис, и та только пожала плечами, видимо, не имея ничего против. Втроем они направились по пятам за Анкана.
Ящер (макто?) лежал на боку и тяжело дышал. Большая лужа крови натекла на землю из его полуотрубленного крыла, красные капли срывались вниз и капали в эту лужу. Возле его головы на корточках сидел Сын Неба, прижимаясь лбом ко лбу громадного ящера и прикрыв глаза. Рядом неуклюже топтались еще двое парней: здоровенный кучерявый Бьерн, которого Саира прозвала Медведем, и Лейв, что все время задирался и петушился по любому поводу. Любовник царевича Кирх сидел на корточках в стороне, хмурился и колдовал над целым рядком каких-то банок и склянок, подготавливая целебные припарки. Только судя по виду макто, помочь ему могло лишь чудо.

Пасть ящера приоткрылась, из уголка стекала уже начавшая пениться слюна, он тяжело дышал, а глаза заволокла полупрозрачная пленка, за которой плавал закатившийся зрачок. Проще было бы добить тварь, чтобы не мучилась. Вряд ли ее сейчас спас бы и самый искусный целитель. Но поведение царевича было любопытно. Он сжимал голову своего питомца так, будто пытался передать ему собственные силы. Руки его мелко подрагивали, а лицо было напряженным. Лэйк на секунду ради интереса взглянула на него волчьим взглядом: аура царевича пылала ярко-голубым светом, словно весеннее небо в середине дня.

- А они что тут делают? – сразу же взвился Лейв, когда анай подошли вслед за Детьми Ночи к распростертому на земле телу ящера. – Поглумиться пришли над нашим горем?! Проклятые…

- Замолчи, Лейв, - беззлобно толкнул его в плечо Медведь. – И без твоих воплей тошно.

Лейв захлопнул рот, но смотрел на анай исподлобья и тяжело дышал. Лэйк только ухмыльнулась про себя. Та же Саира, только повыше и не такая округлая. А мозгов столько же.

- Вы сможете помочь ему? – с надеждой в голосе спросил Медведь у подошедших Детей Ночи. – Может, есть какой-то шанс…

Царевич не шевелился, но Лэйк ощутила, как он весь обратился вслух. От него доносился запах нечеловеческого напряжения, сквозь которое прорывались острые красные шипы боли. Лэйк сморгнула. Неужели корт мог испытывать такую глубокую привязанность к чешуйчатой твари, на которой летает?

- Дай нам минутку, - тихо ответила Истель.

Анкана застыли, протянув ладони в сторону тяжело дышащего ящера и прикрыв глаза. Лэйк с интересом наблюдала за ними, ожидая исхода. Рядом только тихонько вздохнула Эрис. Лэйк повернула голову: вид у сестры был каким-то возбужденным. Она бросила на Лэйк выразительный взгляд и указала кивком головы на Найрин. Лэйк приподняла бровь, пытаясь понять, что та от нее хочет. Найрин тоже вопросительно взглянула на Эрис, а та только глаза закатила от раздражения, а потом вновь мотнула головой на Найрин.

- Боюсь, здесь мы ничего не сможем сделать, - тихим голосом проговорил Рольх, в нем слышалось неподдельное сочувствие. – Макто нужно добить, чтобы он не страдал.

- Да не может быть! – разъяренно заорал Лейв. – Вы же ведуны!

Эрис подхватила Лэйк и Найрин за локти и развернула к себе, а потом быстро заговорила:

- Пусть Найрин исцелит эту зверюгу, тогда их царевич окажется у нас в долгу.

- И что нам это даст? – недоверчиво выгнула бровь Лэйк. – Я все равно убью его, когда все это закончится. Тот факт, что он будет мне должником, вряд ли как-то на это повлияет.

- Наставница Ия на своих лекциях говорила, что мы должны использовать любую возможность, которая дает нам стратегическое преимущество, - еще настойчивее зашептала Эрис. – Если Найрин исцелит эту бестию, к которой царевич так сильно привязан, он окажется в наших руках. Судя по всему, его слово все-таки что-то значит для него, учитывая тот факт, что они до сих пор не нападают на нас, как он и поклялся, хоть этот молодой придурок Лейв и пытается все время спровоцировать ссору. А коли тебе будет должен царевич кортов, мы сможем потом извлечь из этого пользу. Просто сделай так и все!

- С чего вы взяли, что я вообще смогу исцелить эту тварь? – еще яростнее зашептала Найрин. Весь ее вид изображал праведное негодование. – Я устала, как собака! Зачем мне тратить последние крохи сил на это?

- Ты что, не слушала все то, что я говорила до этого? – ощетинилась Эрис. – Мне двадцать раз одно и то же повторять?

Лэйк поверх плеча сестры взглянула на стоящих вокруг тела людей. Лейв орал, размахивая руками, Медведь пытался его успокоить. Бормотали Анкана, отделываясь фразами соболезнования. Упрямо толок в ступках лекарство, закусив губы, любовник царевича, только все это было бесполезно. А сам царевич и не думал двигаться. Он сидел на земле и сжимал голову своего макто двумя руками, приникнув своим лбом к его лбу так, будто хотел, чтобы их головы срослись. Его аура сияла, словно весеннее небо, а пахло от него стремлением.

Лэйк прищурилась. Ничего не осталось в этом в его запахе, кроме стремления, нечеловеческого надрыва, стремящегося удержать ящера в живых. Она прищурилась, глядя внимательнее. Не везде на теле Тьярда аура была голубой. Прямо посреди его груди, в том месте, где у анай располагался золотой клубочек крыльев Богини, у Тьярда пылала ослепительно белым светом точка, больше похожая на крохотную звездочку, упавшую с неба.

Ей вспомнились все разговоры у костра Детей Ночи, его слова, его обещание. И это невероятное желание спасти макто. Он сдержит свое слово, внезапно поняла Лэйк. Не просто головой поняла, а ощутила всем своим телом. И если я сейчас позволю Найрин исцелить этого ящера, он окажется целиком в моей власти.

- Давай! – резко кивнула она, поворачиваясь к приглушенно спорящим разведчицам.

- Лэйк? – удивленно заморгала Найрин.

- Эрис права, - твердо кивнула Лэйк. – Лечи его. Не знаю зачем, но нам это еще пригодится.

С минуту Найрин недоверчиво разглядывала их с Эрис лица, а потом медленно кивнула:

- Раз вы говорите, что это необходимо, я сделаю.

Лэйк кивнула, наблюдая за тем, как нимфа расправляет плечи и идет к Детям Ночи и кортам. Лейв продолжал что-то выкрикивать, но все взгляды уже обратились на нее. В темных глазах Анкана был вопрос, корты смотрели с надеждой и удивлением.

- Я могу помочь, - просто сказала Найрин.

Лейв захлопнул рот, и над степью воцарилась тишина. Все смотрели на Найрин. Корты молчали, пораженные до глубины души, не зная, что и сказать. Даже руки любовника царевича замерли над ступкой, и он во все глаза смотрел на облаченную в белое Боевую Целительницу.

Потом царевич очень медленно поднял голову ото лба макто. Он взглянул в глаза Найрин, хоть на лице его и было написано усилие. Судя по всему, он продолжал каким-то странным образом бороться за жизнь твари: Лэйк видела, как пульсирует белоснежная капелька в его груди. Разомкнув губы, царевич тихо произнес:

- Зачем тебе это?

Он обращался к Найрин напрямую, не через кого-то. Уже второй раз корт обратился напрямую к одной из анай, хоть это и было строжайше запрещено по закону. Найрин устало вздохнула:

- Ты хочешь спасти своего макто или нет?

Не мигая, царевич переместил взгляд с лица Найрин в глаза Лэйк. Теперь они молча смотрели друг на друга, без слов понимая, что сейчас происходило. Впервые в истории анай протянула руку помощи корту, впервые в истории тот добровольно становился ее должником. Губы Тьярда дрожали от напряжения, морщины избороздили лоб. Лэйк с удивлением поняла, что это был уже совсем не тот мальчик, которого они встретили пару недель назад у Железного Леса. Он менялся, и менялся пугающе быстро. Оставалось только понять, к чему эти изменения приведут в итоге.

В конце концов, царевич отчетливо проговорил, глядя Лэйк в глаза:

- Я приму любую помощь, которую вы сможете мне оказать. И если Вильхе выживет, я ваш должник.

- Что?!.. – задохнулся от возмущения Лейв. – Ты в своем уме, Тьярд?!

- Лэйк! – прозвучал издали голос Саиры. – Да что же ты делаешь, бхара проклятущая?!

- Не смей! Ты позоришь своего отца! – вопил Лейв, и Медведь вдруг с неожиданной силой отвесил ему тяжеленную затрещину и сердито крикнул:

- Заткнись, Лейв! Просто заткнись и не лезь в дела Сына Неба!

Напряженные голоса звенели в холодном предзимнем воздухе. Заговорили и Анкана, увещевая Лейва с Бьерном, едва не сцепившихся возле раненого макто. К этому добавилось раздраженное фырканье любовника царевича, ровный голос Дитра, вопли Саиры откуда-то издали. И только царевич и Лэйк молча смотрели друг на друга.

Найрин обернулась, вздернув бровь в молчаливом вопросе, и Лэйк медленно кивнула ей. Нимфа шагнула к макто, осторожно положила руку ему на брюхо и прикрыла глаза. Царевич задержался еще взглядом на Лэйк, а потом отвернулся от нее и стал внимательно наблюдать за тем, что делает Боевая Целительница.

- Мне кажется, сейчас произошло что-то важное, - тихо-тихо проговорила Эрис, сжимая плечо Лэйк.

- Мне тоже, - хрипло ответила она.

0

43

Глава 43. Взаимность

В лесу было тихо, лишь едва-едва шелестели на ветру высокие шапки елей, да раздавался тихий скрип скребущихся друг о друга ветвей. Закатное солнце было совсем красным и медленно садилось на западе, било прямо в лицо. От этого в глазах плясали разноцветные мухи, и Лэйк жмурилась, когда косые лучи пробивались сквозь толщу стволов и все-таки добирались до нее.

Ноги ступали по мягкому ковру из мха, и она наслаждалась каждым шагом, ощущением леса, его запахом, его свежестью. Он был совсем не похож на горные леса, в которых она выросла, но здесь ей все равно было хорошо и уютно, гораздо лучше, чем посреди голой степи. И пусть мох под ногами был прошлогодним, сильно прихваченным морозами, пусть деревья почти полностью сбросили листву и стояли прозрачные и тихие, замершие в ожидании снега, пусть небо было стылым и слишком по-зимнему высоким, все равно.

Лес полнился запахами, и Лэйк жадно вдыхала, хватая его полным ртом, никак не могла надышаться. Здесь были животные: она чуяла впереди большерогих неторопливых лосей и агрессивных, нервных кабанов, тонконогих мелких оленей и быстрых, словно ветер, трусливых зайцев. Метрах в трехстах к северу от них сквозь чащу брел сонный медведь, отожравшийся за лето и неповоротливый, а южнее, под землей, на перине из теплых мхов лисица укрывала нос пушистым хвостом.

Здесь была дичь, здесь была жизнь, здесь все ей было ново и одновременно с этим – знакомо. Мелкая сеть запутанных тропок разбегалась в стороны под деревьями, и Лэйк чуяла следы непуганой дичи, живущей своей жизнью. И еще здесь были волки. Лэйк чувствовала их: несколько стай, бродивших в отдалении среди старых исполинов-дубов, никогда не видевших человека, диких и уверенных в своей силе. В затылке зачесалось, завозился, недовольно заворчал зверь, требуя перекинуться и бежать туда, доказать им, кто истинный хозяин этих мест. Лэйк только улыбнулась, чувствуя, как животная сила струится по позвоночнику, подпитываемая ароматами охоты и жизни. Давно уже ей не было так хорошо. Очень давно. Казалось, целую вечность. Наверное, с тех самых пор, как она прошла последнее посвящение в Роще Великой Мани.

Лес был красив особенной, дикой красотой. Рост деревьев здесь ничто не сдерживало, потому гигантские ели и корявые старики-дубы разбросали свои ветви далеко в стороны, меряясь силой со старыми седыми лохами, темными вязами и серебристыми тополями. Деревья отстояли далеко друг от друга, и в густой тени под их кронами почти ничего не росло, кроме мхов и невысоких трав. На некоторых кронах еще сохранились листья, они трепетали на ветру и дрожали, иногда срываясь и с шуршанием направляясь куда-то по воле ветра. Золотистый ковер из уже опавшей листвы укрывал землю, перемежаясь буграми темно-зеленого мха, усыпанного хвоей в вывороченных из земли корнях гигантских старых елей, чьи верхушки терялись в немыслимой небесной дали. С ветвей деревьев свешивались плющи с темно-бордовыми листьями, ярко выделяющимися на фоне черной коры, в кронах прятались клубки омелы, и дикий виноград темнел засохшими гроздьями кое-где на толстых стволах дубов.

Пахло прелой листвой, землей и деревом, пахло первым морозом и засыпающим годом, пахло домом. Лэйк вся дрожала изнутри от этого запаха, трепетала, словно последний лист на ветке. Он заполнял ее всю, с ног до головы, пьянил и кружил голову. Ее звала охота, и где-то там, за самым краем земли рождалась хищная луна, что вот-вот должна была выползти на небо и позвать ее, потянуть к себе, вырывая из ее души надрывный волчий плач. От этого ощущения перехватывало грудь, и губы пересохли. Лэйк часто облизывала их кончиком языка, уже почти чувствуя на них вкус свежего мяса. Она так давно не охотилась, так давно нормально не ела. Сбегу ночью, когда все уснут. Терпеть дольше просто сил не было.

Вопреки беспокойству Анкана, деревья в лесу стояли так далеко друг от друга, что места для макто оставалось вполне достаточно. Ящеры неторопливо ползли между деревьями, переваливаясь из стороны в сторону и шурша длинными хвостами по палой листве. Корты шли рядом с ними, придерживая тварей за поводья. А царевич еще и постоянно дотрагивался кончиками пальцев до большой головы своего макто и что-то тихо шептал ему. Найрин справилась, сил ей хватило, и она смогла зарастить крыло ящера, хоть и очень устала при этом. А это означало, что корт теперь был связан словом с анай, и он это понимал. Лэйк постоянно чувствовала на себе его изучающий взгляд, но когда смотрела в ответ, царевич отворачивался. Видимо, его такое положение дел угнетало. Но его ладонь все равно поминутно дотрагивалась до головы макто, а губы беззвучно шевелились, когда он шептал что-то успокаивающее своему ящеру.

Остальные корты притихли и шагали рядом с ним. Единственным недовольным был вечно нарывающийся Лейв, бросающий на анай устрашающие взгляды и не глядящий на царевича. На щеке его набухла большая красная гематома от затрещины Медведя, и он периодически потирал ее, морщась от боли. Впрочем, дела до этого не было никому, кроме него самого.

Следом за ящерами ехали, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь, Анкана. В лесу можно было запросто потерять друг друга из виду, даже в таком просторном, как этот, потому Дети Ночи настояли на том, чтобы держаться как можно ближе друг к другу. Такое соседство Лэйк не слишком устраивало, но отказаться повода не было. Вернее, был, но никто бы не поверил в то, что стахов рядом нет, без доказательств, а Лэйк их предоставить не могла. Не будет же она говорить Детям Ночи, что в ее жилах течет кровь сальвага, позволяющая ей чуять их на большом расстоянии. А на слово в сложившейся ситуации ей вряд ли кто-то поверит.

Анай замыкали шествие, крадучись ступая по густой листве. Выглядели они настороженными, но перемена пейзажа сказалась на них: заострившиеся во время путешествия по Роуру черты разгладились, плечи слегка расслабились, да и на лицах было задумчивое выражение. На лицах всех, кроме Саиры.

Дель Лаэрт выглядела так, будто вот-вот взорвется. Она постоянно теребила оперение стрел в своем колчане на поясе и поглаживала рукоять долора. Взгляды, что она бросала на окружающий лес, могли бы запросто сбить с ног бегущего кабана, а те, что доставались Лэйк, были и того хуже. Ее черные глаза буквально дыры прожигали в спине между лопаток, и Лэйк морщилась, пытаясь не реагировать. Вот только это было сложно. Слишком сильно пахло в лесу охотой, слишком голодна она была, а в кровавое небо вот-вот должна была подняться алая луна. И от Саиры пахло опасностью, азартом, сражением. Этот запах щекотал все внутри Лэйк, опаляя плечи огнем и заставляя щекотные волны пробегать по позвоночнику от загривка и вниз.

Две другие разведчицы выглядели спокойными и умиротворенными. Эрис не шла, а почти что летела над самой листвой: ее подошвы едва приминали листья. Ее огромные карие глаза оглядывали лес, словно пытались впитать каждый его кусочек, словно знакомились с каждым деревом и травинкой. Она рассеяно улыбалась и иногда легонько трогала самыми кончиками пальцев то ветку дерева, то торчащие из толстого ковра листьев прутья кустов. И Лэйк на секунду вдруг показалось, будто они сами тянутся к ней, желая коснуться ее.

Найрин с другой стороны от Лэйк тоже молчала, но на ее лице застыло задумчиво-тоскливое выражение, словно нимфа искала что-то и никак не могла найти. Ее глаза беспричинно шарили между деревьев, она часто оглядывалась и хмурилась, прикладывая руку к груди. В конце концов, Лэйк не выдержала и тихонько спросила:

- Что-то не так, Найрин?

Нимфа удивленно вскинула на нее глаза, будто только что увидела, потом неуверенно покачала головой.

- Не знаю… Такое чувство, будто что-то настает. Что-то такое огромное приближается. – Она прищурилась и заморгала, пытаясь подобрать слова. – Знаешь, как когда в конце зимы ветер меняется и становится весенним. И вроде бы он точно такой, какой и был, но что-то новое уже в нем появилось. То ли запах, то ли вкус, не знаю.

- Сегодня День Мертвых, - тихо зазвенел голос сестры. Лэйк взглянула на нее: глаза Эрис смотрели словно сквозь толщу времени, а пальцы легонько теребили маленький дубовый листок, золотистый и свернувшийся по краям. – Завтра придет зима. Лес засыпает, все засыпает. До весны.

- Нет, не совсем то, - с сомнением покачала головой нимфа. – Я бы сказала, что что-то должно изменится. Как будто какой-то виток. Это не с осенью связано.

- Тебе виднее, зрячая, - вновь улыбнулась Эрис.

Лэйк поглядела на одну, потом на другую. Иногда ей казалось, что они обе говорят на каком-то ином языке, известном лишь им, которого она не понимала. Все эти образы, все эти слова… Лэйк знала лишь запахи, цвета и вкусы. Она не умела говорить так красиво, как это делала сестра. Но и она тоже чувствовала что-то. Так бывает, когда самка оленя поднимает голову и нюхает воздух, встревоженная присутствием хищника. Или когда тысячи птиц вдруг срываются с озерной глади и как одна устремляются в небо, на юг, туда, куда тысячи тысяч лет подряд летает весь птичий род. Не потому, что знает, куда лететь, а потому что просто знает: так нужно.

- Время перемен, - тихо пробормотала Лэйк.

Найрин серьезно взглянула на нее, но ничего не сказала.

Солнце медленно закатилось за горизонт, небо отгорело, отпылало и потухло, как угли костра, затлев тусклыми точками звезд. Лэйк чувствовала дрожь: она знала, еще немного и взойдет луна, и бледный глаз поманит ее сверху, а лес проснется, наполнится совершенно иной жизнью, и ночные охотники выйдут на своих мягких лапах на тропы к водопою. Эта ночь казалась ей особенной.

Обычно на День Мертвых в землях Каэрос еще держались листья, было тепло и промозгло. Готовилось на огромных кострах вкусное угощение, поминались предки, в деревянных лодочках пускались по рекам огоньки. Только последние несколько лет Лэйк этот праздник не отмечала: с убыванием солнца онды становились все злее, и на фронтах было не до того, чтобы праздновать. К тому же, там День Мертвых вообще не прекращался: прощания проходили на каждом рассвете, редко когда выдавался день, чтобы хоть кто-нибудь не умер.

Лэйк вдруг осознала, что наконец-то вернулась с фронта. Осознала это именно сейчас, посреди осеннего леса, пахнущего прелой листвой и землей. Даже несмотря на то, что в боевых действиях она не участвовала больше полугода, несмотря на долгий отдых и переход через весь Роур, она до сих пор как будто бы была там: в холоде, страхе, крови и грязи, в черной ночи против ондов без надежды победить, лишь с одним стремлением: удержать и выжить. А вот сейчас вдруг, совершенно неожиданно, на нее нахлынуло ощущение отдыха, тишины, покоя.

Она вдохнула пряный воздух и выдохнула его всей грудью. Зябко было плечам под осенней формой. Ноги мягко увязали в палых листьях и мхе. Замерз кончик носа, а с губ срывался парок от дыхания. И как-то стало легко-легко, словно все осталось позади, словно она возвращалась домой после долгого отсутствия, и родная земля простирала руки ей навстречу, встречая ее со слезами радости на глазах. Неожиданно для самой себя Лэйк тихонько улыбнулась.

- Надо бы сегодня помянуть павших, - проговорила Эрис, ее голос был тихим и нежным. – Мне кажется, последний раз мы вспоминали их так давно. – Она сморгнула и покачала головой. – Кажется, это было тысячу лет назад, а прошло-то всего два года.

- Два с половиной, - тихо проговорила Найрин. – Даже чуть больше. Столько идет эта война.

- Тогда я постараюсь найти ручей, - кивнула Лэйк подругам. Что-то правильное было в этом: они должны были отпраздновать День Мертвых. Слишком многое изменилось и продолжало меняться так быстро, буквально на глазах. Но кое-что все равно должно было оставаться прежним.

Вскоре Анкана первыми нашли ручей. Запахло водой, местность немного понизилась, а потом справа открылся овраг, по берегам которого плавно сползали вниз вековые ели. Их корни с одной стороны вырывались из земли и висели над крутым склоном, усыпанные старыми поседевшими иголками. Под ногами хрустела последняя замерзшая трава, а из оврага слышался тихий плеск: бурный ручеек бежал по его дну на юго-запад.

Рольх первым натянул поводья коня и спешился, похлопав мышастого по широкому крупу, направился помогать Истель спуститься со своего жеребца и негромко объявил:

- Заночуем здесь. Место тихое, да и воды достаточно.

Корты остановили ящеров и принялись что-то негромко обсуждать друг с другом. Лейв при этом все время подозрительно щурился и посматривал на анай.

Лэйк с усталым вздохом сбросила с плеча пыльный вещмешок.

- Хоть первый раз за все это время поспим нормально, - негромко пробормотала рядом Найрин. – На хвое всяко мягче будет, чем в промерзшей степи.

- Да и ветер здесь тише, - рассеяно кивнула Эрис.

Саира ничего не сказала, только зыркнула на Лэйк, а потом демонстративно сложила свои вещи так далеко от нее, как только могла.

Вдвоем с Найрин они натаскали воды и поставили в маленьком котелке кипятиться чай. Рольх поделился с ними несколькими ломтями мяса (одним Богиням было известно, откуда он их брал), Лэйк осторожно разрезала их на небольшие куски и нанизала на прутики. Вскоре воздух наполнил смолистый дым, перемешавшийся с ароматом свежего пекущегося мяса. Лэйк едва не жмурилась от удовольствия, втягивая его всем носом и следя за тем, чтобы мясо не подгорело.

Темное небо усыпали звезды, и в нем медленно шевелились под ветром колючие верхушки елей. Внизу, у самых их корней, ветра почти не было, и Лэйк даже не стала заворачиваться в крылья: жара огня вполне хватало на то, чтобы не мерзнуть. На иголках действительно было хорошо и мягко. Она вытянула усталые ноги, поглядывая на танец языков пламени и на крохотные искорки, вспыхивающие на еловом ковре по кругу костра. Вокруг было тихо и спокойно, темные стены выстроились из елей, окружая ее со всех сторон. И стало по-настоящему уютно.

Недалеко от них разбили лагерь Анкана. Рольх чистил скребницей жеребцов, а Истель раскладывала на земле скатки одеял. Они тоже выглядели довольными, а может, Лэйк так только казалось из-за того, что она наконец-то покинула степи. Еще чуть дальше свернулись в громадные клубки ящеры, упрятав головы под крылья. Корты уже напоили их, осторожно сводив вниз по склону к ручью и обратно, и теперь макто дремали. Сами корты расселись кружком вокруг маленького костерка и поминутно озирались. Судя по их виду, им в лесу было как раз очень неуютно и непривычно. Лэйк позволила себе ухмыльнуться. Ничего, теперь пусть и они помучаются. Не все же нам страдать.

Вскоре мясо было готово, и она раздала по прутику своим сестрам, едва не давясь слюной от предвкушения. Но накидываться сразу же на мясо не стала: Эрис выпрямилась и кашлянула, привлекая к себе внимание.

- Сегодня День Мертвых, сегодня Аленна Милосердная и Артрена Радушная привели наших любимых и родных в мир на одну единственную ночь, и их души бродят недалеко, - негромко заговорила она. - Сегодня мы можем коснуться их, а каждое наше теплое слово, каждое напутствие будет услышано. У нас у каждой есть кто-то, кого бы нам хотелось вспомнить. Давайте же посвятим им этот огонь, эту пищу и память наших сердец. И улыбнемся им еще один раз.

Блики костра загадочно подсвечивали ее неземные легкие черты лица, и Лэйк показалось в ней что-то такое древнее, по сравнению с чем даже громадные ели вокруг казались едва ли не кустарником. В Эрис дышала вечность, и звезды отражались в ее глазах, загадочно подсвечивая их изнутри. Она молчала, глядя в пламя и слегка щурясь, и легкая улыбка бродила по ее красивым губам. Наверное, сейчас она вспоминала их родителей, а может и еще кого, кто был ей дорог.

Рядом с Эрис сидела Найрин. На ее лице покоя не было: брови упрямо сдвинуты, зубы сжаты, взгляд мрачный. Огонь волнами гулял по серебру ее волос, и Лэйк на один миг показалось, что они у нее не белые, а седые. Око Богини во лбу Найрин тоже смялось из-за морщины, и казалось, что Она гневается на тех, кто унес жизни близких нимфы.

Неспокойна была и Саира. Она почти скалилась в пламя, и ее острые клыки казались сейчас залитыми кровью. И взгляд у нее был тяжелым, как камень. Лэйк пригляделась к ней. Она ведь почти ничего и не знала про эту Дочь Воды: были ли у нее близкие или любимые и где они сейчас? Было ли ей кого оплакивать в этот вечер? Не глупи. После того, как онды пришли в наши земли, вряд ли среди народа осталась хотя бы одна анай, которой некого было бы оплакивать. Саира почувствовала ее взгляд и зыркнула в ответ, гневно сверкнув синими глазами. Лэйк отвернулась.

Перед ее мысленным взором прошли те, кого она схоронила за всю свою жизнь. Родители, а потом и Коби с Аэл. Гая, остекленевшими глазами глядящая в небо, с торчащей из груди веткой замерзшей липы. Ильда, что когда-то лишила Лэйк девства в горячем и томном источнике на Плато Младших Сестер. Улыбчивая Дасан и коренастая, смешливая Уле. Хмурая седовласая Рила, научившая ее замечательной подсечке нагинатой, которую едва ли можно было отразить. И еще сотни и сотни лиц, погибших рядом с ней. Погибших из-за нее.

Сложив руки на коленях, Лэйк низко поклонилась огню. Я помню их всех, Огненная! Всех до единой. И мое сердце скорбит вместе с Твоим, Ману всего живого. Потом она выпрямилась и принялась за еду, не глядя на остальных сестер. Они имели право поговорить с близкими наедине с самими собой.

Мясо оказалось жестковатым, но Лэйк съела все, да еще и пальцы облизала. Ноздри уже подрагивали в предвкушении охоты. Этой ночью она, наконец-то, нормально набьет желудок. Заодно и сестрам принесет дичи, брать у Анкана было не слишком приятно. Последний кусок она снизала с веточки и бросила в пожравшее его с шипением пламя. Роксана требовала жертву. Конечно, Лэйк отломит Ей и самый вкусный кусок от дичи, что добудет этой ночью, но праздничную трапезу все равно следовало разделить с Богиней.

Сладковатый и не слишком приятный запах горящего сала поплыл над поляной, и Лэйк услышала, как протестующее урчит ее живот. Ужин для него был слишком скудным. Но это ненадолго. Довольно облизнувшись, она отхлебнула из жестяной кружки горячего чая с травами.

Когда сестры доели и тоже закинули по последнему ломтю мяса в костер, Эрис кивнула головой и негромко проговорила:

- А теперь пришло время зажечь огни.

Лэйк старалась не обращать внимания на любопытные взгляды кортов и Анкана, когда осторожно отрезала долором полоски еловой коры и мастерила из них лодочку. Вообще-то, конечно, не следовало им видеть сакральной для анай церемонии прощания с близкими, но уходить далеко в лес от них Лэйк тоже не хотелось. Она не чувствовала запаха или присутствия врага, но это еще ничего не означало. Псари, например, появлялись просто из дыр в воздухе, а эти новые крылатые твари, стахи, запросто могли спуститься с неба им на головы, используя сносящий запах ветер для маскировки. И тогда она пропустит битву. А если еще и придется быстро уходить, то велик риск на какое-то время потерять Анкана из виду. Уж тогда Саира точно не уймется и изведет ее окончательно.

Вскоре кораблик был готов. Лэйк укрепила на маленькой лодочке тонкую мачту из сухой былки, а потом осторожно вернулась к костру. По одной туда же пришли и остальные сестры. Найрин и Эрис смастерили нечто подобное тому, что было у Лэйк. А вот кораблик Саиры был самым большим, больше похожим на плот – из плоского и толстого куска сосновой коры, с высокой мачтой, к концу которой был прикреплен большой кусок мха. Лэйк с любопытством взглянула на Саиру: возможно, у Лаэрт были свои собственные обычаи, как строить кораблик.

В молчании они вчетвером поднялись и медленно пошли к ручью. Спуск к воде был крутым: листья громко шуршали и ехали под ногами, скрывая под собой выворотни корней, о которые можно было запнуться. Лэйк придерживалась рукой за толстые липкие от смолы стволы старых елей, и на ладони остались мелкие прилипшие к ней чешуйки. Видно было не слишком хорошо, потому она тихонько прошептала имя Роксаны, и на палубе ее кораблика затеплился маленький огонек рыжего пламени.

На самом дне оврага громко журчал ручей. Языки огня выхватили из темноты черную воду, стремительно увлекающую на юго-запад сухие листья и кусочки коры. Возле самого берега мокро чернела палая листва, сильно пахло гниением, морозом и водой.

Лэйк остановилась на самом берегу и ждала остальных, держа свой кораблик повыше в руке, словно факел, чтобы сестры видели ее издалека. В темноте звучало шуршание и приглушенные голоса. Потом вспыхнул еще один кораблик, и язычки пламени выхватили из темноты лицо Саиры. Следом свои лодочки подожгли и Найрин с Эрис, а потом нимфа негромко проговорила:

- Прими, Милосердная, души любимых! Прими и даруй им покой в Твоих тихих водах! Пусть вечно горят они во тьме, указывая путь своим детям! Пусть будут укутаны Твоими руками, пусть спят и видят сны о теплой весне новой жизни! И когда придет их срок, отпусти их на свободу, разомкни объятья и дай Жизнь Дарующей вновь разжечь их пламя! Да будет так!

- Во славу Имени Твоего! И пусть прохлада Твоя окутает осенние поля, и пусть даст силу всходам, надежду дочерям Твоим! – подхватила Саира, и Лэйк заинтересованно взглянула на нее. Каэрос не читали эту часть: видимо, она была особенностью обряда Лаэрт. – И пусть все реки мира сплетутся в толстую косу волос Твоих, Милосердная, а потом прольются слезами Твоими с весеннего неба и взойдут тысячами Твоих зеленых стрел, Артрена Радушная, к небесам на радость Тебе и Твоим Небесным Сестрам!

Договорив, Дочь Воды изящно нагнулась и осторожно опустила свой кораблик на воду. В отличие от тех, что были у Каэрос, пламя на этом кораблике горело самое обычное: привязанный к мачте мох дымил и шипел. Лэйк тоже опустила свой кораблик, и четыре огненные точечки медленно поплыли вниз по реке.

Вдруг за спиной Лэйк послышался тихий шорох. Не думая, она резко развернулась, одним движением выхватывая из-за плеч нагинату и зажигая пламя на ее конце. Огонь выхватил из темноты огромные глаза корта Лейва и его удивленное лицо. Парень застыл буквально в каких-то пяти метрах от них, и вид у него был, как у нашкодившего кота.

- Ты что здесь делаешь? – вздернула бровь Лэйк, но оружия не опустила.

Очумевший в первый момент Лейв надменно выпрямился и взглянул на нее, как на пустое место. Он только плотнее стиснул губы, демонстрируя, что говорить с ними не намерен. Это вместо него сделала Саира.

- Сдается мне, этот урод подглядывал, - почти прошипела Дочь Воды, неторопливо закидывая руку за плечо. Она вытянула из налуча лук и, нарочито медленно, наложила на тетиву стрелу. – Видимо, интересно ему стало, что мы здесь делаем.

- Уходи, - игнорируя Саиру, приказала Лэйк корту. – Празднества Дня Мертвых сакральны для анай. Никому не разрешается присутствовать.

- О неееет, - протянула Саира, и Лэйк обернулась на голос. Дочь Воды угрожающе улыбалась, натягивая лук, и острая стрела смотрела прямо в грудь Лейва. – На этот раз не выйдет.

- Саира! – голос Эрис прозвучал сухо и хлестко. – Заканчивай с этим! Мы же договаривались!

- И не подумаю, - пожала плечами та.

- Богиня, да хватит тебе уже! – раздраженно поддержала Эрис нимфа. – Бхара с этими кортами! Сколько уже можно скалиться на них?

- Я очень долго все это терпела. И больше терпеть не намерена, что бы вы там все ни говорили.

Саира прищурила один глаз, прицеливаясь. Лэйк бросила быстрый взгляд через плечо. Корт застыл и переводил взгляд с одной из них на другую. Вид у него все еще был вызывающим, но глаза бегали слишком быстро. Судя по всему, почуял неладное. Да и сама Лэйк чувствовала, что на этот раз Саира не шутит. А потому плавно сдвинулась вбок, закрывая собой корта. Саира застыла.

- Опусти лук, - тяжело приказала Лэйк, не мигая глядя ей в глаза.

- Ты защищаешь корта? Закрываешь его собой? – голос Саиры дрожал от ярости. – Чем он тебе так приглянулся?

- Мне гораздо интереснее, чем он так приглянулся тебе, - отозвалась Лэйк. – Между мной и царевичем договор, мы оба дали слово. А ты все время только и делаешь, что пытаешься нарушить его.

- Не я, а он! – кивнула головой Саира, показывая на Лейва. – Он следит за нами постоянно! Шатается вокруг, вынюхивает! Я долго это терпела, но с меня хватит! Никто не имеет права видеть святой праздник Аленны! Никто не смеет наблюдать за прощанием!

В следующий миг туго щелкнула тетива, и стрела сорвалась в полет. Мелькнул шиповидный четырехгранный наконечник, и только быстрота спасла Лэйк. Не думая, она выставила вперед нагинату и отбила стрелу в полете. Звякнула сталь, плюхнула вода, когда туда отлетела выпущенная из лука стрела.

Звенящая тишина разлилась над руслом ручья. Все застыли, огромными глазами глядя на Саиру с Лэйк, даже корт не шевелился. Дочь Воды пораженно моргнула, потом вывернула голову, чтобы взглянуть, куда отлетела стрела. Лэйк ощутила прилив ярости, подкативший к горлу так, что перед глазами потемнело. Она даже не удивилась тому, что отбила стрелу, слишком много ярости скопилось за последнее время. Слишком уж достала ее эта проклятущая носатая тварь.

- Уходите все, - прохрипела она, не сводя глаз с лица Саиры. Пальцы с хрустом сжались на толстом древке нагинаты.

- Лэйк… - начала было Найрин, но она тихо повторила:

- Уходите.

Судя по всему, до них все-таки дошло. Нимфа, правда, попыталась еще что-то сказать, но Эрис потянула ее за рукав и увлекла прочь. Шевельнулся и корт за спиной Лэйк. Проворчав под нос какое-то ругательство, он быстро полез вверх по склону оврага. Вскоре шелест и хруст веток затихли вдали, и они остались вдвоем.

Саира уже справилась с собой. Удивление от того, что Лэйк смогла отразить убойную силу лука Орлиной Дочери, вырезанного из железного дерева и укрепленного костяными пластинами, бьющего так, что онда с расстояния в сто метров пробивало насквозь, отошло прочь, сменившись жгучей ненавистью. Она пригнулась и плавно отошла вбок, прямо в воду, не опуская лука и продолжая целиться прямо в Лэйк. Черная вода бурунами закручивалась вокруг ее сапог. Лэйк выставила нагинату, ее лезвие следовало за каждым движением Саиры, и пламя горело на его конце. Тот проклятый стах умудрился перерубить чехол от нагинаты, и теперь языки огня перекатывались по обнаженному остро-отточенному лезвию.

Лэйк смотрела на Дочь Воды, и ярость внутри так подкатывала к горлу, что дышать было тяжело. Грудь ходила ходуном, руки мелко дрожали. Она даже и не думала что когда-нибудь в жизни сможет испытывать к кому-то столь лютую ненависть.

- Ты доигралась, Дочь Воды, - очень тихо выдавила она, чувствуя, как от ярости челюсти ходят ходуном и зубы стучат друг о друга. – Я очень долго терпела, но теперь ты действительно доигралась.

- Ну и что ты сделаешь, а, первая? – издевка звучала в звонком голосе дель Лаэрт. – Попробуешь одолеть меня? Или будешь договариваться? Наказывать меня своими занудными нравоучениями? Или так же позорно струсишь, как и с кортами?

- Я вызываю тебя, Саира дель Лаэрт. И пусть Богини рассудят нас, - прохрипела Лэйк, медленно входя в реку.

- Вызываешь? На поединок что ли? – хмыкнула Саира.

Лэйк не ответила. С нее было уже вполне достаточно всех этих издевок, скулежа и трепа. Саира достала ее так, что невозможно было вздохнуть, чтобы не захотеть в следующий же миг перерезать ей глотку. Давно уже нужно было положить этому конец. Они ведь не на территории племени, не на линии фронта, где дуэли строжайше запрещены. К тому же, эта бхара своим поведением постоянно ставила под угрозу основную цель отряда, игнорировала приказы и оскорбляла командование. Давно уже нужно было ее зарезать. Лэйк и так слишком долго ждала.

Дно ручья покрывали мелкие острые камни, коловшие ступни даже через толстую подошву сапог. Лэйк шла осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть. А заодно и внимательно наблюдала за каждым движением Дочери Воды. Скорость у той была просто превосходная, как и реакция. Лэйк успела убедиться в этом уже несколько раз во время сражений, когда они дрались плечом к плечу. И сейчас она не могла позволить себе умереть. Она слишком многим пожертвовала, чтобы заключить соглашение с кортами, и только на ее авторитете все держалось. Если ее не станет, здесь сразу же начнется резня, в которой могут погибнуть Эрис и Найрин. А даже если и не погибнут, то шанс получить ценнейшую для анай информацию о расположении и количестве войск противника будет безвозвратно упущен. И время, что они провели в Роуре, - тоже потрачено зря.

- Так ты настроена серьезно, дель Каэрос? – голос Саиры звенел, а губы кривились от презрения. – А как же вся твоя любовь? Как же наша свадьба?

- Заткнись и сражайся, бхара, - тихо прорычала Лэйк. – Или умри.

Глаза Саиры вмиг заледенели, и вся насмешка исчезла прочь, будто ветром унесенная. Она напряглась на пружинистых ногах и плавно оттянула тетиву стрелы к самому уху.

- Я дала тебе шанс, дель Каэрос. Именем Аленны, я принимаю вызов.

На один короткий удар сердца весь мир застыл в ожидании. Лэйк глубоко вздохнула, успокаиваясь и собираясь. Длинный тонкий наконечник стрелы дель Лаэрт смотрел прямо ей в грудь. Саира моргнула, и он моментально оброс ледяной коркой, над которой даже в нынешнюю холодную ночь вился морозный парок. Лэйк не раз видела, как такие наконечники вонзаются в тело врага и за считанные секунды вымораживают его внутренности так, что останавливается сердце.

Они стояли вдвоем, друг напротив друга, Каэрос в боевой стойке со вскинутой горящей нагинатой и Лаэрт с туго натянутой тетивой, на конце которой смертоносно синела льдистая стрела. Словно Сами Роксана и Аленна, сошедшиеся в бою в грозовом небе, - еще успела подумать Лэйк. Медленно она оторвала глаза от кончика стрелы и взглянула прямо в такие же морозные глаза Саиры, а потом сорвалась с места.

Как всегда во время атаки, время растянулось, а воздух вокруг нее уплотнился, выталкивая ее тело вперед. Саира отпустила тетиву, и стрела с низким гудением устремилась в грудь Лэйк. Махнув нагинатой, Лэйк отбила ее в сторону. Не став дожидаться, Саира уже выхватила вторую стрелу и натянула лук одним движением. Их разделяло проклятых пять шагов. Всего пять. Я должна успеть! Лэйк рванулась вперед, вытягиваясь в прыжке.

Вторая стрела с жужжанием взвилась в воздух, и точно так же ее встретила каленая нагината, поющая в руках того, кто ее сковал. Шаг. Наконечник с громким звоном ударился о лезвие, раздался громкий треск ломающегося древка стрелы. Еще шаг. Саира вновь потянулась к колчану, не сводя глаз с Лэйк. Шаг. На одну секунду в глазах дель Лаэрт мелькнул перемешанный с яростью страх, а потом Лэйк ударила нагинатой.

Сильнейший удар встретил крепкий лук из железного дерева. Древко оружия в руках спружинило, Лэйк нажала сильнее, но Саира каким-то чудом сумела отбить удар. И нанесла быстрый и хлесткий удар ногой по запястью Лэйк. Рука взорвалась болью, пальцы разжались, и нагината отлетела в сторону.

С бессловесным рычанием Лэйк прыгнула вперед, занося кулак. Сильнейший удар обрушился на пытавшуюся выхватить оружие Саиру. Она успела закрыть голову луком, но замах был слишком силен. Лэйк ощутила, как едва не ломаются костяшки пальцев от соприкосновения с железной древесиной, а потом они обе поскользнулись на мокрых камнях ручья и упали в воду.

От прикосновения ледяной воды Лэйк громко выдохнула, едва не выкрикнув. Потом Саира набросилась на нее сверху, и они покатились в неглубоком ручье, едва ли по щиколотку взрослому человеку, барахтаясь, награждая друг друга тумаками и постоянно меняя положение. То Саира подминала ее под себя и наносила меткие сильные удары по лицу, то Лэйк выкручивалась из-под нее и саму ее макала в ледяную реку, со всех сил вбивая кулак в ее зубы.

Вокруг было удивительно тихо, и эту ночную тишь нарушало лишь трудное дыхание, громкий плеск воды и хлесткие звуки ударов. Лэйк вымокла до нитки, как и Саира, кровь струилась по разбитому лицу, а левый глаз плохо видел. И все же она упрямо перла и перла вперед, награждая проклятущую Дочь Воды все более сильными тумаками.

В конце концов, они все-таки обессилели. Удары стали реже и слабее, сложно было хорошенько прицелиться в темноте, шатаясь на скользких камнях, полузахлебываясь от холодной воды.

Лэйк все-таки удалось прижать ее к дну, усевшись сверху и держа одной рукой воротник ее формы, а другую занеся для удара. Почему-то Саира не стала сопротивляться или закрывать лицо. Лишь вцепилась пальцами в ее рукав, да так и застыла. Лэйк ухмыльнулась, понимая, что выиграла, оставалось только добить. Сколько она ждала этого момента, когда сможет поставить вечно выделывающуюся бхару на место. И вот, этот момент настал. Только что-то задержало удар.

Лицо Саиры быстро опухало, губы были разбиты. Лэйк смотрела в ее темно-синие яростные глаза, полные огня, и чувствовала запах охоты, запах желания и ярости. Наконец-то она разобралась в ее запахе. Да, в нем был азарт и гнев, желание победить, желание быть первой. Но через все это прорастало горячее, потрескивающее от жара, щекочущее спину и глотку изнутри, сводящее с ума терпкое желание. Лэйк всем носом втянула этот запах, уверенная в том, что чувствовала. Саира хотела ее как никогда. И она сдалась Лэйк.

- Как же я тебя ненавижу!.. – скривились от ненависти алые, разбитые губы Саиры, покрытые кровью и от этого еще более желанные.

А потом ее руки отпустили рукав Лэйк, обвили ее шею и потянули ее вниз.

EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)

Лэйк впилась в губы Саиры, и голова закружилась от вкуса ее крови, от ее горячего дыхания, обжигающего лицо, от прикосновений ее острых, длинных клыков. И ледяная вода больше не была такой ледяной, и ночь перестала быть темной и холодной. Занесенный для удара кулак разжался, и Лэйк осознала, что двумя ладонями стискивает разбитое лицо Саиры, а ее губы целуют каждый сантиметр ее кожи, размазывая кровь, причиняя боль, но и лаская при этом. Саира целовала в ответ, также безумно, также жарко, а ее руки скользили по плечам Лэйк, судорожно сжимая ткань формы, пытаясь достать до тела.

Голова кружилась, перед глазами все плыло. Лэйк вообще не соображала, что делает, да ей было плевать на это. Никогда в жизни, ни разу еще она не ощущала такого дикого, невыразимого голода. Тело Саиры под ней было мягким и упругим, таким соблазнительно горячим, несмотря на холодную воду. Длинные ноги дель Лаэрт переплелись с ее ногами, ее пальцы больно впивались в плечи, и Лэйк ощутила, как сильно ноет внизу живота, как горячими толчками желание поднимается вверх, к сердцу, топя его, будто пламя доменной печи тонкую свечу, а потом вновь проливается обратно, и от этого дыхание стало трудным и рваным.

Губы Лэйк скользили по горлу Саиры, и ее запах, чуть терпкий, опасный, густой и щекочущий, заставлял зверя внутри Лэйк скулить, рычать и рваться наружу. Саира отрывисто и хрипло застонала, когда зубы Лэйк сжали мочку уха, и ее пальцы с силой рванули в стороны ворот форменной куртки Лэйк.

Это же последний комплект формы! – еще успела подумать Лэйк, а потом поддалась настойчивым рукам Дочери Воды. Одежда полетела прочь, звякнули о камни у берега долоры в ножнах. Тело Саиры белело в темноте под Лэйк. Руки Лэйк скользили по его изгибам, и она ощущала, что тонет, растворяется, полностью расплывается, будто фитилек в свечном воске, в мягкой и тягучей Дочери Воды.

Под ладонями чувствовались литые мышцы, плавные изгибы и округлости. Лэйк сжала мягкие и упругие бедра Саиры, и та со стоном выгнулась вперед, прижимаясь к животу Лэйк так плотно, как могла. Ее ноги обвили бедра Лэйк, горячее тело обжигало живот Лэйк, ее губы были сладкими и нежными.

Зверь внутри зарычал, тяжело дыша. Лэйк ощутила, как открываются за спиной огненные крылья, и подхватила ими Саиру. Сейчас крылья были тяжелыми и плотными, горячими, но не настолько, чтобы обжечь ее кожу.

- Ах ты!.. – выдохнула Саира, когда горячий кокон накрыл их обеих.

Острые зубы до крови впились в плечо Лэйк, когда ее пальцы вошли в Саиру. Лэйк брала ее сильно, быстро, всей собой, и от каждого движения с губ Саиры срывался громкий хриплый крик. Ее пальцы впились в спину Лэйк, разрывая кожу, и горячие алые капли выступили на коже. В ответ Лэйк только утробно зарычала, прихватывая зубами ее шею и чувствуя ее вкус. Боль перемешивалась с наслаждением, и они тонули в ней вместе.

Бедра Саиры рывками двигались ей навстречу, и Лэйк ощущала всю остроту ее желания, когда Дочь Воды с силой сжимала ее пальцы. Она была такая горячая, такая голодная и мокрая, что Лэйк застонала, чувствуя, как все в ней переворачивается вверх тормашками. Внутри, в груди что-то задрожало, зазвенело, затрепыхалось. Какое-то странное чувство, нежное и болезненное одновременно, будто на один миг она почувствовала Саиру изнутри. Что-то, очень похожее на эхо. Золотое эхо.

Лэйк отпрянула назад, удивленная и напряженная, оттолкнула прочь это ощущение. Оно было слишком интенсивным, слишком доверительным и интимным, слишком сильным для нее. Никогда она еще не испытывала ничего подобного ни к одной женщине, а Лэйк никогда не жаловалась на их внимание. Но сейчас… Сейчас Саира по-настоящему напугала ее, напугала своей открытой нежностью, своими объятиями, своим темным взглядом, что видел каждый потаенный уголок Лэйк, каждую упрятанную ею поглубже мысль, каждый оттенок чувства.

Пальцы Саиры вдруг с силой рванули ее за волосы, и Лэйк пришлось отстраниться от нее. Дочь Воды крепко держала ее за загривок, глядя прямо в глаза. Ее избитое лицо было рядом, всего в нескольких сантиметрах. Ее окровавленные мягкие губы дрожали, как и ресницы, а черные зрачки пожрали ночь, впитали в себя весь мир, весь свет и запах осени, а вместе с ними и Лэйк. Саира закричала прямо в губы Лэйк, в последний миг сильнейшего наслаждения все же отведя глаза и выгнув шею навстречу ее губам. Лэйк сжала ее в железной хватке, не выпуская, пока изящное тело билось и изгибалось в ее руках, пока тонкие пальцы рвали спину и загривок, а бедра с немыслимой силой стискивали ее руку. И не отпустила после того, как Саира слегка отстранилась, обмякла, почти упала на дно ручья, но огненные крылья удержали ее над острыми камнями.

После первого неистового наслаждения, после безумного голода, что едва не свел ее с ума, Лэйк слегка пришла в себя и теперь двигалась сильно и быстро, но осторожно. Саира больше ничего не говорила, только смотрела ей в глаза и кричала, только кусала губы и закидывала голову, а в груди у Лэйк все росло и росло что-то, это дрожащее и слабое, как кисель, золотое. Казалось, что оно вот-вот накроет Лэйк с головой, но она держалась в стороне, отчаянно боролась за свою свободу. Это золото полыхало, разрывая ее на части, когда Саира впивалась горячими губами ей в губы, когда ее бедра резко и быстро двигались в руках Лэйк, с силой насаживаясь на ее пальцы, когда первые мелкие капли пота показались на верхней губе Дочери Воды. Но Лэйк не готова была пустить в себя это странное ощущение другой. Слишком хорошо она помнила слова Жрицы во время посвящения в Роще Великой Мани. Если когда-либо ты захочешь родить дочь от другой женщины, полностью отдайся ей. Растворись, откажись от себя, прими этот сияющий узелок в себя.

Лэйк наблюдала за тем, как прикрывает глаза Дочь Воды, как сокращаются мышцы ее горла, как раздуваются от удовольствия ноздри. Горячее желание сводило с ума, зверь внутри уже просто едва не выл в голос, а Лэйк ощущала безграничную нежность. Шелк кожи Саиры был так мягок, и ладонь левой руки, поддерживающая ее за талию, ощутимо дрожала. Неужели я люблю тебя? Золото разливалось в груди, но Лэйк стоически боролась против него, не давая заполнить себя. Неужели же я люблю тебя, Саира?.. Неужели?..

Хрипло выкрикнув, дель Лаэрт резко подалась вперед в который раз и с силой прижала к себе Лэйк. По всему ее телу прошла сильнейшая судорога, сорвавшаяся еще одним криком с губ, а потом она уже без сил обмякла в ладонях Лэйк. Та осторожно вышла из Саиры и влажными пальцами огладила ее крутые бедра.

- Ненавижу… - тихо выдохнула Саира между хриплыми вздохами, мешающими ей говорить и дерущими грудную клетку. Ее голова лежала у Лэйк на плече, а волосы были влажными то ли от пота, то ли от речной воды. – Ненавижу тебя… Ненавижу…

- И я тебя, - ответила Лэйк, не совсем понимая, что имеет в виду, а ее пальцы нежно и сладко бродили по мягкой талии дель Лаэрт, оглаживая выступы позвоночника и тугие жгуты мышц.

Тихо журчал ручей, и высоко над их головами качались мохнатые верхушки старых елей. Пахло любовью и осенью, водой и хвоей. Огненные отблески от крыльев Лэйк играли на коже Саиры, и она походила на песчаное дно ручья, по которому бегут солнечные тени от волн. Это было так красиво, что Лэйк залюбовалась.

- Ненавижу… - еще раз повторила Саира, вяло высвобождаясь из кольца ее рук.

С неохотой Лэйк распустила крылья и позволила Саире выбраться из теплого кокона. Дочь Воды поднялась, пошатываясь, и огляделась. Потом медленно поковыляла в сторону берега.

Сидящая в воде Лэйк смотрела ей вслед и глаз отвести не могла от упругих линий ее бедер, соблазнительно покачивающихся при ходьбе. Из-за туч на небе как раз выглянула луна, и ее желтые лучи облизнули изящные ноги Саиры дель Лаэрт, изгиб ее талии, ее сильные плечи с хорошо развитыми мышцами. Взгляд Лэйк скользил по ее телу так, будто это были ее руки, и горячее желание вновь заставило зверя внутри утробно заворчать. Саира лишь разожгла ее голод, сделав его невыносимым.

Лаэрт обернулась от самого берега и взглянула на Лэйк. Глаза у нее были черными и огромными, как ночь.

- Иди сюда, - позвала она.

Поднявшись на ноги, Лэйк поковыляла к ней, морщась, когда наступала на особенно острые, торчащие из дна камни. Саира наблюдала за тем, как она приближается, и ее глаза также беззастенчиво разглядывали Лэйк. Этот взгляд заставил тело покрыться мурашками, а руки налиться силой. Казалось, что Саира губами скользит по ее телу.

Лэйк подошла к Дочери Воды вплотную и остановилась. Теперь они стояли рядом на песчаной отмели на другой стороне реки. Всполохи огня за плечами Лэйк согревали ночной воздух, и холодно не было. Руки Саиры толкнули ее в грудь, и Лэйк упала спиной на речной песок, а Дочь Воды осторожно опустилась на колени рядом.

Ее ладонь легла на грудь Лэйк, мягко и тяжело, горячо, и Лэйк шумно выдохнула весь воздух из легких. Саира не сводила с нее глаз, а ее пальцы принялись вычерчивать узоры на груди Лэйк, осторожно обводя соски, ногтями слегка царапая ребра, чуть больнее прихватывая ее горло. Теперь уже у Лэйк горело все тело, а сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Она только хрипела сквозь стиснутые зубы, глядя на Саиру и ожидая, что та будет делать.

Дочь Воды медленно и грациозно приподнялась, а потом переплела свои ноги и ноги Лэйк. Теперь она сидела на Лэйк верхом, и концы ее мокрых косиц щекотали ключицы. Ее губы приоткрылись, горячее дыхание обжигало Лэйк подбородок. Пальцы Саиры мягко заскользили Лэйк на бедра, а потом она резко впилась когтями в мясо, и Лэйк тихонько зарычала в ответ.

- Иди-ка сюда, - тягуче промурчала Саира.

Она отклонилась назад, садясь на Лэйк и переплетая их ноги так, что ее лоно почти что касалось лона Лэйк. Желание сводило с ума, но голос проклятущей Жрицы в голове громко напомнил о себе.

- Стой! – тяжело выдохнула Лэйк, удерживая Саиру за руки.

- Что? – вопросительно вздернула бровь та. Лунный свет мягко падал на нее, подчеркивая шелковые изгибы, и Лэйк было видно рябь мурашек на мягкой груди у самого соска.

- Так у нас могут быть дети, - хрипло проговорила Лэйк, борясь с собой. Она каждой клеткой ощущала жар лона Саиры, и все ее тело надрывно звенело, прося, умоляя о ней. Но Лэйк держалась. – Жрица говорила…

- Дети? – брови Саиры вопросительно взлетели вверх. Потом ее губы медленно растянулись в хищную улыбку. – Вот как, дель Каэрос?

- Что? – недоверчиво заморгала Лэйк.

- Ты боишься меня, - горячо зашептала Саира, слегка поводя бедрами у самых бедер Лэйк. – Сначала предлагаешь выйти за тебя, потом отнекиваешься и бегаешь. Ты уж определись. – Ее руки высвободились из хватки Лэйк, ладони легли Лэйк вниз живота, принявшись мягко оглаживать пах. Думать стало еще сложнее. – Ты боишься иметь детей? Так значит, ты уже настолько любишь меня, что готова на это? Не ожидала, дель Каэрос!

- Пошла ты!.. – прорычала Лэйк, не соображая. Пальцы Саиры были так близко, но дразнили, обходя ее стороной. Только горели и мучили.

- Ну так что, дель Каэрос? Ты будешь и дальше бояться? Или позволишь мне показать тебе, как это делают Дочери Воды? – голос Саиры возбуждал едва ли не так, как ее пальцы, и Лэйк вместо ответа хрипло застонала, притягивая ее бедра к себе.

Их лона соприкоснулись, и Лэйк поняла, что сейчас точно сойдет с ума. Саира была горячая и мокрая, мягкая и упругая, ее бедра двигались сначала медленно, потом быстрее, ровным рывками, разжигая невероятное пламя в Лэйк. Плевать на эту Жрицу! Плевать на все! Пальцы Лэйк с силой впились в бедра Саиры, двигая ее на себя. Дочь Воды гортанно расхохоталась, а потом раскрыла крылья.

Ее крылья теперь выглядели совершенно иначе. Теплой водой они стекали с плеч Саиры ей на грудь и спину, медленно густыми капельками скользили по ее напряженному от желания телу вниз, подчеркивая проступающие сквозь нежную кожицу жилы внизу живота. Когда первая из этих капель упала Лэйк на живот, она показалась ей горячее самого пламени.

- А теперь лети со мной, Дочь Огня! – хрипло прошептала Саира, и Лэйк запрокинула голову, давясь криком.

Влажные крылья Саиры дель Лаэрт окутали ее со всех сторон, а ее бедра не давали вздохнуть, дразня и дразня, сводя с ума каждым движением. Несколько капель с кожи Саиры упали Лэйк на лицо, и она слизнула их, чувствуя легкую сладость и вкус первого весеннего дождя.

- Ненавижу!.. – тихо простонала Лэйк, когда тело медленно начало заливать раскаленным золотым наслаждением, поднимая ее все выше и выше, взметая к самим небесам цвета глаз Саиры дель Лаэрт. – Богиня, как же я ненавижу тебя!..

0

44

Глава 44. В лесу

Лейв в ярости ломился сквозь чащу, сшибая сорванной веточкой сухие былки травы, вытянувшиеся из мха между деревьев. Проклятые отступницы! Чужие, с чужими обычаями и верованиями, недружелюбные, опасные! Он точно знал, что они что-то затевают, что-то плохое, заманивают их в ловушку, пытаются усыпить их бдительность. Все эти их дурацкие церемонии, дурацкие обряды! Как будто им действительно не все равно, где лежат их мертвые, будто во всем этом есть смысл! И ведь Сын Неба действительно купился на их ложь! Поверил их словам, расслабился, даже дал этой белобрысой с жуткой татуировкой на лбу вылечить Вильхе!

Такое ощущение, будто все вокруг сошли с ума! И только я один вижу, к чему все это ведет! Лейв в ярости хлестнул веткой очередную былку, и сухая древесина переломилась в его руках пополам. Он едва не зарычал, отбрасывая бесполезный обломок в сторону, и почти сразу же споткнулся о подвернувшийся под ноги крученый замшелый корень. Палец взорвался болью, Лейв всплеснул руками и неловко пробежал вперед, едва не упав. А потом остановился и резко развернулся.

Огоньки костров потерялись вдали между деревьев, и видно их отсюда не было. Вокруг были лишь холодные деревья, высокие, старые и чужие. Скрюченные ветви терлись друг о друга высоко над головой, издавая при этом тихий скрежет. Этот звук наполнял все пространство вокруг него, и Лейву казалось, будто из темноты кто-то следит за ним.

Все вокруг было чужим. Здесь не было воздуха, не было пространства, где можно было бы летать на приволье, оседлав макто и чувствуя, как ветер играет с твоими волосами и целует твое лицо. Здесь пахло сильно и густо, чужим местом, и запахи эти пугали Лейва. В них было слишком много гниения: мокрой листвы, коры, мха и листьев, слишком много звериного, дикого и чужого. Он читал в детстве про леса, но никогда не думал, что они такие. Ему всегда казалось, что там должно быть солнечно и спокойно, что под зелеными листьями прохладно и уютно. Здесь же было промозгло, сыро и холодно. Сквозь деревья ничто не просматривалось, и за каждым из них мог притаиться дикий зверь, что только и ждал возможности растерзать Лейва своими острыми когтями.

Вдруг где-то позади среди деревьев закричала какая-то ночная птица. Ее протяжное «у-уух!» было таким резким и громким, что Лейву моментально выстудило позвоночник, и мороз пробежал своими белыми острыми пальцами по всей спине. Он вытаращился в ночную тьму, пытаясь хоть что-то рассмотреть среди чужих и холодных деревьев. Но вокруг ничего не было, только высокие верхушки елей (они росли в предгорьях к востоку от Эрнальда, и один раз он издалека видел их, а потому знал название) качались над головой, а между их разлапистых веток хищно выглядывала желтым глазом луна.

Лейв решительно сел на землю, скрестив под собой ноги и разглядывая лес. Шуршали на ветру опавшие листья, слегка перекатываясь и меняя расположение, скрипели и стучали ветви. Все было чужим. Он вскинул голову к небу, к затерявшимся в огромной темной шири серебристым колючкам звезд. Они манили его к себе, туда, где нет ни границ, ни стен, где вечный ветер и свежий воздух, где дышится так сладко и морозно-дивно. Но только туда было нельзя. Их могли заметить стахи.

Он с негодованием пнул ногой шуршащие под ветром листья. Пинаться сидя было неудобно, и это только сильнее разозлило его. Все их беды начались после встречи с проклятыми отступницами. Они ведь спокойно путешествовали, и ничто не нарушало их покоя. А потом повстречались эти. И если бы Тьярд сразу же отобрал у них кинжалы, они бы уже вернулись в Эрнальд. И не было бы проклятых Сероглазых ведунов, которые играли с ними в загадки, будто с несмышлеными детьми! Не было бы этих жутких черных тварей, что вылезали прямо из дыр в воздухе! И тех еще более отвратительных, что спускались с неба. И пусть анатиай сражались против них вместе с вельдами, Лейв все равно не верил им. Скорее всего, те твари были заодно с анатиай и просто делали вид, что бьются с ними, чтобы усыпить доверие Сына Неба. А подстроили все это Сероглазые.

Даже если Дитр и Кирх признали, что Сероглазые не опасны, Лейв все равно в это не верил. Рольх мог сколько угодно притворяться милашкой и активно подлизываться к Тьярду, но Лейва он провести не мог. Вельд, что родился ущербным, отравленным прикосновением сразу обоих Источников, выращенный в далеких краях чужим народом, говорящий на языке тех темных тварей. Разве такой вельд мог быть им союзником? И если он им был, почему он не говорил ни слова об истинной цели их путешествия? Почему все верили ему и шли следом за ним? Даже Бьерн, который всегда был заодно с Лейвом, которому Лейв доверял едва ли не больше, чем родному отцу, даже он купился на все это!

Это было так обидно, что на глаза едва слезы не наворачивались. Лейв хмуро выругался и вновь огляделся. Он чувствовал холод и опасность здесь, и никто не мог разубедить его в том, что это не так. Никто.

Из-за темных деревьев показалась какая-то большая, укрытая тенями фигура, и Лейв непроизвольно схватился за рукоять ятагана на поясе и замер. Если это очередной враг, лучше вести себя тише и напасть, пока он не ожидает. Только вот фигура выглядела очень знакомой, слегка переваливалась с боку на бок, как медведь. К тому же, ветер донес еще и кашель, густой и короткий, и Лейв облегченно вздохнул. Так кашлял только Бьерн. Он слишком много курил, и когда подмерзал или простужался, начинал сильно кашлять.

Бьерн с грохотом проломился сквозь какие-то кусты, и до Лейва донеслось приглушенное ругательство.

- Эй, Бьерн! Иди сюда! – позвал он, невольно расплываясь в широкой улыбке.

Лейв и сам не знал, почему, но каждый раз, когда он видел Бьерна, настроение его улучшалось, а все тревоги и беспокойство отступали прочь. Словно солнышко из-за туч выходило, согревая сырой после дождя, серый и выцветший мир, заставляя его взрываться тысячами ярких красок и оттенков. Вот и сейчас было что-то похожее. Бьерн кашлял и ругался совсем так же, как дома, и здесь, в этом неприютном и чужом лесу была частичка домашнего спокойствия.

Высокий вельд вышел на поляну, озираясь по сторонам, а потом остановился в двух шагах от Лейва. Луна освещала его широкие плечи, затянутые в кожаную летную куртку, и в ее неверном свете он казался Лейву почти квадратным.

- В этом лесу ты и правда медведь медведем! – рассмеялся Лейв. – Да еще и с грохотом лезешь сквозь кусты, бурчишь и рычишь. Забавно так!

- Я не напугал тебя? – неуверенно спросил Бьерн.

Друг был силен как бык, но всегда переживал, что может кого-то задеть или случайно сбить с ног. И старался вести себя как можно аккуратнее, едва ли не на цыпочках пробираясь сквозь толпу. Издали это выглядело так, будто громадный макто пытается делать вид, будто он крохотная изящная синекрылка.

- Конечно, нет! – фыркнул Лейв, незаметно убирая руку с рукояти ятагана. – Чего мне тут бояться?

Бьерн недоверчиво оглядел его с ног до головы, потом вопросительно кивнул на листья.

- А чего ты сидишь тут один? Заплутал что ли?

- Да так, - пожал плечами Лейв. – Решил пройтись.

- Пройтись? – вздернул бровь Бьерн. – Ты же всю дорогу орал, какое это поганое место, и что ты ни на ногой в чащу. Отказался идти охотиться со мной.

- И много ты наохотился? – Лейв презрительно оглядел его пустые руки. – Я всегда за поохотиться с тобой в степи, пострелять птицу или загнать оленя. Лазить по буеракам и корням – занятие не для меня.

Бьерн вдруг прищурился, потом выпрямился и сложил руки на груди. Взгляд у него стал тяжелым.

- Я так понимаю, ты опять ходил следить за анатиай. И это несмотря на то, что Сын Неба запретил тебе это делать!

- После того, как он заключил союз с нашими заклятыми врагами, я не думаю, что должен подчиняться всем его приказам, - проворчал в ответ Лейв.

- О, Боги! – Бьерн закатил глаза, потом подошел на шаг и укоризненно посмотрел на него. – Лейв! Ну сколько можно тебе объяснять одно и то же? Они не представляют опасности для нас. Волчица дала слово, и Тьярд уверен, что она его не нарушит. Сегодня они сделали жест доброй воли и исцелили Вильхе…

- Да не жест это доброй воли! – взорвался Лейв, вскакивая на ноги. Все внутри него кипело от гнева, и больше всего раздражал тугодум Бьерн, вечно верящий людям на слово. Лейв подступил к нему на шаг, пытаясь не орать и объяснять так, чтобы до глупого медведя наконец дошло. – Они хотят, чтобы Тьярд был им должен, чтобы он зависел от них! Плевать им на макто! Им нужно было с самого начала, чтобы он стал их должником! И они добились-таки этого! Я больше чем уверен, что все это нападение подстроили они вместе с Сероглазыми изгнанниками! Иначе откуда здесь взяться каким-то крылатым людям? В этом пустом лесу?

- Ты с ума сошел что ли? – Бьерн смотрел на него с недоверием и едва ли не испугом. – Ты сам прекрасно видел, как анатиай сражались с этими крылатыми тварями, как их ведьма уничтожила их ведуна, как стахи наносили им раны. Это не было подстроено. Стахи не на их стороне.

- Какой же ты доверчивый! – Глубоко в груди стало больно, и Лейв стиснул зубы. Как же его раздражали все эти простаки, готовые на слово верить проклятым отступницам! – Такой же глупый и бестолковый, как и Сын Неба! Вы оба витаете в облаках и думаете, что мир просто наполнен добрыми людьми, которые не обманывают друг друга. Так вот это – не так!

- Да не ори ты так, Лейв! – Бьерн непроизвольно оглянулся через плечо. – То, что ты говоришь, больше всего похоже на измену. Тьярд долго терпел твои выходки. Вряд ли станет терпеть и дальше.

- И что тогда ты сделаешь, а, Бьерн? – прищурился Лейв, задыхаясь от гнева. – Если он прикажет тебе казнить меня по обвинению в измене, что ты сделаешь?

- Очередная глупость! – раздраженно проворчал Бьерн. – Тьярд никогда не прикажет мне казнить тебя! Во-первых, ты его друг, во-вторых, ты – вельд, а жизнь вельда бесценна.

- Вот как? А как же тот вельд, которого Тьярд собственными руками убил в деревне женщин? – тихо спросил Лейв. – Забил до смерти за одно только подозрение, что тот убил Кирха?

- Это был наемный убийца, Лейв, и ты сам это прекрасно знаешь, - устало вздохнул Бьерн.

- А если нет? Что если это был просто гонец? – настаивал Лейв.

- Гонец, который с мечом в руках ворвался в комнату Дитра и пытался зарезать его? – Бьерн рычал уже громче, да и его темные брови сдвинулись к переносице. Судя по всему, он начинал злиться. Обычно, это заставляло Лейва чувствовать себя не в своей тарелке: ведь большую часть времени его друг был спокоен и рассудителен. Но сейчас гнев Бьерна только подстегивал его и разжигал ответную ярость. – Не будь большим дураком, чем ты есть, Лейв! Ты и так уже натворил дел, не смей продолжать выделываться! Тьярд хочет мира с анатиай, прекрати следить за ними и провоцировать их! И не вынуждай меня следить за собой, будто за маленьким ребенком!

- Ах вот как! – обида порвала грудь пополам, и Лейв едва не задохнулся. – Вот ты как, значит, да? Собираешься следить за мной и сдать меня Сыну Неба?

- Я не говорил этого! – оскалился Бьерн. Теперь он еще больше стал похож на медведя, разве что шерсть на загривке не топорщилась.

- Но ты подразумевал это! Иначе зачем тебе следить за мной? Зачем все эти разговоры? – Лейв в ярости пнул сухую листву. – Я думал, что ты мой друг, Бьерн! А оказывается, ты веришь каким-то поганым отступницам и Сероглазым ведунам больше, чем мне!

- Ты идиот! – гаркнул Бьерн, нависая над Лейвом, но тут позади них во тьме раздался тихий-тихий шелест листьев.

Лейв бы и не обратил на него никакого внимания, если бы как раз в этот миг не затих ветер, и все звуки теперь казались неестественно громкими. К тому же, нужно было признаться, даже несмотря на гнев, неприятный липкий страх, который вызывал ночной лес, никуда не делся, и он все равно прислушивался к малейшему шороху вокруг. И услышал.

- Тихо! – шикнул он на Бьерна, пригибаясь и хватаясь за рукоять меча.

- И не подумаю! – в ответ рявкнул друг. Судя по его бурной реакции, он действительно по-настоящему разозлился. – Ты проклятый всеми богами придурок! Всю мою жизнь у меня из-за тебя проблемы! И я не собираюсь просто так наблюдать за тем, как на этот раз ты подводишь себя под казнь! Слушай сюда!..

Бьерн орал, но Лейв уже потерял интерес к его словам. Его глаза шарили по темным зарослям в том месте, откуда пришел звук. В такой темнотище ориентироваться было практически невозможно, к тому же, ему мешали проклятые еловые кроны, загораживая звезды, по которым он привык читать стороны света. Но вроде бы, звук шел откуда с востока, с той стороны, откуда они пришли в этот проклятущий лес.

- Тебе просто по-бхаркски повезло, что Сын Неба вообще разрешил тебе участвовать в этом походе, что не отослал обратно! А ведь ты мог бы уже лететь в Эрнальд, замерзший как сосулька и голодный как волк, на умирающем от жажды макто! И скорее всего, сдох бы где-нибудь посреди Роура, а степные шакалы растащили бы по всей округе твои кости! И я бы только рад был такой возможности! Но ты!..

Глаза шарили между деревьев, а сам Лейв едва ли не каждой порой тела ощущал чужой взгляд. Это был не людской взгляд, а пристальный, холодный и колкий взгляд, каким смотрят неприрученные макто. Дар Иртана в груди трепыхался, будто бабочка. Такого еще никогда не случалось с Лейвом, даже когда он дрессировал молодых макто, даже когда объезжал самых свирепых, дар все равно подчинялся ему и позволял контролировать окружающих диких животных. Сейчас же эта точка пылала огнем, и он никак не мог потушить это пламя.

- Ты не только умудрился оскорбить самого Сына Неба, его отца, царя Небо, но и весь его род! Ты поставил под угрозу всю экспедицию, ты прилюдно унизил Тьярда, несколько раз раскритиковав его волю! Ты продолжаешь нарушать его прямой приказ, шатаясь по кустам и вынюхивая, будто старый евнух! Да ты благодарен должен быть, идиот, что он до сих пор не приказал прилюдно высечь тебя и лишить твоего титула!

- Я аристократ, меня нельзя сечь, - мимоходом бросил Лейв, все так же внимательно вглядываясь во тьму между деревьев. Дар шептал, что зверь рядом. Оставалось только понять, где. Тогда, возможно, он сможет его заарканить до того, как тварь первой нанесет удар.

- Аристократ?! – задохнулся от ярости Бьерн. – Ты дегенерат! А твоя тощая задница ничем не отличается от задницы какого-нибудь распоследнего конюха корта, разве что поизнеженнее будет. И, поверь мне, когда по ней начнет гулять плеть, визжать ты будешь еще погромче того самого конюха! – Бьерн схватил его за рукав и дернул в сторону. – И вообще! Выпрямись и прекрати вертеться, когда я с тобой говорю!

Лейв ничего не успел ответить ему. В темноте между деревьев мелькнуло чье-то тело. Он едва не задохнулся, прикидывая на таком расстоянии размеры твари. Между стволов быстро и тихо продвигался огромный то ли пес, то ли волк, и его черные глаза, слегка фосфорицирующие в темноте, на миг обожгли Лейва осмысленностью взгляда и горячей ненавистью, плещущейся в них. Потом зверь отвернулся и направился вперед. В какой-то миг изящные поджарые лапы ступили в полосу лунного света, и у Лейва от удивления открылся рот: в зубах зверя был зажат какой-то темный узел тряпья, из которого торчала длинная рукоять меча с круглым набалдашником.

- Лейв! Да что ты там увидел, отца твоего за ногу?! – заорал вконец вышедший из себя Бьерн.

- Волка, который несет с собой туесок с вещами, - пробормотал Лейв, не мигая глядя вслед твари размером с лошадь, что, крадучись, направлялась между деревьев в сторону лагеря.

- Что? – Бьерн посмотрел на него как на безумного.

Внезапно в голове Лейва стрельнуло, словно молния в макушку ударила.

- Эта тварь направляется к лагерю! – заорал он во всю глотку, выхватывая из ножен ятаган. – Скорее! Мы должны предупредить Тьярда!

Со всех ног он бросился вдогонку за волком, уже не обращая внимания, следует за ним Бьерн или нет. Если это какая-то очередная черная тварь, то он зарубит ее собственными руками, не дав проклятым отступницам опять втянуть Тьярда в свои поганые интриги! Если все эти остолопы как один лишились ума, то у него просто нет выбора. Он должен спасти Сына Неба до того, как отступницы сведут его в могилу. Иначе все будет зря.

***

- Ты думаешь, с ней все будет нормально? – Найрин тревожно взглянула на Эрис, карабкаясь по крутому склону оврага.

Видно было плохо: щит Аленны пока выполз из-за деревьев только на четвертушку, и в его бледном свете все вокруг казалось призрачным. Шумели над головой кроны высоких пушистых елей, что раскачивал из стороны в сторону промозглый осенний ветер. Терлись друг о друга и поскрипывали узловатые ветви старых дубов с облетевшей листвой, шуршал под ногами толстый слой пала. А за спиной из оврага не доносилось ни звука, будто там все вымерло. Найрин в последний раз обернулась через плечо. Между темных стволов елей были едва различимы две фигуры в отблесках пламени горящего лезвия нагинаты: тонкая, выпрямившаяся как струна Дочь Воды с натянутым луком и слегка пригнувшаяся, готовясь к прыжку, Лэйк с длинной нагинатой в руках. Судя по виду обеих, они точно намеревались убить друг друга. Найрин была почти полностью уверена, что из оврага выйдет только одна из них, и молилась Роксане, чтобы это была Лэйк.

Рядом по склону оврага поднималась Эрис. Если Найрин приходилось цепляться руками за выступающие из земли корни и придерживаться за толстые смолистые стволы старых елей, то Эрис шагала легко и непринужденно, будто по ровной поверхности. Найрин вывернула глаза и повнимательнее присмотрелась к ней. Ее догадка подтвердилась: Эрис использовала силу своей крови, создав над землей и палыми листьями тонкую серебристую прослойку из сгущенного воздуха, который не позволял ее ногам скользить и помогал подниматься. Найрин и сама могла бы сейчас создать что-то подобное, но остерегалась: не следовало привлекать внимание Анкана к тому, что они тут делают. Силу эльфийской крови Дети Ночи почувствовать не могли, а вот Источники сразу же ощутили бы. И, не пошли Роксана, полезли бы разузнать, что же такое происходит в овраге. Достаточно было и Лейва, что спровоцировал Лэйк и Саиру на неминуемое сражение. И если сейчас еще оставался даже самый крохотный шанс, что они еще смогут как-то остановить кровопролитие, то присутствие Анкана похоронит его окончательно.

Найрин взглянула на Эрис, ожидая ответа на свой вопрос, а заодно и в очередной раз поражаясь тому, насколько гармонично та обращалась со стихиями. Эрис даже не запыхалась, грациозно поднимаясь вверх и задумчиво глядя себе под ноги; лицо ее было древним и спокойным.

- Думаю, они разберутся, - негромко проговорила она, не глядя на Найрин. – Хотя должна сказать: Лэйк молодцом, долго держалась. Меня эта Саира уже окончательно замучила своими выходками.

- А по тебе этого и не скажешь, - заметила Найрин. – Ты так спокойно и уверено себя с ней держишь. Мне даже показалось, что вы поладили.

- Вряд ли с ее характером можно поладить хоть с кем-то, - с тяжелым вздохом покачала головой Эрис. – Что же касается меня, то мы просто держим нейтралитет. Саира хотела кое-что узнать про Лэйк, а я в ответ потребовала от нее не испытывать мое терпение.

- И что же она хотела узнать? – с любопытством взглянула на нее Найрин.

Эрис поколебалась, но потом все же ответила:

- Про то, влияет ли ее звериная сущность на ее поведение. Можно ли этим заразиться каким-то образом. Как это передается и так далее, - Эрис поморщилась. – Она была не слишком-то дипломатична, когда все это спрашивала.

- И ты ей ответила? – спросила нимфа.

- На некоторые вопросы – да. На те, что не слишком личные. Между ними происходит что-то непонятное, но все же происходит, а потому она должна знать какие-то вещи, - неловко повела плечом Эрис. – Хотя бы минимально необходимые для ее собственной безопасности. На идиотские вопросы я, естественно, отвечать не стала. Например, звереет ли Лэйк во время близости и, если да, то насколько сильно.

Найрин сразу же вспомнились выступившие на горле Торн толстые жгуты вен и ее длинные острые клыки, торчащие из-под верхней губы. Лицо полыхнуло, и она отогнала образ, невольно обрадовавшись, что в темноте Эрис не может заметить ее румянца.

- Да мне это как-то и неинтересно было всегда, - сухо добавила Эрис.

- Знаешь, Саира, конечно, вызывающая, нахальная, надоедающая, занудная, самовлюбленная и чересчур беспардонная бхара… - заговорила Найрин.

- Начало интригует, - ухмыльнулась Эрис.

- … но разве кто-то другой смог бы завоевать Лэйк? – закончила свою мысль нимфа. – Посмотри на нее, она же вообще ничего не хотела, ничем не интересовалась кроме своей мечты стать сильнее и выносливее всех. Пахала и пахала, качалась, работала и сражалась, как очумелая. И на лице у нее вечно было выражение «я стану царицей, осталось совсем чуть-чуть!» - Найрин свела к носу брови, постаравшись придать лицу сходство с выражением лица Лэйк, и Эрис негромко хмыкнула, взглянув на нее. – А теперь у нее такой бестолковый вид, будто у новорожденного телка, который впервые пробует щипать траву.

- Наверное, так оно и есть, - задумчиво кивнула Эрис. – Насколько я знаю, у нее никогда ни с кем не было близких отношений. Разве что Ильда, да и с той они скорее просто проводили вместе время, когда оно у них было.

- Во всяком случае, теперь она не выглядит такой одинокой, - тихонько добавила Найрин. Эрис бросила на нее оценивающий взгляд, но ничего не сказала.

Вскоре овраг кончился, и они, отдуваясь, вышли на усыпанный хвоей и листьями берег. В отдалении теплился огонек костра кортов. Возле него сейчас сидели царевич с Кирхом, а больше никого видно не было. Чуть ближе горел костер Анкана, и Истель сразу же одарила возвращавшихся разведчиц изучающим взглядом. Найрин пристально посмотрела в ответ, но Дочь Ночи глаз не отвела. Играть в гляделки с ней было бесполезно: она бы, наверное, и камень заставила бы отвернуться своим тяжеленным взглядом.

Палые листья шуршали под сапогами, и Найрин вдохнула всей грудью запах леса. Казалось, уже целую вечность она не чувствовала его, и за это время успела по-настоящему соскучиться. Стылая бесконечная степь заставляла чувствовать себя неуютно. Найрин постоянно казалось, что из ее бескрайней дали кто-то наблюдает за ней, за каждым ее движением. Здесь же было спокойнее: во всяком случае, пока она никакого зла и чужого присутствия поблизости не чувствовала.

Перед уходом они затушили свой костер, поэтому сейчас, по возвращении, Эрис первым делом зажгла язычок пламени и подпалила от него большую кучу хвороста, которую они специально загодя натаскали. Можно было бы и просто огонь зажечь да подвесить над землей, как они делали в Роуре, но все четверо негласно решили, что слишком сильно соскучились по запаху смолистых дров и душистой бересты, чтобы греться обычным способом. Потому Найрин была искренне рада увидеть, как пузырится кора на краю обломанных веточек старой липы, в которых еще осталась влага, как перебегают рыжие языки с одной тонкой черной еловой веточки на другую, пожирая смолистую древесину, как с громким треском скручивается в раскаленную пылающую трубочку береста под самым низом наваленных веток.

- Я все хотела спросить тебя, да как-то не отваживалась, - негромко проговорила Эрис, опускаясь на землю напротив нее и подтягивая колени к груди. – А почему у вас с Лэйк так ничего и не получилось? Мне всегда казалось, что вы вполне подходите друг другу.

Странно было слышать от сдержанной и дипломатичной Эрис такой вопрос, но Найрин все равно улыбнулась. Каэрос очень редко обсуждали друг с другом личные отношения, но сейчас ей почему-то казалось это вполне естественным. Война многое меняла, и не все перемены, что она несла, были плохими. Во всяком случае, тяжелые бои сплотили кланы, сблизили их, да и разведчицы внутри самих кланов стали больше друг другу доверять. Смешивались обычаи и традиции, срасталось то, что было разрублено давным-давно, пока еще медленно, но процесс уже начался. Найрин поймала себя на том, что ей очень хотелось бы посмотреть на то, что из всего этого выйдет в итоге.

- Почему? – задумчиво повторила она. <i>Может, потому, что ты ждала Торн?</i> – вкрадчиво спросил внутренний голос, но она тут же оттолкнула его прочь. – Не знаю. Не то, чтобы она мне не нравилась, нет. Лэйк красивая, сильная, спокойная…

- Красивая? – с сомнением усмехнулась Эрис. – По мне, так она довольно угловата.

- У каждого свой вкус, - пожала плечами Найрин. – И мне она всегда была симпатична. Просто… Мы слишком похожие, наверное. Да, наверное, так, - твердо кивнула она. – К тому же, мне не хотелось быть одной из бесконечной череды ее женщин. Мне хотелось быть единственной. Только, в отличие от Саиры, я поленилась ее завоевывать, - закончила она с улыбкой.

- Понятно, - улыбнулась в ответ Эрис. Глаза ее потеплели. – А жаль. Мне было бы очень приятно, если бы ты стала моей сестрой еще и по крови. Одна мысль о том, что она женится на этой носатой бхаре, приводит меня в дрожь.

- Если они не убьют друг друга, - добавила Найрин, вновь взглянув в сторону оврага. Оттуда не слышалось ни звука, и это ее слегка беспокоило.

- Не убьют, не волнуйся, - отмахнулась Эрис. – Думаю, они скоро со всем разберутся.

- Ну а ты? – нимфа решила не забивать себе голову и с любопытством посмотрела на Эрис.

- Что я? – осторожно взглянула на нее та сквозь ресницы.

- Правда за правду, Дочь Огня, - ухмыльнулась Найрин. – Помнится, когда мы с тобой последний раз разговаривали по душам, ты помянула царицу Нуэргос. Получается, ты собираешься перейти в другой клан? И тогда я буду звать тебя: «эта проклятая Дочь Воздуха».

Вместо улыбки Эрис почему-то вдруг нахмурилась и недовольно поежилась.

- Вряд ли я перейду в другой клан. И с каждым днем вероятность этого становится все меньше.

- Ты до сих пор злишься на Тиену? – посерьезнела Найрин.

- Почему ты решила, что я на нее злюсь? – спросила Эрис, бесцельно вороша тонким прутиком угли в костре.

- Брось! Весь Серый Зуб видел, как вы ругались! – фыркнула нимфа. – Просто мне казалось, что через такой долгий промежуток времени ты должна была уже остыть и простить ей то, что она сделала. Вряд ли это что-то уж совсем запредельно страшное. Тиена всегда казалась мне надежной, как скала. Не могу представить, чтобы она сделала что-то ужасное, что могло тебя так сильно ранить, что бы вы разошлись.

Эрис вдруг резко вскинула на нее глаза, потом вновь уставилась в пламя. Вид у нее был неуверенный, а щеки почему-то покраснели.

- Ну, на самом деле ты права… - она замялась, потом тяжело вздохнула и поковыряла прутиком в огне. Найрин удивленно моргнула: Эрис … стеснялась? Выглядело это крайне странно. Вздохнув, Эрис продолжила: - На самом деле… она была влюблена в одного человека до меня и ничего мне об этом не сказала.

- И все?! – голос нимфы сорвался на фальцет. Она как раз лезла за пазуху за трубкой и замерла, во все глаза глядя на Эрис. – Ты полтора месяца только и делаешь, что вздыхаешь и дуешься только из-за того, что Тиена любила кого-то до тебя?! Эрис! Ей же за сотню! Естественно, что за это время у нее кто-то был! И уж наверное, спала она тоже с десятками женщин, если не с сотнями. Она же царица, да к тому же очень даже хороша собой. Ты что, будешь ее за каждую бывшую упрекать?

