Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти


Lost in the sun_4. Осколки памяти

Сообщений 21 страница 40 из 59

21

Глава 21. Видение

Мощные крылья Гревара со свистом резали воздух, и встречный ветер бил Бьерну в лицо, забрасывая за спину его черную косу. Кожаная летная куртка не пропускала холод к груди, но руки и лицо сильно обветрились. Вельды хоть и летали осенью, но гораздо реже, чем в теплое время года, а зимой вообще практически не поднимались в воздух. На большой высоте при морозах крылья макто обрастали льдом, ящеры становились неповоротливыми и тяжелыми, вялыми, неохотно выбирались из своих теплых нор, нагретых дыханием. Даже охотились они редко: дичь уходила на юг прочь от Гнездовья, найти пропитание становилось сложнее, а Хлай периодически смерзался, и тогда макто приходилось пробивать корку льда острыми клювами, чтобы ухватить со дна жирных линей и круглоглазых групов. А через месяц после Ночи зимнего солнцестояния макто и вовсе засыпали до первой капели, и разбудить их было нельзя никакой силой.

Если этот поход затянется, нам придется зимовать в Роуре. Бьерн содрогнулся от такой мысли. Дитр, конечно, сможет с помощью своих сил продолбить в мерзлой земле укрытие, даже нагреть в нем воздух сможет и воду добыть. Только сидеть в закрытом помещении несколько месяцев совершенно без дела, в то время, как на его дом надвигается смертельная опасность, Бьерн не хотел. Не говоря уже о том, что вряд ли они смогут добыть еду в этом неприветливом краю. Стада оленей откочевывали на юг: с высоты он видел их коричневые спины, медленно двигающиеся по замершей перед долгим зимним сном равниной. Птицы давно уже улетели, а мелкие грызуны попрятались в свои норы. Сейчас здесь единолично царил холодный ветер, что гнал по стылому выстиранному зеленовато-голубому небу рваные облака.

Бьерн сгорбился в седле, втянув шею в невысокий ворот стоечкой. Гревар почувствовал его движение и закатил один глаз, глядя на него. Бьерну всегда нравилась эта особенность макто: возможность выворачивать глаза в противоположную сторону, даже не поворачивая головы. Он легонько тронул мягкий комок в груди, теплый сгусток, что был Греваром, Дар Иртана своим сыновьям, и ящер успокоился и перевел взгляд вперед, чуть щурясь от встречного ветра. Краешки его крыльев слегка вибрировали, и он немного менял направление, нагибаясь то в одну, то в другую сторону.

Он взглянул вниз, туда, где метрах в пятистах под ними слева летели анатиай. Странные женщины, совсем не такие, как женщины кортов. Эти были высокими и мощными, с сухими телами, сильными руками, почти как у мужчин. Только очертания их тел все равно были мягче, плавнее и гибче, да и двигались они с опасной грацией, как большие южные кошки. Только Бьерна это не слишком привлекало. Просто было непривычно и любопытно.

Он бывал уже в деревне женщин несколько лет назад, когда заслужил звание наездника. Тогда отец устроил ему смотрины, и Бьерн долго молча шел вдоль целого ряда закутанных в разноцветные ткани женщин-кортов. Возможно, они и были хороши: крутобедрые, с большой мягкой грудью, с волоокими глазами, что смотрели на него с нескрываемым восторгом и фанатичным обожанием. Только для него все это выглядело каким-то жестоким фарсом. Ни одна тонкая рука, унизанная перстнями, не была так желанна, как мозолистая ладонь Лейва с прямыми энергичными пальцами и ровными ногтями, с вечно содранными костяшками и лупившимися заусенцами. Ни одни влажные, покрытые поволокой глаза не были такими глубокими, как смеющееся небо в крохотную искорку солнечных лучей, что горело с лица Лейва и обжигало своей бесконечной весной. Ни одни мягкие плечи, укрытые шелковым полотном, что так податливо сползало от легкого касания руки, пахнущие сладко и пьяняще, не были так желанны, как широкие плечи Лейва, усыпанные веснушками, покрытые синяками и ссадинами от долгих тренировок, с упругой кожей и проступающими синими нитями вен.

Конечно, тогда он не сказал всего этого отцу, Бьерн вообще не слишком