Румянец Эрис стал еще гуще, да и глаза она прятала. Отбросив в сторону веточку, она пробормотала:

- Там не только в этом дело… Эта женщина, которую она любила… Это – моя мани, Тэйр! – последние слова она выдохнула, словно долго собиралась с силами.

Нимфа хмыкнула, покачала головой и все-таки полезла за пазуху за трубкой. Эрис вопросительно смотрела на нее, словно ожидая ее решения.

- И как это меняет дело? – негромко осведомилась она, набивая трубку табаком.

- Ну… - Эрис бестолково заморгала. – Я просто подумала…

- Ты слишком много думаешь, Эрис, мы тебе всегда об этом говорили, - ухмыльнулась нимфа, подкуривая трубочку от тонкой веточки, которую она вытащила из костра. Эрис настороженно следила за ней краешком глаза. – Твоя мани умерла двадцать лет назад, и за это время Тиена так больше никого и не нашла. Если ты переживаешь, что царица ищет в тебе ее, то это настоящая глупость. Все, что я слышала о Держащей Щит дель Каэрос, так это то, что она была спокойной, мягкой, уравновешенной и совершенно не развивала свой дар. О тебе ничего подобного сказать нельзя. Вы вечно со своей сестрой только и делаете, что лезете туда, куда не следует, ввязываетесь в неприятности, постоянно пытаетесь что-то кому-то доказать. К тому же, ты гораздо моложе собственной мани, гораздо моложе самой Тиены. И если бы ей нужно было только твое тело, похожее на тело твоей мани, она бы так не рвалась к тебе, так долго не ухаживала бы за тобой. Ты же сама говорила, что вы уже четыре года вместе и только и ждете возможности стать супругами.

- Это все так, - грустно кивнула Эрис. – Но почему она мне тогда сама не рассказала о своем прошлом? Почему мне пришлось узнавать это от других людей?

Найрин глубоко затянулась терпким табаком и выпустила большой клуб дыма. Он красиво поплыл вверх, смешавшись с густым темным дымом от костра.

- Может, ей просто было страшно тебе рассказывать? – пожала плечами Найрин. – Именно потому, что это была твоя мани? Тем более, Тэйр ведь погибла. Возможно, Тиена боялась потерять любимого человека вновь. Ты лучше подумай вот о чем: как бы ты отнеслась к этому, если бы она тебе сама рассказала? Ведь, скорее всего, так же, как и сейчас, не правда ли? Тоже бы обиделась и дулась. А то, что она это скрыла, говорит только о том, что Тиене не все равно, что ты о ней подумаешь. Она боится тебя потерять.

Эрис в ответ только неловко дернула плечом, но вид у нее при этом стал задумчивым. Найрин только тихонько улыбнулась под нос.

- Я бы на твоем месте обратила внимание на другое во всей этой ситуации, - веско заметила она. – Тиена любила твою мани, несмотря на то, что та принадлежала другой. А это означает, что она верный и надежный человек. Хотя я вообще не понимаю, как можно этого не заметить: у нее же это черным по белому на лбу написано.

Помолчав, Эрис вскинула на нее глаза. Вид у нее был серьезный, глаза прищурены.

- Ты знаешь, зрячая, год от года ты становишься все умнее. Не знаю, откуда оно у тебя все появляется, один ведь ветер в голове, но людей ты читаешь, будто книги.

- Сочту это за комплимент, - улыбнулась в ответ Найрин.

Она вновь глубоко затянулась и прилегла, опираясь на локоть, далеко вытянув ноги в сапогах и поглядывая на сидящую напротив Эрис. Та выглядела задумчивой и какой-то посветлевшей. Ну хоть кто-то в своих чувствах разобрался! Уже хорошо!

Внезапно со стороны оврага донесся какой-то негромкий звук. Найрин напряглась, прищурилась и слегка повернула голову вправо, прислушиваясь. Ей показалось, или кто-то кричал?.. Потом звук повторился, больше похожий на стон боли.

- Кто-то из них ранен? – Найрин тревожно приподнялась. – Думаешь, стоит пойти помочь?

Еще один стон долетел из оврага, значительно приглушенный деревьями, но вполне различимый. И на этот раз это было вовсе не похоже на стон боли.

- Думаю, они и сами справятся, - заметила Эрис, пытаясь не улыбаться.

Найрин ощутила, что щеки краснеют. Голос становился все громче, и в знакомой хрипотце явно угадывались стоны Саиры. Лагерь анай располагался ближе всего к берегу оврага, но ночь была такой тихой и ясной, что если девочки увлекутся, спать здесь сегодня уже никто не сможет.

Саира отрывисто вскрикнула. Найрин ухмыльнулась еще шире и взглянула на Эрис:

- Ну что, о чем еще побеседуем?

- Будем считать, что это лес так поднимает настроение, - ухмыльнулась Эрис.

- Ты про то, что мы наконец-то просто трепимся возле костра? Или про бурную радость Лэйк? – кивнула Найрин головой в сторону ручья.

- И про то, и про другое.

Саира вновь надрывно вскрикнула. Возле лагеря Анкана выпрямилась Истель. Рольх только приподнял голову, бросил один взгляд в сторону оврага, а потом вновь вернулся к чистке конского копыта длинным тупым ножом. Найрин готова была поспорить, что он ухмыляется.

- Как ты думаешь, за их жизни все еще можно опасаться? – вновь хмыкнула нимфа.

- Теперь гораздо сильнее, чем раньше, - в тон ей отозвалась Эрис.

Вдруг из зарослей с восточной стороны поляны донеслись какие-то приглушенные крики. Судя по голосу, вопил кто-то из вельдов, и Найрин почему-то была уверена, что знает, кто это. Эрис резко развернулась, вскакивая с места. Найрин тоже подскочила, сразу же хватаясь за Источники. Странно, никакой скверны она не чуяла, как и никого чужого вокруг. Что же тогда…

А потом из зарослей на поляну выпрыгнул громадный волк. Шкура его была черной с рыжими подпалинами на брюхе и лапах, усеяна колючками и репьями. Даже сквозь толстый мех выделялся острый хребет, и брюхо подвело так сильно к позвоночнику, будто зверь не ел ничего уже очень-очень давно. Но самое странное было не это: в зубах у волка был кулек, из которого торчала в сторону оплетенная двумя кожаными шнурами рукоять меча с набалдашником, какие ковала только одна-единственная кузнец в землях Каэрос, - Дара из становища Сол. На Найрин поднялись два темных глаза, пристальных и голодных, таких нужных, таких родных, таких желанных. Она резко втянула в себя холодный воздух, чувствуя, как дрогнули ноги.

- Торн! – сорвалось с языка, и глаза волчицы потеплели, сделавшись больше похожими на ночь в середине лета, когда теплый ветер едва щекочет краешки налитых силой листьев, а в воздухе разливается сладкий и терпкий аромат цветов и свежескошенной травы.

- Торн? – непонимающе повторила Эрис, переводя взгляд с Найрин на волчицу и обратно.

Но Найрин не успела ничего сказать. Из зарослей за спиной волчицы выбежал Лейв. В руке его был ятаган, а лицо исказила судорога ярости.

- Во имя Орунга! – рявкнул он во всю глотку, вскидывая ятаган двумя руками над головой.

Найрин не стала ждать. Поток энергии хлынул в нее, заполнив каждую клетку сладкой дрожью, морозной свежестью и раскаленным пламенем. А потом сверкающий кокон со всех сторон окружил Торн, такой яркий, что она была уверена: его видно даже обычным зрением, не вывернутыми глазами. Найрин никогда еще не делала ничего подобного. Этот кокон был, казалось, сплетен из самых тончайших нитей Воздуха, между которыми посверкивали голубые прожилки Воды и алые искорки Огня. Он огибал тело волчицы со всех сторон, не давая ничему ее коснуться, и ятаган со звоном отлетел от серебристой сферы, не причинив ей никакого вреда. Удар был такой силы, что оружие едва не вылетело из рук Лейва, а сам он отскочил на шаг назад, стискивая рукоять меча и тяжело дыша.

- Остановитесь! – раздался сзади повелительный голос Истель. – Именем Создателя! Остановитесь!

- Эта тварь пыталась меня сожрать! – заорал Лейв, указав кончиком меча на замершую в нерешительности волчицу. Вид у него был перепуганный.

Из кустов за его спиной выскочил запыхавшийся Бьерн и схватил его за плечо, оттаскивая в сторону. За спиной Найрин уже стояла Истель, глаза ее с интересом рассматривали как созданную нимфой защитную сферу, так и волчицу, укрытую под ней.

Никто не успел ничего сказать. Торн разжала челюсти, и ее вещмешок со стуком упал на землю. Следом за ним упала и она сама, и через миг поднялась на ноги, обнаженная, укутанная мягким сиянием луны и огненным кольцом ее крыльев, сверкающими темными глазами глядя на Найрин. Нимфа потеряла дар речи, когда увидела, как мягко обрисовывает ее фигуру призрачный лунный свет, а следом упустила и Связь. Опал сверкающий купол, закрывающий тело Торн.

- Иртан! А это еще что такое?! – пискнул высоким голосом Лейв.

Ему не ответил никто. Только со стороны оврага послышались громкие крики Саиры, становящиеся с каждой секундой все более надрывными и жаркими.

- Я думала, тебя надо спасать… - растеряно проговорила Торн, переводя непонимающий взгляд с нимфы на лица остальных ее спутников. К воплям Саиры добавился еще один голос, более хриплый. Торн вдруг сощурилась и недоверчиво спросила: - Это что, Лэйк?

- Аленна Милосердная!!! – громко простонали с реки.

А потом Эрис вдруг согнулась пополам в приступе хохота, хватаясь за живот и заливаясь так, как не смеялась никогда в жизни. Все посмотрели на нее, а та хохотала во все горло, не обращая ни на кого внимания. Нимфа еще раз огляделась: совершено очумелые корты, голая Торн, обернутая в крылья, эти кошмарные вопли с реки. Проклятущие бхары совсем забыли о чести!

Только смех Эрис был таким заразительным, да и не смеялись они так давно, что губы сами растянулись в улыбку, и Найрин заливисто расхохоталась, чувствуя звенящую радость. Торн пришла за ней, пришла, несмотря ни на что, пришла через половину мира. И уже только от одного этого хотелось смеяться во все горло.

0

45

Глава 45. Честь

Огненные крылья надежно закрывали ее обнаженное тело от глаз двух кортов, стоящих за спиной, и двух незнакомых людей в серых плащах, от которых пахло сильнейшим интересом и заинтригованностью, а еще немного – тревогой, но последний запах был совсем слабым. Босые ступни приятно покалывали такие родные еловые иголки, почти такие же ароматные и пушистые, как в лесах под становищем Ифо. После долгого путешествия через Роур Торн окончательно озверела от однообразности пейзажа, и когда впереди показался лес, а след Найрин повел в его сторону, едва не взвыла от облегчения.

С каждым днем пути вопросов становилось все больше; особое опасение вызвали странные трупы крылатых тварей, которых она нашла сегодня после заката. Но сейчас все вопросы вылетели у нее из головы, будто ветром выдуло.

Сначала заржала проклятущая Эрис, согнувшись пополам и держась за живот. Она смеялась так заразительно, что прыснула и нимфа, а потом тоже захохотала, прикрывая рот ладонью с тонкими пальцами. Торн все смотрела на нее и глаз отвести не могла. Она и сама не отдавала себе отчета в том, насколько сильно соскучилась, как истосковалась и изволновалась за эти дни, пока не видела Найрин.

Нимфа была сказочно красива. Белое одеяние Боевой Целительницы с шароварами, заправленными в черные сапоги, и белой курткой очень шло ей, подчеркивая тонкую талию и округлости бедер и груди. Серебристый ежик волос нимфы за полтора месяца отрос и превратился в короткую шапочку, и Торн до боли захотелось запустить в них пальцы. Око Великой Мани Эрен на ее лбу красиво оттеняли черные тонкие брови, а темно-зеленые, прозрачные, будто изумруды, глаза золотились от смеха. Ее притягательные губы раздвинулись в улыбку, украсив щеки двумя очаровательными ямочками, и Торн уже почти ощущала их вкус на своих губах. Как же я соскучилась по тебе!..

Впрочем, долго любоваться нимфой ей не дали. Позади прозвучал неуверенный голос, густо приправленный запахом сильнейшего удивления и страха:

- Это… это что?.. кто?.. Оно с вами?..

Торн обернулась через плечо, вздернув бровь. За ее спиной стояли два корта: один кряжистый и коренастый с кучерявыми волосами и твердыми чертами лица, чем-то смахивающий на медведя, а второй высокий и развернутый, с копной густых черных волос, перевязанных на висках в тонкие косицы. Эти двое не были похожи на кортов, с которыми ей доводилось сражаться, - мелких, кривоногих, с раскосыми чертами лица и смуглых, - но от них исходил похожий запах: кожи, песка и степи, с холодной кисловатой ноткой зловония протухшей на солнце ящерицы. Это же зловоние было разлито в воздухе, и Торн уже успела, бегло осмотрев поляну, приметить в отдалении между деревьев силуэты громадных ящеров, на которых летали корты.

Когда она повернулась, высокий парень с красивыми чертами лица непроизвольно отступил на шаг и поудобнее перехватил рукоять ятагана обеими руками. От него сильнее всего пахло страхом и ненавистью, но была еще и колкая, холодная как лезвие, решимость.

Торн только ухмыльнулась краешком губ. Если бы она до сих пор продолжала оставаться тем человеком, которым была до той ночи на Сером Зубе, когда Найрин танцевала в ее руках, словно сама Огненная, ей бы ничего не стоило убить их обоих. Один быстрый удар ногой в грудь и второй в горло, ломая трахею, тому, что пошире в плечах. Потом разворот, пинок по руке, подсечка ноги и добивающий пяткой в загривок этому высокому и языкатому. По законам анай корты должны были умереть, сразу же и без обсуждений. Только Торн больше не была анай. Теперь она не была ничем и никем. И это было не ее дело.

Спокойно отвернувшись, она вновь взглянула в глаза Найрин. Та уже отсмеялась, и теперь только красивые плечи подрагивали в последних легких смешках, похожих на журчание ручья.

Хриплые женские крики наслаждения продолжали доноситься откуда-то справа, и Торн непроизвольно втянула носом воздух. Оттуда пахло водой, Лэйк и какой-то смутно знакомой разведчицей. Что-то тронуло память Торн, но она не смогла бы в точности сказать, кто это был, а потому отбросила запахи прочь. Если Лэйк не волнуется и позволяет себе кувыркаться с женщиной в такое время и в такой компании, значит, никакой опасности Найрин не угрожает. Несмотря на лютую ненависть, какую Торн питала к вечно выставлявшейся Лунному Танцору, ей нужно было отдать должное: за Найрин Лэйк готова была порвать любого голыми руками и никогда бы не оставила ее одну в обществе людей, что могли нанести ей вред.

Изумрудно-зеленые глаза Найрин взглянули в лицо Торн, и та вообще забыла обо всем на свете: столько в них было жажды, тепла и радости. От нимфы пахло желанием, ожиданием, гневом и весельем, и все эти запахи перемешивались в такой невообразимый клубок, что в носу зачесалось. А еще проснулось невыносимое желание обнять эту проклятущую бхару, вырвавшую у нее сердце и унесшую его с собой.

- Уходите все! – хрипло приказала Торн. Говорить после такого долгого молчания было сложно, язык едва ворочался во рту, но она справилась. – Мне нужно поговорить с Найрин.

- Не смей приказывать мне, проклятая анатиай! – заорал из-за ее спины громкий мужской голос.

- Вот ты и заговорил с ней, Лейв! – тихонько добавил второй, более низкий и спокойный, с теплой смешинкой. – И чем ты теперь отличаешься от Сына Неба?

- Она… она меня вынудила! – словно оправдываясь, обиженно брякнул тот. – Я говорил тебе, они специально делают все эти вещи, чтобы сбить нас с толку и запутать нас! Проклятые отступницы!

Торн слегка повернула голову, оскалила не убравшиеся под верхнюю губу клыки и предупреждающе зарычала. За спиной сразу же затихли. Повернувшись обратно и взглянув в глаза Найрин, она твердо повторила:

- Уходите все.

- Бывает же такое! – с улыбкой покачала головой Эрис, потом, подмигнув нимфе, кивнула головой застывшим недалеко от горящего на земле костра мужчине и женщине в серых плащах. – Пойдемте, зрячие, я вам все объясню.

- Хотелось бы, - поджала тонкие губы невысокая женщина с нежными чертами лица, разительно отличающимися от черт анай, но интересом от нее запахло только сильнее.

Повернувшись, они направились в сторону, где возле второго разожженного костра дремали, опустив головы, двое высоких мышастых жеребцов. Торн только бегло оглядела их, и этого было достаточно. Парочка в серых плащах прибыла очень издалека: ни у анай, ни у кортов подобных лошадей Торн не видела никогда.

- Пойдем тоже послушаем, - негромко буркнул за спиной низкий голос. – И убери уже свой проклятый ятаган! Толку-то от него сейчас!

Высокий парень что-то недовольно заворчал в ответ, но Торн было уже и на них плевать. Та напряженная струна в груди, что день ото дня натягивалась все сильнее и сильнее, волоча ее сквозь степи к Найрин, сейчас стала невыносимо громкой, больно обжигая и грозя оборваться. Изумрудные глаза нимфы поглотили весь мир, и Торн тонула в них, понимая, что все было не зря. Дезертирство, безумный бег сквозь весь Роур, все было не зря теперь, даже если Найрин больше никогда и не обнимет ее. Я могу просто любоваться ей. И в этом – великое счастье.

- Что ты здесь делаешь, Торн? – негромко спросила Найрин, складывая руки на груди и слегка выставляя вперед ногу. Вся ее поза говорила о том, что она недовольна, но запах выдавал ее с головой. Торн глотала его огромными глотками и захлебывалась: желание, острое, словно лезвие долора, горячее, как расплавленное железо.

- Я пришла к тебе, - хрипловато ответила Торн, медленно направившись к ней.

Ходить на двух ногах было еще страннее, чем говорить. За последнее время она совсем не принимала человеческий облик и разучилась это делать. Казалось, мир стал слишком неустойчивым и шатался под ногами.

- Тебя отправила царица? – в голосе Найрин прозвучала неуверенность.

- Нет, - пожала плечами Торн.

- Тогда как же?.. – Найрин не договорила. Торн ничего не отвечала ей, только молча смотрела, пожирая глазами каждую черточку такого любимого лица. Найрин долго присматривалась, потом тревога и страх проросли в ее запахе сквозь нежность и огонь. Нимфа зашагала ей навстречу и кивнула головой в сторону деревьев, откуда Торн только что пришла. – Пойдем-ка, поговорим наедине. Здесь слишком много ушей. Да и Саира еще… - она поморщилась.

Торн кивнула и последовала за нимфой, не слишком вслушиваясь в ее слова. Запах Найрин кружил голову, и от него было так сладко-звонко внутри. А снизу, из глубин ее существа, поднимался дикий голод, заполняя все ее тело и заставляя дрожать руки. Этот голод забил даже протестующе ноющий желудок, немедленно требующий пищи. Ничего, теперь она в лесах, успеет еще отъесться. А вот Найрин она не видела слишком, слишком долго. Едва ли не целую вечность.

Нимфа шагала впереди нее, осторожно отводя в сторону ветви редких кустов, а Торн не могла оторвать глаз от ее бедер, так заманчиво подчеркнутых белыми облегающими штанами. Запах желания Найрин стал густым и сильным, и Торн непроизвольно ухмыльнулась под нос. Она ждала меня все это время.

Как только огни костров скрылись за деревьями, нимфа остановилась и повернулась к ней. Глаза у нее были совершенно шальные, а на щеках выступил румянец, но Найрин старалась контролировать себя. А потому сложила руки на груди и строго взглянула на Торн.

- Объясни мне, что значат твои слова? Если царица не посылала тебя, то как ты здесь оказалась?

- Ушла, - развела руками Торн. Возможно, от усталости или голода, а может и от пьянящего запаха нимфы мысли путались, и она не совсем понимала, зачем вообще говорить. Найрин была рядом с ней, такая нужная и желанная, и Торн не видела смысла сдерживаться дальше.

Подступив к нимфе, она расплела крылья, оставшись абсолютно обнаженной. Взгляд Найрин скользнул по ее телу, и она судорожно втянула носом воздух, а потом с силой заставила себя смотреть Торн в глаза. Та улыбнулась. Она прекрасно помнила этот взгляд: голодный, полный огня и какой-то тянущей скрытой тоски. Торн подступила еще ближе и осторожно привлекла нимфу к себе, обняв ту за талию.

- Подожди! – кулаки Найрин уперлись ей в грудь, а к запаху желания примешалась перечная нотка гнева. – Что ты имеешь в виду под словом «ушла»? Ты что, дезертировала? Против воли царицы?

- А это имеет какое-то значение? – удивленно вскинула брови Торн. – Я же здесь, с тобой.

- Так ты дезертировала или нет? – пытливо взглянула на нее Найрин. Брови ее нахмурились, и око Эрен смотрело на Торн недовольно и сумрачно.

- Какая разница, как это называть? – вновь пожала плечами Торн. – Я покинула расположение форта Серый Зуб без ведома командования по собственной воле, обманув стражу. Можно называть это словом дезертирство, словом побег, да как угодно. Сути это все равно не меняет. – Руки Торн нежно заскользили по спине Найрин. Какая она хрупкая, какая маленькая!.. Нимфа была чуть ниже ее, немного меньше, и это еще больше привлекало Торн. Она улыбнулась, глядя в темно-зеленые глаза. – Я пришла за тобой, Найрин. И я ни о чем не жалею.

Плечи Найрин ощутимо дрогнули под ее ладонями, а сама нимфа вдруг заморгала. В темноте было плохо видно, но Торн показалось, что глаза у нее мокрые. Она не стала больше ждать и наклонилась вперед, мягко притягивая к себе нимфу. Губы у нее были такие же сладкие, как тогда, почти два месяца назад, в оружейной Серого Зуба. Только теперь Найрин не кусалась и не рычала, а так мягко и трепетно дрожала в ее руках, что горло стиснуло и дыхание перехватило.

- Ты глупая!.. – зашептала Найрин прямо ей в губы в перерывах между поцелуями. – Глупая, бестолковая бхара!.. Ну зачем ты удрала оттуда?! Теперь тебя будут судить!

- Плевать!.. – выдохнула Торн, покрывая жаркими поцелуями обнаженную шею нимфы. Ее кожа на вкус казалась сладкой.

- Не плевать! – выдохнула Найрин. Запах ее желания был так силен, что пропитал их обеих насквозь, но при этом нимфа каким-то чудом еще умудрялась думать. Правда ее руки неистово стискивали плечи Торн, гладили их и сжимали, словно нимфа не верила, что перед ней действительно Торн, но говорить ей это не мешало. – Когда мы вернемся, тебя предадут суду! Тебя могут приговорить к высшей мере!

- Значит, мы не вернемся, - прорычала Торн, обнимая ее крыльями.

Вместо ответа Найрин дернулась, почти вырвавшись из ее рук, и отстранилась. Глаза у нее были огромные и темные, как ночь, тревожная морщина пересекла лоб.

- Что значит: не вернемся? – заморгала она.

- То и значит. Уйдем куда-нибудь вдвоем и поселимся в лесах, как жили твои родители. Я построю дом, ты же помнишь, я каменщица, а с твоими способностями Боевой Целительницы и моей волчьей кровью мы ни в чем не будем нуждаться. – Найрин покачала головой как в тумане, будто не верила в слова Торн, и та покрепче сжала ее в ответ. – И там не будет ни ондов, ни войны, ни политики. Только ты и я. И тишина, которую мы так долго искали.

- Я не собираюсь никуда уходить! – решительно покачала головой Найрин. – Я – анай! Мое место на полях сражений рядом с моими сестрами.

- И поэтому ты торчишь в этом лесу в компании кортов и каких-то чужаков? – недоверчиво вздернула бровь Торн. – Брось, Найрин! Как только Ларта узнает, с кем вы путешествовали, всех вас объявят вне закона. Проще уйти самим, не переживая этого позора прилюдно.

- Как ты можешь так говорить? – от Найрин сильно запахло болью. Она выпуталась из рук Торн и отступила на шаг. Вид у нее был рассерженный и какой-то… беззащитный. – Ты предлагаешь сбежать? Просто бросить все и сбежать, боясь наказания? Боясь позора?

- Мне нет дела до того, что сочтут позором, - пожала плечами Торн.

В следующий миг в темноте мелькнул кулак Найрин, а потом левая щека взорвалась болью. Удар был так силен, что голова Торн откинулась в сторону, а из глаз искры брызнули. Проморгавшись, она хмуро глянула на нимфу из-под длинной черной челки, чувствуя во рту вкус собственной крови.

Найрин стояла на старом мху между деревьев, выпрямившись и сжимая кулаки; костяшки на правом были сбиты в кровь. Плечи ее ходили ходуном, а запах ярости полностью вытеснил тягучий запах желания. Лунный свет серебрил ее одежду и волосы, а черное око между бровей обвиняло Торн, вопрошало. Та только покрепче сжала зубы. Ей нечего было сказать, прошлое должно было оставаться прошлым и никак иначе.

- Как ты смеешь? – приглушенно начала Найрин. – Как ты смеешь приходить сюда и требовать меня? После того, что ты, презрев собственный долг, сбежала из форта в военное время только потому, что волновалась за меня? Как смеешь ты просить меня разделить с тобой жизнь, если тебе нет дела до того, что сочтут позором твои сестры? Или в тебе вообще не осталось никакой чести, Дочь Огня? И коли так, то ты и меня хочешь обесчестить, чтобы одной не так погано было, да?

- Прекрати, Найрин, ты все не так поняла, - проворчала Торн в ответ. Рот наполнился кровью из разбитой о зубы щеки, и она сплюнула ее на землю.

- И как же я должна была все это понять? – ярость звенела в голосе нимфы. – Ты забыла о том, кто ты есть? Ты отказалась от этого? Ты настолько труслива и эгоистична, что собираешься бросить своих сестер воевать с ондами, а сама планируешь где-то жить со мной? Вдали от фронта и твоих друзей, что будут умирать там, пока ты развлекаешься?

- Найрин… - Торн протянула ей навстречу руки, но нимфа демонстративно отступила на шаг назад.

- Не трогай меня! Никогда не думала, что это скажу, но из нас двоих проклятущая Низинная бхара – ты, а не я! И кровь гнилая вовсе не в моих венах! – теперь от нимфы пахло острой холодной болью. – Я не хочу тебя больше видеть никогда! Беги и прячься, поджав хвост, от позора, что навлекла на себя сама! Я в этом участвовать не буду!

Торн попыталась схватить ее за руку, но Найрин вывернулась и отступила еще на несколько шагов. Лицо ее исказили боль и ярость, а слезы радости в глазах высохли, будто их и не было. Торн чувствовала себя полной идиоткой, но отступать не собиралась. Не зря же она через весь Роур сюда бежала!

- Найрин, послушай меня, пожалуйста! – это было почти то же самое, как прыгать в пропасть головой вниз, не открывая крыльев, но Торн заставила себя договорить. – Я люблю тебя! И хочу в этой жизни только тебя! И важнее всего для меня – твоя безопасность!..

- Я не верю тебе! – покачала головой нимфа. – Человек, не любящий самого себя, других любить тоже не может! Ты готова отказаться от своей чести, своего дома и рода, от всего, что ты есть, ради меня? Мне не нужна такая любовь! Оставь ее себе.

- Да бхара тебя раздери! – зарычала Торн, в ярости сплевывая кровь на землю. – Что все это за чушь?! Я через всю степь к тебе бежала, думала, что ты в беде, что в опасности! Думала, что с тобой что-то могло случиться! Чувствовала, как ты тянешь меня к себе, словно на поводке! – Ярость разгоралась все сильнее. Эта женщина всегда вызывала в Торн целый ураган эмоций, захлестывающий ее с головой, мешающий думать и сосредотачиваться, будто Роксана специально создала ее за тем, чтобы морочить людям головы. – Я дышать не могу, есть не могу, спать не могу без тебя! – кричала Торн, чувствуя, как что-то прорывается в груди, словно застарелый нарыв, течет, течет наружу одной болезненной и сладкой нотой. – Всю мою жизнь ты маячила перед моим носом, такая красивая, такая запретная, такая раздражающая! И только и делала, что каждым своим жестом, каждым словом унижала меня! И вот теперь, когда я, рухмани дарзан, наконец, пришла к тебе, когда я все бросила, все оставила ради тебя, себя саму забыла, вот теперь ты говоришь мне, что тебе это не нужно?! – В два прыжка Торн подскочила к ней и схватила за плечи. На миг глаза Найрин расширились от страха, но она ничего не сделала, чтобы защититься или закрыться от нее. Торн в отчаянии тряхнула ее, едва не подняв над землей. – Что же тогда тебе нужно?! Что?! Что мне сделать такого, чтобы ты перестала изводить меня, а?!

- Для начала – убрать руки, - голос Найрин был холоден. Она демонстративно скрестила руки на груди и вздернула бровь, ожидая ответной реакции.

В голове уже все перемешалось. Торн во все глаза смотрела на нее, втягивая ее запах и пытаясь понять по нему, в каком настроении нимфа. От нее пахло смесью гнева, желания, боли и радости одновременно, и через все это прорастали зеленые всходы смеха.

- Шрамазд ксара! – Торн с силой потянула ее к себе и поцеловала.

Несколько секунд Найрин неистово отвечала ей. Потом левая щека вновь взорвалась болью, Торн бросило в сторону, и она не сдержала всхлипа боли: ободранная щека еще больше разорвалась об зубы от второго удара нимфы.

- Мы не договорили, - сообщила Найрин, вновь выворачиваясь из ее рук.

- Богиня! – зарычала Торн в ночное небо, потом опустила голову и взглянула на Найрин. Теперь она уже не была уверена, что именно хочет сейчас с ней сделать: задушить или взять, порвав в клочья одежду и забыв обо всем на свете. – Женщина! Прекрати мучить меня!

- Ты сама себя мучаешь, я тут ни при чем, - пожала плечами Найрин. – Этого ничего не случилось бы, если бы ты не удрала из форта! Как не случилось бы и нас, если бы ты не измывалась надо мной всю мою жизнь! Ты сама собственными руками создаешь себе проблемы, Торн! И никто тут кроме тебя не виноват.

Несколько секунд Торн во все глаза смотрела на нее, борясь с желанием отвесить ей затрещину так, чтобы по траве покатилась. А потом плечи ее опустились, и она тяжело выдохнула. Весь гнев и ярость как-то разом схлынули прочь, оставив после себя лишь усталость.

Нимфа-то была права, во всем права, до самого последнего слова. Она действительно сама была во всем виновата, и бессмысленно было перекладывать вину на кого-то другого. Еще в детстве можно было смириться с тем, что ману не любит ее. У анай между родителями и детьми не были приняты особенно теплые отношения. Ману и мани оставались с ребенком до трех лет, а потом передавали его на попечение Наставниц Дочерей. Это, естественно, не запрещало им видеться и проводить какое-то время вместе, но и не укрепляло родственные узы. Остальные дети как-то справлялись с этим, а Торн решила, что она-то сможет заставить ману ее полюбить. И упорно добивалась внимания, день ото дня, зациклившись на этом, словно на самом важном в жизни.

Потом появилась Найрин. Другие дети быстро приняли ее, но ману не любила инородцев, и что-то глубоко внутри Торн заставляло ее копировать ее поведение. Возможно, она надеялась, что это сблизит их. Только глупо было на это надеяться.

Как и глупо было верить в то, что ее успехи в ратном ремесле принесут хоть какой-то результат. Да, она в совершенстве владела мечом и катанами, прекрасно обращалась с нагинатой и ножами, метко стреляла. Да, она была одной из лучших каменщиц среди молодежи, несмотря на то, что это был не основной род ее деятельности, и особых достижений здесь от нее никто не требовал. У нее получалось все и в разведке, и в составлении стратегических планов, и старшие офицеры ей доверяли. Только вот зачем она все это делала? Не затем ли, чтобы только понравится ману?

Ничтожество. Торн угрюмо уставилась на собственные ладони. Щеки изнутри были разодраны, и кровь уже выступила на губах. Слизывать ее было бессмысленно: слишком уж сильно приложила ее нимфа. Несколько красных капель сорвались с губ и упали на ее подставленные ладони, быстро растекаясь и заполняя тонкие росчерки линий. Было ли хоть что-то в этой жизни, что бы ты делала потому, что тебе этого действительно хотелось? Не потому, что это было связано с проклятыми достижениями, до которых никому дела нет. А потому, что хотелось?

- Охота, - тихонько пробормотала Торн.

- Что? – переспросила Найрин, подаваясь вперед. Вид у нее был все еще рассерженный, но теперь к этому добавилось еще и удивление.

- Охота, - повторила Торн, сжимая кулак и поднимая глаза. Она впервые посмотрела на нимфу прямо и честно. – Единственное, что всегда было моим, что бесконечно мне нравилось. Единственное, что не связано ни с чем в моей жизни, то, что я делала для себя. Охота. И ты – моя главная дичь.

Найрин пристально смотрела на нее, и желваки на ее щеках двигались. Торн вдруг вспомнила, как выглядит: голая и худая, словно жердь, с горящими крыльями, стоит на поляне и рассматривает собственные ладошки, словно ребенок, которого отругала наставница. И ей стало смешно. Губы сами собой раздвинулись в улыбку.

Втянув носом холодный осенний воздух, она ощутила какой-то странный покой, а может, это было тупое безразличие, наступившее после долгих переживаний. Только больше она страдать и сомневаться не собиралась. Торн думала, что покончила с этим еще в пустынной степи Роура, но настоящий покой пришел к ней только сейчас, только здесь, под обвиняющим взглядом нимфы.

Она легонько усмехнулась и покачала головой.

- Это правда, Найрин. Ты – моя добыча, и я никому тебя не отдам. И никогда не выпущу, как бы ты ни трепыхалась и ни пыталась освободиться. – Нимфа не сдвинулась с места, даже не моргнула, но запах ее изменился, став настороженным. – Ты ведь тоже боишься, Найрин. Причем вряд ли меньше, чем я, - продолжила Торн, делая шаг к ней навстречу. – Боишься, потому что никогда раньше не чувствовала ничего подобного. А еще потому, что мы слишком похожи, мы как два отражения друг друга. Ты тоже всю свою жизнь добивалась признания, была чужой для всех остальных сестер. И сейчас ты еще не до конца понимаешь, зачем это делала. И сомневаешься, стоило ли вообще это делать. – Запах тревоги усилился, но Найрин все еще держала лицо, продолжая смотреть на Торн со смесью презрения и гнева. Торн еще раз усмехнулась. – Мы очень похожи, Найрин. Все мои страхи, что так бесят тебя, есть и в тебе. И, обвиняя меня, ты обвиняешь и саму себя.

Нимфа шевельнулась, с безразличным видом дернув плечом:

- Ты проделала весь этот путь только для того, чтобы учить меня, как жить?

- Нет, - покачала головой Торн.

Несколько мгновений она любовалась тем, как тонут лунные блики на дне изумрудных глаз нимфы, а потом решительно направилась к ней. Когда ладонь Найрин вновь поднялась, чтобы ударить ее по лицу, Торн перехватила запястье и намертво сжала его в кулаке. Так они и стояли, разделенные едва ли не сантиметрами пространства, глядя друг другу в глаза.

- Я проделала весь этот путь потому, что я люблю тебя, - тихо проговорила Торн. – И уйду по одному твоему слову. Прогони меня, если не хочешь видеть.

Найрин рассерженно вздохнула и открыла рот, но так ничего и не сказала. Взгляд ее метался между губами Торн и ее глазами, а рука, которую крепко держала Торн, прекратила вырываться.

- Ты унизила мою честь, - проворчала в конце концов нимфа, но пахло от нее неуверенностью, поверх которой вновь начало пробиваться жгучее желание. Торн легонько улыбнулась.

- Я бы лучше умерла, чем унизила твою честь, - веско проговорила она, выразительно глядя на нимфу. – Мои слова были сказаны сгоряча. Ты заставила меня задуматься, Найрин. И ты была права. Я поняла самое главное: что теперь я по твоим следам до конца мира пойду. А коли ты соберешься еще ниже, к бесам в бездну мхира, то и туда потащусь.

- Ты же только что сказала, что уйдешь, если я прогоню тебя, - нимфа с сомнением взглянула в ее глаза.

- Но ты же не прогнала, - улыбнулась Торн. – Да и без толку это. Я же вот отсюда никуда не денусь, сколько бы ты ни гнала меня прочь. – Ее вторая ладонь осторожно легла Найрин на грудь.

Соблазн наклониться и поцеловать ее был очень велик, но Торн пока еще сдерживала себя. Найрин колебалась, а именно она сейчас должна была решать. Что-то неуловимое было в воздухе, что-то такое странно звонкое, что заставляло двух круторогих оленей сходиться в жестокой схватке за самку, которая не обращала ни на кого из них никакого внимания. Или молодого глупого волчонка бросать вызов старому матерому самцу, прошедшему сотни битв. И побеждать. Так всегда было в природе, заведено с самого рассвета мира, когда первый олень вскинул голову к небу и запел, призывая соперника биться. Решает всегда женщина.

Торн не двигалась, чувствуя как под ладонью отчаянно стучит сердце Найрин. Отследить ее запах было уже совсем невозможно: столько в нем всего сплелось, от ярости до небывалого счастья, а потому Торн бросила эту затею. Она только смотрела в такие нужные и любимые глаза, смотрела и тонула, полной грудью глотая ее запах, которого не было так давно.

А потом внутри что-то открылось и лопнуло. Чувство было странным и незнакомым, но не неприятным. Словно ее ребра разошлись, как забитые на зиму ставни на окнах домов на Плато Младших Сестер, открылись навстречу Найрин. Торн с удивлением ощутила, почти что увидела, в груди нимфы маленький золотой комочек. Он светился и мерцал, переливался, был такой теплый и нежный, словно белая шапочка отцветшего одуванчика в середине лета. Сама не зная как, Торн потянулась навстречу этому комочку, чтобы обнять его, согреть…

Глаза Найрин широко открылись, и она резко выдохнула, а Торн вообще забыла как дышать или думать. Они стояли под холодными опавшими кронами незнакомого леса, и руки Торн касались Найрин, которая застыла, будто статуя, под холодными прикосновениями восточного ветра. Торн прекрасно осознавала Найрин рядом, чувствовала кончиками пальцев биение ее сердца под кожей, слышала ее дыхание и ощущала тепло тела. Но одновременно с этим, она была и внутри нимфы, прямо под ее кожей, в ее груди.

Это чувство было необъяснимым, совершенно необыкновенным. Найрин была так близко, так рядом, прямо внутри Торн. Она растекалась по ее венам, она сливалась с ней, как и Торн, проникающая в нее. Словно наконец-то, после долгих поисков, после тысяч одиночеств и невыносимой толщи лет они нашли друг друга. И все между ними стало общим: одно дыхание, одно тело, одно сердце и одни глаза.

Торн только смотрела и смотрела, не зная, что сказать, не в силах произнести ни слова. Огромные глаза Найрин ищуще вглядывались в ее лицо, и голова кружилась, а самой Торн казалось, что их взгляды сплелись в один, проникая им в головы.

А потом в груди родилось наслаждение. Золотое эхо, наполняющая экстазом волна накрыла их обеих, и раскаленными волнами удовольствие потекло снизу живота вверх, заполняя их обеих.

- Что ты сделала?.. Что это? – забормотала Найрин, пытливо всматриваясь ей в глаза. – Что это такое?

Вместо ответа Торн только рассмеялась и привлекла ее к себе, и на этот раз Найрин не сопротивлялась. Они соприкоснулись лбами, все так же продолжая глядеть друг другу в глаза, стуча друг в друге одним единым сердцем.

- Это значит, что я люблю тебя, - тихо проговорила Торн, и ее ладони настойчиво и нежно скользнули на талию Найрин. – А ты – любишь меня.

- Бхара!.. – пробормотала та, моргая широко раскрытыми глазами, словно сбитый с толку котенок.

Торн тихонько рассмеялась, а потом поцеловала ее.

EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)

Теперь ощущения были совершенно другие. Желание, казалось, накрыло их обеих с головой, оно было общим и сильным, мощным, словно катящиеся из немыслимой дали, пронизанные солнцем зеленые морские валы. И не было больше никакого гнева и ярости, не было больше ничего, кроме такой желанной женщины в ее руках. И Торн тихонько улыбалась, покрывая осторожными поцелуями все лицо Найрин.

Ощущения дробились, рассыпались сверкающими искрами в них обеих, сплетая их еще туже, так крепко, как только можно было. Торн чувствовала прикосновения рук Найрин к ее обнаженным плечам, свое собственное удовольствие от этого, словно эхом отзывающееся внутри Найрин и возвращающееся обратно. И тишина укрывала их сверху золотым пологом, в котором больше не нужны были ни мысли, ни слова. На один короткий миг Торн еще успела подумать, как глупа она была, пока страдала и мучила себя всеми этим бессмысленными размышлениями и сомнениями, похожими на тяжелый и гулкий пчелиный рой. А сейчас мир был пронизан ночной тишью, в которой, казалось, даже ветер улегся и уснул до весны в вывороченных из земли, покрытых мхом корнях старых елей.

Ее руки осторожно раздевали Найрин, и отсветы огня от ее крыльев гуляли по ее нежной, бархатной коже, слегка прохладной под подушечками пальцев. Торн никуда не торопилась, наслаждаясь каждым касанием, каждым поцелуем, каждым сантиметром открывшейся взгляду кожи. У Найрин были острые ключицы и длинная шея, которую Торн исцеловала всю, медленными и жаркими поцелуями спускаясь вниз вдоль яремной вены, в которой маленькой птичкой отчаянно колотилось их общее сердце. У нее были красивые рельефные плечи и сильные мышцы рук, напрягающиеся при каждом движении и гуляющие под кожей, и Торн кончиком языка вела вдоль каждого их изгиба. У нее была великолепная грудь, высокая, мягкая, такая сладкая, с маленькими твердыми сосками, и первый громкий стон сорвался с их губ, когда Торн слегка прикусила покрывшуюся от прикосновений мурашками нежную кожу.

Лунный свет мягко обнимал упругое и сильное тело Найрин. Зашуршали опавшие листья, когда ее форма соскользнула вниз, а следом за ней опустились и они, завернувшиеся в крылья Торн и глядящие друг другу в глаза. Алые волны желания все слаще заливали голову, и Торн прикрывала глаза, целуя мягкие губы нимфы, ловя каждый ее стон, каждый ее хриплый вздох. Ее ладони оглаживали изгибы тела Найрин, и оно чувствовалось бархатным и мягким, таким хрупким и при этом сильным, таким нужным.

- Я люблю тебя!.. – прошептала Торн, поглаживая и сжимая бедра нимфы, лежащей на ней.

В лунном свете серебро волос Найрин почти что сияло изнутри, а глаза ее казались колодцами нежности, в которых не было дна. Ее губы заскользили по подбородку Торн вниз, и та не стала удерживать нимфу, глядя в высокое звездное небо над головой. Найрин целовала ее, не останавливаясь ни на секунду, а ее горячие ладони гуляли по телу Торн, оставляя после себя едва ли не ожоги. И пламя в груди все росло и росло, подпитываясь их общим пожаром. Торн чувствовала прикосновения рук Найрин и чувство Найрин от этого прикосновения, и круг блаженства казался бесконечным, дробясь и рассыпаясь на тысячи тысяч поцелуев и сияющих искр.

- И я тебя люблю! – едва слышно прошептала нимфа, прижимаясь губами к низу ее живота.

Торн запустила руку в ее серебристые волосы, слегка надавливая на затылок. Как долго она мечтала об этом, как ей хотелось этого! Этот ужасный бег через весь Роур, все страхи, все опасения и все лишнее осталось далеко позади. Теперь была лишь Найрин и захлестывающая их, невыразимая, горячая и мягкая, как первое весеннее солнце, нежность.

Язык Найрин коснулся внутренней стороны ее бедра, заставив Торн застонать сквозь стиснутые зубы. Внизу живота пульсировало горячее и плотное желание, и Торн ощущала его отражение внутри Найрин. Она хотела бы, чтобы эта сладкая пытка продолжалась вечно, и - не хотела этого. Торн улыбнулась в усыпанное осенними звездами небо, потом тихонько рассмеялась, когда пушистые волосы неверной защекотали чувствительную кожу на внутренней стороне бедер.

Правда, ее смех тут же оборвался, перейдя в стон. Горячий язык Найрин скользнул по ней снизу-вверх, и Торн плотно сжала зубы, чтобы не закричать. От усилия вновь лопнула едва успевшая схватиться рана на внутренней стороне щеки, и рот наполнился кровью.

Руки Найрин властно сжали ее бедра, а язык двигался сильно и рывками. Торн поняла, что сейчас ума лишится, поскуливая сквозь стиснутые зубы и бездумно лаская пальцами ее затылок. От безумного желания и дразнящего вкуса собственной крови из-под верхней губы вновь высунулись звериные клыки, и на этот раз она не стала их убирать.

Золотая волна наслаждения между ними начала стремительно расти. Торн перестала думать, полностью отдавшись таким нужным, таким желанным рукам нимфы. Она никогда и ни с кем не была такой, никогда так никому не открывалась, никогда никому не позволяла так близко подходить к ней, да что там, заглядывать в ее душу и тело. И сейчас ей было плевать даже на это.

Губы Найрин терзали и мучили, язык двигался все быстрее, доводя ее до какого-то совершенно сумасшедшего состояния, в котором перед глазами остались только мерцающие золотые искры, в одну секунду вдруг взорвавшиеся и выбросившие Торн так высоко, как она никогда еще не взлетала. С невероятной силой вцепившись в плечи Найрин, она выгнулась назад, рыча сквозь острые клыки, и нимфа закричала с ней, точно так же стискивая ее бедра. Наслаждение било и било Торн, накатывая невыносимыми, ослепляющими вспышками, казалось, целую вечность, а потом она без сил рухнула на сухие листья поверх измятой формы Боевой Целительницы.

Влажными губами целуя живот и грудь Торн, Найрин поднялась вверх и нависла над ней, улыбаясь мягко, словно большая серебристая кошка. Торн все никак не могла отдышаться, оглаживая ладонью мягкие изгибы ее тела, жадно целуя пахнущий ей самой подбородок и теплые губы. Найрин тихонько засмеялась, когда Торн рывком перевернула ее и уложила на шуршащие листья. Ее ладони лежали у Торн на плечах, а глаза смотрели так нежно, так ласково, что внутри все затрепетало.

- Может, отдохнешь немного? – тихонько промурлыкала нимфа, подставляя лицо под жадные поцелуи Торн.

- Я не устала, - в ответ прорычала Торн, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться немыслимое пламя.

- Совсем? – что-то похожее на разочарование мелькнуло среди чувств Найрин, но она постаралась спрятать его.

Торн хмыкнула в ответ, прикусывая кожу на ее плече.

- Ну, немного устала. Не настолько, чтобы отдыхать. Тем более, у нас вся ночь впереди.

Найрин была необыкновенно чувствительной, и каждое прикосновение Торн запускало мурашки бегать по ее обнаженной коже. Сердце нимфы отчаянно колотилось, и Торн губами чувствовала, как дрожит ее тело в предвкушении. Острый запах желания разлился вокруг, но только ей уже не нужно было чувствовать его, чтобы понять, что Найрин ее хочет. Комочек в груди горел и рассыпал искры вокруг себя, словно с шипением садящееся в снега солнце. Найрин ногами обвила бедра Торн и смотрела на нее, слегка прикрыв глаза, тяжело дыша и облизывая губы кончиком языка. Глядя ей в глаза, Торн медленно вошла в нее.

Нимфа изогнулась в ее руках, запрокинув голову, и с ее губ сорвался хриплый стон. Торн осторожно целовала ее горло, чувствуя запах добычи, но сдерживая зверя, что бился в ней, как безумный, при виде обнаженного горла с выступившими прожилками вен. Каждое движение ее рук отдавалось эхом внутри, и Торн едва не потерялась в ощущениях, где и кто из них, где чье тело и чей голос. Они стали чем-то большим, чем-то одним и дрожащим от наслаждения. И это было самое правильное, самое чистое чувство из всех, что она когда-либо испытывала в жизни.

- Я люблю тебя! – горячо зашептала она, пока нимфа дрожала под ней, раздирая ногтями ей спину и впиваясь зубами в ее плечо. – Я люблю тебя! Люблю!..

Ночь укрывала их своим звездным покрывалом, и только щит Аленны Милосердной выглядывал из-за острых макушек елок, заливая лучами своего бледного света их сплетенные тела.

0

46

Глава 46. Нити Марн

- Какие странные нити заплели Три Марны в Данарских горах, - задумчиво проговорила Истель после того, как Эрис замолчала. – В одном и том же месте сошлись нимфа, эльфийская дева, анай и сальваг. Осталось только понять, что же из этого выйдет дальше.

Рольх поднял глаза от пламени и взглянул на Истель. Отсветы огня играли на его лице, состоящем из острых граней и углов, словно высеченном из камня.

- Марны любят играть людскими судьбами, арико, ты же знаешь. Добавь сюда еще и вельдов с кортами, а сверху наложи эльфов. И что тогда получится у тебя?

- Великая надежда всего мира. Или самое страшное его отчаянье, - невесело улыбнулась ему в ответ Истель.

Они сидели кружком возле костра Анкана: двое кортов, Эрис и Дети Ночи. Ведун Дитр, как только они разбили лагерь, ушел куда-то в чащу, пообещав вернуться к полуночи, и никто из кортов останавливать его не стал. Они вообще относились к нему с особенным почтением и держались с ним едва ли не также уважительно, как с царевичем.

Сам Сын Неба сейчас сидел напротив Эрис, скрестив под собой ноги и нахмурившись. Его темно-изумрудные глаза напряженно смотрели в пламя, будто он пытался высмотреть что-то в его безумной пляске. Рядом с прямой спиной и каменным лицом застыл Кирх, не отходивший от царевича ни на шаг. Он, судя по всему, был его возлюбленным; Эрис не раз и не два видела знаки внимания, которые царевич ему оказывал, и то, как Кирх слегка оттаивал в такие моменты, позволяя себе чуть более мягкий взгляд, чем обычно.

После скандала, который четверть часа назад закатил Лейв, возмущаясь по поводу сальвагов, Бьерн увел его куда-то в сторону, в чащу леса, и над поляной установилась почти полная тишина. Разве что с оврага еще время от времени долетали стоны, да подозрительно тихо было в восточной стороне от лагеря, куда ушли Найрин и Торн. Эрис тихонько улыбнулась под нос. Какая-то слишком радостная и активная в этом году выдалась Ночь Мертвых! И скорбь здесь была совершенно не к месту. Может потому, что все остальные ночи в году были полны скорби?

Ей стало гораздо легче после разговора с Найрин. Тяжелые путанные мысли о Тиене с каждым днем разлуки становились все темнее, затягивая Эрис в какой-то тугой и душный кокон из тоски, отчаяния и тупого равнодушия. У нее даже начала чесаться и зудеть кожа, как тогда, под огромным давлением Кулака Древних, из недр которого они выбирались вдвоем с Мей. Только сейчас она поняла, что это был за зуд, противное чувство, похожее на то, будто вся ее плоть ссыхается и отпадает с костей. Так на организм Эрис влияла тоска, тяжелые эмоциональные переживания, заставляющие все нутро выворачиваться наизнанку. Что-то подсказывало ей, что эта тоска была необычной и запросто могла свести ее в могилу, хоть она и помнила слова мани о том, что эльфы бессмертны и вечно юны, а болезни и хвори не трогают их. Но сейчас тяжесть и гнет отступили прочь, позволив, наконец, дышать полной грудью. И Эрис наслаждалась тишиной леса, вдыхая его каждой порой тела и чувствуя невыразимый покой. Еще немного, и она вернется к Тиене. Еще совсем немного, и ее теплые, надежные руки вновь обнимут и прогонят прочь страх и холод. Жди меня, моя нареченная. Уже скоро мы снова будем вместе, и тогда нас ничто не разлучит. Никогда.

- Вы все время повторяете, что то, что мы встретились на этой равнине, очень важно для всего мира, - негромкий голос Тьярда вырвал Эрис из размышлений. Она взглянула на него через огонь. Лицо царевича было задумчивым и усталым. – Чем же оно так важно? – Он повернул голову и взглянул на Рольха. – Я понимаю, почему вы не открываете нам своих планов. Но я дал слово и не отступлюсь от него, пока не увижу этот разрушенный Кренен. И все же, я хотел бы знать, зачем все это.

Рольх долго смотрел на Тьярда, потом перевел вопросительный взгляд на Истель. Судя по виду Дочери Ночи, ей не слишком-то хотелось что-либо говорить, но она все же разомкнула плотно сомкнутую складку губ.

- Ты хочешь знать, зачем все это, - негромко проговорила она, и ее голос прозвучал как-то по-особенному мрачно. Эрис ощутила, как по коже пробежали неприятные мурашки. – Неназываемый ворочается в своей клетке, пытаясь вырваться наружу, и Сети'Агон делает все для того, чтобы ему удалось это сделать. Мир начинает закипать, словно котел, оставленный на огне. Маленькая нимфа, едва ли не последняя из своего народа, попадает к горным жителям, что не принимают чужаков. В самом этом племени рождается полукровка со способностями Первопришедших эльфов, а к ней добавляется еще и сальваг. Из-под земли начинают рваться дермаки, хоть их в этих краях никогда и не было, им здесь просто неоткуда взяться. В это же время Черноглазому ведуну вельдов приходит видение о падении его народа. И с двух сторон два маленьких отряда устремляются на север, к Бездне Мхаир. – Истель говорила медленно и негромко, голос ее звучал глухо, будто она рассуждала вслух. – Три Марны обвязали удавками ваши шеи и тащат вас по своей воле, а погоняет их Великая Царица Судьба. Я почти чувствую, как разбегаются невидимые круги от ударов ее кнута. Что-то происходит здесь, что-то начинается. – Она вновь замолчала, и Эрис поняла, что напряженно ждет продолжения. Лицо у Истель было такое, будто слова давались ей с трудом, будто она очень не хотела говорить того, что говорила. Или боялась этого до дрожи. – Я думаю, здесь начинается Конец Мира.

Последние слова отзвучали, обдав Эрис морозом с ног до головы. От них веяло безнадежной тьмой и чернотой, глухим «нет» где-то в самой глубине ее существа. Она не совсем поняла, что именно имеет в виду Дочь Ночи, но даже и без этого ощущение было не из приятных.

Зато голову поднял Кирх. Во взгляде его читалась тревога, если не страх.

- Конец Мира? Вы уверены, Истель'Кан?

- Что еще это может быть? – устало вздохнула она. – Трон Ночей давно предвидел такое развитие событий, делал все возможное для того, чтобы как можно дольше оттянуть то время, когда взвоют Последние Ветра, ломая деревья, будто спички, и огонь падет с небес, пожирая сотворенное человеком. Да только люди больше не верят Трону Ночей! – в ее голосе прозвучала горечь.

- Что такое Конец Мира? – спросил Тьярд, бросая напряженный взгляд на Кирха. Тот только хмурился и смотрел в пламя.

- Старая, очень старая правда, горькая и колкая, оттого-то люди так и пытались ее позабыть, - негромко проговорил Рольх. Голос его звучал устало и тихо. – Легенда о Последних Днях, когда все живое будет уничтожено. Она так стара, что даже эльфы не помнят того, кому именно пришло это откровение. Но было сказано, что придет день, когда мир закипит в геене огненной, когда Тьма вырвется на волю, когда вернется Владыка Хаоса, и даже те, кто бесконечно возрождается, чтобы ценой своей жизни отсрочить гибель мира, не смогут ничего сделать. И мир падет.

- Владыка Хаоса – это и есть Неназываемый? – Эрис взглянула на потемневшее лицо Истель.

- О нет, - покачала головой та. – У этого мира всегда был враг гораздо более страшный, чем Неназываемый. Тот, кто противопоставляет себя Создателю, сама Смерть. Неназываемый стремится захватить мир, подчинить его себе, извратить его суть. Он плодит множество отвратительных тварей с искаженной природой, он портит и коверкает то, что было создано до него другими. Но он все равно стремится к господству, к правлению и установлению своей власти на земле, ведь он часть Создателя, пусть даже и темная. Владыка Хаоса – это нечто гораздо более страшное. – Она замолчала, плотно сжав челюсти, словно не желая говорить дальше.

- У него нет имени, - подхватил Рольх, бросив на нее короткий взгляд. – У него нет формы, нет разума и нет жизни. Владыка Хаоса – Смерть, существующая в мире, стремящаяся уничтожить его, любую форму жизни, что только существует в пространстве. Смерть, стремящаяся уничтожить само время. Он существовал всегда и всегда боролся с Создателем за каждую кроху жизни, что тот взлелеивал между своих ладоней. И именно он в Конце Мира вырвется на свободу, прорвав ткань реальности и уничтожив все.

Ошеломленная Эрис смотрела на Анкана во все глаза. Они так долго и тщетно пытались вытянуть из них хоть кроху информации, и теперь ведуны делились ей так легко и просто. И какой информацией! Мозг Эрис буксовал, не в силах принять то, что они говорили. Мир всегда казался ей сотканным из ослепительного света, порожденного стучащим огнедышащим сердцем Роксаны. Все в нем было пронизано этим светом: от молчаливых и задумчивых горных вершин до крохотной, вылизанной и отшлифованной волнами речной гальки. И даже смерть, что существовала в этом мире, и была бесспорным злом, им же при этом не была. Тело умирало и питало землю, из которой вновь рождалась зеленая трава и задумчивые дубравы, шелестящие под ветром. А потом в их тени дурашливо скакали молодые олешки, бодаясь своими короткими рожками и гоняясь за бабочками, чтобы через несколько лет подарить жизнь новому потомству. И так без конца.

То, о чем говорил Рольх, подразумевало конец, полный и бесповоротный, пустой, как пересохший кувшин, затянутый старой паутиной. Не из ненависти, не из каких-либо побуждений, не из желания править Владыка Хаоса уничтожал мир. Потому это и было страшно. Эрис могла понять, когда что-то в природе борется с чем-то другим за место под солнцем или даже за лучшее положение и процветание своего рода. Но тупое отрицание всей жизни, бесцельное и холодное, заставило ее передернуть плечами, хоть возле костра и было тепло.

- Это что же, получается, все напрасно? – не сдержавшись, заговорила она, и в глазах сидящего напротив нее Тьярда отражался тот же самый вопрос. – Даже если сейчас мы одолеем здесь Неназываемого, даже если нам удастся его уничтожить, через какое-то время придет этот Владыка Хаоса и окончательно разрушит мир? И его нельзя никаким образом остановить? Тогда зачем же вся эта борьба? Зачем это сопротивление? Если оно бессмысленно?

- В мире ничего не бывает зря, дочь гор, - Истель взглянула на нее, и лицо ее слегка смягчилось, укрытое рыжими отсветами костра. – Даже когда тебе кажется, что все потеряно и надежды нет, внутри все равно остается что-то, какое-то бессловесное, огненное, невыносимое стремление, заставляющее подниматься с колен и идти вперед, заставляющее бороться. Иначе зачем же тогда существует этот мир? Зачем существует жизнь? Только ли для того, чтобы окончиться смертью? Это глупо!

- Но вы же сами сказали… - забормотала окончательно сбитая с толку Эрис.

- Посмотри внимательнее, приглядись. Марны плетут нити судеб не просто так, а Дракон Времени все еще не открыл своих глаз. Да, он уже просыпается, но он все еще держит в золотых когтях Цепь Эпох, и он будет держать ее до тех пор, пока не придет час, - проговорила Истель.

- Какой час? – затаив дыхание, спросил Сын Неба.

- Час Бога, - ответил Рольх, улыбаясь чему-то своему. – Час, когда весь мир преобразится. Кровь хлынет рекой, мир будет разодран на клочки войной и распрями, и смертью, и стихийными бедствиями. И когда наступит миг, когда терпеть уже невыносимо, Аватары Создателя будут рождены вновь.

- Кто это? – заморгал Кирх. – Я никогда не слышал об Аватарах!

Несмотря на сильнейшее оцепенение, Эрис с любопытством взглянула на Кирха. Он говорил так, словно знал все на свете, и был глубоко раздосадован тем, что что-то ускользнуло от его внимания. Может, он занимается чем-то похожим на то, что делают Жрицы? Хранит память своего народа? В любом случае, это она могла выяснить и позже, сейчас намного важнее было то, что говорили Анкана.

- Как странно!.. – пробормотала Истель, пристально глядя на Кирха. – Неужели же даже память вельдов не сохранила ни одного отголоска последнего Танца Хаоса? Мне казалось, что хоть что-то должно было сохраниться. Хотя бы название…

- Жернова Времени мелят очень мелко, арико, - мягко произнес Рольх, глядя на нее. – Я предупреждал тебя, что так будет. В этом краю память давно уснула. Может быть, именно поэтому здесь все и начинается?

- Возможно, поэтому они до сих пор и продолжают сражаться, - кивнула ему Истель, слабо улыбнувшись самым краешком губ. Потом она повернулась к напряженно следящему за разговором Кирху и заговорила: - С самого сотворения мира Создатель и Владыка Хаоса борются друг с другом. Создатель укрывает в дланях своих мир, но Владыка Хаоса любой ценой стремится проникнуть внутрь этого мира, чтобы уничтожить его. Дабы этого не случилось, Создатель всего лишь единственный раз вмешался в работу своих рук, сотворив двух своих Аватар. Говорят, что это одна душа, разорванная на две половины и помещенная в два тела. Аватары не рождены, как все остальное, они в каком-то смысле вообще не люди. Они – имманирующая в мир душа Создателя, призванная защитить его от вторжения Владыки Хаоса.

- Их всегда двое, и это всегда женщины, если к Аватарам вообще возможно применить какие-либо человеческие термины, - продолжил Рольх. – Рожденные в один день и час, нашедшие друг друга, даже если до этого их разделяло полмира. Им суждено выйти биться с Аватаром Хаоса, никогда не умирающим существом, которое было создано на самой заре мира, чтобы впустить Владыку Хаоса в его пределы. Войны, что они ведут друг с другом, называются Танцем Хаоса, и он повторяется регулярно с самого первого дня мира примерно каждые полторы-две тысячи лет. В конце каждого Танца Хаоса Аватары Создателя умирают, а Аватар Хаоса теряет свое физическое тело. И к тому моменту, как он это тело восстанавливает, Аватары Создателя возрождаются вновь.

- А не может ли Аватар Хаоса быть Сети'Агоном? – задумчиво спросил Кирх. – Вы же говорили, что он тоже был лишен физического тела во время Первой Войны?

- Нет, это совершенно разные создания, - уверенно покачал головой Рольх. - Сети'Агон является прислужником Неназываемого и стремится к господству над миром. В этой роли он тоже выступает антагонистом Аватару Хаоса. Они давние враги, почти такие же заклятые, как и Аватары.

- Подождите, - нахмурился Тьярд. – Так если Танец Хаоса повторяется каждые полторы-две тысячи лет, тогда почему же вы считаете, что Конец Мира наступает именно сейчас? Если есть какая-то цикличность в возрождении Аватар, то при чем здесь Неназываемый? Может, те бедствия, что вы предвидите, всего лишь отличительные знаки очередного цикла? И они вновь умрут, а жизнь продолжиться так же, как шла до этого?

- Слишком много знаков тому, что этот цикл – последний, - покачала головой Истель. – Никогда еще глаза Талуги, Дракона Времени, не были приоткрыты, и Цепь Эпох начинает выскальзывать из его когтей. Одного этого достаточно для того, чтобы говорить о Конце Мира.

- Вы что, видели Дракона Времени?! – глаза Кирха полезли на лоб, да и Эрис не смогла сдержать пораженного вздоха.

В сказках анай говорилось о нем, прародителе всех Драконов, только это же были всего лишь сказки. Слишком многое в последнее время превращалось из сказки в быль. Встречай истину без страха и сожаления. Ничто не берется из ниоткуда и в никуда не уходит. Эрис внимательно посмотрела на Истель.

Лицо Дочери Ночи стало еще более задумчивым и каким-то отрешенным, а взгляд был направлен прямо сквозь время и пространство.

- Да, мы видели Дракона Времени, - негромко ответил за нее Рольх. Эрис взглянула на него. Лицо его сейчас тоже совсем разгладилось, даже как будто помолодело, а ночная тьма смягчила острые углы и грани. Огонь танцевал в его глазах, волнами прокатывался по иссиня-черным волосам. Он слегка прищурился, припоминая. – Это случилось около тридцати лет назад, не так ли, арико?

- Да, около того, - задумчиво кивнула Истель.

Эрис взглянула на нее, напоминая себе, что удивляться не стоило. Те, кто от рождения был благословлен Богинями возможностью соединяться с Источником, жили очень долго, гораздо дольше всех других людей, и практически не старились. Истель выглядела совсем молодо, лет на тридцать с небольшим, но это ничего не означало.

- Мы путешествовали по северу за Лесом Теней, в холодных предгорьях Драконьих Гор, - Рольх говорил тихо и медленно, и перед глазами Эрис выросли кривые пики, обдуваемые порывами бесконечного ледяного ветра. – Там он спит, под немыслимой толщей камня, у самых корней гор, свернувшись в огромный золотой клубок, и в его когтях – Время.

Больше он ничего не сказал, но и этого было достаточно. Эрис почему-то верила на слово. Возможно, лицо у него было слишком отрешенное и не человеческое сейчас, хотя всему виной могла быть и игра огненных языков, танцующих на почерневших еловых ветках.

- Трон Ночей посылал в горы не одну экспедицию, но лишь немногим удалось добраться до Талуги, - добавила Истель. – И те, кто видели его, утверждают одно и то же: глаза Дракона приоткрыты, а один из когтей уже выпустил звено Цепи, а это значит, что времени осталось совсем немного.

- Так все-таки, что же нам делать? – повторила Эрис, глядя на Детей Ночи. Они сейчас выглядели очень древними и мудрыми. И безмерно усталыми. – Что нужно сделать для того, чтобы предотвратить Конец Мира?

- Вот видишь? – вдруг тепло улыбнулась Истель, взглянув на нее. – Вот оно, это стремление. Ты знаешь, что конец неизбежен, чувствуешь это, и при этом уже ищешь возможности его предотвратить. Об этом я и говорила. Надежда есть всегда.

- Вы уже делаете свое дело, - негромко добавил Рольх. – Самые первые аккорды войны разыгрываются здесь. Мы наблюдаем начало великих событий, возможно, начало Конца. И вы боретесь, вкладывая все силы, что у вас есть, пусть даже это и капля в море на фоне всего остального мира. Неназываемый толкается, будто ребенок в утробе, и вы сдерживаете первые его толчки, еще ленивые и слабые. Возможно, если он будет остановлен здесь, мы сможем купить у Талуги еще немного времени. До тех пор, пока не возродятся Аватары Создателя.

- Какие они? Кто они? – с интересом спросил Кирх. Вид у него был крайне задумчивый. – Как их можно узнать?

- Они – страшнейшее бедствие и разрушение, что только может обрушиться на мир, - заговорила Истель, и в ее голосе звучало ожидание и надежда. – Когда они рождаются, ветра Танца Хаоса разметывают мир, словно карточный домик. Начинаются гражданские войны и катаклизмы, горят в огне целые государства, рушатся старые устои и кровные клятвы теряют свою силу. Они приносят с собой смерть, но и жизнь. Они – вестники гибели и бесконечного возрождения всего мира. Есть много качеств, по которым их можно узнать, много знаков, указующих на них. Мир кипит, когда приходят Аватары, и с каждым днем его кипение только усиливается.

Эрис вдруг прищурилась, пристально разглядывая Истель. За ее словами ей чудилось что-то недосказанное и очень важное. Дочь Ночи не смотрела в ее сторону и ни словом не обмолвилась про других анай, но сильнейшее ощущение догадки уже звенело в груди Эрис. Неужели же она думает, что Аватары – кто-то из нас? И если да, то кто? Мысли в голове крутились с лихорадочной скоростью, и догадка сверкнула, будто драгоценный камень в куче шлака. <i>Найрин и Лэйк? Она больше всего расспрашивает про них, особенно про нимфу. Про ее детство, про то, где и когда та родилась. Они ведь с Лэйк одногодки, вероятность того, что они родились в один день, очень велика, особенно при том, что Найрин не помнит дату своего рождения. К тому же, их всегда очень тянуло друг к другу, хоть возлюбленными они так и не стали. Может ли быть?..

</i>- И все же, они еще не провозгласили себя, - Рольх пристально взглянул на Истель, словно пытался что-то ей сказать без слов. – Анкана узнают об этом первыми, ведь Аватары способны соединяться с обоими Источниками и обладают мощью, равной по силе Трону Ночей. Мы можем ощутить их присутствие в тот момент, когда они впервые соединяются.

Истель рассеяно кивнула ему в ответ, а Эрис едва не выдохнула от облегчения. Не Лэйк! Может быть, Найрин еще и да, но совершенно точно не Лэйк. В ее сестре не было ни капли силы Богинь, только лишь звериная мощь и ничего более. А это означало, что не ей умирать к конце Танца Хаоса, и от этой мысли болезненный тревожный узел, что появился внутри с самого начала, как Истель помянула Аватар, развязался и отпустил ее сердце.

Тогда почему же Анкана так внимательно приглядывались к ним? Ведь, скорее всего, Истель чувствовала отсутствие у Лэйк каких-либо даже самых слабых зачатков дара Богинь. А это означало, что она – не Аватара. Тогда, возможно, они подозревали Найрин, но Эрис не помнила, чтобы нимфу тянуло к кому-то так, чтобы это было похоже на то, что описывали Дети Ночи. С другой стороны, она даже и подумать не могла, что настанет день, когда Найрин окажется в объятиях Торн, а ведь он пришел. Слишком уж голодными глазами смотрела на нее дочь царицы, слишком уж жарко пылал на щеках Найрин румянец, когда она смотрела в ответ. И когда они только успели так сблизиться после той ненависти, что долгие годы твердокаменной стеной стояла между ними? И была ли это действительно ненависть?..

Не о том сейчас надо думать! – выругала себя Эрис. Мысли вернулись к Кренену и словам Анкана. Зачем тогда они вели отряд к развалинам города, подозревая при этом Найрин в том, что она – Аватара Создателя? И не мог ли Кренен быть как-то связан со всем этим?

Подожди! Кренен же был разрушен в результате катаклизма две тысячи лет тому назад! Эрис едва не задохнулась, когда загадка внезапно раскрылась, и ослепительный свет хлынул в голову, выметая прочь все остальные мысли.

- В прошлом Танце Хаоса Аватары родились анай? – выпалила она, глядя на Истель. – Это они разрушили Кренен?

Ресницы Дочери Ночи слегка дрогнули, а губы едва заметно поджались от неудовольствия. Такое проявление чувств с ее стороны было равносильно грязной ругани любого другого человека, и Эрис поняла, что попала. Истель бросила недовольный взгляд на Рольха, который и начал весь этот разговор, а потом неохотно проговорила:

- Не совсем так. Аватары не были рождены в Кренене. Но его разрушение действительно имеет прямое отношение к последнему Танцу Хаоса. – Слова из нее словно клещами тянули.

Все сходится! Значит, они ищут Аватар среди народа, который в прошлый раз пострадал особенно сильно! Эрис постаралась сделать спокойное лицо, чтобы по нему никто ничего не мог прочитать. А изнутри ее едва ли не разрывало от волнения. Обо всем этом должна узнать Лэйк, причем как можно скорее! Если Анкана хотят каким-то образом использовать их в своих целях, то вряд ли они отвяжутся от Найрин даже после Кренена. Теперь Лэйк должна быть крайне осторожна во всех обещаниях, что дает им, и, не дай Роксана, не сболтнуть лишнего.

Хорошо, а при чем тут тогда корты? - вдруг с сомнением спросил внутренний голос. Эрис сморгнула и окинула настороженным взглядом Кирха с Тьярдом, которые пристально наблюдали за ней с одинаковым задумчивым выражением на лицах. Аватары всегда женщины, сказал Рольх. И если Анкана подозревают кого-то из анай, то что им нужно от кортов? Как они собираются использовать их?

Голову едва не разрывало от мечущихся с бешеной скоростью мыслей, и Эрис недовольно поморщилась. Она терпеть не могла ситуации, в которых не владела полной информацией, ненавидела, когда ей выдавали данные буквально по капле. Вон, сколько времени они уговаривали Анкана рассказать им хоть что-нибудь. И те вроде сказали в ответ много всего, а по сути – ничего, только загадок прибавилось. Да и тревога сжала сердце стальной рукой. Еще неизвестно, что ждало их в Кренене. Какую правду, какую истину они должны были там найти?

- Я так понимаю, что там на самом деле случилось, вы нам не скажете? – криво ухмыльнулся Тьярд.

- Будет гораздо лучше, если вы увидите все своими глазами, - негромко отозвался Рольх. – Чужому слову верится гораздо меньше, чем собственным глазам.

- Танец Хаоса будет иметь отношение к войне, которую мы сейчас ведем? – Кирх напряженно смотрел на Истель, словно пытался прочитать ее мысли. – Битва с Неназываемым – тоже часть Танца Хаоса или Аватары не имеют к ней никакого отношения?

- Не знаю, Хранитель Памяти, - покачал головой Рольх, и Эрис мимоходом отметила правильность своей догадки. Этот парень действительно занимался историей своего народа. – Насколько нам известно, Танец Хаоса еще не начался. Во всяком случае, присутствия Аватар я пока еще не чувствую. Впрочем, с последнего Танца прошло около двух тысяч лет, и все Дети Ночи, так или иначе бывшие свидетелями тех событий, давно уже мертвы. Нам не у кого узнать какого это: приход Аватар. Мы можем лишь читать смутные знаки в рисунках Марн и надеяться.

- В таком случае, следует сосредоточиться на том, что мы сделать можем, - твердо проговорил Сын Неба, и Эрис взглянула на него. Вид у него был уверенный и спокойный. – А можем мы обезопасить свои государства и попытаться обезвредить Неназываемого. Даже если бы никакой перспективы Конца Мира впереди не было, меня все равно не слишком радует соседство с этой тварью. Рольх'Кан, есть ли какой-то способ вообще отрезать его от мира? Недаром он находится за Семью Рубежами. Это означает лишь то, что кому-то удалось на время нейтрализовать его. И если это так, то как это сделать?

- В прошлый раз в нейтрализации Неназываемого были задействованы такие силы, какие вам и не снились. Летописи Трона Ночей повествуют о вмешательстве самих Молодых Богов во главе с Грозаром. Да и сами Семь Рубежей являются вполне достаточным доказательством этого. Даже объединенной мощи всех эльфийских родов Этлана вместе с Анкана, Церковью и черными одиночками не хватило бы на то, чтобы создать нечто подобное. – Рольх нахмурился и покачал головой. – Возможно, очень сильные ведуны, проникшие в саму каверну в центре Рубежей, где и спит Неназываемый, смогли бы что-то сделать, хотя бы укрепить удерживающие его печати на какое-то время. Но если бы все было так просто, это давно уже было бы сделано.

- Долгие тысячелетия эльфы следили за сохранностью печатей, - рассеяно добавила Истель. – Но после падения великих эльфийских государств Этлана Срединного, не осталось уже никого, кому было бы до этого дело. Первопришедшие укрылись под Мембраной и не пускают к себе смертных, все больше и больше отдаляясь от мира. Высокие больше заняты политическими интригами и торговыми льготами, что позволили бы им расширить границы своей крайне урезанной войнами страны, а также сдерживать нападки тварей из Хмурых Земель. – Истель поморщилась. – Бессмертным нет дела до мира людей, потому справляться нам придется самим.

Эрис слушала Истель, слегка подавшись вперед. Все, что касалось эльфов, необыкновенно интересовало ее с самого детства. Сама она была анай и никогда бы не покинула свой народ во имя сомнительной перспективы знакомства со своими родичами по крови мани. Но сейчас перед ней был кто-то, кто знал об эльфах не понаслышке, мог что-то рассказать о них кроме глупых побасенок и сплетен, что ходили между анай, уже многие сотни лет не видевших ни одного эльфа кроме семьи Эрис.

Вот только то, что говорила Истель, смущало Эрис и не слишком вязалось с тем как она представляла себе эльфов. Ее дар открыл ей целый мир, впустив ее словно бы внутрь мировой ткани, позволив видеть, слышать и чувствовать то, что остальным было недоступно, сделав ее гораздо более пластичной и прозрачной для энергий, на которых строилось мироздание. А вместе с этим даром пришла и глубочайшая любовь к каждой крохотной травинке, к каждому дуновению ветра и распустившейся почке, потому что Эрис увидела в них то же самое, что видела и в себе, - золотистую пульсацию сердца Огненной Богини. А Истель сейчас говорила о том, что эльфы дистанцируются от мира, занятые своими собственными делами, что было кардинально противоположно даже самой мимолетной и бледной истине из того, что переживала Эрис. По ее опыту эльфы должны были бы, наоборот, идти в мир, к людям, неся с собой свет, тепло и правду, помогая тем, кто заблудился во тьме и потерял свой путь. А выходило, что они ничем не отличаются от обычных людей со своими дрязгами и проблемами.

- Что это за Первопришедшие и Высокие? – нахмурил брови Кирх. - Мне казалось, что эльфы делятся на роды по происхождению их пращуров, а не по каким-то другим особенностям.

- Это верно, но это не полная картина всего, - поправил Рольх. – Из-за Кругов Мира сошли действительно четыре великих эльфийских рода. Два из них были особенно значимыми: это царские роды владычицы Аллариэль и владыки Налеана, которые и привели эльфов в Мир. Поселившись на бескрайних просторах только сотворенного Этлана, долгие века эльфы были единственными живыми существами, что безраздельно правили им. Но позже Молодые Боги создали гномов и орлов, тарвагов и сальвагов, а вслед за ними многие другие расы, последними из которых были люди. И когда эльфы начали мешать свою кровь с этими существами, и произошло последнее разделение.

- Здесь все довольно просто, - кивнула ему Истель. – Первопришедшими называют тех эльфов, что пришли вместе с владыками из-за Кругов Мира, а также три поколения их потомков, что сохраняют в своих жилах особую чистую кровь, позволяющую им управлять стихиями и контролировать окружающий мир.

- То есть, вы хотите сказать, что еще живы эльфы, что пришли на самой заре мира? – Тьярд говорил негромко, но вид у него был крайне удивленный. – Это же сколько лет прошло с тех пор!

- Да, некоторые все еще остались, - кивнула головой Истель. – Эльфы бессмертны и вечно юны, их не трогают болезни других рас, и умирают они только от стали или тоски. – Эрис навострила уши, но Дочь Ночи не стала углубляться в подробности. – Говорят, что в Эльфотоне Приречном еще осталось несколько бессмертных, что собственными глазами видели владык древности. Но они предпочитают уединение даже от собственных соплеменников, а сам Эльфотон закрыт Мембраной, и никто, кроме Первопришедших, не может нарушить его границ.

- А кто такие Высокие? – с интересом подался вперед Кирх.

- Потомки Первопришедших, начиная с четвертого поколения, - ответил Рольх, осторожно поправляя длинной веткой угли в костре, начавшие рассыпаться и раскатываться в стороны. – Именно в этот период начинается вырождение эльфийских способностей, принесенных из-за Кругов Мира, и они ослабевают, утрачивая большую часть своей мощи. Да, Высокие сохраняют свое бессмертие и юность, иммунитет к болезням, но они уже больше не могут ворочать стихиями и менять окружающий мир по собственной воле. То же самое происходит с кровью Первопришедших, если она смешивается с людской кровью, - рождаются Высокие эльфы.

Эрис почувствовала на себе оценивающий взгляд Истель, но глаз не подняла. Она изо всех сил ловила каждое слово, пытаясь понять, какие именно способности у нее, к какой группе относится она сама, но пока еще была не уверена. Спрашивать самой как-то не хотелось, уж очень задумчивый и хищный взгляд был у Истель'Кан. Будто у сокола, нацелившегося на жертву.

- В Этлане Срединном осталось всего два государства эльфов, - продолжила Дочь Ночи, отведя наконец взгляд от Эрис, и та ощутила почти физическое облегчение. – Первопришедшие, что закрылись от всего мира Мембраной и практически не контактируют с людьми, чтобы сохранить в чистоте остатки своей крови, и Высокие, что больше заняты проблемами пограничных распрей со всеми своими соседями и установлением дипломатического господства, чем тем, чтобы следить за состоянием окружающего мира, как они делали ранее. Из-за этого у Неназываемого и появился шанс поднять голову и попытаться выбраться из своей тюрьмы.

- А те эльфы, что живут на юге Роура? – спросил Кирх. – К какой группе относятся они?

- О, с ними получилось очень интересно, - охотно поддержал разговор Рольх. – Эта группа откололась от основного массива расы в момент контакта эльфов с только пробудившимися первыми людьми. Последний из четырех великих родов, сошедших из-за Кругов Мира, не пожелал делить Этлан со смертными. Снарядив ладьи, они отплыли от южной оконечности Северного Материка, обогнули с запада Срединный Материк и причалили далеко к югу отсюда, в неосвоенных диких землях. После этого связь с ними была утрачена, и на контакт с другими эльфийскими родами они не шли. Но, если я правильно понимаю, то все они до сих пор относятся к Первопришедшим и не допускают слияния своей крови со смертными, что, естественно ведет к полному вырождению народа.

- Расизм не может привести ни к чему, кроме вырождения, - задумчиво проговорила Истель. – Меня всегда поражало, как старшие расы, что, по логике, должны быть умнее смертных, не видят столь прописных истин.

Эрис вдруг ощутила, что у нее горят уши. Анай ведь, по сути, ничем не отличались в этом вопросе от тех же эльфов, сохраняя обособленность ото всех других народов и относясь с презрением к любому низиннику, вливающемуся в их ряды. Получается, их тоже со временем ждало вырождение и такая же жалкая судьба, как горсточку когда-то великих эльфов, что с такой бережностью сохраняли каждую каплю своей крови? И ради чего? Ради того, чтобы гордо именоваться Первопришедшими?

А ты ведь одна из них. Теперь ошибки здесь быть не могло. Коли Анкана говорили, что на юге Роура живут Первопришедшие, то мани ее мани должна была быть одной из них. Хотя почему не могло? Эрис вдруг заколебалась. А что если мани как раз и покинула земли эльфов, потому что относилась уже к четвертому поколению? Что если они прогнали ее за то, что она растеряла большую часть своих сил? Тогда на что же были способны Первопришедшие, если то, чем владела Эрис, было лишь слабым отражением их дара?

Эрис искоса взглянула на Рольха. Он смотрел в пламя, задумчиво и спокойно, и ей почему-то захотелось задать этот вопрос именно ему. Истель с ее взглядом коршуна была неприятна Эрис, и спрашивать у нее что-то было равносильно тому, чтобы оказаться в долгу перед ней, а это было последним, чего ей хотелось. Спрошу, когда он будет один, твердо решила Эрис. Не то, чтобы это было очень уж важно для нее, но ни разу в жизни она еще не встречала никого, кто хоть что-нибудь знал про эльфов. Возможно, они могли бы помочь ей научиться контролировать свой дар, хотя бы немного, пока он не нанес вреда ее сестрам, как ее когда-то предупреждала Жрица Роксаны в Роще Великой Мани.

- Таким образом, получается, что помощи-то нам ждать особенно неоткуда, - негромко проговорил Тьярд. – Раз эльфы не хотят вмешиваться в ситуацию с Неназываемым, то и останавливать его придется нам самим, не так ли, Дети Ночи?

- Попробовать можно все, - пожал плечами Рольх. – Первопришедшие с юга Роура тоже являются частью Западного Этлана, и Неназываемый – их кровный враг. Возможно, они и могут выделить кое-какую помощь, которая вам крайне необходима сейчас, учитывая масштабы грядущего вторжения дермаков. Но что они попросят взамен – вот вопрос.

- А Трон Ночей? – оценивающе взглянул на Рольха Кирх. – Мы могли бы попросить вмешаться ваших товарищей.

- Вряд ли, - с неохотой ответил тот. – Мать и Отец Ночей и так не слишком поддержали нашу идею отправиться в мир. – Он искоса взглянул на Истель, словно проверяя, не против ли она, что он это говорит. – Отец Ночей считает, что мир был слишком неблагодарен к ордену, отвечая лишь ненавистью на все наши попытки защитить его от разрушения. И Мать Ночей не далеко ушла от него в своем мнении.

- В любом случае, Трон Ночей отражает мнение большинства Анкана, даже если кому-то эта позиция и не нравится, - Истель бросила на Рольха колкий взгляд, а потом взглянула на Кирха. – Оттуда вам помощи ждать не приходится. Так что проще и быстрее будет договориться с эльфами.

- Мы могли бы сделать это на определенных условиях, - негромко кивнул Тьярд. – У Эрнальда союз с государством эльфов.

Эрис прислушивалась к разговору с интересом, но внутри было слишком много вопросов, которые требовали ответов, а судя по недовольным взглядам Истель, дискуссия уже совсем скоро должна была быть свернута. Лихорадочно соображая, какой вопрос был самым важным, Эрис задумалась о Кренене и событиях, связанных с Танцем Хаоса. Пожалуй, во всей дискуссии именно это было самым важным, но Анкана отказались отвечать на прямой вопрос. Возможно, если она правильно спросит, то и можно будет вытянуть из них хоть немножко правды. И вопрос пришел сам собой.

- Рольх'Кан, а к какому народу относятся анай? – Эрис говорила, осторожно подбирая слова. – Среди старых рас вы помянули тарвагов и сальвагов, но ничего не сказали о нас.

Оба Анкана взглянули на нее с непроницаемыми лицами, и по их глазам нельзя было прочитать ничего. Судя по всему, вопрос все-таки был неудачным, и на сегодняшний день означал конец дискуссии.

- Что это? – вдруг прищурился Кирх, глядя поверх их голов куда-то на восток.

Эрис резко обернулась и удивленно вскинула брови. По черному ночному небу к ним быстро приближалась огненная точка и выглядела она подозрительно знакомой.

- Кажется, это одна из твоих сестер, - полувопросительно заметила Истель.

- И сейчас она привлечет к нам внимание стахов, - недовольно проворчал сквозь зубы Рольх. Тяжело вздохнув, он отложил прочь веточку, которой поправлял угли, и нехотя проговорил: - Собирайтесь, оставаться здесь уже небезопасно.

Корты заворчали, выражая нежелание сворачивать лагерь в отсутствие своих товарищей, разошедшихся по округе, а Рольх принялся терпеливо объяснять им, что благодаря приближающейся разведчице их местоположение станет известно врагу. Истель невозмутимо сидела на своем одеяле, тяжелым взглядом сверля спину Эрис, и у той чесалось между лопатками так, что хотелось закинуть руку через плечо и поскрестись. Но сама она вместо этого всматривалась в ночное небо, чувствуя, как внутри разливается тепло и смех. Летящая фигура была до боли знакомой; огненные крылья только подчеркивали такую же огненную шевелюру на голове.

Эней сделала круг над поляной и легко приземлилась к костру, держа руку на рукояти меча на поясе и настороженно оглядывая всех спутников Эрис. Вид у нее был крайне встревоженный и напряженный.

Эрис подорвалась с земли ей навстречу, но не успела ничего сказать.

- Я понятия не имею, что тут у вас происходит, - громко объявила Эней, - но должна предупредить: за вами через всю степь гонится огромный волк. И, как мне кажется, это не к добру!

0

47

Глава 47. Измена

Дверь командующей фортом захлопнулась за спиной, и Тиена выдохнула, чувствуя неимоверную усталость. Совещания у Ларты с каждым днем все больше напоминали полноценную битву, а не совет командования армиями. И битву эту, похоже, Тиена проигрывала.

Темное небо было затянуто тяжелыми зимними тучами уже который день, и ночь казалась от этого еще чернее. Почти разбитый щит Аленны криво горбился из-за облаков, холодный и далекий. Тиена бросила на него рассеянный взгляд, а потом медленно зашагала по пандусу в сторону своей кельи.

С востока задувал промозглый ветер, треплющий ее короткие волосы и кусающий незащищенную воротником шею. Его порывы колебали огни трех огромных чаш Роксаны, расставленных по крепостной стене Серого Зуба для разведчиц, чтобы те могли отогреть сведенные от холода пальцы. Мелкие факелы вдоль стены галереи, где располагались кельи командования, сильно чадили, и черный дым уносился прочь, закручиваясь в длинные спирали.

За спиной Тиены шагали две ее охранницы : Морико и Раена. Напряжение между ней и Лартой достигло уже того предела, когда они встречались только согласно протоколу – в присутствии своей стражи. И каждый раз Тиена выходила из ее покоев все более уверенной в том, что со дня на день стража ей пригодится.

Царица Каэрос после возвращения гонцов с известием о том, что войска не могут покинуть расположение фронтов, пришла в лютую ярость. Несколько дней подряд она металась по форту, будто разъяренная волчица, инспектируя солдат и снабжение, кухни, склады и оружейные. Все эти дни в форте слышался лишь заунывный плач ветра: разведчицы боялись рот открыть во время своего дежурства, чтобы не получить внезапный нагоняй от разъяренной царицы. Потом она слегка поуспокоилась и заперлась в своей келье, изредка принимая лишь Неф с ежедневным докладом. Все надеялись, что это добровольное заключение и большое количество ашвила, которое подтаскивали царице в келью, слегка смягчит ее ярость, но не тут-то было. Ларта появилась на людях через несколько дней, разбитая, опухшая и злая как собака. И сразу же начала планировать поход.
Тиене оставалось лишь молча наблюдать, как с каждым днем в форт Серый Зуб слетаются разведчицы из всех становищ Каэрос. По большей части это были седовласые ветераны, едва способные держать оружие, да калеки, еще годные к тому, чтобы стоять в строю. Ларта обмолвилась, что для того, чтобы сражаться с кортами в небе, ноги не нужны, а потому теперь по Серому Зубу летали изрядно покалеченные в прошлые годы хмурые сестры, тренируясь в воздухе над Плацем, чтобы отточить подзабытые за долгие годы отдыха навыки.

Но этого все равно катастрофически не хватало. Даже с этими больными и увечными Ларта набирала только четыре тысячи сестер, способных выйти против кортов. Руфь и Амала в вежливой форме отказали ей в присылке солдат, ограничившись тем, что в поход разрешалось идти Лаэрт и Раэрн, уже находившимся на территории форта, а их было не более пяти сотен. Ларта рвала и метала, но сделать ничего не могла. А потому в приказном порядке сняла с обучения всех Младших Сестер старше восемнадцати лет, наплевав на мнение Наставниц Дочерей и Способных Слышать. И теперь по Плацу постоянно шатались растерянные и перепуганные донельзя, или, наоборот, выпячивающие грудь и бахвалившиеся свалившейся на них ответственностью, зеленые как первая трава Каэрос. Вместе с ними количество условно боеспособных солдат Ларты составило пять с половиной тысяч разведчиц. Если бы эти силы состояли из опытных и сильных молодых воинов, можно было бы рассчитывать на то, чтобы остановить кортов где-то посреди степи, понеся огромные потери. Но войска были в не лучшем состоянии, а потому, скорее всего, были обречены на смерть.

Увеличение числа ртов усилило и нагрузку на снабжение. В становищах Каэрос все давно уже выгребли подчистую, направляя все до последнего колоска пшеницы на южный фронт. А это означало, что вся тяжесть снабжения армии ложилась на плечи Нуэргос. Тиена вынуждена была увеличить и без того заоблачные поставки зерна и мяса, и, судя по тому, как быстро таяли запасы, голод в ее землях должен был начаться уже через пару месяцев, если не раньше. Но Ларте и этого было мало.

Каждый день она требовала от Тиены войска. Объяснить ей, что Нуэргос сражаются на северном и южном фронтах, занимаются снабжением, а потому свободных солдат у нее не осталось, было просто невозможно. Ларта отказывалась понимать, почему в условиях угрозы со стороны степей Тиена не объявляла полную мобилизацию для инвалидов и детей, и все увещевания как ее, так и Неф, просто проходили мимо. Все чернее становились синяки под глазами царицы Каэрос, все плотнее сжималась складка рта, а взгляды, которые она бросала на Тиену и Неф, горели плохо скрываемой ненавистью.

Они пытались уговорить царицу дать бой на территории Серого Зуба, но Ларта отказывалась, мотивируя тем, что в степях будет результативнее. Тиена скрупулезно изучала все доклады разведчиц, и один за другим приносила их Ларте, пытаясь доказать той, что корты не двигаются с места, а бивак их выглядит так, будто они собрались зимовать у Слез Аленны. Достучаться до Ларты было невозможно: она уперлась и с маниакальным упрямством тащила Каэрос прямо навстречу собственной гибели.

Хоть бы только гонцы успели! Реагрес Быстрокрылая, пошли им попутные ветра или хотя бы умерь те, что пытаются задержать их! Пусть Великая Царица сместит Ларту до того, как эта дура погубит собственный народ! Я молю Тебя! Тиена устало смотрела на холодное небо, и только колкий рог месяца торчал сквозь тучи, как кинжал Аленны Жестокой, что опять отвернулась от нее.

По дороге к своей келье Тиена успела озябнуть, а потому обхватила себя руками и нахохлилась. Ветра зимы в этом году были особенно кусачи и злы, будто весь мир ополчился против анай, желая их гибели. Иногда, в самые темные моменты, когда неимоверная тяжесть придавливала к земле, Тиена подумывала о том, чтобы плюнуть на все и просто улететь на северный фронт, уведя с собой всех находящихся в расположении Серого Зуба Дочерей Воздуха. Незачем им было умирать по воле ополоумевшей царицы Каэрос непонятно за что, непонятно где. А на фронтах их помощь уж точно пригодится гораздо больше.

А потом мысли об Эрис заставляли ее еще на несколько дней задерживаться здесь. Не только об Эрис, конечно. Тиене оставалось только мрачно сжимать зубы, глядя на то, как неловко фехтуют старухи с зелеными девчонками на Плацу, едва удерживая мечи в дрожащих ладонях. Они заслужили спокойную старость вдали от битв, а не смерть в первом же столкновении от рук немытых лошадников. Но мысль о том, что о ней подумает Эрис, когда вернется и поймет, что Тиена просто сбежала, махнув рукой на жизни Каэрос, была невыносима. Эта женщина стала ей дороже солнечных лучей, а потому и ее народ волновал Тиену почти так же, как и ее собственный. Должен был быть способ предотвратить безумное кровопролитие и как-то подманить кортов к Серому Зубу, чтобы дать сражение здесь, пока эта сумасшедшая не увела войска в открытую степь.

- Я спать, - проворчала Тиена, распахивая дверь своей кельи. – Если этой бесноватой опять что-нибудь понадобится, узнайте сначала, стоит оно того или нет.

- Как прикажешь, первая! – прогудела Морико, а Раена не удержалась и добавила:

- Постарайся отдохнуть, первая. Ты выглядишь изможденной. Подать тебе меда или чая с травами?

- Нет, ничего не надо, - махнула рукой Тиена. – Но спасибо за заботу.

В ее келье было тепло от топившихся внизу под Плацем громадных печей, которые прогревали все внутренние помещения крепости. В воздухе стоял тяжелый запах застарелого табака, который уже давным-давно не выветривался, сколько бы она ни проветривала келью. В круглой миске на столе теплились лучины на случай ее возвращения. Тиена засветила от одной из них три свечи в большом простом подсвечнике, отложила лучину и опустилась на кровать. Устало взъерошив волосы и спрятав лицо в ладонях, она прикрыла глаза. Усталость накатывала снизу вверх тяжелыми волнами. Сколько она уже нормально не спала? Год? Два?

- Где же ты, крылышко мое? – хрипло пробормотала Тиена. – Почему так долго тебя нет?

Тревога за Эрис иссушала ее изнутри почище воплей Ларты и всего того безумия, что творилось вокруг. То короткое время, что они провели вместе, казалось теперь одним-единственным солнечным лучом, пробившимся сквозь тяжелые темные тучи за долгие месяцы бесконечной зимы. Это время было самым дорогим ее воспоминанием, которое Тиена хранила так же бережно, как воспоминания об их знакомстве в становище Фихт.

Время шло, и с каждым днем росла тревога. Куда ушел отряд Лэйк? Почему они так долго не возвращались? Что вообще там можно было столько времени разведывать, на пустой опушке Железного Леса, где от грохота проклятых листьев хотелось удавиться уже через несколько часов? И не могло ли с ней что-то случиться?

Какой-то шорох заставил Тиену вскинуть голову, а потом ее спасла только быстрота. Она успела рвануться в сторону, и черный гибкий хлыст обрушился на ее кровать, первым же ударом разнеся ее пополам. Во все стороны брызнули щепки и пух из матраса. Сгруппировавшись, Тиена откатилась вправо и вскочила на ноги, успев сорвать со стены ножны с мечом, что, к счастью, оказались под рукой. И сразу же вскинула их над головой, принимая удар черного клинка.

Перед ней стоял проклятый безглазый. Его черный плащ плотно облегал иссушенное тело, а из рукавов торчали две обтянутые пергаментной кожей кости рук. Пальцы, больше напоминавшие скелет, стискивали рукоять короткого черного клинка, которым беглазый давил на ее меч, а в другой руке змеиными кольцами закручивался кнут.

Тиена зарычала от напряжения: силища в сухих руках была поистине нечеловеческой. Безглазый дышал ей в лицо, и вонь гнили заставила нутро выворачиваться наизнанку. Его слишком большие желтые зубы оскалились, а губы шевелились, подергивались, нервно и мелко, словно живое существо, прилепившееся к его мертвому лицу.

- Бхара! – зарычала Тиена, неимоверным усилием налегая на меч и отшвыривая его прочь.

Безглазый не выдержал натиска и отступил на шаг.

Взгляд Тиены метнулся за его плечо на дверь. За ней были ее стражницы, они должны были услышать грохот и уже рваться сюда, но ничего подобного не происходило. Он зарезал их обеих и проскользнул сюда? Но ведь Тиена не слышала звука открывающейся двери, только какой-то шорох: наверное, когда он вскидывал кнут.

- Брахтаг желает твоей смерти, шрамазд ксара! – прорычал безглазый. Голос его звучал нечленораздельно и неприятно, словно сталью проскребли по оконному стеклу.

Тиена смутно удивилась произошедшему: до этого безглазые твари не произносили ни звука, когда сражались с анай. Никто даже и не предполагал, что они способны говорить на языке людей. Но обдумать произошедшее враг ей не дал, только вскинул хлыст и гадюкой метнулся вперед.

Тиена ушла в сторону, но места в келье было так мало, что она едва увернулась от удара кнута и сильно врезалась плечом в стену. Безглазый замахнулся так сильно, что на миг потерял равновесие и качнулся вперед. Тиена рванулась мимо него, ударив его плечом и пытаясь прорваться к двери, но успела скорее почувствовать, чем увидеть, как он провалился в черный провал, возникший из ниоткуда прямо за ее спиной, а потом едва не ухнула в точно такой же провал, в следующий миг открывшийся прямо у нее перед носом.

Перехватив рукоять клинка обеими руками, они нанесла сильный укол с плеча прямо в провал, из которого как раз выступал безглазый. Он успел вскинуть длинный черный кинжал, но замах Тиены был так силен, что лезвие меча скользнуло по клинку и все-таки добралось до тела твари, глубоко завязнув в левом плече.

Резкий запах гнили ударил в нос, а безглазый замахнулся кнутом. Тиена отпрыгнула назад, выдрав меч, отчего враг качнулся вперед, но черные змеи кнута не позволяли ей подойти ближе. Она вновь оказалась все в том же углу со столом, в котором и была, когда безглазый напал на нее. Не удалось отыграть ни одного метра пространства.

Губы твари растянулись в отвратительной широкой ухмылке, а потом безглазый отступил вправо, загораживая Тиене выход. По его левому плечу из глубокой раны сочился гной, но это, похоже, не слишком мешало ему. Капюшон сполз ему на плечи, обнажив покрытый пятнами иссохший череп с пустыми глазницами. Тиена прищурилась: нос безглазого был сильно вдавлен внутрь черепа и как-то весь почернел, будто засохшая корка хлеба. Да это же тот самый, что напал на меня в Роуре!

Словно подтверждая ее мысли, тварь вновь осклабилась и проскрежетала:

- В прошлый раз тебе удалось отбиться. Но на этот раз ты не уйдешь от меня, дарзан шаардрад!

Кнут взвился в его руке, мелькнули черные плети. Они летели не совсем Тиене в лицо, а куда-то мимо нее, и она слишком поздно поняла, куда. С шипением кнут обрушился на стол, рассек его пополам, круша при этом подсвечник и подставку с лучинами. Пламя мигнуло и погасло, оставив Тиену в полной темноте.

Она откатилась в сторону, в темноте врезавшись в стену, и сразу же открыла крылья, конвульсивно обмотав их вокруг тела. По защите моментально хлестнул кнут, и крылья сверкнули белизной, выбрасывая в стороны ослепительные искры. Удар был настолько силен, что сбил ее с ног, и Тиена полетела куда-то в обломки стола и кровати, больно ударившись о торчащую в сторону ножку разрубленного стула.

Извернувшись, она отчаянно пнула безглазого, и тот пошатнулся, а кнут прошел мимо. Надо подняться! Но зацепиться было как назло не за что. Тиена барахталась в обломках мебели, сдирая руки и пытаясь хоть обо что-то опереться, чтобы встать на ноги. Только все было зря.

Удар кнута вновь обрушился на крылья, и резкая боль прошила спину между лопаток, откуда крылья и росли. Богиня, так я их и лишиться могу! От одной этой мысли Тиену продрал озноб, и она расплела крылья, выворачивая их за спину и пытаясь с их помощью оттолкнуться от пола. Но тут кнут все же настиг ее.

Черные змеи ударили быстро и четко, прямо в живот. Тиена попыталась отразить удар мечом, но он только слегка смягчил его. В итоге два черных хвоста из трех воткнулись прямо в живот, словно копья, а третий обвился вокруг ее талии, сжав так, что Тиена глухо выкрикнула. Проклятые хвосты, что проткнули плоть, вращались будто змеи, раздирая ее кожу и пробираясь все глубже в тело, и она из последних сил махнула мечом.

Закаленная в лучшей кузнице Нуэргос сталь с трудом, но рассекла два хвоста, что сейчас практически прогрызли насквозь ее брюхо и изодрали органы. От боли она не видела уже ничего, только черную тень, мечущуюся над ней. А оставшийся хвост все сжимал и сжимал хватку на талии.

Не понимая, что делает, она схватилась левой рукой за хлыст безглазого. Ладонь взорвалась болью, но это было ничто по сравнению с тем, в каком инферно пылал ее живот. Из последних сил Тиена дернула хлыст на себя и подняла меч.

То ли безглазый был ослаблен ранением, то ли ей просто повезло, но сверху на нее свалилась невыносимая тяжесть. Она еще успела ощутить, как спружинил клинок, входя в плоть, как что-то липкое и отвратительное хлынуло ей в лицо, а потом живот взорвался невыносимой болью. Тиена закричала во все горло и потеряла сознание.

Вокруг было темно, словно в самом глубоком колодце мира, где ночует, свернувшись клубком, полуночная тьма. Она не чувствовала собственного тела и ничего не видела, а ее сознание было спокойным, словно гладь пруда, не тревожимая ни единым порывом ветра. Тиена плыла сквозь эту черноту, в которой не было ни верха, ни низа, ничего.

Что-то загорелось над ее головой, или над тем, что ощущалось здесь как голова. Тиена обернулась туда, напрягая зрение, хоть зрения у нее здесь тоже не было. Сверху вниз медленно плыли искры. Они походили на большие снежинки, опускающиеся с неба на замершую в ожидании землю, или она сама плыла вверх им навстречу, и с каждым мгновением их становилось больше. Тысячи тысяч золотых светлячков, опадающих вокруг нее и на нее саму. Те, что попадали на нее, чувствовались теплыми, словно чьи-то слезы.

Эрис! – мысленно позвала Тиена, глядя в бесконечную тьму. Почему-то ей казалось, что она рядом. Словно отпечаток ее, словно ощущение ее теплых рук, обнимающих и прогоняющих прочь тоску и усталость, боль и страх. Эрис была вокруг нее, везде, обнимая ее со всех сторон, проникая в каждую пору ее тела и наполняя ее неземным светом. Увеличилось и количество этих медленно падающих золотых мух.

Я люблю тебя, крылышко! – сказала в пустоту Тиена, вложив в это всю свою души, все силы и все свое тепло. И пустота стала живой и теплой. Она мягко обволокла ее со всех сторон, а потом вытолкнула прочь, наружу.

Тиена начала сопротивляться: здесь была Эрис, которую она так долго искала, и она не собирались уходить прочь без нее. Но давление стало невыносимым, словно кто-то ладонью уперся ей прямо в лоб и давил, давил, давил, пока…

Она вдохнула всей грудью, резко приходя в себя. Тело полыхнуло ослепительной вспышкой боли, вывернутое наизнанку чьими-то немыслимо гигантскими руками. Тиена беззвучно закричала, вытаращившись в ярко освещенный потолок собственной кельи, когда сквозь нее неслись потоки пламени и льда, разрывающие на куски и вновь связывающие ее в одно целое, хватающие края ее ран и стягивающие их, ускоряя заживление настолько, что от этого протестующее звенела каждая клетка. Это продолжалось вечность, а может и гораздо дольше. Потом все исчезло.

Громко выдохнув, Тиена откинулась назад и ощутила под спиной жесткий пол. Хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, она принялась шарить по полу, пытаясь найти опору и подняться. Руки чувствовались тяжелыми и мягкими, как тряпки.

Над ней возникло встревоженное лицо Морико с переломанным курносым носом и соломенными волосами, а потом ее руки осторожно подхватили Тиену под плечи и помогли ей сесть.

- Вот так, первая, - пробурчала разведчица, бережно придерживая ее, словно ребенка. – Держись за меня. Я помогу.

Моргая ослепшими глазами, Тиена оглядывала помещение и не понимала, что видит. Предметы расплывались, и мозг буксовал, отказываясь давать им имена и названия. Чувство было таким, будто по голове кто-то ударил камнем. Потом возле нее на колени опустилась какая-то женщина в белом. Ее руки цепко сжали голову Тиены, а пытливые глаза прищурились, шаря по лицу. Черное татуированное око в ее лбу совершенно точно что-то означало, но Тиена не могла вспомнить что.

- Мы едва успели, - проговорила эта женщина приятным бархатистым голосом, и он показался Тиене смутно знакомым. – Еще буквально несколько минут, и было бы поздно.

- Ублюдок! – прорычал еще более знакомый голос, и Тиена поморщилась приходя в себя. – Как сюда пролез этот бхарин выродок?! Кто пропустил?!

- Мы не слышали ни звука, первая, - проговорила над ухом Тиены Морико, глуховато, будто оправдываясь. – А потом раздался крик, и мы нашли их здесь. Безглазый был мертв, а царица…

- Воды! – попросила Тиена, моргая.

Перед глазами плыли раскаленные белые круги, обжигающие роговицу так, что по щекам невольно потекли слезы, туманя взор. Тиена попыталась поднять руку, чтобы стереть их, но не смогла.

Брови Боевой Целительницы Руты из становища Але (теперь Тиена, наконец, вспомнила ее лицо и имя), тревожно сошлись к переносице, а око Великой Мани Эрен неодобрительно взглянуло на Тиену.

- Вам нельзя разговаривать, первая! Шок был слишком силен. Вы должны…

- Воды, бхара!.. – прорычала Тиена, собираясь с силами и пытаясь сесть.

Только тело продолжало оставаться мягким и слабым, как кисель, а потому она только лишь подергалась в руках Морико, да затихла. Даже это слабое движение отняло очень много сил, и ей было тяжело не то что глаза открытыми держать, но и дышать.

Я не могу сейчас терять сознание! Не могу! Неимоверным усилием, Тиена заставила себя открыть глаза и еще раз осмотреть помещение. Сейчас здесь находились ее охранницы, мечущаяся из угла в угол разъяренная Ларта со своей стражей, а в дальнем углу тревожно хмурилась Неф, сложив на груди огромные руки. Да еще Рута пристально вглядывалась в лицо Тиены, будто еще не все там разглядела, что ее интересовало.

Келья была разгромлена так, словно в ней заперли медведя. Обломки мебели и вещей Тиены валялись на полу вперемешку с перьями из распоротого матраса, какими-то клочками ткани, да в придачу залитые сверху ашвилом из бутыли на столе. От этого в воздухе стоял сильный запах спирта, и дышать было тяжело. А из-за закрытой двери, с пандуса, долетало гудение голосов, разрывающихся какими-то отдельными выкриками. Тиена расслышала свое имя и слово «мертва». С каждой секундой крики становились все громче и яростней, во многих из них сквозило отчаянье.

Я должна выйти к ним. Иначе могут начаться проблемы.

Но сначала следовало разобраться в том, что здесь вообще произошло. Морико осторожно поднесла к ее губам флягу с водой, и Тиена сделала несколько жадных глотков, собираясь с силами. Потом отдышалась и хрипло спросила:

- Как он прошел?

- Судя по следам, он открыл проход прямо внутрь вашей кельи, первая, - сухо ответила Рута, поджав губы. Вид у нее был недовольный. Боевые Целительницы не слишком-то отличались от сиделок, так же ненавидя, когда их больные отказывались лечиться по предписанию. – Есть еще следы какого-то артефакта, не позволяющего звуку покидать помещение, но сам этот артефакт я не нашла. Возможно, он рассыпался сразу же по смерти безглазого.

- То есть, больше никто не пострадал? – еще раз спросила Тиена, чтобы точно убедиться.

- Но пострадает! – угрожающее пообещала Ларта. Она стояла посреди комнаты, сжав кулаки и выпрямившись, а ее длиннющий подбородок был упрямо вздернут вверх. – Если эти твари посмели бросить мне вызов и вломиться прямо в мою крепость, им не поздоровится!

- И что ты собираешься делать, первая? – негромко уточнила из угла Неф.

- Дождусь последнюю партию Младших Сестер из становища Арат, а потом мы выступаем на кортов! – тяжело проговорила Ларта. – Они совсем уже зарвались, раз шлют своих агентов прямо в покои цариц! Не удивлюсь, если удар был направлен на меня, а эта тупая шваль просто ошиблась комнатой!

- Нет, - с трудом покачала головой Тиена. – Безглазый сказал, что пришел за мной.

- Сказал? – удивленно взлетели брови Неф.

- Он говорил с вами, первая? – одновременно с ней пораженно спросила Боевая Целительница.

- Да, - язык едва ворочался, но она должна была донести до них информацию во что бы то ни стало. Ларту необходимо было остановить. – Это тот самый, что напал на меня по дороге к Серому Зубу несколько недель назад. Он сказал, что тогда не добил, а сейчас добьет. – Тиена слегка передохнула, сделав два глубоких вздоха, а потом закончила: - Судя по всему, охота идет именно на меня.

- На кой ляд ты им сдалась? – нахмурилась Неф.

- Не знаю, - тяжело покачала головой Тиена.

- Мне кажется, я знаю, - Ларта потемнела еще больше, сжимая челюсти. – Они хотят убить тебя, пока ты не успела приказать своим войскам присоединиться ко мне. Чтобы мы были ослаблены, когда выступим в Роур.

- Откуда им вообще знать, что все это обсуждается? – голова была словно сеном набита, и Тиена едва могла соображать.

- Судя по всему, в крепости есть лазутчик, - глаза Ларты сощурились еще больше.

- Лазутчик? – заморгала Боевая Целительница. – Да кто по своей воле захочет помогать кортам?

- Мало ли, что корты могли посулить кому-нибудь из разведчиц, - голос Ларты наполнился ядом. – После того, как кланы в этой войне перемешались, многие старые обычаи были забыты и попраны. Слишком многие забыли, с кем на самом деле должны сражаться анай, и пытаются саботировать войну. – Ее глаза переместились на Тиену.

- Ты что, сейчас на меня намекаешь?! – ярость придала сил, и Тиена смогла опереться на локти и приподняться над полом. – Что я или кто-то из моих людей пошел на сделку с кортами?! Ты в своем уме, Ларта?!

- А почему ты сразу же подумала, будто я намекаю на тебя? – Ларта сощурилась, и глаза ее стали злыми и холодными.

В помещении повисла звенящая тишина, и даже Рута вопросительно уставилась на Ларту, а на лице ее было написано глубочайшее изумление. Руки Морико покрепче сжались на плечах Тиены, и та была уверена, что это вовсе не из-за ее слабости. Вот только сейчас она была не в состоянии сражаться с Лартой. У нее не было сил ни на что.

Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то успокоиться, Тиена с трудом проговорила:

- Этот безглазый едва не убил меня. Да дело даже и не в этом. Одно предположение о том, что кто-то из анай мог пойти на сделку с нашими кровными врагами, вызывает во мне отвращение. Мне бы такое даже в голову прийти не смогло бы. И я думаю, что ты ищешь врагов не там, где следует.

- И где же, по-твоему, следует их искать? – ощетинилась Ларта. – Тебе, судя по всему, это гораздо виднее, не так ли?

- Твои враги на северном и южном фронтах, - пристально взглянула ей в глаза Тиена. – Твои враги у Слез Аленны. Но здесь у тебя врагов нет.

Несколько секунд Ларта молча смотрела на нее, дыша тяжело, будто загнанный зверь, и плечи ее ходили ходуном. Тиене на один короткий миг показалось, что вот прямо сейчас она отдаст приказ начать хватать без разбору разведчиц и допрашивать их на предмет измены. Это просто не укладывалось в голове. Никогда подобного не бывало среди анай, никогда. Во всяком случае, Тиена на своей памяти не помнила ни одного случая предательства даже в пользу союзнического клана. Насколько же безумной и невменяемой нужно быть, чтобы о чем-то договориться с кортами?!

Наконец, Ларта с трудом, но взяла себя в руки. Отведя глаза, она взглянула на Неф и негромко произнесла:

- Составь мне список всех разведчиц, что когда-либо хулил идею грядущего похода в Роур. Чтобы к утру он был у меня на столе.

Резко развернувшись, она вышла из помещения, а две ее молчаливые охранницы последовали следом. Лица у них были белые, а глаза стеклянные. Судя по всему, не одни только Нуэргос находили приказ Ларты сражаться в степях над Роуром безумием. И список у Неф будет очень, очень большим.

В распахнутый проем двери всунулось сразу же несколько соломенноволосых голов Нуэргос, и одна из них, Юфар из становища Фихт, вывернула шею и радостно заорала куда-то назад:

- Жива! Царица жива!

Из-за двери послышался радостный рев десятков глоток, а в следующий миг первая нагината Неф, хмуро цыкнув сквозь зубы, захлопнула дверь перед носом у разведчиц.

- Вот ведь горластые, - проворчала она под нос, но голос у нее при этом был довольный.

- Царица, вам нужно в лазарет, - твердо проговорила Рута, нагибаясь над Тиеной и заглядывая ей в глаза. – Позволите ли мне донести вас?

- Какой, к бхаре, лазарет, - заворчала Тиена, хоть и чувствовала себя противно слабой, а голос предательски дрожал. – У меня дел невпроворот…

- Я настаиваю, первая! – в голосе Руты прорезалась сталь. – На исцеление ушли практически все ваши силы. Если вы не отдохнете какое-то время, то даже мне не спасти вас.

- Лучше бы ты послушала ее, первая, - веско добавила Неф. – Зрячая дело говорит.

Тиена попыталась было начать протестовать, но как назло именно в этот миг голова закружилась так, что комната пошла ходуном, а лица собеседников слились в одно туманное пятно. Она еще с трудом что-то промычала, а потом провалилась в кромешную тьму.

Пробуждение было не из приятных. Голова раскалывалась, стреляя болью в правый глаз, в теле сил было едва ли не меньше, чем в прошлый раз. К тому же, она сильно замерзла, да так, что почти не чувствовала пальцев рук и ног. От потери крови, скорее всего, - проскользнула в мозгу вялая мысль.

Тиена приоткрыла глаза, но сразу же зажмурилась от ударившего в них света. Он был совсем не ярким, но сейчас страшно обжигал ее роговицу. Оставалось ориентироваться по ощущениям. Она лежала на жестком матрасе и плоской подушке, укрытая сверху толстым шерстяным одеялом. Из одежды на ней была только набедренная повязка, и ощущение чистой простыни и пододеяльника на коже было каким-то совершенно непривычным. Последние месяцы у нее не было ни времени, ни сил даже на то, чтобы раздеться и разложить постель. Ближе к рассвету Тиена просто валилась на кровать, даже не находя в себе сил стянуть сапоги. И буквально через какие-то жалкие два часа уже вновь была на ногах.

Может, оно и к лучшему, - подумалось Тиене. Ты совсем загнала себя в последнее время. Отлежишься хоть чуть-чуть. Времени на это, правда, не было, да и момент был неподходящим. То ли Аленна Милосердная играла с ней в игры, то ли опять Тиена Ей чем-то не угодила. Как только выйду отсюда, принесу жертвы, - пообещала она себе. Может, Богиня смилостивится и вернет ей Эрис?

Рядом звучали приглушенные голоса, и один из них, басовитое ворчание первой нагинаты Неф, Тиена сразу же распознала.

- При всем моем уважении, первая, царице сейчас нужен покой, - увещевал смутно знакомый голос. Тиена прищурилась сквозь сомкнутые веки и разглядела размытое белое пятно. Судя по всему, это была Боевая Целительница Рута. – Я бы не стала тревожить ее.

- Зрячая, мне нужно-то всего каких-то пару минут, - настойчиво проговорила Неф. – Дело не может ждать.

- Речь идет о ее жизни, и я не знаю никакого дела, которое бы…

- Неф! – голос был слабым и почти не слушался ее, но Тиена собралась с силами и повторила погромче. – Я не сплю. Что у тебя за дело?

- С вашего позволения, зрячая, - мимоходом бросила Неф, обходя Руту. Ее силуэт приблизился к кровати, на которой лежала Тиена, и та медленно повернула голову. Первая нагината выглядела растрепанной и встревоженной, единственный глаз нахмурился. – Первая, если не можешь говорить, просто слушай, хорошо?

- Могу я говорить, - прохрипела Тиена, но получилось это так тихо, что она сама едва услышала.

Неф придвинула себе какой-то стул, громко проскрежетавший по полу, опустилась на него и придвинулась вплотную к Тиене. Судя по ее виду, случилось что-то действительно серьезное.

- Слушай сюда, первая, - Неф говорила, едва шевеля губами, низко нагнувшись к самому уху Тиены, и той приходилось напрягать слух, чтобы услышать ее. – Только что прибыла Жрица Огня становища Сол, а вместе с ней Мани-Наставница и Старейшая Способная Слышать. Они втроем насели на Ларту, и она слегка сбавила обороты. У нас есть совсем немного времени, чтобы остановить все это безумие.

- Что ты предлагаешь? – едва слышно спросила Тиена. Сил говорить громче все равно не было.

- Спровоцировать кортов, - твердо прошептала в ответ Неф, и это было так неожиданно, что даже сквозь тупую пелену опустошения Тиена ощутила сильнейшее удивление.

- Как?

- Я пошлю разведчиц к Слезам Аленны. Пусть покрутятся там и будто случайно покажутся кортам. А потом заманят их прямо на Серый Зуб, и мы дадим бой здесь, - Неф говорила быстро и отрывисто, постоянно оглядываясь по сторонам, будто за ней следили. Тиена была слишком слаба, чтобы поднять голову, а потому просто не знала, есть еще кто-то в помещении лазарета, или нет.

- Я надеялась, что удастся тянуть время до холодов, - выдавила Тиена.

- Не удастся, - покачала головой Неф. – После того, как безглазый напал на тебя, Ларта как с катушек сорвалась. Она второй день уже мечется и пытается выступить, и уже сделала бы это, не дожидаясь Младших Сестер из становища Арат, но прилетела сама Старейшая ведьма, и просто так отмахнуться от нее даже Ларта не может. Я постараюсь перемолвиться словечком с Мани-Наставницей Мари. Она женщина честная и надежная, она нас не сдаст, а Ларту на какое-то время задержит. – Неф огляделась и еще тише добавила. – Сейчас речь идет о том, как минимизировать жертвы. Если эта безумная выведет войска в открытое поле, то Каэрос обречены.

- А что с гонцами от Великой Царицы? – прошептала Тиена. Мысли лихорадочно крутились в голове. Значит, прошло уже целых два дня после того, как ее ранили? И за это время она не смогла восстановить и толики своих сил? Сколько же ей здесь валяться в таком случае?

- Мы не можем ждать ответа из Рощи Великой Мани, Тиена. Или сейчас, или никогда, - Неф твердо взглянула ей в глаза.

Думать было крайне тяжело, но Тиена сосредоточилась. Раз уж первая нагината правого крыла, что терпеть не могла торопиться и предпочитала все хорошо и тщательно обдумывать, утверждает, что дела плохи, значит, так оно и есть. Пребывание здесь делегации от трех мирных каст Каэрос не сможет остановить Ларту, лишь оттянет время. Она все равно выступит, и теперь ее уже ничто не остановит.

Но если они спровоцируют кортов на сражение, тогда война неминуемо начнется, и кровь все равно прольется. Тиена так надеялась хоть немного оттянуть это время, молилась и просила, чтобы Ларту сместили без крови. Но Милосердная, как всегда, не слишком-то прислушивалась к ее речам. Видимо, на роду ей было написано быть в немилости у Небесной Пряхи.

Она взглянула Неф в оставшийся глаз и тихо проговорила:

- Ты понимаешь, что мы сейчас делаем? Вот это уже действительно измена, о которой так трепала царица.

- Она не оставляет нам выбора, - сжала зубы Неф. – Или так, или гибель клана. И еще неизвестно, что потом будет с теми войсками, что сейчас находятся на фронтах. Мы не можем рисковать, когда враг находится в наших землях. Мы должны действовать, Тиена.

Она очень долго молчала, а потом едва заметно кивнула:

- Хорошо. Но пойдут мои разведчицы, а не твои.

- Тиена, тут все осложнилось, - Неф зашептала еще быстрее, вид у нее был встревоженный. – За всеми Нуэргос следят. Судя по всему, Ларта считает, что среди вас есть предатели.

- И что ты предлагаешь в этом случае?

- Полечу я, - твердо сказала Неф.

- Ты? – Тиена недоверчиво вздернула бровь. – Ты же командующая фортом! Кто тебя отпустит?

- Если ты помнишь, Ларта упразднила Совет и взяла на себя полный контроль над разведкой, а потому делать мне теперь тут практически нечего, - вид у Неф был кислым. – И лучше было бы, чтобы это не ушло дальше нас двоих. Чем больше людей будет знать о том, что мы задумали, тем больше шансов на провал. Так что мы сделаем так: я отправлюсь к Слезам Аленны и постараюсь выманить кортов сюда, а ты делай все, что хочешь, но не дай этой бхаре вывести войска в степь. Ты поняла меня?

- Да, первая, - кивнула Тиена, сжимая зубы. – Костьми лягу, но Каэрос не покинут Серый Зуб.

Неф очень долго смотрела на нее, а потом вдруг невесело рассмеялась.

- Никогда не думала, что скажу это, но мне жаль, что не ты – моя царица. – Ее широкая ладонь нашла ладонь Тиены, и та постаралась пожать ее как можно крепче. – Молись за меня своей Богине, - прохрипела Неф. – Потому что мне понадобится все везение, которое Она только может мне дать.

- Попутного ветра тебе, Неф дель Каэрос! – Тиена через силу улыбнулась. – Реагрес понесет тебя на Своих серебряных крыльях! А я буду просить за тебя.

Неф кивнула, поднялась и почти что выбежала из лазарета, а Тиена осталась лежать без сил, глядя в размытый потолок над головой. Среброглазая! Кто-то должен остановить это безумие! Помоги нам! Тяжело вздохнув, она с трудом принялась разминать запястья и кисти ног, хоть от слабости едва могла шевелить ими. Сейчас не время отдыхать. Отосплюсь у трона Огненной.
Яндекс.Директ

0

48

Глава 48. Принятое решение

С черного ночного неба медленно опускались большие белые мухи, укрывая землю пушистым одеялом. Воздух был холодным и кусачим, и если долго стоять на одном месте, пальцы ног в сапогах начинали протестующее ныть и болеть. Леда переступила с ноги на ногу, в глубоком снегу, громко шмыгнув замершим носом. Аппетитный запах мяса плыл по стылому воздуху из-за спины, и от него рот наполнялся слюной.

Впереди не было ничего, да в такой темнотище вообще сложно было что-то разглядеть. Хоть снег и накрыл Долину Грез белым покрывалом и уже почти не подтаивал днем, когда низкое слабое солнце пробивалось сквозь тучи, сейчас ни месяца, ни звезд не было видно за плотной пеленой облаков, а потому все дальше пятидесяти метров от Леды тонуло в темноте. Лишь далеко-далеко чернели на фоне чуть более светлого неба острые зубья гор, три пика примерно одинаковой высоты, окруженные более низкой грядой и похожие издали на трезубец. Леда вновь шмыгнула, глядя туда. Прямо под ними лежало становище Натэль. Или то, что от него осталось. Всего лишь пепелище, окруженное хваленой Тысячей Водопадов Лаэрт. Но сейчас на этом месте были сосредоточены все стремления, все мысли анай.

Несмотря на постоянно простреливающееся ондами небо, гонцы стремительно носились с севера на юг и обратно над землями Лаэрт. Амала, словно закусивший удила конь, перла с севера, с каждым днем только набирая скорость. Все земли от самого Перевала Арахты и практически до Натэля перешли под ее власть, и она собиралась до Ночи Зимы отбить у врага Натэль и соединиться с южным фронтом, раздавив в тисках между двумя фронтами последние остатки ондов. Об этом же только и говорили в шатре командования, и слово «Натэль» слышалось отовсюду, куда бы Леда ни пошла. Лаэрт больше не могли думать ни о чем, кроме того, как бы быстрее отбить свое становище у врага. И, судя по их настрою, это действительно могло получиться.

Как странно! Буквально полгода назад это казалось невозможным. Онды перли как безумные, даже несмотря на светлое время года, и настроение в войсках царило унылое и отупелое от усталости. А сейчас, по большей части благодаря взбалмошной наглости и упертости Магары дель Лаэрт, градус совершенно переменился. Казавшиеся иссушенными усталостью Дочери Воды воспряли духом, с горящими глазами и ревом кидаясь на врага так, как не кидались даже в самом начале войны, когда онды брали одно становище за другим. Леда очень боялась думать об этом, но внутри порой отчаянно звенело напряженной тетивой слово «победа». Еще чуть-чуть и все! Еще чуть-чуть поднажать, и этой ужасной войне конец.

Она поняла, что задумчиво смотрит на три горных пика, под которыми лежала их величайшая надежда и стремление, а потом отвела глаза. Следить нужно было за темным небом, в котором парили едва заметные черные точки разведчиц Раэрн. Да только вряд ли они подали бы сигнал атаки. Вчерашняя битва была столь ожесточенной, что онды отвели войска уже после полуночи. И если глаза не обманывали Леду, то солдат у них оставалось уже меньше десяти тысяч. Роксана, помоги! Леда прикрыла глаза, выдыхая ледяной воздух. Дай нам закончить этот ужас, дай раздавить их. Два с половиной года беспрерывных сражений это чересчур даже для Твоего гнева.

Снег сыпал все гуще и гуще, опускаясь сверху тихо и медленно. Его уже сугробами намело на капюшон Леды и ее плечи, и она давно перестала обращать на это внимание. Вот будет пересменок, тогда и почистится, и отдохнет. Во время стражи открывать крылья и греться в них запрещалось: Магара не хотела, чтобы часовых было видно издали.

Запах от костров становился все сильнее: пришло время ужина, и в походных котлах варили мясо с травами. Теперь его выдавали только после особенно серьезных сражений, в остальное время разведчицы довольствовались кашей с орехами. Запасы продовольствия таяли, и таяли быстро. Еще один повод закончить эту проклятущую войну здесь и сейчас.

Рыжие отсветы высоких костров играли на белом снегу. На одних из них готовили пищу, на других – сжигали тела погибших сестер. Запах горелой плоти перемешивался с ароматами еды, и Леда поняла, что ей уже нет до этого дела. За последние месяцы она очерствела настолько, что ничто не могло перебить ей аппетит.

Интересно, как там Эней? Тоска по сестре день ото дня становилась все сильнее. Пару дней назад начался пятый месяц, как они распрощались и разлетелись в разные стороны. Где сейчас была эта непутевая? Каждый раз, когда из Серого Зуба прилетали гонцы, Леда в тайне надеялась, что на этот раз с посланием пошлют быструю, словно ветер, Эней, или что хотя бы одну весточку о ней можно будет получить. И когда прилетела Ночное Лезвие Ая с вестями, перевернувшими с ног на голову всю жизнь Каэрос на южном фронте, Леда успела подойти к ней и перемолвиться парой слов. Правда, то, что сказала Ая, не укладывалось у нее в голове.

Почему сестра дезертировала? Неужели ее любовь к Эрис настолько затмила ей разум, что она плюнула на собственную честь и собственный народ и удрала из расположения форта? Неужели же она могла быть настолько глупа и безответственна? В первые дни Леда постоянно чувствовала ноющую тяжесть и отвращение к Эней, абсолютно не понимая ее мотивов. А потом, со временем, многое прояснилось.

В принципе, она и сама не слишком отличалась от Эней. Ослушавшись приказа царицы и отказавшись возвращаться в форт Серый Зуб, она теперь тоже была чем-то вроде дезертира, и перед собственной совестью ее не оправдывало то, что ответственность за самовольство понесут главы сообществ, а вовсе не она. Леда тоже стояла в том ряду рядом с другими первыми перьев, тоже выкрикивала согласие сражаться до конца под командованием Магары дель Лаэрт, и, как ни крути, это было самое что ни на есть игнорирование приказа – а следовательно, дезертирство. Это не говоря уже о том, что мысли Леды пошли гораздо дальше нежелания возвращаться к Ларте.

День ото дня Фатих становилась все ближе к ней, словно сладкий южный цветок, врастающий своими корнями в кору старого дерева. Они сплетались, срастались друг с другом, все крепче и ближе, и теперь уже для Леды не было ничего дороже жизни этой маленькой кучерявой ведьмы. Распустившееся в груди золотое эхо, возникающее между ними в моменты близости, подтвердило ее окончательный и бесповоротный выбор: наплевав на все традиции, обычаи и законы, Леда влюбилась всей собой в Дочь Воды из становища Натэль.

При мысли о ней, как и всегда, Леда ощутила тепло в груди, ласкающееся и мурчащее нежным котенком, и тихонько улыбнулась, поглубже надвинув на лицо капюшон, чтобы этого не было видно со стороны. Теперь они жили в одной палатке и спали каждую ночь, крепко обнимая друг друга. Они делили один хлеб и воду, вместе несли тяготы службы, и от этого становилось как-то легче, а смертельная усталость уходила прочь, становясь не такой невыносимой.

Кажется, даже командование обратило внимание на вспыхнувшие между ними чувства. Во всяком случае, Леда не раз и не два замечала, что ее перо всегда сражается там, где поддержку стихиями обеспечивала Фатих, и во время сражения они могли видеть друг друга, прикрывать друг друга. В этом видна была рука Магары: несмотря на свою ветреность и авантюрность, Любовница Аленны была очень внимательна к мелочам и всегда старалась создать для своих подопечных максимально комфортные условия даже в эти тяжелые времена. Естественно, старалась она для Фатих, чтобы Боевая Целительница была спокойна и уверена в своих силах, больше отдыхала, а заодно и дралась как зверь, чтобы защитить не только своих сестер, но и любимого человека. Но Леда все равно была бесконечна благодарна Магаре, пусть даже и до нее самой командующей фронтом не было никакого дела.

С каждым днем она все больше приглядывалась к Магаре и находила в ней все новые и новые черты, благодаря которым ее разведчицы готовы были идти за Магарой хоть на край света. Первый Клинок всегда знала, что надо делать, и никогда не сомневалась в этом, даже если все вокруг нее боялись до зубовного скрежета или были окончательно сбиты с толку. Магара дралась лучше всех, всегда в самой гуще боя, против самых опасных соперников, отвлекая их на себя и давая возможность войскам отвоевать стратегическое преимущество. Она ложилась позже всех, каждый вечер наугад обходя костры Воинов южного фронта и обмениваясь хотя бы парой дружеских фраз с разведчицами, и вставала раньше всех, чтобы проверить своевременность приготовления пищи для солдат. Она всегда сама точила свое оружие и латала форму, собирала собственный шатер и таскала тяжести, помогала разбивать лагерь и жечь мертвых и делала еще тысячи дел, появляясь то тут, то там посреди огромного лагеря южного фронта и одним своим видом заставляя тревожные складки на лбах разведчиц разглаживаться, а губы – растягиваться в улыбку. Магаре верили, за ней шли. Магара была надежной как скала, несмотря на весь свой авантюризм, и Леда через какое-то время ощутила, что ее бесконечное восхищение этой женщиной перерастает в глубокое уважение и преданность, какой она не испытывала ни к одному своему командиру. Даже к Рэй. Что-то похожее возникало внутри при воспоминании о ее наставнице Уте, что учила ее самым первым основам боя, но в сравнение это все равно не шло. Если бы можно было выбирать, с кем служить, Леда, не задумываясь, выбрала бы Магару.

Все эти вещи постоянно крутились у нее в голове, и периодически у Леды возникало чувство, будто Сама Небесная Пряха легонько подталкивает ее в спину, показывая ей решение всех ее проблем. Лаэрт. Да, они были чужими, они были врагами, они были вечными соперниками Каэрос, да и Роксана с Аленной всегда люто ненавидели друг друга, только и делая, что сражаясь в высоком небе и попеременно добиваясь успеха. И какие-нибудь два года назад Леде и в голову бы не пришло, что она однажды захочет перейти в другой клан, а если бы кто-то ей это сказал, она бы и не поверила и только расхохоталась бы в ответ. Но теперь все менялось. Женщина, которую она полюбила каждой клеточкой своей души, была Лаэрт, причем не просто Лаэрт, а Боевой Целительницей, которую царица Амала никогда не отпустит в другой клан. Женщина, которой она хотела служить, была Лаэрт, и Леда понимала, что теперь ни один полководец Каэрос не даст ей того чувства глубочайшей гордости и преклонения, которое вызывала Магара.

А с другой стороны были ее друзья, ее клан, ее дом, ее сестра. Что скажет Эней, когда узнает, что Леда приняла Аленну в качестве своей покровительницы? Она вдруг снова улыбнулась. Эней-то как раз поймет, она сама все эти годы только и делала, что с маниакальным упорством плевала на мнение всего мира, тенью следуя за Эрис. А остальные? Лэйк, с которой они были почти так же близки, как и с Эней? Эрис? Найрин? Как быть с ними? Навсегда распрощаться? Леда ведь помнила, как сильно Лэйк недолюбливала Лаэрт, и это еще было мягко сказано.

Не говоря уже о том, что между Дочерьми Огня и Воды не было и не могло возникнуть ничего, чтобы хоть как-то напоминало Обмен. А это означало, что официально путь в другой клан ей закрыт. Леда могла, конечно, потребовать исключительного права на женщину, сделав Фатих ребенка, но ей претила сама мысль о том, что новую жизнь, которую они приведут в этот мир однажды, она использует как повод для политических дрязг. Не так она хотела, чтобы все было. Не так.

Шмыгнув носом, Леда еще раз переступила с ноги на ногу, шевеля замерзшими пальцами ног в сапогах, чтобы хоть немного разогнать кровь. Насколько были хороши их минуты с Фатих, даря ей бесконечную счастливую мягкость, настолько же были угрюмы и темны часы, что она проводила в этих размышлениях, тщетно ища выход. Только сдаваться Леда не собиралась. Она что-нибудь придумает. Она найдет способ перейти в клан Лаэрт и жениться на Фатих. И ничто никогда их не разлучит, даже смерть. А друзья - они на то и друзья, чтобы принимать тебя таким, какой ты есть. Они поймут ее. Даже Лэйк. В конце концов, самым близким человеком Лэйк была нимфа из Низин, за которую та могла любого голыми руками порвать, а это уже что-то да значило.

- Все спокойно, первая? – раздался сзади негромкий хриплый голос, и Леда обернулась.

Со стороны лагеря, подсвеченная отблесками костров, приближалась Ирга. На плечах ее был толстый шерстяной белый плащ с накинутым на голову капюшоном, точно такой же, как и у Леды, и под ним она казалась квадратной. Руками Ирга запахнула полы плаща и плотно обхватила себя за бока, чтобы холод не мог проникнуть под одежду.

- Все спокойно, первая, - шмыгнула в ответ носом Леда, перетаптываясь на месте. Холод начал уже медленно подниматься вверх от замерзших ног и щипать живот. – Ты меня сменить пришла?

- Ага, - энергично кивнула Ирга. – Иди, погрейся, а я подежурю. Потом меня сменит Кеала, я уже договорилась.

- Давай! Легкой стражи! – пожелала Леда, едва ли не бегом направляясь в сторону костров.

- А тебе светлого вечера, первая! – приглушенно крикнула вслед Ирга. – Выпей там за меня хорошенько! Авось согреюсь!

От линии часовых до лагеря было метров сто. Снегу за последние два часа насыпало уже прилично, а земля под ним была перерыта и перекопана множеством ног: именно здесь прошлой ночью шло сражение. Толстая белая шапка надежно укрыла все колдобины и ямы, оставшиеся от выбросов энергии Богинь, которые швыряли во врагов Боевые Целительницы. Поэтому сейчас Леда старалась двигаться осторожно, но все равно умудрилась раза два споткнуться и едва не полететь носом вперед.

Ровные силуэты палаток подсвечивали языки пламени. В холода ведьмы разжигали по всему лагерю множество больших колдовских костров, которым дрова не требовались, иначе согреть всех разведчиц было просто невозможно: походных жаровен на всех не хватало, да и топить тут нечем было. За два года онды сожгли практически все леса в Долине Грез, и теперь здесь, где раньше шумели высокие древние массивы, теперь одиноко завывал лишь ветер.

Кутаясь в плащ, Леда поспешила к ближайшему костру. Языки пламени, ревя, взметались в небо, пожирая падающий сверху пушистый снег. Оттуда слышались голоса разведчиц и даже чье-то негромкое пение.

Леда вывернула из-за палаток и оказалась на расчищенном пятачке посреди снега. В центре горел костер в рост человека, и от его жара снег вокруг стаял кольцом, а земля просохла. Возле него на земле сидела усталая Боевая Целительница Нивар из становища Мут, вперив стеклянный взгляд прямо в огненное жерло костра. Вокруг на свернутых одеялах расселись несколько десятков сестер, передавая по кругу флягу с чем-то крепким, посмеиваясь и переговариваясь.

У костра было тепло и уютно, и Леда с наслаждением постояла, подставив лицо прикосновениями огня, но задерживаться здесь не стала. Ей хотелось найти Фатих. Скорее всего, ведьма сейчас где-нибудь в центре лагеря, тоже поддерживает пламя большого костра, чтобы отогреть разведчиц. Рассеяно кивнув двум окликнувшим ее Двуруким Кошкам Каэрос, Леда завернулась в плащ и направилась вглубь лагеря.

Палатки тянулись и тянулись мимо. Сейчас, когда почти вся Долина Грез была очищена от врага, у первого клинка левого крыла Каэрос Ины появилась возможность перевести сюда практически весь гарнизон из отбитых у врага пограничных фортов, где больше не требовалось полного укомплектования на случай внезапной атаки. Сейчас там находились разве что Ремесленницы, Каэрос и Нуэргос, что осуществляли подвоз фуража к фронту, да несколько ветеранов и раненых, которые были еще в состоянии в случае опасности удержать форт достаточно долго, чтобы основные войска успели подойти. Потому, вместе с гарнизоном Ины и еще кое-какими силами Нуэргос, подтянутыми с юга несколько недель назад, их теперь было почти пятнадцать тысяч. Такого количества клинков было вполне достаточно для того, чтобы отбить Натэль. С другой стороны подходила Амала с почти тридцатитысячным контингентом. Во всяком случае, Леда надеялась, что этого хватит.

У следующего большого костра Фатих тоже не было, как и еще у двух. Леда настойчиво искала ее, пробираясь от пламени к пламени. Не было ведьмы и у костра, что был самым ближайшим к их палатке. Леда только нахмурилась: что могло случиться? Куда она делась? Опять, что ли, командующие собрали Совет, на котором обязаны были присутствовать и сильнейшие Боевые Целительницы?

Мысли о Совете подсказали Леде направление, и она уверенно зашагала к шатру командования. Он находился гораздо южнее лагерной линии, в глубоком тылу под надежной охраной разведчиц. И Фатих обнаружилась как раз возле него. Обхватив свои изящные плечи, она стояла на фоне гигантского пламени, и ее тоненькая фигурка заставила губы Леды растянуться в улыбку.

Возле костра сидели и другие сестры, но Леда прямиком подошла к Фатих и встала рядом.

- Не дают тебе покоя, да? – улыбнулась она ведьме, и та слегка вздрогнула и рассеяно оглянулась, вырываясь из задумчивости. А потом тепло улыбнулась и тронула щеку Леды самыми кончиками пальцев.

- А вот и ты! Наверное, совсем озябла во время дежурства? Иди скорей, погрейся здесь.

- Спасибо, я с тобой постою, - отозвалась Леда, находя какое-то спокойное блаженство в том, что ее плечо едва не касалось плеча Фатих. На миг ей показалось, что она чувствует тепло ее тела, но этого, конечно же, не могло быть: толстый слой шерстяной формы на обеих и морозная ночь не способствовали этому.

- А вот это я называю – сплоченность! – раздался рядом знакомый сильный голос со звенящей в нем маленькой искоркой смеха. – Видишь, Аруэ, что я тебе говорила? Война приносит не только раздор.

Леда обернулась на голос. Рядом с костром, не замеченная ей ранее, на скатке одеял сидела Магара, обхватив колени руками и протянув ноги в высоких сапогах к огню. Рядом с ней, но словно бы отдельно, грелась глава Нуэргос, вид у нее был кислый, а глаза заледенели. Еще дальше виднелась темная макушка Рэй, а остальных глав сообществ заслоняло высокое пламя костра.

Магара сощурилась на один глаз, став похожей на задиристого кота, и ухмыльнулась, оглядывая их с Фатих. Леда почувствовала себя не слишком комфортно и переступила с ноги на ногу: она все еще никак не могла привыкнуть к тому, что публичные проявления чувств не считались чем-то зазорным у Лаэрт и Нуэргос, как и обсуждения чужих личных отношений. Для нее такая откровенность все еще вызывала проблему.

- А, первая пера из становища Сол! – еще шире ухмыльнулась Магара. – Я полагаю, ты очень любишь взрывы, раз связалась с Боевой Целительницей!

- Я бы сказала, что неравнодушна к ним, - Леда постаралась спрятать смущение как можно глубже, но щеки все-таки слегка покраснели, и Магара это заметила.

- Богиня, какие же вы милые, Дочери Огня! – она картинно закатила глаза. – Краснеете, будто только что получившая долор Младшая Сестра на своем первом Танце! В этом есть что-то особенно привлекательное, - она мечтательно зажмурилась и промурлыкала. – Знавала я одну Дочь Огня когда-то. Совершенно кусачая девка, так хотела меня убить, так хотела! Да не смогла.

- Какая жалость, - проворчала под нос угрюмая Аруэ.

- Да не ревнуй ты так, первая! – Магара мурчащее придвинулась к ней и положила руку ей на плечо. Аруэ сражу же резко дернулась, освобождаясь из ее объятий. – Мы еще с тобой успеем поворковать и не раз. Это я тебе обещаю!

- Не сомневаюсь, - еще более хмуро проворчала Нуэргос.

В отсветах костра глаза Магары на один короткий миг сверкнули сталью и ненавистью, и Леда вновь переступила с ноги на ногу, чувствуя себя не слишком комфортно. Широкая ухмылка сразу же вернулась на лицо дель Лаэрт, словно ничего и не бывало. Будто отравленный шип, прячущийся в глотке безобидной на вид змейки-прыгунка, что так похожа на безвредного ужа, но от ее укуса человек умирает за считанные секунды.

Фатих ободряюще улыбнулась Леде и переплела свои пальцы с ее.

- Есть хочешь? Тут недалеко раздают кашу. Сходить тебе за порцией?

- Нет, спасибо, - Леда слегка пожала ее пальцы, немного расслабляясь. – Я сейчас еще немножко с тобой постою и сама схожу.

- Хорошо, - синие глаза Фатих глядели с такой лаской и нежностью, что Леда почувствовала, как краснеет еще больше.

- Фатих, а, Фатих! – Магара вальяжно откинулась назад на своих одеялах и оперлась локтем об оттаявшую от жара огня землю. Леда и Боевая Целительница повернулись к ней. Вид у Магары был крайне заговорщический, а отсветы пламени плясали в темных глазах. – Я все хотела тебя спросить, да как-то возможности не было. Почему у тебя имя Дочерей Земли? Твоя ману решила пошутить, когда называла тебя, или у нее были какие-то чувства к кому-то из Раэрн?

- Нет, - тихонько рассмеялась Фатих. На ее щеках прорезались озорные ямочки, и Леда слегка напряглась, глядя над ее затылком на Магару. Обычно Фатих так улыбалась только ей, и внутри болезненно кольнуло. Впрочем, надежное тепло пальцев Фатих в ее ладони почти сразу же поумерило гнев. – Моя ману сама была Дочерью Земли, потому и назвала меня так в дань памяти своему народу.

Леда с удивлением взглянула на маленькую ведьму, стоящую рядом. И поймала себя на том, что чувствует себя некомфортно. Они же в действительности почти ничего не знали друг о друге. Учитывая постоянную тяжелую работу и сражения, длительные переходы и хлопоты по обустройству лагеря, свободного времени для того, чтобы побыть вместе, оставалось крайне мало. Чаще всего они просто без сил засыпали в руках друг друга, а когда силы все еще оставались, делились теплом. На разговоры как-то времени до сих пор не находилось.

Скотина! – укорил внутренний голос, и щеки Леды полыхнули еще ярче. Значит, любовью с ней заниматься ты можешь, а спросить о ее интересах, о том, что для нее важно, есть ли у нее близкие, тебе даже в голову не пришло? Как есть, скотина.

Леда расстроено потерла нос, бросив косой взгляд на подсвеченную отблесками костра макушку Фатих. Нужно будет поговорить с ней. Обо всем на свете поговорить. Да, огонь и страсть, нежность и изнеможение в руках друг друга были очень приятны и важны, но ведь есть и другое. Леда вдруг поймала себя на том, насколько она очерствела за эти два года. Жизнь на фронте выбила из нее все, все мысли и чувства, все эмоции, сделав лишь бесчувственной машиной, главным для которой было вовремя набить желудок и лечь спать, чтобы на следующее утро быть способной сражаться. Но ведь помимо такого выживания в мире были и другие вещи. Красота весеннего неба, полного белых пушистых облаков, или вот эти вот белые снежные мухи, так медленно и тихо опускающиеся сверху вниз с темного неба. Или ямочки на щеках Фатих и то, как преломлялся свет в ее бездонных глазах, как плескалось в них колдовское серебро. А еще бесконечная тонкая звонкая нить тишины, невидимо соединившая их теплые ладони.

- Хм, - нахмурилась Магара, пристально глядя на Боевую Целительницу. – Что-то я не припомню, чтобы в последние годы кто-то из Раэрн требовал права на женщину.

- Это случилось давно, первая, - спокойно отозвалась Фатих. – Сейчас… - она прищурилась, что-то подсчитывая, а потом слегка улыбнулась: - Если я не ошибаюсь, ровно сто тридцать семь лет назад, как раз, когда моя мани забеременела.

Леда потеряла дар речи и уставилась на Фатих с отвисшей челюстью. Магара округлила глаза:

- Так это что, выходит, ты старше меня, зрячая? Я конечно, знаю, что ведьмы стареют медленно, но чтобы настолько…

- Сила Богинь дает свои преимущества, - пожала плечами Фатих. Потом, лукаво улыбаясь, взглянула на Леду. – Например, способность удивлять.

Леда все еще не могла ничего сказать, да так и застыла, с открытым ртом глядя на Фатих.

- Оооо! – довольно протянула Магара. – Кто-то не знал, что спит с ровесницей мани своей мани? Какая прелесть!

- Я… - Леда задохнулась, не в силах собраться с мыслями. Новая информация абсолютно сбивала с ног. Фатих засмеялась, прикрыв рот ладошкой, а Магара загоготала, громко и гнусно.

- Ну не переживай, первая, не переживай! Во всем есть свои плюсы! Зато ты всегда будешь моложе и свежее. Особенно это будет актуально, когда первая седина полезет.

Леда только изо всех сил сжала зубы, чтобы не нахамить Магаре в ответ. Это уже за все рамки выходило, мыслимые и немыслимые. Даже по законам Лаэрт напоминать сестре о ее возрасте считалось неприличным. Раз разведчица достаточно созрела для того, чтобы прийти к Источнику Рождения и получить способность рожать дочерей, она становилась равной остальным сестрам и дальше уже оценивалась только по ее достижениям, уму и талантам, а не по возрасту. Только Магаре было плевать на все существующие рамки. Почему тогда ее должны были волновать такие мелочи, как оскорбление какой-то молоденькой первой пера?

Переступив с ноги на ногу, Леда приказала себе успокоиться. Она сама виновата. Могла ведь с Фатих хоть раз за все это время поговорить, узнать что-то о ней, а не только целоваться лезть. Ведь Боевая Целительница не была похожа ни на одну женщину, что Леда встречала в жизни. Она никогда не кокетничала и не играла, не прятала глаз, комплименты и нежность принимала с достоинством и легкой-легкой золотистой смешинкой на самом дне глаз, да и вообще всегда вела себя спокойно и сдержанно. Леда считала, что такая выдержка – следствие ее способности соединяться с Источниками, а оказалось, что не только.

Фатих взглянула на нее из-под пушистых длинных ресниц, потом привстала на цыпочки и тихонько прошептала в самое ухо Леды, опаляя его горячим дыханием:

- Прости, что не сказала ничего раньше. Уж больно хотелось посмотреть на твою физиономию, когда ты все узнаешь.

- Да ладно, чего уж там, - проворчала в ответ Леда.

Магара гнусно захихикала, глядя на них, а Леда ощутила, как уши все сильнее и сильнее горят, и вовсе не от жара костра. Теперь понятно, почему Фатих так загадочно улыбалась, когда во время близости называла ее своей девочкой. Богиня! Да она же действительно одного возраста с мани моей мани! Бхара меня раздери!

- Действительно, не будем добивать ее, а то, судя по виду, сражаться завтра она уже не сможет, - проговорила Магара, оценивающе разглядывая Леду. – Разведчица хорошая, сильная и головастая. Толку от нее поболе, чем от многих из моих дур. Была бы ты одной из Дочерей Воды, дослужилась бы и до правого или левого клинка. – При этом она прищурилась еще больше, словно что-то про себя прикидывая.

- Благодарю, первая, - Леда деревянно поклонилась, принимая комплимент. Он был еще более неожиданным и крайне лестным, тем более, что исходил из уст Магары. И почти потушил весь гнев Леды на Любовницу Аленны. Почти.

- Только она не из Дочерей Воды, Магара, - миролюбиво отозвалась с другой стороны костра первый клинок Каэрос Рэй. – И все твои сладкие посулы вряд ли сделают из нее дель Лаэрт. – Рэй хмыкнула и взглянула на нее. - Не так ли, Леда?

Улыбка у нее была широкая и теплая, но в глазах мелькнули острые кристаллики льда. Леда только поклонилась в ответ на эти слова, не зная, что сказать, и чувствуя полное смятение. Врать Рэй не хотелось, а заявлять о своих намерениях она не собиралась, тем более, что еще не до конца все решила. И судя по тому, как прищурились глаза дель Каэрос, молчание Леды не ускользнуло от ее внимания.

- Вконец засмущали девку! – хмыкнула Магара, разворачиваясь к Рэй. – Давай-ка лучше обсудим, что там слышно от Амалы.

- Да и так сама все знаешь,- пожала плечами Рэй. – Наступление идет успешно.

- Я не об этом, а о бумаге, что должна быть подписана, - Магара сорвала какую-то чудом уцелевшую и незатоптанную сухую былку и принялась накручивать ее на палец с таким видом, будто ответ на заданный вопрос ее ничуть не интересовал.

- Все подписи собраны, - Рэй сразу как-то потемнела, и голос ее зазвучал хмуро и подавлено. – Гонцы уже летят в Рощу Великой Мани.

- Замечательно! – Магара откинула голову и взглянула в пушистое белесое небо над головой. – Возможно, ваша следующая царица будет вменяемей предыдущей.

- Однажды за твой острый язык тебе отрежут голову, Магара, - прошипела сидящая рядом с ней Аруэ.

- Какая жалость! Надеюсь, это случится после того, как ты успеешь его распробовать, моя кошечка! – осклабилась Магара.

В следующий миг Аруэ отвесила ей звонкую пощечину, от которой Магару хорошенько так качнуло в сторону, и вскочила на ноги. Вид у нее был разъяренным, а плечи ходуном ходили. Рука конвульсивно дернулась к рукояти долора на поясе, но каким-то чудовищным усилием воли Аруэ все же за него не взялась.

У костра повисла напряженная тишина, и Леда затаила дыхание, ожидая развязки. Магара проморгалась, потирая челюсть, и на миг ее темные глаза стали холодными и жестокими, как у сумеречного кота. Потом она повернулась к Аруэ и с ухмылкой взглянула на нее снизу вверх, все так же вальяжно развалившись на своем одеяле.

- И что дальше, девочка? – голос ее был слаще меда, но в нем звенела неприкрытая угроза. – Вытащишь свой ножичек и будешь им у меня перед лицом крутить? Или побежишь жаловаться своей царице, что тебя обидела плохая Лаэрт?

Аруэ мелко затрясло, и она срывающимся от напряжения голосом прошипела:

- Обещаю, ты мне заплатишь за каждое слово, когда эта война закончится! За каждую поганую ухмылку!

С этими словами она резко развернулась и размашистой походкой направилась куда-то в темноту между палаток. Магара проводила ее взглядом, а потом повернулась к Фатих с Ледой. Выглядела она как ни в чем не бывало.

- Зрячая, думаю, наша медоволосая подружка слегка перегрелась от такого высокого пламени. Так что, дальше мы уже и сами справимся. А ты забирай свою длинноногую да веди под белы ручки в свою палатку. Думаю, вам сегодня будет о чем поговорить.

- Благодарю, первая, - Фатих слегка склонила голову, но напряженная шея выдавала всю меру ее раздражения. Леда довольно ухмыльнулась под нос.

- Идите уже, - проворчала Магара.

Пламя уменьшилось до размеров обычного костра, а серебро вылилось из глаз Фатих, и они вновь стали темно-синими. Тихонько потянув за собой поклонившуюся напоследок Леду, Фатих повела ее в сторону от шатра командующей фронтом.

Уходя, Леда еще чувствовала спиной изучающий взгляд колких глаз Магары дель Лаэрт.

Они пошли вдвоем между ровных рядов палаток, но не в сторону своей, а куда-то прочь. Фатих шла чуть впереди, и Леда любовалась ее короткими черными кудряшками и изящной шеей, которую красиво подчеркивал высокий стоячий воротник, отложной спереди, какие были только у Боевых Целительниц Лаэрт. Она была такой же красивой сейчас, что и темное ночное небо, и весь тихий-тихий, усыпанный снегом мир, и сердце в груди застучало тяжело и надрывно.

Фатих довела ее до самой границы лагеря и остановилась. Дальше, в ста метрах впереди, стояли часовые, но они не могли услышать их разговора. Повернувшись к ней, ведьма скользнула вперед и положила руки ей на плечи, а потом тихонько сказала:

- Я знаю, что ты терпеть не можешь все эти прилюдные разговоры, поэтому извини. Моя ману тоже была такой же сдержанной и молчаливой, как и вы, Дочери Огня, если не побольше вашего. Поэтому я и извиняюсь за Магару. Порой она бывает совершенно невыносимой. – Леда не успела ничего ответить, потому что Фатих привстала на цыпочки и легонько коснулась губами ее губ, а потом отстранилась. – А это – за то, что я скрывала от тебя свой возраст и происхождение. Но мне, правда, было крайне любопытно, как ты отреагируешь.

- Да это я, дура, не удосужилась спросить, - неловко пожала плечами Леда, обнимая ее за талию. – Так что ты извини. Мне стоило бы побольше внимания уделять тебе, а не всем этим идиотским мыслям.

- Каким мыслям? – прищурилась Фатих.

- Да всем, - Леда устало покачала головой. – Мыслям о том, что будет дальше.

- С нами?

Фатих смотрела ей в глаза, и ее руки доверчиво лежали на предплечьях Леды. Она была такая маленькая, будто певчая птичка, сидящая прямо в ладонях Леды. И та вдруг ощутила уверенность, твердую и сильную, будто горы вокруг них, будто неподатливая земля ее родины, ни пяди которой она не собиралась отдавать никому. И сразу стало спокойнее, теплее, светлее. Леда вдохнула холодный воздух зимы, прикрыв глаза. А потом мягко улыбнулась Фатих и осторожно коснулась ладонью ее щеки.

Фатих ласково прижалась к ее ладони, словно котенок, подставляющий крохотную головенку, требуя ласки. И в груди опять кольнуло. Зачем тебе еще доказательства? Разве их тебе мало?

Леда очень осторожно выпуталась из кольца ее рук и опустилась на колени в пушистый белый снег, вынимая из ножен на поясе долор. Фатих смотрела на нее, удивленно и растерянно, моргая длинными пушистыми ресницами, в которых запуталась большая белая снежинка. Положив волнистое лезвие долора на ладони, Леда протянула его Фатих и тихонько проговорила:

- Я обещаю тебе узнать о тебе все, что ты только захочешь мне рассказать. Обещаю тебе слушать только тебя и смотреть только на тебя всю свою жизнь. Обещаю беречь тебя и хранить от всего плохого и согревать тогда, когда тебе будет холодно. – Фатих прижала ладони к губам, глаза у нее поблескивали. Леда и сама чуяла в горле проклятый горький комок, что мешал говорить, но только сейчас ей было на это плевать. Изрядно осипшим голосом она продолжила: - И еще обещаю подарить тебе столько радости и счастья, сколько только может быть в этом мире под светом Богинь. И мне неважно, какая из Них соединит наши руки. И мне плевать, что подумает об этом моя царица или твоя. Я люблю тебя, Боевая Целительница Фатих, дочь Аталлы, дочери Эланы. И я прошу тебя стать моей женой и разделить со мной свою жизнь. А если ты против, то лучше сразу убей меня, потому что жить без тебя я просто не хочу.

Последнее получилось совсем уж хрипло и глупо, и Леда шмыгнула носом, надеясь, что Фатих решит, что это от холода.

Дель Лаэрт отняла руки от лица, а потом очень осторожно опустилась на колени в снег перед Ледой. В слабых отсветах лагерных костров видно было плохо, но Леда четко разглядела две мокрые дорожки слез, поблескивающие на ее щеках. Долор из рук Леды Боевая Целительница не взяла, и Леда нахмурилась, не понимая, что происходит. По обычаям Каэрос, если женщина не хотела брака, она или сразу отказывалась, или могла ударить дерзнувшую добиваться ее ее же долором. Такое, правда, случалось редко, но случалось. Фатих же, почему-то, не сделала ничего подобного. Тоже шмыгнув носом, она вдруг лучезарно улыбнулась и ответила:

- Знаешь, много лет назад у меня была дорогая мне женщина. Но я была недостаточно быстра и слишком легкомысленна, чтобы разглядеть свое счастье. Мы все хотели пожениться, когда обе добьемся чего-то, когда дослужимся до высоких званий и у нас будет время для нас двоих. Вот только это время так и не настало. Арелла погибла в одном из пограничных столкновений с Каэрос. – Леда ощутила мороз, пробежавший сверху донизу по позвоночнику, но Фатих мягко улыбнулась ей и продолжила. – Мне думалось, что больше уже никогда ничего подобного не будет. Мне была ненавистна война и все Дочери Огня, что отняли мою нареченную. А потом, со временем, я поняла, что проблема была не в ком-то другом, а во мне самой. Наверное, я была еще слишком молода и глупа для того, чтобы распознать свое счастье и удержать его. И я благодарю все те годы, что разделяют нас с тобой, за то, что они дали мне мудрость осознать истинную ценность того, что у меня сейчас есть. – Фатих вытащила из ножен на поясе долор и протянула его Леде, улыбаясь светло и счастливо. – Не знаю, принято ли это у вас, но у Дочерей Воды суженые меняются долорами перед свадьбой, чтобы Аленна Милосердная отметила их любовь и не дала ничему их разлучить. Согласишься ли ты?..

Чувствуя, как бешено колотится в груди сердце, Леда осторожно вложила свой долор в ее руки и забрала тот, что поднесла ей Фатих. Он оказался точно таким же, как ее собственный, не отличаясь ни по длине, ни по проработке ни на йоту. Только костяная рукоять долора Фатих была чуть темнее от времени. Леда поднесла кинжал к губам и поцеловала крестовину.

- Я люблю тебя, Леда дель Каэрос из становища Сол, - губы Фатих дрожали, но она улыбалась.

- И я люблю тебя, Фатих дель Лаэрт из становища Натэль, - хрипло ответила Леда, привлекая ее к себе.

Вдали, в лагере, танцевало между палаток высокое ревущее пламя, бросая рыжие отсветы на мягкий белый снег. А они целовались, стоя на коленях в сугробе, и мир вокруг них объяла бесконечная тишина, медленно опускающаяся с неба вместе с роем крупных белых снежинок.

0

49

Глава 49. Полотно хаоса

Холодный ветер с востока гнал и гнал на запад мелкую поземку. Снежинки были маленькими и острыми, будто крохотные булавки, и секли кожу не хуже плети. Ночь была темна, и месяц никак не мог пробиться сквозь толстый слой облаков. А по мерзлой земле катилась белая снежная пыль, чем-то напомнившая Ульху весенний град, только совсем крохотный.

Он шел без цели прочь от яркого света костров, гомона человеческих голосов и вони немытых тел. Огромный лагерь царя Небо не затихал ни на секунду, словно гигантский улей, даже в такой час издали долетали протяжные голоса лошадников, завывающих свои бессмысленные песни, высокое ржание лошадей и грохот стали о сталь. Войску требовалось оружие и амуниция, а потому полевые кузни работали круглыми сутками.

Холодный ветер рвал его плащ, кусал шею и раскидывал черные волосы, и Ульх поплотнее запахнул полы, вжимая голову в высокий воротник. Сейчас ему хотелось побыть одному. Он не мог сосредоточиться там, в этой вечной суете и толчее. Он просто не мог. Не мог. Не мог…

Слово вновь залипло в мозгу, повторяясь и повторяясь, иссушая и высасывая его внимание, будто гигантская черная пиявка. Ульх остановился и уперся руками в колени, тяжело дыша и зажмурившись до боли. Не мог. Кроваво-красные огненные буквы всплыли перед внутренним взором, застилая все, горя так, что веки изнутри начало печь, как от жара огня. Не мог. Буквы расширились еще больше, неумолимо надвигаясь на него и готовясь полностью поглотить. Ульх сжался в комок, тихо скуля и дыша, словно загнанная лошадь, а в черепе звенело так, что голова ходила ходуном.

Очнулся он через какое-то время от холодных хлестких бичей ветра, толкающих в спину и едва не сваливающих его навзничь на землю. Он стоял на коленях на мерзлой земле, вцепившись пальцами в уши так, что теперь мочки саднили от боли. Приступ прошел, как не бывало, и все вокруг было тихо и спокойно. Кроме беснующегося ветра.

Отерев губы от выступившей на них крови тыльной стороны руки, Ульх с трудом поднялся. Тело чувствовалось чужим, слишком чувствительным, словно с него содрали верхний слой кожи, обнажив нервы. Кости болели. Ульх с трудом запахнулся в плащ и побрел дальше, в холод ночи.

Под ногами что-то зазвенело, и он обернулся на звук. Уже успевший проржаветь железный наплечник из тех, что носили те кривоногие зеленокожие враги, подскакивая на заледенелых колдобинах, откатился прочь. Ульх рассеяно улыбнулся, оглядывая его. На этом самом месте около трех недель назад состоялось сражение с врагом, о котором царь Небо и не подозревал. С той самой силой, что рано или поздно раздавит его. И черное знамя воспарит над миром, означая окончательную и бесповоротную победу порядка над хаосом. Ульх ведь видел это в своих видениях. Город с высокими, подпирающими небо башнями, который по его указке захлестывает черная волна, сметая все на своем пути. Последний оплот хаоса, который он уничтожит своими руками, дав миру красоту и чистоту, одну единственную правильную ноту в этом вечном, сводящем с ума грохоте.

И ведь он старался не для себя. Ульх выпрямился, бросая взгляд на черное кипящее небо над головой. И уж тем более не для поганых людишек, что окружали его, в чью жизнь он всегда старался нести истину и чистоту, хоть они и не понимали этого. Он старался во имя чего-то большего, во имя бесконечной Идеи, на которой зиждился мир. Ульх жертвовал собой во имя Бога. А это стоило любой цены, которую нужно будет заплатить.

Медленно передвигая ноги, чтобы не упасть под хлесткими толчками ветра, Ульх зашагал вперед, чувствуя за спиной мерцающий черный огонек Источника. Тот проклятый соглядатай, что не давал ему роздыху в Эрнальде, нагнал его и здесь, и теперь уж Ульх точно не сомневался, что приставил его царь. Оставалось только выяснить, кто именно из десяти взятых из Эрнальда черных ведунов его цель. На примете у него были трое: Бруго, Рутан и Игольд, но поймать ни одного за руку он так и не смог. Все трое под разными предлогами постоянно покидали свои палатки, перемещаясь по всему лагерю, и отследить их передвижения было невозможно. Но ничего. Он все равно найдет проклятого соглядатая. И тогда тому не жить. Слишком уж великая сила стояла за плечами Ульха. Она не потерпит, чтобы кто-то мешал ее планам.

Постепенно холодные порывы ветра, несущего снежную порошу, перестали доносить до Ульха грохот людского бивака, и он остался наедине с бесконечной тишиной степи и шумливым дыханием ветра. Прикрыв глаза, Ульх шел без цели, и когда обернулся, далеко-далеко за спиной были видны лишь слабые огоньки отсветов бивака. Ухмыльнувшись, он вновь повернулся лицом на север. Что-то неумолимо тянуло его туда. Словно все нутро перевязали в один большой канат и волокли, волокли что было сил. Ульх знал: рано или поздно он отправится туда, но что-то внутри подсказывало, что пока еще не время. Пока еще рано.

Впереди во тьме виднелись очертания каких-то обмерзших зарослей, и Ульх направился в ту сторону. Основная часть тех самых Холодных Ключей, давших название местности, лежала к востоку от лагеря, но и здесь, на севере, тоже встречались редкие роднички, буквально лужицы посреди пыльной поверхности степи, сейчас уже схваченные первым ледком.

Он с хрустом проломился сквозь кусты, не обращая внимания на то, что колючие ветки цепляют рукава плаща, и его глазам открылась небольшая воронка в земле диаметром метров в двадцать, на дне которой и застыло такое озерцо. Берега воронки обильно поросли сухим камышом, который на ветру монотонно шуршал, и звук этот, хоть и раздражающий, все равно был приятнее уху, чем жужжание бивака кортов.

Ульх заковылял вниз по склону воронки. Идти было неудобно: ноги путались в камышах, и раза два он едва не споткнулся, взмахнув руками, чтобы не упасть. А потом дошел до самого края воды и просто сел в заросли. Теперь камыши качались прямо вровень с его головой, тихонько нашептывая ему что-то. Здесь ветра было меньше, да и поземка перестала хлестать в шею. Ульх глубоко вздохнул и прикрыл глаза. А потом открылся Источнику.

Наслаждение и сила пропитали каждую его клеточку, наполняя все тело легкостью и неземным покоем. Отступили прочь боль и холод, лишние мысли тоже прошли, не оставив и следа. Теперь он совершенно точно знал, что делать. А потом аккуратно вытащил из Источника несколько тонких, едва заметных нитей Духа и окружил ими себя, обмотав в спираль вокруг тела. Этого было достаточно для того, чтобы тот, кто следил за ним, не понял, что Ульх делает с энергией, но решил, что это из-за расстояния или погодных помех, а не потому, что Ульх скрывает рисунок, который будет создавать.

Подняв ладони перед собой, Ульх приготовился. Обычного ощущения чужих властных рук, направляющих его, сейчас почему-то не было, но такое случалось. Ему нужно было просто посидеть какое-то время, расслабившись и добровольно отдавая себя той силе, что правила им, и тогда руки появлялись и начинали его учить. В последнее время узор, которому учили Ульха, становился все сложнее и сложнее, и на его создание требовалось гораздо больше времени, чем раньше. Может быть, именно поэтому ему теперь нужна была длительная самоподготовка и расслабление, чтобы воспринять процесс обучения?

Теперь черный сгусток в центре уплотнился, став почти материальным, а двенадцать отростков от него пульсировали на концах толстыми подушечками, полными чего-то клейкого. Но появились и новые отростки. Девять тонких, словно бритва, острых нитей, как иглы, торчащих из сгустка, превращая его в ежа. Только эти нити шевелились, будто живые. Это походило на охотничьи усики большого подводного полипа, множество которых произрастало на самом дне Хлая. Такие усики чуть подсвечивались разными цветами, притягивая мальков и мелкую рыбешку своим светом. А потом стремительно стегали, впиваясь в плоть и выдавливая весь жизненный сок из своей жертвы и поглощая его. Здесь было что-то похожее.

Только из девяти этих усиков-игл два были будто бы оборваны у основания. Они были гораздо короче других и болезненно подергивались, никак не желая отрастать до конца. В последние дни Ульх как раз и бился над этой задачей: заплести все так, чтобы два последних усика отросли на настоящую длину. Только это не получалось. А руки, что вели его, с каждым разом становились все настойчивее и злее. Они пихали, били и толкали Ульха, гнали его вперед, заставляли преодолеть барьер и доделать усики на полную длину. Только он не мог. Сколько бы сил и энергии он ни вливал в эти болезненные отростки, увеличиваться в размере они не желали. И Бог гневался на него. Ульх знал это, чувствовал, содрогаясь в приступах нечеловеческой агонии. Он должен был доделать их любой ценой. Иначе его Бог будет недоволен.

Выдохнув, Ульх прикрыл глаза и мысленно воззвал к своему господину.

- Есть кто живой? Эй! Кто-нибудь! – протяжный голос долетел откуда-то сверху, из-за края воронки, и Ульх едва не зарычал от ярости.

Ему-то и нужно было всего пару часов уединения, но как бы далеко он ни уходил, вокруг обязательно ошивался кто-нибудь из лошадников или вельдов, и Ульх даже не мог сказать, кто был хуже. Одни были тупы и подобострастны, другие чванливы и любопытны. Как хорошо будет, когда настанет тот самый день, и все эти твари, наконец, оставят его в покое!

Он решил не отвечать и вновь закрыл глаза, сосредотачиваясь. Какое-то время было тихо, а потом ветер вновь донес протяжное «Ауууу!». Ульх приглушенно заворчал сквозь стиснутые зубы. Судя по тому, откуда доносился звук, этот проклятый идиот, умудрившийся заблудиться в пустой степи, обязательно выйдет прямо на Ульха. И тогда придется уходить отсюда и искать другое место, где он смог бы спокойно сосредоточиться и воспринять то важное, что ему так стремились сказать. Проклятые людишки были настолько тупы, что сами оттягивали свое спасение, не желая идти навстречу судьбе.

- Эй! Помогите, я заблудился! – голос зазвенел совсем рядом, а потом какая-то фигура вышла на самый гребень воронки, на дне которой сидел Ульх.

Оставалась еще надежда, что незнакомец не заметит его в темных камышах и просто уйдет. Ульх не шевелился, внимательно наблюдая за силуэтом человека. Тот потоптался на краю воронки, словно в нерешительности, а потом энергично зашагал вниз по склону.

- Простите, что потревожил ваше уединение! – еще издали заговорил он, и его голос показался Ульху смутно знакомым. – Да только в этом снежном буране не видно ничего, и я вконец заплутал. Вы не подскажите мне, в какой стороне бивак?

Ульх едва не выругался сквозь стиснутые зубы, глядя на подошедшего снизу вверх. Над воронкой действительно ненастье разыгралось ни на шутку: ветер нес полные пригоршни белого снега, щедро расшвыривая их во все стороны. Вот только какой идиот в такую погоду пойдет в одиночку бродить по степи? Одно дело – Ульх, у него здесь было дело, но этому-то что нужно было?

Судя по всему, перед Ульхом стоял вельд. Акцента у него в речи не слышалось, да и широкие плечи и высокий рост выдавали в нем представителя его народа. А это означало, что мозгов у него ни на грамм.

- Поднимись с моей стороны и иди прямо, - нехотя проворчал Ульх в ответ.

Человек вдруг вздрогнул и слегка наклонился вперед. В потемках все еще не было видно его лица.

- Черноглазый Ульх? Это вы? – в его голосе прозвучало удивление.

Теперь-то Ульх, наконец, вспомнил, кому принадлежал этот голос. Тот странный человек, которого он встретил больше месяца тому назад на Мосту Отступников. Тот, что любил бродить в одиночестве и чтил старые законы, который интересовался историей и не слишком любил общество других вельдов. В любой другой момент Ульх был бы даже рад тому, что может перемолвиться словечком хоть с одним нормальным человеком: присутствие рядом тысяч этих безмозглых баранов заставляло его скрежетать зубами. Но сейчас он ждал силу, что даст ему возможность продолжить обучение, и этот разговор совершенно не вписывался в его планы.

- Что ты забыл здесь в такой поздний час, сын мой? – негромко спросил Ульх, заставляя голос звучать нейтрально. – Степи в такое время суток не самое лучшее место для прогулок.

- Честно говоря, весь этот шум в биваке сводит меня с ума, Черноглазый, - незнакомец запустил руку в свои черные волосы и отбросил их назад, за плечи. Они были длинными и шелковистыми, это бросалось в глаза даже в темноте, что сейчас накрывала степь. – Не могу выносить его долго и по вечерам ухожу пройтись куда-нибудь, где потише. Я как раз отдыхал недалеко отсюда, когда началась пурга. И в темноте слегка заплутал.

- И немудрено, - неожиданно для самого себя кивнул Ульх.

Внутри него сейчас словно боролись два человека: один стремился соединиться с абсолютным разумом, что наставлял бы его и помогал ему двигаться дальше по пути, что он выбрал, а другой хотел обычного человеческого разговора. Одиночество с каждым днем становилось все более невыносимым. Друг ушел так давно, что Ульх чувствовал себя невероятно замерзшим и покинутым в огромном море человеческого быдла. А когда возвращался – Ульха обуревал ужас.

- Да уж, - кивнул незнакомец, и в его голосе прозвучала улыбка. Он огляделся вокруг, словно не был уверен, уходить ему или нет, а потом взглянул на Ульха. – Простите, Черноглазый, но наверху слишком сильная пурга. Не будет ли дерзостью с моей стороны посидеть немного здесь, пока ветер не стихнет? Я не буду вам мешать и нарушать ваше уединение.

Какое-то щемящее чувство тянуло и тянуло у Ульха внутри. Это не было прикосновением его Бога, не было видением, что обрушивалось на него сверху вниз. Это было… интересом? Или какой-то другой человеческой эмоцией, названия которой он не знал? Он понял, что слишком измучен для того, чтобы раздумывать и выбирать. В конце концов, даже если его позовет Черный Источник, он всегда может просто уйти в степь. Для таких, как он, ветер – не помеха, и ничто его не остановит на его пути. А отдых все же требовался даже ему. Эти залипания на одних и тех же словах становились все более частым явлением, и Ульх нутром чуял, что дело в его перенапряжении. Возможно, от нескольких минут разговора с незнакомцем ничего плохого не случится? Может, даже потом общение с Богом пойдет плавнее и легче, если он хоть немного отдохнет?

Решившись, Ульх кивнул и негромко проговорил, пряча руки в широкие рукава плаща:

- Ты совсем не помешаешь мне, сын мой. Садись и отдыхай здесь столько, сколько захочешь. Я тебя не гоню.

- Благодарю, Черноглазый, - вельд, приложив руку к сердцу, в пояс поклонился Ульху и осторожно опустился рядом на камыш.

Ульх отвернулся от него и взглянул на замерзшую чашу родника недалеко от своих ног. Ледок, сцепивший ее, был покрыт красивыми разводами, и сейчас на них сверху наметало белой пороши. Возле самого края лед слегка раскрошился от вечно раскачивающихся под ветром сухих стволов камыша, и на темной поверхности виднелись большие вмерзшие в его толщу пузырьки воздуха.

- Зима началась, - тихо пробормотал себе под нос Ульх.

- Да, день ото дня холодает все сильнее, - негромко согласился собеседник, обхватывая себя руками и плотнее заворачиваясь в плащ.

Больше он ничего не сказал, и Ульх с интересом взглянул на него. Судя по всему, этот вельд был достаточно хорошо воспитан для того, чтобы не посчитать случайно оброненную фразу поводом начать разговор, и давал ему еще один шанс, чтобы подтвердить, что Ульх действительно хочет говорить. Темнота скрывала черты его лица, и ему был виден только прямой нос и аккуратные губы, а еще – выемка подбородка вельда. Все остальное тонуло во мгле.

- Как получилось, что ты оказался в этом походе, сын мой? – негромко спросил его Ульх. Такой вопрос не требовал длинного ответа, как и не создавал затяжного диалога, чтобы ведун мог в любой момент встать и уйти, когда его позовет его сила.

- Я занимаюсь резьбой по дереву, - проговорил незнакомец не быстро, но и не медленно, а так, словно рассказывал что-то своему близкому человеку. – Раньше делал все больше всякие фигуры для настольных игр, а теперь – режу стрелы. Не самое интересное занятие, но царь Небо не считается с желаниями своих подчиненных, - в его голосе проскользнул слабый-слабый намек на неудовольствие.

Ульх с удивлением взглянул на него. Ни один находящийся в здравом рассудке вельд не стал бы рассказывать главе Черного Дома, приближенному к царю, о том, что недоволен его политикой. Может, этот парень был специально подослан, чтобы выведать у Ульха его истинное отношение к Ингвару? Иначе слишком много получалось совпадений: два человека посреди пустынной степи набредают на одну и ту же воронку в земле во время пурги, когда вообще не зги не видно и запросто можно заплутать.

Может, это он следит за мной? Ульх еще раз внимательно пригляделся к незнакомцу. Тот не был похож на ведуна, да и силы Черноглазый в нем не чувствовал. Обычный человек. Но это не означало, что он не может быть шпионом.

Одновременно с возникшими подозрениями что-то в словах незнакомца зацепило Ульха. Он еще раз прокрутил в мозгу все, что тот сказал, а потом осторожно спросил:

- Ты вырезал фигурки для настольных игр? Для каких, например?

- Литцу, тора-тора, Овечья Деревня, - пожал плечами незнакомец. Потом усмехнулся и покачал головой. – Большей частью всяческую ерунду, но сам процесс мне нравится. С деревом работать приятнее, чем с людьми. К тому же, я всегда любил литцу, и мне самому хотелось вырезать Охотника.

Ульх ощутил внутри что-то приятное, словно мурашки пробежали по позвоночнику.

- Почему именно Охотника? – уточнил он.

- Потому что его время прошло, - спокойно ответил незнакомец.

Ульх смотрел на него, а в его голове, прямо в темени, будто открылось маленькое отверстие, и через него в мозг потекло что-то… холодное и вязкое. Ощущение было крайне странным и непривычным, так еще ни разу не устанавливалось соединение с той силой, к которой он так стремился. Сейчас же его наполняли. Причем, судя по тому, что приказа закрывать глаза не было, он должен был оставаться при этом в сознании и поддерживать диалог со своим собеседником. Ульх прислушался к себе: никаких сложностей это пока не вызывало.

- А какая ваша любимая игра, Черноглазый? – вежливо спросил собеседник. В его словах не было фальши или особенного, нездорового интереса. Просто вопрос человека, которому приятно говорить.

- Пахарь и Охотник, - ответил ему Ульх, хотя говорить было не очень просто.

У него возникло странное ощущение, будто то, что вливалось ему в темя, заполнило весь мозг и прорвало дыру прямо между бровей, а потом хлынуло вниз двумя рукавами, заполняя глаза. Перед его взглядом закружились большие белые мухи, но это совершенно точно были не снежинки, в этом Ульх был уверен. Мух становилось все больше, но даже сквозь них он каким-то чудом видел собеседника.

Ульх ощутил себя не в своей тарелке. Обычно видения приходили совершенно иначе, падая сверху, будто каменная стена и полностью меняя его восприятие мира. Они никогда так медленно и осторожно не разворачивались перед глазами, как происходило сейчас. Впрочем, ему не было больно или неприятно. Присутствие незнакомца рядом словно бы несколько смягчало остроту ощущений, давая Ульху возможность погружаться в них не полностью и сохранять хоть какую-то часть рассудка холодным.

… Три женщины, облаченные в белые свободные одежды, Старуха, Мать и Дева, сидели в большой пещере, освещенной факелами, по трем углам треугольного стола. Очертания стен тонули во мраке, но иногда просверкивали, будто алмазы, и Ульх видел тысячи-тысяч белых мух огоньков на этих стенах и откуда-то знал – это души людей…

- О! – незнакомец удивленно вскинул брови, в голосе его звучала неприкрытая заинтересованность. – Раз вы любите эту игру, может быть, как-нибудь сыграем? Я привез сюда свою любимую доску, но, к сожалению, сейчас не захватил ее с собой. Мне как-то не пришло в голову, что придется коротать время за игрой в литцу на дне родника посреди степи в обществе первого Черноглазого.

- Вполне возможно, - уклончиво ответил Ульх.

Видение на миг отступило прочь, отпуская его, но продолжая звенеть золотой нотой где-то в темени головы. Ему несложно было сосредотачиваться сразу и на разговоре, и на видении. Словно кто-то помогал ему, словно кто-то вел его, не давая потерять разум и упасть на землю с пенящейся слюной и судорогами боли. И в этот миг Ульх был благодарен незнакомцу за его общество. Хоть раз он видел что-то и мог сохранить в памяти смысл того, что ему показывали.

…В руках Девы крутилось тонкое веретено, и она осторожно подправляла плетущуюся на нем золотую нить, тихонько напевая что-то под нос. Нить тянулась вдоль грани треугольного стола к Матери, вплетаясь в ткацкий станок, на котором она создавала Узор. Готовое полотно медленно ползло по столу в сторону Старухи, которая огромными золотыми ножницами обрезала излишки материи, добиваясь красоты формы и цвета. Обрезки из-под ее ножниц, не глядя, подбирала с пола Дева, и в ее пальцах они превращались в шерсть, которую она наматывала на тонкое золотое веретено…

- Я, конечно, играю не настолько хорошо, как это возможно, но при этом я неплохой соперник, - без излишнего бахвальства и надменности, просто, как факт, сообщил незнакомец. Ульх слушал его вполуха, с интересом наблюдая за медленно плывущим перед глазами видением. – Думаю, вы можете найти игру со мной интересной, Черноглазый.

- Это мы выясним тогда, когда ты принесешь доску, сын мой, - рассеяно проговорил он, вглядываясь в пляску золотых точек.
Незнакомец издал довольный негромкий смешок.

…У Старухи, Матери и Девы был только один глаз на троих, и они периодически передавали его друг другу по кругу, если что-то в работе особенно привлекало их внимание. Выглядело это довольно странно: одна из них вынимала большой круглый глаз из одной единственной глазницы во лбу и тянула его в сторону. Другая в этот момент протягивала руку ей навстречу, словно чувствуя ее движение, принимала глаз и вставляла его в зияющее во лбу отверстие, затянутое ровной тонкой кожицей. Кожа расступалась, глаз влипал в середину лба, и Марна внимательно вглядывалась в собственную работу…

- Мне всегда нравилось в литцу именно это: возможность сразиться с достойным соперником, - незнакомец втянул носом холодный воздух и посмотрел вверх, на беснующееся в снежной буре небо. – Нет ничего приятнее сражения, когда два человека сидят напротив друг друга, пытаясь по лицу, по малейшему дрожанию ресниц понять, о чем думает другой. Особенно, если соперник умен и опытен. В таком случае сражение становится только более захватывающим и долгим.

- Мало кто любит сильных соперников, - заметил Ульх, бросив взгляд на собеседника, и видение на миг померкло. Он сразу же отвернулся и вновь погрузился в себя. Но все же не удержался и добавил: - Твои мысли делают тебе честь, сын мой.

- Благодарю, Черноглазый, - с почтением в голосе отозвался незнакомец.

…Полотно сияло, будто чудесная россыпь самоцветов под лучами солнца. Нити в нем переливались, каждая – своего особого цвета, длины и толщины, непохожая на других, уникальная. Все они были связаны друг с другом, так плотно и крепко слиты, что Узор казался со стороны монолитным и непробиваемым, будто и не было в нем ни зазоров, ни щелей. Некоторые нити переплетались друг с другом, другие были накрепко связаны, третьи – разлохмачены и скомканы так, что непонятно было, где начало, а где конец. И при этом все равно Узор был совершенен, прекрасен и закончен.

Ульх ощутил отвращение. В этом Узоре было слишком много цветов, он был слишком хаотичен и неоднороден, и при этом создавал ложное ощущение порядка, такое неправильное, такое лживое в самой своей сути. Ему был тошнотворен этот Узор и три Марны, что его плели. Они делали все неправильно. Не стоило Деве заново вплетать в него отработанный материал, ведь эта пряжа была уже попорчена и использована, и никакого проку от нее уже не было. Не стоило Матери ткать полотно из разных по размеру нитей, тем более, так сильно перепутанных друг с другом, что это скорее напоминало беспорядочный ком шерсти, чем что-то стоящее. Не стоило Старухе обрезать края так неровно и так хаотично. Она только создавала дисбаланс и неровности, а не придавала рисунку красоты.

УЗОР НЕПРАВИЛЕН. ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ПЕРЕДЕЛАН ТАК, ЧТОБЫ ВОЦАРИЛСЯ ПОРЯДОК.

Ульх был согласен с этой мыслью. Она была гораздо более правильной, чем это переливающееся многоголосье, в котором было слишком много излишнего хаоса жизни.

- Когда-то у меня был очень хороший соперник, - негромко заметил собеседник. – Он играл гораздо лучше меня и никогда не ошибался. Мы могли с ним сражаться часами напролет, снова и снова, но он всегда обыгрывал меня.

- Что же с ним случилось? – спросил его Ульх.

Ему почему-то хотелось отвязаться от незнакомца. Его общество начало утомлять, но одновременно с этим, завершить разговор он с ним просто не мог. Почему-то Ульху казалось, что как только они оба замолчат, видение уйдет прочь, и он никогда не сможет исправить плетущийся Марнами Узор. А это было очень важно. Очень.

…Марны невозмутимо плели и вязали, и Ульх ощутил сильнейшее раздражение. Он шагнул вперед, и его Тень, огромная, будто гора, накрыла треугольный стол и трех женщин, рассевшихся по его острым краям. Странно, но они не обратили на него никакого внимания.

НУЖНО СДЕЛАТЬ ТАК, ЧТОБЫ УЗОР СТАЛ СОВЕРШЕНЕН. АБСОЛЮТНАЯ ЧИСТОТА, АБСОЛЮТНАЯ ВЛАСТЬ. ОДИН ЦВЕТ, ЧТО НЕСЕТ В СЕБЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, И МНОГОГОЛОСЬЕ СТАНОВИТСЯ НЕНУЖНЫМ. КАКОЙ ИМЕННО ЦВЕТ ЗАКЛЮЧАЕТ В СЕБЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ, УЛЬХ?

Белый? – с трудом припомнил он.

ВОЗМОЖНО, РАНЬШЕ ТАК И БЫЛО. НО ТЫ САМ ВИДИШЬ, К ЧЕМУ ВСЕ ЭТО ПРИВЕЛО. ПРИШЛО ВРЕМЯ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВСЕ ИЗМЕНИТЬ. ОДИН ЦВЕТ ПОРОДИЛ ЭТО ШУМНОЕ, ВОПЯЩЕЕ НА РАЗНЫЕ ГОЛОСА МНОГОЦВЕТЬЕ. ОДИН ЦВЕТ ПОГЛОТИТ ВСЕ ЭТО.

Ульх согласно кивнул. Все было правильно. Именно так и нужно было. И теперь он просто должен сделать так, чтобы черный цвет стал основным в гамме этого Узора. И тогда мир наконец сможет дышать ровно и спокойно…

- К сожалению, он умер, - тихо сказал собеседник.

Ульх не знал, что на это ответить. Но чувствовал какую-то внутреннюю тягу к собеседнику. Ведь его Друг тоже когда-то проводил с ним много времени, а теперь приходил редко и совсем чужой.

Боль пронзила голову, и Ульх тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы. Судя по всему, Другу не нравились его мысли.

ВСПОМНИ О ТОМ, ЧТО БЫЛО ДАНО ТЕБЕ.

Ульх тяжело сглотнул, и боль отступила. Это была правда. Друг действительно подарил ему совершенно иной мир. Столько знаний, столько силы, надежда на будущее. Великое будущее для них двоих, когда мир станет именно таким, как нужно.

- Думаю, мне пора идти, - проговорил Ульх, опираясь кулаками о землю, чтобы подняться.

Незнакомец повернулся и посмотрел на него.

…Ульх протянул руку вперед, чтобы коснуться Узора. Марны не реагировали на него, продолжая свою работу, лишь Дева слегка склонила голову набок, будто к чему-то прислушиваясь. Вот только его пальцы словно застревали в воздухе на полпути к Узору, и, сколько бы он ни старался, продвинуть руку хоть на дюйм вперед он не мог.

Ульх зарычал от ярости, вложив всю силу, что у него была, в это простое движение. Пальцы почти коснулись Узора. До него оставалось совсем немного, буквально какой-то усик пространства.

И тут все три Марны подняли головы и взглянули прямо на него. Глаз был во лбу у Матери. Она медленно вынула его и уложила в отверстие в центре стола, которого до этого Ульх не видел. Глаз лег в отверстие, как в глазницу, а потом повернулся к нему, будто живой. Треугольник стола вспыхнул ослепительно золотым светом, что выжигал ему глаза, сжигал плоть и кожу, и она лоскутами сходила с него, обожженная и сморщившаяся, в какие-то мгновения превращаясь в пепел.

Ульх отдернул обуглившуюся кость, что осталась от его правой руки, назад, но было уже поздно. Сияющий треугольник повис в воздухе прямо над ним, и огромное Око из самого его центра смотрело и смотрело, сжигая его заживо до самых глубочайших колодцев его души…

- С вами все в порядке, Черноглазый? – тревога звучала в голосе собеседника. – Позвольте мне проводить вас до лагеря. Мне кажется, один вы не дойдете.

- Нннет, - с трудом, заикаясь, протянул Ульх, пытаясь подняться на ноги.

Зубы во рту выбивали дробь, руки и ноги дрожали. Видение было таким ярким, а боль столь реальной, что он едва удерживался от того, чтобы закричать. В конце концов, ему удалось опереться о мерзлую землю ватными кулаками и встать. Сухие листья осоки прорвали слишком чувствительную кожу, и несколько красных капель упало вниз, на пересохшую землю.

- Вы уверены? – настойчиво спросил незнакомец. – Меня это ни в коем случае не затруднит. Мне кажется, вам нужна помощь. Вы очень бледны.

- Благодарю, сын мой, я управлюсь и сам, - с трудом ворочая языком, ответил Ульх.

Он повернулся и медленно побрел вверх по склону воронки, покачиваясь и спотыкаясь о высокие камыши. Идти было тяжело, тело не слушалось, а каждая клеточка кожи горела так, будто и вправду сейчас готова была рассыпаться кучкой пепла. Тяжело дыша, Ульх потрогал свою правую руку. Кисть была на месте, как и прохладная при прикосновении кожа, но он готов был поклясться, что прямо на этом месте сейчас из рукава торчит обугленный обломок кости.

- Я надеюсь на партию в литцу, Черноглазый! – напоследок окликнул его собеседник. – Вы меня этим очень обяжете!

- До встречи, сын мой, - с трудом отозвался Ульх, чувствуя, как выбивают во рту дробь зубы.

… Он в страхе оттолкнул прочь золотой треугольник с оком и бежал в серый мир, полный теней, где вместо солнца в небе болтался черный, пожирающий пространство круг. Вдали на севере висели над степью черные тучи, а еще дальше, за острыми холодными пиками, лежало то самое место, куда он должен был попасть. Ульх чувствовал, как его туда тянет. И в холодном ветре, что дул ему в спину, было ожидание.

ПОКА ЕЩЕ ОНИ СЛИШКОМ СИЛЬНЫ, УЛЬХ, ТЫ САМ ВИДЕЛ. МАРНЫ ОХРАНЯЮТ УЗОР, И ПОМОГАЕТ ИМ В ЭТОМ СИЛА, ЧТО ВНОСИТ В ЭТОТ МИР БЕСКОНЕЧНЫЙ ХАОС И ДЕСТРУКЦИЮ. ТА СИЛА, ЧТО СОЗДАЛА СМЕРТЬ И БОЛЬ, ЧТО СОТВОРИЛА ЛЮДСКУЮ ТОСКУ И ПЕЧАЛЬ, БОЛЕЗНИ И МОР. НО МЫ УНИЧТОЖИМ ЭТУ РУКУ, ЧТО КАЖЕТСЯ ЗОЛОТОЙ И ДАРУЮЩЕЙ БЛАГОСТЬ, МЫ ВЫКОЛЕМ ЭТО ОКО, ЧТО СЧИТАЕТ СЕБЯ ВСЕВИДЯЩИМ. И НЕ ОСТАНЕТСЯ НИЧЕГО, КРОМЕ ЧИСТОГО ПОРЯДКА ОДНОГО ЦВЕТА И ОДНОЙ НОТЫ, ПИТАЮЩЕЙ МИР.

Да, мой господин, - Ульх низко склонился, уперевшись руками в колени и пытаясь отдышаться. Сил было так мало, словно несколько дней без перерыва он бежал куда-то, задыхаясь и падая. И вот теперь ему дали отдых.

ТЫ ДОЛЖЕН СТАТЬ СИЛЬНЕЕ, УЛЬХ, ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ ИХ. ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ. ТЫ НЕДОСТАТОЧНО УСЕРДЕН, ПОТОМУ ДО СИХ ПОР И НЕ СМОГ ЗАВЕРШИТЬ РИСУНОК, ЧТО ДОЛЖЕН БЫТЬ СОЗДАН. УЧИСЬ, УЛЬХ. УЧИСЬ, ИБО ВРЕМЯ ПРИШЛО.

Да, мой господин, - вновь повторил он, опускаясь на колени и склоняя голову перед черным кругом в небе, пожирающим свет. Он знал, что должен делать, и не было ничего иного, кроме этого.

Тяжело дыша, Ульх опустился на колени в снег и склонил голову перед темным небом, полным снежной пороши. Одновременно с этим внутренним взором он видел себя там, на той серой равнине. Раньше такое происходило лишь в снах, но сегодня впервые он смог добиться такого уровня соединения с Богом во плоти.

Чьи-то железные руки схватили его запястья с двух сторон и с силой подняли их. Кожа предательски трещала, и Ульху казалось, что она вот-вот лопнет, словно сухой пергамент, или вспыхнет, от этой кошмарной хватки.

Он еще успел обернуться назад и бросить взгляд на воронку в земле, где они только что сидели с незнакомцем. Там никого не было, и только ветер завывал в ночи, шелестя сухим камышом, а пурга заплела весь мир так, что Ульх ничего не мог разглядеть. Даже костры бивака исчезли вдали, пожранные зимними демонами, наконец-то вырвавшимися на свободу.

Ульх тяжело вздохнул и с головой окунулся в Источник. А потом черные руки начали создавать паука, и ему осталось лишь, стиснув зубы, терпеть боль и пытаться понять, что же он должен сделать, чтобы две оставшиеся короткими нити-иглы отросли на всю длину.

0

50

Глава 50. Зацепки

В шатре Хранителя Памяти было тепло и уютно. Шумело пламя в небольшой печурке в самом центре, и через длинную трубу дым выходил сквозь отверстие в потолке. Порой через неплотно закрепленные края отверстия вниз сыпались мелкие белые снежинки, но они быстро таяли, не долетая до пола.

За стенами шатра бесновалась зимняя пурга. Завывал ветер, мечась на приволье и швыряя в людей и скот белые колючие стрелы снега, словно в который раз пытался доказать им: они здесь чужие, им не место здесь. Корты всегда знали об этом, хоть и плавали, словно какие-то чудные южные птицы, на своих невысоких лошадках через бесконечное травяное море. И их суровые, не слишком прислушивающиеся к людям боги по своей капризной прихоти порой берегли их, а порой кровожадно уничтожали.

Судя по всему, сейчас как раз пришло то самое время, когда Северный Ворон решил отомстить людям, прогневавшим его тем, что вторглись в его владения. Корты считали, что после дня осеннего равноденствия, когда ночь становится все длиннее и длиннее, клювастый Северный Ворон прогоняет прочь с неба Огненного Змея, и тогда все темные и холодные боги, что до этого спали глубоко под землей и скалами, выбираются наверх, под звезды, и начинают танцевать свой ледяной и жестокий танец. И тогда с неба сыпется снег, тогда воют ветры, подпевая им и становясь непонятной и угрожающей музыкой. И все живое в страхе бежит прочь до тех пор, пока Змей не победит Ворона, выщипав его перья и прогнав его прочь, в его холодные земли. А потом своим горячим дыханием прогреет степи, и они зацветут на радость всему живому.

Потому-то корты и отгоняли свои стада к югу в месяцы холодов, хоть их жесткошкурые лошадки вполне могли выдерживать сильные морозы и даже находить себе пропитание под глубоким снежным покровом. И сейчас, когда царь Небо приказал кортам собирать войска у Холодных Ключей, очень многие из них ворчали, что он стремится окончательно прогневать Северного Ворона. И тогда придет великая ночь, которая никогда не закончится. Последняя Осень, после которой не будет уже ничего.

Безумный ветер выл за стенами шатра, словно голодный зверь, и только крохотная печурка своим теплом ограждала Верго от бесконечной ледяной степи. И он почти был готов поверить во все эти россказни про Северного Ворона и потустороннюю нечисть. Почти. Уж больно близко все это было к тому, что происходило на самом деле.

Последние недели не принесли ничего, кроме росшего день ото дня гнева царя и первого снега. Верго проводил в своем шатре не слишком много времени: новостей от Хана не было, но в отсутствие глав каганатов Совет наотрез отказался объявлять священный поход. Ингвар рвал и метал. Угрозами и шантажом он наконец добился своего: Старейшины проголосовали за отмену системы каганата и утверждения новых, выборных каганов. Только аристократия кортов молчала, словно воды в рот набрала, никак не реагируя на все посулы и предложения царя.

Каждый день Ингвар созывал Совет и вместе с его членами направлялся на встречу с представителями верхушки каганатов. На большой, расчищенной от палаток и снега площади, Ингвар до хрипоты орал и сулил главам каганатов великие милости и почести в том случае, если они согласятся присягнуть ему напрямую, а из своей среды выбрать управленцев, которые будут служить под началом царя Небо и выполнять его непосредственную волю. Каждый день корты вроде бы и не говорили нет, но выдвигали какие-то мелкие, бессмысленные условия, вроде назначения того или иного поденного содержания для этих выбранных управленцев или формулировки их титулов. Ингвару приходилось выносить каждое такое предложение на обсуждение Совета, и от этого у него уже начал дергаться даже здоровый глаз, не то что дикий.

Всем было понятно, что корты тянут время до возвращения своих каганов. Даже деньги и посулы не слишком прельщали их, хотя были и такие, у кого глаза горели алчным блеском каждый раз, когда Ингвар предлагал новые милости. Только Верго очень боялся, что это кончится гораздо хуже, чем просто отменой системы каганата. Ингвар закипал все больше день ото дня, а злить царя Небо не стоило. Рано или поздно чаша его терпения переполнится и хлынет через край, и тогда корты не отделаются всего лишь упразднением каганата. Тогда польется кровь. Верго только надеялся, что каганы успеют вернуться от Хана с условиями, которые Ингвару придется принять. Иначе может разразиться война между кортами и вельдами, и тогда все его усилия по сплочению этих народов пойдут прахом, и в мире воцарится лишь война и ненависть.

Верго тяжело вздохнул и потер переносицу. Он полусидел в своем глубоком кресле, застланном выделанными шкурами овец, завернувшись в такой же овечий полушубок. В помещении было темновато: масло для ламп приходилось экономить, и его выдавали лишь Старейшинам и высшему офицерству, но все равно в ограниченном количестве. На мохнатом ковре на полу стоял поднос с чайником и чашками, а в дальнем углу помещения, свернувшись в клубок, похрапывал Рага. Он теперь почти что жил в шатре Верго: ковырялся с печуркой, грел чай и кормил Хранителя Памяти. У Верго не было на это ни одной свободной минутки.

Его утра проходили на холодном ветру в обществе разгневанного царя, а вечерами он читал все, что только можно было, перерывая один пыльный фолиант за другим. Информация нужна была, как воздух: Ингвар гневался и требовал предоставить ему данные о неизвестных напавших на них врагах, а его все больше портящееся день ото дня настроение только подгоняло Верго. Да и время поджимало. Если в степи были двадцать тысяч тех тварей, то могло прятаться и еще больше, в разы больше. Ему нужно было узнать, как бороться с ними и с Неназываемым.

Из тех обрывков, что он уже успел найти, формировалось гораздо больше вопросов, чем ответов. В книгах о структуре Черного Источника не было ничего путного, кроме длинных и не всегда доказуемых рассуждений о том, что энергия Источника является динамическим началом вселенной, и ее неправильное использование без должного контроля может порождать «любопытные модификации». Что под этим словом подразумевал автор, Верго так и не понял, хоть и прочел книгу от корки до корки.

Больше толку принесла книга «Божий Град и династия Ярто» Дирта Нерунга. Историю похода Ярто и основания Эрнальда Верго и так знал, но кое-что любопытное все же нашлось.

Согласно общедоступным летописям, народ вельдов по собственному желанию с благословения Богов покинул Божью Страну, чтобы скитаться по Роуру и завоевывать принадлежащие другим народам земли. У Нерунга же была приведена и другая теория, на которой автор не настаивал, да и записал ее настолько завуалировано, будто боялся, что будет наказан за какую-то нежелательную правду, выплывшую в неподходящий момент.

Он упоминал о некоторых политических событиях, связанных с конфликтом глав Божьей Страны, ссылаясь на то, что титул «основатель» Ярто получил еще до того, как заложил город Эрнальд. Такая незначительная мелочь не бросилась бы в глаза никому, да и сам Верго как-то никогда не обращал на нее внимания. Но Нерунг настаивал на том, что свой титул Ярто обрел еще на территории Божьего Града, и что подразумевал он не основание будущей страны, а нечто иное. Ввиду этого, ученый выдвинул концепцию, согласно которой Ярто был раскольником и оппозиционером основной ветви власти, который увел народ вельдов прочь из Божьей Страны из-за конфликта с другим королем, о котором в летописях ничего не говорилось. Из этого ученый делал вывод, что Божья Страна все еще может где-то существовать, и ее населяет народ, родственный нынешним вельдам.

Естественно, такая концепция шла вразрез с общепринятой политикой народа, и Верго не мог не восхититься смелостью Нерунга, опубликовавшего ее и открывшего к ней доступ общества. Правда, о дальнейшей судьбе ученого оставалось только гадать, но Верго предполагал, какой она была. Недаром же книга сохранилась только в единственном экземпляре, небрежно засунутая на самую дальнюю полку самого пыльного хранилища Небесной Башни. Хранители Памяти не допускали того, чтобы правда о народе вельдов была доступна большинству. Это пошатнуло бы государственные устои и власть царей, а, следовательно, и положение самих Хранителей Памяти. Верго такая политика раздражала, он считал ее смешной и ничтожной, но поделать с этим ничего не мог.

Впрочем, это не слишком относилось к тому, что он пытался найти в книгах. В работе Нерунга верования вельдов и пророчества относительно народа почти не затрагивались, а потому и толку от них не было никакого.

Гораздо больше в этом плане дала другая книга, которую поначалу он счел абсолютно бесполезной. «Фаишаль. Летопись Великой Войны» Арагона Мадавана оказалась поистине бесценной вещью, одним Богам известно каким образом попавшей на просторы Роура, потому как описывавшиеся в ней события относились к государствам на многие тысячи километров восточнее Эрнальда и отстояли на многие тысячелетия назад. Ее-то Верго с упоением и читал без перерыва последние три ночи, и осталось ему дочитать совсем немного.

Задумчиво разглядывая тяжелый деревянный переплет, Верго склонился со своего кресла и подцепил чашку с уже почти остывшим чаем. История, которую поведали наполовину истершиеся эльфийские буквы, не была похожа ни на что, что он когда-либо читал. Согласно ей, на востоке от Эрнальда, за неприступной стеной гор, на бескрайних равнинах протяженностью в тысячи километров, существовало когда-то огромное государство, которым правили эльфы. Оно охватывало два материка, Северный и Срединный, а столица находилась где-то на Северном, и плыть до нее по морю, по словам автора, нужно было едва ли не больше месяца.

В государстве эльфов проживали и другие народы, десятки совершенно разных рас, сосуществующих друг с другом на основах взаимного сотрудничества. И раз в сто лет все эти расы собирали Совет, на котором присутствовали представители каждой из них, а возглавляли его некие Анкана, Дети Ночи, если Верго правильно перевел название.

Такое сотрудничество было вполне успешным в течение длительного времени, но позже возникла проблема. Произошел заговор, в результате которого некий Сероглазый человек из Первых Людей, способный соединяться с обоими Источниками, присвоил себе имя Крон и начал собирать вокруг себя всех тех, кто был недоволен политикой Анкана в качестве глав Совета. Со временем, таких недовольных становилось все больше: делали свое дело обещания и щедрые посулы Крона. А потом он на некоторое время исчез с политической арены, чтобы вернуться во главе многомиллионной армии тварей, которых эльфы назвали дермаками – недолюдьми.

Далее шли длительные рассуждения автора о том, куда именно мог исчезнуть Крон, и где он обрел свое могущество. В качестве одного из вариантов, к которому, судя по всему, он сам больше всего склонялся, эльфийский ученый приводил некое место, называемое Каверной за Семью Преградами, где, согласно эльфийским летописям, присутствовала некоторая часть Неназываемого. Мадаван не знал в точности, что она из себя представляет, но делал предположение, что этот выход может быть своеобразным разрывом в ткани реальности, через который в мир вытекает эссенция силы Неназываемого. Что-то вроде дыры в прохудившемся ведре, через которое подтекает вода, но только Верго было очень сложно понять, где в таком случае находится сам Неназываемый. По словам эльфа выходило, что он обнимает собой весь мир, но при этом заключен в Каверну, и от этого у Верго болела и едва не лопалась голова.

Таким образом, выходило, что силу для создания всех своих армий и вербовки сторонников Крон черпал из самого Неназываемого. Или, возможно, тот действовал через него, его руками. Дальше, естественно, разразилась война, в горниле которой сгинуло великое эльфийское государство и большая часть населения обоих Материков. Масштабы катастрофы были таковы, что вмешались сами Боги.

Эта часть казалась Верго особенно безумной, но он, тем не менее, был склонен верить сухому и сжатому языку автора, выдававшего в нем человека, привыкшего проверять и перепроверять все свои источники информации. Мадаван утверждал, что Молодые Боги во главе с Грозаром (судя по всему, он соответствовал Орунгу вельдов) сошли к некоему эльфийскому князю Ирантиру из не слишком знатного рода Стальвов и поднесли ему оружие, что сможет однажды победить Крона и уничтожить его армии. Оружие это именовалось Фаишаль, что переводилось с эльфийского языка как «цветок с тысячью лепестков», «цветок жизненной силы», а в некоторых случаях даже как «тысячелистая истина». Судя по описанию, это действительно был выполненный из какого-то очень прочного кристалла цветок, который определенным образом работал в руках Ирантира Стальва, а его использование в нужный момент должно было привести к победе.

В конце концов, Ирантиру удалось победить Крона в поединке, используя Фаишаль. Правда, как именно он это сделал, в книге описано не было, но Верго очень сомневался в том, что кристалл был использован как обычное оружие. По описанию Мадавана он больше походил на какой-то артефакт, заряженный мощнейшей энергией, которому Крон просто не смог ничего противопоставить. Сам же Крон через некоторое время скончался от полученных ран, а его империя распалась.

Правда, не все его сторонники были уничтожены. Мадаван упоминал девятерых Гротан Кравор, что дословно переводилось, как Ходячие Грехи, из которых двое уже были мертвы; а также двенадцать сильнейших ведьм и ведьмаков, называющихся Эвилид, то есть Высшие. Согласно записям Мадавана, все они исчезли в момент битвы между Кроном и Ирантиром, когда тот использовал Фаишаль как оружие. Остался лишь один ученик Крона, Черноглазый Сети'Агон, сбежавший с остатками войск в гористую страну на востоке Срединного Материка.

Примерно на этом моменте Верго и остановился около часа назад. От плохого освещения болели глаза, и ему необходимо было время, чтобы все осмыслить и попытаться прийти к какому-то решению. Он прямо чувствовал, что все эти события неразрывным образом связаны с тем, что сейчас происходило в Роуре, но все никак не мог понять, как именно связаны.

Можно было предположить, что те дермаки, которых создал Крон, были предками тех тварей, что напали на них. Во всяком случае, описание, данное Мадаваном, вполне подходило к тем сморщенным кривоногим тварям, которых корты разбили три недели назад. Только ученый утверждал, что это лишь одно племя, носящее название онды, а остальные виды дермаков выглядят по-другому и имеют свои собственные особенности для использования их в битве. Эта информация должна была быть полезна Ингвару, правда Верго сомневался, что тот в нее поверит. Царь наотрез отказывался принимать тот факт, что нападавшие на них враги были созданиями Неназываемого, упирая на то, что это какие-то доселе неизвестные союзники анатиай. Судя по всему, Ингвар не собирался отступать от своего желания использовать нападение новых врагов в качестве рычага давления на Совет. И тут Верго оставалось только уповать на все доступное ему красноречие.

Касательно же остальной информации у него было слишком много предположений, большая часть из которых подтверждения в книге Мадавана так и не получила. Раз с помощью Фаишаля Ирантир Стальв смог остановить Крона, пользующегося силой Неназываемого, нельзя ли было использовать этот артефакт и для уничтожения самого Неназываемого? И если да, то где нужно было искать Фаишаль? Куда делись наперсники Неназываемого после того, как Крон был сражен? Эти странные Эвилид, двенадцать сильнейших ведьмаков эпохи Крона и семь из девяти Ходячих Грехов, как их называл автор? Но самое главное: что стало с неповерженным Сети'Агоном, что уж совершенно точно уцелел в той войне и увел свои войска на восток Материка? И не мог ли он принимать какое-то участие в том, что сейчас творилось в Роуре? Не по его ли указке войска этих мерзких дермаков хлынули на юг?

Верго с сожалением взглянул на книгу, в которой оставалось совсем немного страниц. Вряд ли он найдет там ответ, но попытаться стоило. Открыв книгу на заложенной им странице, он принялся читать.

…Таким образом, день уничтожения Крона завершил Неназываемую Эпоху и стал праздноваться как первый день Первой Эпохи, озаренной светом надежды всех населяющих Этлан рас под мудрым правлением Ирантира, Короля Солнце. Через год на месте старых развалин города Ифилах была заложена новая столица государства, город Корнуэль, находящийся в месте впадения реки Морианы в Асхалат. Туда же был перенесен и двор Короля Солнце, откуда осуществлялось управление всеми завоеванными землями.

Участвующим в битве расам вернули территории, принадлежавшие им до пришествия Тьмы с востока. Семь гномьих родов вернулись в свои горы, сальвагам отдали лес в центре Лонтронской равнины, тарваги и драконы-от-света вернулись на Северный Материк, а гринальды - в Западный Этлан к Срединному Морю. Созданным из камня ильтонцам разрешили заселить Эрванский кряж и землю к югу от него, до самого Океана Штормов, где ими и первыми людьми был заложен первый торговый город Мерес.

Первым людям было разрешено селиться в государствах эльфов наравне с ними с условием, что дети от смешанных браков будут считаться представителями эльфийского народа и обучаться отдельно от смертных.

К сожалению, не все удалось сохранить в том же виде, что и до войны. На втором году Первой Эпохи смертные вместе с некоторыми представителями старых рас выразили сомнение в происхождении Крона и структуре его силы. Откуда-то с востока поползли слухи о том, что Крон является одним из Анкана, и в умах озверевших от войны и постоянной угрозы людей это знание пустило черные корни. Есть косвенные свидетельства того, что слухи были пущены кем-то из уцелевших учеников Крона, возможно даже, самим Сети'Агоном. Но молодая раса не стала прислушиваться к словам эльфов, пытавшихся разубедить их в опасности Совета. Несмотря на все усилия правительства Короля Солнце, Совет был упразднен, а Анкана попали под запрет, как и все ведуны и ведуньи, способные соединяться с двумя Источниками одновременно.

Такое положение дел прогневало Трон Ночей, и он отозвал своих людей со всех восстановительных работ империи Короля Солнце, отказавшись далее принимать участие в любых политических распрях населяющих Этлан рас. Таким образом, был уничтожен институт управления, характерный для предыдущих эпох, и его упразднение знаменовало полный переход власти к новой общественной формации во главе с эльфийским королем и старшей расой.

Также, по итогам войны, было решено, что пребывание Фаишаля в одних руках крайне опасно. Оружие это имело мощь Молодых Богов, сравнимую, разве что, с мощью самой владычицы Аллариэль и владыки Налеана, умерших от тоски в подземных казематах северной твердыни Крона. А потому Ирантир Стальв принял решение разбить Фаишаль на куски и передать его части на хранение своим клятвенникам, дабы частичка Божьей силы хранила их земли от Тьмы и зла, обеспечивала плодородие их посевов и долголетие жителей.

Таким образом, создание единой империи эльфов с одним Королем Солнце во главе, которая контролирует практически все земли Этлана Срединного с запада на восток, является неоспоримым доказательством единства всех рас под мудрым руководством первой расы, а также…

Верго нетерпеливо пробежал глазами до конца страницы. Там скрупулезный эльф подводил итоги всей своей работы, восхваляя приход к власти Ирантира Стальва и подчеркивая преимущества эльфийского управления для всех остальных народов. Перелистнув страницу, Хранитель Памяти заморгал. На ней была всего одна строчка, и она гласила:

Да сияет Король Солнца вечно, и да продлится его империя мира, процветания и света!

Арагон Мадаван, летописец при дворе Короля Солнце, 11ый год Первой Эпохи Этлана Срединного, Корнуэль.

Со следующей страницы начинались именные списки правителей эльфов до Ирантира. Больше никаких данных не было.

Верго едва не зарычал от ярости. Замечательно! Книга вроде бы рассказала всю историю, но никаких ответов на его вопросы не дала. Фаишаль разбит на куски и роздан каким-то восточным правителям многие тысячи лет назад, а это значит, что его следы, скорее всего, давно уже затерялись в веках, и восстановить его невозможно. По ученикам Крона никакой информации нет, как и по Неназываемому. Правил ли до сих пор Ирантир Стальв в своей столице Корнуэль? Ведь эльфы были бессмертны и вечно юны, а это означало, что он до сих пор мог быть у власти. Правда, особой надежды на это не было.

Верго недовольно нахмурился, откладывая книгу в сторону. Ему-то что теперь делать? Как победить Неназываемого? Как? Главное: возьми себя в руки. Можно поискать и другие книги, касающиеся Первой Войны. Поискать что-нибудь о Фаишале или Ирантире, а оттуда уже потихоньку восстанавливать остальную историю до нынешнего времени. Скорее всего, у эльфов с юга должны быть книги по мировой истории, можно купить у них. Но для этого мне надо в Эрнальд.

Он заколебался, задумчиво глядя на пыльный фолиант. Остаться здесь и попытаться дальше контролировать безумную ярость Ингвара, пока тот не уничтожил собственный народ? Или как можно быстрее лететь обратно, в город, и искать там необходимые сведения? С одной стороны сведения дороже, но он ведь может ничего и не найти в хранилищах Небесной Башни. Да и те же самые послы эльфов, находящиеся в городе, могут отказать ему в предоставлении сведений. Но ведь и здесь он тоже никакой особой пользы своим присутствием не приносил. Сейчас все зависело от того, убедил Хан каганов отказать царю Неба и выдвинуть свои условия сотрудничества, или нет. И если нет, то война все равно начнется. У Верго уже не осталось ни одной возможности каким-то образом предотвратить ее.

Приглушенный толстыми стенами шатра голос пробился сквозь неумолчный вой ветра, и Верго вздрогнул от неожиданности.

- Хранитель Памяти, разрешите войти!

- Заходи, - бросил Верго осипшим после долгого молчания голосом.

Входной клапан палатки откинулся, впустив внутрь порыв ледяного ветра со снегом. Мигнул фитилек в масляной лампе, и Верго поднялся со своего кресла навстречу молодому стражнику. Его плащ был полностью облеплен снегом, из-под глубокого капюшона посверкивали темные глаза.

- Царь Небо желает видеть вас немедленно, Хранитель, - проговорил стражник, и в голосе его Верго послышалось что-то нехорошее.

- В такой час? – вопросительно вздернул бровь Верго.

- До рассвета осталось всего полчаса, - буркнул стражник. – Царь уже час как на ногах.

Кажется, я зачитался. Верго потер саднящие от плохого света глаза. Ну ничего, одна бессонная ночь его не убьет. К тому же, судя по тону и манере обращения стражника, ничего хорошего у царя его не ждало. Только бы он ничего не узнал про Хана, - подумал Верго, а вслух сказал:

- Подожди минуту, я только накину плащ.

***

Ингвар проснулся, чувствуя неприятный липкий пот, покрывающий все тело. В жарко натопленном шатре было душно, а дымящиеся у алтаря Орунга благовония только ухудшали обстановку, прибавляя ему головной боли. За стенами шатра завывала вьюга, и от этого ярость разгоралась только сильнее, окончательно прогоняя прочь сон.

Он откинул одеяло и сел на своем топчане, спустив голые ступни на пушистый ковер. Шелковые штаны и рубашка, в которых он спал, неприятно липли к телу. Ингвар стащил рубашку через голову и отбросил прочь, а потом оперся локтями о колени и взлохматил влажные волосы, чувствуя себя невыспавшимся и разбитым.

Если бы эти ничтожества так не тянули с решением, они бы уже давным-давно были у Молнии Орунга и давили бы проклятых отступниц, как клопов. Сейчас же времени оставалось все меньше. Он едва-едва успевал выступить в поход так, чтобы успеть вернуться до того времени, как макто начнут впадать в спячку. Медлить больше было нельзя. Если сегодня не прибудут проклятущие каганы, а эти ничтожества попытаются предъявить ему очередное идиотское условие, придется действовать по-другому. Интересно будет посмотреть, как запоют лошадники, когда верхушки их каганатов будут болтаться на дыбе, прося о помощи. Тогда-то они, наконец, поймут, что бесполезно играть с ним в игры.

За последние три недели произошло слишком много всего, и хорошего было, к сожалению, слишком мало. Сначала известие о том, что все корты, все до одного, покинули Эрнальд по неизвестным причинам, потом это кочевряженье знати. Ингвар был готов придушить каждого из них, схватить пальцами за глотку и давить до тех пор, пока вся жизнь не выйдет прочь вместе с хрипами. Почему они мешали ему осуществить то, что он должен был сделать? Почему?

Комната тонула в тенях. Свет шел только от одной маленькой масляной лампы на раскладном походном столе. Ингвар устало поднялся и подцепил с подушек свой обычный белый шелковый халат. Накинув его на плечи, но не продевая в рукава, Ингвар подошел к алтарю Орунга в восточном углу помещения и уселся перед ним на колени. В большой бронзовой чаше курились благовония, и дымок медленно плыл вверх, заполняя помещение. Лик бога, теряющийся в тенях, был страшен: большие глаза выкачены из орбит, клыкастый рот открыт, и оттуда наружу виднеется красный, словно кровь, язык.

- Ты всегда помогал мне, господин, - тихо проговорил Ингвар, положив руки на колени. – Ты всегда принимал мои жертвы, всегда указывал мне путь. Почему же сейчас ты отворачиваешься от меня? Что же я сделал не так? Укажи, и я исполню волю твою.

Ответом ему был лишь завывающий за стенами шатра ветер. Бока шатра полоскались под его прикосновениями, дрожа и перекатываясь, будто вода. Сквозняк тянул по полу, и колени почти сразу же закоченели.

Ингвар молча смотрел на гневный лик своего бога. Как много крови было пролито во имя его, какие невыносимо тяжелые жертвы он принес Орунгу, чтобы тот сопутствовал его удаче. Его единственная любовь со вкусом полынной горечи, отданная во славу бога. Его глаз, свет половины мира, отданный во славу бога. Теперь и его сын, сгинувший где-то в степях.

- Говори, чего еще ты хочешь, мой господин! – хрипло произнес Ингвар, склоняя голову. – Я несу волю твою так, как могу, и понесу ее столько, сколько нужно во имя моего народа. Ответь мне, господин!

Только грозный лик скалился на него жемчужными клыками, танцуя на истерзанных телах своих жертв и победно воздев над головой кривой ятаган, залитый кровью, и длинное копье с надетой на него женской головой. И ничего не говорил.

Снаружи послышался какой-то шум, а потом чей-то громкий голос объявил охранявшей двери страже:

- Срочное донесение царю Неба!

Ингвар поклонился изображению своего бога, поцеловав пол перед алтарем, а потом поднялся на ноги. Надев халат в рукава, он бросил через плечо достаточно громко, чтобы стража услышала:

- Пусть войдет.

Следом за этим в палатку протиснулся высокий вельд, с ног до головы замотанный в летный плащ, перетягивающийся на груди широкими кожаными ремнями, чтобы не обморозить кожу. Он был весь облеплен снегом, словно ходячий сугроб. Наездник сразу же низко поклонился Ингвару, и снег с его головы нападал на пушистые ковры у входа.

- Да живет царь Небо тысячи лет и тысячи зим! – приглушенно прозвучало из-под капюшона.

- Имя? – бросил Ингвар, неторопливо затягивая завязки халата на поясе.

- Рудгар, царь Небо. Я с докладом с юга. Меня посылал наездник Варх Ильд.

Ингвар невольно взглянул на алтарь Орунга и слегка нагнул голову, благодаря своего бога. Тот всегда отвечал ему, что бы ни происходило. Ответил и сейчас.

- Я слушаю, - проговорил Ингвар.

Гонец снял капюшон. Лицо его было сильно обветрено, кожа покраснела и потрескалась, обметанные губы побелели. Но черные глаза смотрели уверенно и спокойно, да и держался он вполне достойно в присутствии своего царя. На вид, лет парню было примерно столько же, сколько и Тьярду, может, чуть больше, и он был очень недурен собой. Еще раз склонив голову так, что длинные черные косицы закрыли лицо с широким подбородком, стражник проговорил:

- Двадцать дней назад Варх Ильд, ваш стражник, послал меня на юг, чтобы проследить за передвижением каганов и узнать, куда они направляются. Это место находится в десяти часах лета к югу от Эрнальда и называется зимовье Юрго. Оно совсем небольшое, и там доживают свой век старейшины кортов. Там же находится и тот человек, которого корты называют Ведущим, - он перевел дух и заговорил снова. – Ведущий принял каганов, и они около суток совещались, а потом, отдохнув лишь пару часов, направились обратно на север.

- Ты слышал, о чем они говорили? – спросил Ингвар.

- Нет, царь Небо, - покачал головой Рудгар. – Мне приходилось соблюдать осторожность, чтобы каганы не заметили слежку, и близко к шатру Ведущего я подобраться не смог: его охраняют. Но мне удалось подкупить одного совсем молодого паренька конюха, и тот рассказал немного об этом Ведущем, а потом устроил так, что я увидел его издали. Он редко покидает свой шатер.

- И что ты узнал об этом человеке? – Ингвар уселся на подушки и поставил литой чайник на плоский верх печурки, чтобы подогреть остывший чай.

- Его зовут Хан, царь Небо.

- Хан? – вскинул брови Ингвар. – Странное имя для корта.

- Он не совсем корт, царь Небо. - Рудгар потер обветренный нос, а потом опустил глаза. – Я видел его в потемках и издалека, но готов поклясться, что этот человек – вельд.

Ингвар осторожно установил чайник на конфорку и сложил руки на коленях. Вот как. Признаться, такого развития событий он не ожидал. Каким образом вельд смог попасть к кортам? Это был кто-то из знати? Кто-то, кто плел против него заговор? В диком глазу сильно закололо. Неужели все это подстроено? Корты, покидающие город, каганы, не желающие выполнять его волю? Кто-то пытается подкопаться под трон? И не Ульх ли это?

- Ты уверен? – Ингвар остро посмотрел в лицо стражника, и тот непроизвольно отступил на шаг. – Ты точно уверен в этом?

- Абсолютно, царь Небо! – Рудгар вытянулся по струнке как туго натянутая тетива. – Я видел его лицо. Оно даже показалось мне знакомым. Сначала я подумал, что ошибся, но потом… - он замялся.

- Что потом? – тихо спросил Ингвар.

- Этот человек очень похож на сына Хранителя Памяти Верго, царь Небо, - проговорил Рудгар. – Я не представляю, как это получилось, но сомнений нет. Думаю, это Кирх.

Ингвар позволил себе один долгий выдох. Тяжелый узел внутри распался, словно кто-то перерубил все образующие его нити одним махом. Так вот оно что! Вот, где Тьярд! Старый булыжник решил поиграть с ним в игры и натравить на него кортов. Видимо, в связи с его отрицательным отношением к объявлению священного похода. Верго ни разу не обмолвился при нем о своем мнении относительно этого, но Ингвар прекрасно знал, что Хранитель Памяти не разделяет его взглядов на войну.

И вот теперь все, наконец-то, прояснилось. У него в руках оказалась та самая нить, та самая улика, чтобы взять проклятого Хранителя за глотку. И чтобы развязать всю эту бесовскую интригу. Спасибо тебе, Орунг! Благодарю тебя, господин мой!

Глубоко вздохнув, Ингвар взглянул на Рудгара.

- Где каганы?

- Они должны прибыть в течение двух-трех дней, царь Небо. Из-за этой пурги передвигаться по степи стало очень тяжело. Я сам едва нашел вас и потерял при этом много времени.

- Отдохни, поешь и выпей. Потом полетишь обратно вместе с другими стражниками. Я хочу, чтобы ты нашел Варха, а он взял еще одного верного человека. – Рудгар слушал внимательно и кивал. Царь Небо еще раз пригляделся к нему. Парень-то толковый, полезнее многих. – В зимовье Юрго, скорее всего, прячется мой сын. Я хочу, чтобы вы выкрали оттуда Ведущего и как можно быстрее привезли его сюда. Сделать все нужно тихо и быстро, но так, чтобы было понятно, кто за этим стоит. Ты все понял?

- Выкрасть вельда по имени Хан, называющего себя Ведущим, и привезти его сюда. Так точно, царь Небо! – отчеканил Рудгар.

- Из какого ты рода, мальчик? – тихо спросил его Ингвар.

- Мой отец – кожевенных дел мастер, царь Небо. Наше родовое имя – Эмон.

- Ты будешь возвышен до аристократа, как и твои спутники, если сделаешь все быстро и тихо. Мне важно, чтобы о твоей миссии не узнали другие вельды. Ты понял меня?

- Да, мой царь, - парень поклонился Ингвару почти что в пол, голос его звучал взволнованно и глухо.

- Тогда иди, и да пребудет с тобой Орунг! И передай страже, чтобы немедленно привели сюда Хранителя Памяти.

- Слушаюсь, царь Небо!

Стражник стрелой выбежал из палатки, а Ингвар поднялся и прошагал к алтарю Орунга. Второй раз за утро опустившись перед ним на колени, он низко поклонился божеству.

- Благодарю тебя, мой покровитель! Никогда ты не покидал меня, никогда не оставлял. Я вижу твою волю, слышу твое желание, и исполню его так, как ты хочешь. Все, чем я владею, твое, вся моя жизнь в твоих руках.

Возможно, Ингвар и погорячился, сразу же вызывая к себе булыжника. С другой стороны, старый лис посмел плести у него за спиной заговоры. Не хватало Ульха, что творил непонятно что, так теперь и Верго туда же. Ингвар не сомневался в том, что там, где ошивался сын Хранителя, должен был быть и его сын. Скорее всего, корты просто хорошо прятали Сына Неба, почитая это за великую честь. Поэтому соглядатаи Ингвара так его и не нашли. Да и кому вообще придет в голову искать наследника трона вельдов в каком-то захудалом зимовье, где доживают свой век старики?

Скорее всего, Верго настраивал мальчика против Ингвара. Специально поселил его к кортам, чтобы те прониклись к нему любовью и уважением, поверили ему. Это означало, что следующим шагом будет государственный переворот, когда проклятый Хранитель Памяти попытается прибрать к рукам всю власть, посадив на престол его сына. Вот только теперь Ингвар был в курсе его планов. А это означало, что они обречены на провал.

Тьярд еще молод, в голове его много дури. Он ведь сбежал именно в тот момент, когда Ингвар собирался выдать его за Мервега Раймона, которого Тьярд терпеть не мог. А это означало, что булыжник, скорее всего, пообещал ему свадьбу с Кирхом в качестве платы за участие в перевороте, и этот наивный дурачок согласился.

Ингвар поднялся с колен и вернулся к печурке, на которой уже начал посвистывать разогревшийся чайник. Сняв его с конфорки, он осторожно налил себе чаю, задумчиво следя, как падает янтарный напиток в белоснежную чашку, закручиваясь посолонь. Кирха ведь можно и отравить. Тогда Тьярд поплачет немного и образумится. У Ингвара не было других сыновей, и ему не хотелось рожать новых. Но в том случае, если мальчик продолжит артачиться, царь Небо всегда может найти себе молодую женщину корта и сделать другого наследника.

В глазу кололо все сильнее и сильнее, и Ингвар оттолкнул прочь гнев. Какая разница, что Тьярд был так сильно похож на Родрега? Самого Родрега это из могилы не возвращало. Я пообещал принести Орунгу ту жертву, которой он потребует. Ингвар осторожно поднял чашу и вдохнул крепкий аромат настоявшегося чая. К тому же, существовали лазейки в законе, которые позволили бы Ингвару отстранить Тьярда от наследования власти без необходимости каких-либо насильственных действий. Как жаль, что в молодости он слушал Хранителя Памяти, а не Родрега. Как жаль, что в его глупой голове было слишком много романтических историй и глупостей, которых не положено было иметь настоящему воину.

Как невовремя ты умер, Родрег. Если бы ты остался жив, мальчик бы многому научился у тебя. Ингвар отхлебнул еще чаю, потер разболевшийся глаз и встряхнулся. Сейчас требовалось придумать, о чем говорить с булыжником. Недаром же он сорвал его в столь ранний час. С каждой минутой Ингвар все больше сожалел о своем решении. Не следовало действовать столь неосторожно. Сначала нужно было все обдумать.

За входным клапаном громкий голос одного из стражников объявил:

- К вам Хранитель Памяти Верго, царь Небо!

- Пусть войдет, - разрешил Ингвар, отхлебывая чая.

Клапан откинулся, и в шатер шагнул булыжник. Лицо его было непроницаемо, холодные синие глаза ничего не выражали. Поклонившись царю, он прошел через весь шатер и осторожно опустился рядом с ним на пол, скрестив под собой ноги. На плечи его плаща даже за такое короткое время, нужное, чтобы дойти от его палатки до царской, намело толстый слой снега.

- Тысячи лет и тысячи зим здравствовать тебе, царь Небо! – церемонно проговорил булыжник. - Ты хотел меня видеть?

- Да, - царь кивнул ему головой на вторую чашку, стоящую пустой на подносе. Гнев кипел в нем с невероятной силой, но на лице не дрогнул ни мускул. Он еще отомстит, когда придет время. – Ты вчера упомянул, что нашел некоторые сведения о тварях, что напали на нас три недели назад. И я хотел бы услышать их до того, как мы отправимся на встречу с верхушкой каганатов. – Царь осторожно отхлебнул чая из своей чашки и отставил ее в сторону. – Меня беспокоит тот факт, что в нападении этих тварей корты видят плохое предзнаменование. Мы должны разубедить их в этом.

- Кажется, я знаю, как это сделать, царь Небо, - кивнул булыжник. – У кортов есть верование, касающиеся Северного Ворона и духов зимы. Если мы скажем, что над армией этих духов и была одержана победа три недели назад, это поднимет ваш авторитет в войсках.

Булыжник принялся рассказывать о том, что нашел в своих книгах, а Ингвар расслабился и слушал, полуприкрыв глаза. Ты даже не представляешь, что тебя ждет, гаденыш. Я переиграл тебя, и теперь тебе не поздоровится.

0

51

Глава 51. Слежка

Погода становилась все хуже день ото дня, а проклятый лес никак не желал кончаться. Они уже почти неделю шагали через заросли, а сверху сыпалась и сыпалась холодная вода вперемешку со снегом. К ночи все это превращалось в лед, и Лейв мерз так, что зуб на зуб не попадал, даже несмотря на второе одеяло, которое молча отдал ему Бьерн. С утра он просыпался весь покрытый толстым слоем инея с едва ли не смерзшимися ресницами, а с неба снова начинала сыпать какая-то гадость, от которой в Эрнальде его всегда защищали толстые каменные стены и теплые печи.

Лес тоже был таким же поганым, как и погода. Вокруг поднимались угрюмые, голые, с влажной почерневшей корой деревья, и их ветви скреблись друг о друга высоко над его головой, наполняя воздух шорохами и скрипами, от которых он постоянно вздрагивал и озирался. В воздухе стоял сладковатый запах гниения мокрых листьев, и они противно размокали под сапогами, когда он на них наступал. В итоге ноги были постоянно сырыми, и Лейв завозил носом, а в горле противно першило, хоть кашель пока и не начался. Холодный промозглый ветер деревья почему-то не останавливали, хоть и должны бы, и кусачие пальцы холода постоянно пробирались даже под кожаную летную куртку, в которой сейчас было зябко и неуютно. Одним словом, лес был отвратительным.

Макто с каждым днем становились все медлительнее. Несмотря на то, что воды им вполне хватало, как и еды, передвигались они с неохотой, а их большие золотые глаза были постоянно покрыты мутноватой пленкой, заменявшей им веки, под которыми виднелся полузакатившийся круглый зрачок. Ящеры едва не спали на ходу, и тащить их за собой было тяжело. Все четверо постоянно упирались и еле переставляли лапы, отчего скорость передвижения, и без того низкая, упала еще сильнее. Оставалось только надеяться, что здесь, вдали от привычного, более теплого климата, они не заснут раньше времени. Что делать, если это все же случится, Лейв понятия не имел.

Помимо всего прочего с ним перестали разговаривать спутники. Тьярд больше не реагировал на его замечания и просьбы, даже головы не поворачивая. Скорее всего, его подговорил проклятый Кирх, который так и ждал возможности все эти годы, чтобы насолить Лейву. Дитр был погружен в себя, постоянно хмурился и оглядывался по сторонам, словно что-то чувствовал, и от этого становилось не по себе. Раз или два Лейв пытался выяснить у него, чувствует ли тот угрозу, но Черноглазый только качал головой, а потом вновь начинал озираться вокруг, словно ожидая атаки. И от этого становилось еще тоскливее.

Следом за ними верхом ехали Анкана, невозмутимые, будто два мешка в седлах. Лейв поглядывал на них с опаской. Тьярд скупо пересказал спутникам содержание их беседы в тот вечер, когда откуда ни возьмись притащились те две крылатые девки, и теперь Лейв подозревал Анкана еще больше. Вся эта тарабарщина про каких-то Аватар и Танец Хаоса не говорила ему ровным счетом ничего и самого его не касалась. Как и побасенки о Конце Мира. Его гораздо больше задело, что хваленый Трон Ночей, который Анкана поминали буквально на каждом шагу, не собирается участвовать в войне, которую они ведут, не собирается помогать. В таком случае становилось еще более подозрительным то, что Анкана забыли в этих степях. Зачем им сдался Сын Неба и проклятые отступницы? Что ждало их впереди, в этом разрушенном городе?

Бьерн отказывался обсуждать с Лейвом все эти вопросы, заявив, что слишком устал от его нытья. Это до глубины души уязвило Лейва. Он вообще направился в эту экспедицию только для того, чтобы вытащить глупого Бьерна из беды, а тот не только вел себя крайне неблагодарно, но еще и общаться не хотел.

Весь мир сошел с ума, - тоскливо подумал Лейв, шагая между высоких деревьев на северо-восток. Воздух был сырым и холодным, пах чем-то чужим. Зачем они здесь? Что они забыли в этом чужом и неприютном краю?

Какая-то противная черная мошка впилась в шею, и Лейв со злостью прихлопнул ее. Стояла такая холодина, а эта кусачая тварь еще не улеглась спать! Он даже готов был поспорить на то, что ему досталась самая последняя неспящая кусачая погань во всем этом проклятом лесу! Словно мало ему было других неприятностей.

Скорей всего, блохи той, мохнатой. Лейв хмуро глянул через плечо. Анатиай шагали прямо следом за Анкана, мягкой походкой, словно бы крадучись. Все они выглядели какими-то чересчур довольными, и, насколько он понял, подслушивая, причиной их особой радости был лес. Подумать только, эта огромная заросшая глухомань вызывала у них радость! Дикари!

Две новые прилетевшие отступницы уже успели пообвыкнуться и осмелеть. Рыжая ни на шаг не отходила от эльфийки, держась к ней так близко, как только могла, а мохнатая, оборачивающаяся зверем, что чуть не сожрал Лейва некоторое время назад, так и вообще шла, держа за руку беловолосую нимфу и бросая колкие агрессивные взгляды по сторонам, будто кто-то собирался ее отобрать. Лейв сощурился еще больше. Что за позорище! Только и могут, что зажиматься где-то, едва ли не на виду у всех, да предаваться свальному греху. Ни у одной из них чести нет. Ни…

Нога споткнулась о хитро прятавшийся под листвой корень, Лейв всплеснул руками и кубарем покатился по земле, больно разбив ладони о какой-то острый камень и так дернув поводья Ульрика, зажатые в кулаке, что тот очнулся от своей дремоты и удивленно закурлыкал, вытянув голову на длинной шее. Почти сразу же поднявшись, Лейв принялся с отвращением отряхиваться от прилипших к куртке мокрых гнилых листьев, тихо ругаясь сквозь зубы.

- А все потому что надо под ноги смотреть, а не врагов искать в собственной тени, - негромко заметил Кирх.

Лейв зыркнул на него. Сын Хранителя шагал рядом с Тьярдом, едва не касаясь его плечом. Его лес почему-то не смущал, даже наоборот. Кирх часто отходил в сторону и срывал росшие под деревьями травы, долго нюхал их и мял в пальцах, а потом делал записи в маленькой книжице в кожаном переплете, которую таскал в чехле на поясе вместе с переносной чернильницей и стилом. Свои травки он тоже прятал между страницами книжицы или в сумку, а каждый вечер на привалах что-то увлеченно толок в большой малахитовой ступке. Книжник бхарский!

- Смотрю, ты все никак не подавишься своим ядом, - буркнул в ответ Лейв, тщательно стряхивая со штанов листья. – Обидно, что толку от него никакого.

- Ну почему ж никакого-то? – ухмыльнулся Кирх через плечо. – Вон, как тебя подбрасывает.

Лейв уставился ему в спину, сверля ее взглядом так, что едва дырку не протер. А сын Хранителя знай себе шел, как не бывало. Даже не чихнул, гад.

- Лейв, да хватит тебе уже, - устало проговорил Бьерн, укоризненно глядя на него. – Ну что ж ты никак не угомонишься-то? Ведь все нормально.

- Это ты называешь «нормальным»? – Лейв обвел рукой окружающие их деревья.

- Все могло быть и хуже, - пожал плечами Бьерн. – Мы могли быть давно уже мертвы, если бы сейчас были в городе.

- Сомневаюсь, - проворчал Лейв.

Бьерн только закатил глаза и отвернулся.

Лейв страдал молча. И когда они останавливались на привал, чтобы перекусить и двинуться дальше. И когда уже в наступающих сумерках едва продирались сквозь почти сплошную стену черных деревьев. И когда разбивали лагерь в корнях гигантских старых дубов. И когда оказалось, что сегодня выпала очередь Лейва таскать воду для макто. Все это явно не соответствовало тому, что он когда-то думал о предстоящей поездке. Одно дело: на недельку выбраться в степь теплым летом поохотиться и почувствовать себя почти что дикарем, самому себе готовя еду на костре и самостоятельно раскладывая одеяло на ночь. И совсем другое - тащиться куда-то поздней осенью под бесконечным ледяным дождем в обществе проклятых светом отступниц, Сероглазых ведунов и еще боги знают кого.

- Справишься без скандала? – холодно взглянул на него Тьярд, передавая два котелка для воды, и это еще больше обидело Лейва. Он рывком забрал из рук Сына Неба котелки и зашагал сквозь заросли в сторону родника.

Под сапогами чавкала размокшая грязь, и он периодически оскальзывался, и тогда дурацкие котелки в руках громыхали как проклятые. В потемках было мало что видно, но Лейв шел по звуку: тихое журчание раздавалось откуда-то снизу и справа от него. Там был овраг, берега которого сильно поросли густым кустарником, сквозь который вновь пришлось продираться, а потом Лейв едва не скатился вниз по склону кубарем.

Кое-как удержав равновесие и придерживаясь руками за кусты, он медленно сполз вниз. Овраг был совсем неглубоким, по плечо Лейву, а ручей представлял собой черную ленту воды шириной не больше шага, быстро журчащую по узкому извилистому руслу. Скорее просто канава, по которой стекает дождевая вода, чем родник. Лейв попытался наклониться, чтобы набрать воды, как вдруг ноги поехали, он неловко взмахнул ведрами над головой и сел в ручей.

Ледяная вода моментально пропитала все тело, и Лейв взвыл, выпрыгивая из воды как ошпаренный. Теперь его бил озноб, штаны были мокрые, а в сапогах хлюпало. К тому же, воду он взбаламутил, а это означало, что придется идти вверх по течению, чтобы набирать там.

- Бхартво! – в сердцах пробормотал Лейв, а потом просто сел на крутой склон оврага. Терять-то ему все равно было нечего: штаны уже промокли, да и настроение было хуже некуда.

А все это происходило из-за глупого Сына Неба, купившегося на посулы этих лгунов Анкана. И из-за проклятого Кирха, что только делал вид, что умный, а на самом деле идиота более редкостного еще поискать стоило. И Бьерн, глупый Бьерн, который вот так вот просто взял и отвернулся от Лейва, и не слушал его, не верил ему вообще. От этого всего было так обидно и противно, что на глаза едва слезы не наворачивались.

Лейв еще посидел так какое-то время, а потом встал и медленно побрел вверх по течению ручейка, по самому его краю, чтобы не баламутить воду. Настроение было препаршивейшее и мстительное. Пусть поищут его, пусть поволнуются. Побегают по лагерю, понервничают, что его украли стахи. Тогда-то они поймут, что он был прав! Тогда-то прислушаются к себе и перестанут дразнить его, будто он какой-то мальчишка.

Вдруг со стороны противоположного берега послышался какой-то шорох, и Лейв замер. Он знал, что шел тихо: все-таки он был одним из лучших наездников, а для того, чтобы подкрасться к макто, требовалось ступать абсолютно бесшумно. Да и ведерки как раз не гремели. Застыв на краю ручья, Лейв всмотрелся в черную, как деготь, ночь.

Поначалу ему ничего не было видно. Потом вдали, между деревьев, вновь послышался шорох и мелькнул какой-то силуэт. И, судя по очертаниям, это было что-то вроде человека. Только гораздо ниже.

Очень медленно Лейв опустил свои ведерки на землю, а потом припал животом к крутому склону оврага, глядя через его край. В лесу было совсем темно, но он все же смог различить в бледном свете едва проглядывающих сквозь тучи звезд какое-то существо. Оно стояло на задних лапах и принюхивалось, подняв к небу узкую морду и шумно втягивая воздух. Судя по всему, именно этот звук и привлек внимание Лейва. Существо повернуло голову в его сторону, и во тьме блеснули два больших фосфорицирующих зеленых глаза. Совсем как у тех, что нападали на нас. Лейв присмотрелся внимательнее. На стаха тварь была не похожа, скорее на какого-то мелкого дермака. Следит за нами, урод. Он положил руку на рукоять ятагана. Ну, я сейчас тебе покажу!

Тварь вдруг резко сорвалась с места и быстро почесала сквозь заросли куда-то на север. Лейв удивленно моргнул, потом выбрался из оврага и, пригибаясь и скрываясь между деревьями, заспешил за ней следом, стараясь не терять из виду мечущуюся между деревьев тень.

Он довольно быстро дошел до того места, где тварь стояла, вынюхивая. До лагеря отсюда было далековато: метров триста-пятьсот. Ближе, скорее всего, подходить не рискнула, ведь Анкана запросто могли ее почуять. На влажной земле виднелись четкие отпечатки следов: подкованные острыми шипами сапоги. Лейв только довольно ухмыльнулся, а потом быстро побежал на север, постоянно сверяясь со следом.

Тварь оказалась на удивление проворной и удрала так быстро, что он почти сразу же потерял ее из виду. Но след подкованных шипами сапог четко отпечатался на мокрых листьях, и даже в такой темнотище держать направление было довольно легко. При этом Лейв старался идти как можно тише и ближе к стволам деревьев, чтобы его не было видно издалека. Мало ли, кто еще мог прятаться в этом лесу помимо узкомордой твари.

Сейчас постоянное тихое шуршание леса шло ему даже на пользу. Скребущиеся друг о друга ветви скрадывали тихий шорох его шагов, и издали его бы никто не услышал. А ветер относил в сторону его запах: Анкана говорили, что некоторые из этих тварей, дермаков, охотятся по запаху.

Лейв осторожно ступал по мокрой земле и размышлял. Конечно, по логике вещей следовало вернуться в лагерь и доложить о том, что он обнаружил, Сыну Неба и уже вместе с ним решать, что делать дальше. Но в таком случае он рисковал промедлить и упустить тварь или в темноте потерять ее след. С другой стороны, Лейв просто сгорал от желания посмотреть на их лица в тот момент, когда он вернется и доложит о том, что выследил местоположение врага в одиночку. Уж тогда-то совершенно точно Тьярд больше не сможет разговаривать с ним таким заносчивым тоном. И Кирх не посмеет распускать язык. Утвердившись в своем решении, Лейв пригнулся еще ниже и, крадучись, побежал вперед.

Поначалу все шло хорошо. Он сгорал от нетерпения найти лагерь врага и хорошенько обследовать его, пересчитав численность войск, а потом быстренько вернуться назад. Вот только чем дальше он уходил, тем ему становилось неуютнее. Лагерь остался далеко позади, а он оказался в одиночестве в совершенно незнакомом лесу. Завывал между деревьев ветер, и его протяжный голос очень походил на волчий. Иногда в кронах деревьев пронзительно вопили мерзкими голосами какие-то ночные птицы, будто их кто-то ножом резал, и Лейв вздрагивал всем телом, прижимаясь к деревьям, а сердце в груди замирало, пропуская удар. Да и лес стал как-то темнее, словно деревья сдвигались плотнее вокруг него, стремясь раздавить своими черными стволами. А их ветви раскачивались и тянулись к Лейву, будто скрюченные пальцы.

Еще через час пошел мелкий противный дождь со снегом. Поначалу Лейв храбрился, приказав себе не реагировать на это, но когда голова окончательно промокла, а за шиворот с мокрых волос полились холодные струи, настроение испортилось окончательно. Плащ он оставил в лагере, не думая, что уходит надолго, задница в мокрых штанах промерзла так, что он ее практически не чувствовал, а пальцы в отсыревших сапогах жгло огнем. Да еще и проклятый след все никак не желал кончаться.

В конце концов, он остановился под большой елью с раскидистыми ветвями. Землю устилал ровный слой иголок, из которого торчали старые черные корни. Над головой был плотный полог, сквозь который почти не пробивалась вода. Лейв крепко обхватил себя руками, так, чтобы сохранить хоть какие-то остатки тепла, а потом, стуча зубами, вгляделся в след. Можно ведь было бы и вернуться и просто доложить о том, что он достаточно уже отследил тварь, поняв направление, в котором она движется. А потом они вместе с Сыном Неба и Анкана пройдут по следу. У тех ведь до бхары всяких колдовских штучек. Они запросто смогут и снег унять, и как-то побыстрее пройти до самого конца, а потом…

- Ну что, следопыт, куда же делось твое рвение? – послышался сзади насмешливый женский голос, и Лейв вздрогнул всем телом, а потом обернулся.

Прямо за его спиной, сложив руки на груди и слегка отставив правую ногу, стояла та носатая бхара отступница, что не давала ему покоя все эти дни. Выглядела она так, словно дождь со снегом ей никоим образом не мешали, хотя он и видел, что одежда ее промокла насквозь, а черные мелкие косицы облепили голову.

Взгляд Лейва метнулся к ее поясу, на котором посверкивала рукоять кинжала. Ради этого они и пришли сюда, только ради того, чтобы отобрать кинжал. И если он его получит, они смогут вернуться домой.

Лейв замер, не шевелясь и отчаянно размышляя. Если сейчас кинуться на отступницу, вполне возможно, что он и сможет отобрать у нее кинжал. Женщина была ниже его почти на голову и казалась хрупкой. Он, правда, видел, как она сражалась в небе со стахами, и должен был признать, что силы ей не занимать, но все равно, он ведь мужчина, и физической силы у него больше. Можно просто скрутить ее, связать и бросить здесь. А потом по-тихому вернуться в лагерь и отдать кинжал Тьярду, а тот пусть сам решает, когда и как им уходить.

- Ты все еще не разговариваешь со мной? – отступница вздернула черную тонкую бровь и усмехнулась. – Так держишься за свои обычаи, мальчик? Что ж тогда остановился-то под елочкой отдохнуть? Али холодный дождь каким-то образом влияет на твою решимость служить собственному народу?

Лейв ощутил прилив ярости, но заставил себя не реагировать. Она не должна ждать атаки. Вон, как легко стоит, словно отдыхает. И разделяет их всего-то каких-то пять шагов. С его ногами он преодолеет это расстояние так быстро, что она и кинжал-то свой выхватить не успеет. А потом заломал ей руки за спину да перевязал ее же ремнем, и дело с концом.

Погоди! Лейв глубоко вздохнул. Давай сначала все обдумаем, чтобы потом неприятностей на голову не огрести. А то эти гады опять будут скалиться и злорадствовать, что я вечно во что-то влипаю.

Тварь-то, за которой он следил, может и далеко ушла, но вряд ли в этом лесу она была одна. А это означало, что где-то впереди их логово. Да и шел он достаточно долго уже, чтобы быть где-то рядом. И если эта бхара поднимет шум, пока он будет ее вязать, - а она его обязательно поднимет, - то их могут обоих зарезать в этой темнотище, и тогда никто уже никакой кинжал не получит. Сейчас следовало действовать осторожно и осмотрительно, как никогда. И торопиться не стоило.

Возможно, можно и вдвоем проследить до логова твари. Вон, как тихо она шла, он даже ее шагов не услышал. Нужно было отдать должное: разведчицы из отступниц получались превосходные. А коли так, то они сейчас быстренько дойдут до логова, посчитают врагов, а на обратном пути можно будет ее скрутить и бросить. И в лагере сказать, что ее убили дермаки. А когда эти дуры похватают оружие и побегут мстить, забрать Сына Неба с компанией и улететь отсюда к бхариному деду, пока еще чего плохого с ними не приключилось.

Вот какой я умный! – с удовлетворением подумал Лейв. А все эти идиоты дальше собственного носа не видят, поэтому и не ценят этого.

Он слегка приподнял разведенные в стороны руки, показывая отступнице, что не собирается хвататься за ятаган, а потом кивнул головой в сторону, куда уводил след.

- И что это за представление ты тут устроил? – прищурилась она. – Тебе недостаточно весело, что ли, под проливным дождем?

Спокойно, Лейв. Это всего лишь отступница. Все они совершенно никчемные и грязные твари, и эта только и делает, что пытается тебя спровоцировать. Но во имя общего блага ты должен терпеть. Лейв глубоко вздохнул и вновь кивнул головой на след, ведущий на север.

- Так, совершенно точно, ты показываешь мне какую-то птицу, - носатая деланно нахмурилась. – Судя по размаху крыльев, это должен быть орел. Но для этого у тебя слишком тупое лицо. Ты выпучи глазки и так немножко… сморщись, что ли? А то не угрожающе получается.

Я делаю это во имя вельдов. Во имя всего моего народа.

Лейв махнул руками на север, указывая ей направление, и при этом еще и сильно мотнул туда головой.

- Оу! – бхара вскинула брови. – Сейчас это похоже на какую-то больную птицу со сломанными крыльями и парализацией позвоночника. Это история об умирающем голубе?

Когда я вернусь домой, меня сочтут героем. Возможно, даже мучеником. Во имя Эрнальда.

Он закатил глаза к небу, а потом уже очень настойчиво ткнул обеими руками на север, едва не сгибаясь пополам, чтобы она поняла, что он имеет в виду след.

- Нет, ну если сейчас никто не спасет этого голубя, он же просто разобьется об землю! – всплеснула руками отступница. Картинно оглядевшись, она негромко позвала: - Кто-нибудь! Помогите! Наш друг агонизирует! Его глазки уже почти закатились, и если никто не вмешается, польется пена!

- Дура! – что было мочи рявкнул Лейв. – Проклятая светом слепая дура! Я тебе говорю: на север пошли! НА СЕВЕР!

Из-за ели бесшумно выступила какая-то тень, наставляя на Лейва тяжелый арбалет, заряженный стрелой, которая запросто могла пробить его насквозь. Еще восемь таких же теней выступило из-за других деревьев, окружив их с отступницей. В темноте недобро горели узкие щели золотых глаз.

- Шрагад, вельд! – прорычала зубастая пасть низким гортанным голосом. – Не двигаться! Иначе – стрелять.

Лейв ощутил, как холодная струйка воды полилась по позвоночнику. И на этот раз это был ледяной пот, а не вода с волос.

***

Костер сильно дымил и трещал, выплевывая во все стороны большие искры, когда лопалась вымокшая насквозь древесина. Лэйк поудобнее уселась на бревне и распустила за спиной крылья, заворачиваясь в них целиком, как в кокон. Одежда сразу же начала высыхать, и по телу разлилось приятное тепло. Она успела продрогнуть, пока они тащились сквозь чащу под проливным дождем. А здесь, вокруг лагеря, Анкана на ночь выставляли какую-то штуку для отвода глаз, которая не позволяла врагам увидеть их.

Найрин объясняла Лэйк, как это работает. Что из нитей Духа создается какой-то рисунок типа зеркала, отражающий окружающий пейзаж, и со стороны чужим глазам виден лишь темный ночной лес, пустой и тихий. Но Лэйк не слишком-то прислушивалась, все равно она ничего не смыслила во всей этой колдовской науке. Главное: им можно было жечь костры и открывать крылья, и со стороны этого увидеть никто не мог. Этого ей было вполне достаточно.

Сама нимфа сейчас сидела у костра рядом с Торн, привалившись к ее плечу и щуря свои изумрудные глаза на пляшущее пламя. Дочь Царицы жарила на прутиках ломти мяса, протягивая их ближе к пламени, казалось, полностью погруженная в это занятие. Вот только глаза ее то и дело обращались на серебристую макушку нимфы, лежащую на ее плече. Для Лэйк эта парочка выглядела крайне странно, не говоря уже о том, что проклятущая дочь царицы пробежала в их поисках через весь Роур. Торн не слишком много об этом рассказывала, да Лэйк и не хотелось особенно ее расспрашивать, но она сомневалась, что Торн просто взяли и отпустили из форта Серый Зуб, освободив от службы. А это означало, что та сбежала, фактически дезертировав с места дисклокации войск. И за это ее ждало суровое наказание.

Нда. Это был не самый лучший выбор, который могла бы сделать Найрин. У Лэйк от одной мысли о Торн, как и всегда, непроизвольно удлинялись клыки, а зверь внутрь весь подбирался и начинал рычать. И что только нимфа нашла в этой агрессивной, надменной, нелюдимой бхаре? При том, что та все эти долгие годы только и делала, что шпыняла и гнобила ее при любом удобном случае? Что там вообще могло быть хорошо? Почему не Леда, например, ведь у них когда-то были чувства друг к другу? Да, уж если по чести, Лэйк приняла бы кого угодно на месте Торн, кроме самой Торн.

Вот только ее мнение совершенно никого не волновало, и это было вполне естественно. В конце концов, не ей же спать с Торн. Хотя со стороны все это и выглядело для нее дико и отталкивающе.

Гораздо сильнее она радовалась присутствию здесь Эней. Эта-то точно удрала из форта, прямо через стену, умудрившись еще и от погони разведчиц уйти. Вид у нее был цветущий, а настроение прекрасное. Чавкая куском прожаренного на костре мяса, Эней взахлеб рассказывала, что происходит в форте Серый Зуб. О перехваченном Тиеной письме кортов, о нападении на Тиену безглазого и ее исцелении, о прибытии Ларты в форт и ее планах похода в Роур.

Рядом с Эней сидела сестра, навострив уши и став похожей на молодую лисичку во время охоты. Она изо всех сил делала вид, что ее никоим образом не интересуют новости о Тиене, но от нее исходил густой запах тревоги, любви, гнева и желания, от которого у Лэйк чесалось в носу и хотелось чихать. Больше того. Все эти новости Эней рассказывала едва ли не в двадцатый раз, но Эрис словно невзначай все время просила ее повторить, все ли в порядке с Тиеной, и не получила ли она серьезных травм во время битвы с безглазым. Эней внешне никак не реагировала на эти просьбы кроме того, что охотно начинала повторять уже рассказанное, но от нее исходил сильнейший запах боли и ревности, перемешанной с решимостью.

Лэйк потерла нос кулаком и отхлебнула воды из фляги. Роксана, пусть они уже наконец разберутся все друг с другом. Я просто не выдержу больше этой невнятицы. Проклятые бабы!

- В общем, - прошамкала Эней, откусывая большой кусок мяса, - если вы спросите меня, то я скажу одно: Ларта окончательно рехнулась. И если она действительно поведет сестер в степь, чтобы там сразиться с кортами, это погубит Каэрос.

- Если уже не повела, - мрачно буркнула Торн, переворачивая прутик с куском мяса на его конце. – Времени-то уже сколько прошло.

- Да, вполне возможно, что Каэрос уже разгромлены, - кивнула Эней. Вид, правда, у нее при этом был не особенно грустный. – Хотя, вряд ли. Там есть Неф и другие сильные Воины. Кто-то из них обязательно бросит вызов Ларте, если она примет решение, которое может угрожать племени.

- Ларта слишком сильна. Никто не рискнет, - покачала головой Торн.

- Да брось! – отмахнулась Эней. – Всегда есть дуры, которые не боятся ничего и готовы рисковать. Особенно, когда дело того стоит.

- Не все такие, как ты, Эней, - тепло улыбнулась ей Найрин. – Точнее, таких, как ты, больше нет.

- Почему же, одна есть, - оскалилась во все тридцать два зуба Эней. – Такая же рыжая, симпатичная и длинная, как жердь. Только чуточку поглупее.

- От нее есть какие-нибудь новости? – с мягкой улыбкой спросила Эрис.

- Нет, - покачала головой Эней. – Последнее, что я слышала о Леде, что она где-то на южном фронте, служит под командованием Магары дель Лаэрт. С тех пор ничего нового.

- С ней все хорошо, Эней, - Эрис мягко взглянула на нее, тронув кончиками пальцев ее плечо. – Леда упрямая и несносная, живучая, как сорняк, одним словом, такая же, как ты. Так что, думаю, мы все скоро увидимся.

- Хотелось бы! – вздохнула Эней. Она покачала головой и усмехнулась, глядя в пламя, и в уголках ее глаз разбежались мягкие морщинки улыбок. – Уж больно соскучилась я по ней. Так раньше просыпаешься и думаешь: как я выгляжу сегодня? Через плечо посмотрел – вроде неплохо. И можно не причесываться.

- Ужас какой! – рассмеялась нимфа.

- Да не всегда, - пожала плечами Эней. – Иногда у нее и ничего так волосы лежат.

- Ты неисправима! – нимфа вновь рассмеялась и тепло взглянула на Эней.

Та стрельнула в ответ хитрым зеленым взглядом, и это не укрылось от внимания Торн. Словно невзначай, та опустила голову сначала к одному плечу, потом к другому, отчего раздался громкий хруст, а потом повела мощными плечами, туго обтянутыми курткой, под которой ясно просматривались литые мышцы. Найрин только вновь тихонько рассмеялась и приникла к ней, ухватившись за ее предплечье.

- О, кто-то заревновал? – хмыкнула Эней, разглядывая Торн. – Да не боись ты, белобрысые нимфы не в моем вкусе.

Торн только молча взглянула в ответ, и в свете танцующих языков пламени в ее лице появилось что-то звериное и хищное.

- На самом деле еще неизвестно, кто больше напортачил, Ларта или ты, Лэйк, - Эней повернулась к ней, откусывая еще один кусок мяса и довольно его жуя. – Она-то хотя бы с кортами драться собирается. А ты им тут мировую устраиваешь.

- На это есть причины, - буркнула в ответ Лэйк.

Внутри шевельнулось раздражение, но она сразу же подавила его. В последнее время окружающие слишком часто позволяли себе критиковать ее действия, и она стала гораздо болезненнее на это реагировать. Не все окружающие, правда. А если еще точнее, то только одна.

Лэйк вскинула глаза и посмотрела в ночную тьму за границей огненного кольца костра. Саира сказала, что пойдет за водой, и несколько задерживалась. Лэйк втянула носом ночной воздух. К сожалению, ветер был восточный, а Дочь Воды ушла на север, и ее запах сносило прочь.

- Да слышала я все твои причины, - поморщилась Эней. – Только вряд ли в форте их сочтут достаточно убедительными для того, что ты делаешь. Боюсь, ничем хорошим это не закончится.

- Да тут все влипли по уши, - хмыкнула Найрин. – Ты-то сама удрала из форта, и тебе тоже не поздоровится по возвращении. Это если не говорить о том, что удрала ты, чтобы прибиться к отряду Лэйк, и что сама ты тоже теперь путешествуешь в обществе кортов. Так что, считай, ты с нами в одной связке.

- Ты не представляешь, насколько сильно это меня радует, - Эней мечтательно потянулась, прикрыв глаза. – В форте была такая скучища, что хоть удавись. Целыми днями только и делали, что жрали да тренировочными мечами махали. И все. Ну, иногда еще ашвил перепадал, а так больше никаких развлечений.

- Зато теперь у тебя их будет достаточно, - оскалилась Торн, глядя в пламя.

- Все благодаря тебе, дражайшая моя, - не моргнув глазом, отозвалась Эней. – Ничего веселее тебя и твоего пушистого зада я здесь пока не видела.

Найрин захохотала во все горло, Эрис тоже прыснула, а Торн вся потемнела как туча и угрожающе взглянула на Эней. Из-под ее верхней губы блеснули два жемчужных клыка.

- У меня еще и зубы есть в дополнение к мохнатому заду, - угрожающе сообщила она.

- Вооот как! – протянула Эней, округлив глаза. – А я-то хожу и думаю: есть у нее зубы или нет? – Она подалась вперед и задиристо поинтересовалась: - А что еще у тебя есть такого интересного, о чем мне стоило бы знать?

В ответ Торн только громко и угрожающе зарычала.

Какое-то движение привлекло внимание Лэйк, и она обернулась через плечо. У лагеря кортов шло оживленное обсуждение. Царевич стоял, хмуро сложив руки на груди, и слушал медведя, который что-то ему доказывал, подкрепляя свои слова ударами кулака по ладони. Рядом на земле сидел крайне недовольный любовник царевича с кислым видом и рябой ведун, ухмыляющийся в кулак. Длинного придурка, нарывающегося на неприятности, нигде видно не было.

Лэйк тяжело вздохнула. Ну, тогда все понятно. Нет Саиры, нет придурка. Видимо, опять пытаются подраться где-нибудь в ручье. Она нехотя расплела крылья и поднялась.

- Пойду-ка я, поищу Саиру, - негромко сообщила она сестрам. – Сдается мне, они опять сцепились с тем кортом.

- Хорошо, только будь осторожнее, ладно? – отсмеявшись, напутствовала ее Найрин. – Мне неспокойно уже несколько дней. Опасности нет, но такое чувство, что за нами следят.

- Я знаю, - буркнула Лэйк, направляясь в темноту.

За ее спиной Эней продолжила дразнить Торн, вызывая этим громкий смех Найрин и Эрис. Лэйк только головой покачала. Не стоило шутить с дочерью царицы. Та догнала их с таким лицом, что вряд ли у нее было хорошее настроение. А защищать Эней от Торн, к которой сейчас благоволила Найрин, Лэйк совершенно не хотелось. Вся эта путаница их отношений раздражала ее похлеще, чем Саира. Хотя, возможно, это была и не совсем правда.

Светлый круг костра и человеческие голоса остались позади. Лэйк спиной ощутила тяжелый взгляд Истель, а потом пошла прочь, сквозь негустые заросли кустов в сторону ручья.

Сестра рассказала ей о разговоре с Анкана, о том, что они рассказали. Судя по всему, ведьмаки действительно явились сюда с целью найти Аватар или кого-то, кто был бы похож на них. Лэйк крайне не нравилось, что их внимание привлекла Найрин. От одной мысли, что нимфу попытаются впутать в какие-то темные дела, использовать для каких-то своих целей, заставляла шерсть на загривке зверя подниматься дыбом. И день ото дня недоверие Лэйк к Детям Ночи росло. Она терпеть не могла, когда кто-то пытался ее использовать и внушать ей что-то. И это относилось не только к ведунам, но и к Саире.

Проклятая носатая бхара окончательно извела ее. После той ночи Лэйк надеялась, что их отношения хоть немного наладятся и перестанут напоминать корзинку с нитками, в которой основательно поработал котенок. Но этого не случилось. Все, наоборот, стало только хуже.

Теперь Саира постоянно бродила вокруг нее, словно кошка, едва не хлеща ей по ногам хвостом. Она то скалилась и шептала на ухо Лэйк такое, отчего у той лицо становилось краснее, чем яблоки в садах у становища Ифо в конце лета, то рычала на нее и говорила язвительные колкости, от которых внутри все болезненно ныло. Поцеловать себя она разрешала только тогда, когда хотела этого сама, или когда у нее было настроение. А временами она держалась от Лэйк так далеко как только могла, словно между ними ничего и в помине не было.

От этого настроение портилось все больше день ото дня. Лэйк совершенно не понимала, что хочет от нее эта невыносимая женщина. А внутри текла болезненная нежность, выворачивающая ее наизнанку и требующая, требующая чего-то. Ее глаз, ее тепла, ее губ и ее улыбки, ее голоса и рук, ее хриплого смеха и таких сладких стонов. Лэйк хотела Саиру всю, от кончиков волос до кончиков ногтей, со всеми ее издевками, подколами, шутками и нежностью. Судя по всему, она влюбилась. И от этого ей было слишком некомфортно и неправильно. Весь ее покой, вся ее система ценностей и взглядов на жизнь рухнули словно карточный домик под холодным порывом первого весеннего сквозняка. И Лэйк не совсем еще поняла, за что ей держаться, если больше ничего не было.

Такое ощущение, Огненная, будто Ты отбираешь у меня все. Лэйк взглянула сквозь переплетение черных ветвей на зимнее небо, с которого медленно моросил холодный дождь со снегом. Сначала – мой народ, потом – мои взгляды и клятвы, теперь – мои мечты и жизненные стремления, мои установки. Что еще Ты возьмешь Себе, Грозная? И главное: почему Ты это делаешь? Почему Ты оставляешь меня голой, словно осеннее дерево посреди бескрайней степи?

Впереди сильно запахло водой, и Лэйк направилась туда. Ответа все равно не было, только тишина ночного неба, с которого лилась мокрая холодная снежная каша.

Запах Саиры был везде, а потом нашлись и пустые котелки. Лэйк с удивлением оглядела их и принялась озираться по сторонам, используя волчье зрение. Тепловых отпечатков Саиры нигде видно не было, зато она заметила тонкий след, уводящий куда-то на север. С чего бы Дочери Воды уходить прочь от лагеря в такое время?

Перепрыгнув через ручей, Лэйк быстро направилась по следу, принюхиваясь и приглядываясь. А потом резко остановилась и вскинула голову. На тропе сильно пахло немытым телом и гнилью, как пахло от дермаков. И след Саиры вел именно туда. А к нему, с другой стороны, приплетался след того высокого корта, и они тянулись на север, теряясь в темноте.

Тяжело вздохнув, Лэйк принялась раздеваться. Только этого ей не хватало. Если эти два идиота направились отслеживать дермаков, ничего не сообщив в лагере, то скорее всего, они попали в беду. Аккуратно сложив одежду в корнях дерева, Лэйк подпрыгнула и ударилась о землю.

Поднявшись на ноги и отряхнувшись, волчица вскинула нос и понюхала воздух. Судя по запаху, дермак был только один, и он следил за их лагерем отсюда, чем и привлек внимание Саиры и корта.

Сосредоточившись, волчица обратилась разумом к Найрин и сестре. Те воспринимались как два серебристо-туманных облачка где-то за спиной.

За нами следят дермаки. Саира и корт ушли по их следу. Я иду за ними. Предупредите Анкана.

Лэйк ощутила удивление, а потом решимость, и следом за ними пришел ответ:

Мы пойдем следом. Держись! – от сестры. А потом еще и от Найрин:

Будь осторожней и понапрасну не рискуй.

Лэйк мотнула головой, опустила голову к земле и быстро побежала на север по петляющему следу Саиры.

0

52

Глава 52. Железо и огонь

Руки стянули за спиной так, что идти было неудобно и тяжело. На мокрой земле ноги разъезжались, да еще и вонючая, мерзкая тварь подталкивала сзади в спину, рыча что-то нечленораздельное почти что звериной пастью. Саира только выворачивала голову и рычала в ответ, скаля зубы, и за это получала еще более сильные тычки.

Если бы этот урод не поперся вперед напролом, не заботясь об осторожности или о том, чтобы хоть как-то скрыть мокрую кожаную куртку, которая даже в слабом свете звезд бликовала, а потому была хорошо заметна издалека, их бы не схватили. Хотя чего уж там, сама хороша. Саира склонила голову, тяжело дыша и ругая себя последними словами. Как ребенок ведь себя вела, Аленна Милосердная. Насмехалась над ним и орала вместо того, чтобы дать по затылку чем-нибудь тяжелым да уложить аккуратненько под куст. А потом самой осторожно продолжить путь и, разузнав все, что надо, тихо вернуться обратно. Но нет, захотелось ей в очередной раз позлорадствовать. И доигралась. Она прикусила губу, мрачно раздумывая о том, как будет склонять ее на все лады Лэйк. Хотя нет, не будет. Просто молча посмотрит своими непонятными, нечеловеческими глазами и выручит из беды. И даже ничего не скажет, а Саиру потом будет раздирать на части от непонимания того, что у нее в голове.

Проклятая Каэрос всю душу из меня вытрясла! Саира только хмурилась и шла вперед, осторожно ставя ноги, чтобы не упасть, а мокрые хлопья снега падали на голову, протаивая через тонкие косички и стекая за шиворот. Это было приятно. Словно Сама Аленна нежно гладила Своими длинными пальцами голову Своей непутевой дочери.

А ведь Саира еще тогда знала, почти три года назад, в Роще Великой Мани, все знала. Она очень хорошо и ярко помнила тот миг, когда на огромных огненных крыльях с неба спустилась странная, жилистая и не слишком красивая Дочь Огня с кровавой меткой между бровей. Все вокруг были притихшие и усталые после долгого испытания на Сестру, но она… она была особенной. Какой-то диковатой, опасной, завернутой в плащ одиночества, как в собственные огненные крылья. Она выглядела так, будто похоронила кого-то очень близкого, а не просто жертвенное животное, и взгляд у нее был огненный, пламенный, полный тяжелого, неукротимого стремления, о которое сердце Саиры разбилось, словно тонкая ваза об острые камни.

Она тогда даже не поняла, что с ней, но какие-то невидимые путы обмотали ее руки и ноги, все ее тело и ее сердце, и намертво примотали к этой хмурой Дочери Огня. Та даже разговаривать с ней не стала и смотрела так, будто Саира мешает ей в чем-то очень-очень важном, будто Саира отрывает ее от самого значимого в мире дела. И это взбесило ее, потому что до этого никто не позволял себе так смотреть на Саиру. Она привыкла к взглядам восхищения и обожания, к взглядам ненависти и зависти, но не к такому, равнодушному, непонимающему и спокойному взгляду.

Саира нашла ее на берегу великой реки, сидящей под деревом Аленны – плакучей ивой, замершую в глубокой медитации, ровную, как стрела, и звонкую, как тетива. И когда попыталась познакомиться с ней, не получила в ответ ничего, кроме того самого глубокого взгляда, что продрал до самых костей, проскреб изнутри по позвоночнику, оставив на нем глубокие царапины.

А потом началась война, и все мысли вылетели из головы Саиры прочь. Горела ее земля, и никакой ярости, никаких слез отчаяния и ненависти не было достаточно, чтобы потушить ее. Одно за другим падали становища. Воины тверже скалы, люди, за которых она держалась, которых привыкла слушать и уважать, не знали, что делать, ломались, будто сухие былки камышей во время ледокола. Кто-то сошел с ума, кто-то погиб, кто-то пропал без вести. Ее друзья, с которыми она служила, ее сестра, ее ману, все они одна за другой сложили свои головы, чтобы удержать хотя бы клочок родной земли, щедро полив ее своей кровью перед этим. Одна Саира осталась и холодные ветра, несущие с собой смерть и отчаянье.

Потом был Вахан, где она хотела умереть. Кровавая каша, где сестры валились замертво вокруг нее одна за другой, где небо полнилось черными стрелами, а земля кишела падальщиками с мокрыми, окровавленными клювами. Саира вообще не помнила, когда спала или ела. То время осталось в памяти, как одно-единственное, последнее, безумное усилие на грани надрыва сердца.

А потом, когда сил уже не осталось, фронт стабилизировался. И это было даже хуже, потому что, сидя у костра вечером и механически глотая безвкусную пищу, ставшую тленом, она смотрела на далекие горы над Перевалом Арахты, за которыми была ее земля, которую сейчас насиловал враг. И в ладанке на груди не осталось ни песчинки этой земли, когда какой-то проклятущий дермак концом своего копья вспорол ей грудь и разрезал вместе с ней и тканевый мешочек. Саира прекрасно помнила тот момент: холод обнимающего тело снега и ледяное жжение в левое щеке, что коснулась его, когда она навзничь упала на землю. А еще – горячие капли крови на лице, ее крови, и кружащиеся пики гор над Перевалом Арахты. Их называли Стрелами Аленны, и, глотая ртом ледяной воздух, словно выброшенная на берег рыба, широко раскрытыми глазами Саира видела, как они рушатся на нее, пытаясь раздавить под собой.

Потом была Боевая Целительница, буквально вырвавшая ее от трона Роксаны Огненной, куда уходили все Воины, назначение на реабилитацию и отдых в форте Серый Зуб. И там – она. Выросшая, окрепшая, с еще большим пламенем в глазах. Разведчица, что в двадцать с небольшим претендовала на звание Мастера Клинка, ко мнению которой прислушивались и более старшие Воины, которую уважали и которой прочили блистательное будущее.

Лэйк всегда окружали женщины. Она не была красивой, с твердыми чертами лица и длинным подбородком, делавшим ее похожей на волка, с вечно нахмуренными прямыми черными бровями и упрямо сжатыми губами. Но в ней было что-то звериное и сильное, отчего взгляд сразу же находил ее в толпе, и, не отдавая себя отчета в том, почему это происходит, большинство женщин провожали ее голодными глазами. Возможно, все дело было в ее одиночестве, распространяющемся вокруг нее волнами, которые чувствовали другие. Или в этом неугасимом стремлении, что горело в ней и гнало ее вперед, что сквозило в каждом ее движении, в каждом жесте. Да только Лэйк не слишком-то отвечала взаимностью всем этим женщинам, соглашаясь провести с ними время, но не подпуская к себе ни на шаг. И от этого становилась для них только желанней.

И Саира тоже хотела ее так же, как и все остальные, только сильнее. Наверное, Небесная Пряха улыбалась сверху, наблюдая за тем, как сжимается ее сердце при виде сильного поджарого тела Лэйк и ее по-волчьи опасных движений, как учащается сердцебиение от ее клыкастой хищной улыбки, как сбивается дыхание при виде ее влажных черных волос, падающих на темно-синие, будто пронзительное летнее небо, глаза. В Лэйк было что-то бессмертное, что-то такое древнее, что невозможно было не любоваться этим. Только потом Саира узнала, что в ее венах течет кровь эльфа, и это сделало Лэйк еще привлекательнее и загадочнее для нее.

Только как можно было добиться от нее взаимности при том, что она никого не подпускала к себе? Как согреться в этих руках, что никому не давали тепла? Как заставить это сердце застонать от боли и сладости, если оно всегда оставалось каменно-холодным и спокойным? Саира знала, что очень красива, что у нее шикарное тело, что она прекрасно сражается. Она и сама была не последней среди разведчиц, и ей самой обещали в ближайшие годы продвижение по службе. У нее были амбиции и честолюбие, и такое же огромное стремление, как у Лэйк, - освободить родную землю. Только что нужно было сделать, чтобы все это увидела Лэйк?

Оказалось, что единственный способ – это смех. Удивительно, но при всей своей уверенности и целеустремленности, Дочь Огня терпеть не могла, когда над ней смеялись. Этим ее действительно можно было поддеть и зацепить за живое, и Саира с удовольствием развлекалась, с затаенной радостью наблюдая, как день ото дня Лэйк становится все злее и угрюмее, а ее глаза все ярче и ярче горят при взгляде на нее. И она уже почти добилась своего, только Небесная Пряха вновь посмеялась над Саирой.

Ей предоставили выбор: возвратиться с отрядом в форт Серый Зуб, как и должно было, чтобы потом, восстановив силы, вернуться на родину и отбить ее у этих поганых врагов. Или остаться с Лэйк. Родина или женщина, забравшая себе ее сердце. Решить это было тяжелее, чем захотеть жить после того, как Боевая Целительница вытащила ее с того света. Но Саира приняла решение и последовала за Лэйк. А та начала творить что-то немыслимое.

Саира не понимала ее, сколько бы ни смотрела, сколько бы ни слушала. Корты убили родителей Лэйк, и это, судя по всему, преследовало ее всю ее жизнь, а она заключила сделку с их царевичем и даже назвала ему свое имя. Лэйк была одной из Каэрос, второго по консервативности взглядов клана среди анай после Раэрн, и, несмотря на это, доверилась чужакам Анкана и согласилась путешествовать с ними на север. Да не куда-нибудь, а в Кренен, территорию, запретную для всех анай, посещение которой каралось едва ли не так же строго, как потеря долора. Словно какая-то невидимая сила шептала Лэйк свою волю, и та прислушивалась и следовала ей, не сомневаясь, не переча, а просто шагая напролом через все, что только могло попытаться ее остановить. То ли это была Сама Роксана, то ли даже Великая Мани Эрен, только огонь, что горел в глазах Лэйк, говорил о великом пути и предназначении, что ждали ее, а она, похоже, даже и не осознавала этого. Порой это пугало Саиру, порой, наоборот, притягивало, только она не могла ни на секунду избавиться от мыслей об этой женщине, что бы ни делала. А Лэйк в ответ только смотрела, смотрела на нее своими темными глазами, такими глубокими, как само небо, такими задумчивыми и одинокими.

А потом еще и оказалось, что она носит в себе не только эльфийскую кровь. В тот момент, когда тело Лэйк начало меняться, принимая форму огромного зверя, Саира осознала, что теперь-то уж не удивится ничему, даже если сейчас на землю сойдет Сама Жестокая с ледяными стрелами и луком за спиной. В детстве ману часто рассказывала ей старые сказки про людей, что умели оборачиваться зверями. Только Саира всегда думала, что это сказки, всего лишь россказни, чтобы пугать детей.

И теперь один из этих оборотней все время был рядом, следуя за ней, будто тень, но все еще сопротивляясь. Словно полуприрученное животное, которое уже берет еду из твоей ладони, но отскакивает прочь, стоит сделать лишь одно неверное движение. Даже в момент их близости, случившейся так неожиданно для самой Саиры, когда она уже просто не могла сдерживать свои чувства и открылась ей навстречу, пытаясь установить между ними золотое эхо, даже тогда Лэйк отстранилась, не давшись ей. Да, она была рядом и обнимала так крепко, целовала так жарко, что Саира плавилась как свеча в ее огненных руках. Да, Саира чувствовала бесконечное желание Лэйк, узнавала в ее глубоких глазах те самые маленькие золотые всполохи, означающие самое заветное, Саира сердцем чуяла, что Лэйк любит ее. Но даже в этот миг, когда казалось, что на свете нет двух живых существ ближе и крепче сплетенных, чем они двое, Лэйк все равно продолжала сторониться ее и оттолкнула прочь возможность соединиться.

Наверное ничего больнее этого Саира не чувствовала за всю свою жизнь. Она прекрасно знала с самого начала, что завоевать Лэйк будет едва ли не сложнее, чем вернуть назад свою родину, но она пошла на это, четко осознавая боль, что ждет ее впереди. Просто никогда не думала, что эта боль будет такой сильной. И внутри поднялось колкое раздражение и горючая обида. И теперь Саира огрызалась и выпускала когти каждый раз, когда Лэйк тянулась к ней, и была не в состоянии ничего сделать с собой, чтобы прекратить это. Она знала, что ни к чему хорошему это не приведет, знала, что это только оттолкнет Лэйк, но ничего с собой поделать не могла. Слишком больно было в тот миг, когда Лэйк не поверила ей и не захотела разделить с ней одно тело, одно сердце и одну душу на двоих. И мысль о следующей близости, в которой она вновь оттолкнет, причиняла жестокую боль, а потому Саира только уворачивалась от ее рук и жестко насмехалась над каждой попыткой поцеловать ее.

Что же ты сделала со мной, волчица? – устало подумала она, шагая сквозь темный лес под конвоем двух высоких черных тварей, то и дело пихающих ее в спину. Как же так получилось, что ты забрала мое сердце? Как?

Оставалось только надеяться теперь, что Лэйк заметит ее исчезновение и пойдет по следу. Она ведь полузверь, ей ничего не стоит перекинуться да вынюхать, куда они ушли. И она обязательно придет и вызволит Саиру. Мысль эта была одновременно и приятной и болезненной. Дочь Воды угрюмо вскинула подбородок, оглядываясь по сторонам. Она не какая-нибудь перепуганная, словно заяц, Ремесленница. Она и сама в состоянии выбраться из этой передряги. Но все же немножко помощи не помешало бы.

Дермаки окружили их со всех сторон и вели вперед сквозь темный лес. Двое шли спереди, двое позади, а четыре по бокам, не давая ни шагу в сторону ступить и постоянно держа их на прицеле тяжелых черных арбалетов с достаточно толстой тетивой, которая при таком дожде отсыревала медленнее, чем обычная тетива лука, так что надеяться на то, что они выйдут из строя, не приходилось. Оружие у них отобрали, и сердце Саиры буквально кровью обливалось при виде ее долора, висящего на поясе у одного из дермаков. Лук-то, бхара с ним, возьмет, да другой вырежет. Запасная тетива всегда есть в вещмешке, как и наконечники для стрел, а с остальным уж она справиться в состоянии, недаром же Орлиная Дочь. Как и с потерей меча, без которого она запросто и голыми руками врага завалит. А вот долор… Слишком уж выстраданный, слишком дорогой, сама суть анай. И то, что сейчас он небрежно болтался на боку у немытой твари, причиняло почти физическую боль.

Такие же голодные взгляды бросал на клинок и идущий впереди корт. Саира уже довольно давно заметила, как корты поглядывают на их кинжалы, и сказала об этом Лэйк, но та, как всегда, проигнорировала ее слова, а ее спутницы еще и высмеяли Саиру. До этого ей, впрочем, не было никакого дела, во всем мире ее интересовала только одна Дочь Огня, всех остальных можно было бы и мечу предать, от этого всем только легче будет. Но вот то, что волчица не прореагировала на важное известие, задело. Видимо, судьба у нее такая, - постоянно мучиться из-за этой проклятущей длинномордой бхары.

Но в любом случае, долор нужно было возвращать, причем любой ценой. Она бы вообще не дала его захватить, но в тот миг, когда Саира попыталась выхватить долор и зарезаться им, глупый корт выбил его из ее руки. Зачем он это сделал, - оставалось только гадать. Естественно, Саира не верила в то, что таким образом он собирался спасти ей жизнь. Но факта это не отменяло. Она осталась жива, она была опозорена тем, что дала захватить себя в плен, и не кому-то, а этим немытым выродкам, а потому нужно было срочно реабилитироваться. Хоть позор оттого, что ее спасет Лэйк, будет не таким тяжким.

Очень осторожно, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, Саира принялась раскручивать руки в туго затянутых узлах грубой веревки. Веревка разбухла и сильно въедалась в запястья, но это было не так уж страшно, неудобно только и болезненно, а так ерунда. Взмолившись про себя Аленне, она осторожно заморозила внутреннюю сторону веревки. Сделать это было сложно: руки находились за спиной, и в слепую особенно-то не поморозишь, но Саира справилась. Волокна веревки промерзли так, что стали хрупкими и ломкими. Заморозив один из пальцев до бритвенно-острого состояния, она осторожно поддела им веревку и вспорола ее ровно настолько, чтобы та лопнула при сильном натяжении. До конца веревку Саира дорезать не стала. Что она, просто так, что ли, в плен попала? Раз уже выдалась такая возможность, нужно добраться до лагеря этих тварей и посмотреть, сколько их там и что у них есть из оружия, а вот потом уже можно порвать веревку и удрать. А этот урод пусть сам выбирается, недаром же он всю эту кашу заварил.

В принципе, она могла бы удрать и раньше, но очень уж напрягали толстые арбалетные болты. Захватившие их твари выглядели не слишком-то довольными тем, что взяли пленных. Тем более, двое пленников им были без надобности, если один мог говорить. А это означало, что ее убьют сразу же, стоит только сделать одно лишнее движение. Умирать Саира пока еще не собиралась. Для начала она должна завоевать Лэйк, а потом освободить свою родину. А там уже можно будет с остальным разбираться.

Кажется, никто не заметил ее маленького маневра с веревкой. Саира удовлетворенно выдохнула и опустила голову, делая вид, что ей совсем тяжело идти. Идущий сзади конвоир в который раз пихнул ее в спину.

Внезапно утробный рык разрезал тишину ночи, а в следующий миг двое ее охранников резко развернулись и гортанно закричали. Что-то ударило Саиру в спину, и она кубарем покатилась по земле. Зато и веревки на руках лопнули. Оттолкнувшись ладонями от мокрой глины под ногами, Саира ловко подпрыгнула и сорвала долор с пояса ближайшего замешкавшегося охранника, а потом раскрыла крылья, укрывая ими тело от вражеских стрел.

В нее, правда, никто не стрелял. Бледное голубое свечение крыльев вырвало из темноты картину побоища. Громадная, черная как ночь волчица, с двумя большими синими глазами, прижав уши к голове, рвала на части дермаков, не обращая внимания ни на тычки копий, ни на удары мечей. Две твари уже лежали растерзанные на земле, третью, что пыталась разрубить Лэйк загривок, та схватила мощными челюстями за ногу и дернула так, что тварь с воплем отлетела в сторону, а ее откушенная нога осталась в черной пасти.

Потом свистнула тетива, и тяжелый арбалетный болт насквозь пробил переднюю лапу волчицы. Та только зарычала и выдрала зубами из себя древко вместе с фонтаном крови и пучками черной шерсти, а потом прыгнула вперед, сбила противника наземь и разорвала ему горло.

Саира ощутила тошноту и страх, прокатившийся холодной волной по позвоночнику. Лэйк была поистине страшна сейчас, покрытая своей и чужой кровью, с ощетинившейся шерстью и окровавленной пастью, кривившейся в оскале. Верхняя губа вздернулась и ходила ходуном, и из-под нее торчали длинные жемчужные клыки, покрытые черной дымящейся кровью дермаков. Ей понадобилось еще буквально десять секунд, и все остальные враги были мертвы. А волчица остановилась, тяжело дыша и глядя на Саиру.

Из ее пасти вырывались клубы белого пара, а могучая грудь раздувалась с шумом, будто кузнечные мехи. Но не это было главным. Человеческие глаза горели с морды зверя, полные ума и сознания, полные страха и какого-то бесконечного огня, и этот огонь иссушал Саиру, выпивал ее, притягивал так, что ноги едва не подкосились. Она протянула руку вперед, и дрожащие пальцы коснулись жесткой шерсти между ушей зверя. Волчица была огромной, ростом с лошадь, и ее глаза смотрели вровень в глаза Саиры, а горячее дыхание согревало ее лицо. Саира осторожно провела ладонью по голове волчицы. Острые черные треугольные уши той слегка дрогнули, всего на один миг подавшись назад, а потом горячий язык облизал предплечье Саиры.

- Иртан! – послышался сзади приглушенный вскрик корта.

Лэйк взглянула Саире через плечо, и в следующий миг глаза ее наполнились звериной яростью. С тяжелым рыком она резко обогнула Саиру и бросилась вперед, слегка припадая на правую лапу.

Саира обернулась. С севера между деревьев приближались тени. Их было много, десятки теней. Потом ночь прорезал резкий свист: это полетели арбалетные болты. Волчица, огромными прыжками мчащаяся им навстречу, на один короткий миг оступилась, а потом припустила еще быстрее.

Сердце Саиры сжалось. Судя по всему, ее ранили во второй раз. Она решительно заткнула долор за пояс и огляделась в поисках своего лука. Тугой кожаный налуч болтался на поясе одного из мертвых врагов рядом с колчаном. Саира подхватила его, сорвала верхний клапан, предохраняющий лук от влаги, и заглянула в чехол. Дождь еще не успел вымочить тетиву, и оружие было пригодно для использования. Отбросив прочь ненужный налуч и подцепив колчан, Саира крикнула в спину Лэйк:

- Роксана! – а потом развернула крылья и взлетела.

На земле что-то кричал корт, выхвативший из рук поверженного дермака копье с длинным наконечником, но у Саиры не было времени смотреть, что будет дальше. Мимо со свистом проносились стрелы, внизу, словно вырвавшийся из глубин земли бес, рычала Лэйк, разрывая на части врагов. Саира зависла между почерневших от влаги стволов деревьев и вскинула лук, выбирая цель.

У лучников всегда было преимущество над арбалетчиками: лук не нужно было перезаряжать. Да, арбалетный болт был гораздо тяжелее и пробивал даже самые толстые доспехи, да, толстая тетива отсыревала гораздо дольше той, что у лука, но арбалетчику требовалось около пятнадцати секунд на то, чтобы перезарядить свое оружие, и по-настоящему эффективно оно было лишь на близкой дистанции. А это означало, что до следующего залпа Саира может успеть свалить десять врагов. Недаром же наставницы говорили, что она родилась с луком в руках. Аленна всегда благоволила к тем из Лаэрт, что сражались Ее любимым оружием.

Свистнула стрела, уходя в ночь, и Саира не стала дожидаться крика падающего врага, накладывая следующую стрелу на тетиву и разворачиваясь. Она прекрасно знала, что не промажет даже в такой темноте, а заледеневший наконечник доделает дело, выморозив внутренности врага и не дав тому выжить. Сверху было лучше видно, кто на них нападает, а долгие годы тренировок научили Саиру считать моментально. Пятьдесят врагов окружили их и медленно сжимали кольцо, направив острие удара на мечущуюся по поляне Лэйк. Большая часть из них была вооружена арбалетами, но у двенадцати дермаков были копья, а еще двое держали что-то, очень похожее на сеть, только выглядела она странно тяжелой: твари прилагали усилие, чтобы тащить ее, сгибаясь аж до земли.

Саира стреляла и стреляла, и с каждым свистом тетивы внизу становилось на одного врага меньше. В бой вступил и корт, и, надо было отдать ему должное, дрался он неплохо. Кривой ятаган, почти той же формы, что и у дермаков, летал между врагов, сверкая в темноте, да так быстро, что Саира с трудом могла уследить за движением. Мальчишка очень хорошо фехтовал, почти как Мастер Клинка, и это удивило ее.

Потом отведенные ей пятнадцать секунд кончились, и твари вскинули арбалеты. Трое метили в нее, и за миг до того, как тяжелые болты пробили плоть, Саира окружила себя крыльями и заморозила их до состояния векового льда. Три тяжелых наконечника пробили лед в районе ее груди, но до кожи не достали. Распустив крылья и позволив болтам свободно упасть вниз, она вновь начала стрелять, при этом напряженно глядя на Лэйк.

У той крыльев не было, закрываться было нечем, но в момент залпа она успела высоко выпрыгнуть вперед. Ее задел всего один болт, застрявший сейчас в правом бедре, но драться ей это не слишком мешало. Да, скорость движения несколько упала, но она все так же крутилась среди врагов, скользя огромной черной тенью, и ее челюсти смыкались на запястьях и шеях, в стороны летели переломанные копья и оторванные руки, а дермаки нечленораздельно вопили, тыкая в нее копьями уже не так уверенно, как поначалу.

С каждой секундой врагов оставалось все меньше, и Саира уже почти готова была выкрикивать победный клич, как рука, потянувшаяся к колчану, схватила пустоту. Стрел больше не было, а это означало, что все ее преимущество сходило на нет, и прикрывать Лэйк она больше не может. Зарычав от ярости, Саира сложила крылья и камнем упала вниз, пытаясь высмотреть, где ее меч. Он оказался на поясе у мертвого дермака, и она сразу же подхватила его, но драгоценное время было потеряно.

Громкий вой боли, отчаянный и высокий, почти визг, разрезал ночь. Саира резко развернулась, узнав почти человеческий вопль Лэйк. И едва не задохнулась от увиденного.

Два дермака чудом умудрились-таки набросить на волчицу огромную железную сеть. По сравнению с размерами тела Лэйк та выглядела каким-то жалким платком, но намертво придавила волчицу к земле. Та силилась подняться, скребя лапами сырую землю и визжа так, будто ее огнем жгли. И никак не могла.

Почему она не может встать? Это всего лишь сеть. Я видела, как она дермаков зубами поднимает и подкидывает, будто сухой бычий пузырь. Ноги уже несли ее вперед, в середину просвета между деревьями, где под громко звенящей цепью билась Лэйк, а со всех сторон ее окружали подступающие дермаки. Удивительно, но туда ринулся и бестолковый корт со своим ятаганом, воздев его над головой и испуская гортанный боевой клич.

Она еще успела оценить численность врагов. На поляне осталось всего двенадцать тварей, но у всех у них были арбалеты и кривые клинки на поясах. С трудом, но они должны справиться. И справимся! Я не отдам ее им!

Взметнув меч над головой, Саира с криком обрушила его на ближайшего врага, не давая ему времени на то, чтобы перезарядить арбалет. Он принял удар меча на плоскость арбалета, а потом отбросил его и выхватил из-за пояса ятаган. Таких тварей Саира еще не видела. Он совсем не походил на сморщенных и кривоногих мелких ондов, с которыми они сражались в горах. Этот дермак был высок и силен, с могучими широкими плечами и большими когтистыми ладонями, больше похожими на лапы животного. Голова у него была лысая, слегка приплюснутая, с маленьким лбом и вытянутой хищной мордой. Узкие глаза тонули глубоко в черепе, посверкивая из глазниц двумя желтыми точками, узкие ноздри темнели почти что над верхней губой, тонкой, как нить, из-под которой торчали острые мелкие зубы, будто у хищной рыбы. Взгляд у твари был гораздо осмысленнее, чем у его мелких горных соплеменников. Да и силищи в руках тоже было гораздо больше.

Его ятаган с громким густым щелчком столкнулся с мечом Саиры. Удар был настолько сильным, что Саира присела, непроизвольно отступая назад, а потом с трудом отбросила его меч в сторону. Да, этот противник был гораздо сложнее, чем обычные онды. Едва ли не такой же сложный, как стахи. Только вот ей было плевать. Эти грязные твари живой ее не возьмут. Ни ее, ни Лэйк.

Противник пошел в атаку, быстро вращая ятаган в цепких и сильных руках. Фехтовал он гораздо лучше ондов, и удары сыпались на Саиру градом, не давая продохнуть. Она предельно сосредоточилась, отдавая бою все внимание и силы. Нужно как-то обойти его защиту, как-то прорваться сквозь этот сверкающий металлический круг, в который превратился его меч. Слишком уж громкие взвизги боли доносились с другой стороны поляны, а в воздухе стоял сильный запах паленой шерсти. Прогрели они эту сеть, что ли?

Саира резко упала вниз и нанесла удар по ногам. Противник не ожидал этого и утробно зарычал, когда меч Саиры по касательной отсек ему ногу ниже колена. Тварь начала заваливаться назад. Саира плавно поднялась на ноги и добивающим ударом вспорола ему кольчугу и грудь под ней. А потом огляделась.

В центре поляны билась на земле Лэйк, утробно рыча, скребя лапами землю, изо всех сил пытаясь подняться на ноги. Цепь на ее спине почти не шевелилась, придавливая ее к земле и надежно удерживая, не давая возможности даже чуть-чуть приподняться. Раздавалось громкое шипение, словно металл был раскаленным и прожигал ее плоть. Со всех сторон ее окружили шесть дермаков, держа на прицеле арбалетов. А последний, седьмой, совершенно бесстрашно подошел вперед и наступил тяжелым сапогом прямо на морду Лэйк, вдавливая ее в землю. Волчица отчаянно заскулила, когда морду обожгло прикосновение железных звеньев.

Ноги понесли Саиру вперед, прямо на этого дермака. Еще трое тварей наставили на нее арбалеты, но ей было плевать. Громкий визг боли жег изнутри почище ашвила, пролитого на открытое мясо. Нужно просто срубить эту тварь, чтобы она не тронула Лэйк. Просто срубить ее и все.

Она еще успела увидеть, как дермак поворачивает к ней свою узкую морду и широко ухмыляется, а его острые зубы сверкают во тьме. А потом свистнул черный болт, рассекая ночь, с силой ударил ее в правое плечо, и Саира навзничь упала, чувствуя, как меркнет свет перед глазами, и слыша последний отчаянный вой Лэйк.

***

Лапы беспомощно скребли по черной земле, а сверху наваливалась такая тяжесть, что она едва могла дышать. Приходилось бороться за каждый вздох, за каждый глоток воздуха. Лэйк напрягала все свои силы, собрав всю волю, чтобы еще хоть как-то шевелиться, пытаясь вылезти из-под тяжеленной сети. И совершенно не понимая, почему она не может этого сделать.

Прикосновение железа жгло так, будто его раскалили докрасна и вжимали в плоть. Никогда она еще не испытывала такой боли. Дар Роксаны давал иммунитет к огню, Лэйк вообще ни разу в жизни не чувствовала ничего, что можно было бы назвать ожогом, а огонь танцевал в ее руках, будто живой. Но сейчас… Сейчас все тело пылало, кусало и жгло, и она едва сохраняла остатки разума, почти что ослепнув от боли.

Вокруг по поляне метались тени. Лэйк краем глаза видела корта, что бился сразу с двумя дермаками, размахивая своим тяжелым ятаганом, и бился достаточно хорошо: обе твари отступали под его натиском. Недалеко от него сражалась с высоким широкоплечим дермаком Саира. Выглядела она вполне уверенной в своих силах, но врагов еще оставалось слишком много. Я должна выбраться и помочь ей! Ну почему я не могу выбраться?!

В отчаянии Лэйк дергалась и билась. Она попробовала перекинуться и вылезти из-под сети в человеческом обличье, но словно что-то блокировало в ней волка, не давая ему возможности сменить шкуру. Это почему-то внушало ей настоящий ужас. Никогда еще в звериной шкуре она не чувствовала такой всепоглощающей беспомощности. Никогда.

Потом тяжелый сапог дермака прижал ее морду к земле, вдавливая в нее звенья сети. Лэйк взвыла, чувствуя вонь паленой шерсти и то, как железо вгорает в плоть. Тварь широко ухмыльнулась, надавливая сильнее. Я не могу выбраться! Почему? Почему я не могу выбраться?!

С громким криком Саира бросилась на дермака. Лэйк было плохо видно: от боли она почти что ослепла, но этот силуэт узнала бы и из тысячи. Дочь Воды почти преодолела разделявшее их с дермаком расстояние, а потом раздался громкий свист, она вскрикнула, пошатнулась и навзничь упала назад.

Лэйк замерла, широко раскрытыми глазами глядя на это и пытаясь понять, что только что произошло. Своим тепловым зрением она видела безвольно откинувшуюся голову Саиры и черную стрелу, торчавшую из правого плеча. Ее руку, выпустившую рукоять меча. Ее жилку на шее, которая билась все медленнее и медленнее.

Ледяной страх погрузил свои цепкие пальцы прямо под меховую шкуру. Она же умирает. Мысль была такой простой и такой страшной, что волчица содрогнулась всем телом. Этого не могло быть, это было совершенно неправильно, и несмотря на все, Саира умирала прямо на ее глазах.

Огненная ярость, большая чем все, что она когда-либо испытывалась, захлестнула Лэйк, сметая прочь разум, сметая все на своем пути и выжигая все прочь. Она больше не контролировала себя. Она сдалась.

Подняться на ноги было тяжелее, чем поднять на собственных плечах Кулак Древних. Казалось, что чем сильнее она напрягается, тем тяжелее становится сеть, и что еще чуть-чуть, и она прожжет тело насквозь, прямо до костей. Саира! Медленнее, чем все время мира, она приподнялась на коленях передних лап. От натуги из всех нанесенных ей ран фонтаном хлынула кровь, но Лэйк только зарычала, не чувствуя ничего, кроме ярости. Саира! Задние лапы начали медленно разгибаться, продвигая тело вверх. Дермак, поставивший ногу на ее морду, что-то прорычал и надавил сильнее, а волчица только оскалилась в ответ. Саира! Ярость стала невыносимой, огромной, жгущей, такой, что, казалось, еще немного, и она выплеснется наружу через каждую пору тела. Саира!..

А потом что-то произошло. Что именно, Лэйк не поняла, только в груди надулся тугой узел крыльев, а потом лопнул, и по ее шкуре побежали алые языки пламени. Они вырывались из глаз и из ноздрей, из раскрытой пасти вместе с рычанием и тяжелым дыханием. Они бежали по каждой шерстинке, объяв ее со всех сторон, словно она лежала в центре гигантского костра. Дермаки в ужасе отступили прочь. Два или три арбалетных болта вонзились в тело Лэйк, но она уже не чувствовала. Она ничего не чувствовала.

Ноги, наконец, разогнулись, и она поднялась, широко расставив дрожащие от тяжести лапы. Цепь давила будто гора, но это уже не имело значения. Мотнув головой, Лэйк сбросила ее прочь. Ощущение было такое, словно у нее крылья выросли за спиной, словно тело окатили ледяной водой. Пригнув морду, она зарычала, и огонь вырвался между двух длинных клыков, потрескивая жаром.

Задние лапы оттолкнули ее от земли, и Лэйк прыгнула вперед. Дермаки с гортанными воплями еще пытались что-то противопоставить ей, стреляя в нее из своих арбалетов, размахивая копьями и ятаганами. Только сталь, вонзавшаяся в пылающую, будто кузнечный горн, плоть, уже не могла причинить боли. Все это не имело значения. Их нужно было убить, чтобы она смогла спасти Саиру. Убить как можно скорее.

Челюсти сомкнулись на глотке последней твари, с хрустом ломая шейные позвонки, будто сухую траву. Лэйк разжала их, и тварь упала на землю: черное тряпье, в которое она была завернута, затлело от прикосновений к огненной шкуре Лэйк. Теперь в ночи было тихо, словно в мире вообще не существовало больше звуков. Потеряв ко всему интерес, Лэйк развернулась и взглянула на поляну.

Корт застыл у дерева, приникнув к нему всем телом, словно пытался слиться со стволом, и сжимая дрожащими руками ятаган. Но Лэйк интересовал не он, а Саира. Ее тело стало бледно розовым, его свечение становилось все слабее, словно жизнь по капле вытекала из нее вместе с кровью из глубокой раны в правой стороне груди. Над тканью куртки торчало толстое оперение арбалетного болта. Враг стрелял в упор, с близкого расстояния, и Лэйк успела отстраненно удивиться, почему болт вообще не прошел тело насквозь.

В два прыжка преодолев разделяющее их расстояние, Лэйк наклонилась над Саирой. Языки пламени охватывали ее тело, и в их свете Дочь Воды казалась еще красивее, чем обычно. Лицо ее было спокойным и тихим, его черты сгладились, как бывает перед смертью. Лэйк отчаянно принюхалась: пульс еще был, редкий и слабый, а дыхание едва-едва пробивалось сквозь стиснутые зубы Саиры.

Найрин! – что было силы позвала она, но ответа не было. Серебристого пятна нимфы вообще не чувствовалось, будто ее и не было в этом лесу. Лэйк звала и звала ее и сестру, мысленно кричала им, тянулась, как только могла, но те почему-то не отвечали.

Она же умрет! Мысль казалась дикой и чужой, и Лэйк затрясло от страха. Что же делать? Как ей остановить это? Буквально следующий вздох Саиры мог стать последним, а у Лэйк не было силы Боевой Целительницы, чтобы вернуть ей жизнь. У нее вообще не было ничего, никаких сил. Никаких сил…

Кровь сальвага! Мысль прошила насквозь вдоль позвоночника, заставив ее вздрогнуть всем телом. Кровь сальвага дает выносливость и возможность пережить даже самые страшные ранения. Если я дам ей своей крови, то она станет такой же, как я! А если я не дам, то она умрет. Ровно на один миг она засомневалась, а потом подпрыгнула и с силой ударилась о землю.

Языки огня никуда не делись. Они так и окружали Лэйк со всех сторон, и она почти физически ощущала, как горит радужка глаз. Это было даже приятно: такое легкое пощипывание и сладость. Боль от торчавших в теле стрел она почти что и не замечала. Сейчас это было чем-то лишним и слишком далеким. Сейчас ей нужно было просто сохранить Саире жизнь еще на несколько минут, пока не придет Найрин. А там будь что будет.

За пояс Саиры был заткнут долор. Лэйк выхватила его, а потом одним движением перерубила себе запястье почти до кости. Резкая боль все равно ощущалась далекой, а из раны густыми бурунами полилась алая кровь, горящая, будто текущая нефть. Выглядело это странно, даже красиво, но Лэйк было все равно. Осторожно приподняв голову Саиры, Лэйк прижала запястье к ее губам, сжимая и разжимая кулак, чтобы кровь текла сильнее.

Саира безвольно лежала, и алые разводы крови Лэйк, слегка посверкивая пламенем, стекали по ее щекам в обе стороны. Огненная, молю Тебя! Лэйк, не отрываясь, смотрела ей в лицо, пожирая его взглядом. Огненная, пожалуйста! Пожалуйста!

Дочь Воды глубоко вздохнула и судорожно впилась губами в запястье Лэйк. Той стало больно, но одновременно с этим странное удовольствие разлилось внутри. Чувство, не похожее ни на что другое. Золотой шарик в груди. Что-то ткнулось в него, что-то открывалось ей навстречу, как тогда, когда они с Саирой впервые были вместе. Только сейчас у Лэйк не было сил сопротивляться.

Мир будто бы раздвоился, полыхнув золотом, нежностью и бесконечной любовью. Лэйк ощутила, что задыхается, изо всех сил втягивая холодный ночной воздух и чувствуя, что у нее два тела, два, а не одно. А потом глаза Саиры медленно открылись, и она заглянула прямо в них, увидев в ее черных зрачках свое пылающее отражение.

- Роксана?.. – едва слышно прошептала Саира, и в ее голосе звучало глубочайшее удивление.

Силы оставили Лэйк, и она навзничь упала на землю рядом с Дочерью Воды.

0

53

Глава 53. Десять стрел

Холодные хлопья снега с дождем падали на лицо, стекали по щекам, смывая с них кровь с грязью, а Саира только хватала ртом ледяной воздух, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Правое плечо онемело и кололось, будто иглами, при малейшем движении кусаясь резкой болью. Она скосила глаза и увидела толстое черное древко с густым оперением, торчащее прямо из-под ключицы. Судя по всему, арбалетный болт прошел насквозь. И то хорошо, что в кости не застрял, и что тянуть его не придется вместе с кусками мяса. Спасибо, Милосердная. Мне повезло.

Она несколько раз сморгнула, приходя в себя. Память возвращалась рывками, как всегда после потери сознания. Саира смутно помнила сильный удар, боль и падение на землю. А потом выплывшее из темноты над головой огненное лицо с глазами, что две топки. В первый миг ей показалось, что это сама Роксана наклоняется над ней, чтобы обнять ее и усадить возле Своего трона. И только через несколько мгновений Саира смогла узнать любимые черты.

Лэйк горела, пылала, будто солнце, и огонь катился по ее коже, словно она находилась в центре гигантского костра. Саира никогда ни о чем подобном не слышала, не говоря уже о том, чтобы видеть, потому удивлению ее не было предела. И еще больше она поразилась, когда в груди распустилось золотое эхо, такое долгожданное и нужное. Всего на несколько мгновений они стали одним телом, одной душой, одним живым существом, и она каждой клеткой, каждой порой ощутила Лэйк внутри себя, собой. А потом глаза Дочери Огня закатились, и она упала навзничь на раскисшую от дождя и крови глину возле Саиры.

Теперь Саира лежала, глядя в небо, ловя ртом холодные капли и чувствуя на губах острый, железистый привкус крови. Крови было очень много, словно она прикусила себе язык и захлебывалась ей. Вот только язык прокушен не был, и во рту ничего не болело. Саира облизала губы, пытаясь понять, что это. Внутри расползалось странное чувство: медленные теплые толчки шли из глубины ее сердца вверх, словно кровь приливала к ране. Немного кружилась голова, а еще сил у нее прибавилось, да и чувствовала она себя сейчас совсем не так, как должна была бы чувствовать со стрелой в плече.

По правде говоря, больше всего Саиру удивляло то, что она до сих пор жива. Удар стрелы был очень мощным, толстый зазубренный наконечник насквозь пробил легкое и вышел с другой стороны между ребер. При глубоких вздохах в легком ощутимо хлюпало, и по всем правилам она должна была бы сейчас быть мертва. Только вот вместо этого в ране покалывало, а горячая пульсация энергии наполняла все тело силами.

Может, я даже встать смогу? Крайне осторожно, внимательно прислушиваясь к себе, Саира начала напрягать мышцы живота. Возможно, такое хорошее состояние – следствие шока, и если она сейчас начнет активно дергаться, то сердце точно не выдержит и просто остановится. Только вот оказалось, что, даже несмотря на стрелу, у нее еще оставались силы принять вертикальное положение.

Саира аккуратно приподнялась, морщась от сильной боли в правом плече, и села. Вокруг тихо шел дождь, и лес приглушенно шумел, скрадывая все остальные звуки. На поляне повсюду лежали разорванные в клочья тела дермаков, и дождь барабанил по кольчугам на их спинах, шлепал по кожаным курткам с нашитыми на них толстыми металлическими бляхами. В стороне к дереву прижимался корт, стискивая кривой ятаган и глядя на Саиру огромными, полными ужаса глазами. А перед ней на земле лежала Лэйк.

Ее кожа практически перестала гореть, лишь слабые рыжевато-голубые волны все еще пробегали по ней, как последнее дрожащее пламя над начавшими затухать угольями. Она была абсолютно голой, покрытой грязью с ног до головы. Саира конвульсивно сглотнула: из тела Лэйк торчало по меньшей мере девять черных стрел. Зато все порезы от ятаганов и копий исчезли, как и не бывало. Саира смутно припомнила, что Лэйк говорила ей об этом: когда она переходила из формы в форму, раны на предыдущем теле зарастали.

Дочери Огня очень повезло, и большая часть стрел пробила ноги, руки и бок так, что на первый взгляд жизненно важные органы задеты не были. Но Саира все равно могла только смотреть на нее широко раскрытыми глазами. Сколько же крови она потеряла! Жизнь должна была едва теплиться в ней, а любой другой на ее месте давно бы уже умер. Вместо этого волчица дышала глубоко и спокойно, будто спала. Спина приподнималась медленно и плавно, будто ей совершенно не мешали пронзившие тело стрелы. Аленна, Милосердная, помоги ей выжить! Прошу Тебя, пусть продержится еще немного!

При мысли о том, что сейчас она может навсегда потерять Лэйк, внутри что-то болезненно и холодно сжалось. К горлу подступил ком, и Саира ощутила, что начала задыхаться. Так было всегда, когда приближался приступ паники. Впервые она почувствовала это у Перевала Арахты, когда из груди ее ману, сражавшейся в строю слева от нее, внезапно вылезло черное копье дермака, обильно обагренное кровью. И сколько бы Саира отчаянно не кричала, требуя помощи, в пылу боя Боевые Целительницы так и не услышали ее. Не думай об этом! Сжав зубы, она силой взяла себя в руки. Сейчас она должна в точности вспомнить все, что здесь произошло. Потом вытащить из себя стрелу и перевязать рану. Потом поднять Лэйк и отнести ее в лагерь, где ей смогут помочь. А для этого нужна была холодная голова и твердые руки.

Силой отвернувшись от Лэйк, она огляделась. Вокруг валялись изодранные тела дермаков, разорванные на куски, практически неузнаваемые. Казалось, что кто-то рвал их так, чтобы от них и клочка не осталось. Кто-то! Понятное дело, кто. Безумие какое-то! Что же вообще здесь произошло?

Саира не слишком хорошо помнила сам бой. Судя по всему, после того, как в нее попал арбалетный болт, она потеряла сознание. А это означало, что неплохо было бы узнать все в подробностях от кого-то, кто видел все происходящее. Она еще раз огляделась по сторонам, и ее взгляд наткнулся на застывшего у дерева корта. Тот держал ятаган перед собой, наставив на нее острие, будто пытался защититься от нее. Будто ее он боялся гораздо больше, чем всех окружающих их дермаков.

Саира нахмурилась, потом вновь перевела взгляд на Лэйк. Левая рука той была вывернута, и на запястье виднелся глубокий порез, из которого медленно вытекала густая темно-алая кровь. А во второй руке Лэйк был долор Саиры. И выглядело все так, будто резанную рану на запястье Лэйк нанесла себе сама. Иначе зачем ей долор? Им разрешалось проливать только кровь анай, использовать его как оружие против кого-либо другого означало запятнать его. Да ни одной сестре и не пришло бы в голову пытаться пырнуть долором кого-то другого. Саира и сама не раз видела, как разведчицы, потеряв все остальное оружие, безнадежно бьются насмерть с ондами голыми руками, но за долоры не хватаются, несмотря ни на что.

Она моргала, непонимающе глядя на Лэйк. Зачем она руку-то себе разрезала? Этих стрел по всему телу ей не хватило, что ли?

- Эй, корт! – громко позвала Саира, недоверчиво разглядывая распростертое тело Лэйк перед ней. Рана на запястье затягивалась прямо на глазах: края медленно срастались, крови вытекало все меньше. Саира вновь сглотнула, чувствуя легкую тошноту. Головокружение становилось сильнее, будто до этого кто-то бил ее по голове, и фокусировать взгляд было сложно. Не отрывая взгляда от затягивающегося запястья Лэйк, она продолжила: - Что случилось, после того, как я упала?

Ответа не последовало. Саира еще несколько секунд наблюдала за тем, как уменьшается рана, и когда края ее наконец слиплись совсем, силой заставила себя оторвать взгляд от руки Лэйк и посмотреть на корта. Тот не изменил позы, все так же приникнув к дереву и враждебно глядя на нее. Саира тяжело вздохнула и кивнула ему головой:

- Раздери тебя бхара, да открой ты уже рот и объясни мне все! А потом мы оба притворимся, что ты со мной не разговаривал. Все равно ты уже два раза успел обратиться к нам напрямую. Вряд ли от третьего раза тебя поразит молния с ясного неба.

Корт неуверенно переступил с ноги на ногу, потом разомкнул губы и дрожащим голосом выдавил:

- Я … н-не корт.

Саира уставилась на него как на безумного.

- Что?

- Я говорю: я не корт, - уже увереннее повторил он.

- Ты головой, что ли, ударился? – Саира поморщилась от боли в плече. Надо просто выломать наконечник и выдрать стрелу, но одна она не управится, значит, придется просить этого идиота. – Если ты не корт, то кто?

- Я – вельд, мы правим кортами, - голос парня как-то нервно дрожал. К тому же, он примаргивал на правый глаз. Саира повнимательнее пригляделась к нему. Судя по всему, парень находился в состоянии глубочайшего шока и нес какую-то околесицу. Да оно и не удивительно: вид рычащей и беснующейся Лэйк, рвущей всех вокруг на куски, кого угодно привел бы в шоковое состояние.

Милосердная, дай мне терпения! Саира тяжело вздохнула. Чтобы выбраться отсюда и вернуться в лагерь, пока, не дай Богини, не подошли еще дермаки, ей нужно, чтобы кто-то перевязал ей руку. Иначе она просто не сможет тащить Лэйк. А для этого ей придется привести в чувства этого дурака, которого она с радостью бы зарезала собственными руками. Эти проклятущие Низинники уже не один раз поминали, что называются вельдами, а не кортами, будто кому-то кроме них было до этого хоть какое-то дело. Но Саира совершенно не ожидала, что даже сейчас, после тяжелейшего сражения, этот придурок будет талдычить ей то же самое, словно стучащий по дереву дятел.

Впрочем, паренек выглядел зеленым и неоперившимся. Вряд ли в его жизни было больше десятка сражений, хоть и стоял он правильно, и фехтовал хорошо, и силы в руках у него было много. Но все равно лицо у него было слишком белое и напряженное для человека, который не первый раз выходил сражаться. А это означало, что паренек просто перепсиховал. И помимо того, чтобы вытаскивать отсюда на спине израненную до полусмерти Лэйк, ей еще придется и этого приводить в себя, чтобы он хоть как-то помог. Ну, или хотя бы не мешал. Поистине, Синеокая, Твое чувство юмора всегда было крайне странным.

- Хорошо, ты - вельд, я ничего не имею против этого, - примиряющее проговорила Саира. – А теперь давай-ка ты мне расскажешь, что тут случилось, хорошо? А потом поможешь с рукой.

- Вы все волчицы, что ли? – корт инстинктивно наставил острие ятагана на лежащую на земле Лэйк. Потом вновь поднял его на Саиру. Его правый глаз ощутимо сильно дергался.

- Нет, только двое из нас, - покачала головой Саира, собирая все свое терпение по крупицам. – Торн и Лэйк – сальваги, как выяснилось. Эта старая раса с древней кровью, и вот так вот она проявляется. Если будешь хорошим мальчиком, то никто из них тебя не укусит.

От насмешки удержаться было просто невозможно, но Саира постаралась сказать это с как можно более серьезным лицом. Корт очень подозрительно оглядел ее, будто понял, что над ним смеялись, а потом осторожно спросил:

- Тогда почему ты пила ее кровь?

- Чего? – моргнула Саира. Теперь уже пришел ее черед недоверчиво хмуриться.

- Кровь, - повторил он, кивая на лежащую перед ней Лэйк. – Когда ты была без сознания, она вспорола себе руку и прижала ее к твоим губам. И ты пила ее кровь. Кто ты тогда, если не волчица? И что еще за нежить водится среди вас, обереги меня Иртан?

Саира резко обернулась так, что плечо взорвалось болью, и взглянула на Лэйк, на ее заросшее запястье, на котором теперь осталась лишь бледно-розовая полосочка шрама, на долор Саиры в ее правой руке. Инстинктивно облизав губы, Саира ощутила сильнейший железистый привкус. Аленна Милосердная! Она глубоко вздохнула, глядя на недвижимое тело Лэйк, по которому барабанил дождь. Стрелы торчали из плоти, но кровь больше не текла, будто они вросли в ее тело, став его частью. Нет, Аленна! Нет!

Странное чувство внутри теперь ощущалось острее. Горячие толчки прямо изнутри ее существа, словно там, у нее в груди, что-то ворочалось и просилось наружу. Саира инстинктивно прижала руку к груди. Сердце колотилось так, словно готово было лопнуть от напряжения. Она что, сделала меня сальвагом?! Аленна! Что же тут творится-то?

Глубоко вздохнув и выдохнув, Саира приказала себе взять себя в руки. Пока Лэйк не очнется, паниковать рано. Вот откроет глаза, придет в себя и все расскажет. А для того, чтобы это случилось, ее нужно как можно быстрее доставить к белобрысой целительнице. Найрин разберется, что тут и как. Авось и Саире поможет. Богиня, я пила ее кровь! Внутренне содрогнувшись, Саира решительно тряхнула головой. С этим она разберется позже. Сейчас нужно выбраться отсюда.

- Так, вот что, - хрипло проговорила она, успокаивая скорее себя, чем корта. – Я не нечисть. Не знаю, что ты там видел, но я никакая не волчица, и уж точно кровь я не пью, разве что фигурально выражаясь. И бояться тебе меня нечего. Мы вместе заварили всю эту кашу, вместе из нее и выгребать. Ты согласен?

Корт заколебался, но потом все же кивнул. Саира вновь облегченно вздохнула. Драться сейчас с ним у нее сил не было. А может и есть, если она и правда напоила тебя своей кровью. Стараясь не думать об этом, она продолжила:

- Тогда мы сделаем так. Ты сейчас вырвешь из меня эту стрелу и перевяжешь мне плечо. А потом мы вдвоем отнесем Лэйк в лагерь, согласен?

- Зачем мне спасать тебя, исчадье бездны Мхаир? – огрызнулся корт. У него хотя бы глаз перестал дергаться, да и руки уже не так сильно дрожали, как буквально несколько минут назад. – Такие, как ты, отравлены прикосновением Неназываемого. Это вы навели на нас все эти беды. Вы и разгребайте.

- Ты совсем больной на голову? – терпение было на исходе. Саиру мучила боль, да и она почти что физически чувствовала, как они теряют драгоценные секунды. Неизвестно когда здесь появятся дермаки. Она должна уговорить этого идиота. – Ты что не видел, как мы дрались с дермаками? Со стахами? С Пастырями Ночи? Ты до сих пор еще думаешь, что мы заодно с ними? – корт заколебался, переступив с ноги на ногу, и Саира немного приободрилась. – Ты на нее посмотри! – палец Саиру ткнул в мокнущее под дождем, истыканное стрелами как еж, тело Лэйк. – Видишь, как она изранена? Думаешь, это только для того, чтобы усыпить твою бдительность? Да кому ты вообще нужен-то, мальчик, со своим гонором и вечно вздернутым носом?

Последние слова вырвались вместе с раздраженным рычанием, и Саира поняла, что перегнула. Нужно было мягче, спокойнее, нежнее. Обвела бы этого дурака вокруг пальца, да получила бы такую нужную сейчас помощь. Но слишком уж мучила боль и тревога, и раздражение-таки прорвалось наружу.

Глаза Лейва обиженно сощурились. Он выпрямился и переложил ятаган в правую руку, держа его вдоль тела, но в ножны не убирая.

- Я не нужен тебе, значит? А кто будет твою руку лечить? Эта полумертвая? – он указал на Лэйк, и в голосе его звенела ярость. – Ну, давай, давай, попробуй привести ее в чувство. И до лагеря попробуй донести. А я, никому не нужный и бесполезный, постою здесь и понаблюдаю, как ты это сделаешь.

Саира только зубами заскрежетала, проклиная свой язык, а заодно и этого полудурка. Ну да ничего, сама виновата, сама и решит все, в конце-то концов. Не маленькая все-таки. Да и из передряг покруче этой выгребала.

- Ну и катись отсюда тогда, рухмани дарзан, - проворчала она. – И без тебя справлюсь.

Корт громко ухмыльнулся и сложил руки на груди, наблюдая за ней. Осмелел, щенок. Как услышал, что она не волчица и что ей нужна его помощь, сразу вон ершиться начал. Саира подавила раздраженное рычание. Ничего, вот выберутся они отсюда, и тогда можно будет, наконец, решить, кто же из них имеет право наслаждаться солнцем и ветром. Две тысячи лет не могли этого решить, давно пора уже было с этим заканчивать. До Кренена-то вон уже рукой подать, потерпеть осталось буквально пару дней.

Поискав глазами хоть что-нибудь подходящее, Саира углядела свой долор в ладони Лэйк и осторожно вывернула его из ее ослабевших пальцев. Тревога за нее росла с каждой минутой, но сначала нужно было разобраться с собственной раной, иначе Лэйк никакой помощи не дождется. Зажав костяную рукоять в зубах, чтобы не прикусить язык от боли, Саира попросила Аленну только об одном: не обломать об нее свои зубы. А потом взмолилась Милосердной и остудила правое плечо.

Делать это требовалось крайне осторожно. Буквально два лишних градуса холода, и тогда все, она отморозит себе легкое навсегда, и никто уже не сможет вернуть его ей. А, учитывая состояние, в котором она сейчас находилась, вряд ли она вообще доживет до того момента, когда ей смогут помочь. Потому Саира приложила ладонь к груди возле торчащей из нее стрелы и принялась медленно-медленно охлаждать кожу, так, чтобы не повредить ткани. Через некоторое время чувствительность упала, по телу пробежала легкая дрожь, и она отняла руку от раны, судорожно дыша сквозь зубы. Ощущение было такое, будто правую сторону тела окунули в ледяную воду. Все, этого достаточно, теперь начиналось самое трудное. На то, чтобы поднять правую руку и не заорать при этом, у Саиры ушли все силы, что были. Давясь хрипами и стонами, смаргивая выступившие на глазах слезы, Саира уцепилась за древко стрелы двумя руками, стараясь зафиксировать его в кулаке максимально прочно, а потом одним резким движением обломала оперение. Вопль все-таки сорвался с губ, а зубы с громким скрежетом проехали по рукояти долора. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться. Несмотря на то, что чувствительность тела была притуплена, боль все равно была нечеловеческой.

Помогай, Аленна! Я не могу потерять сознание! Шипя сквозь стиснутые зубы, Саира осторожно оторвала кусок подола от своей куртки. Перевязаться все равно было нечем больше, а если оставить рану так, то она просто кровью истечет. Шипя от боли, она бросила взгляд на проклятущего корта. Улыбка сползла с его лица, и теперь он смотрел на нее, пристально прищурившись. Смотри, смотри, гад. Мы сильные соперники, мы вам не по зубам, сколько бы вы ни пытались нас победить. Смотри внимательно! Кривясь, она завела левую руку за спину. Оставалось только правильно ухватить наконечник и резко дернуть. И не отключиться при этом.

- Погоди, - послышался рядом хриплый голос, и Саира вздрогнула от неожиданности.

Опираясь на дрожащие руки, Лэйк силилась подняться из грязи. Вид у нее был жуткий: все лицо перемазано в грязи и крови, тело едва двигается, отказываясь повиноваться, а синие глаза горят таким огнем, что Саира непроизвольно сглотнула.

- Ты очнулась! – выпалила она, силой давя в себе порыв броситься вперед и обнять Лэйк. – Ты жива! Как ты?

- По-бхарски погано, - проворчала Лэйк, с трудом отжимая себя от земли и садясь на колени рядом с Саирой. Ее мотало из стороны в сторону, кровь вновь потекла из растревоженных ран, но Лэйк только упрямо сжала зубы. – Давай, я помогу тебе, а ты потом поможешь мне.

- Звучит пошловато, - с трудом заставила себя ухмыльнуться Саира. Внутри нее дрожала болезненная нежность и невероятное желание зацеловать это любимое изможденное лицо, но этого нельзя было делать. Вот выберутся отсюда, тогда сколько угодно.

- Как смогла, - проворчала в ответ Лэйк.

Саира с затаенной болью наблюдала за тем, как с трудом поднимается на дрожащие ноги Лэйк, стараясь ничем не выдать себя. И она могла гордиться собой: даже когда ноги подогнулись под Дочерью Огня, и она едва не упала, Саира и бровью не повела. И благодарный взгляд, брошенный на нее Лэйк, был ей наградой. Эта женщина была отлита из самой твердой стали, что могла бы и камень рассечь, словно масло. Она ненавидела, когда окружающие замечали ее слабость. И Саира уважала это в ней.

Хромая и едва переставляя ноги, Лэйк зашла ей за спину, а потом тихонько спросила:

- Готова?

- Готова, - кивнула Саира, вкладывая в рот рукоять долора.

- Терпи, - приказала Лэйк, а потом кошмарная боль пронзила все тело, и Саира взвыла не своим голосом, вырываясь из рук Лэйк. Вот только та не держала ее, и Саира упала лицом в мокрую размякшую глину.

Отдышаться было так же сложно, как и сохранить сознание. Как было бы сейчас хорошо провалиться в эту блаженную черноту, в которой не было ничего, кроме тупого безразличия. Но она не могла терять сознание. Мало ли, что этот урод решит сделать с Лэйк, пока Саира будет не в состоянии ее защитить.

Ее руки осторожно коснулись плеча Саиры и принялись туго перематывать его куском ткани, который Саира подготовила для этого. Она лишь тяжело дышала, зажмурившись и пережидая кошмарную боль. Но теперь было легче. Жесткого куска дерева в плече больше не осталось, и она хотя бы могла шевелить рукой.

- Ну вот, теперь ты выглядишь так же очаровательно, как и я, - ухмыльнулась Лэйк, осторожно поддерживая ее и помогая сесть.

Саира с трудом ухмыльнулась, чувствуя на лице липкую грязь, перемешанную с кровью, а потом неловко отвесила Лэйк затрещину левой рукой. Та совершенно не ожидала удара и не отстранилась. И спасло ее лишь то, что у Саиры просто не было сил размахнуться. И все равно голова ее дернулась вбок, и Лэйк не сдержала болезненного стона.

- Ты что наделала, бхара проклятая? – проговорила Саира, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы радости, гнева и боли. Судя по всему, нервы сдавали, и сил контролировать себя уже не было. Слишком много было пережито за последние часы и дни, слишком давно она не плакала. Как ману убили, - подсказал внутренний голос, и от этого стало еще тяжелее. Саире вдруг захотелось всю свою боль вбить в лицо Лэйк, которая ее только усиливала своим присутствием. – Этот выродок сказал, что ты поила меня своей кровью! И что, это значит, я теперь – сальваг? Такая же проклятая Богинями тварь, как и ты?

- Ты умирала, Саира, - глухо ответила Лэйк, опустив глаза, и весь задор как-то сразу же спал с нее. Саира остановила руку, взлетевшую во второй раз, чтобы ударить Лэйк. Та вскинула глаза и серьезно посмотрела на нее. – Еще бы чуть-чуть, и ты бы умерла. А я не могла этого позволить.

- Почему? – сорвалось с губ Саиры, и она сразу же пожалела об этом. Но слов было назад не вернуть, как бы ни хотелось.

Лицо Лэйк смялось судорогой боли. Казалось, что в ее глазах борются тысячи чувств, и она совершенно не знает, что с этим делать. Наконец, она опустила голову и очень тихо произнесла, глядя куда-то в землю:

- Ты дорога мне, Саира. И я не позволю никому забрать тебя у меня, - Лэйк подняла голову и взглянула ей в глаза. – Даже смерти.

Внутри что-то напряглось и едва не лопнуло со сладким звоном, но Саира с силой подавила это чувство. Не здесь, в грязи и крови, над трупами дермаков, не на глазах у грязного корта. Потом, когда будет время, когда они будут вдвоем. Потому она только выгнула дугой бровь и насмешливо взглянула на Лэйк.

- И что теперь со мной будет, благодаря этой твоей выходке?

- Надеюсь, что ничего, - пробормотала Лэйк, внимательно приглядываясь к ней. – Мне говорили, что это передается только от мани к дочери. Возможно, какую-то часть моей силы ты и получила, и это помогло тебе выжить. Расценивай это как свой дар: быть чуть выносливее, чуть сильнее, чуть быстрее других.

- И чуть волосатее, - добавила Саира с кривой ухмылкой.

- Вряд ли ты начнешь перекидываться, - отозвалась Лэйк, но уверенности в ее голосе не слышалось.

Саира смотрела на нее, пила ее огромными глотками, не в силах оторваться. Мысль о том, что теперь в ней самой есть что-то от Лэйк, ее часть, она сама, текущая по венам Саиры, была очень трепетной и дорогой. Вот только все равно Лэйк сначала нужно было спросить разрешения. Речь ведь шла не о какой-нибудь банальной вещи вроде того, чтобы перевязать ей рану или переодеть ее. Речь шла о том, что было внутри Саиры, что было ее сутью. Почти как зачатие ребенка, только что-то еще более интимное, трепетное и совершенно никого не касавшееся.

А еще Саире вдруг стало очень интересно, у скольких еще анай в жилах плещется кровь Лэйк? Вряд ли ей впервые пришло в голову спасти кого-то при помощи дара зверя. Возможно, она делала это уже не в первый раз.

Цени то, что у тебя есть. Сейчас у тебя есть она. А если сунется хоть одна бхара, посмев заявить на нее права, то у тебя всегда есть долор, чтобы полностью очистить ее вены от крови Лэйк. Саира очаровательно улыбнулась Лэйк. Во всяком случае, постаралась: с грязью и кровью на лице сделать это красиво и вызывающе не слишком-то получилось.

- Итак, это твой второй дар, я правильно понимаю? – Лэйк недоуменно нахмурилась, и улыбка Саиры расплылась еще шире. – Первый дар, что ты пыталась всучить мне в Сером Зубе, чтобы завоевать мою руку. И теперь вот этот. Мне уже даже интересно, каким будет третий дар, дель Каэрос. Только на многое не рассчитывай. Вряд ли я соглашусь выйти за тебя, что бы ты мне ни подарила.

В глазах Лэйк всколыхнулась боль, словно муть со дна пруда, куда кинули камень. Она еще пробормотала что-то невнятное, а потом поднялась на ноги и, сильно хромая, отошла в сторону. Саира прокляла свой длинный язык. Ведь могла же не обижать, могла не мстить. Но уж слишком больно было тогда, когда Лэйк оттолкнула ее прочь. И пусть сейчас она сама пошла ей навстречу, слив свое сердце с сердцем Саиры, но все равно. Боль-то и обида от этого никуда не делись.

Плечо болело все меньше с каждой минутой, а еще рану странно покалывало, будто кто-то пощипывал кожу крохотными пальцами. Саире, в общем-то, не хотелось знать, что происходит. Пусть себе щиплет. Лишь бы шерстью не обросла. Из-под опущенных ресниц, она наблюдала за Лэйк. Кривясь от боли и шипя, та выдрала из бедра глубоко засевшую там стрелу. Оставалось еще три в левой ноге и две в правой, две в правой руке и одна в правом боку. Но сразу вытаскивать их Лэйк не стала. Вместо этого, она зажала ладонью окровавленное бедро и прикрыла глаза, напряженно морщась. Саире оставалось только догадываться, что она там делает. Исцеляет себя сама? Или просто пытается перетерпеть приступ?

- Давай-ка я разорву куртку, и мы тебя перевяжем, - проговорила она, поднимаясь на ноги. Ее слегка мотало из стороны в сторону, да и голова сильно кружилась. Но стоять она могла.

- Не стоит, - сухо отозвалась Лэйк, отнимая руку от бедра. Под ладонью остался лишь толстый красный рубец, раны больше не было.

- Как ты это делаешь? – вдруг подал голос корт.

Лэйк обернулась к нему через плечо, а Саира только проворчала под нос ругательство. Она уже успела забыть о нем, посчитав, что проклятый выродок успел уйти. Но тот остался, все также стоя у дерева и внимательно наблюдая за ними.

Лэйк ничего не говорила, только смотрела на корта, и тот нехотя пояснил вопрос:

- Я хочу сказать, ты же не Белоглазая, а даже они не умеют лечить себя сами, хоть и очень сильны. Как ты умудряешься так быстро заращивать порезы?

- Это зверь внутри меня, - пожала плечами Лэйк. – Мне достаточно сосредоточиться на ране, пустить туда все силы, и она зарастает.

- Это значит, что ты неуязвима? – корт прищурился, о чем-то размышляя.

- Я тоже так думала, - проворчала в ответ Лэйк.

Больше она не сказала ни слова и принялась обламывать наконечники и выдирать стрелы, застрявшие в ногах, хрипя и ругаясь сквозь зубы при этом. А Саира только задумчиво смотрела на нее. Что она имела в виду? Взгляд скользнул по поляне и зацепился за большую сеть, что сейчас валялась в растоптанной ногами и поплывшей грязи. Судя по всему, эта сеть каким-то образом блокировала силы Лэйк, не давая той двигаться. Как же она эту сеть сбросила? И из чего та была?

Придерживая больное плечо, Саира поднялась на ноги и поковыляла к сети, заткнув долор за пояс. В темноте и грязи искать ножны от него смысла не было. К тому же, ножны сделать – работа всего нескольких минут, да и купить их можно за бесценок у любого кожевенных дел мастера. А вот потеряй долор – и возвращение в становище тебе закрыто. Самое суровое наказание ждало растяпу, умудрившуюся посеять где-то священный клинок. Немедленное изгнание из племени без права вернуться, лишение статуса анай. Саира содрогнулась. Проще было только умереть.

Что-то, связанное с долором, тронуло ее память, и она полуобернулась, глядя на корта. А потом негромко спросила:

- Послушай, вельд, или как тебя там, - он взглянул на нее и возмущенно запыхтел носом, а Саира, как ни в чем не бывало, продолжила: - А с чего ты вдруг выбил у меня из руки долор, когда нас дермаки вязали? Хотел мне жизнь сохранить? Тебе так нравится переругиваться со мной, что ты не мог позволить мне умереть?

Корт замер, глядя на нее широко раскрытыми глазами и что-то быстро соображая. Лэйк выдирала из себя стрелы, даже не глядя на него, но Саира готова была поклясться, что она вся обратилась в слух. Она почти что видела, как под жесткими черными волосами шевельнулось ухо, больше похожее на волчье. Может, теперь-то ты наконец поверишь мне и поймешь, что они действительно хотели наши кинжалы.

Обдумав что-то, корт принял безразличный вид и дернул плечом:

- Я просто понял, что одному мне из их плена выбраться будет сложнее, чем вдвоем. Не говоря уже о том, что тебя, бхару, следовало проучить. Умереть – слишком просто для таких как ты.

- Вот ведь моралист выискался, - ухмыльнулась Саира, отворачиваясь от него. – Надеюсь, твоя мораль поможет тебе в бездне мхира.

- Пошла ты, бхара! – огрызнулся корт.

Саира готова была поклясться, что он что-то скрывает. Все это следовало хорошо обдумать. Возможно, мальчишка решил украсть ее долор. Во всяком случае, вид у него был именно такой – вороватый, каждый раз, как он смотрел на ее кинжал. Теперь оставалось узнать, зачем ему сдался долор. А потом донести это до Лэйк таким образом, чтобы она поверила Саире. Но сейчас важнее было другое. Отвернувшись, она вновь взглянула себе под ноги.

Неопрятной грудой валялась на земле сеть, способная накрыть человека полностью, а на Лэйк в звериной форме смотревшаяся едва ли не как вязаная салфетка, которую умудрился скинуть со стола себе на спину нерадивый пес. Почему же тогда эта сеть удерживала ее на месте? Саира присела на корточки и оглядела металл. Она не слишком хорошо разбиралась в кузнечном деле, но кое-что смыслила, как и все остальные сестры, что хоть раз держали в руках оружие. Сеть была скована из грубого необработанного железа без примесей. Саира прищурилась, оглядывая большие ячейки, через которые запросто можно было просунуть ее ладонь. Почему железо? Оно могло удерживать сальвагов? Она постаралась припомнить старые сказки. Кажется, ману рассказывала ей что-то похожее… Или нет?

Я придумаю, как защитить тебя, волчица. Что-нибудь да придумаю. В сети не было больше ничего необычного. Саира поднялась, придерживая плечо, и поковыляла обратно, на поляну к Лэйк.

Та как раз, прикусив губы и тяжело дыша, выдергивала из плеча очередную стрелу. Сейчас в ней осталась всего одна стрела, та, что засела в боку. Ее Лэйк оставила напоследок, и Саира понимала, почему. Наконечник у болта был широкий и зазубренный, а сам болт вошел глубоко. Вполне возможно, что он мог зацепить какие-то внутренние органы, и когда Лэйк начнет тащить его назад, дорвет их окончательно. А тогда уж, каким бы мощным зверем она ни была, вряд ли она сумеет залечить рану.

Тихонько рыча сквозь зубы, Лэйк отбросила прочь окровавленный болт и взглянула на Саиру. Плечи ее ходили ходуном, а дырка на плече быстро зарастала изнутри, выталкивая наружу запекшуюся кровь и остатки дерева от стрелы. Вид у Лэйк был болезненным и слабым.

- Давай-ка пойдем обратно к лагерю, - негромко проговорила она. – Мне как-то не нравится, как здесь пахнет. Возможно на подходе еще один отряд, и с ним я уже справиться не смогу.

Саира не стала спорить, только кивнула головой. Предложение было дельное, а потому и перечить не стоило. Судя по всему, это удивило Лэйк. Во всяком случае, ее взгляд, брошенный на Саиру, был крайне заинтригованным. Вот и правильно, - удовлетворенно подумала Саира. Помучайся, погадай, что у меня в голове. Может, слегка отвлечешься от боли.

Она подошла вплотную к Лэйк и осторожно подхватила ее под плечи, стараясь не обращать внимания на ее обнаженную грудь и такой притягательный живот. Из которого сейчас торчала черная стрела, но это, тем не менее, не делало его менее притягательным. Лэйк недоверчиво взглянула на нее, вздернув бровь, и Саира пояснила:

- Я помогу тебе. А то ты, не дай Богиня, завалишься на ровном месте и своими воплями привлечешь к нам половину леса.

- Мечтай, - проворчала в ответ Лэйк, но в голосе ее звучала благодарность.

- Вы возвращаетесь в лагерь? – негромко спросил корт, все это время наблюдавший за ними.

- Нет, идем прогуляться по лесу, - огрызнулась Саира. – Погода нынче дивная, как раз для прогулок.

- Тогда я пройду по следу до их лагеря и разузнаю, сколько их там, - уверенно сообщил корт, вгоняя ятаган в ножны. Вид у него при этом был крайне решительный.

- Ты что, совсем рехнулся? – обернулась к нему Саира.

Лэйк вскинула ладонь, призывая ее к тишине и пристально глядя на корта. Учитывая ее состояние, Саира нехотя, но закрыла рот. В конце концов, Лэйк все еще официально оставалась первой отряда, а это означало, что командует здесь она. К тому же, у нее и так сил не было спорить, не хватало еще, чтобы последние закончились, и потом пришлось тащить ее на себе через весь лес. Это тоже, судя по косому, брошенному на Саиру взгляду, удивило Лэйк, но сейчас всем ее вниманием завладел корт.

- Ты настолько уверен в своих силах, мальчик, что готов рискнуть? – негромко спросила она, глядя на него. – Рискнуть своей безопасностью и безопасностью своего царевича? Ты настолько самоуверен, что надеешься остаться незамеченным даже после того, что тут случилось? – Корт заколебался, а Лэйк вдруг тихонько рассмеялась и покачала головой. – Я видела, как ты дерешься. У тебя действительно прекрасная выучка, ты силен и ловок, но, боюсь, сейчас этого будет недостаточно. Твой царевич и так будет гордиться тобой после того, что ты прошел так далеко. Вряд ли ты захочешь подводить его и заставлять искать себя по этим дебрям при том, что сейчас судьба предоставляет нам шанс уйти незамеченными.

Корт очень долго молча смотрел на Лэйк, и Саира затаила дыхание. Неужели ей удалось убедить этого упрямого взбалмошного осла? При том, что никому не удавалось его убедить?

- Возможно, ты и права, - нехотя пожал плечами корт. – Но тогда получается, что все это было зря. И мы только привлекли к себе ненужное внимание.

- Может, и не зря, - покачала головой Лэйк. – Хотя бы запомните оба, что геройство – признак идиотизма. И перестанете подвергать опасности весь отряд.

Поколебавшись, корт кивнул и отлепился от дерева. Вид у него был неуверенный и хмурый, да и взгляды на них с Лэйк он бросал крайне недовольные. Но все равно это была победа, маленькая, но победа. Хоть этот идиот не приведет за собой других дермаков, не заставит весь отряд сворачивать с пути и выручать его. Этого пока что было вполне достаточно.

- Ну раз так, то пойдем, - кивнула Лэйк.

Только далеко они не ушли. Разрезав тихий шелест дождя, с севера долетел каркающий низкий сигнал рога. Саира вздрогнула и обернулась, вглядываясь в ночную тьму между деревьев.

- Не успели, - мрачно проговорила Лэйк, снимая руку с ее плеча и разворачиваясь лицом на север. – Ну что ж, тогда подбирайте оружие, какое найдете. Сейчас будет тяжело.

0

54

Глава 54. Рисунок перехода

Дитр ухмылялся под нос, глядя в пламя. Каждый божий день этот забавный, самонадеянный и, в общем-то, неплохой мальчик Ферунг устраивал что-то, чтобы их повеселить, и наблюдать за его горячностью было одно удовольствие. Так много в нем было жизни, так много света и глупости юности. Он был похож на молодого задорного щенка, что подпрыгивает высоко вверх на глазах у взрослых собак, хватая зубами бабочек и пытаясь доказать, что он тоже уже взрослый и достаточно храбрый, чтобы охотиться вместе с ними. Или сует нос как можно ближе к горящему костру, демонстрируя свою храбрость. И даже не замечает, насколько глупыми выглядят его поступки.

Если бы Дитр был на месте Сына Неба, он бы давно уже позволил ему обжечь свой глупый нос, чтобы усвоить урок. Только Дитр Тьярдом не был.

- Позволь мне отыскать его, Тьярд, - в голосе Бьерна звучала усталость, перемешанная с раздражением, но он упрямо нагнул голову и говорил напористо, сопровождая свои слова ударом кулака по ладони. – Я больше чем уверен, что он просто психанул и решил разобраться с этой носатой анатиай. Она и сама не святая, ты же не раз видел, как она косится в нашу сторону. Пусть себе подерутся. Вряд ли они убьют друг друга. Не будем привлекать к этому шума. А я найду их и верну дурака.

- Я дал слово, Бьерн, - угрюмо проговорил Тьярд. – Я поклялся, что драк не будет. Если он игнорирует мое слово, он игнорирует мою власть. А ты знаешь закон.

- Иртан! – едва не вскричал Бьерн. – Не собираешься же ты ссылать его за его собственную глупость? И куда ссылать? Мы в лесу на другой стороне Роура от дома! Его нельзя отпускать обратно одного, он не переживет дороги.

- Глупый избалованный мальчишка! – проворчал сидящий рядом с Дитром Кирх. – Только и может, что создавать другим неприятности.

- Я не буду его ссылать, - покачал головой Тьярд, и в голосе его прорезались тяжелые нотки. – Но на этот раз он доигрался. И пощады больше не будет.

- Делай с ним все, что угодно, Сын Неба, только позволь мне привести этого идиота обратно, - Бьерн устало вздохнул.

Тьярд не ответил. Дитр повернул голову и взглянул на него. Царевич сильно изменился за последнее время, став задумчивым и тихим. Тревожная морщина залегла между бровей, он все больше молчал и все время раздумывал о чем-то, бессознательно поглаживая рукоять ятагана Ярто Основателя. Дитру оставалось только гадать, что у него в голове. То ли царевич уже озверел от общества дуралея Лейва, то ли принял какое-то решение, о котором остальным своим спутникам не говорил. Возможно, об этом решении знал Кирх, потому как внешне он не проявлял никаких признаков беспокойства, поглядывая на Тьярда, словно доверял ему целиком и полностью.

Что ж, однажды нам всем придется научиться это делать, и сейчас как раз самое подходящее время. Дитр поворошил прутиком угли в костре, прищурившись на пламя. Он был вельдом и присягал царской семье, как и любой другой Черноглазый. Его делом было следовать, не рассуждая. Даже если тот, кто его вел, был младше и неопытнее его. Ничего, еще научится. Жизнь всему научит, нужно только не мешать ей.

Со стороны лагеря анатиай послышалось какое-то оживление. Дитр взглянул туда. Темноволосая жилистая волчица поднялась с бревна, на котором сидела, и быстрым шагом направилась в сторону зарослей, за которыми укрылся ручей.

- Боюсь, теперь уже тихо не получится, - нахмурившись, проговорил Тьярд.

- Вот ведь придурок-то! – поморщился сидящий у костра Кирх.

Бьерн тоже взглянул в сторону, куда ушла анатиай. Лицо его потемнело, и он решительно обернулся к Тьярду.

- Это ничего не меняет. Ссору еще вполне можно предотвратить. Анатиай не хотят ссориться с нами. Им тоже нужно увидеть Кренен. Вполне возможно, что я смогу убедить Лэйк дель Каэрос не придавать дело огласке. Тогда никто и не узнает, что эти два дурака сцепились. Она ведь сама постоянно страдает из-за этой носатой и ее выходок, ты же сам видел.

- Так и было до того момента, как они начали спать вместе, - еще более мрачно проговорил Тьярд, не сводя глаз с севера. – И если раньше еще был какой-то шанс рассчитывать на помощь волчицы, то теперь она за эту носатую горой.

- Она не выглядит настолько глупой, чтобы потерять голову из-за женщины, - недоверчиво заметил Бьерн.

- Мы не знаем их, - задумчиво отозвался Тьярд. – Наверное, в этом-то и состоит самая большая проблема. Мы совсем не знаем их и не успели изучить за целых два тысячелетия, что сражались с ними. Возможно, если бы мы попытались их понять и взглянуть на мир их глазами, то нашли бы способ их победить.

Дитр вновь улыбнулся, глядя в пламя. Он не слишком хорошо знал Хранителя Памяти Верго, но прямо сейчас в голосе молодого Сына Неба звучали его нотки. Вот и хорошо. Наступит день, когда этот мальчик положит начало новой династии. И если все пойдет такими темпами, как шло сейчас, то Эрнальд ждет совершенно иное будущее, новый мир, в котором сможет наконец воплотиться мечта его Основателей. Вельды перестанут быть изгнанниками, покинувшими Божью Страну, и станут чем-то большим, чем-то гораздо более прекрасным.

- Боюсь, мы не сможем этого сделать, если Лейв сейчас дерется с их носатой, - Бьерн умоляюще взглянул на Тьярда. Он едва не перетаптывался на месте от нетерпения. – Ну позволь ты мне пойти туда и привести его. Если он увидит тебя, то сразу же взбесится и начнет пыжиться, словно макто перед своим первым полетом. А меня он послушает.

- Мне надоело уговаривать его, Бьерн, - устало проговорил Тьярд. – Мне надоело следить за каждым его шагом, за каждым взглядом. Прав был Хранитель Памяти, не стоило ни при каких обстоятельствах брать этого дурака с собой.

- Ну, наконец-то! – всплеснул руками Кирх. – Я уж думал, что никогда этого не услышу!

- С другой стороны, - негромко заметил Дитр, - раз Лейв Ферунг с нами, значит, он тоже часть узора Единоглазых Марн. И он тоже здесь зачем-то нужен.

- Только поэтому я до сих пор его и не прогнал, - пробормотал под нос Тьярд, тяжело кивнув, потом вскинул голову и проговорил: - Я видел эту женщину в бою. Пусть намнет бока Лейву хоть раз, вряд ли он сможет противопоставить ей что-то серьезное. Хоть раз получит свой урок, может, потише станет.

- Ты так уверен, что она сможет его победить? – с сомнением вздернул бровь Бьерн.

- Ты же сам видел, как они дерутся, - взгляд Тьярда стал тяжелым, но в голосе проскользнуло восхищение. – У меня такое ощущение, что они уже рождаются с оружием в руках. А это значит, что она положит Лейва. И поделом ему, больше не полезет. Надеюсь, его поражения будет достаточно для того, чтобы анатиай не посчитали драку нарушением договора. Видит Иртан, я все сделал для того, чтобы предотвратить это.

- Но он же вельд, Тьярд! – брови Бьерна поползли к переносице, а плечи напряглись. Теперь он еще больше походил на медведя, причем на медведя, который начал злиться. – Ты позволишь нашему кровному врагу избить его? Отступнице?

- Я еще раз повторяю, Бьерн, он сам напросился, - Тьярд тяжело взглянул на парня. – Был бы умнее, не полез бы.

Ладонь Сына Неба вновь легла на рукоять ятагана, и он отвернулся, глядя на разбитый рядом с ними лагерь Анкана. Взгляд у него при этом был напряженный и ищущий, и Дитр вдруг поежился. Не хотелось бы ему сейчас оказаться в шкуре Тьярда. Идти против всего своего народа и всех вековых устоев ради не совсем внятной цели, идти против собственных друзей, заключая союз с врагом. Насколько же сильно царевич верил в то, что он делал! И сколько воли ему нужно было для того, чтобы удержать своих спутников от необдуманных действий и заставить их следовать выбранному им пути!

Дитр еще раз присмотрелся к Сыну Неба. Судя по всему, решение это давалось Тьярду тяжело. Вид у него был усталый и хмурый, под глазами залегли темные круги, кожа посерела, да и стоял он как-то нескладно, слегка сгорбившись. Долг не коромысло, с плеч не снимешь, - вспомнил Дитр старую поговорку, которую часто любил повторять его отец. Теперь царевич на собственной шкуре прочувствовал смысл этих слов.

Бьерн насупился и открыл было рот, чтобы вновь возразить, но тут Тьярд резко вскинул руку, вглядываясь в сторону костра анатиай. Дитр тоже посмотрел туда. Беловолосая зеленоглазая нимфа с серебристыми крыльями, которую анатиай считали за свою, вдруг резко вскочила с бревна и что-то жарко заговорила своим сестрам. А потом бегом сорвалась с места к костру Анкана.

- Что это с ней? – прищурился Кирх, вглядываясь в ночь.

- Наверное, что-то случилось, - пробормотал Тьярд.

- Это Лейв, - Бьерн уверенно кивнул головой, глядя на Сына Неба. – Скорее всего, что-то произошло между Лейвом и этой носатой. Я говорил тебе, Тьярд, что нужно идти выручать его.

- Я понимаю, что ты любишь его, Бьерн, но сейчас это несущественно. – После этих слов царевича Бьерн вспыхнул, будто маков цвет, и опустил глаза. В этом тоже было отличие Тьярда от всех остальных вельдов: он никогда не боялся говорить правду о чувствах, которые не поощрялись и скрывались среди народа. Тьярд был счастлив, и ему было плевать на то, что и кто по этому поводу думает. Это импонировало в нем Дитру. Сын Неба же не обратил на реакцию Бьерна никакого внимания, все так же вглядываясь в то, что происходило у костра Анкана. – Сейчас важнее, чем все это кончится.

Судя по встревоженному виду беловолосой нимфы, случилось что-то плохое, потому что даже Дети Ночи сразу же поднялись со своих мест. Рольх повернулся к вельдам и кивнул головой Тьярду, приглашая того подойти.

- Мог бы проявить и побольше почтения, - проворчал под нос Кирх.

- Сейчас сила на его стороне, - пожал плечами Тьярд. – Он знает больше нас, потому и может позволить себе грубость. Пойдемте послушаем, что он скажет.

Что-то такое было в голосе царевича, что даже Бьерн не стал спорить, хоть желваки на его щеках и ходили ходуном. Он неохотно кивнул и пристроился следом за направившимся вперед Сыном Неба, которого неотступно сопровождал Кирх. Дитр тоже нехотя поднялся с бревна. После долгого дневного перехода ноги гудели и требовали отдыха, но игнорировать приказ царевича он не собирался, не говоря уже о том, что ему и самому было любопытно, что там происходит.

Лица Анкана были спокойны, но в темных глаза поблескивало напряжение. Что касается нимфы, то у нее вид был решительнее некуда, и скрывать свои чувства она вовсе не планировала. Дитр взглянул ей через плечо: ее сестры быстро и методично сворачивали лагерь.

- Что случилось, Дети Ночи? – негромко спросил Тьярд.

- Лэйк дель Каэрос передала сообщение, - ответила Истель'Кан. – К северу от лагеря замечены дермаки. Судя по всему, они следили за нами, и на их следы наткнулись ваш спутник Лейв и Саира дель Лаэрт. Они ушли на север за дермаками, а Лэйк вызвалась их догнать. Так что, боюсь, нам придется сниматься с места и идти следом за ней.

- Я так понимаю, вряд ли у нас есть шанс дождаться их здесь, не так ли? – негромко произнес Сын Неба. Анкана отрицательно покачали головами, а Дитр услышал, как рядом тихо сквозь зубы выругался Кирх, помянув глупость Лейва. Тьярд утвердительно кивнул, потом спросил: - В таком случае, в какую сторону нам нужно двигаться? Задайте направление хотя бы. Тогда я смогу отослать макто в небо, пока темно, чтобы они не мешали нам во время погони.

- Следы ведут на север, - энергично потерла руки Истель. – Мы будем немного отставать по времени из-за того, что придется сворачивать лагерь. Но я думаю, что мы все равно достаточно быстро нагоним их.

- Вряд ли, - покачал головой Бьерн. – Лейв ушел уже около часа назад, если не больше. У него ноги длинные, он за это время уже прилично отмахал, так что может быть где угодно.

- Но есть же и другой способ, - проговорила нимфа, выразительно глядя на Анкана. – Мы можем создать несколько этих дыр в пространстве и с их помощью преодолеть расстояние гораздо быстрее.

- Это можно сделать только в том случае, если мы уверены, что след идет четко на север, - поджала губы Истель. – Если они где-то свернули, мы рискуем ошибиться точкой выхода и заблудиться в лесу. Или, того хуже, угодить прямо в лагерь стахов.

- Не говоря уже о том, что ведуны стахов могут почувствовать, что мы используем Источники, - добавил Рольх.

- Мы можем передвигаться на небольшие расстояния, - не сдавалась нимфа. – Двигаться прыжками по пятьдесят метров. Это в любом случае будет быстрее, да и стахов собьет с толку, если они тут есть. Такую траекторию сложно будет отследить.

- Вряд ли это возможно, - вновь повторила Истель. Вид у нее был такой, словно из нее слова клещами драли. – У нас с Рольхом хватит сил только на то, чтобы пройти самим вместе с лошадьми. А вы пройти уже не сможете.

- Я тоже Боевая Целительница, как и вы, - пожала плечами нимфа. – Если вы покажете мне рисунок, я проведу остальных.

Дитр вновь ухмыльнулся в кулак. А девчонка-то оказалась бхарски умна. Он уже давно заметил, как она любыми правдами и неправдами пытается выведать у Анкана секрет перемещения сквозь отверстия в пространстве, и догадывался, что они забросили этот способ передвижения только для того, чтобы не показывать ей рисунок. И сейчас Детям Ночи оставалось либо признаться, что они малодушно не желают делиться своими знаниями, либо дать ей увидеть то, чего она так хотела.

- Я уже говорила тебе, что твой потенциал еще недостаточно развит для такого рисунка, - безмятежным голосом проговорила Истель, но Дитр прекрасно видел, как кривились уголки ее губ. – Подожди еще некоторое время, и тогда…

- Что тогда? – нимфа прищурилась, и опасный огонек зажегся в ее зеленых глазах. – Сейчас речь идет о безопасности двух моих сестер, ушедших в кишащий дермаками лес. И я не собираюсь ждать вообще. Или вы сейчас же показываете мне рисунок, и мы отправляемся следом за Лэйк, или наше соглашение аннулируется.

- Ты не можешь разорвать это соглашение, не ты его заключала, - покачала головой Истель.

- Да, его заключала первая нашего отряда, Лэйк. Но в отсутствие первой любого воинского подразделения, а также офицеров, что могут ее заменить, по законам всех кланов анай командование переходит к Боевой Целительнице подразделения. А это значит, что сейчас все решаю я, - в голосе нимфы звенело плохо сдерживаемое нетерпение.

Дитр с интересом взглянул на анатиай. Он уже давно заметил в ней твердый характер и неукротимую волю, а также то, с каким уважением остальные сестры прислушиваются к ее мнению. Для него до сих пор оставалось странным то, какую большую роль в обществе анатиай играли ведьмы, способные касаться обоих Источников. Не говоря уже о том, что им дозволялось сражаться.

Как и всегда от этой мысли внутри зашевелилось что-то неприятное, похожее то ли на стыд, то ли на обиду. Дитр передернул плечами, прогоняя это чувство. Он дал клятвы не применять своей силы в качестве оружия, и он эту клятву не нарушит. Что бы там вокруг него ни происходило.

Судя по всему, слова нимфы проняли-таки Анкана. Истель посмотрела на нее ничего не выражающим взглядом, поджав узкие губы, а потом взглянула на Рольха. И они оба застыли, глядя друг другу в лицо, словно общаясь при этом мысленно.

Дитр подозревал, что его предположение было не слишком далеко от правды. Во всех рассказах Анкана фигурировали по двое, всегда мужчина и женщина, работающие в паре. И Трон Ночей тоже представлял собой пару: Мать и Отца Ночей, осуществляющих совместное управление орденом Анкана. Между Истель и Рольхом тоже было установлено некое равновесие, основанное на взаимном уважении и общих интересах. Они никогда не ссорились прилюдно, часто уступали друг другу право голоса при решении тех или иных вопросов. Но и личной привязанности не демонстрировали: то ли хорошо скрывали, то ли ее просто не было. Больше всего эти двое походили на родителей самого Дитра: заключивших брак ради укрепления своих домов и не питающих друг к другу никаких теплых чувств, но при этом уважающих свободу и личное пространство друг друга.

Судя по всему, у Анкана все же существовала определенная иерархия и какая-то внутренняя связь между Сыновьями и Дочерьми Ночи, но ее природы он пока еще понять не смог. Вот и сейчас они смотрели друг другу в лица так напряженно, будто вели между собой жаркий беззвучный спор. Потом Рольх угрюмо кивнул, Истель зыркнула на него, нахмурилась и вздохнула.

- Хорошо, мы покажем тебе рисунок, но всю ответственность за людей, которых ты поведешь за Грань, ты берешь на себя. И знай, что если что-то там с вами случится, мы вам помочь уже не сможем, - голос у нее звенел от нежелания. – Тот, кто входит за Грань, соприкасается с такими силами, какие тебе и не снились. Там – другой мир, мир чистых энергий и сущностей, полностью правящих ими. И если ты достаточно сильна, то ты выйдешь оттуда такой же, как и вошла. А вот если нет, то даже я не смогу тебе сказать, где ты окажешься, и что с тобой произойдет.

- Во время обучения часть адептов навсегда пропадает, вступая за Грань, - разомкнул губы Рольх, тяжело глядя на нимфу. – Да и среди полноправных Анкана тоже такое случается, хоть и очень редко. Так что ответственность за себя и тех, кого ты за собой поведешь, целиком и полностью лежит на тебе, дочь гор.

- Я понимаю это, Рольх'Кан, - теперь голос нимфы звучал тише, но уверенности в нем не убавилось. – Я готова рискнуть.

- Хорошо, - кивнул Рольх.

Дитр заметил, как дрогнули ресницы нимфы. Больше она себя ничем не выдала, но теперь ему стало понятно, что девчонка вовсе не была уверена в том, что ведуны согласятся. Что ж, сыграно было хорошо и красиво. Ему, правда, теперь было любопытно, чего это будет в дальнейшем стоить наглой и самонадеянной девчонке.

- Но перед тем, как идти, нам придется обсудить дальнейший путь, - безмятежность вновь поплыла в голосе Истель топленым молоком, но взгляд оставался таким же острым. – Как только мы создадим целую череду проходов за Грань, ведуны стахов нас почувствуют. Выброс энергии из Источников будет достаточно сильным для того, чтобы они ощутили нас и на другой стороне леса. А это значит, что нам нельзя будет больше здесь оставаться, и нужно будет продвигаться в сторону Кренена как можно быстрее.

- Так это же замечательные новости, Истель'Кан, - в голосе Сына Неба звучал сарказм. Он сложил на груди руки и смотрел на женщину сверху вниз. – Кажется, мы уже почти месяц просим вас сделать это чересчур длинное путешествие короче.

- Спешка не всегда бывает на пользу, Сын Неба, - сухо заметил Рольх. – Вам это известно гораздо лучше, чем кому-либо другому.

- Но не тогда, когда моя родина подвергается серьезной опасности, Сын Ночи, - жестко взглянул в ответ Тьярд. – Возможно, если бы у вас была родина, вы бы смогли это прочувствовать, как и я.

- Моя родина – весь мир, Тьярд, - Рольх усмехнулся углом рта, тяжело глядя на вельда. – Поверьте, я испытываю не меньшую тревогу за ее существование, чем ваша.

Тьярд сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки. Дитр присмотрелся к нему и вдруг охнул: вокруг Сына Неба вновь появилось свечение, только теперь иное. Прямо сквозь его голову он видел другого Тьярда, который был как минимум на сто лет старше нынешнего. Волосы его поседели, а лицо обветрилось и покрылось сетью глубоких морщин. Заострились его черты, глаза стали тяжелыми и глубокими, почти такими же холодными, как у его отца. Дитр видел Тьярда стоящим на самом краю пропасти, в которой бесновались огненные валы. Эти валы становились все выше и выше. Вот они хлестнули по краю скалы у ног Тьярда, потом перелились через край и хлынули широкой волной лавы, огибая его сапоги, поднимаясь еще выше. А Сын Неба только стоял и напряженно вглядывался вперед, сжав зубы и не обращая внимания на то, как тлеет на нем одежда, как трескается от жара мясо, как начинает гореть его тело.

Что-то шевелилось на плечах Тьярда, что-то, что поначалу Дитр принял за плащ. Он пригляделся внимательнее и увидел тысячи тысяч крохотных фигурок. Там были мужчины, и женщины, и дети, десятки тысяч крохотных человечков, сидящих у Сына Неба на плечах. А огонь уже перехлестнул поясницу, подбираясь все выше к его груди. Тьярд намертво сжал зубы и поднял руки, вытягивая их все выше к сумрачному небу, в котором мелькнула серебристая полоса. Дитр молча смотрел, как эта полоса раздвигается в прямоугольные врата, сотканные из самого света, и за ними не было ничего, кроме ослепительного золотистого сияния. Тьярд потянулся изо всех сил и почти что коснулся кончиками пальцев золотых врат. И все крохотные фигурки людей устремились по его рукам, как по мостам, к сияющему свету над его головой.

Огненные валы пенились и выплескивали искры, швыряя их вверх. Огонь брызгал в лицо Тьярду, выжигая на его коже глубокие почерневшие раны. Одежда на нем горела, и все вокруг начал заволакивать едкий черный дым. А Сын Неба внезапно раздвинул губы в улыбке и совсем по-мальчишески засмеялся, вытягивая ладони к золотым вратам, и морщины на его лице на миг разгладились, почти вернув ему нынешний облик. Почти.

Он смеялся до самого конца, пока огненные валы поднимались вдоль его плеч, поглощая сантиметр за сантиметром его тело, выше, к шее и подбородку. Он тянул руки к золотому дверному проему, и тысячи людей спасались бегством от огненной напасти. И только когда последний из них переступил через золотой порог, Тьярд откинул голову и закрыл глаза. И в следующий миг огненный вал поглотил его.

Видение исчезло так же резко, как и пришло. Дитр сморгнул, чувствуя невыносимую свежесть и одновременно с этим – почти смертельную усталость. Он втянул носом холодный мокрый воздух, полный срывающихся с неба капель, и переступил с ноги на ногу, чтобы хоть как-то прийти в себя. Его движение привлекло внимание Сына Неба, и тот бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Я еще успею рассказать ему об этом, подумал Дитр, глубоко дыша, чтобы взять себя в руки. Рассказать ему о том, что я видел истинный Час Бога. Видение постепенно отпускало его, но, чтобы полностью оправиться, ему еще требовалось время.

- Что ж, тогда мы сделаем так, - Рольх серьезно взглянул на Сына Неба. – Вы поднимете макто над облаками, чтобы их не было видно снизу, и поведете на запад. Встретимся на опушке леса.

- Нам нужно будет искать какое-то конкретное место? – уточнил Тьярд. – Есть ли особые ориентиры?

- Лес начинается прямо у городской черты. Там мы найдем вас, - взглянула на него Истель. - И будьте очень осторожны. Я не знаю, что нас ждет в развалинах, но думаю, что где-то там должно быть основное место дислокации войск дермаков. Так что постарайтесь не привлекать внимания.

- Хорошо, Дочь Ночи, - кивнул Тьярд, потом обернулся к друзьям. – Сворачивайте лагерь. Кирх, ты поведешь макто. Дитр, Бьерн, вы пойдете со мной и Анкана.

- Прошу прощения, Сын Неба, но вряд ли мы сможем провести с собой столько людей, - заметил Рольх. – Боюсь, даже учитывая высокий потенциал Боевой Целительницы, ей будет не под силу создать проход за Гранью достаточной величины.

- Мы пойдем не с ней, а с вами, - Тьярд пристально взглянул на Рольха.

- Я уже говорил, что мы вряд ли сможем провести кого-то с собой, - голос Рольха звучал спокойно, но в нем проскользнула раздраженная нотка.

- У нас есть ведун, - Тьярд не смотрел на Дитра, но тот услышал в его голосе невысказанный вопрос. – Я так понимаю, что сам принцип создания перехода примерно одинаков для всех Источников. Покажите ему, как вы это делаете. Он сможет разобраться.

- Это невозможно! – отрезала Истель. – Это будет еще опаснее, чем если проход откроет Необузданная Анкана!

- Необузданная? – прищурилась нимфа, но на нее никто не обратил внимания. Разве что Истель метнула на нее быстрый взгляд и сразу же отвернулась.

- Мы готовы рискнуть, - пожал плечами Тьярд. – Так ведь, Дитр?

- Да, Сын Неба, - кивнул Дитр, складывая руки за спиной и выпрямляясь.

Ощущения были странными. С одной стороны перспектива создания столь сложного рисунка пугала: он краем глаза видел, как Анкана создают проходы за Грань, и даже этого достаточно было для того, чтобы оценить всю сложность процесса. Пожалуй, только один-два ведуна из Черного Дома Эрнальда смогли бы справиться с поставленной задачей. Дитр искренне надеялся, что входит в их число. С другой стороны, одна мысль о возможностях, которые открывало знание необходимого рисунка, завораживала его. Они могли столько всего совершить при помощи перехода за Грань. И не только в военных целях.

Судя по всему, это понимал не только он один. Рольх пристально смотрел в глаза Сыну Неба, и тот отвечал на это твердым, уверенным взглядом. В последние дни отношения между этими двоими только ухудшались. Тьярд никак не мог справиться с неприязнью к Сероглазым, не говоря уже о том, что Рольх был вельдом, воспитанным вдали от дома в совершенно иной культуре, и никакого особого уважения или преклонения перед Тьярдом не испытывал. С другой стороны, Рольха бесили попытки Тьярда указать ему его место. В конце концов, став одним из Анкана, он отказался от всех своих обязательств перед царской семьей, не говоря уже о том, что задолго до этого вельды сами изгнали его из своих рядов, отдав эльфам. И все же, заложенное в глубоком детстве чувство уважения и благоговения перед царской семьей никуда не делось, и он, судя по всему, еще не до конца определился со своим отношением к Сыну Неба.

Вот и сейчас они таращились друг на друга так, словно собирались дырки друг в друге протереть, и ни один не хотел отступать. Решив сгладить напряженную атмосферу, Дитр переступил с ноги на ногу и заговорил:

- Метод работы с Источником у Черноглазых и Сероглазых ведунов, естественно, сильно отличается, но я достаточно хорошо обучен, чтобы ухватить суть рисунка, Дети Ночи.

Рольх с трудом оторвал глаза от Тьярда и взглянул на него.

- Срок обучения у Анкана варьируется от сорока пяти до шестидесяти лет. Это количество времени считается оптимальным для того, чтобы обучить адепта не причинить вреда ни себе, ни другим при помощи своих сил. Я не сомневаюсь в компетентности учителей Эрнальда, как и ведьм анай, но создание перехода за Грань является крайне сложным рисунком. Его не освоить с первого раза.

- После окончания учебы я проводил и свои исследования по изучению свойств стихий, - негромко проговорил Дитр. – Мои прежние учителя отмечали у меня способность к быстрому обучению и усвоению рисунков. Так что попробовать нам никто не мешает.

Теперь Рольх уже пристально и тяжело смотрел на него, но Дитру было уже все равно. Любопытство перед изучением нового рисунка было слишком сильным, чтобы отступать. В конце концов, он прекрасно умел уничтожать неудавшиеся рисунки до того, как те превращались во что-то неконтролируемое и опасное. В этом у него был настоящий дар, это признавали все.

- Марны выразили свою волю, арайне, - приглушенно проговорила Истель, и Рольх хмуро взглянул на нее. – Пусть идут все.

- Они могут погубить себя, и тогда все будет зря, - проворчал он.

- Вряд ли Марны завели бы их так далеко, чтобы потом убить, - устало покачала головой Истель. – Все в руках Создателя. Потому покажи им рисунок.

Рольх ничего не сказал, только молча глядел на нее. Воспользовавшись моментом, Тьярд кивнул головой Дитру, а потом увел за собой Бьерна и Кирха. Теперь они с нимфой стояли между двух Анкана, что хмуро буравили друг друга взглядами. Дитр ощутил что-то вроде удовлетворения: не все же этим двум выбешивать всех остальных своим вечным молчанием. Пусть и друг с другом погрызутся немного, от этого никому хуже не будет.

- Я предупреждал, арико, - проворчал Рольх, а потом повернулся к Дитру с нимфой. – Смотрите внимательно и постарайтесь понять, что я делаю.

Дитр вывернул глаза, чтобы видеть энергетические потоки, и ощутил, как обращаются к Источникам все остальные. Сам он не спешил открываться энергии. Для того, чтобы не сойти с ума от мощи, когда-то сотворившей весь мир и пронизывающей его насквозь, требовалось выработать в себе умеренность и сдержанность, и в этом он достиг настоящих высот. Наверное, поэтому до сих пор еще и оставался в живых. Сейчас ему достаточно было внутреннего зрения, а впустить в себя энергию он и так в любое время сможет.

Рольх расслабился и уставился в пространство перед собой. Дитр ясно видел, как посеребрели белки его глаз, а по коже побежали темно-серые танцующие языки пламени. Потом от ауры Рольха отделилось несколько толстых нитей, имеющих почти прозрачную структуру и слегка сияющих изнутри белизной.

- Сначала Дух для того, чтобы очертить размеры прохода, - сосредоточенно сообщил Рольх. В голосе его больше не было никаких эмоций, словно и не злился он несколько мгновений назад. Работа с таким колоссальным количеством энергии требовала высочайшей концентрации, малейшая ошибка могла привести к непредсказуемым последствиям, а потому от ведуна требовалось находиться в состоянии абсолютного покоя.

Нить Духа вычертила в пространстве большой прямоугольник и словно впиталась в воздух. Дитр внимательно смотрел, запоминая мельчайшие подробности.

- Анкана путешествуют по Грани света и тени, - негромко заговорила Истель. – То место, где они сливаются, легче всего открыть для того, чтобы перемещаться по нему. Это объясняется в том числе и структурой нашей силы. Что касается тебя, Черноглазый, то для тебя все проще. Ты можешь использовать только крайне густую тень. На свету рисунок перехода просто распадется на нити и исчезнет без следа.

- Теперь необходимо создать то, что склеит два мира: тот, что за Гранью, и наш, - Рольх, кажется, даже не моргал, глядя на создаваемый узор.

От его тела отделились жгуты красноватого Огня, голубой Воды и коричневой Земли. Они сплелись в странную многолучевую звезду, которая зависла прямо в середине прохода, будто еж, а потом резко развернулась изнутри наружу, словно наизнанку вывернулась, и затянула весь проем. Теперь для глаз Дитра он походил на тонкую серую пленку, сквозь которую смутно виднелись очертания того, что было за ней.

- Рисунок понятен? – спросил Рольх.

- Да, - напряженно кивнула нимфа. Вид у нее был крайне сосредоточенный.

Дитр тоже кивнул. Рисунок был одновременно и простым, и крайне сложным для него. Нити стихий выглядели и так же, и по-другому. Он привык к более тусклому цвету нитей и более густой структуре. К тому же, жгуты в руках Рольха двигались плавно и легко, словно хотели, чтобы их сплетали, в то время, как при работе только с Черным Источником каждую нить приходилось с силой удерживать на месте из-за нестабильной природы энергии. Это будет интересно! Дитр улыбнулся, уже предвкушая тот момент, когда начнет выводить рисунок. Он был почти уверен, что получится транспонировать узор из серого в черный с максимальной точностью. Почти.

- В данный момент мы задали лишь точку входа, - напряженно проговорил Рольх. Дитр понимал, почему ему тяжело. Чем дольше по времени создавался рисунок, тем сложнее было удерживать на месте отдельные составляющие его нити. Но Сын Ночи пока справлялся хорошо. – Точка выхода создается точно так же, только в обратном порядке прядения нитей. Запомните это очень хорошо. Когда мы пойдем за Гранью, меня с вами не будет, и я не смогу показать вам изнутри, как это делается. Еще раз. Точка выхода прядется в обратном порядке. Сначала вы залепляете пространство, потом создаете врата. Плюс, все нити должны быть вывернуты наизнанку изначально, чтобы потом принять первоначальное положение. Все понятно?

Дитр нахмурился, но кивнул, внимательно наблюдая за рисунком. Работа с вывернутыми изначально нитями при использовании Черного Источника была крайне сложна. Нестабильные изначально по своей природе жгуты энергии в вывернутом состоянии так и норовили выскользнуть из рук, дрожа не наружу, как обычно, а внутрь. Потому ведуну приходилось использовать гораздо больше сил и концентрации, чтобы продержать их хотя бы несколько мгновений. Оставалось только надеяться, что ему хватит сил и умения сделать все правильно. Иртан, помоги! Все это для благого дела и процветания твоих детей!

- Для того, чтобы открыть проход, его необходимо проткнуть, - продолжил Рольх. – Создайте нож из Воздуха и прорежьте его. Рисунок распадется по центру, открывая дорогу. Но за собой его необходимо также и закрыть, иначе ткань реальности может прорваться, и то, что обитает за Гранью, получит прямой доступ в этот мир. Будьте очень внимательны при закрытии прохода. Вы должны наложить стежки из Воздуха достаточно часто, чтобы удержать разрез пространства, но ровно и не громоздко, чтобы не получилось кривого шва. Любая кривизна может создать слабую точку в пространстве, и этим также воспользуются сущности по ту сторону. – Он внимательно оглядел их обоих и повторил: - Очень аккуратный шов, не больше и не меньше. Если он будет правильным, то быстро рассосется. Если нет, ждите беды.

- Это все? – напряженно спросила нимфа, глядя на получившийся перед Рольхом узор.

- Нет, не все, - покачал головой Сын Ночи. – Если бы вы шли одни, без сопровождения, моих инструкций было бы достаточно. Но вы ведете с собой других людей. Поэтому запомните: необходим физический контакт. Вступая за Грань, вы должны держаться за руки и ни в коем случае не отпускать друг друга. Если контакт прервется, бедолагу моментально засосет внутрь Грани, и вы никогда не сможете его найти, насколько бы сильным ведуном вы ни были. Поэтому держите своих спутников крепко.

- Все, кто входит туда, должны находиться в стабильном эмоциональном состоянии, - добавила Истель. – Любая эмоция, любое волнение создает вибрацию, которая моментально зажигает над вами сигнальный огонь для сущностей любого рода. Не знаю, отбивали ли вы когда-нибудь ментальные атаки сущностей из иных миров, но скажу вам сразу, что за Гранью это сделать в тысячу раз сложнее, чем здесь.

Дитр нахмурился еще больше. Любой ведун во время своего обучения сталкивался с огромным количеством сущностей, часть из которых была настроена вполне мирно, а другая – крайне негативно по отношению к человеку. Человеческий мозг, умеющий структурировать пространство и перерабатывать простые идеи, разбивая их на более мелкие и понятные на физическом уровне, а также человеческое сердце, способное удерживать и перерабатывать энергию Источников, давая ей правильное направление, были для этих сущностей настоящим лакомством. А потому, стоило лишь на несколько мгновений зазеваться, и к тебе уже намертво приклеивался какой-нибудь паразит, высасывая тебя и доводя до полного истощения, если его сразу же не снять. И это еще очень везло, если паразит был маленьким и просто подпитывался. Когда-то Дитру встречались и такие сущности, от которых веяло первобытной лютой жутью, огнем тупого голода в безразличных черных глазах, еще более лишенных мысли, чем змеиные. С такими сущностями не рисковали тягаться волей даже самые сильные ведуны. От них нужно было просто бежать, и Дитр всегда бежал обратно в тело, обрывая контакт с Источниками и лишая их связующей нити, по которой они могли его найти. За Гранью сделать это будет физически невозможно.

Темные глаза Истель заглянули ему прямо в душу, и Дитр невольно передернул плечами. Он был благодарен ей хотя бы за то, что она не насмехалась над его страхом, утверждаясь в своей правоте. Анкана честно предупреждали их, что рисунок прохода будет сложным, а дальнейшая дорога за Гранью, - еще сложнее. Теперь Дитр наконец понял, что они имели ввиду. Вот только дороги назад не было.

Неожиданно для самого себя он взглянул на Найрин, и та медленно кивнула ему. В ее глазах стоял тот же вопрос: пройдут или нет? Смогут ли? Я смогу, - твердо сказал себе Дитр, прогоняя прочь сомнения, ведь именно они и могли стать причиной их гибели. Я смогу пройти сам и провести остальных. Помоги мне, Иртан!

- Движение за Гранью осуществляется обычным способом за исключением одного: запомните, что каждый ваш шаг там – это перемещение ровно на сто и один шаг здесь, не больше и не меньше. Помните об этом, когда будете шагать. Иначе мы рискуем потерять друг друга на очень долгое время, - добавила Истель.

- Поняла, зрячая, - кивнула нимфа, выдыхая и собираясь.

Дитр тоже кивнул, а потом взглянул на свои руки. Нужно просто запомнить то, что ему сказали. И сделать в точности то же самое. Глубоко выдохнув и вздохнув вновь, он открылся Соединению.

0

55

Глава 55. За Гранью

Тьярд потуже затянул подпругу седла на Вильхе и положил ладони на его прохладную гладкую чешую. Ящер вывернул голову и удивленно посмотрел на него. Глаза у него были мутные и сонные.

- Прости, брат, но сейчас не время отдыхать, - негромко проговорил Тьярд, оглаживая толстые пластины на плече макто. – Этот идиот Лейв попал в беду, и нам нужно его выручить.

Вильхе тихо зашипел, далеко высунув узкий раздвоенный язык, и Тьярд улыбнулся и непроизвольно дотронулся до груди. Дар Иртана пульсировал прямо под ребрами, и он почти чувствовал, как бьется под толстым панцирем и железными мускулами сердце макто. Как я рад, что ты жив! Ладонь заскользила вдоль острого костяного гребня на шее макто, осторожно оглаживая острые шипы длиной в палец взрослого мужчины. Тьярд не до конца понимал, каково это – лишиться макто, пока не увидел, как из пасти Вильхе хлещет кровь, а глаза медленно закатываются. И если бы не нимфа…

Он непроизвольно оглянулся через плечо. Бьерн затягивал сумки, Кирх быстро проверял свои травы, шаря по карманам. За их спинами собирались Анкана, приторачивая узлы к седлам лошадей. А еще дальше на поляне стояли рядом Дитр и беловолосая анатиай, сосредоточенные, собранные, глядящие в пространство перед собой. Дитр слегка повернул голову и что-то негромко сказал нимфе, она кивнула и показала ему пальцем на что-то в воздухе, видимое лишь им двоим, а потом заговорила. Тьярд не слышал ни слова, видел лишь, как шевелились ее губы.

Как все изменилось! Каких-то несколько недель назад он готов был убить любую анатиай, которую только увидит перед собой, а теперь путешествовал в их обществе. Больше того, постепенно, шаг за шагом, как вода подтачивает возведенную расколотым льдом плотину, в нем росло новое, совершенно неожиданное для него чувство. Уважение. Прежде всего, уважение к сильным соперникам. Он несколько раз видел их в бою и сражался как против них, так и плечом к плечу с ними. Он видел, с какой легкостью и невозмутимостью они переносят тяготы длинного пути, как терпят боль от ран, холод и голод, как поддерживают друг друга, действуя, будто один организм. Он наблюдал их обычаи и традиции, которые они старались прятать от вельдов, но не все возможно было скрыть от людей, с которыми проводишь вместе двадцать четыре часа в сутки. А еще он видел глубокое чувство верности, что они испытывали друг к другу, их взаимовыручку и помощь. Даже когда они ругались. Верго учил Тьярда, что чаще всего и ожесточеннее всего люди ссорятся именно тогда, когда они небезразличны друг другу. И теперь он видел это сам.

Анатиай были совершенно не такими, какими их представляли в Эрнальде. Они оказались человечными и честными, надежными и глубоко верующими, и эта правда стала для Тьярда самой неожиданной из всего, что он когда-либо осознавал. Не говоря уже о том, что он вдруг поймал себя на мысли, что уважает их и как людей. Особенно волчицу.

Она была самой странной из них, совсем не такой, как другие. Все качества, отличающие анатиай, были присущи и ей, только в своей собственной, особой манере. Упрямство, граничащее с безрассудством, но не переходящее эту грань, сила духа, выносливость и вера такая крепкая, что о нее разбились бы все совместные молитвы всех вельдов Эрнальда. И вера эта посвящалась не только богине, Роксане, о которой они все постоянно твердили. Она пронизывала всю Лэйк, сплавляя ее в одно целое. Словно бы волчица верила в богиню в своей собственной крови, в себе самой, едва ли не отождествляя себя с ней, и это вело ее вперед, не позволяя сомневаться или оступаться. Тьярд понял, что и сам доверяет ей, ее слову и ее действиям. Если бы эта женщина была вельдом, он был бы счастлив сражаться с ней плечом к плечу. Но еще большее счастье доставил бы ему поединок против нее. Потому что противника более опасного и сильного для самого себя он пока просто не встречал.

И благодаря этой самой волчице Вильхе был спасен. Тьярд протянул руку, и ящер, слегка прижмурившись, ткнулся узким холодным носом в его ладонь. Понятное дело, что она разрешила нимфе вылечить его вовсе не из благих побуждений. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это было сделано нарочно, чтобы вельды чувствовали себя должниками анатиай. Но при этом, если бы она испытывала к нему настоящую, всепроникающую ненависть, как говорили ему наставники в Эрнальде обо всех анатиай, она бы позволила Вильхе умереть. Она ведь так же внимательно наблюдала за вельдами, как Тьярд за ней и ее сестрами. И в ее глазах посверкивали задумчивые искры.

- Все сделано, Тьярд, - прозвучал за спиной глубокий красивый голос, и Тьярд тихонько улыбнулся, прикрыв глаза. Ему всегда доставляло удовольствие слушать голос Кирха.

Тот осторожно подступил ближе, чтобы не нервировать Вильхе, сложил руки за спиной и взглянул на Тьярда. Ночные тени красиво подчеркивали мужественные черты лица Кирха, а черные волосы отяжелели и рассыпались по плечам от льющей с неба воды. Беспокойство за него сжало сердце Тьярда, но он приказал себе взять себя в руки. Он будущий царь, и когда Кирх станет его супругом, ему придется участвовать вместе с Тьярдом в военных походах, в которых риск есть всегда. Шальная стрела, удар меча или копья, - ни один наездник не был застрахован от них, даже муж царя. Еще один повод навсегда закончить эту войну. Тьярд сжал челюсти, глядя в любимое лицо сына Хранителя. Это будет самым сложным из всего, что когда-либо делал царь вельдов. Закончить войну, длящуюся уже две тысячи лет.

- Все в порядке? – слегка нахмурился Кирх, вглядываясь ему в лицо. – О чем ты думаешь?

- О будущем, - честно ответил Сын Неба. Только с Кирхом он всегда мог быть кристально честен, и от этого в груди было легко-легко, будто на рассвете летом, когда волосы щекочет прохладный ветер и дышится слаще всего. – О том, что будет после того, как мы вернемся домой.

- Сейчас? – Кирх вдруг улыбнулся и покачал головой, а потом тепло взглянул на Тьярда. – Вот за это я и люблю тебя, Сын Неба. Вместо того, чтобы бояться перехода за Грань, думать о том, как ты будешь выручать из беды Лейва или пытаться понять, что нас ждет в Кренене, ты думаешь о будущем!

- Я не могу об этом не думать, - пожал плечами Тьярд, продолжая гладить и чесать морду макто. Тот тихонько курлыкнул и зажмурился, толкаясь огромной головой, будто котенок. Из-за этого Тьярда едва с ног не сбивало, и он слегка отпихнул макто прочь. – Все, что сейчас произойдет, так или иначе связано с этим.

- И что же ты думаешь, Тьярд? – посерьезнел Кирх, но в глазах его все еще теплились ласковые золотые огоньки.

- Я думаю о том, как придет день, когда войны больше не будет, - очень тихо ответил Тьярд, глядя в затянутые поволокой удовольствия глаза Вильхе. – О том дне, когда мальчишки будут садиться верхом на макто не для того, чтобы лететь умирать, а потому, что летать выше облаков под самыми лучами солнца очень приятно. О том, как расцветет город, в котором люди будут думать о мире, а не о войне. О том, как наши с тобой дети вырастут в лучах солнечного света, а не под тяжелым полотном серых туч.

- Тьярд, - глаза Кирха потемнели, их наполнила густая, темно-синяя ночная грусть, - а как же видение Дитра? То, в котором ты уничтожишь свой народ?

Тьярд упрямо сжал зубы, игнорируя занывшее сердце. Все эти дни и ночи он только и думал о том, что сказал Дитр. О том, что тот видел шторм и поход на Бездну Мхаир, и Тьярда, что ведет за собой кортов и вельдов, а потом, возле самой Бездны, заставляет их сражаться друг с другом. И о том, что сказал Дитр, - это видение обязательно сбудется.

- Марны плетут нити человеческих судеб, это правда, - негромко проговорил Тьярд, стараясь подобрать правильные слова. – И есть Судьба, что наблюдает сверху за всеми нашими делами. Только человек все равно волен выбирать. – Он поднял глаза на Кирха и кивнул самому себе. – Своими руками человек творит свою жизнь и свою судьбу. Из неподатливого камня, кажущегося таким тяжелым и твердым, человек создает города, краше самого солнца. Худую сухую землю, на которой не растет ничего, кроме сорняков, человек заставляет превращаться в цветущий сад. Он поворачивает русла рек и направляет их по новому пути, чтобы расчистить место для своих жилищ. Он заставил служить себе огонь, что согревает его дом и позволяет готовить пищу. Он использует великую стихию ветров, строя мельницы и используя их, чтобы молоть себе зерно. Он повелевает зверями, заставляя их служить себе. – Что-то зазвенело в груди, наполняя Тьярда великим покоем и уверенностью. Возможно, это была его любовь к Кирху. Возможно, сам Иртан в этот миг улыбался ему и кивал своему сыну. Только Тьярд чувствовал, как с каждым произнесенным словом крепнет его вера, и все сомнения уходят прочь, словно последние клочья ночного тумана под торжествующими лучами рассветного солнца. – А это значит, что человек может все. И Судьба властна лишь над теми, кто отчаивается, кто не в силах сопротивляться ей, кто слишком ленив или слаб для того, чтобы встретить ее могучую поступь. Но тому, кто согласится принять на себя весь ее груз, тому, кто понесет его с гордостью и великой верой, Судьба даст шанс. – Он взглянул в глаза Кирху и увидел в них пламя ярче высоких костров кортов в пустынной черной степи. – Я не верю в то, что я уничтожу свой народ. Я не верю в то, что Иртан позволит мне это сделать. Я пойду до конца и вынесу любые лишения и муки ради того, чтобы спасти каждого человека, которого я смогу спасти, чтобы остановить эту войну и дать людям мир, которого они жаждут больше всего на свете. И боги будут со мной.

Возможно, моя вера крепка так же, как и твоя, Волчица. Тьярд ощутил, как внутри него теплым толчком раскрывается что-то. Дар Иртана шевельнулся в груди, разворачиваясь, будто цветок. И на каждом его лепестке был только великий покой и непоколебимая уверенность.

Отражение этой уверенности он увидел и в глазах сына Хранителя. Кирх стоял и молча смотрел на него, и лицо его сияло, будто озаренное загадочным внутренним светом. Даже вечная задумчивая морщина между бровей исчезла, а черты сгладились, напитавшись нежностью и любовью, словно земля каплями весеннего дождя.

- А я пойду следом, - хрипло сказал Кирх. Тьярд видел, как ему трудно говорить, но сын Хранителя справился с собой. – Запомни: даже если никого не останется на твоей стороне, я всегда буду за твоей спиной, оберегая ее от всего. И если ты хочешь пойти против всего своего народа и остановить эту проклятую войну с анатиай, я поддержу тебя.

Тьярд невольно улыбнулся и тихо сказал:

- Спасибо.

В ответ Кирх притянул его к себе и обнял. Это удивило Тьярда, пожалуй, больше всего. Он несмело поднял руки и обнял его в ответ, прикрыв глаза и наслаждаясь его запахом, таким родным, правильным и нужным. За этот месяц изменился не он один. Кирх тоже менялся, становясь как-то мягче и тверже одновременно. Как будто все внутри него очищалось от ненужного и лишнего, становясь на место. И его отношение к Тьярду тоже поменялось, словно он несмело, но все же понемногу открывался ему навстречу. Возможно, это тоже было своеобразным отголоском влияния анатиай: они не слишком скрывали свои чувства друг к другу, а даже если и ничего не делали, то по их взглядам можно было прочитать все. Возможно, сейчас Кирх понял, что скрывать любовь так же глупо, как пытаться закрыться от солнечных лучей, подняв руки над головой и надеясь, что слабенькая тень от них потушит солнце.

- Не за что, Тьярд, - прошептал ему на ухо Кирх, слегка коснувшись губами кожи, и по позвоночнику сразу же побежали мягкие сладкие мурашки. Потом сын Хранителя отстранился и взглянул на него с каким-то весельем в глазах. – Ну а раз ты решил изменить мир и пойти наперекор судьбе, думаю, пришло время начать это делать. Я готов лететь туда, куда ты мне прикажешь.

- Ты управишься с макто? – Тьярд не смог до конца скрыть тревогу в голосе, и Кирх только ухмыльнулся в ответ.

- С тобой же справляюсь, значит и с ними тоже смогу. Этот приятель не слишком уж сильно отличается от тебя, - он протянул руку и тоже похлопал Вильхе по носу. Тот удивленно взглянул на него, но ласку принял, почти сразу же прикрыв глаза. – Такой же упертый и бестолковый, но надежный. – Кирх вновь улыбнулся Тьярду. – Самый надежный.

- Ну, тогда ладно, - пробормотал Тьярд, чувствуя, как заливает щеки яркий румянец. Этот новый Кирх очень нравился ему, но все-таки немного смущал. Кашлянув в кулак, Тьярд взял себя в руки. – В таком случае, держи курс строго на запад. Веди ящеров в облаках, чтобы с земли видно не было, но так, чтобы не пропустить город. У самой городской черты снижайся и спрячь их где-нибудь. Как только мы заберем Лейва, сразу же направимся к тебе.

- Хорошо, Тьярд. И вот еще что, - Кирх поморщился, но договорил: - Когда найдешь этого идиота Ферунга, постарайся сразу же не отрывать ему голову. Как бы мне ни было противно это говорить, но Истель права. Судя по всему, этот придурок тоже как-то связан со всеми нами, и Марнами ему уготована какая-то роль. Неплохо было бы, чтобы он дожил до того момента, как сможет исполнить ее. Если это, конечно, не идет вразрез с твоими планами на него.

- Ого, Кирх! А вот этого я не ожидал! – неожиданно для самого себя Тьярд широко ухмыльнулся. – Что я слышу? Ты защищаешь Лейва?

- Он, конечно, идиот и все такое, но он твой друг, и он ведь действительно хочет, как лучше. Просто настолько конченный, что не может этого правильно донести, - проворчал Кирх. – А я всегда буду защищать тех, кто любит тебя и кого любишь ты. Даже если я сам готов убить их голыми руками.

- Спасибо, Кирх, - кивнул Тьярд, с благодарностью глядя на него. – Я очень ценю это.

- Да чего уж там, - отмахнулся сын Хранителя, опуская глаза. Судя по всему, ему стало вконец неловко.

- Тогда да хранит тебя Иртан, Кирх! – Тьярд положил ему руку на плечо. – Я скоро найду тебя.

- Я знаю, Тьярд, - улыбнулся ему сын Хранителя, а потом подобрал поводья Вильхе. – И будь осторожен там, хорошо?

- Хорошо, - Тьярд потянулся и осторожно поцеловал его в щеку, а потом развернулся и взглянул на Бьерна: - Ты готов?

- Да, Тьярд, - Бьерн поднялся на ноги и взвалил себе на плечи сумку. – Сейчас только узлы приторочу, и можно будет выдвигаться.

- Замечательно! – кивнув обоим, Тьярд направился в центр поляны к стоящим там ведунам.

Анкана уже увязали свои вещи и поджидали остальных путников. С другой стороны поляны анатиай быстро забрасывали костер. Они тоже уже были собраны, на всех лицах – сосредоточенность. Настоящие солдаты. Тьярду осталось только покачать головой. Если война с ними все же начнется, жертв будет очень много. Молодое поколение вельдов не слишком-то понимало, с кем им придется столкнуться, выступив против анатиай. Войны не было уже больше пятнадцати лет, и в составе армии превалировало молодое поколение, которое совершенно не желало слушать нотации старших о том, что анатиай – враг серьезный, сильный и коварный. Все они бредили славой, трофеями и доблестью, и Тьярд тоже когда-то был таким же, до того, как впервые скрестил оружие с Лэйк дель Каэрос. Иногда ему казалось, что это было целую жизнь назад.

Сзади послышался шум крыльев и курлыканье макто. Тьярд обернулся и посмотрел на Кирха, сидящего на спине Вильхе. Тот был крайне сосредоточен, отдавая мысленный приказ повиноваться остальным макто с помощью дара Иртана. Потом он поднял голову, в последний раз взглянул на Тьярда и громко гикнул. Вильхе пронзительно каркнул, ударил крыльями и поднялся в воздух, а вслед за ним полетели и остальные макто. Будь осторожнее, свет моей жизни, - подумал Тьярд, глядя, как четыре большие тени поднимаются над деревьями и растворяются в черной ночи.

- Сын Неба, вы готовы? – окликнул его Рольх.

- Да, - Тьярд проводил взглядом Кирха, пока силуэты макто окончательно не исчезли в темном небе, а потом повернулся к Анкана. – Мы готовы.

Бьерн подошел к Тьярду и встал рядом. С другой стороны выстроились анатиай, нахмуренные и собранные. Истель оглядела всех своим непроницаемым взглядом и проговорила:

- Повторяю еще раз: когда войдете за Грань, вы должны быть абсолютно спокойны и недвижимы ничем. Любая ваша эмоция будет использована против вас. Держитесь за ведуна, что ведет вас, и ни в коем случае не отпускайте его, иначе назад вас уже никто не вернет. Разговаривать за Гранью вы не сможете, как и найти нас. Поэтому нужно сразу обговорить дорогу.

- Делайте ровно по одному шагу и открывайте выход, - подхватил Рольх. – Мы должны видеть друг друга и не теряться, чтобы не потерять след. Как только мы найдем ваших друзей, мы отправляемся в Кренен. И вот еще что. Создание перехода за Грань является для ведуна сложнейшей задачей, а ввести туда кого-то следом за собой – еще труднее. Боюсь, что уже к тому моменту, как мы найдем Лейва и двух анай, сил у нас будет уже очень мало. А потому сражаться мы, скорее всего, не сможем. Не говоря уже о том, что мы будем абсолютно истощены, когда войдем в Кренен. Поэтому я прошу вас соблюдать максимальную осторожность и быть очень внимательными. Нам нужно пройти как можно более незаметно, не привлекая к себе внимание ведунов стахов.

Все присутствующие согласно кивнули, как и Тьярд. Перспектива остаться без Анкана слегка беспокоила его. Ощущение было таким, словно он голым выходил к разъяренному макто: наличие или отсутствие одежды, конечно, не сказывалось на его навыках наездника, но все-таки одетым он чувствовал себя увереннее. Что будет, если стахи почувствуют их и бросятся в погоню, а Анкана будут уже окончательно вымотаны? Смогут ли они оторваться или придется принимать бой?

- Когда мы встретимся с тремя нашими разведчиками, количество людей, которых требуется вести через переходы, увеличится, - вновь заговорила Истель. – Вряд ли кто-то из вас будет в силах вести их дальше. А это означает, что их поведем мы.

- Вы же говорили, что никого, кроме себя, больше провести не можете? – прищурилась нимфа. – А теперь оказывается, что можете. Как-то нескладно очень, зрячие.

- Не можем, если не хотим потерять все силы без остатка, - жестко взглянула на нее Истель. – Тогда вы останетесь абсолютно беззащитны, если вдруг придет враг. Но сейчас обстоятельства складываются таким образом, что выхода-то у нас другого и нет.

- Надо спешить, - глухо проговорила эльфийка, стоящая прямо напротив Тьярда. Вид у нее был крайне встревоженный. – Я чувствую что-то нехорошее. Лэйк и остальным грозит беда.

- Тогда пойдемте, - кивнул Рольх. – И да поможет нам Создатель.

Дитр вопросительно взглянул на Тьярда, и тот кивнул ему головой. Анкана отвернулись от отряда и создали врата. Для глаз Тьярда они выглядели крайне странно: большой прямоугольный разрыв прямо в воздухе, затянутый каким-то серым маревом. Анкана осторожно ввели туда лошадей, и проход за ними закрылся.

На поляне сразу стало как-то холоднее и более пусто, что ли. Тьярд поежился, ощущая прикосновения ледяного ветра. Все-таки присутствие ведунов давало ему уверенность в том, что при любой неожиданной атаке им помогут. Теперь, когда Анкана ушли, этой уверенности уже не было.

- Грозная, помоги! – пробормотала нимфа, глубоко втягивая носом воздух, а потом прямо перед ней возник второй проход.

Переглянувшись, анатиай взялись за руки и тоже вошли внутрь. Щель схлопнулась, полыхнув серебром, и исчезла, как не бывало. Тьярд повернулся к Дитру.

- Сейчас, Сын Неба, - тот напряженно смотрел в пространство перед собой. – Эта штука сложнее, чем мне показалось поначалу.

- Но ты справишься? – полуутвердительно прогудел Бьерн.

- Справлюсь, - кивнул Дитр, а потом прямо перед ним тоже открылся затянутый маревом проход, только этот, казалось, состоял из сплошной чернильной черноты. Дитр не сводил с него глаз, даже не моргал, протянул руки за спину и сказал: - Держитесь за меня.

Тьярд сжал крепкую мозолистую ладонь Дитра, а другой рукой – ладонь Бьерна. Она была слегка влажной и очень холодной. Да и глаза у Бьерна были прищурены, он всегда так делал, когда чего-то боялся. Тьярд взглянул на проход еще раз и непроизвольно сглотнул. Он и сам боялся, но идти нужно было.

- Осторожно, - глухо пробормотал Дитр, первым вступая в проход.

Черное марево втянуло в себя его тело, и Тьярд с удивлением наблюдал за тем, как исчезает рука Дитра, словно тот погружался в воду. Вот из марева осталась торчать только кисть Дитра с крепко зажатой в ней ладонью Тьярда. Глубоко вздохнув, он шагнул следом за ведуном.

Ощущение было необъяснимым. Словно холодная вода пролилась на него, даже не на него, а прямо внутрь его плоти, пропитав каждую клетку. Все вокруг изменилось, и, одновременно с этим, осталось тем же. Тьярд все так же чувствовал в своей руке твердую ладонь Дитра. Он даже видел его, стоящего впереди, но только какого-то расплывчатого, только туманный образ, окутанный со всех сторон черным сиянием. А рука, которую он держал в своей, казалась отростком этого образа, словно усик дыма над горящей головешкой.

Все вокруг тоже было иным. Тьярд видел мир словно бы через грязное закопченое стекло, покрытое разводами. Силуэты деревьев, слегка колеблющиеся и плывущие по краям, словно отражение на воде. Землю под ногами, но какую-то мягкую, вязкую, не такую, как обычно. И себя он тоже чувствовал таким же мягким и расплывчатым. Одновременно твердым и обычным и при этом – мягким, текущим, сливающимся со всем окружающим.

Мир за Гранью был миром мягких форм, призрачным отражением того же самого твердого мира, только более спокойным, плавным, текучим. Над головой было то же небо, только более светлое, чем снаружи, под ногами – та же земля. Разве что здесь не было ветра, да и дождь на голову не капал, а так все остальное осталось тем же, чем и было. И пока его еще ничего не пугало.

Потом Тьярд ощутил легкий толчок, и за его спиной встал Бьерн, похожий на большую серую грозовую тучу. В самом центре этой тучи сверкали молнии, а во все стороны от нее по пространству бежали частые сильные волны, и все вокруг заколебалось, даже сам Тьярд.

Дитр сделал шаг вперед и потянул его за собой. Тьярд увидел, как прямо перед ним открывается еще один дверной проем, затянутый чернотой. Дитр шагнул в него, Тьярд последовал за ним и потянул за собой Бьерна. А потом его обдало жаром, всего, до самых костей, как только что до этого – холодом. Тьярд резко хватанул воздух ртом, споткнулся об твердый неподатливый корень, торчащий из земли под ногами, и едва не выпустил руку Бьерна. В последний момент покрепче сжав его пальцы, он почти что выволок Бьерна силком наружу.

Лес был холоден и тих, сверху на голову сыпался мокрый дождь со снегом. Ощущение собственного тела было крайне странным. Тьярд отпустил руку Дитра и поднес ее к глазам, осматривая. Он вновь был твердым и плотным, как и всегда. Вся текучесть, что была за Гранью, ушла прочь.

Буквально в нескольких шагах от них сгрудились Анкана и анатиай. Последние оглядывались по сторонам со слегка безумным видом и растирали ладони, а их ведьма стояла впереди и хмурилась, будто что-то не то увидела в окружающем воздухе.

- Добрались? Замечательно, - кивнула головой Истель. – Все в порядке, Черноглазый?

- Да, Истель'Кан, - проворчал в ответ Дитр. Вид у него был какой-то бледный, но держался он ровно.

- Хорошо. Эрис, направление? – Истель повернулась к эльфийке, и та указала:

- Север-северо-запад.

- Давайте в этот раз пять шагов. Осилите? – Рольх взглянул на Дитра. Тот только молча кивнул. – Тогда пошли.

Анкана открыли следующий переход и почти сразу же исчезли. Анатиай слегка задержались, о чем-то негромко договариваясь. Дитр повернулся к Бьерну и проговорил:

- Ты слишком сильно тревожишься. Убери все эмоции, иначе мы можем привлечь ненужное внимание.

- Мне не нравится за Гранью, - проворчал в ответ Бьерн. – Такое чувство, что расплываешься, будто кусок масла на сковороде. Меня это беспокоит.

- Просто сосредоточься на даре Иртана и ни о чем не думай. Это всего какие-то пять шагов, - Тьярд положил руку ему на плечо и ободряюще сжал. – Зато такими темпами к утру мы уже можем быть в Кренене.

Дитр буркнул что-то невнятное, но кивнул, открывая проход. Тьярд сжал его ладонь и ступил следом. На этот раз дело пошло легче, хоть ощущение ледяной воды, затекающей в каждую пору его тела, было не самым приятным из всего, что он испытывал в жизни. Пространство за Гранью было все таким же, вот только Бьерн так и не успокоился, даже наоборот. Размытое пятно, которым он был, стало еще темнее, и волны от него теперь шли гораздо более мощные, чем раньше.

Тьярд нахмурился и сразу же ощутил что-то странное. Откуда-то из живота во все стороны начали расходиться мелкие дребезжащие волны, словно сам он превратился в туго натянутую струну, которую кто-то сильно дернул, и она вибрирует. Удивление было таким сильным, что дребезжание сразу же прекратилось, и он вновь стал цельным. Так вот, как оно работает! Тьярд с интересом присмотрелся к себе, но тут Дитр двинулся вперед, и он зашагал следом.

Ровно через пять шагов перед ними открылся проход наружу, и Тьярд с наслаждением выступил на прохладную землю. Следом за ним, тяжело дыша, вывалился Бьерн.

Анкана уже стояли чуть впереди них, совещаясь с анатиай. Рольх обернулся, взглянул на них и громко объявил:

- Север-северо-запад, двадцать шагов.

- Бьерн, - Дитр обернулся к ним, лицо его было тревожным, на лбу выступила испарина. – Мне очень тяжело удерживать проклятый переход. Я прошу тебя, возьми себя в руки. Если ты продолжишь так же дрожать, то мы рискуем не выйти из него.

- Я стараюсь, правда, - Бьерн вздохнул и запустил пальцы в густые волосы. – Только вот у меня стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает, и мне это не нравится.

- Если ты не прекратишь думать об этом, этот кто-то за нами придет, ты понимаешь это? – очень серьезно взглянул на него Дитр.

- А что такое эти сущности? – прищурился Бьерн.

- Это просто существа из другого мира, из мира Богов и энергии. Среди них есть и безопасные, но большая часть предпочитает питаться за счет мира людей. И я не хотел бы идти на корм какой-нибудь прожорливой твари из тех, что там обитает. Ты должен быть спокоен.

- Я попробую, Дитр, - кивнул Бьерн.

- Хорошо, - устало закончил тот.

Расправив плечи, словно перед битвой, Дитр глубоко вздохнул и открыл переход. А потом ступил в него.

На этот раз все было слегка темнее. Будто солнце закрыла туча, но здесь не было солнца. Тьярд огляделся по сторонам. В рябящем воздухе качались силуэты деревьев. И было еще что-то: маленькие темные сгустки, размером с кулак, не больше. Они слетались со всех сторон, окружая путников. Бьерн вроде бы стал немного спокойнее. Круги от него разбегались уже не такие широкие.

Тьярд шагнул вперед следом за Дитром, и пространство вокруг поплыло. Поначалу он не обращал на это внимания: слишком уж странно выглядело все вокруг, чтобы приглядываться. Но сейчас стали заметны детали. С каждым шагом силуэты деревьев скользили мимо, превращаясь в слабое размытое пятно, почти что в сплошную стену вокруг них, а во время остановки возвращаясь к своим обычным очертаниям. Тьярду стало любопытно: двигаясь вперед, они ведь, наверное, проходят прямо сквозь стволы деревьев?

Тело вновь завибрировало. Теперь вибрация была похожа на золотую щекотку и шла прямо из его груди. Пространство заколебалось, слегка искривляясь, и между деревьев появились крохотные золотые сгустки, быстро устремившиеся к ним. Один из них без страха подлетел прямо к Тьярду и уселся к нему на грудь, в то место, где находился дар Иртана.

По телу прошла теплая волна, как ночью, когда бегаешь по прохладному полю и вдруг попадаешь в волну нагретого за день воздуха. Что-то коснулось сознания Тьярда, легко, будто перышком. Сущность слегка завибрировала, стараясь делать это в такт с вибрацией Тьярда. Любопытство. Смешные мелкие золотые иголочки. Тьярд улыбнулся и захотел погладить сущность, но руки были заняты: одну держал Дитр, другую – Бьерн.

Обернувшись к другу, Тьярд сразу же нахмурился. Черные тени кружили вокруг него, подпрыгивая на разбегающихся от него волнах, словно сухие листики на поверхности Хлая. Тревога Бьерна усилилась, и круги побежали быстрее.

Его вибрация передалась и Тьярду, и маленькая золотая сущность с его груди шарахнулась прочь, как ошпаренная. Как интересно! Видимо, здесь мы можем передавать друг другу эмоции? И это, судя по всему, было не очень хорошо. Волны от Бьерна накатывали все сильнее. Они начали проникать в Тьярда и трясти его, а черные сгустки вокруг придвинулись еще ближе. Тьярд изо всех сил сосредоточился на даре Иртана. Нельзя позволить другу психовать. Если от него до Тьярда дотягивается тревога, то, может быть, он сможет передать ему свою уверенность?

В этот миг впереди открылись врата прохода, и Дитр едва не выпрыгнул в них. Тьярд последовал за ним.

Струи дождя хлынули на голову, отрезвляя и смывая прочь мысли. Он подставил им лицо. Здесь, в реальном мире, он чувствовал себя цельным и защищенным. А одна мысль о том, что ему вновь придется лезть в это странное дрожащее нечто, вызывала тревогу.

Бьерн выступил следом. Лицо у него было серое, глаза бегали.

- Тьярд, я правда пытаюсь справиться с собой, но эта черная мерзость лезет ко мне и лезет, и их никак не отогнать! – выпалил он, как только оказался на земле.

- Просто успокойся. Ты же можешь почувствовать дар, так? – Бьерн закивал. Тьярд ободряюще улыбнулся ему. – Вот и хорошо. Сделай так, чтобы дар наполнил тебя, сосредоточься на нем. Представь, что ты объезжаешь макто и должен быть максимально собран. И еще почувствуй меня, я постараюсь передать тебе свое спокойствие.

- Я все понял, - отрывисто кивнул Бьерн, но вид у него был не слишком уверенный.

- Двадцать шагов на север, - объявил громкий голос Рольха откуда-то из-за деревьев. – Осторожнее, мы уже подходим.

- Давай, Дитр, еще немного, - энергично кивнул Тьярд.

Ведун стоял перед ним, не оборачиваясь, и его ладонь в ладони Тьярда теперь тоже была мокрой.

- Дитр? – неуверенно позвал Тьярд.

Тот обернулся через плечо и через силу улыбнулся ему. Большие градины пота текли по его лицу.

- Сейчас, Сын Неба. Буквально одну минуту.

- Все в порядке? – спросил Тьярд, настороженно глядя на одеревеневшую спину Дитра. – Если ты устал, мы можем дальше идти пешком.

- Нет, Лейву может угрожать опасность, - покачал головой Черноглазый. – Я справлюсь. Не беспокойтесь.

Прямо перед ними возникла высокая арка прохода, и через несколько мгновений Тьярд вновь был за Гранью. Теперь очертания деревьев виднелись еще более смутно: прямо вокруг них кишела большая туча черных сгустков. Одни были поменьше и побледнее, другие – больше и ярче. Тьярд опасливо оглядел один из таких сгустков, мотающийся в воздухе ближе всего к нему. На вид тот походил на размытое пятно смолы, липкое и вязкое, и это пятно явно намеревалось приблизиться.

Так, соберись! – приказал он себе. Тут достаточно трясущегося Бьерна. Если еще и ты запаникуешь, вы пропали. Нужно поддержать Дитра. Тьярд зашагал сквозь пространство следом за Дитром, обратившись глубоко внутрь себя. Дар Иртана в груди бился маленьким золотым комочком, и по своей структуре был очень близок тому миру, что сейчас окружал их. Тьярд расслабился настолько, насколько мог, погружаясь в этот мягкий клубочек и позволяя ему раскрываться наружу. Сразу же стало как-то теплее, мерзкое черное пятно отдалилось, мелкие разлетелись в стороны, будто вспугнутые хищником птицы. Да и дребезжание Бьерна за его спиной заметно уменьшилось. Теперь от него шли лишь небольшие волны, больше похожие на рябь на воде во время дождя.

Ну вот и славно! Тьярд улыбнулся, когда ему навстречу вновь полетели маленькие золотые сгустки. Теперь будет легче. Нужно просто сосредоточиться, и все-все уйдет.

Вдалеке между деревьев мелькнула какая-то фигура, и Тьярд открыл рот от удивления. Высокое существо было соткано из самого чистого света, какой он только когда-либо видел. Оно ступало легко, словно плыло по воздуху, и, Тьярд готов был в этом поклясться, у него было четыре руки.

Существо ощутило его взгляд и повернуло к нему голову. Задумчивость, легкое удивление. Эмоции существа напоминали гигантские волны, встряхивающие все тело Тьярда с ног до головы. Оно смотрело на него из-за темных силуэтов деревьев, а может и сквозь них, и пространство разбегалось гигантскими валами, накрывающими Тьярда с головой.

Кто?

Вопрос был странным. Даже не вопрос, а образ, пришедший в его голову и переформировавшийся в слова. Тьярд толком не успел уловить образ, лишь какие-то туманные отголоски. И ответить тоже не успел: открылась дверь, и Дитр вывел его наружу.

- Ты видел его? Ты видел?! – сразу же заорал запыхавшийся Бьерн, как только они оказались снаружи, в реальном мире. Вид у него был взволнованный и счастливый одновременно.

- Белую четырехрукую тень? – сразу же переспросил Тьярд.

- Четырехрукую? – заморгал Бьерн. – Нет! Я видел двухголового человека с какой-то длинной палкой в руках.

- Как странно, - задумчиво прищурился Тьярд. – Мне показалось, что это руки. Может, я плохо разглядел?

В этот момент Дитр выпустил его ладонь и пошатнулся, сразу же ухватившись за стоящее рядом дерево. Тьярд подался вперед и поддержал его, чтобы тот не упал. Вид у Черноглазого был хуже некуда. Его шатало из стороны в сторону, дышал он как загнанная лошадь, а плечи сотрясались в мелкой судороге. Волосы у него были насквозь мокрыми, пот лил по лицу рекой, срываясь с кончика носа и подбородка.

- Так плохо, Дитр? – тихо спросил Тьярд.

Черноглазый только помотал головой в ответ, не в силах говорить.

- Ну отдохни немного, чуть-чуть посиди. – Тьярд поднял голову и осмотрелся. Где-то впереди мелькали силуэты двух крупных лошадей. Наплевав на осторожность, он громко крикнул: - Подождите! Мы не можем двигаться дальше!

Пауза длилась несколько секунд, потом приглушенный голос Рольха встревожено спросил:

- Что случилось? Вас кто-то коснулся?

- Нет, но Дитр очень устал. Нам нужно немного отдохнуть, - откликнулся Тьярд.

- Ждите, мы сейчас подойдем.

Тьярд осторожно усадил Дитра на вывороченные из земли корни старого дуба. Тот сразу же привалился спиной к стволу и закрыл глаза, тяжело дыша. Бьерн хмуро поглядывал на брата и потирал друг о друга ладони. Вид у него был неуверенный.

Потом из-за деревьев выступили Анкана, выглядящие усталыми, но не настолько, насколько Дитр. Рольх сразу же молча подошел к Черноглазому, уселся возле него на колени и принялся осторожно водить ладонями возле его лица.

- Я говорила, что это плохо кончится, - поджав губы, произнесла Истель, но тоже уселась возле ведуна на колени, взяла его ладонь в свои и принялась осторожно массировать ее.

Следом из-за деревьев вышли анатиай. Первой шагала эльфийка с крайне встревоженным видом, следом за ней рыжеволосая, что прилетела совсем недавно. Последними двигались нимфа и поддерживающая ее черноволосая сальваг с глазами, будто уголья. Тьярд взглянул на нимфу: та хоть и держалась за свою сестру, но шагала твердо, да и не качалась из стороны в сторону. Интересно, насколько же она сильнее Дитра? Тьярд прищурился, прикидывая. Нимфа ведь вела на одного человека больше, а устала раза в два меньше.

- Вы видели там что-то? – через плечо бросила Истель, не отрывая взгляда от Дитра. Тот уже начал реагировать на Рольха, что слегка похлопывал его по щеке. Сын Ночи что-то тихо говорил ему, и Дитр кивал в ответ, часто моргая.

- Не что-то, кого-то, - отозвался Тьярд. – Высокая белая фигура. Мне показалось, что у нее четыре руки, а вот Бьерн утверждает, что видел две головы.

- Вот как? – Истель повернулась к ним и бросила на них быстрый взгляд. – Интересно.

- Кто это был, Истель'Кан? – подался вперед Бьерн. – Мне показалось, что оно не опасное.

- Не опасное, - согласилась Истель. – Это – один из высших. Из числа тех, кого люди зовут святыми. Возможно, он поможет нам. В любом случае, его присутствие на какое-то время укроет нас от темных сущностей и придаст сил ведунам. Но все равно будьте осторожны. Они видят ваши мысли насквозь, и хорошие, и дурные. А понятие справедливости у этих существ не совсем такое, как у обычных людей.

- Мы отдохнем здесь немного, - проговорил Рольх, убирая руки от лица Дитра и поднимаясь с земли. – Иначе Черноглазый может не пережить перехода.

- Я прошу прощения, Рольх'Кан, но там моя сестра, и она в опасности, - Эрис серьезно взглянула на Рольха, в ее голосе звучала решимость.

- И что ты предлагаешь, дочь гор? – Истель даже не обернулась, продолжая сжимать руку Дитра. – Бросить его здесь, а самим идти дальше?

- Нет, Дочь Ночи, - покачала головой Эрис. – Я пойду сама и приведу их.

- Даже не думай об этом! – сразу же рявкнула рыжеволосая анатиай, стоящая за ее плечом, но Эрис и бровью не повела. Она просто стояла и смотрела на Истель.

- И как же ты пойдешь? У тебя же нет дара Соединяться с Источниками, - прищурилась Истель.

- Да, но у меня есть кровь моей мани, - вскинула голову эльфийка.

Тьярду стало любопытно, и он с интересом взглянул на нее. Что же такое было в ней? Он уже несколько раз видел, как она сражается, но тогда ничего необычного не происходило. Разве что дермаки шарахались от нее, как от огня. Как же она собирается двигаться сквозь пространство?

- Эрис! – дернула ее за рукав рыжая. – Не смей ходить одна! Я пойду с тобой!

- Твои огненные крылья издалека заметны, а мы не можем рисковать, - покачала головой эльфийка, и голос ее звучал спокойно и уверено. – Жди здесь. Я управлюсь и сразу же вернусь.

- Ты самонадеянна, дочь гор, - Рольх пристально смотрел на нее. – Смотри, как бы твой дар не причинил больше вреда тебе и твоим сестрам, чем твоим врагам.

Эрис вздрогнула от его слов и зыркнула на него так, словно он попал в больное место. Потом поджала красивые губы и глухо проговорила:

- Не беспокойся, зрячий, не причинит. Я контролирую свою силу.

- Найрин! – всплеснула руками рыжая. В голосе ее чувствовалась неподдельная тревога. – Да хоть ты скажи ей! Ей нельзя одной!

Несколько секунд нимфа и эльфийка смотрели друг другу в глаза точно так же, как и Анкана, будто общаясь без слов. А потом нимфа медленно кивнула.

- Иди, Эрис. Только быстро и осторожно.

- Роксана! Да вы совсем с ума посходили?! – вскричала Эней. – Как ты собралась туда идти-то?

- Вот так, - вдруг проказливо улыбнулась ей Эрис и вошла в дерево.

Тьярду оставалось только глазами хлопать, глядя на то, как ее тело сливается с потемневшей древесиной в одно целое, будто так всегда и было. И Эрис исчезла, так и не выйдя с другой его стороны. Они с Бьерном застыли с открытыми ртами, глядя на то место, где она только что стояла.

- Твою ж бхару! – в сердцах рявкнула рыжеволосая анатиай. – Упрямая, бестолковая бхара! Только попробуй погибнуть! Я за ноги тебя стащу с трона Огненной и пинками погоню обратно!

- Она не слышит тебя, Эней, - тихо сказала ей Найрин.

Эней взглянула на дерево, в котором растворилась эльфийка, и столько звериной тоски было в ее взгляде, что Тьярд невольно сглотнул.

- Не слышит, - как-то вдруг обессилив и сдавшись, кивнула Эней. – Но однажды я сумею до нее докричаться.

0

56

Глава 56. Небесный спутник

Окружающее пространство несло в себе крайне много информации, заполненное до самого предела, и Эрис было не слишком просто ориентироваться среди темных деревьев. Она растворялась в природе настолько глубоко, насколько только могла, чтобы не потерять себя, и изо всех сил тянулась мыслью вперед, пытаясь найти Лэйк.

Лес был древним и нехоженым, задумчивым и сонным. Ему не нравились чужаки, что пришли сюда с огнем и железом, и еще больше ему не нравились другие, те, что нарушали его покой и скверной пятнали его тело. Старые деревья молчаливо наблюдали за Эрис, склоняя свои безлистые головы. Ее прикосновение нравилось им, и они расступались перед ней, открывали свои сердца, позволяли проходить сквозь свое тело. Деревья давным-давно уже не видели эльфов, почти забыли их, как туманный образ или ускользающий из памяти сон. Но когда-то они ощущали прикосновение бессмертных, и теперь вновь заново открывали для себя удовольствие и прохладу контакта.

Но вот другие, те, что безжалостно рубили и жгли их тела, вгрызались кирками в землю, кусачим огнем гуляли по старым дубравам, тех лес ненавидел. Эрис чувствовала, как тревожно и мрачно раскачиваются ветви старых дубов, видевших, казалось, тысячи и тысячи лет и зим, как закипает ярость и тугая, дремучая, лютая сила в вывернутых из земли, скрюченных корнях. Лес не желал присутствия этих тварей, их аура обжигала, будто раскаленное железо, щипала, как кислота. И их здесь было много, очень много.

Сколько? Это был даже не вопрос, даже не образ, которыми Эрис общалась с Лэйк. Скорее то, с помощью чего она говорила с деревьями, было похоже на шелест, на тихий пересвист ветра в уютном теплом дупле, поросшем старым мхом. Ответ пришел незамедлительно в глухом ропоте ветвей над головой, в сгустившейся ночной тьме в ямах под старыми выворотнями. Много, гораздо больше, чем когда-либо видел этот лес, слишком много. Черные тучи, что заволокли полнеба. Черные зимы, несущие убивающий жизнь холод и бесконечные снежные бури.

Эрис и сама чувствовала это. Как тогда, глубоко в дебрях пещер под Кулаком Древних, только гораздо сильнее. Скверна была в самом воздухе, словно тысячи черных семян, разлетающиеся повсюду. Она покрывала деревья и землю, она пропитала даже капли дождя со снегом, что сейчас сыпались ей на голову. И с каждым шагом, ведущим ее на север, все становилось только хуже.

Теперь Эрис уже научилась различать скверну, идущую от разных видов дермаков и их союзников. Мягкая гниль ондов, разлагающееся и вздувшееся от червей мясо безглазых Пастырей Ночи, острый, хищный запах, как в логове дикого зверя, исходящий от стахов. Сейчас к нему добавилась новая кислая вонь, словно человеческое тело, давно немытое, только в десятки раз сильнее. Этого запаха она раньше не чувствовала, но теперь он был повсюду. И в нем терялся смутный радужный след ее сестры.

Что-то толкало в затылок, будто чья-то горячая ладонь легла на него и давила, давила вперед. Эрис знала это ощущение. Порой оно возникало во время боя, в самые опасные моменты, когда ей или кому-то из ее близких угрожала смертельная опасность, когда нужно было как можно быстрее двигаться вперед и стремительно реагировать. Эрис склонна была думать, что Сама Роксана в такие моменты дотрагивается до нее, предупреждая Свою дочь о грозящей опасности. Убереги нас всех, Огненная, молю Тебя! Позволь мне вытащить сестру из беды, позволь выйти из этого леса! Клянусь, я все силы положу на то, чтобы очистить мир от этой скверны во Имя Твое!

Но было и хорошее в этом лесу. Словно смутный образ, словно тонкая, невидимая золотая нить, что тянулась между деревьями, перевязывала их, соединяла в одно. Эрис чувствовала это в порывах ветра, осеннего и холодного, в котором вдруг проскальзывала всего одна тонкая ниточка теплого летнего воздуха. Она чувствовала это в земле, что словно бы на несколько мгновений очнулась от тяжелого осеннего оцепенения и прислушивалась к чему-то, ждала чего-то. В зеленых веточках омелы, что должны были вот-вот расцвести на толстой, казавшейся мертвой и сухой коре дубов. Присутствие кого-то очень светлого, очень сильного, кого-то, кто нес в своих ладонях Жизнь.

Она видела его тень, пока Найрин вела их за Гранью. Ощущение это было странным, почти схожим тому, как Эрис двигалась сквозь деревья и землю, только все равно более вещественным. Она шагала через мир мягких текучих форм, наблюдая, как этот мир пронизывает реальный, сплетаясь с ним в одно. Как сущности, абсолютно индифферентные к миру людей, танцуют между вечных деревьев, на нехоженых звериных тропах, на ложах из мха и папоротника. Их было много, золотые и черные огоньки, словно светлячки и мухи, играющие друг с другом, бродящие повсюду, живые. Были среди них и те, что побольше и посильнее, в которых уже просыпалось что-то сродни человеческому сознанию. Те, что были созданы для радости и света, те, что были порождены болью и отчаянием. По существу, среди них не было хороших и плохих в привычном понимании слова. Скорее, они были нейтральны, как тени, отброшенные людьми в полдень. Но при этом часть из них несла на себе все самое светлое и легкое, что могло родиться в груди у человека, в то время как другая часть, - темное и тяжелое.

А позади них всех шагала еще одна сущность, высокая и статная, сияющая таким ярким и мягким одновременно светом, что он пронизывал Эрис насквозь, заставляя ее тело трепетать от наслаждения и легкости. Высокая женщина с волосами, что ковыль, с глазами, в которых утонуло бы море, с тонкими пальцами, словно лунные лучи, пробивающиеся сквозь зелень в середине лета. Откуда-то Эрис знала – это хранительница леса, и ее дух был здесь во всем, пропитывая каждую травинку, каждый крохотный камушек, каждую самую маленькую букашку, укрывшуюся во мхах под толстой корой поваленных бревен до весны.

Женщина смотрела на нее отовсюду и улыбалась. Волны силы расходились вокруг нее, сотрясая окружающее пространство, качая его в колыбели, как вечно качает пронзенная солнцем вода ручьев длинные донные травы, укутанные в песок. И Эрис на миг ощутила себя крохотной песчинкой, растворяющейся в великом потоке, что несет ее, бережно и нежно, в края столь далекие, что и представить сложно, к великому морю, где небо и вода сливаются в ослепительном пламени соединяющего их закатного солнца.

Кто? Вопрос походил на нежность, на перезвон серебристых колокольчиков или теплые руки мани. Эрис зажмурилась, принимая ласку всей своей сутью.

Анай. Это было даже не слово. Эрис передала в ответ все, что значило для нее это понятие. Ее детство и ее наставниц, ее сестру и Тиену, войну до последнего вздоха, любовь до полного самоотречения, веру такую сильную, что сворачивала горы и иссушала моря.

В ответ ей пришла улыбка и туманный образ, который Эрис не совсем поняла. Высокая женщина, облаченная в мужскую одежду, с копьем и щитом в руках. Лицо ее расплывалось, но Эрис чувствовала жестокость и безумие. И кровь, кровь лилась с ее рук, с ее одежды, ручьями, пропитывая землю и заставляя ее размякать. Только это была не ее кровь, а тех, кого она уничтожила. Она шла вперед громоподобным шагом, попирая землю, объятая жаждой убийства, языками пламени и безумием, дрожащим вокруг нее болезненным желтоватым ореолом. А следом за ней шагали тысячи других женщин, объятые страхом и отчаянием, пылающие гневом, страждущие, мечтающие о мести, желающие убивать, те, кому некуда было идти, те, кому хотелось убежать.

Потом образ резко отступил, и вслед за ним вернулась мягкая улыбка, согревшая, как первые весенние лучи, что топят талый снег.

Рада, что больше не так.

И хранительница леса исчезла, растворившись между деревьев. Лишь сверкающая нить, висящая между стволами, словно паутинка в капельках росы, осталась там, где она только что стояла.

Эрис на миг замерла, обдумывая все произошедшее. Образ, присланный женщиной, был полон такой боли и разочарования, такого безумия и ярости, что пах едва ли не так же отвратительно, как скверна, исходящая от дермаков. Да и слова женщины были крайне странными. Может, она имела в виду Крол? Больше двух тысяч лет назад царица Крол увела анай из этих мест на поиски лучшей жизни. Могла ли это быть она? И если да, зачем хранительница леса прислала ей этот образ?

Отсутствие полного понимания напоминало Эрис платок, обернутый вокруг ее головы. Словно часть ее сознания кто-то укрыл под непроницаемой тканью, и сколько бы она не стремилась прорвать эту ткань и напиться знанием, ничего не выходило. Даже сейчас, в том состоянии, в котором она находилось, это было невозможно. Даже при том, что Эрис почти целиком растворила себя во всем окружающем, став миром, дыша миром, чувствуя все как себя.

У нее больше не было тела, было лишь туманное облако того, чем она была. Это облако двигалось между деревьев, по корням, сквозь землю и ветер, сплетаясь с ними и направляясь вперед. От ее сознания оставалось лишь горячее стремление и слабый отпечаток того, что можно было бы назвать способностью мыслить. Но для того, чтобы найти Лэйк, этого было недостаточно. Сколько бы Эрис ни озиралась по сторонам, сестры нигде не было. Она ощущала смутное чувство, тянущее ее куда-то на север, но в точности куда, сказать не могла. Нужно уйти еще глубже. Полностью уйти от я.

Эрис отпустила последние остатки того, что было ей самой. Осталось лишь тонкое-тонкое существо, что медленно двигалось через бесконечный мрак, через толщу материи туда, куда его звало что-то внутри.

Она была лесом, дышащим ночной тьмой, и самой этой тьмой. Она была низкими тяжелыми тучами и снегом, что сыпался из них вниз на размокшую землю, размокшей землей, в которой спали корни деревьев, корнями деревьев, по которым поднимался сок, чтобы напитать ветви, ветвями, что терлись друг о друга под мощными порывами ветра, ветром, что без конца задувал с далекого востока, где вставало солнце, которым она была. А еще она была тремя фигурами, что застыли на краю поляны, сжимая в руках оружие, полные решимости и смертного страха. И стрелой, что торчала в боку одной из них.

Лэйк! Мысль сверкнула фейерверком, тысячами звезд, сжатыми в одну точку и взорвавшимися, чтобы звездной пылью рассыпаться по всему мировому пространству и дать начало чему-то новому. Мысль дала импульс мозгу и сердцу, те вновь построили материю, уплотнили ее, и Эрис выступила из древесного ствола прямо за спиной Лэйк, Саиры и корта Лейва, что стояли перед ней, вскинув оружие.

Помотав головой, чтобы прийти в себя, Эрис глубоко вздохнула. Сияющая пустота, что наполняла ее, медленно отходила прочь, оставив ощущение свежести в голове и силы в теле. Что-то закрывалось, захлопывалось где-то над черепной коробкой и за спиной. На сегодня полученного знания было достаточно. Она даже не смогла бы в точности сказать, что именно она поняла, да это и не требовалось. Сейчас нужно было спасти сестру.

Нагую, покрытую грязью и кровью с ног до головы, с торчащей в боку стрелой Лэйк поддерживала под плечи Саира, сама перевязанная, с выступившей сквозь обрывки бинтов на правом плече кровью. Рядом с ними стоял Лейв, вскинув копье и приняв боевую стойку. Он был бледен, но держался хорошо, хоть Эрис чувствовала, что у него тоже не все в порядке с левым боком. С севера из-за деревьев ощущался сильнейший приток скверны, и как только Эрис сделала шаг вперед, оттуда прозвучал хриплый голос боевого рога дермаков.

- Быстро они бегут, - проворчала Лэйк. – Раздери их бхара!

В следующий миг в голове Эрис прозвучал ее отчаянный голос, от которого рефреном задребежзжал череп: Скорее! На помощь! Мы не справимся одни!

- Да не ори ты так! – поморщилась она, потирая правое ухо, в котором звенело так, будто ей отвесили знатную затрещину. – Я тут.

Лейв подпрыгнул, как ошпаренный, и резко развернулся на месте, сразу же наставив на Эрис копье. Следом повернулись и сестра с Саирой, при этом Лэйк поморщилась и коснулась своего израненного бока.

- Ну, и почему я не могла до тебя дозваться? – хмуро спросила она Эрис. – И где остальные?

- Ждут к югу отсюда. А дозваться не могла, потому что меня, фактически, здесь не было. Как и их, собственно, - Эрис в два шага преодолела разделяющее их с сестрой расстояние и положила руки на рану, слившись с ее телом. Сразу пришло чувство стрелы: наконечник глубоко засел в мясе, совсем близко к кишечнику, и тянуть его назад было опасно.

- Откуда ты взялась? – недоверчиво спросил ее Лейв, но Эрис проигнорировала его.

- Что значит, вас здесь не было? У тебя тоже бред на нервной почве? – вызывающе вздернула бровь Саира.

- Мы шли через проход за Гранью, - отрывисто бросила Эрис. Времени объяснять не было: дермаки подошли уже почти вплотную. – Ведуны устали. Нам нужно вернуться к ним, и оттуда сразу же в Кренен.

- Они согласились? – удивленно вздернула брови Лэйк.

- Выбора нет, - покачала головой Эрис. – Нам пришлось открыть проходы, чтобы нагнать вас, а это значит, что ведуны стахов уже, скорее всего, почувствовали наше присутствие и движутся сюда.

- Вот видишь, парень, - Лэйк повернулась к Лейву и широко ухмыльнулась. – Все было не зря. Если бы ты не сунулся в лес следом за тем дермаком, мы бы так и тащились бы по этому проклятому лесу еще дней десять. А теперь Анкана вынуждены вести нас прямиком в Кренен. Считай, сэкономил своему царевичу две недели.

Лейв удивленно заморгал, глядя на нее, а Эрис только нахмурилась и отпустила рану Лэйк. Сделать она сейчас точно ничего не сможет. Тут нужна была Найрин.

- Быстрее, нам нужно уходить. Открывайте крылья и полетели, я покажу дорогу, - энергично приказала она.

- Не успеем, - покачала головой Лэйк, кивая на север.

- Успеем. Наши недалеко. Не больше километра.

Саира тревожно взглянула на Лэйк и покрепче приобняла ее. Это не укрылось от внимания Эрис, и та постаралась не улыбнуться. Все-таки заносчивая и нахальная Дочь Воды влюбилась. Как бы ни изворачивалась, как бы ни пыталась это скрыть под своими вечными издевками, подколами и злыми шутками, а этот ее тревожный взгляд сказал Эрис все. Надеюсь, Лэйк знает об этом. Ей хоть чуть-чуть полегче будет, - подумала Эрис.

- Тогда полетели, - кивнула Лэйк.

Саира только сжала зубы и покрепче перехватила Лэйк под плечи. И тут правильно! Умничка! Эрис удивленно смотрела на нее. А девка-то оказалась гораздо более толковой, чем ей казалось. Лэйк всегда ненавидела, когда другие считают, что она ранена, слаба и не сможет чего-то сделать. И еще больше ее воротило оттого, когда это говорили вслух. Саира ничего не сказала, даже не предложила помощь, а просто молчаливо помогла. Может, я ошибалась? Может, у них действительно что-то может получиться?

- А я? – сбитый с толку Лейв переводил взгляд с одной из них на другую. – У меня крыльев нет.

- Надеюсь, ты быстро бегаешь, мальчик, – оскалилась Саира, и в глазах ее загорелся нехороший огонек. – Потому что если нет, то у тебя будет отличный шанс поглядеть на лагерь дермаков и посчитать, сколько их там, как ты и хотел. Правда вот, эту цифру ты унесешь с собой в могилу, потому что второй раз тебя уже никто выручать не будет.

Лейв возмущенно запыхтел, но в ответ так ничего и не сказал. Нет, рано я обрадовалась, она нисколько не изменилась, - со вздохом подумала Эрис, а потом раскрыла крылья:

- Полетели! Времени в обрез!

***

Бьерн не находил себе места, меряя шагами поляну между высоких деревьев, где они остановились, чтобы ведуны пришли в себя. Тревога за Лейва с каждой минутой только усиливалась, а окружающие ее подпитывали, заставляя его метаться, будто дикого зверя в клетке. Рыжеволосая анатиай орала и ругалась как сапожник, буквально каждую минуту вскакивая с корня, на котором сидела, и порываясь лететь на выручку ушедшей вперед эльфийке. И на то, чтобы ее сдержать, уходили все силы остальных анатиай. Они уговаривали ее, утешали, урезонивали, только все было зря. Рыжая металась, вопя и размахивая руками, и это заставляло Бьерна дергаться еще сильнее.

Анкана просто сидели на земле, скрестив под собой ноги и прикрыв глаза. Лица их были безмятежны и спокойны. Бьерн догадывался, что они, скорее всего, используют оставшееся до возвращения анатиай и Лейва время на то, чтобы восстановить каждую крупицу сил, которую только смогут. То же самое происходило и с Дитром.

Боль сжала сердце Бьерна, когда он взглянул на брата. Он привык к тому, что Дитр в любой ситуации спокоен, собран и сосредоточен, и таким он не видел его никогда. Ведун сидел, низко опустив голову, и пот продолжал катиться по его лицу. Рольх все-таки немного помог ему, прогнав часть усталости, но полностью снимать ее не стал, сказав, что это запросто может убить Дитра. И теперь тот все время кренился вперед, едва не заваливаясь навзничь, а Бьерн только кусал губы и думал о том, что создание следующих переходных врат запросто может убить его. И что тогда им делать? Что им вообще делать?

Все переменилось, и это угнетало его, а сейчас давило еще сильнее, словно кто-то подошел и водрузил ему на плечи все скалы Гнездовья вместе взятые. И этот груз с каждым днем становился только тяжелее. Когда они отправлялись в этот поход, Бьерн знал, как тяжело им будет, морально готовился к этому, но такого развития событий уж никак не ожидал. Все ведь было кристально ясно и понятно: он знал, кто его враги и что ему нужно делать. Просто отнять кинжал у анатиай любой ценой, а потом сразу же вернуться домой и спасти свой народ. Сейчас же происходило что-то совсем непонятное. Тьярд рвался в заброшенный город анатиай, от которого за две тысячи лет вряд ли остались даже руины, за какой-то правдой, истиной, что была нужна только ему одному. И это в то время, как враги надвигались на Эрнальд, и нужно было предупредить царя об их приходе. Кирх во всем поддерживал его, слепо следуя по его стопам и отказываясь слушать кого-либо кроме Сына Неба. Дитр замкнулся в себе, целиком и полностью уйдя в свои мысли и никого в них не посвящая. А Лейв…

Лейв становился все более невыносимым день ото дня. Он всегда-то был слишком живым, слишком проворным, никогда не сидел на месте, постоянно что-то придумывал и вытворял. Про таких говорили, что они родились с колючками круглолиста в пятках, и сейчас, судя по всему, эти колючки у него воспалились, иначе все это Бьерн объяснить просто не мог. Парень как с катушек слетел, постоянно выкидывая какие-то глупости, подвергая опасности и себя, и других, бесконечно споря и переругиваясь с Тьярдом. Бьерн знал Сына Неба как человека рассудительного, вдумчивого и легкого в общении, честного и верного, но это был тот человек, с которым они дружили в Эрнальде. Нынешний Тьярд становился все жестче день ото дня, с той же скоростью, с какой терял мозги Лейв, и Бьерн до смерти боялся, что рано или поздно Тьярд не выдержит. И тогда у Лейва будут неприятности гораздо более крупные, чем все, в какие он ввязывался за всю свою жизнь.

Успокойся! – приказал себе Бьерн. Когда вы пойдете за Грань, ты должен быть абсолютно спокоен. Иначе это может угрожать Дитру. Вот только Грань пугала его едва ли не так же сильно, как мысли о том, что он может навсегда потерять Лейва. Там все было каким-то ненастоящим, текучим и слишком нестабильным, и Бьерн чувствовал себя таким же, каждую секунду ожидая, что вот еще чуть-чуть, и он сам растворится во всем окружающем, потеряет себя навеки и станет точно таким же маленьким черным сгустком, вечно мечущемся в мире без света и радости, не в силах обрести покой. Он не знал, что с этим делать. Он изо всех сил старался, но только толку не было: дар Иртана в груди не давал покоя, лишь манил все той же призрачной золотностью, что и все остальное за Гранью.

Я справлюсь. Ради Дитра и Тьярда. Ради Лейва. Он остановился и вздохнул полной грудью, прикрыв глаза и чувствуя, как холодные капли дождя стекают по лицу. Нужно просто взять себя в руки, и все будет хорошо.

- Эй, - послышался рядом низкий женский голос.

Бьерн удивленно открыл глаза и сморгнул. Прямо перед ним стояла высокая хмурая анатиай, та самая, что умела перекидываться в волка. Она была ростом с него и не по-женски широка в плечах. Ее мокрые черные волосы падали на темные глаза, и от этого в ней было еще больше волчьего. Длинный подбородок не делал ее красивой, скорее наоборот, но в ней было что-то такое, по-звериному завораживающее. Анатиай протягивала ему какую-то бутыль, обернутую веревкой, с открытой пробкой.

- Выпей это, тебе полегчает, - буркнула она.

Бьерн моргнул вновь, удивленно глядя на нее. Он чувствовал себя странно из-за того, что нельзя говорить с людьми, которые обращаются к тебе напрямую. Не говоря уже о том, что все это время они путешествовали вместе, проводя сутки напролет в обществе друг друга и деля все тяготы пути поровну.

- Не бойся, не отравлю, - криво улыбнулась анатиай, сверкнув жемчужным клыком из-под узкой верхней губы.

Может, если заговорю с ней, ничего плохого не будет? Тьярд же разговаривает… Бьерн осторожно принял бутыль из рук анатиай и понюхал горлышко. Пахло крепко и терпко, почти как хорошее бренди, что привозили с юга эльфы, но по-другому.

- Что это? – спросил он.

- Ашвил, мы гоним его из пшеницы, - анатиай кивнула на бутылку. – Выпей, полегче будет.

По правде говоря, больше всего на свете ему сейчас хотелось выпить. Слишком уж много чего навалилось, и Бьерн просто физически не мог все это выносить. Так много недосказанности, слишком быстро менялись события. Он ненавидел, когда все происходило быстро, когда нужно было действовать без того, чтобы все хорошо заранее обдумать. Да пей уже. Что ты как ребенок? Бьерн кивнул и приложился к горлышку.

Напиток оказался на удивление неплох. Такой же крепкий, как и бренди, к которому он привык, с едва слышным ароматом цветов и крепким запахом перебродившего зерна. Он обжег горло, но одновременно с этим и согрел. Сделав несколько глотков, Бьерн отнял бутыль от губ и отдал обратно в руки анатиай.

- Очень неплохо. Не такой ароматный, как бренди, но вполне, - он кивнул, глядя, как анатиай тоже делает глоток и морщится, утирая губы тыльной стороной руки. – Спасибо тебе.

- Не за что, - проворчала та, затыкая бутыль пробкой.

Бьерн склонил голову набок и прищурился, глядя на нее.

- Зачем ты это сделала? Я ведь тебе враг.

- Ты нервничаешь, а за Гранью этого делать нельзя. Если вы отстанете, нам придется возвращаться и искать вас, а Найрин и так уже слишком устала. – Анатиай глянула на него из-под длинной челки. – К тому же, за Гранью на редкость погано. Не знаю, нравится ли тебе там, но меня от этого места в дрожь бросает.

Бьерн смотрел на нее довольно долго, а потом протянул ладонь.

- Мы незнакомы еще. Меня зовут Бьерн Мхарон, я наездник на макто.

Анатиай помедлила, с подозрением глядя на его ладонь, а потом пожала ее, представившись:

- Торн дель Каэрос, Клинок Рассвета из становища Сол.

Рукопожатие у нее было крепкое и уверенное, а ладонь – мозолистая. Бьерн отпустил ее руку, Торн кивнула ему и вернулась к своим сестрам, а он все смотрел ей вслед. Это было крайне странное чувство: поздороваться за руку с человеком, которого он по всем правилам должен был убить на месте. Не говоря уже о том, что даже разговаривать с анатиай было преступлением по законам Эрнальда. Я нарушил уже столько законов за последние месяцы, что это – не самый страшный среди них, - подумал он про себя. Интересно, сколько их мне еще придется нарушить до того момента, как я вернусь домой?

Издали долетело хриплое карканье рога, и Бьерн вскинул голову, прислушиваясь. Остальные тоже замерли, глядя на север, откуда пришел звук, а потом рыжая разразилась очередной порцией ругательств и принялась рваться туда. Нимфа с Торн почти что повисли на ней, удерживая ее на месте. А Бьерн все смотрел и смотрел. Что ж ты наделал, придурок-то этакий? Ну зачем ты пошел по следу той твари? Почему сразу же не вернулся в лагерь и не доложил обо всем Тьярду?

- Может, двинемся им навстречу, Анкана? – негромко спросил Тьярд, хмурясь и поглядывая на север. – Быстрее перехватим?

- Боюсь, у Черноглазого уже не хватит сил на создание двух переходов, не так ли? – не открывая глаз, спросил Рольх.

- Да, - тяжело выдохнул Дитр. – Я смогу сделать только один переход. В Кренен.

- Значит, ждем, - подытожил Рольх. – Наберись терпения, Сын Неба. Они уже совсем близко.

- Да разрази меня бхара, близко?! – во всю глотку заорала рыжая. – Вы нам это уже полчаса говорите, а их все нет!

- Держи себя в руках, дочь гор, иначе рискуешь сгинуть за Гранью и погубить своих сестер, - в голосе Истель проскользнул железный холод.

- Проклятые ведуны! – зарычала в ответ рыжая, вырываясь из цепкой хватки Торн, которую та так и не разжала. – Да есть в вас хоть что-то человеческое?! Ну хоть что-то?! Или вам на все плевать?!

Лицо Истель оставалось безмятежным, но она открыла глаза, и взгляд ее горел плохо сдерживаемой яростью. Взглянув на рыжую, она очень тихо проговорила:

- Мы положили свои жизни во имя того, чтобы этот мир существовал и дальше. Каждый день мы не щадим ничего, отдавая все, до последнего вздоха, его процветанию, его будущему, и твоему будущему тоже, дочь гор. Мы живем для того, чтобы у твоих детей было завтра.

- Если сегодня погибнет Эрис, то никакого завтра у меня уже не будет, - прорычала сквозь стиснутые зубы рыжая. – Очень хорошо быть борцом за справедливость и будущее мира, когда у тебя нет никого, кто был бы тебе дорог! Когда ты считаешь, что можешь вертеть жизнями чужих людей и их руками загребать жар, не пачкая свои! Когда ты всего лишь кукловод, по чьей воле куклы и спасают мир!

- Мы все – всего лишь куклы, девочка, - процедила Истель, глядя на нее, - куклы в руках Создателя, и только он решает, что с ними делать. Жить или умереть – его воля и никого другого. И поверь, ему нет никакого дела до твоих причитаний и жалоб. Ты – лишь одна песчинка в бесконечности, которой он жонглирует, будто цветными шариками. И песчинка не вправе указывать ему, как именно это делать.

- Весь мир состоит из таких песчинок, Дочь Ночи, - с горечью сказала анатиай, пристально глядя ей в глаза. – И если вы игнорируете одну, то что вам стоит игнорировать и все остальные? Вам и вашему Создателю? Так ли благостен и светел он, как вы его описываете?

- Не мне о том судить, - ровно ответила Истель. – Создатель есть все в этом мире: и хорошее, и плохое, и добро, и зло, и свет, и тень. И даже мы с тобой – тоже он.

- Вы – может быть, и да, - криво ухмыльнулась рыжая, гордо вскидывая голову. – А я – нет. Я – анай, я была рождена Роксаной Огненной, и лишь благодаря Ее воле я существую.

- Ты можешь думать так сколько угодно, Дочь Огня, но это ничего не меняет. Когда придет время, все заблуждения будут рассеяны и все маски сняты. Потерпи еще немного до этого момента. Он уже совсем близок, - Истель отвернулась от нее и закрыла глаза.

- Бхара!.. – в сердцах проворчала рыжая, потом тоже отвернулась и резко уселась обратно на корень, с которого и вскочила.

- Смотрите, - Рольх указал пальцем на север, и Бьерн едва себе шею не свернул, резко повернувшись в ту сторону.

Над деревьями летели три точки: две рыжие и одна синия. Они держались буквально над самыми кронами, едва не падая вниз, летели тяжело и медленно. А потом из зарослей послышался громкий треск, словно медведь ломился через чашу. Бьерн удержал себя оттого, чтобы ринуться навстречу, но с плеч словно гора свалилась, когда из кустов проломился совершенно очумевший, запыхавшийся, грязный и мокрый Лейв.

- Я вернулся! – резко выдохнул он, согнувшись пополам, упираясь руками в колени и пытаясь восстановить дыхание.

Одновременно с этим на поляну опустились и три анатиай, но Бьерну не было до них уже никакого дела. В два прыжка преодолев разделяющее их с Лейвом расстояние, он размахнулся и со всей мощи ударил того в ухо. Лейв взвыл дурным голосом и покатился по земле кубарем, путаясь в своих ножнах и голося так, что сейчас сюда должен был бы сбежаться уже весь лес.

- Ты чего, рехнулся?! – заорал он на Бьерна. В глазах его стояли страх, обида и боль. – Совсем, что ли, ума лишился?!

Бьерн зарычал от ярости, подбежал к нему, схватил за воротник, сжал покрепче и окунул головой в грязную лужу, полную дождевой воды, что образовалась у выворотня, к подножию которого упал Лейв.

Тот задергал руками, принялся сучить ногами и отбиваться, но Бьерн держал крепко. Из лужи доносилось громкое раздраженное бульканье: парень орал во всю глотку, но докричаться до Бьерна не мог. Ярость стучала в висках бешеным пульсом. Бьерн бы с радостью утопил бы его тут, если бы не любил больше всей своей жизни.

Решив, что на первый раз хватит, но хватки не разжимая, Бьерн вытащил Лейва из воды. Тот выплюнул воду, закашлялся и сразу же заорал:

- Ах ты, проклятый светом, бхарский!..

Не став слушать дальше, Бьерн вновь окунул его в лужу. Лейв дергался все отчаянней и сильнее, колотил ладонями по грязи, разбрызгивая ее во все стороны, только все было напрасно. Бьерн не собирался его отпускать.

Вытащив его из воды второй раз, Бьерн приподнял его, как мокрого щенка за загривок и заглянул ему в лицо.

- Ну что, будешь еще орать?

- Скотина!.. – зарычал Лейв и вновь нырнул головой в воду.

- Не торопись, Бьерн, - со сдерживаемым смехом в голосе окликнул его Сын Неба. – Пара минут, пока нимфа лечит волчицу, у нас еще есть.

- Да я и не тороплюсь, - отозвался Бьерн.

Ярость и раздражение медленно сходили с него. Лейв больше не брыкался, а покорно висел тряпкой в руках, полностью обмякнув и всем своим видом выражая готовность слушаться. Ухмыльнувшись, Бьерн вытащил его из воды, отплевывающегося, хватающего ртом воздух, но уже спокойного. А потом поднапрягся и поставил мокрого как мышь парня на ноги.

Лейв сразу же повернулся к нему. Вид у него был совершенно жалкий: вода с грязью стекала с него ручьем, а на левой щеке раздувалась огромная гематома от удара Бьерна. Огромные синие глазищи широко раскрылись, он жалобно взглянул на Бьерна, потом на Тьярда с Дитром и громко проговорил:

- Я прошу прощения за то, что сразу же не доложил о слежке! Мне не следовало уходить, не предупредив вас.

Тьярд только молча пристально смотрел на него. Вся улыбка ушла из его глаз, осталось только что-то жесткое и тяжелое, что всегда появлялось на лице его отца, когда члены Совета не желали санкционировать его волю. Под этим взглядом Лейв еще больше сжался, почти что сгорбился, опустил глаза и грустно шмыгнул носом.

- Я больше не подведу тебя, Сын Неба, - очень тихо проговорил он, не глядя на Тьярда. – Клянусь именем моего отца.

Бьерн отступил на шаг в сторону, давая Тьярду возможность смотреть прямо на Лейва. Теперь он уже ничего поделать не мог. Теперь решение было за Сыном Неба.

Только тот так и не успел ничего сказать, потому что с земли поднялся Рольх, и взгляд у него был крайне напряженным.

- Времени почти не осталось, - проговорил он. – Зрячая, вы закончили с раной?

- Да, - отрывисто кивнула нимфа, отпуская голову волчицы. Та пошатнулась и придержалась за длинноносую черноволосую анатиай, которая вечно цеплялась к Лейву, чтобы не упасть. Стрелы в ее боку больше не было.

- Тогда пора уходить. Создавайте переход. Направление: запад, длина: две тысячи четыреста шагов.

- Сколько?! – выдохнула нимфа. Глаза у нее едва на лоб не полезли от удивления.

- Две тысячи четыреста. Надеюсь, мы не проскочим город, - проворчал Рольх. – И помните, как себя вести. Идти далеко, мы вам помочь не сможем. А на то, чтобы открыть врата еще раз, ни у кого из ведунов уже сил не хватит. И поторапливайтесь!

- С нами пойдут трое только что прибывших, - объявила Истель. – Остальные: живо во врата.

- Чего? – неуверенно заморгал Лейв. – Куда?

- Слушай сюда, - быстро заговорил Бьерн, повернувшись к нему. Дитр поднялся на ноги при помощи Тьярда и с трудом выпрямился, а потом глаза его полыхнули черным. С другой стороны нимфа уже создала проход, и анатиай заходили в него по одному. Времени было в обрез. – Главное: не нервничай и держись рядом с ведунами. Ничего не бойся и не отпускай их руку, что бы ни происходило. Ты понял меня?

- Ага, - кивнул Лейв с таким видом, словно не понял ни одного слова. – А ты куда?

- Я пойду с Дитром и Тьярдом.

- Бьерн! – раздался за спиной голос Сына Неба.

Бьерн обернулся: Тьярд стоял рядом с Дитром, поддерживая его под руки, а перед ними чернело отверстие прохода.

- Бьерн? – перепугано и жалобно взглянул на него Лейв.

- Бхара! – прорычал сквозь зубы Бьерн, пятясь от него в сторону Тьярда. Он возвысил голос и крикнул: - Ничего не бойся, слышишь? Иначе ты не выйдешь оттуда!

- Бьерн! – настойчивее крикнул Лейв, но Бьерн уже ухватил Тьярда за руку и вступил следом за ним во тьму за Гранью. Захлопнувшийся переход отрезал его от Лейва непроницаемой стеной.

Теперь здесь было гораздо мрачнее, чем раньше, будто сгустились поздние сумерки. Бьерн огляделся, чувствуя себя очень неуверенно. Мелкие золотые сущности исчезли совсем, черные держались от них на почтительном расстоянии, но ближе не совались. Ощущение чужого взгляда было настолько сильным, что Бьерн содрогнулся и ощутил морозные пальцы, пробежавшие вдоль всего позвоночника.

Сквозь туманное пространство он еще видел перед собой Лейва, но размытого и двигающегося очень медленно, едва шевелящегося. Потом Тьярд сильно дернул его за руку, и они пошли.

Удивительным образом, но во время драки с этим идиотом он успокоился. Его уже больше почти ничего не тревожило, к тому же Бьерн знал, что с Анкана этот придурок непутевый будет в безопасности. Но атмосфера, которая сейчас окружала их самих, крайне не нравилась Бьерну. Он готов был поспорить, что кто-то наблюдает за ними, что именно этот кто-то распугал все остальные сущности. А идти было долго.

Покрепче сжав руку Тьярда, который виделся ему впереди большой расплывчатой тенью, Бьерн уверенно зашагал вперед. Чем быстрее они преодолеют проклятое расстояние, отделяющее их от Кренена, тем лучше.

Сначала не происходило ничего. Бьерн считал свои шаги, ощущая смутную тревогу и оглядываясь по сторонам в поисках того, что следило за ними. Мимо расплывчато текла темная стена силуэтов деревьев, и от этого слегка кружилась голова. Рассмотреть что-то кроме деревьев он не мог: все в этом мире было текучим, мягким и смазанным, и лишь твердая рука Тьярда в его ладони казалась настоящей и реально существующей.

Триста шагов. Ничего не происходило. Бьерн считал, стараясь не сбиться. В конце концов, две с половиной тысячи шагов это не такое уж и большое расстояние, учитывая тот факт, что за это время они преодолеют едва ли не двести сорок километров. Число казалось ему просто астрономическим. Они бы добирались дней шесть через этот бурелом, а может и больше. А так, потерпеть всего немного, и они выйдут с той стороны. И получат наконец все ответы на свои вопросы. Бьерн больше просто не мог находиться в неизвестности. Слишком уж это давило на него.

Темные мысли вновь зафонили. Он ощутил, как внутри живота что-то затрепыхалось, и вокруг него побежали в стороны темные круги. Темнота вокруг словно напряглась, то ли приглядываясь, то ли прислушиваясь, и Бьерн ощутил себя крохотным и беззащитным, словно заяц, дрожащий всем телом перед оскаленной пастью волка и понимающий, что бежать некуда.

Соберись! Соберись немедленно! Иначе вы пропадете! Бьерн изо всех сил сжал зубы, глубоко вдохнул и выдохнул. Чужой взгляд нервировал, но с этим нужно было что-то делать. Не будет же он трястись так всю дорогу, и друзей своих тоже не подведет. Это просто, как когда объезжаешь макто, сказал Тьярд. Его ладонь сжала пальцы Бьерна крепче, и тот взглянул вперед. Друг шагал широко и спокойно, ведя его за собой. От него расходились мягкие волны уверенности, а в груди горело что-то золотое, маленький огонек во тьме, разгораясь все сильнее и сильнее.

Иртан, защити меня! Бьерн прикрыл глаза: все равно все вокруг кружилось, сводя его с ума и заставляя тошноту подступать к горлу. Вслепую идти было легче. Он еще раз глубоко вздохнул и сосредоточился на точке в груди. Теплый мягкий свет заполнял его, пульсировал, как крохотное солнышко. Нужно просто отпустить этот свет, не мешать ему.

Почему-то стало тяжелее дышать. Бьерн отогнал прочь это ощущение, упрямо погружаясь вглубь себя. Свет стал немного увереннее, будто кто-то раздувал угольки. Бьерн сосредоточился на нем, вспоминая о Лейве. О его небесных глазах, в которых так красиво преломлялось солнце, о его ресницах, тень от которых падала на его загорелые щеки, и Бьерн не мог не любоваться ей. О маленькой родинке над правой бровью, которая придавала ему все время слегка любопытный вид. О шрамике в углу левого глаза, который тот получил, когда маленьким скатился с ветки старой рассохшейся ивы в верховьях Хлая, едва не выбив себе глаз.

Тысяча сто шагов. С каждой минутой ему становилось все более душно, а ладонь Тьярда в его руке взмокла. Бьерн всеми порами тела чувствовал чужое присутствие. Что-то огромное, черное, склизкое и холодное, словно гигантский слизняк, словно мертвая вздувшаяся лошадь, которую волочит течением вдоль самого берега. Он стиснул зубы. Нет! Иртан, помоги!

Лейв засмеялся, раскачиваясь на ветке старой ивы. На нем были драные холщовые штаны и грязная рубашка, и сквозь прорехи в одежде торчали худые острые коленки и локти. Веснушки усыпали все его лицо и руки, длинные волосы были взлохмачены, походили на воронье гнездо, из которого, к тому же, торчали запутавшиеся в них сухие веточки и листья. Бьерн осторожно вскарабкался вслед за ним на ветку. Он никогда не был таким ловким и легким, как Лейв. Руки и ноги были слишком громоздкими и крупными, да и силы в них было чересчур много, потому он часто ломал какие-то ценные хрупкие вещи, и из-за этого отец гневался на него.

- Смотри, как я могу! – заливисто выкрикнул Лейв, осторожно садясь на корточки на ветке, а потом начиная медленно выпрямляться.

- Осторожнее! – сказал ему Бьерн, широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как тот балансирует на большой высоте над бурными водами реки.

В это лето, девятое в жизни Бьерна, Хлай разлился широко и полноводно, и его обычно стальная лента сейчас под яростными лучами полуденного солнца сверкала золотом и небесной голубизной. Ветер разгулялся не на шутку, срывая пыль со стен ущелья, раскачивая толстые ветви старого дерева, шурша листвой и гоняя по воде белые барашки на гребешках волн. Он сильно толкал Бьерна в спину, лохматил его волосы, холодил шею.

- Не бойся, не свалюсь! – крикнул ему Лейв. Он всегда кричал, всегда громко смеялся и радовался, будто глотал эту жизнь огромными глотками, полными горстями умывался ей. – Смотри!

Он разогнулся целиком и встал на ветке, широко разбросав руки в стороны. Ветер облепил его худое тело рубашкой, и Бьерн запросто мог бы пересчитать все его ребра, выпирающие, как у молодого жеребенка. Лейв запрокинул голову и засмеялся, и солнце играло на его лице. А Бьерн, застыв, прилепившись к ветке, словно какая-нибудь ящерица, забыл, как дышать, и смотрел, смотрел на этого маленького мальчика, на своего друга, который, казалось, сам был этим летом, этим солнцем, их детством, их вечной юностью, которой никогда не будет конца. А внизу шумел Хлай, и лето было таким сладким, что хотелось подпрыгивать на месте и кричать от радости, пока не сорвешь горло и не отобьешь все голые пятки о твердую землю…

В груди вдруг что-то полыхнуло огнем, и Бьерн едва не задохнулся, чуть не споткнулся на месте. А потом его наполнило… что-то. Расплавленное золото, горячее, будто лава, свежее и прохладное, словно раннее утро, сладкое, как первая роса, как запах цветов после дождя. Оно родилось прямо в центре его груди и хлынуло по венам, наполняя все тело, каждую его частичку, каждую пору. А потом полыхнуло наружу, прочь из него.

Бьерн резко распахнул глаза, задыхаясь и слепо моргая. Больше не было вокруг ничего, только мрак. Вязкий, черный мрак, похожий на великую ночь, которая никогда не закончится. И этот мрак смотрел на Бьерна, облеплял его со всех сторон, мешая дышать, мешая идти и думать. Впереди едва угадывалась тень Тьярда, а на него навалилось что-то. Сначала Бьерн не понял, что это, и только потом разглядел. Тьярд волок на себе Дитра, который едва передвигал ноги.

Он вновь взглянул прямо в лицо мрака, в лицо зла, чего-то темного, что хотело пожрать его. Внимание привлек какой-то свет, и Бьерн опустил голову. Все его тело сияло, словно факел, горело и светилось изнутри, а самой яркой была точка в середине груди, дар Иртана, пульсирующий и изливающий наружу невыносимые потоки света и свежести.

Шаг за шагом, этот свет начал отпихивать прочь тень, выдавливать ее, освобождая место для воздуха, освобождая ему дорогу. Бьерн с удивлением смотрел на это, чувствуя себя крайне странно. Часть его существа билась в огонь, боясь до такого панического состояния, что вымораживало кости, а все внутренности проваливались куда-то едва ли не в пятки, делая ноги чугунными и вялыми. А другую часть пропитывала такая неземная, нечеловеческая радость, блаженство и любовь, что хотелось петь и танцевать на месте, как в далеком детстве много-много лет назад.

Тень отодвинулась еще дальше, а потом сквозь нее проступило ослепительно-белое сияние. Теперь Бьерн уже снова мог нормально дышать, но не замечал этого, не сводя глаз с фигуры. То самое двухголовое существо смотрело на него четырьмя глазами и улыбалось. Бьерну почему-то казалось, что он знает его. Это был охотник, хозяин степей, что гнул к земле бесконечный ковыль, жег костры на просторах и возносил их дым в небо, усыпанное щедрыми горстями звезд. Бьерн почти видел в его руках лук, а на поясе – колчан со стрелами. Он почти чувствовал знакомый запах ветра, полного степных трав и пыли, почти ощущал его прикосновения на коже.

Хозяин степей улыбнулся ему и вскинул руку над головой в приветственном жесте. Бьерн кивнул, пропитанный насквозь золотом и любовью, счастьем, радостью, настолько великими, каких он никогда не чувствовал в своей жизни. И тьма отступила прочь, ушла куда-то, словно всосавшись в размытые проблески между деревьями, а мир вернулся в тот же вид, что был до этого. Непривычный, странный, вызывающий головокружение, но уже обычный.

Две тысячи шагов. Сверкающий хозяин степей шел рядом с ними, и земля под его ногами светилась серебром, все вспыхивало, а во все стороны летели серебристые искры, рассыпаясь, будто падающие звезды. Казалось, даже Дитр слегка приободрился, уже не так наваливаясь на Тьярда и передвигая уставшие ноги.

А потом впереди возникла черная арка прохода, за которой блекло дрожал реальный мир. Бьерн еще раз обернулся, чтобы посмотреть на сверкающую тень. Та улыбнулась ему и исчезла, медленно растворившись между текучих силуэтов деревьев. Бьерн шагнул вперед вслед за Тьярдом и вышел на поляну между двух высоких дубов.

Анкана уже ждали их, и лица их слегка расслабились, как только трое вельдов вышли из прохода. Бьерн сразу же увидел выглядывающего из-за спины Рольха Лейва. Лицо у того было зеленое, а глаза едва не вылезали из орбит. Левый, правда, уже почти закрылся, заплывая чернильной синевой.

Бьерн улыбнулся ему, чувствуя звенящую любовь внутри себя. Даже если он никогда не сможет поцеловать Лейва, даже если тот никогда не станет его супругом и не разделит с ним его жизнь до самого последнего вздоха, любовь к нему уже совершила чудо сегодня, которого уже никто не ждал. Она спасла жизнь Бьерну и его друзьям, и он был до глубины души благодарен Лейву за это.

Проход за его спиной закрылся, и Дитр без сил рухнул на землю. Тьярд сразу же присел на корточки возле него и тронул его шею, потом со вздохом облегчения сообщил:

- Он жив! Просто потерял сознание.

Бьерн вдохнул мокрый воздух всеми легкими. Здесь дождя не было, да и небо над головой было чистым. Подумать только, за какие-то минуты они преодолели расстояние, которое в этом мире прошли бы только за неделю. Мир, которым правишь ты, Иртан, поистине чудесен!

Потом, буквально в метре от Бьерна, открылся второй переход, и из него выступили анатиай. Нимфа едва шла, но, тем не менее, держалась на ногах сама, даже без помощи Торн.

- Где мы? – сразу же требовательно спросила рыжеволосая.

- Мы в Кренене, - отозвался Рольх и кивнул головой на запад.

Бьерн посмотрел вперед: над темной стеной деревьев на фоне неба темнело что-то: высокая, словно свеча, тонкая, как спица, башня с обломанной верхушкой, взметающаяся, казалось, выше самого солнца. А за ней виднелись силуэты и других башен, уже поменьше.

- Добрались! – широко улыбнулся Бьерн, чувствуя в груди волшебную золотую пульсацию любви. – Добрались!

0

57

Глава 57. На подступах к Кренену

Кожа на лице и руках окончательно потеряла чувствительность от холода, и Кирх благодарил Иртана хотя бы за то, что не смерзались ресницы. Да и ветер, хвала богам, бил в спину, а не в лицо, и макто летели быстро, ловя его сильные потоки на широкие крылья и почти не прилагая усилий. Если бы еще не ледяной дождь со снегом, промочивший его, казалось до самых костей, все было бы вообще замечательно. Но тут уж ничего не поделаешь.

Тяжелее всего было ночью, когда пришлось вслепую лететь сквозь толстый слой облаков, а потом выныривать и держаться над ними, где дождя уже не было, зато было невыносимо холодно. Сверху поблескивали холодные недвижимые звезды, которые он так любил разглядывать с открытой площадки Небесной Башни через отцовскую увеличительную трубу. Теперь же они были совсем рядом, руку протяни и хватай полные горсти. И Кирх чувствовал себя под их бледным светом удивительно умиротворенно и спокойно.

Небесный Охотник натягивал свой лук, а у его ног плясали, хватая друг друга зубами, две его собаки. Чуть дальше повис Плуг Пахаря, загадочно мигая с высоты. Кирх знал их всех: и Лебедей, и Орунгово копыто, и Вестников пришествия и еще сотни созвездий, что когда-то создал великий Иртан для того, чтобы его сыновья могли ориентироваться не только днем, но и ночью. Чтобы им не было темно, не было страшно, и божий свет всегда охранял их от беды и тревоги.

В эту ночь тревога все равно владела Кирхом, как бы ни пыталась разогнать ее красота ночного неба. Тревога за Тьярда, что шел темными дорогами даже не в этом мире, а в иной реальности, за Гранью. Получится ли у Дитра провести их? Сможет ли он оградить их от беды и всего того, что обитало по ту сторону? Кирх не был ведуном, но отец хорошо учил его и готовил к тому, чтобы стать Хранителем Памяти. Потому из пыльных фолиантов с запахом древности и давно утерянных тайн он много чего прочел о Тенях, что населяют тонкие миры, о сущностях, что не всегда добродушны, о свойствах туманного отражения реальности по ту сторону, которые некоторые особенно чудаковатые исследователи называли даже миром, что породил реальность, в которой существовал Кирх. Это казалось ему уж совершеннейшей чушью, ведь по всем описаниям выходило, что мир за Гранью зависит от объективной реальности, повторяя то, что в ней есть, являясь лишь ее отражением и тенью. Так как тогда же он мог предшествовать ей?

Впрочем, эти дискуссии подходили больше для книжников, ученых и ополоумевших философов, решивших посвятить свою жизнь погоне за призрачными химерами. Кирха никогда особенно сильно не интересовали религиозно-философские вопросы мироздания. Гораздо больше его занимал реальный мир со своими объективными законами и движущими силами, и его он изучал с особенным рвением. И не просто потому, что собирался воспринять после смерти своего отца его пост. А потому, что должен был помочь Тьярду.

Молодой царевич огорошил его этим вечером, раскрыв перед Кирхом свои планы, вселив в его сердце надежду. Тьярд собирался закончить войну между вельдами и анатиай, длящуюся последние две тысячи лет. Кому угодно это показалось бы безумием, абсолютно невыполнимой задачей, но Кирх только улыбнулся, когда услышал слова Сына Неба. Он ведь и сам думал о чем-то подобном, и совершенно не удивился, когда Тьярд замахнулся на такую, казавшуюся невыполнимой задачу. Иногда Кирху казалось, что у Тьярда просто нет преград, что его сила духа настолько велика, как всепронизывающий, всепроникающий свет, который невозможно остановить или затмить чем-либо. Сын Неба не верил в то, что мог проиграть и поэтому никогда не проигрывал.

Как всегда при воспоминании о Тьярде, Кирх тихонько улыбнулся. Свет его жизни, озаривший своим присутствием каждый миг. Я благословлен богами возможностью знать его. И это величайший дар, который ты мог сделать мне, Иртан!

Макто летели споро, хоть от холода и влажности на крыльях у них и намерзли короткие сосульки, а утыканные рогами морды поросли инеем. Несмотря на то, насколько холодно было выше облаков, Кирх чувствовал под собой теплое, почти горячее тело Вильхе, и это согревало его, не давая задубеть окончательно. Он взглянул на изогнутую мощную шею, покрытую роговым панцирем, на широченные крылья, тень от которых, слабая в свете звезд, скользила по толстому слою облаков под ним, на плавные движения, которыми макто выталкивал себя вперед. И наконец-то понял, что так завораживало в нем Тьярда, почему он так любил своего ящера и даже поклялся едва ли не в верности анатиай, когда те вернули Вильхе жизнь.

Макто олицетворяли собой свободу, мощь, силу. Ничто не могло сбить их с курса: ни палящее солнце, ни ледяные ветра, ни проливной дождь со снегом. Верные и преданные, они несли своего наездника к самому небу, так высоко вверх, как только можно было, и подчинялись каждому его движению. Вечная мечта о полете, что так терзала Тьярда, хоть он никогда и не признавался в этом Кирху, воплотилась в этом мощном животном, послушном человеку и его воле.

Кирх никогда не мечтал о небе, как Тьярд. Его гораздо больше занимали травы и знания, порошки и колбы, звезды и старые страницы пожелтевших книг. Небо страшило его своей отталкивающей вечностью, своим равнодушием, своей огромной ширью, в которой человек чувствовал себя крохотной точкой, пустым местом, ничем по сравнению с великим простором. Но сейчас что-то шевельнулось внутри Кирха, когда он оглянулся назад. Какое-то смутное чувство, которое он будто бы забыл, а теперь припоминал, собирая по ниточкам цельный рисунок.

Прямо за его спиной небо медленно розовело. Сначала едва заметно, потом все быстрее и быстрее менялись цвета, рассыпаясь тысячами оттенков и красок, начиная от густо-синего и заканчивая ярко-розовым. Словно гигантский зверь ворочал широкими плечами где-то под толстым покрывалом туч, за самым краем мира, чтобы сначала высунуть свой раскаленный глаз и осмотреть свои владения, а потом взметнуться в небо ослепительным огненным хвостом. И сейчас он смотрел прямо на Кирха, а его огненное дыхание заставляло тучи полыхать золотом и багрянцем, кипеть, будто штормовое море, будто лава, льющаяся из жерла горы.

Кирх застыл, не обращая внимания на то, как резал лицо ветер, как сильно мотало его из стороны в сторону, едва не выбивая из седла. Широко открытыми глазами он смотрел на то, как рождался новый день, и вместе с первыми солнечными лучами, нестерпимо брызнувшими ему в глаза из-за самого края туч, он понял что-то очень-очень важное. Тьярд любил небо, а макто был его крыльями. Тьярд сам был солнцем и отчаянно стремился соединиться с солнцем на небе, будто возвращался к нему раз от раза как блудный ребенок в объятия отца. Тьярд был одержим небом, одержим его детьми – макто, и теперь частичка этой невероятной любви передалась от него и Кирху.

На солнечном свету макто тоже стали другими. Теперь панцири их сияли изнутри, подсвеченные рассветным солнцем. Их крылья оттаяли от намерзшего льда, да и сами ящеры взбодрились, согревшись и отряхнувшись после долгой и тяжелой ночи. Ульрик Лейва начал орать во всю глотку и кувыркаться в небе, и Кирх даже улыбнулся. Такой же непослушный и дурашливый, как и его хозяин. Только бы с этим дуралеем ничего плохого не случилось, ведь Тьярд сразу же начнет винить во всем себя. Остальные макто вели себя тихо, подчиняясь контролю Кирха и Вильхе, который их вел. Да и Ульрик совсем скоро успокоился и полетел ровно, хоть его золотой глаз все время хитро косил на Гревара Бьерна, будто он собирался спровоцировать его на игру в догонялки.

И что только нужно было этому проклятому Лейву для того, чтобы он успокоился? Раздражение, которое он вызывал в Кирхе, не притупилось даже долгими неделями совместного похода, только наоборот, усилилось. Вечно ему все было мало, вечно не сиделось на месте! Лейв только и делал, что искал неприятности, и, естественно, сразу же находил их, только не на свою дурную голову, а на весь отряд. А разгребать их приходилось потом всем остальным.

Может, ты просто ревнуешь? – вкрадчиво спросил внутренний голос, и Кирх от такой мысли едва из седла не вывалился. Раздражение взметнулось горячей волной, Вильхе сразу же ощутил его и заплясал. На то, чтобы успокоить его, ушло некоторое время, и Кирх успел слегка подостыть. А потом принялся обдумывать шальную мысль.

Вполне возможно, все так и было. Лейв был очень хорош собой, обходителен и мил, а с Тьярдом они дружили крепче всего, с самого детства были не разлей вода, хоть Тьярд и не таскался за Лейвом хвостом, как Бьерн. Когда они подросли, Тьярд начал немного отходить от Лейва, посвящая все больше своего времени Кирху, но детская ревность все равно засела где-то на самом дне души Сына Хранителя и кололась там острой иголкой. И ведь Кирх прекрасно понимал, что Лейв Тьярду даром не нужен, что они друг друга совершенно не интересуют, и между ними не может возникнуть никаких романтических чувств. Только это не слишком успокаивало его. Достаточно было и того, что Тьярд все время возился с Лейвом, как курица с яйцом. Этот придурок не заслуживал столько внимания, сколько ему уделялось.

Солнце медленно ползло вверх по голубому небу, и облаков под Кирхом становилось все меньше. Сначала толстое одеяло серых бурлящих туч истончилось и как-то вылиняло до грязно-белого, потом в нем появились большие прорехи, сквозь которые виднелись черные верхушки нескончаемого леса далеко внизу. Потом тучи и вовсе расступились в стороны, и теперь от одной к другой приходилось лететь довольно долго.

Кирх начал беспокоиться. Теперь макто уже ярко выделялись на фоне утреннего неба, как бы он ни пытался спрятать их между туч. А это означало, что если стахи следят за небом, то они запросто увидят его и могут напасть. Впрочем, гораздо больше нападения он боялся того, что черные твари проследят за ним, и он приведет их прямиком к Тьярду. Вряд ли переход через Грань займет у Анкана много времени. Сын Неба и отряд будут у развалин Кренена гораздо раньше Кирха. И он может навести на них стахов.

Была, правда, еще слабая надежда на то, что стахи так уж рьяно в небо смотреть не будут. Дети Ночи говорили, что все черные твари недолюбливают солнце, потому стараются держаться как можно тише и ниже к земле, там, где есть тень и хоть какое-то укрытие от его прямых лучей. Да и в принципе, если не приглядываться, то четырех макто можно принять за крупных птиц. Но только если не приглядываться. Потому он старался держаться там, где больше облаков, а открытые места между ними пролетать как можно быстрее.

Потом на горизонте что-то появилось. Кирх не сразу понял, что это такое. Глаза резало от ярких солнечных лучей и ледяного воздуха, они слезились, и ресницы смерзались на морозе за считанные секунды. В очередной раз протерев глаза обветренной ладонью, Кирх очень внимательно всмотрелся в горизонт.

Вдали над черной неопрятной стеной леса появилось что-то высокое. Больше всего это походило на какой-то шпиль, упирающийся прямо в облака, только верхушка у него была острая, словно зазубренное копье. Чем ближе подлетали макто, тем яснее виднелся этот шпиль.

Теперь он подпирал, казалось, само небо, и Кирх смотрел во все глаза, дивясь невиданному зрелищу. Судя по всему, это была огромная башня, выше Небесной раз в десять, если не больше. Рядом с ней стояли и другие башенки, поменьше, и довольно много, казавшиеся на фоне одной высокой едва ли не карликами. Кирх мысленно прикинул оставшееся до нее расстояние и присвистнул. Каким же образом анатиай когда-то смогли построить такую красоту? Впереди были развалины Кренена, в этом он больше не сомневался.

Еще через некоторое время на горизонте слева от башни появилось огромное озеро. Кирх все глаза проглядел, пытаясь увидеть его другой край, только края не было. Море! – внезапно озарило его, и Кирх широко улыбнулся. Вот Тьярд обрадуется! Он же всегда мечтал увидеть океан! Это, правда, только Внутреннее Море, но оно все равно огромно, и где-то там, дальше на западе, оно переходит в океан.

Море сливалось с самим небом, и грань между ними была едва видна. Кирх залюбовался диковинным зрелищем. Он никогда не думал, что может быть столько воды, что другого края не видно. Самым большим водоемом, что он видел в жизни, было озеро Серебристых Клыков к востоку от Эрнальда, почти у самых подножий гор. Но он много читал о море и бредил им точно также, как и Тьярд.

Башня стояла почти что на самом берегу моря, окруженная десятками других башен, поменьше, и совсем уж мелкими постройками, а на северо-восток от нее устремлялась широкая река, лентой изгибаясь прямо по центру города и вливаясь в море. Сверху было хорошо видно сотни мелких каналов, на которые разбивалась река на территории города, только вот почему-то ни одного моста Кирх разглядеть так и не смог. К северу от города виднелись болота: второе море, только не синее, а бежево-желтое, море сухое болотной травы, играющее под ветром. Порой целые тучи птиц срывались в воздух из желтой травы, делали круг над болотами и вновь садились на водную гладь.

Странный запах появился в воздухе: свежий, немного соленый, сырой и какой-то очень красивый. В груди сразу стало легче, да и макто рванули вперед с такой скоростью, словно за ними кто-то гнался. Воду чувствуют, улыбнулся Кирх, слегка похлопывая Вильхе по широкой шее. Ну ничего, осталось немного, и я напою вас.

Город перед ним все рос и рос. Теперь уже Кирх мог оценить масштабы разрушений. Огромная башня, протыкающая само небо, была обломана у верхушки, и кладка торчала кривым клыком, выглаженная за две тысячи лет ветрами. Многие башни обрушились, и улицы города перегораживали кучи щебня, битого кирпича и деревянных обломков. Какие-то из зданий рухнули вниз, прямо в каналы, запрудив их так, что вода кое-где перехлестнула берега и залила низины, затопив несколько кварталов и образовав три небольших озера прямо в центре города. К тому же, площади и даже крыши домов обильно поросли травой и деревьями. Многие из них пробили своими мощными ветвями крыши, дополнив разрушение прокатившейся здесь когда-то стихии, другие полностью заплели стены домов и обрушили их, искрошив своими корнями в пыль. Каналы поросли толстым слоем болотной травы, и там тоже гнездилась птица.

Кирх внимательно приглядывался к еще далеким от него улицам. Никакого движения на них заметно не было; издали город казался пустынным и вымершим. Только вот Кирха очень тревожили эти развалины. Уж больно хорошо они подходили в качестве укрытия для тварей, что боялись солнечного света. Здесь было много воды, достаточно птицы и древесины для того, чтобы содержать большое войско. Вряд ли дермаки стали бы сидеть в практически пустом лесу, если можно было бы разместиться в давно заброшенных домах.

Потом взгляд его наткнулся на то, что он и должен был увидеть, и Кирх охнул. На другой стороне города, ближе к болотам, где река делала широкую петлю, огибая часть кварталов, шевелилось что-то большое и черное. Сначала он даже и не понял, что это, но потом пригляделся и сглотнул. Тысячи и тысячи дермаков выливались из большого разлома в земле, словно тараканы из щели в стене кухни. Они выбирались на свет, прикрывая головы щитами, строились в ровные квадраты десять на десять человек в ряд и быстро маршировали через весь город к опушке леса с северо-востока. А потом исчезали под темными кронами. Над рядами дермаков в воздухе парили какие-то черные фигурки, часто взмахивая крыльями. Судя по всему, это были стахи.

Кирх лихорадочно соображал, что делать дальше. Если хотя бы один из этих стахов обернется, ему несдобровать. Нужно было как можно быстрее сажать макто, куда угодно, ведь облака, что постоянно меняли очертания или таяли под лучами солнца, не могли дать ему надежного укрытия.

Сосредоточившись на даре Иртана в груди и молясь своему небесному покровителю, Кирх мысленно обратился к макто, приказывая лететь вниз. А потом приник вплотную к шее Вильхе и сжал его ребра коленями.

Тихо каркнув, макто резко нырнул вниз, прямо сквозь мягкое белое облако. Это было похоже на ведро с водой, которое махом выплеснули в лицо Кирху, но тот только закрыл глаза и сжал зубы, приказав себе терпеть. Еще неизвестно, насколько у этих тварей был хороший слух. И сколько их было под ним, в лесу. Рядом точно также отвесно падали трое других макто.

Вынырнув из облака, Кирх резко снизил скорость и слегка приподнял макто, заставляя тех лететь над самыми деревьями и отчаянно ища хоть какую-нибудь открытую площадку, чтобы им было достаточно места для приземления. Вскоре он высмотрел такую: крохотное болотце посверкивало на ярких лучах солнца между деревьев, и Кирх с бешено стучащим сердцем устремился туда.

Он смог выдохнуть только тогда, когда Вильхе, сильно хлопая крыльями, завис над самой водой, которая шла кругами от его взмахов, а потом осторожно приземлился на брюхо, словно утка. И сразу же сунул голову прямо в воду. Три других макто приземлились рядом с ним и тоже принялись отчаянно быстро пить. Шея Вильхе начала рывками сокращаться, послышалось громкое хлюпанье, с которым макто втягивал в себя воду.

Кирх утер лицо ладонью, чувствуя, как несмотря на пронизывающих холод, спина покрылась горячей испариной. Вроде бы его не заметили, это уже кое-что. Теперь нужно было определить направление и вывести макто к развалинам города, где его будет ждать Тьярд. До опушки оставалось уже совсем немного, не больше пятисот метров, а это означало, что ломиться через заросли ему недолго.

Кирх похлопал макто по шее и огляделся. Лес стеной вставал вокруг маленького болотца, дремучий и совершенно неприветливый. Тяжело вздохнув, он опустил голову и прикрыл глаза, выжидая, пока макто напьется вволю. Спину ломило после долгого перелета, тело немилосердно сотрясал холод, ног и рук он почти что не чувствовал. Ну ничего, осталось совсем немного. Подождав, пока Вильхе высунет из воды довольную пасть, Кирх осторожно толкнул его вперед, направляя к западному краю болота.

***

Невысокое пламя костра хоть немного отогревало ладони. Эней энергично растерла их друг о друга и вновь протянула к огню, наслаждаясь теплом. Тело было вялым и тяжелым, ее сильно тянуло в сон после долгого перехода через проклятущую Грань.

Это было, пожалуй, самым странным из всего, что случалось с ней в жизни. Размытый мир, полный силуэтов и каких-то теней, что стремились коснуться ее, размытые движения сквозь серое пространство, силуэты друзей, превратившиеся в бледные пятна. Впрочем, страшно ей не было. Эрис держала ее руку в своей ладони и вела за собой, и Эней, прикрыв глаза, наслаждалась ощущением ее мягкой кожи и покоя, что распространялся вокруг нее, словно теплые золотые волны. Все вокруг могли нервничать сколько угодно, но для нее все было четко и ясно. Эней пошла бы за ней куда угодно, хоть в саму бездну мхира, не думая, не рассуждая, а просто следуя по пятам. Лишь бы она была рядом.

Эней вскинула глаза, украдкой отыскивая ее взглядом. Эрис сидела в нескольких метрах справа от нее, прикрыв глаза и уложив руки на скрещенные под собой колени. Лицо ее было спокойным и светлым, ничто не тревожило ее, морщины волнений разгладились, на губах бродила туманная полуулыбка. Эней залюбовалась чертами ее лица и тем, как ветерок слегка раскачивал короткий хвостик на ее затылке. Поистине, Эрис была самой необыкновенной и красивой женщиной из всех, кого она только видела в жизни. Печать бессмертия на ее лице причудливо перемешалась с прямыми и твердыми чертами анай, создав величайшее произведение искусства, совершенное в каждой своей линии. И пусть это совершенство принадлежало другой, все равно. Эней благословляла Роксану за одну только возможность видеть Эрис, за возможность говорить с ней и беречь от беды.

Она улыбнулась, отвернувшись и глядя в пламя. Огненная дала ей целый мир, впустив в ее жизнь Свое сияющее пламя в лице этой девочки. Это был Ее дар, точно такой же, как солнце, как небо, как поющие птицы и свежий ветер, как простор гор и свежее дыхание лесов, как вся красота этого мира, которую Жизнь Творящая раздавала щедро Своим дочерям, ничего не требуя взамен. И очень редко кто из анай умел ценить это. Все они хотели этой красоты себе, только себе, чтобы закрыть ее в крохотные коробочки своих собственных мыслей, своих желаний и стремлений, и любоваться на эту красоту единолично, спрятав ото всех, воровато заглядывая под крышку коробки и вновь быстро задвигая ее на место. Эней тоже когда-то была такой, полной эгоистического желания забрать себе Эрис, полной огня и стремления подчинить ее себе, присвоить и запереть в крохотном сундучке, чтобы никогда не делиться с другими. Но потом она поняла.

Наверное, до конца она поняла именно сейчас, когда они шагали через Грань. Она до сих пор помнила это ощущение: свежий ветер и едва распустившиеся бутоны жасмина, сияющее серебро перед ней, весь свет звезд, бережно собранный чьими-то ладонями и сотканный в самый красивый рисунок, что она когда-либо видела. За Гранью Эрис преобразилась, приняв тот облик, который должна была бы носить и на этой полной тревог земле. Только Роксана, ваяя ее из тонких лунных нитей, оставила кое-что для Себя, скрыв от мира истинное лицо Своей дочери.

За руку через серый мир текучих форм Эней вела не та Эрис, что сейчас сидела рядом с ней. Высокая женщина, серебристо-сияющая, молодая, как первые весенние побеги, и вечная, как само время, шагала плавно, будто мир сам ложился к ее ногам, и вокруг нее хороводом кружились золотые сущности, дрожа от восторга и пытаясь приникнуть к ее телу, обнять саму красоту. Она была похожа на Саму Роксану, и Эней дрожала от осознания того, что именно так Огненная захотела воплотиться в мире.

Остальные тоже видели это. Торн и Найрин после выхода из перехода поглядывали на Эрис круглыми глазами, не совсем понимая, как задать правильный вопрос. А та только улыбнулась и ответила им, что это эльфийская кровь делает ее такой сияющей. Только Эней была уверена, что дело не только в этом, и никто на свете не смог бы ее переубедить.

Так разве имела она право на то, чтобы присвоить себе эту красоту? Была ли она достаточно сильна и смела для того, чтобы просто стоять рядом с ней? Если в Эрис воплотилась Сама Грозная, Сияющая и Дарящая Жизнь, то был ли кто-то из смертных, кто посмел бы протянуть к ней руки и забрать себе? К тому же, Эрис уже выбрала, к сожалению, не Эней, но это не меняло ровным счетом ничего. Несмотря на всю свою боль, Эней вынуждена была признать, что Тиена – достойнейший выбор из всех, что только могла сделать Эрис. Царица Нуэргос воплощала в себе стойкость, мудрость и силу всего своего клана, и вряд ли Эней могла бы тягаться с ней. Теперь она действительно понимала это всем своим существом, но это ни в коем случае не значило, что следовало складывать руки.

Эней вновь улыбнулась, глядя в пламя. Возможно, ей больше бы подошла каста Жриц, если бы были Жрицы, поклоняющиеся живым людям. Она много ошибок совершила в своей жизни, но теперь настало время все их исправлять. И пусть весь огонь и красота Эрис будет биться и сиять не в ее руках, Эней было достаточно любоваться со стороны, узнавая Роксану во всем Ее проявлении.

Вот будет потеха, если после этой войны я попрошусь к Жрицам. Это решение уже давно зрело внутри, но только сейчас пришло в голову четко и ясно, как выход из того тупика, что душил ее всю ее жизнь. Огненная никогда не оставляла Своих дочерей. И Эней Она тоже дала тот выход, который ей был так необходим. Я поклонялась Тебе, Грозная, в облике Твоей дочери. Почему бы мне не начать служить Тебе напрямую?

Она протянула ладонь к костру и поймала в нее крохотный язычок пламени. Это было совсем не больно, наоборот, щекотно и приятно. Язычок танцевал на коже, просачивался между пальцев, слегка покусывал ее. Эней ухмыльнулась ему. Выпросить разрешение у царицы будет сложновато, но, авось, кто-нибудь и прирежет Ларту, а потом займет ее место. Да, она пролила много крови, но ни разу еще не запятнала себя убийством сестры, а это означало, что Великая Царица вполне может разрешить ей принять постриг. И тогда покой Рощи Великой Мани примет ее к себе.

…Длинные ноги несли ее сквозь лесную чащу. Ветви кустов хлестали по лицу, исчерченному дорожками горьких слез. Эней отталкивала их от себя, зло вытирая нос рукавом. Эрис отказала ей! Да, ничего другого-то она не ждала, но это было так больно, так бесконечно больно, словно кто-то разворотил ее грудь ножом и копался там, посыпая жгучим перцем кровоточащую рану.

И чего ей только нужно было?! Эней всегда была рядом с ней, словно тень, верная как собака, готовая выполнить любой каприз, закрыть собой, подставить плечо и спасти. Эней любила ее так сильно, что ни одни другие глаза не могли затмить глаза Эрис, ничьи руки не согревали, ничья улыбка не дразнила и не будила внутри ничего, кроме постылого равнодушия. Эней могла бы подарить ей весь мир, все его чудеса, всю его красоту. Вот только Эрис не захотела этого.

Могучие стволы криптомерий возвышались вокруг, словно стены древнего чертога. Землю устилал толстый слой иголок, через который пробивались цветы и травы, задумчиво покачиваясь под едва заметными прикосновениями ветра. Эней немилосердно топтала их, стремясь все дальше и дальше в чащу, туда, где бы ее никто не нашел, как можно дальше от громкой музыки со стороны святилищ Богинь, от представления Способных Слышать, что сияло в небе. Туда, где она сможет тихо посидеть одна и поплакать.

Небольшой обрыв между деревьев открылся так неожиданно, что Эней едва не ухнула в него, затормозив на самом краю и взмахнув руками, чтобы сохранить равновесие. Зло выругав себя за неосторожность, она взглянула вниз и замерла. За обрывом располагалась небольшая полянка, окруженная высокими стволами криптомерий. Из резкого склона земли бурливо вырывался ручеек, устремляясь через эту полянку в теплую, почти летнюю тьму под деревьями. А все берега этого ручейка поросли крохотными белыми цветами, что в темноте мерцали, как звезды.

Эней никогда не видела ничего подобного. Она замерла на краю обрыва, забыв, как дышать, а слезы на глазах моментально высохли. Крохотные белые цветочки слабо фосфоресцировали, клонясь под ветром, отражались в ручье, наполняя его каким-то неземным сиянием, идущим будто бы из сердца земли. Надо всем этим высоко вверху раскачивались могучие верхушки криптомерий и настоящие, небесные звезды смотрели вниз на своих собратьев, отражаясь в той же самой воде, соединяя своим светом небо и землю.

Эней не помнила, как спустилась по обрыву, но, когда она вышла на поляну у ручья, она старалась шагать как можно медленнее и осторожнее, чтобы не примять ни одного цветка. Наклонившись над самым ручейком, что тихонько журчал в темноте, совсем нешироким, который она спокойно смогла бы перешагнуть, Эней заглянула в черную воду и увидела в ней свое отражение, окруженное сияющими ореолами звезд. И именно в тот момент внутри что-то зазвенело, напряженно и сладко.

То ли она еще не отошла от шока Источника Рождения, то ли от долгого испытания, то ли от горечи отказа Эрис, только Эней ощутила, как в сердце распускаются какие-то тяжело завязанные узлы. И поняла, что даже если придет день, когда ей совсем некуда будет идти, у нее всегда останется эта маленькая укромная полянка, дремучая тишина прохладной Рощи Великой Мани и Огненная, что смотрит на нее с неба. Улыбнувшись, она протянула пальцы к холодной воде и легонько коснулась отражения фосфоресцирующего цветка, дрожащего на мелкой ряби волн…

Эней улыбнулась, потом протянула руку к костру и позволила огоньку стечь вниз. Он соскользнул с ладони и исчез в жерле бурлящего пламени. Огненная, что породила анай, точно так же и забирала их к Себе, и они растворялись в Ее огне, наполняясь неизмеримым блаженством вечности. Я хотела бы служить тебе, Дарящая Жизнь, дышать Тобой, видеть Тебя во всем. Как только эта война закончится.

Утреннее солнце пробивалось лучами сквозь голые ветви деревьев. Оно было низким и холодным, но лес от его прикосновений все равно был совершенно необыкновенным: просторным, полным воздуха, легким, будто лебяжий пух. И дышалось в нем так хорошо! Необычная тишина стояла над лагерем. Анкана дремали, завернувшись в одеяла, рядом вповалку спали корты и анай. Только царевич сидел в стороне от Эней у костра, то и дело поглядывая на восток. Он ждал своего возлюбленного Кирха, и ему тоже сейчас было не до сна, как и Эней.

Забавно выходило. Эней подкинула веточку, которой мешала угли, в огонь и растерла руки. Столько лет она считала кортов врагами, а теперь все изменилось. Эрис доверяла им, а это означало, что им доверяла и Эней. Только все равно это было странно. Наставницы всегда представляли их бесчувственными чудовищами, которые только и делают, что режут друг друга, насилуют женщин, что у них вроде рабов, пьют кровь и стремятся уничтожить анай, движимые жестокостью и ненавистью ко всему живому. Теперь же перед ней сидел красивый молодой парень, умный и вежливый, глубоко верующий, способный любить и сострадать. Эней только фыркнула и головой покачала.

Ее всегда раздражало, когда другие навязывают ей свой образ мыслей. С самого детства они с сестрой только и делали, что изучали этот мир сами, пробовали его на прочность, не слушая других и не позволяя им влиять на себя. И это дало Эней гораздо больше, чем все занудные лекции даже самых опытных и мудрых Наставниц, что она только выслушала в жизни. Только держись там, мое отражение! Эней улыбнулась, вглядываясь в пляску языков огня. Только держись. Осталось еще немного, и мы снова встретимся. У меня уже есть пара отличных задумок, которые можно осуществить вместе. Только не умирай.

Эрис пошевелилась, глубоко вздохнула и открыла глаза. Лицо у нее было спокойное и какое-то задумчивое, глаза затуманены, словно раннее утро в лесах на склонах гор. Сморгнув несколько раз, она повернулась к Эней.

- Ты чего не спишь? Нам предстоит очень долгий переход, да и вчерашний день был трудный.

- Не хочу спать здесь, - отмахнулась Эней. – Да и не могу. Ты только подумай: мы на самом краю Кренена, того самого Кренена, к которому нам запрещали приближаться под страхом самого сурового наказания. – Она выразительно глянула на Эрис. – И заметь: на этот раз это была не моя идея. Должна признаться, тут вы с Лэйк меня обошли.

- Да уж, - тихонько рассмеялась Эрис, принявшись осторожно разминать шею, вращая ее по кругу.

Она была такой красивой и нежной сейчас, что Эней поспешно отвернулась. Слишком уж больно было смотреть на эту гибкую шею и красивые высокие скулы, на аккуратные ушки и пушок на шее, которых она не могла коснуться губами.

- Мало вас Наставницы в детстве драли, - заговорила Эней, чтобы хоть как-то отвлечься и прийти в себя. – Почему-то все время думали, что все шалости устраиваем мы, а вы и вовсе ни при чем. Меня это всегда до крайности возмущало, но моего мнения, как ты понимаешь, никто не слушал.

- Да брось! – фыркнула Эрис. – Это вы с Ледой вечно придумывали не пойми что и втягивали нас с Лэйк в это. Я вообще по большей части не хотела ни в чем таком участвовать, это Лэйк лезла, чтобы доказать вам, какая она взрослая.

- Да ну? – вздернула бровь Эней. – А как же тот раз, когда Фира поймала тебя на краже яблок и хорошенько вздула розгами? И ты решила отомстить ей?

- Не напоминай! – засмеялась Эрис, отмахиваясь. – Это было тысячу лет назад!

- Ну уж нет, - покачала головой Эней. – Тебе придется признать, что тогда ты сама задумала весь план. Наверное поэтому он и провалился.

- Он провалился потому, что вы перепутали кровать, и вместо постели Фиры насыпали жги-лист на простыни Мани-Наставницы Мари, - напомнила Эрис. Глаза ее смеялись. – А также потому, что вы слишком громко ржали под окнами спальни Наставниц в Ифо, пытаясь подглядеть, как она начнет чесаться, и она вас услышала.

- Как будто ты с нами там не ржала, - ухмыльнулась Эней. – И твою задницу тогда исполосовали так же виртуозно, как и наши.

- Ну да, было дело! – Эрис тепло взглянула на Эней. – Я думаю, у нас было самое прекрасное детство из всех, что только могут быть у людей.

- Да ладно, все ж так думают, когда вырастают, - пожала плечами Эней. – Когда приходит время принятия решений, ответственности и всей прочей ерунды, что окружает взрослых людей.

- Мне иногда кажется, что ты никогда не вырастешь, - взглянула на нее Эрис. – Потому что ты ни капли не изменилась с того момента, как в то самое утро Коби разложила нас у себя на коленях, высекла, а потом еще и посыпала сверху тем самым жги-листом.

- Конечно, не изменюсь! – кивнула ей Эней. – Чтобы стать такой же занудой, как вы с Лэйк? Ходить и вечно канючить про долг, честь, верность и прочую лабуду? Ну нет! Это не для меня.

- А что для тебя, Эней? – Эрис смотрела на нее, и лицо ее сияло такой нежностью, что у Эней в груди перехватило. – Чего бы ты хотела?

Тебя, едва не ответила она, но сдержалась. Роксана уже показала ей Свою волю, и Эней ни при каких условиях не воспротивилась бы ей. К тому же, она уже решила. Покой Рощи Великой Мани ждал ее, ждал с того самого мига, как она заглянула в ручей, полный серебристого небесного света. Когда Эрис отвергла ее для того, чтобы отдать ее руку Богине. Почему нет? Ты всего лишь возвращаешь меня Самой Себе, Огненная.

Но только Эрис рано было знать об этом, иначе никакого сюрприза не получится. А потому Эней сделала очень серьезное и задумчивое лицо и медленно проговорила:

- Я бы хотела посмотреть на то, как вас будут драть за самовольный поход в Кренен по возвращении в Серый Зуб, - Эрис засмеялась, и Эней продолжила, тоже улыбаясь. – На то, как вы начнете орать, что это не вы придумали, а мы с Ледой, а я только расхохочусь и скажу, что МЕНЯ ТАМ НЕ БЫЛО В ЭТОТ МОМЕНТ.

- Тебя будут драть вместе с нами! – с хохотом отозвалась Эрис. – Вряд ли ты сможешь упрятать свой костлявый зад от розог Уты.

- И вовсе не костлявый, - покачала головой Эней. – А что насчет остального, то это мы еще посмотрим. Я всегда могу сказать, что вы вынудили меня это сделать, использовав свои ведьминские штучки и принудив это делать. Попускаю слюну, глаза позакатываю, и им придется поверить. Ведь никто не сможет доказать обратного, даже вы.

- Посмотрим, - ухмыльнулась в ответ Эрис. Потом она вдруг застыла, слегка прикрыв глаза, и негромко сообщила: - А вот и Кирх.

- Друг царевича? – моргнула Эней. Она еще не до конца запомнила всех кортов по именам и периодически путала их.

- Ага, - кивнула Эрис, потом возвысила голос и позвала: - Сын Неба, Кирх приземлился к востоку отсюда. Думаю, где-то через полчаса он будет здесь.

- Благодарю тебя, - Тьярд сбросил с плеч одеяло и поднялся на ноги. – Я пойду ему навстречу, чтобы он не заплутал. А вы пока будите Анкана.

Эрис кивнула ему, провожая его взглядом до зарослей. Потом вновь взглянула на Эней.

- Не могу поверить, что буквально через несколько минут мы войдем в Кренен, - она покачала головой. – Подумать только, Эней. Кренен! Затерянный город анай. Тот самый, в котором началась наша история. И он здесь, буквально в нескольких сотнях метров к западу.

- Угу, - буркнула в ответ Эней. – А в нескольких сотнях километров к востоку отсюда тебя ждут розги за то, что ты сюда сунулась. И как ты себя чувствуешь между этих двух огней?

- Честно говоря, наказание меня сейчас интересует не настолько, насколько сам город, - ухмыльнулась Эрис.

- Вооот! – торжествующе протянула Эней. - Я всегда говорила это Наставницам. Возможность узнать что-то новое гораздо притягательнее всего остального и перевешивает даже боль в изодранном заду, которая непременно последует за ней. Тяга к знанию сильнее страха наказания.

- Это очень глубокая мысль, - со смехом в глазах взглянула на нее Эрис. – И что они тебе на это отвечали?

- «Снимай штаны и нагибайся», - скорбно проговорила Эней.

Эрис заливисто расхохоталась и поднялась, чтобы будить остальных. Эней смотрела на нее, окруженную ослепительными лучами солнца, словно сияющим золотым ореолом, и не могла наглядеться. Наверное, даже Кренен был не настолько притягателен, как возможность слышать ее смех. Наслаждайся этим, пока можешь. И пусть будут светлы твои дни. Эней глубоко вдохнула холодный воздух с терпким дыханием первого морозца и поднялась следом за Эрис, чтобы отправиться в Кренен.

0

58

Глава 58. Утерянная память

Лэйк чувствовала чудовищную слабость и зверский голод, запихивая в себя ломти солонины один за другим и запивая их горячим чаем. После короткого, но глубокого сна, сил все-таки несколько прибавилось, а шрамы от ран пропали совсем. Вчера Найрин хорошенько подлечила ее перед переходом через Грань, а потом еще раз проверила ее состояние уже здесь, в лесу на подступах к Кренену. И сказала, что Лэйк абсолютно здорова, только будет чувствовать себя слабой какое-то время.

Долор, за который она успела наволноваться, передала ей Торн вместе с тючком ее одежды. И это было очень кстати: форма остальных анай на нее просто не лезла, а ее собственный комплект был последним.

Вопреки опасениям Анкана, погони стахов за ними не было. Выйдя из перехода где-то к востоку отсюда, они еще поплутали какое-то время по ночному лесу, чтобы сбить возможных преследователей со следа. Только никто за ними не шел, а лес был тих и темен, и даже ночные птицы молчали.

Все это настораживало Лэйк, и она чутко принюхивалась к холодному ветру. Здесь уже запах дермаков был везде, да и Эрис сказала, что вокруг очень много скверны. Казалось, она пропитала даже землю и деревья. А это означало, что где-то впереди должно было быть место дислокации дермачьих войск. Судя по всему, именно это и хотели показать им Дети Ночи, за этим сюда и вели. И Лэйк мечтала только об одном: увидеть все поскорее своими глазами, а потом отправляться в обратный путь. Слишком уж сильна была тревога за ее дом, слишком близко подступила тоска по холодным горным пикам и дремучим лесам, укрытым снегом, по запаху хлеба и звону молота о наковальню.

Не дело анай шляться где-то вдали от дома. Не место им где-либо, кроме гор. Лэйк откусила большой кусок солонины, тщательно жуя. Охотиться времени не было, на свежее мясо надеяться не приходилось, но это ничего. Скоро все это кончится. Скоро она пойдет домой.

Рядом сидела Саира, осторожно держа горячую кружку с чаем в ладонях и прихлебывая маленькими глотками. Со вчерашнего вечера она была какой-то удивительно тихой, а перед сном даже обняла Лэйк, пробравшись к ней под одеяло и приникнув очень тесно. Так они и проснулись, в руках друг друга. Эта перемена тревожила. Что теперь ожидать от длинноносой бхары? Лэйк очень сомневалась в том, что она превратилась в нежную и трепетную девушку всего-то за одну ночь, и подозревала, что теперь проявления крутого нрава Саиры будут еще хуже.

Возможно, сейчас Дочь Воды молчала потому, что была благодарна Лэйк за спасение. Или чувствовала вину за самовольный побег по следам корта. Или за то, что подвергла опасности весь отряд. Впрочем, можно сказать, что глупая выходка дель Лаэрт пошла им только на руку: благодаря ей Анкана согласились провести их через Грань, значительно сократив этим время путешествия.

Одно воспоминание о мире за Гранью заставило Лэйк передернуть плечами. Там вообще не было запаха, и от этого у нее по загривку мурашки ужаса бежали. Волк внутри нее скулил и прятался, свернувшись комком где-то в глубине затылка, ему-то было уж совсем неуютно в мире, где он не мог еще издали вынюхать врага. А еще там все выглядело иначе. Найрин, например, стала каким-то бледно-золотистым размытым пятном, объятым по краям темно-серым свечением. Пятно Торн было радужным, по нему бежали постоянно меняющиеся волны, и смотреть на него было как-то не очень приятно. А вот Эрис изменилась кардинально.

Вместо привычного тела сестры Лэйк увидела совершенно иное тело. Эрис была очень высока и словно соткана из серебристого лунного света, который исходил из нее, освещая темноту вокруг и не подпуская близко темных сущностей, так и норовивших впиться в путешественников и подпитаться от них. Она шагала медленно и легко, и лик ее светился так, что больно было глазам. Ее единственную Лэйк видела четко, а не размытым пятном, и этот образ сестры был для нее крайне непривычен. Она потом еще сказала, что так выглядит в ином мире, мире форм и идей, мире эльфов. Лэйк от этого было несколько неуютно. Мысль о том, что ее сестра одновременно существовала в двух мирах: материальном и нематериальном, не то чтобы пугала, но вызывала дискомфорт. С другой стороны, не тебе выделываться. Ты сама сальваг и можешь менять тело по собственному желанию внутри реального мира. Поэтому у тебя тоже два тела, - напомнила себе Лэйк.

Это натолкнуло ее на мысли о том, что вчера произошло. О пламени, что объяло все ее тело. Рассказывали, что такое изредка случалось с самыми сильными Воинами анай: во время битвы и невыносимых мучений их тело воспламенялось, и это придавало им сил для того, чтобы совершать действия, на которые в обычном состоянии они были просто неспособны. Согласно легендам, Ида Кошачий Коготь загоралась несколько раз в своей жизни, когда сражалась с кочевниками, пытавшимися не пропустить анай к Данарским горам во время их скитаний после падения Кренена. Такой же силой обладала и царица Миар дель Каэрос, сошедшаяся в поединке с царем кортов и сумевшая сразить не только его и его ящера, но еще и двадцать сильнейших наездников кортов около тысячи лет назад. Еще говорили, что у Тары дель Каэрос во время поединка на звание царицы с сильнейшей из анай, Эрис дель Каэрос, видели над головой сияющий огненный круг. Это случилось где-то за пятьсот лет до рождения Лэйк.

Но все эти анай были легендарными Воинами и сильнейшими полководцами, любимицами Самой Роксаны, и Лэйк чувствовала себя по сравнению с ними мелкой и жалкой. Как Грозная смогла сойти к ней и дать ей Свое благословение? Она ведь не сделала ничего необычного, она просто дралась, чтобы спасти жизнь Саиры. И даже не с сильнейшими воинами, а с противником, что превосходил ее числом. Она сражалась не во Имя Богини, не ради доблести и славы, не ради выживания всего народа. Она всего лишь хотела спасти жизнь женщине, которую любила. Поистине, Огненная, воля Твоя непонятна смертным.

Саира искоса взглянула на нее из-под густых ресниц, и Лэйк уткнулась взглядом в свое мясо. Теперь она чувствовала себя вдвойне неуютно. Мало того, что Саира видела ее в языках пламени, так Лэйк еще и почти что сказала ей, что любит ее. А это уже было совсем плохо. Учитывая характер Дочери Воды, теперь от нее следовало ждать неприятностей. Она же была в курсе, что Лэйк заинтересована в ней, и теперь… Богиня, да что за бред ты несешь! Ты же сама чувствовала, что между вами возникло золотое эхо. А это означает, что она тоже любит тебя. От этой мысли внутри сразу стало тепло и очень волнительно, но Лэйк только нахмурилась, чтобы никто этого не заметил. И все равно. Золотое эхо – это одно дело, а то, что она сказала вслух, - совсем другое. Теперь Саира совершенно точно не даст ей покоя и будет насмехаться над ней бесконечно. Что ж за проклятая светом баба?!

Лагерь они уже свернули, оставалось только доесть, затушить костер и убрать посуду в сумки. Все торопились и старались жевать как можно быстрее. Одна только мысль о том, что они сейчас войдут в Кренен, пробивала Лэйк дрожью насквозь. Тот самый затерянный город, дорога куда была запретной для анай. То самое место, что хранило тайн гораздо больше, чем все Способные Слышать всех кланов вместе взятые. Что они узнают там? Какую истину?

Смутное подозрение терзало все внутри Лэйк, когда она смотрела на безмятежные лица Анкана. Естественно, главным, зачем они сюда и явились, был подсчет войск врага и обнаружение его месторасположения. Но было и еще что-то, что пряталось в тени густых ресниц Истель, что заставляло тревожную морщину пересекать лоб Рольха. Анкана вели их к чему-то, готовили к чему-то, и Лэйк подозревала, что для нее эта вещь будет не слишком приятной. Какое знание таили в себе покрытые пылью руины?

Она быстро прикончила свое мясо, облизала пальцы и одним глотком допила чай. Следом за ней поднялись и остальные сестры. Они не разговаривали, напряженные и сосредоточенные, и все время поглядывали на запад, сквозь облетевшие ветви деревьев. Лэйк тоже посмотрела туда. На фоне светлого высокого зимнего неба виднелась огромная башня, тянущаяся к самым небесам, обломанная на конце. Она была настолько немыслимо высокой, что Лэйк оставалось только гадать, как анай умудрились ее построить, ведь для этого нужно было поднимать на высоту каменные блоки, работая на бесконечном восточном ветру без устали и роздыху как минимум несколько лет.

Истель оглядела всех собравшихся у притушенного костра. Рядом с высоченным Рольхом она казалась совсем маленькой, но вокруг нее распространялись волны спокойствия и решимости, прибавляя ей в росте еще как минимум полголовы. Лэйк ощутила общее напряжение: оно повисло в воздухе тяжелым неровным запахом.

- Мы достигли цели своего путешествия, - проговорила Истель. – Но это совершенно не значит, что теперь мы в безопасности. Самое опасное начнется именно здесь. Судя по словам Кирха, база дермаков располагается в северо-восточной части города. Для того, чтобы ее осмотреть, нам нужно будет пересечь весь город настолько осторожно, чтобы нас не заметили. Потому я прошу вас сохранять тишину. Следите за малейшим шорохом. Если враги знают о том, что мы здесь, следует ждать засады.

- Ни в коем случае не Соединяйтесь в городе, - продолжил Рольх, обращаясь к ведунам. – Если нас не почувствовали раньше, это не значит, что в городе нет других ведунов-стахов. А они почувствуют вас еще издали, и тогда все старания добраться сюда пойдут прахом.

- Тяжелее всего будет провести макто, но они нам понадобятся, если нужно будет быстро уходить.- Истель повернулась к вельдам. – Есть ли возможность сделать так, чтобы ящеры не издавали ни звука?

- Да, Истель'Кан, мы возьмем их под контроль, - серьезно кивнул Тьярд.

- Вот и хорошо, - отозвалась та. – Идем медленно, только по неразрушенным улицам, стараемся держаться в тени домов. При малейшей опасности вы сообщаете мне или Рольху. Все понятно?

Все закивали. Истель оглядела их оценивающим взглядом и тоже кивнула, устало и как-то тяжело.

- Тогда выступаем. И да пребудет с нами Создатель.

Лэйк оглядела своих сестер. На лицах их была написана решимость и одновременно с этим какая-то неуверенность. Найрин льнула к Торн, переплетя свои пальцы с ее, Эней заняла место за плечом Эрис, словно готова была охранять ее от всего, что только могло ей угрожать. Саира стояла рядом с Лэйк, и от нее пахло тревогой, но вместо того, чтобы промолчать, она только наклонилась к уху Лэйк и тихо-тихо прошептала:

- Поверь мне, ты заплатишь мне за то, что привела меня сюда и заставила нарушить законы анай. Отработаешь каждую минуту пребывания в Кренене, я тебе это обещаю.

- Ты сама последовала за мной, Саира, - огрызнулась Лэйк так же тихо. – Тебя сюда никто силком не тянул.

- Мне нравится смотреть на то, как ты делаешь одну ошибку за другой, - лучезарно улыбнулась Саира. – Это просто бхарски приятно наблюдать.

Лэйк зыркнула на нее и сжала зубы, вызвав у дель Лаэрт очередной довольный смешок. Никогда ведь не успокоится, бхара проклятая, так и будет ее изводить без конца.

Анкана повели своих лошадей вперед, держа под уздцы, и анай пристроились сразу же за ними следом, оставив вельдов замыкать шествие. В конце концов, Кренен был священным городом именно для них, и ни для кого еще, а это означало, что они первыми должны вступить на землю предков. Внутри Лэйк начало расти волнение, и ничем унять его она не могла. Только сглатывала и напряженно вглядывалась в проступающие между деревьями силуэты домов.

За долгие годы поднявшийся вокруг развалин Кренена лес врос в сам город, потому и границу между ними можно было наметить едва условно. Высоченные дубы поднимались прямо из того, что когда-то было обломками мостовой, а сейчас лишь отдельные широкие гранитные плиты проглядывали кое-где из-под нанесенной ветрами за долгие годы земли. Первые дома появились прямо между стволов, и Лэйк не сразу поняла, что они уже пересекли городскую черту. Никакой крепостной стены вокруг города не было, он свободно раскинулся на берегах Внутреннего Моря, не сдерживаемый ничем. В воздухе стоял странный запах, который Лэйк втягивала полной грудью и дивилась слабому привкусу соли в нем. Так пахло море, о котором она мечтала всю свою жизнь. Так пахло в доме, который анай давным-давно покинули.

Дома были странными, не такими, как строили анай. Высокие и узкие с одним входом внизу, в четыре-пять этажей, с плоскими крышами, на которых разрослись кустарники и плющи, спускающиеся вниз и увивающие стены, с круглыми отверстиями окон и еще какими-то большими арочными проемами на каждом этаже, перед которыми был широкий, неогороженный ничем балкон. Лэйк с удивлением приглядывалась к этим балконам. Неужели анай не боялись, что их дети могут случайно упасть вниз, ползая по дому? И зачем вообще нужны были эти балконы, если в домах и так достаточно было окон, чтобы проходил свет?

У ближайшего дома она задержалась и заглянула в открытый зев дверного проема на первом этаже. Комната вся заросла кустарниками и травой, сухая вязь плющей поднималась по стенам и выползала через оконные отверстия. Сквозь траву виднелись остатки разноцветной плитки, которой были выложены полы. Кроме растений в комнате не было ничего, вся мебель давным-давно истлела и рассыпалась в прах.

Но Лэйк удивило не это. Лестницы на второй этаж в доме просто не было. Возможно, она не просматривалась отсюда, а находилась где-то во внутренних помещениях, которые перекрывала стена с еще одной аркой прохода, но такая планировка все равно удивила ее. Или эти дома предназначались на одну большую семью? Чтобы вместе могли проживать несколько поколений анай? Вряд ли бы несвязанные друг с другом кровными узами семьи позволили чужим сестрам ходить насквозь через весь их дом, чтобы подняться на следующий этаж.

Дома стояли друг от друга на довольно большом расстоянии, которое все поросло травой и деревьями. Анкана осторожно проводили лошадей между высоких стволов, и цокот их копыт скрадывала сухая трава. Следом за анай неповоротливо ползли макто, каждого из которых вел под уздцы один из вельдов. Царевич шел первым, сдвинув к переносице темные брови, и от него пахло неотвратимой решимостью и еще чем-то тяжелым. Лэйк с любопытством взглянула на него: и чего только было у него на уме? Он не походил на человека, который боялся неожиданного нападения. Тогда почему же он так не желает идти в Кренен? Ведь всю эту дорогу они прошли вместе в погоне за знанием, которое могло спасти их народы.

Чем дальше в город они заходили, тем меньше становилось деревьев. Теперь они уже не росли сплошной стеной, оставляя совсем немного свободного места, чтобы между стволами протиснулись макто. Теперь они отстояли друг от друга на довольно большое расстояние, а вокруг поднимались дома. Лэйк, как и ее сестры, крутила головой по сторонам, с любопытством оглядываясь. С каждой пройденной сотней метров дома становились все выше: сначала в шесть этажей, потом в семь и восемь. Они стали шире и более основательными, напоминая уже маленькие башни, да и окон в них прибавилось, а кое-где появились и дополнительные балконы на обратной стороне от той, где у дома располагался вход.

Между домами виднелись остатки невысоких хозяйственных построек. Эти уже больше напоминали то, что строили анай у себя в горах, правда, целиком были сложены из камня. Невысокие сараи с одиноко торчащими кое-где деревянными перекрытиями крыш, с которых давным-давно сорвало всю устилавшую их когда-то солому, вырытые в земле, крытые дерном погреба, которые сейчас уже походили на обыкновенные холмы или пригорки, но в которых еще виднелись смотрящие зевами черные проемы дверей.

Сухой травы под ногами становилось все меньше, и сквозь нее все больше проглядывали широкие плиты, которыми были вымощены улицы. Старая пыль и каменное крошево скрипели под сапогами, и звук этот казался чересчур громким. К нему добавлялось звонкое цоканье копыт и царапанье когтей макто, и он дробился между молчаливыми стенами домов, уносясь прочь эхом вместе с холодным восточным ветром. Этот звук запросто можно было услышать издалека, но город производил такое гнетущее впечатление пустоты и покинутости, что Лэйк была бы почти рада, если бы они встретили дермаков. Словно разбитый старый кувшин, осколки которого припорошены пылью. А ведь когда-то здесь жили анай, и эти пустынные улицы полнились голосами, смехом, звуками музыки, а по широким плитам бегала ребятня, заливаясь хохотом и играя в эти бесконечные детские игры, у которых нет ни правил, ни смысла.

Чем ближе они подходили к гигантской башне в центре города, тем больше становилось разрушений. Многие дома рассыпались грудами камня и щебня, и дикие плющи надежно укрыли развалины толстым слоем переплетенных ветвей, превратив их в какие-то диковинные холмы. Теперь уже стала заметна планировка города: они шагали по улице, с обеих сторон которой высились дома, и многие из них обвалились вниз, засыпав дорогу обломками так, что идти нужно было очень осторожно. Завывал в пустых глазницах окон и балконов ветер. Кое-где сквозь них виднелось голубое небо, - там, где просели и обвалились крыши верхних этажей.

Потом им попался первый канал. Любовник царевича упоминал, что сверху видел целую сеть каналов, пересекающих город словно гигантская паутина, но Лэйк хотела увидеть это сама. Канал был нешироким, изгибаясь с северо-востока на юго-запад, и оба его конца скрывались за изгибами домов. Моста через него не было видно, а сам канал густо порос болотной травой, из которой при их приближении вспорхнула целая стая уток, устремившись на запад, к скрытому за домами морю.

- А я думал, что вся птица улетает на юг, чтобы там зимовать, - негромко проговорил за спиной Лэйк медведь.

- Не вся, - отозвался любовник царевича. – Внутреннее Море не замерзает, и здесь гнездится очень много видов птиц.

- Мы не птицы, а потому давайте-ка искать мост, - предложил Лейв, вставая рядом с Лэйк и энергично потирая друг о друга ладони. – В какую сторону пойдем: направо или налево?

- Это бесполезно, - негромко сообщила ему Истель. – В Кренене вы не найдете ни одного моста.

- Почему? – заморгал Лейв, глядя на нее. – Как жители перебирались с одного берега канала на другой, если не по мосту?

На это Истель ему ничего не ответила, а Рольх взглянул на Сына Неба и негромко проговорил:

- Садитесь на макто и перелетайте на другую сторону. Только очень осторожно, чтобы вас не было видно над домами.

- А вы как перейдете? – вопросительно взглянул на него Тьярд.

- Через переход, - спокойно ответил Рольх.

- Вы же говорили, что мы не должны Соединяться с Источниками в городе, - зашипела на него Найрин, недобро прищурившись. – Что это может привлечь внимание врага.

- Только в том случае, если не инвертировать потоки, - безмятежно отозвалась Истель. – Если вывернуть потоки, то враг не заметит нашего присутствия.

- Почему же вы тогда сразу нам этого не сказали? – заморгала от удивления нимфа. – Почему не научили этому? Тогда нам бы не угрожала никакая опасность, пока мы шли через Грань по лесу.

- Потому что рисунок перехода и так слишком сложен. Если бы вы еще и нити выворачивали наизнанку, это отняло бы сил в разы больше, чем при обычном переходе. К тому же, вряд ли вы бы смогли это сделать, особенно в точке выхода. Потому что вам пришлось бы работать с дважды вывернутыми нитями, а для Черноглазых ведунов это вообще невозможно, - невозмутимо ответил Рольх.

Найрин очень недовольно взглянула на него и тихонько забормотала под нос ругательства. Чуткое ухо Лэйк уловило большую их часть, и она была готова подписаться под каждым словом. Потом перед Рольхом и Истель возник проход, затянутый серым маревом, и они шагнули в него, а в следующий миг уже были на другой стороне канала, все так же невозмутимо поджидая остальных.

- Меня греет только одна мысль: что мы вот-вот уже распрощаемся с ними навсегда, - приглушенно пробормотала стоящая рядом с Лэйк Эней.

- Вряд ли, - передернула плечом Саира. – Думаю, эти двое так просто нас в покое не оставят. Особенно белобрысую. – Найрин хмуро взглянула на нее, и Саира пояснила: - Уж больно ты им нравишься, крутятся вокруг тебя целыми днями.

- Зато они мне не нравятся, - проворчала нимфа, потом открыла серебристые крылья и взлетела.

Когда все оказались на другой стороне канала, а вельды успокоили разволновавшихся от полета макто, они двинулись дальше. Теперь уже впереди на фоне высоченной башни прорисовывались и другие силуэты башен, пониже и поскромнее ее, но все равно очень высоких. Лэйк во все глаза смотрела туда, пытаясь понять, как же они выстроили такие высокие здания. В голове было шаром покати, она просто не представляла, сколько сил ушло на создание этих строений.

Улицы стали наряднее и шире. Теперь повсюду появились круглые чаши давно пустых фонтанов с полуобвалившимися фигурами в центре. Понять, что именно изображали скульптурные группы, по сохранившимся фрагментам было практически невозможно. Только в одном месте Лэйк разглядела две человеческих ноги, обломанных в районе колена, а остатки самой статуи грудой мелких черепков валялись внутри фонтана.

Чем ближе к центру города, тем сильнее становились разрушения. В некоторых местах плиты мостовой горбились, вздыбившись неровными глыбами и наваливаясь друг на друга, словно гигантской волной их сорвало с места и протащило по улицам, как ледокол тянет за собой натужно гудящие льдины. Все чаще виднелись груды щебня и битого камня, перегораживающие улицы. Их Анкана избегали, стараясь вести отряд по улицам, где завалов не было, чтобы макто было легче проходить.

Несколько раз они упирались в тупики, и тогда приходилось возвращаться назад и сворачивать в другой проулок, но направление Анкана держали. Путникам не встречалось ни души, лишь холодный ветер гулял между домов, закручивая древнюю пыль в маленькие водоворотики под ногами и унося прочь эхо их шагов.

Часа через два после полудня они остановились перекусить в развалинах большого здания, непохожего на все остальные. Крыши у него не было, лишь пролом, перечерченный кое-где полусгнившими остовами балок, за которым голубело небо. Зал был длиной метров в пятьдесят, а в его дальнем конце виднелся какой-то постамент или возвышение. Сначала Лэйк подумала, что это алтарь, но он был слишком широким и длинным для алтаря, метров десять длиной и четыре шириной. Словно на нем проходили какие-то представления, которые наблюдали стоящие внизу люди.

Анкана разрешили анай разжечь огни Роксаны: другого выхода все равно не было, потому что внутри развалин не сохранилось ничего, что напоминало бы древесину. Когда все сгрудились вокруг огня, Рольх оглядел их и негромко проговорил:

- Я предлагаю идти к центральной башне города. Она достаточно высокая, и там есть обзорные площадки. С нее будет очень легко осмотреть лагерь дермаков и подсчитать их численность, не привлекая при этом к себе лишнего внимания. Правда, перед ней должна быть большая открытая площадь, но там мы можем пройти в темноте, чтобы нас не заметили снизу.

- Как раз к вечеру мы до нее и доберемся, - кивнула Истель, прихлебывая чай из жестяной кружки.

- А теперь-то вы нам можете сказать, как именно был разрушен Кренен? – голос Эрис звучал спокойно, но в нем проскользнула колючая нотка. – Мы здесь, как и обещали. Только я пока не вижу ничего, что объяснило бы мне, как пала столица анай. А вы говорили, что мы увидим все своими глазами.

- Терпение, дочь гор, - посмотрела на нее Истель. – Ответ ждет нас в главной башне. Во времена, когда город процветал, ее называли Небесной Башней.

Вельды все, как один, вскинули голову и уставились на Истель. На всех их лицах отражалось немое удивление. Лэйк прищурилась, наблюдая за ними.

- Но ведь… - негромко начал Лейв, потом нахмурился и договорил: - ведь главную башню Эрнальда называют Небесной. Это просто совпадение или?..

- Вы все узнаете совсем скоро, - глухо повторил Рольх, разглядывая содержимое своей чашки. – Потерпите до вечера. Осталось совсем немного.

Лэйк поняла, что больше всего на свете сейчас хочет взять его за загривок и макнуть головой в огонь, но сдержалась. Напряжение накалялось с каждой минутой, и она чувствовала себя стальной полосой, которую греют и греют в горне до тех пор, пока она не станет мягкой и податливой. Она сжала зубы и переглянулась со своими сестрами. На их лицах было написано ожидание и тревога.

Впрочем, у вельдов было примерно тоже самое выражение лиц. Не у всех, правда. Не волновались любовник царевича и исчерченный шрамами ведун. Они спокойно сидели, глядя в пламя и не говоря ни слова. То ли эта правда их не слишком интересовала, то ли они что-то знали и не говорили остальным.

Бхара их раздери, но Анкана правы. Осталось совсем чуть-чуть. Лэйк отхлебнула горячего чая и принялась без вкуса жевать кусок жесткой солонины. От волнения горло пересохло, и туда кусок не лез, но терзающий желудок голод нужно было утолить. Если у нее не будет сил, она не сможет сражаться и защитить своих сестер.

После кратковременного перекуса путешествие продолжилось. Они шли по пустым улицам, плавно изгибающимся в сторону центра города, заваленным осколками кирпича и пылью. Разрушений становилось все больше. Теперь на одной улице было едва ли не два-три все еще целых дома, остальные горбились развалинами. Каналы засыпало щебнем, и через следующие три из них они перешли по этим импровизированным мостам.

Потом началась небольшая низина, почти полностью затопленная водой. Она скрадывала громкий цокот копыт и царапанье когтей макто о камни, достигая Лэйк колена, но сапоги моментально пропитались водой, и теперь ноги в них нещадно мерзли. Их продвижение поколебало недвижимые воды, и во все стороны побежала мелкая рябь. Странно было видеть остовы домов, поднимающиеся прямо из воды, бледно-голубой, отражающей высокое зимнее небо над головой. Саира рядом тихонько принялась молиться, периодически наклоняясь и касаясь кончиками пальцев поверхности воды. Лэйк косо глянула на нее и ограничилась коротким обращением к Аленне Милосердной с просьбой не гневаться за вторжение и пропустить их через Свои угодья.

Макто попытались было начать хлебать воду под ногами, но сразу же зафыркали и замотали головами. Звук был довольно громким, и Лэйк поморщилась, оборачиваясь. Вельды пытались успокоить своих макто, крепко сжимая поводья и глядя им в глаза. Каждый из них выглядел крайне сосредоточенным, а Кирх даже приложил руку к груди. Интересно, как они их успокаивают? Лэйк несколько раз слышала, как они упоминали о даре Иртана, своего бога, но в чем была суть, так и не поняла.

Лейв нагнулся, зачерпнул воды и отхлебнул из пригоршни. И сразу же удивленно вскинул брови:

- Соленая! Вода соленая!

- Это потому, что рядом море, - пояснил Рольх. – Соблюдайте тишину. Мы уже близко к центральной площади.

Небесная башня Кренена, окруженная башенками поменьше, этажей в двадцать, вырастала прямо над головой, и Лэйк только поглядывала на нее, дивясь. Башня, казавшаяся издали тонкой и изящной стрелой, вблизи оказалась монолитным сооружением, с очень широким основанием размером едва ли не во все становище Сол. Как же они умудрились построить ее? И главное: зачем им понадобилась такая верхотура?

Другие башни тоже поднимались вокруг, словно торчащие в небо пальцы. Многие из них были криво обломаны, другие обвалились с одной стороны, и темнели проломами и полуобрушившимися перекрытиями этажей. Кое-где в окнах еще сохранились витражи. Солнечный свет преломлялся сквозь них и пятнал разноцветными мазками груды щебня. Зрелище это было странным и завораживающим одновременно.

Лэйк взглянула на запад: солнце висело над горизонтом совсем низко, начинался закат. Это означало, что они почти уже дошли. Осталось совсем чуть-чуть…

В этот момент улица, по которой они шли, плавно повернула, и глазам Лэйк открылась центральная площадь.

Это было что-то неописуемое. Высокие башни окружали Небесную по кругу, отстоя от нее метров на пятьсот, многие из них развалились, горбясь горами битого кирпича. Все пространство вокруг Небесной башни занимал лес. Наверное, когда-то до этого, здесь был парк или что-то вроде того, но теперь деревья поднялись из развороченной земли, из глубоких ям и оврагов, полностью устилавших площадь. Эти овраги очень походили на те, что оставались после боя, в котором принимали участие Боевые Целительницы, взрывая землю. Только здесь разрывы были гораздо больше.

Развалины, в которые превратились башни, тоже выглядели как-то странно. Их укрывали сухие плющи, но Лэйк все равно подивилась искривленным очертаниям. Камень выглядел так, будто от жара плавился и плыл, застывая на воздухе в неправильных, но плавных формах. Какой же нужен был огонь, чтобы расплавить даже камень…

Она вновь взглянула на площадь. Над деревьями было видно башню и два широких пандуса, которые, плавно изгибаясь, упирались в ее основание с востока и запада. Даже отсюда они казались настолько широкими, что по ним запросто могли проехать аж четыре телеги в ряд и даже не соприкоснуться бортами. А в центре над этими пандусами темнела высокая вытянутая арка дверей.

- Роксана Пресветлая!.. – тихо прошептала рядом сестра. Лэйк взглянула на нее. Глаза у нее были такие огромные, что в них целиком отражалось небо.

Остальные сестры смотрели на площадь во все глаза, не говоря ни слова. Лэйк ощутила плечом плечо Саиры, та непроизвольно прижалась к ней, будто ей было страшно.

- Как можно тише, - обернувшись через плечо, приказала Истель. – Деревья укроют нас, но все равно соблюдайте осторожность.

Они вступили под густую сеть деревьев, которыми за долгие тысячелетия поросла площадь. Здесь высились вековые дубы и темные разлапистые ели, огромные перекрученные вязы и тонкие, словно спицы, сосны. Землю под ногами устилал толстый слой зеленого мха, щедро усыпанный иголками, который скрадывал все звуки передвижения отряда. Лэйк внимательно присматривалась и принюхивалась, пытаясь почувствовать приближение врага. Но, если чувства ее не подводили, на площади кроме них самих никого не было.

Потом из-за деревьев показался белый фонтан. Чаша его была широка, метров десять в диаметре, а в самом центре стояла оплавившаяся, будто свеча, скульптурная группа. Виднелись только ноги, все остальное превратилось в сплавившийся бесформенный комок.

- Кажется, Сама Огненная дышала здесь пламенем, - послышался низкий хрипловатый голос Торн за плечом Лэйк. – Чтобы камень выгорел до такого состояния…

- Так и было, если все наши детские сказки – правда, - тихо ответила ей Найрин.

И сейчас Лэйк верила в эти сказки, верила всей душой. Потому что площадь под ногами была разворочена так, словно кто-то попытался взорвать каждый сантиметр земли. Гранитные плиты раскрошились и потрескались, торчали неровными углами из толстого мха, и она то и дело спотыкалась, едва не падая вперед. Ямы и колдобины были повсюду, больше похожие на борозды, будто кто-то огромный с когтями словно горы прочесал эту площадь вдоль и поперек. Путникам то и дело приходилось спускаться в овраги, по дну которых бежали тонкие ручейки, взбираться вверх по крутым склонам, обходить громадные обломки башен, разлетевшихся в стороны при взрыве, перешагивать через упавшие скульптуры, обросшие плющом и вьюнами.

Разрушения, которым подвергся Кренен, были поистине страшны. Судя по всему, четыре Богини действительно сошли на землю, чтобы уничтожить цивилизацию анай. Что же мы сделали, чтобы заслужить такое? Великая Мани Эрен, чем мы ТАК прогневили Тебя? Сердце болезненно сжималось от тревоги, но Лэйк упрямо шагала вперед. Еще немного, и она получит ответ на все свои вопросы.

Они шли долго, и лучи закатного солнца заливали обломки когда-то прекрасного города кровавым светом. Словно трагедия, случившаяся здесь тысячи лет назад, до сих пор еще не отболела в груди земли. Лэйк оглядывалась по сторонам, гадая, сколько же тысяч ее сестер погибли здесь в тот день? Когда небо рухнуло вниз, когда хлынули великие воды, смывая с лица земли все, сотворенное человеком, когда огонь плавил камень, а ветра рушили башни, словно щепки. Интересно, таким будет Конец Мира, о котором все время твердят Анкана? И если да, то как нам предотвратить это?

Потом лес кончился, а башня нависла прямо над ними, огромная и тяжелая, будто гора. Лэйк задрала голову, проследив взглядом за всей ее толщей. Казалось, что облака в небе почти что закручиваются вокруг нее, рвут брюха об ее острый обломок.

Анкана забрали вправо, к восточному пандусу, и Лэйк молча пошла за ними следом. Сейчас она чувствовала себя оробевшей и неуверенной, наверное, как в тот день, когда Жрица Роксаны вела ее получать крылья.

Пандус оказался широченным, длиной метров в пятьдесят, и практически не разрушенным. Его полотно было пересечено множеством трещин, из которых пробивалась сухая трава, а красивую балюстраду из белоснежного мрамора густо заплел плющ. Анкана повели по нему лошадей, и цокот копыт звучал слишком громко в этом месте тишины, скорби и потерянной памяти.

Лэйк взбиралась вверх, следом за ними, и в глаза ей били красные лучи закатного солнца. Сердце в груди колотилось как безумное. Что-то ждало ее впереди, она чувствовала это каждой порой тела. Что-то очень важное, что-то очень страшное.

Анкана остановились перед высокой аркой входа в башню. Двери, вырезанные из крепчайшего дуба и покрытые стершейся от вечных ветров резьбой, в три человеческих роста высотой, были распахнуты настежь, причем левая висела на одной петле, скособочившись и бросая на пандус острую тень. Анкана подождали следовавших за ними анай, а потом завели лошадей в башню.

Лэйк вошла следом за ними и замерла. Внутри открылось огромное помещение с невероятно высокими потолками, теряющимися где-то вдали. Оно было больше чем Ристалище раз в десять. Высокие витые колонны подпирали потолок. Многие из них попадали на полы, выложенные желто-голубой плиткой, другие обломанными зубцами смотрели в казавшийся бесконечным потолок. В дальнем конце помещения начиналась высокая винтовая лестница, уходящая вверх. Косые лучи солнца пробивались через множество узких окон, во многих из которых остались витражи. Цветные рисунки пятнали устланные толстым слоем пыли и щебня полы. А прямо перед Лэйк стояла огромная каменная плита, и она не могла оторвать от нее глаз.

Плита выглядела гораздо лучше, чем все вокруг. Разрушения не так сильно тронули ее, как все остальное в этом городе, и Лэйк предположила, что она была установлена уже после катаклизма. На ее верхней части высилась структурная группа: женщина с искривленным от ненависти лицом пронзала мечом сердце мужчины, стоящего перед ней на коленях. А у их ног валялось что-то. Лэйк пригляделась: больше всего это было похоже на крылья.

- Что это? – Лэйк даже не узнала голос сестры, настолько он был хриплым.

- Это правда, - тихо проговорила Истель, опуская поводья своего коня. – Читайте. Вы должны узнать это сами.

Всю плиту покрывали символы. Лэйк пригляделась внимательнее. Несмотря на время, надпись читалась и была написана на языке анай лишь с небольшими вариациями в написании букв. Она побежала глазами по тексту, чувствуя, как мороз холодит спину вдоль позвоночника. А Эрис принялась читать вслух.

- Год 79ый Третьей Эпохи Этлана Срединного. Нас осталось совсем немного, и мы умираем вместе с этим городом, который практически полностью разрушен. Но пока еще у нас есть силы, пока еще мы способны говорить, наш голос должен быть услышан, чтобы стать предостережением от глупости, чванства, эгоизма и непомерной гордыни, что разрушила Кренен. Наш голос пройдет сквозь века и будет услышан. Потому что только так может быть исправлено то, что однажды было сломано и разбито на части.

Все началось в 2958 году Второй Эпохи Этлана Срединного с началом Танца Хаоса. В Кренальд прибыли послы от Аватар Создателя с требованием предоставить войска.

- Кренальд, - одними губами повторила Найрин, за ее плечом Лейв судорожно сглотнул. Эрис продолжила читать:

- Мнения при Небесном дворе разделились. Царь Неба Альгар настаивал на том, что необходимо предоставить Аватарам Создателя военную поддержку и войска для борьбы с Аватаром Хаоса. Царица Крол же придерживалась другого мнения.

От рождения обладая способностью Соединяться с обоими Источниками энергии Создателя, обуреваемая честолюбивыми устремлениями и гордыней, Крол объявила, что в состоянии сама справиться с Аватаром Хаоса. Она выдвинула на решение Совета вотум недоверия Аватарам Создателя, присовокупив к этому обвинения их в пособничестве Анкана и участии в их интригах. Влияние ее на Совет было таково, что предложение царя Неба Альгара об отправке войск было отклонено.

Но этого Крол было недостаточно. Примерно через месяц спустя в подвалах Небесной башни она собрала всех способных Соединяться с обоими Источниками Сероглазых Кренальда. Объявив им, что она собирается создать армию, мощь которой превзойдет Аватар и Анкана вместе взятых и будет способна уничтожить Аватара Хаоса раз и навсегда, Крол начала проводить в подвалах башни опасные эксперименты. Ее не пугала нестабильная природа Источников, начавших производить выбросы силы из-за разыгравшегося на востоке Танца Хаоса. Ее не трогали гонцы, один за другим приезжавшие в Кренальд и умолявшие о помощи. Ее не беспокоили миллионы людей, гибнущие по всему Этлану от рук Рабов Хозяина, которых вновь вывел в глубоких норах под землей Аватар Хаоса. Крол все больше погружалась в себя, все больше озлоблялась и, в конце концов, ее поразило безумие.

- Нет!.. – в сердцах надрывно выдохнула Найрин.

Голос Эрис, которая читала старые письмена, дрожал. Лэйк же казалось, что она забыла, каково это – дышать. Внутри образовалась сосущая болезненная пустота, ноги и руки тряслись так, будто кто-то взял ее за шкирку и мотал из стороны в сторону. Да что же это такое, Огненная? Что же это?! Великая царица Крол дель анай, основательница нашего народа?!

- Это случилось в день середины лета 2966 года Второй Эпохи Этлана Срединного, - продолжила читать Эрис. – Война близилась к концу. Пылали страны, беженцы рекой текли через казавшиеся ранее непроходимыми горы, гибли в пути тысячами. Но еще больше людей умирало на востоке, в котле между Аватарами Создателя и Хаоса, ожесточенно сражающимися друг с другом за будущее мира. После многолетнего затворничества царица Крол выступила перед своими поданными. Она говорила долго и цветисто, она расписывала великое будущее народа гринальд, его возможности, его силу. Крол утверждала, что нашла способ возвысить гринальд до уровня богов. Она говорила, что смогла выделить пять стихий внутри Источников, и что эти стихии являются ей в образе женщин, которых она теперь будет почитать как богинь. Ее безумие достигло таких пределов, что, несмотря на протесты царя Неба Альгара, был учрежден государственный культ четырех Небесных сестер и их Матери-Духа, а Создатель предан забвению, и все, что с ним связано, было сожжено и разрушено.

Ощущение было такое, что под Лэйк проваливается земля, а по голове ее ударили чем-то очень тяжелым. Она широко раскрытыми глазами смотрела на проклятую плиту, чувствуя, как силы вытекают из нее сквозь бетонные полы. Нет, Роксана! Нет! Ты не можешь быть!.. Она боялась додумывать эту мысль, и это вызывало физическую боль. За ее спиной послышались тихие всхлипы – плакала Найрин.

- Альгар был умерщвлен сторонниками Крол, - продолжила читать Эрис, и голос ее хрипел так, будто она изо всех сил боролась с подступившими к горлу слезами. – Обезумевшая царица полностью забрала себе власть и приказала жечь на площадях людей, не согласных с новой верой, во славу ложного божества огня из ее кошмарных видений, которого она называла Роксаной.

- Прекрати! – зазвенел напряженный голос Саиры, и в нем слышался крик боли. – Прекрати читать эту ересь! Это неправда! Нет!

- Гринальд умирали сотнями, - продолжала Эрис. – За первый год Крол сожгла около полутора тысяч человек. Еще четыре тысячи были распяты, заживо погребены и утоплены в реках во имя других трех Богинь. Никто не мог противостоять ей, потому что такие же обезумевшие Сероглазые ведуны держали в страхе весь город, контролируя каждый шепоток, проскользнувший из-за дверей домов. А потом случилось неизбежное. В недрах Небесной башни Крол начала свой эксперимент по улучшению гринальд. Последовал мощнейший взрыв, разрушивший часть внутренних помещений башни. Волна энергии, вырвавшаяся из Источников по вине Крол и ее Сероглазых, ударила по городу, и все женщины-гринальды, все до единой, потеряли крылья и возможность летать. Так было положено начало уничтожению некогда гордой расы Орлов – гринальд.

- Иртан! – зарычал где-то за спиной голос медведя. – Проклятье на ее голову! Проклятье вечное!

Взгляд Лэйк скользнул вверх плиты и уперся в скульптурную группу. Обезумевшая женщина поражает мечом мужчину у ее ног, а возле них валяются на земле обломанные крылья. Гринальд умели летать? Мысль была странной и совершенно неуместной. Но все остальное просто не умещалось в ее голове. Просто не умещалось.

Пальцы Саиры сжались на ее рукаве, сдавливая кожу под ним. Сама она уперлась Лэйк головой в плечо и вздрагивала всем телом от беззвучных рыданий. Рядом в голос всхлипывала Найрин в объятиях Торн, стоящей с таким лицом, словно увидела перед собой собственную смерть. А Эней только хлопала глазами, будто не понимала ни слова, рассеянная и сбитая с толку, как глупый щенок.

- В тот же день мужчины-аристократы гринальдов собрали Совет, на котором царем Неба был избран Белерунг Дефар. Пока женщины-гринальд оплакивали свои потерянные крылья, мужчины собрались на Небесной площади во главе с Белерунгом, чтобы потребовать у Крол возвращения им их прежнего облика. Окончательно обезумевшая царица в ответ заявила, что потеря крыльев – вина самих женщин-гринальд, недостаточно крепких в своей вере, а потому наказанных Богинями. Тогда Белерунг провозгласил, что царица не в состоянии управлять страной, а его войска бросились на штурм Небесной башни. Запершиеся внутри Сероглазые учинили невероятные разрушения, практически полностью уничтожив весь город в своей неконтролируемой ярости. Большая часть присоединившихся к Белерунгу гринальдов пала, но и Крол потеряла часть своих сторонников. С наступлением ночи ей удалось выбраться из башни и бежать, и за ней последовала толпа обезумевших от горя женщин гринальд, навсегда потерявших надежду снова летать, винивших себя за то, что обрекли свой народ на вымирание, и решивших пуститься в скитания вместе со своей проклятой царицей. Белерунг нарек Крол и тех, кто последовал за ней, эльфийским именем «анатиай» - забывшие свою кровь.

Лэйк закрыла глаза, дрожа всем телом и сжимая кулаки так крепко, как только могла. Ногти врезались в ладони почти до крови, но боль хоть как-то помогала отвлечься от всего этого. Она была просто не в состоянии переварить полученную информацию.

- Проклятые отступницы! – заорал за ее спиной Лейв. – Я так и знал, что все это из-за вас! Что вы во всем виноваты!

На этот раз никто из его друзей не стал его успокаивать. Эрис продолжила читать. Голос ее звенел от напряжения.

- Через десять лет после ухода Крол стало понятно, что дети, рожденные все еще крылатыми мужчинами гринальдами и навсегда бескрылыми женщинами, остаются бескрылы. Таких детей становилось все больше, и над полуразвалившимся городом воцарился женский плач. К тому же, из-за жуткого эксперимента царицы Крол, женщины гринальды потеряли свое бессмертие и передали смертность своим детям. Ничего, кроме скорби, не осталось в этом месте. Не в силах смотреть на то, как превращается в руины некогда великий город, а вместе с ним рассыпается и могучая раса, способная тягаться в силе с самими эльфами, Белерунг собрал оставшихся мужчин гринальд и увел их на восток. Оставшиеся в городе еще какое-то время ждали его возвращения, пытаясь восстановить разрушенное. Только не было больше крыльев, чтобы поднимать к небу разбитые в последней битве с Крол башни. Не было сил, чтобы восстановить разрушившиеся дома. А захлестнувшее город море не желало уходить, и урожаи год от года становились все более скудными. Дети умирали один за другим, потому что их матери были слишком слабы, чтобы ухаживать за ними, не могли передать им свое здоровье. Вскоре все женщины зачахли, одна за другой, кто от тоски по небу, кто, - оплакивая навсегда ушедших мужей и умерших детей.

Перед своим уходом царь Белерунг дал нам, оставшимся бескрылым потомкам, едва выжившим в отравленном воздухе болот и пыли катаклизма, имя «вельды» – верные, истинные, чистые. Мы покидаем этот город вслед за своими праотцами, чтобы найти место лучшее для жизни, где мы сможем вырастить своих сыновей, подарить им будущее без обезумевших женщин, без мрака отчаяния и скорби потерь. Мы уходим, но память о нас останется здесь, на этом камне, как свидетельство отвратительной и извращенной женской натуры, как кошмар безумия, обуявший всего одну женщину, как демонстрация того, что власть Серой Энергии над разумами людей отвратительна и не ведет ни к чему, кроме непомерной гордыни. Да пребудет с нами Создатель, Орунзар Громовержец и Ирант Милосердный. Подписано: Ярто, Основатель первой династии вельдов.

Эрис замолчала, и воцарилась полная, звенящая тишина, в которой лишь едва слышны были всхлипы Найрин. Пальцы Саиры до боли впивались в плечо Лэйк, словно та пыталась содрать с нее кожу и залезть внутрь ее груди целиком, чтобы спрятаться там от всего этого кошмара. Молчали вельды. Молчали Анкана.

Лэйк медленно обернулась и вгляделась в лицо Истель. В ее голове был всего один-единственный вопрос, и ответа на него она боялась так, что дрожали колени.

- Выходит… Небесных сестер не существует? – выдавила она из себя, и Саира окаменела, перестав вздрагивать.

- Мне очень жаль, Лэйк, - тихо ответила Истель. В глазах ее было неподдельное сочувствие. – Богини, которых вы чтите, - всего лишь плод безумной фантазии царицы гринальдов Крол. Их не существует.

Саира вновь задрожала, так сильно, словно ноги под ней готовы были подломиться. Лэйк обняла ее одной рукой, поддерживая, не думая ни о чем. Это конец, Роксана. Ты отобрала у меня все, даже Саму Себя. Теперь я никто.

Холодный ветер задувал им в спины, волоча по полу древнюю пыль, а кровавое солнце садилось на западе, прямо в развалины некогда прекрасного города, от которого не осталось ничего, кроме памяти.

0

59

Эпилог

Долина Тысячи Водопадов была самым красивым местом в мире, которое только видела Леда. Высокие горы окружали со всех сторон укромное ровное плато, и с гигантских скал вниз срывались потоки воды. Наверху, там, где заснеженные пики упирались в само небо, по словам Лаэрт находилось огромное глубокое озеро, и его воды без конца лили и лили вниз, пенясь и сверкая на солнце, словно россыпи алмазов, брошенные в небо щедрой рукой Аленны Милосердной, чтобы своей красотой радовать сердца Ее дочерей.

Становище Натэль, вернее, то, что от него осталось, находилось на возвышении у самой горы. Оно взбиралось по пологому скалистому выступу, а с обеих сторон от него вниз рушились огромные потоки воды, сходящиеся к востоку от него воедино и образующие реку Аленнат, чьи серебристые воды, звеня, устремлялись на восток, питая всю долину. Некогда прекрасные мосты, что были переброшены через два Ручья, как называли их Лаэрт, Северный и Южный, что брали становище в кольцо, были сожжены самими Лаэрт долгие два с половиной года назад, и сейчас горбились почерневшими остовами у самой воды. А дальше под скалой лежало Натэль – груда почерневших обломков, припорошенных снегом.

Солнце немилосердно слепило глаза, а лютый холод вымораживал грудь, и пар тысяч глоток анай и ондов почти что заволок всю долину туманом. Последняя группировка черных тварей засела там, прямо на пепелище Натэль, а с двух сторон через Ручьи вперед рвались вконец озверевшие анай.

Битва длилась уже три дня, и Леда и сама не отдавала себе отчета, как до сих пор умудряется двигаться. Она не помнила, когда спала в последний раз: может, это было вчера или позавчера. С едой было проще: последний раз она ухватила ломоть мяса и несколько глотков ашвила около двух часов назад, когда отряды анай отступили, чтобы перестроиться и дать передышку обессилевшим сестрам.

Магара пыталась прорваться с юга, выдавливая ондов к Южному Ручью и, наконец, загнав их туда и заставив отступить на землю сожженного становища. На другой стороне реки, у Северного Ручья, располагались отряды Амалы дель Лаэрт, которым тоже удалось выдавить ондов за поток. Теперь два фронта разделяла лишь широкая сверкающая лента Аленната. Воины вопили и потрясали оружием, приветствуя друг друга, гонцы сновали над широкой рекой в обе стороны, координируя действия войск. Два фронта, северный и южный, наконец-то соединились здесь, в месте столь важном для Лаэрт, в первом становище, что рухнуло под ударами ондов. Это был особый день. Анай никогда не забудут его, - подумала Леда, поудобнее перехватывая щит. Все тело было каким-то легким, а голова кружилась.

Полуденное небо гремело от взрывов, что расцветали огненными цветками прямо на изможденной земле Натэля. Боевые Целительницы теряли сознание от усталости. Им давали прийти в себя, а потом снова кидали на фронт, потому взрывы были редкими и не такими сильными, как три дня назад, в первый день штурма Натэля. Тогда земля дрожала и раскалывалась под ногами Леды, ее голову засыпали тонны песка и грязи, выбитых из земли молниями, а от огня и дыма почернело небо.

Сейчас под ногами была снежная кровавая каша, сквозь которую уже проглядывала галька широких горных рек. Сам поток окрасился в густо-красный цвет: в нем перемешивалась кровь анай и ондов, уносясь прочь, на далекий восток.

Магара дала им передышку: буквально четверть часа на то, чтобы хоть немного отдохнуть, и разведчицы повалились на землю вдоль всего берега Южного Ручья, и теперь невозможно было понять, где живые, а где мертвые. Лунные Танцоры и Клинки Рассвета выстроились на самом краю берега, подняв щиты и сберегая остальных сестер от стрел. Впрочем, со стороны ондов прилетало уже не так много: за три дня они истощили почти все свои запасы, и теперь черные стрелы падали не тысячами, а десятками и довольно нерегулярно.

Рядом тяжело дышала Ритиф дель Раэрн, держа перед собой огромный щит. Она была невысокой и изящной, но при этом мастерски обращалась с клинком. Леда не раз видела ее в бою. Темно-зеленые глаза Ритиф не отрывались от другого берега Ручья, на котором точно так же, как и анай, вповалку валялись онды, тяжело дыша и пытаясь восстановить силы. Между ними шагал разъяренный безглазый в плаще цвета ночи, пытаясь заставить их встать на ноги. Только онды не слишком-то его слушали, лениво приподнимаясь над землей, а потом снова валясь на нее, как только он отворачивался.

- Их осталось не так уж и много, да? – Ритиф хрипела, что ржавая пила, сорвав голос еще вчера. Она тоже была одной из первых перьев, и в бою потеряла больше половины пера. О потерях своего пера Леда даже думать не хотела. Ритиф криво ухмыльнулась, глядя на ондов, глаза ее лихорадочно блестели. – Совсем немного, не больше двух тысяч. Сейчас мы дорежем их и будем жить.

- Жить, - повторила за ней Леда, вдыхая наполненный водной пылью воздух полной грудью.

За последние три дня она видела вокруг только смерть, и гораздо больше, чем за последние два года. Магара не щадила ни себя, ни людей, бросая их в отчаянный бой за Натэль, что манило впереди, звало и требовало возмездия. Богиня, еще чуть-чуть, и мы победили! Еще чуть-чуть! И я буду жить!

Руки дрожали, но Леда перехватила щит, не давая ему выпасть из ослабевших пальцев. Выделенные Магарой пятнадцать минут подходили к концу, и их ждал новый штурм.

Леда вывернула голову через плечо и оглянулась. Вся земля была усеяна телами анай, тех, что только отдыхали, тех, что уже никогда не поднимутся. Еще дальше виднелся большой костер, наспех сложенная кухня, чтобы кормить обессилевших разведчиц, а за ней лазарет, в который непрерывным потоком стаскивали тела еще живых сестер. Где-то там должна была быть и ее нареченная, без устали работая, чтобы спасти жизни раненых. Только не умирай здесь, суженая моя! Только потерпи еще один проклятый день, и завтра мы будем жить! Леда шмыгнула носом и отвернулась. В голове гулял ветер, в ушах звенело.

Потом строй зашевелился, по нему пробежал шепоток, и Ритиф, нервно хихикнув, кивнула головой в сторону:

- Передай дальше: наступление возглавит сама Магара. – Она вновь хихикнула, слегка примаргивая. Учитывая сорванную глотку, это больше походило на карканье. – Еще чуть-чуть. Еще две тысячи вскрытых глоток и все. И все.

- Держись, первая, - хрипло бросила ей Леда. У нее и самой уже почти не было голоса, но приказ вдоль строя она передала. – Только не рехнись до того, как мы их всех порубим. А то победы ты даже и не заметишь.

- Ладно тебе, Леда, - вновь хихикнула Ритиф. - Посмотри вокруг. Разве после такого здесь останется хоть одна разведчица со здоровой головой? Так что не так уж это и страшно.

Дочь Земли была права, и Леда только вновь шмыгнула, втягивая текущую из носа кровь. Какой-то бхарский выродок около часа назад сломал ей нос, ткнув головой в лицо, и глаза уже слегка заплыли, но она все еще могла видеть. Да и кровь почти остановилась.

Потом сзади послышался громкий голос Магары, и Леда обернулась. Командующая фронтом, залитая кровью с ног до головы, шагала между лежащих вповалку сестер, и глаза у нее горели таким огнем, что на нее страшно было смотреть.

- Вставайте, сестры! – ревела Магара, вскидывая над головой покрытый кровью по самую рукоять клинок. – Вставайте! Роксана зовет вас на бой! Аленна даст сил на последний рывок! Нам осталось еще немного, и все, эта война будет закончена! Вы вернетесь домой и наедитесь мяса, обнимите ваших детей, зацелуете ваших женщин! Мы вернем себе дом, который у нас отняли! Вставайте во имя Небесных Сестер! Осталась последняя битва! Последняя! Мы свободны!

- Магара! – крикнул кто-то, к нему присоединились еще несколько голосов.

- Не Магара! – рявкнула в ответ она, поворачиваясь на голос. – Вы делаете это не ради меня, а ради самих себя! Ради ваших любимых и будущего ваших детей, ради спокойного сна ваших предков в вашей земле! Ради тех, кто сейчас пирует у Трона Огненной и гордится, глядя на вас! Еще один бой и все! И все!

- И все, - тихо повторила рядом Ритиф, закрывая глаза. – Милосердная, пожалуйста! – прошептали ее губы.

- За тебя, Фатих, - еще тише шепнула Леда, так тихо, чтобы не слышно было никому. Она хранила в себе эту любовь как самое дорогое сокровище и не желала, чтобы кто-то о ней знал.

Сестры зашевелились, выкрикивая имена любимых и Магары, по одной поднимаясь с земли. Окровавленные, грязные, израненные, анай вставали в последний раз, чтобы отбить последний клочок родной земли.

Леда покрепче перехватила щит, наблюдая за тем, как на другой стороне ручья безглазый все же добился своего с помощью длинного кнута со змеевидными отростками, и онды тоже начали нехотя вставать на ноги. Ничего, совсем скоро вы уляжетесь здесь навсегда. И уже больше никогда не ступите на нашу землю.

Магара вывернула прямо за спиной Леды, проворчав:

- Посторонись, первая, это мое становище и моя драка.

- Так точно, первая! – рявкнула Леда, невольно улыбаясь.

Магара глянула на нее через плечо. Все ее лицо покрывала засохшая кровь и свежая из длинной царапины над правой бровью. Глаза Лаэрт сверкали.

- А, это ты, рыжая, - она ухмыльнулась, блеснув окровавленными деснами. Одного переднего зуба у нее теперь не было. – Обросла, смотрю. А то ходила как собаками покусанная.

- Так точно, первая, - ухмыльнулась Леда, невольно ероша рукой наконец-то отросшие кудри. Они, правда, были еще совсем короткие и жесткие, но уже хоть не лысая голова, и то хорошо.

- Теперь похожа на барана, только очень грязного и тощего, - хмыкнула Магара. Оглядев их с Ритиф и еще ближайших первых, она кивнула. – Пойдете со мной. Наступаем лавиной. Вряд ли получится построиться в реке. Их немного, и Амала подожмет с другой стороны, так что управимся быстро. – Глянув через голову Леды, она гаркнула куда-то назад: - Эфала, труби атаку! Хватит уже валяться! Пора дело делать!

Воздух пронзила длинная звонкая нота боевого рога анай, отразившись от стен каньона и раздробившись эхом по всей долине. С другой стороны реки ей тотчас ответили трубы Амалы.

- Ну что, Милосердная, помогай! – выдохнула Магара, а потом поковыляла прямо в поток.

Леда отбросила ненужный теперь щит и двинулась за ней, вздрогнув, когда ледяная вода перехлестнула через колено, залившись в сапоги. Ноги едва шли, но она сцепила зубы, следуя прямо за Магарой. Еще чуть-чуть.

Безглазый вскинул голову, углядел Магару и направился ей навстречу между поднимающихся с земли ондов. В одной его руке тускло поблескивал длинный кинжал, в другой закручивался змеями длинный хлыст.

- Иди сюда, пугало! – рявкнула ему Магара, сжимая рукоять меча обеими руками. – Глаз нет, значит, отрежу уши! Они тебе и твоим червям без надобности!

Тварь ускорила шаг, буквально перетекая между ондов навстречу Магаре.

Потом ряды сшиблись.

Сейчас уже не было никакого строя, не было четких команд, ничего. Ондов осталось мало, они устали и прекрасно понимали, что живыми им из долины не выйти. А потому дрались как-то вяло и неохотно. Анай набросились на них на последнем издыхании, рубя и давя как можно дальше вглубь территории становища, а первой была Магара, вставшая против безглазого.

Леда прикрывала ее левый бок, не давая ондам подойти к ней с фланга, Ритиф охраняла другой. Мимо с шипением летал черный кнут, и его удары было отражать едва ли не сложнее, чем брошенное с размаху копье. Безглазый сразу же смекнул, что они вдвоем с дель Раэрн пытаются помочь Магаре, а потому вступил в бой и с ними, фехтуя двумя руками так мастерски, словно у него было две головы, чтобы думать одновременно.

Магара дралась в особой, присущей только ей манере, делая резкие сильные выпады, давя врага всем корпусом. С быстрым как гадюка безглазым такая тактика была не совсем результативна. От большей части ударов он уворачивался, другие принимал на острие кинжала. Его проклятый хлыст так и норовил подцепить Магару за ноги, и только резкие взмахи меча Леды не давали ему это сделать.

Вот только бесноватую Лаэрт это остановить не могло. Поняв, что обычной лобовой атакой его не одолеть, она вдруг сжалась в комок и прыгнула головой вперед. Безглазый не ожидал этого и не успел закрыться. Он лишь вскинул кнут, пытаясь достать ее спину, и удар меча Леды перерубил плети. А в следующий миг Магара врезалась головой ему в грудь, и они кубарем покатились по земле, куда-то под ноги сражающимся ондам.

Леда не успела ничего сделать и ничего сказать, а отчаянно бьющаяся с безглазым Магара исчезла из ее поля зрения. Потом прямо перед Ледой выскочил высокий онд с копьем в руках и ткнул ей в грудь острым наконечником. Леда отпрыгнула, от всей души рубанув мечом по длинной рукоятке. Древесина хрустнула, обламываясь, наконечник со звоном отлетел в сторону, и следующим ударом снизу вверх она раскроила онду шею. Он медленно осел на землю, а Леда кинулась вперед, пытаясь разглядеть в толпе дерущихся Магару.

Та, шатаясь, поднималась на ноги над телом безглазого, еще содрогающимся в конвульсии. Из ее бедра торчал его черный кинжал.

- Эй, рыжая! – морщась от боли, крикнула Магара. – Давай сюда! Раздевайся и перевяжи меня! Времени нет!

Леда сорвала с себя куртку и одним движением отпахала мечом полподола. Магара, кривясь и рыча сквозь стиснутые зубы, выдрала кинжал. Из раны ручьем хлынула кровь, но Леда сразу же крепко зажала ее обрывком ткани и принялась туго перевязывать.

- Крепче, - проворчала Магара. – Мне еще с этой хренью несколько часов бегать.

- Вам нужно в лазарет, первая, - заметила Леда, наматывая ткань слой за слоем и глядя, как сквозь нее проступает кровь.

- К бхаре лазарет! Я не пропущу этот бой ни за что в жизни! – откликнулась Магара. – А ты пойдешь со мной и будешь следить за тем, чтобы мне не отхватили ногу. Все ясно?

- Так точно, первая! – отчеканила Леда, затягивая последний узел.

- Тогда пошли, - бросила Магара.

Леда обернулась и поискала глазами Ритиф. Дочь Земли лежала на земле с торчащим из груди обломком копья, ее невидящие глаза уставились в небо. Не дожила. Сжав зубы, Леда развернулась и поспешила за Магарой.

Онды медленно отступали, падая под ударами анай словно скот на убое. Повсюду лилась кровь, грохотали взрывы, вопили и рычали сражающиеся. Леда держалась плечом к плечу с Магарой, отражая удары врагов и не давая им достать до первого клинка. Та начала заметно прихрамывать, приволакивая ногу.

Потом откуда-то совсем рядом послышался громкий сигнал рога. Магара резко вскинула голову на звук, как и Леда. Совсем рядом, над морем бьющихся анай и ондов, чьи ряды окончательно перемешались и превратились в какую-то свалку, на открытом месте Амала дель Лаэрт дралась с безглазым. Со всех сторон их стеной окружили онды, не подпуская к ним сестер, и Амала осталась совсем одна с гнилой тварью. Она успела еще раз протрубить сигнал тревоги в короткий боевой рог, а потом прямо на глазах у Леды безглазый резко взмахнул клинком и отсек ей левое запястье вместе с зажатой в нем катаной. Во все стороны брызнула кровь, Амала закричала от боли.

- Бхара! – рявкнула Магара. – Туда!

Леда открыла крылья, думая только о том, чтобы успеть. Как только они с Магарой взлетели, в них сразу же начали стрелять, но ни одна из стрел не достигла цели. Мелькнули копья окружающих безглазого и царицу Лаэрт ондов, а потом Магара с ревом обрушилась прямо на голову безглазому, а Леда ударила с другой стороны, метя клинком в живот. Только безглазый растворился в воздухе, провалившись прямо сквозь землю, и они повалились на землю, друг на друга, причем Леда сильно придавила Магару. Меч она в последний момент успела убрать, но на больную ногу все же надавила, и с губ Магары сорвались проклятия и рычание.

Леда сразу же вскочила на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как из спины Амалы вырастает острие клинка стоящего перед ней безглазого. Царица хрипло выдохнула, конвульсивно взмахнув руками. А потом начала медленно заваливаться назад.

Леда не думала. Она метнулась вперед, за два шага преодолев разделяющее их расстояние, и вонзила свой меч прямо в черную глазницу безглазого, ударив над плечом сраженной царицы. Безглазый содрогнулся, из раны хлынул гной вперемешку с червями, а потом они одновременно с Амалой упали на землю.

Еще несколько сестер прорвались сквозь окружение ондов, мечась между ними и отчаянно рубя их клинками, а Леда застыла, едва покачиваясь на ватных ногах, и кровь стучала у нее в висках. Царица Лаэрт лежала у ее ног, на губах ее пузырилась пена, а глаза медленно заволакивала смертная пелена.

- Становище… Натэль… мое!.. – с трудом прохрипела она, а потом откинулась навзничь, и глаза ее остекленели.

- Бхара ты драная! – заорала из-за спины Магара. – Амала! Амала!

Кое-как вскочив на ноги, она с ревом кинулась на окружавших их ондов. Леда тоже вышла из ступора и принялась отражать посыпавшиеся на нее удары, только было уже поздно. Царицу Лаэрт они спасти не смогли.

Теперь вокруг них сражалось с десяток грязных и окровавленных сестер Лаэрт. Они рычали проклятия сквозь стиснутые зубы и били ондов наотмашь, валя, словно сухие деревья. Леда пробежала между них к Магаре и подставила плечо как раз вовремя: ноги под первым клинком подломились, и она повисла на Леде, задыхаясь от ненависти и боли. Леда бросила косой взгляд на ее рану: тряпки, которыми она перевязала Магару, размокли от крови, да и вся штанина была черной и влажной.

- Бхара! – рычала Магара, отчаянно пытаясь выпрямиться. – Ублюдки! Я вас всех вырежу! За Амалу! За Лаэрт!

- Первая, вам нужно в лазарет! – прокричала Леда ей прямо в лицо.

Магара вдруг как будто впервые обратила на нее внимание и вцепилась в ее плечи обеими руками, притягивая к себе. Глаза у нее были совершенно безумные.

- Они убили мою царицу, мани твою рухмани дарзан! – проорала она в лицо Леде. – Всех убью! Всех до одного!

Она дернулась с неожиданной силой, и Леде далось огромного труда удержать ее на месте и не дать вырваться из хватки.

- Кто-нибудь! Помогите! – заорала Леда через плечо, и через несколько мгновений Магару обхватили со всех сторон, не давай той броситься в бой.

Потом лицо какой-то незнакомой Лаэрт появилось прямо перед лицом Леды, и она крикнула:

- Победа! Онды бегут в реку! Победа!

- Что? – не поняла Леда, часто моргая и пытаясь сфокусироваться на лице сестры. В голове шумело. На то, чтобы удержать Магару, у нее ушли последние силы, и теперь она сама едва висела на плечах других сестер.

- Победа! – еще яростнее закричала Лаэрт, и слезы хлынули по ее щекам рекой. – Мы победили! Мы победили!

Этот рев становился все громче и громче. Его подхватывали все сестры, одна за другой, и Леда тоже уже кричала, не совсем понимая, что именно кричит. Потом кто-то первый выкрикнул: «Магара – царица Лаэрт!». И все подхватили следом. И эти два клича перемешались, а над Ледой закружилось небо, в немыслимом водовороте из лиц, воды и солнца. Она поняла, что теряет сознание, и последним, что она услышала, был тихий голос Магары совсем рядом:

- Становище Натэль – наше! Мы победили!

К вечеру небо заволокло тучами, и пошел мелкий снег. Белые снежинки кружились в воздухе, осыпаясь на почерневшую от трупов ондов землю. Между ними бродили сестры, выискивая живых, оттаскивая мертвых к месту Прощания. Война была закончена. Все земли анай, до последнего становища, были отбиты у врага. Ты знаешь, сестра? Теперь ты можешь спать спокойно. Мы сделали это. Все мы.

Два фронта соединились на южном берегу Аленната, и теперь на том месте, где вчера кипела ожесточенная битва, был разбит огромный походный лагерь. Повсюду горели костры, из запасов был извлечен весь ашвил, который не шел в лазарет. Бочки выкатили и выставили прямо между палаток, и сестры упивались им, жадно глотая огромными ковшами, словно ключевую воду. Нестройная музыка неслась отовсюду, перемешиваясь со смехом, рыданиями, криками и пьяными воплями обезумевших анай. Война кончилась, все было позади, и это было настолько непривычно, что сестры терялись и не понимали, что им делать.

Леда тоже ощущала себя странно одинокой, несмотря на то, что вокруг было море людей, которые бросались ей навстречу, обнимали и целовали ее, хлопали по плечам, жали руки и поздравляли. Кто-то просил выпить с ним и совал в руки кружку с ашвилом, кто-то висел на ее плече, горько рыдая и сотрясаясь всем телом. Кто-то пытался ухватить ее пониже спины и горячо дышал перегаром в ухо, предлагая такое, отчего у Леды не то что щеки, а вся голова горела от стыда. Только все это было сейчас чужим для нее. А в голове было пусто, словно в медном котле, и только один-единственный голос настойчиво шептал в ухо: Победа! Мы победили! Победа!

Она медленно брела вдоль походных палаток, наскоро разбитых прямо на снегу, расставленных без какого-либо порядка. В части из них без задних ног отсыпались измученные анай, из других слышались громкие стоны – сейчас на это уже никто не обращал внимания, никому не было до этого дела. Слишком уж тяжело было последние месяцы, чтобы обращать внимание на запрет на публичное проявление чувств.

Леда успела перехватить несколько ложек горячей каши у одного из костров сразу же после того, как подсчитала потери в своем пере и узнала о состоянии разведчиц. Из ста человек более-менее невредимы остались всего сорок семь, еще четырнадцать сейчас находились в лазарете с ранами разной степени тяжести. Но это уже было не столь важно. Они победили.

Ноги заплетались, но Леда упрямо шагала вперед, ища глазами в толпе Фатих. Несколько минут назад какая-то разведчица передала ей, что ее ищут Фатих с Магарой, и что обе они где-то в шатре командования. Только вот где сам шатер, Леда пока понять не могла, а передавшая послание разведчица только махнула ей рукой куда-то на юг, сказав, что шатер «там». Теперь Леда пыталась найти это «там» в шуме и гаме празднующего лагеря.

Потом она все-таки увидела громаду шатра командующей и медленно поковыляла туда. Ноги под ней едва не подламывались от усталости, но это было неважно. Она еще успеет хорошенько выспаться. Теперь все они смогут спать спокойно. Война закончилась, настал мир.

Стражниц у шатра не было. Они сидели возле огромного костра рядом с шатром и от души напивались, передавая по кругу громадную чарку с ашвилом. Он лился уже через край этой чаши, заливал им грудь и руки, и в воздухе тяжело и густо пахло алкоголем. Проковыляв мимо них, Леда откинула полог палатки и вошла внутрь.

Зрелище, которое открылось ее глазам, было крайне неожиданным. На краю раскладного стола, прямо поверх карт, откинувшись на спину, стонала абсолютно обнаженная Аруэ дель Нуэргос, а Магара склонялась над ней, яростно рыча и кусая зубами ее шею. Леде были видны сухие бедра Магары, иссеченные шрамами, и ее рука, с недостающим куском мяса на плече. Охнув, она сразу же пробкой вылетела из шатра.

Ну ничего себе! Они же только и делали, что грызлись целыми днями! Румянец вновь залил ее лицо сверху донизу, и сконфуженная Леда запустила пальцы в рыжие кудри, лохмача их на затылке.

- Леда! – звонкий голос Фатих заставил ее вздрогнуть всем телом, и она обернулась как раз вовремя, чтобы поймать в руки маленькую, хрупкую Боевую Целительницу.

Каким-то чудом нашлись и еще силы, и Леда подняла ее вверх, к заснеженному небу, и закружила на месте, а Фатих заливисто смеялась, держась за ее плечи. Радость, невыразимая золотая радость пропитала всю Леду с головы до ног. Она опустила Фатих и поцеловала ее, крепко и горячо, а потом отстранилась и заглянула ей в глаза.

- Богиня, ты жива! – Фатих смеялась, и краше ее глаз на свете сейчас не было ничего. – Ты жива! И все закончилось!

- Да, любимая моя! – Леда вновь сгребла ее в охапку, приподняла и поцеловала.

Со стороны костра стражниц послышалось громкое улюлюканье и свист, но ей уже было все равно. Пусть себе свистят, какая разница? Теперь их с Фатих ждало огромное, полное счастья и света будущее только для них двоих. А что по этому поводу думают остальные, Леде было все равно.

Потом она поставила Фатих на ноги, и та приникла к ней кучерявой головой, тяжело дыша и тихонько пробормотав куда-то Леде в грудь.

- У меня голова кружится!

- У меня тоже, - улыбнулась Леда, запуская пальцы в уже отросшие кудряшки Фатих. Они были жесткие и приятные на ощупь. – У меня тоже.

- Пойдем к Магаре? – Фатих подняла голову, и глаза у нее сияли, будто два топаза. – Я хочу попросить у нее благословить нас!

- Магара… кхм! – кашлянула в кулак Леда. – Несколько… занята сейчас. Лучше мы попозже зайдем.

- Занята? – непонимающе заморгала Фатих. – Чем? Сейчас же все празднуют!

- Ну вот и она тоже празднует, - хмыкнула под нос Леда. – Очень так активно празднует вместе с Аруэ дель Нуэргос.

- Да ты что?! – задохнулась от удивления Фатих, и на лице ее расплылась широкая улыбка. – Не может быть!

- Говорю тебе, так и есть, - хмыкнула в ответ Леда.

- Ну, тогда пойдем у костра посидим, подождем ее. Я очень хочу, чтобы она сегодня же соединила наши руки. Чтобы мы запомнили этот день навсегда! – Фатих с улыбкой потянула ее к огню стражниц, и Леда пошла за ней, чувствуя невыразимую нежность.

Почти все сестры у костра были Лаэрт, причем незнакомыми Леде Лаэрт, кроме Набут, раскрасневшейся и изрядно поднабравшейся, которая целовалась с какой-то молоденькой Орлиной Дочерью, наплевав на все законы своего народа. Тем не менее, Леду у костра сразу же приняли и сунули в руки чашу с ашвилом и ломоть солонины. Фатих улыбалась ей, мягко обняв за талию и не снимая руки, и Леда ответила таким же взглядом, а потом сделала несколько больших глотков. Ашвил был совсем плохой, перегнанный на скорую руку и горький, но от него в груди разлился огонь, а голова слегка закружилась.

- Набут, а, Набут? – позвала дель Раэрн совершенно пьянющая Двурукая Кошка Лаэрт с большим багровым шрамом через все лицо, даже сидя на бревне шатаясь так, что едва не падала головой в горящей перед ней костер.

- Чего? – Набут выпуталась из объятий другой Лаэрт, все пытавшейся перехватить очередной поцелуй, и проказливо взглянула на Кошку.

- Я все хотела спросить… - язык у той заплетался, а глаза как-то странно закатывались, но Кошка изо всех сил старалась четко выговаривать слова. Получалось крайне смешно, и Леда хмыкнула. – А какие у вас, Земляных, особые способности?

- Особые способности? – вскинула брови Набут.

- Ну… я имею в виду… когда вы… скажем так… - Кошка совсем потерялась.

- Она имеет в виду в постели, - хмыкнула высокая Лунный Танцор, сидящая слева от пьянющей Кошки. Она еще как-то умудрялась сохранять связность речи и более-менее осмысленный взгляд, хотя и пила тут, по наблюдениям Леды, больше всех.

- Ах это! – Набут засмеялась, махнув рукой. – Ну, ты знаешь, мы же можем немного менять форму тела. И вот тогда, во время любви, получается кое-что интересное.

- Что интересное? – вздернула правую бровь Лунный Танцор. Глаза у нее были абсолютно трезвые и смеющиеся.

Набут задержалась на ней взглядом, уже не обращая внимания на все пытавшуюся поцеловать ее Орлиную Дочь, а потом улыбнулась уголком рта.

- Ну, мы можем, так скажем, увеличивать некоторые свои части тела. Какие захотим. И получаются ооочень интересные ощущения.

- Вот как? – еще выше взлетела бровь Лунного Танцора.

Фатих хихикнула, опуская Леде голову на плечо, но тут входной клапан палатки откинулся, и из нее выскользнула Аруэ. Бросив косой взгляд на стражниц, она быстро устремилась мимо них через лагерь. Следом вышла довольная как нажравшийся сметаны кот Магара. Разве что усы не облизывала.

Все вокруг костра сразу же подняли свои чаши и заорали в одну глотку:

- Магара дель Лаэрт! Царица Магара!

- Да будет вам уже, меня еще не избрали, - махнула на них рукой Магара. Потом ее взгляд поймал Фатих и Леду, и она прищурилась: - Ааа, и вы двое тут. Ну заходите, чего уж там. Разговор есть.

- Выпейте с нами, первая! За победу! – Набут протянула Магаре чашу, глядя на нее из-под длинных пушистых ресниц.

- За победу? – Магара лукаво взглянула на нее. – Только ради тебя, красавица!

Отхлебнув из чаши несколько больших глотков под рев своих стражниц, Магар вернула чашу раскрасневшейся Набут, подмигнула ей, а потом кивнула головой поднявшимся ей навстречу Фатих и Леде:

- Давайте, заходите.

Рука об руку, они вошли следом за Магарой в шатер. Леда сразу же непроизвольно взглянула на сбитые со стола на пол карты. Магара, как ни в чем не бывало, плюхнулась на раскладной стул и далеко вытянула длинные ноги.

- Чего надо-то? – она выудила откуда из-под стола кувшин с чем-то крепким, кивнула вошедшим на стулья рядом с собой и отхлебнула прямо из горлышка.

Леда вдруг оробела, мигом растеряв весь свой боевой пыл. Она бесконечно хотела жениться на Фатих и прожить с ней всю свою жизнь, но был еще и Обмен, и политические дрязги, и отношения между кланами. Фатих одобряюще сжала ее руку и улыбнулась ей, и на душе стало немного полегче.

- Первая, я хочу жениться на Фатих, - собравшись с духом, сообщила Леда.

Хитрый глаз Магары взглянул на нее поверх кувшина, и дель Лаэрт подняла указательный палец, прося их обождать. Сделав еще несколько глубоких глотков, она отняла кувшин от губ, громко выдохнула и уставилась на Леду.

- Хочешь жениться? Это хорошо. Я люблю свадьбы.

- Так вы позволите? – с надеждой взглянула на нее Фатих. Ее пальцы сжали ладонь Леды.

- А я-то чего? – Магара утерла тыльной стороной руки подбородок и взглянула на них. – Не я решаю такие вопросы. Я не царица.

- Насколько я понимаю, вас провозгласят царицей уже завтра утром, - мольба зазвенела в голосе Боевой Целительницы. – И мы подумали, что вы, возможно, дадите свое благословение.

- Когда провозгласят, тогда провозгласят, - пожала плечами Магара. Взгляд у нее был острым, словно Магара чего-то ждала. Леда поспешила выложить козыри, которые были у нее на руках.

- Я хотела бы вступить в клан Лаэрт, - она слегка нагнула голову в поклоне. – Стать одной из вас под сияющими очами Милосердной.

- Это тоже вполне неплохое желание, - кивнула Магара, и острый огонек из ее глаз почти исчез. Почти. – Но остается еще царица Каэрос. Допустим, меня изберут, и на условиях, что ты присоединишься к Лаэрт, я дам свое согласие. Разведчица из тебя отменная, да и голова хорошо варит. Ты хорошо проявила себя по службе и можешь рассчитывать на то, что забыта не будешь. Но согласится ли Ларта отпустить тебя? – Магара слегка прищурилась. – Из Серого Зуба пока не было новостей, но я предполагаю, что она там рвет и мечет. Вряд ли она даст свое разрешение.

- Ларта будет смещена в ближайшее время, - напомнила Леда. – А с новой царицей я смогу договориться.

- Ну что ж, тогда вперед, - кивнула Магара. – Ты – девка башковитая, упертая, стремления в тебе предостаточно. Давай. Как принесешь мне согласие царицы, зрячая твоя.

- Спасибо, первая! – выдохнула Фатих, едва не сгибаясь пополам. Леда тоже резко нагнула голову и проговорила:

- Спасибо!

Сердце едва не выпрыгивало из груди от счастья. Магара громко фыркнула, а потом картинным жестом раскинула руки и провозгласила:

- Благословляю вас, дочери мои! Пусть будет у вас множество детей, которые вырастут хорошенькими и ладными, и я смогу, воспользовавшись своим статусом царицы, добиться их расположения! Будьте счастливы и берегите друг друга!

Все трое поднялись. Магара крепко пожала руку Леде, а потом ухмыльнулась:

- Дай-ка я обниму твою женщину, пока еще можно. А то потом взъяришься и начнешь мне ножичком в ребра тыкать, что я себя слишком неучтиво веду!

Фатих со смехом обняла Магару, и та не преминула пройтись ладонью по ее бедрам, слегка сжав их и хитро подмигнув Леде. Та стиснула зубы, давя раздражение. Спокойно! Зато она отдала ее тебе. И скоро она будет твоей царицей.

- Ну а раз все довольны, - подытожила Магара, отстраняясь от Боевой Целительницы, - предлагаю отметить это все чистой ключевой водицей из родника Натэль.

- Вода? – сморгнула Леда, глядя на кувшин в руках Магары.

- А ты думала, там ашвил? – хмыкнула та. – Девочка, я же командующая фронтом. Я не могу пить, пока не буду абсолютно уверена в том, что все идет как надо.

Леда приняла из ее рук кувшин, но тут входной клапан палатки резко откинулся, и внутрь ворвалась какая-то разведчица. Магара резко нахмурилась, глядя на нее, и Леда проследила за ее взглядом. На пороге стояла Ая дель Каэрос, которую несколько недель тому назад направляли в Рощу Великой Мани с прошением на имя Великой Царицы отстранить Ларту от трона. Сейчас Ая была с ног до головы покрыта грязью и бледна как снег. Лицо ее покрывала потрескавшаяся и осыпавшаяся корка запекшейся крови. А единственный рыжий как пламя глаз горел из глазницы безумным светом.

Чтобы не упасть, Ая ухватилась за шест, подпирающий купол палатки, навалившись на него всем телом.

- Что? – тихо спросила Магара.

- Онды сожгли Рощу Великой Мани! – голос Айи хрипел, и Леда не поверила собственным ушам. – Они спалили все, дотла! Они перебили всех Жриц и Способных Слышать, а саму царицу скормили своим псам! – Ноги под Айей подкосились, и она медленно сползла на пол. – Рощи Великой Мани больше нет.

Леда услышала громкий треск, а потом ощутила острую боль в ладони. Рассеяно взглянув вниз, она увидела, что в руке осталось только сдавленное горлышко, часть осколков впилась в плоть, и кровь по руке капала вниз, в растекающуюся на полу лужу, пятная черепки, оставшиеся от кувшина. Ладонь Фатих до боли сжала ее плечо.

- Труби тревогу! – проскрежетала Магара сквозь стиснутые зубы. Леда взглянула на нее. Лицо дель Лаэрт перекосилось от бешеной ярости, на лбу вздулась черная, бьющаяся жилка. – Немедленно поднимай войска! Немедленно!

Айя откинулась на полу навзничь, потеряв сознание. Леда не помнила, как выходила из шатра командующей. В голове не было ни одной мысли, а прямо из нутра поднималась волна лютой злобы, ярости, какой она еще никогда в жизни не испытывала. Выйдя на морозный воздух, она сорвала с пояса искривленный боевой рог, и выдула из него две тревожные ноты.

***

На ночлег они расположились в дальнем углу гигантского помещения под Небесной Башней. Макто скрутились в клубки в пыли между колонн, там же поставили и лошадей. В помещении царила мертвая тишина: и анай, и вельды переваривали полученную информацию.

Лэйк душила боль и злоба, ярость, раскаяние и печаль. Все эти чувства мешались и менялись так быстро, что больно было дышать, и тяжелым камнем в груди застыл огонь Роксаны. Она то и дело потирала грудь, пытаясь принять тот факт, что все это ложь.

Остальные сестры еще пытались спорить. После первого шока начала во всю глотку орать Саира, что все это неправда, а камень подделан. К ней присоединилась Эней, сразу же начавшая обвинять вельдов и Анкана в том, что они подделали данные и обманули всех, что камень был ненастоящий, что их затащили так далеко только для того, чтобы задурманить им мозги какой-то ложью. Вот только Найрин, плакавшая все это время, сквозь всхлипы сообщила, что это правда, та самая правда, которую от нее так прятали Способные Слышать, то, почему они не общались со всеми остальными кастами и сознательно оборвали все контакты с внешним миром. Подтвердили это и любовник царевича с ведуном, сказав, что это было частью их обучения. И теперь не осталось ничего, никакого выхода, никакой возможности отрицать. И Лэйк приняла.

Роксаны не существовало, Она была лишь безумным видением, бредом сошедшей с ума Крол. Той самой Крол, которую почитали как величайшую прародительницу и сильнейшую представительницу народа анай, чьим именем с гордостью называли детей, которая стояла всего одной ступенью ниже Самих Богинь в сознании народа. А в итоге она оказалась чудовищным монстром, в своей гордыне дошедшим до того, чтобы уничтожить собственную расу. Анай и самих ведь тоже не было, они были всего лишь жертвой эксперимента с Источниками, побочным эффектом какого-то заклинания, несчастными отбросами когда-то сильнейшего народа мира. К тому же, они были ближайшими родственниками кортам, а это означало, что две тысячи лет подряд они вели братоубийственную войну, проливая свою собственную кровь. Что они убивали своих кровных родственников, что запрещалось Богинями под страхом страшнейшей кары. Впрочем, какая разница теперь? Богинь-то не было.

Даже придурок Лейв перестал орать. Корты притихли и теперь молча смотрели на анай, и в глазах их была смерть. Их царевич вообще не отрывал от Лэйк глаз, следя за каждым ее движением, словно только и ждал возможности вонзить ей в спину нож. Но ведь она сама ни в чем не была виновата. Ее саму тоже ввели в заблуждение, заставили верить в каких-то призрачных химер, которых на самом-то деле и не было. Всего лишь энергии Источников, ничего больше. Никакой Огненной Грозной Роксаны, что, хохоча, обнимала крепкими руками талию Быстрокрылой Смешливой Реагрес. Никакой Жестокой и Коварной Аленны с глазами будто лед, что плела нити человеческих судеб и так крепко целовала Радушную и Хлебородящую Артрену, что поля зеленели, а тяжелые колосья едва не обламывались на ветру. Ничего.

- Пойдемте наверх башни, - прозвучал над ее головой громкий голос Рольха, Лэйк даже не обернулась. – Нужно пересчитать дермаков до того, как сядет солнце.

- Кто-то должен остаться внизу следить за макто, - заметила Истель.

- Я останусь, - проговорил царевич. Лэйк вскинула голову. Он не отрывал горящего взгляда от нее, даже не моргал. А потом медленно повторил: - Я останусь.

- И я, - кивнула в ответ Лэйк, закаляя все внутри. Время действительно пришло. Нужно было уже все решить, раз и навсегда, и лучшего времени у них не будет.

- Ты уверена? – прищурилась Найрин, тревожно глядя на Лэйк и Тьярда.

- Да, - твердо сказала Лэйк. – Идите. Мне нужна точная информация.

- Хорошо,- неуверенно проговорила нимфа, все так же внимательно оглядывая их с Тьярдом.

Все окружающее было неважно, просто не имело значения. Последние косые лучи солнца прорывались сквозь проломы окон, пятная старые плиты пола алым. Когда шаги спутников затихли на лестнице, Тьярд поднялся первым, а за ним встала и Лэйк, прихватив тяжелое древко нагинаты.

- Пойдем в подвалы, - тихо проговорил он, глядя на нее. – Туда, где все началось.

Вдвоем они направились в дальний конец помещения, где в стене виднелась темная арка. Лэйк зашагала вперед, тихонько запалив огонек на конце нагинаты. Сейчас он казался совсем сиротливым и маленьким, ведь Той, к которой она все время обращалась с молитвами об огне, на самом деле не существовало.

За аркой находилась узкая крученая винтовая лестница, уводящая вниз, во тьму. Толстый слой пыли на ступенях не тревожили ничьи следы. Из туннеля тянуло затхлостью и сыростью. Не боясь, что царевич ударит в спину, Лэйк первой начала спускаться по ступеням, освещая себе путь лезвием нагинаты. Она верила ему, ему стоило верить. Возможно, он был тем самым, единственным человеком, которому она позволила бы одолеть и убить себя. Во всяком случае, он был достаточно силен духом, хоть и не настолько хорош в бою, как она. А этого порой бывало достаточно для победы. Особенно сейчас, когда у Лэйк не осталось ничего, ни одной самой крохотной пылинки веры.

Они спускались долго, и пыль взметалась их сапогами со старых ступеней, поднимаясь вверх, покрывая одежду и волосы, заставляя кашлять. Потом спуск закончился, и слабый огонек на конце нагинаты Лэйк высветил какое-то помещение. Во всех его стенах виднелись арки, за которыми спала тьма, десятки арок проходов, уводящие в разные стороны. Открытого пространства было метров десять в поперечнике, и в самом его центре в полу виднелся выложенный перламутром символ анай: два перевернутых и наложенных друг на друга треугольника, символ единства их Богинь, символ смерти их расы.

- Забавно, - хмыкнул Тьярд, носком сапога смахивая пыль с перламутровых плиток. – Один и тот же символ, что у вас, то и у нас.

- Одна и та же кровь, - кивнула Лэйк, потом отошла на несколько шагов назад и встала в боевую стойку. – Давай. Пора заканчивать с этим.

- Пора, - кивнул Тьярд.

Он осторожно снял чехол с длинного лезвия копья, которое прихватил с собой, и отбросил его в сторону. Сталь была благородной и темной, языки огня отражались в ней, пробегали по всей длине цветными волнами.

- Это копье Ярто Основателя, того самого, что выбил плиту, которую мы сегодня читали, - Тьярд рассеяно улыбнулся, разглядывая сталь. – Какое невероятное совпадение, что он вновь вернулся сюда.

- Совпадений не бывает, - по привычке проворчала Лэйк, вскидывая нагинату. Небесная Пряха плетет нашу судьбу. Так мне всегда говорили.

Тьярд обернулся и посмотрел на нее долгим взглядом.

- Ты права, Лэйк дель Каэрос. Пора начинать.

В этот момент со стороны лестницы, по которой они спускались, послышался приглушенный толстой стеной камня голос:

- Подождите! Немедленно остановитесь!

Чьи-то ноги с грохотом сбегали по ступеням, но Лэйк уже знала, кто это. Запах свежего летнего утра, ледяного ключа и васильков. Найрин.
Нимфа выбежала из арки прохода в облаке пыли и застыла, оглядывая их с Тьярдом, а потом решительно заговорила:

- Немедленно остановитесь! Вы не должны этого делать! Неужели не хватило вам крови, что лилась эти две тысячи лет подряд? Наши народы слишком дорого заплатили за безумие Крол! Цена слишком высока! Достаточно!

- Зачем ты пришла? – тяжело вздохнула Лэйк, а одновременно с ней спросил Тьярд:

- Кто-то заметил, куда ты пошла?

Найрин оглядела их обоих и раздраженно насупилась.

- Заметила Торн, но она сказала, что прикроет меня. Остальные слишком ошарашены, чтобы обнаружить мое отсутствие. А пришла я затем, чтобы остановить это безумие, чтобы положить ему конец раз и навсегда.

- Это наше дело, Найрин, - покачала головой Лэйк. – И мы с вельдом должны его закончить.

- Это потому, что я нимфа, да? – горько прищурилась Найрин. В глазах ее стояли слезы. – Ты думаешь, ты потеряла больше всех? Так это не так! Единственным, что у меня в жизни было, была вера в Небесных Сестер! А теперь ее отняли!

- Раз так, ты поймешь меня, - Лэйк молча смотрела ей в глаза.

Найрин набрала в рот воздуха, чтобы что-то еще сказать, а потом плечи ее опустились, и она устало выдохнула, опустив голову. А из глаз ее вновь полились слезы.

- Выше нос, Дочь Огня! – громко сказала ей Лэйк, чувствуя горечь в собственной глотке. Чувство это было странным и давно забытым, но вполне к месту сейчас. – Помоги нам! Запали колдовское пламя Той, кого не существует! Пусть Она в последний раз посмотрит, как я буду биться за Нее! Способные Слышать должны были научить тебя. То пламя, в котором меня купали, то пламя, которое дало тебе крылья.

- Хорошо, Лэйк, - шмыгнула носом Найрин, поднимая голову. Глаза у нее были мокрые, но она слабо улыбнулась, словно лучик солнца пробился сквозь тяжелые темные тучи. – Я сделаю это для тебя в последний раз.

- Спасибо, Дочь Огня, зрячая Боевая Целительница Найрин дель Каэрос из становища Сол, - Лэйк в пояс поклонилась ей, прощаясь, и Найрин ответила таким же поклоном.

- Светлой дороги, Лэйк дель Каэрос из становища Сол! – звонко ответила она, закрывая глаза.

А потом на полу вспыхнуло гигантское пламя, точно такое же, как зажигали Способные Слышать во время особенно важных праздников анай. Языки огня не обжигали, даже не были горячими. Они бесновались и поднимались к самому потолку, осветив все небольшое помещение, отбрасывая мигающие тени на стены. Арки, показавшиеся Лэйк проходами, оказались всего лишь углубления в стенах, в каждом из которых стояла жертвенная чаша. Пламя перехлестнулось в них, зажглось в каждой из этих чаш, окружив их с Тьярдом огненным кольцом, а самое большое пламя пылало прямо в единственном выходе из помещения, ведущем наверх.

- Я прослежу, чтобы вам никто не помешал, - приглушенно сказала Найрин, оставшаяся по другую сторону от пламени.

Лэйк кивнула ей и повернулась к Тьярду. Теперь они стояли друг напротив друга, прямо на перламутровом символе анай и вельдов, готовые к тому, чтобы убить друг друга.

Тьярд атаковал первым. Хищный острый зубец копья был нацелен прямо Лэйк в сердце, но она отбила его в сторону длинным лезвием нагинаты. В воздух брызнули синие искры, а копье Тьярда издало низкий гул. Лэйк удивилась: звук этот не был похож на звук, с которым схлестывалось обычное оружие. Казалось, что сам воздух задрожал, когда клинки соприкоснулись.

Решив, что это не столь уж и важно, она пошла в атаку. Засверкали лезвия, схлестываясь и гудя, затанцевали ноги по пыльным плитам полов, что не видели человека уже две тысячи лет. В тишине нарастал гул от копья Ярто, а Лэйк не видела ничего, кроме темно-зеленых, сосредоточенных глаз Тьярда.

Он был равен ей по силе, но недостаточно искусен в поединках, хоть и хорош. А Лэйк устала, смертельно устала от всего, и внутри разливалось тупое равнодушие. У нее отняли все до самой последней ценности, всю ее веру, всю ее жизнь, даже ее кровь. Она была голой и пустой перед ликом этого жестокого Создателя, о котором все время твердили Анкана, который ломал человеческие судьбы, смахивал с лица земли целые государства. Который породил зло и ночь в мире, и несправедливость, и печаль, и боль.

Копье Тьярда чиркнуло по руке самым наконечником. Во все стороны брызнула алая кровь, но Лэйк ничего не замечала, следя только за его глазами.

Они убивали себе подобных шаг за шагом, день за днем, растя своих дочерей в вере, которой не существовало. Они убивали самих себя в вельдах, безжалостно и жестоко. И не было конца этому жуткому кругу смерти. Не было выхода из этого тупика. Зачем мы живем, Создатель? Зачем мы существуем в этом мире? Чтобы страдать? Чтобы терять и лишаться? Я не верю этому! И никогда не поверю!

Клинок Лэйк ударил Тьярда в бедро, и тот неловко отразил удар. Штаны с треском лопнули, и на колено побежала алая кровь. Тьярд сжал зубы и вновь набросился на нее.

Неужели же у них не было никакого выхода? Неужели все эти долгие-долгие годы анай только и делали, что шагали навстречу своей смерти? Навстречу тому самому дню, когда последняя анай падет на поле брани напротив последнего вельда, и их род навсегда прервется. И не будет больше звонкого детского смеха в тишине гор, не будет теплых объятий Белого Глаза, и длинных ивовых ветвей, что задумчиво гладят поверхность его вод. Не будет ног в сандалиях, что бегут навстречу ветрам между теплых рыжих стволов сосен по мягкой земле, устланной толстым слоем иголок.

Копье Тьярда чиркнуло по лицу, едва не выбив глаз. Щека взорвалась болью, и кровь хлынула вниз, но Лэйк заставила себя не обратить на это внимания. Какая разница? Даже если он сейчас убьет ее, какая разница?

Великая пустота объяла ее, и прямо из глубин этой пустоты, из самых дальних закоулков ее существа поднялся невыносимый вой. Дикая, непередаваемая тоска, плач всех тысяч и тысяч рожденных под щитом Огненной сестер, рыдания миллионов живых существ, рожденных только для того, чтобы умереть.

Нет! Словно гулкое эхо прошло по всему телу Лэйк, сотрясло ее, заставило вибрировать каждую клетку. Нет, не для этого они были рождены! Для солнца и света, для гор и чистого воздуха, для вечных ветров и бесконечного бега вод, для вольных птиц и диких зверей, для хлебов, что зреют, набираясь силы, для смеха и радости, для танцев у высоких костров и первых поцелуев, что так кружат голову, для великого счастья жизни, для ее песни и ее правды.

Я верю в Тебя, Огненная! Что бы ни случилось, что бы ни происходило! Я вижу волю Твою и я подчиняюсь ей!

С ревом Лэйк бросилась вперед, воздев нагинату над головой двумя руками. Тьярд нырнул вниз, выставив копье. В следующий миг их наконечники пронзили сердца друг друга, и они повалились прямо на сияющий перламутровый круг на полу в окружении огня, и последнее, что слышала Лэйк, был полный отчаяния вопль нимфы.

Она плыла сквозь темноту, тихая и бестрепетная, безразлично ощущая все происходящее. Вокруг нее проносилось время, не касаясь ее своими жуткими жерновами. Солнце тысячи тысяч раз всходило над землей и столько же раз закатывалось. Неслись бурливые весенние облака, чтобы пролиться дождем на изможденную землю, которая, напитавшись ей, давала зеленые всходы. Всходы поднимались к густо-синему летнему небу и раскрывались навстречу солнцу колосьями. Леса одевались багрянцем, и серые дожди смывали с них всю листву. А холода укрывали мир пушистым белым одеялом до следующей весны. Она видела, как рождаются и умирают звери, люди, города, цивилизации. Она видела, как вращается огромное кровавое колесо, впрягая всех их в мучительное бремя. Как души, что однажды умерли, возвращаются вновь и вновь, чтобы искупить то, что было сделано, чтобы без конца влачить свое жалкое существование, придавленное черной печатью смерти.

Но она видела и другое. Вокруг багрового колеса, казавшегося сотканным из человеческой крови, разгоралось сияние. Золото ярче самого яркого солнца, теплое и мягкое. Великий свет. Надежда всего мира. А потом над колесом открылся огромный золотой глаз, и что-то взглянуло на Лэйк. Это что-то было бесконечным и светлым, ему не было имени, не было границ. Но оно ждало своего часа, того самого Часа Бога, когда кровавое колесо разлетится на куски, и звенящая радость хлынет рекой бессмертия вниз на истерзанные души людей и всего живого.

Видение померкло, ослабло. Перед глазами прояснялось. Сквозь собственные ресницы Лэйк видела отблески огня и лицо Тьярда напротив себя. Пламя танцевало на них, объяв их сверху, став всем. Царевич вельдов смотрел на нее, и в глазах его отражалось то же, что видела Лэйк. Знание.

А потом спина взорвалась невыносимой болью. Словно кто-то схватил ее позвоночник в кулак и принялся вытягивать, вытягивать его наружу. Лэйк заорала, завертелась волчком на полу, словно червь под чьим-то тяжеленным сапогом. Боль становилась все больше, невыносимое жжение, от которого хотелось вывернуться наизнанку и вопить каждой клеточкой тела. Что-то формировалось там, что-то происходило, она не понимала, что…
Так же резко, как и началась, боль исчезла, а вместе с ней погас и весь огонь. Лэйк лежала в кромешной тьме, пытаясь отдышаться и слыша рядом тяжелое дыхание Тьярда.

- Лэйк? – прозвучал из темноты неуверенный голос Найрин, и вспыхнул белесый свет, такой же, как когда она создавала свои светящиеся сферы. – Что ты?.. О, Пресветлая! Пресветлая! Богиня!

Лэйк с трудом разлепила глаза и взглянула на Тьярда, и глаза ее вылезли из орбит. Сын Неба с точно таким же лицом смотрел на нее. За плечами у него были громадные крылья, словно у гигантского орла, с длинными красивыми перьями, коричневые с черным по краю, длиной едва ли не во все его тело.

- Что?.. – начала Лэйк, но тут на спине что-то шевельнулось.

Она вывернула голову и уставилась через плечо. На ее спине тоже были крылья, такие же огромные, как у Тьярда, пушистые и мягкие, совсем как у Орлов. Лэйк неуверенно ударила ими по воздуху, как делала с огненными раньше. Взметнулась пыль, резкий порыв ветра приподнял ее над полом. Крылья были гораздо сильнее предыдущих. Лэйк осторожно расправила их: тень накрыла едва ли не все помещение. И древний символ гринальд: шестиконечную звезду, переливающуюся в отблесках света перламутром.

Ничего не понимая, Лэйк взглянула на Тьярда. Глаза у него были огромными и такими жадными. Он смотрел на крылья за своей спиной, не моргая, не отрываясь. А потом повернулся к Лэйк, и она увидела слезы, побежавшие по его щекам.

- Ты вернула все, что было отнято у нас, Лэйк дель Каэрос, - хрипло проговорил он, и глаза его смотрели так напряженно, сияли так сильно, что смотреть в ответ было тяжело. – Я прощаю тебе все предыдущие грехи твоего народа. И прощу прощения за те, что совершил против тебя и твоих сестер мой народ.

- Я прощаю тебя и твой народ, Сын Неба Тьярд, - прохрипела в ответ Лэйк. – И прошу прощения за все, что когда-то совершили против него я и мои сестры.

Тьярд протянул ей широкую ладонь, и Лэйк, неудобно вывернувшись, пожала ее. Сквозь слезы вельд несмело улыбнулся ей, и Лэйк улыбнулась в ответ. Она не совсем еще поняла, что только что произошло, и что все это значило. Но в груди дрожала одна-единственная золотая нота, и от этого по всему телу расползался покой, такой глубокий, какого она еще никогда раньше не знала.

- На все воля Твоя, Огненная! – тихонько прошептала за их спинами Найрин. – На все воля Твоя.
Яндекс.Директ

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти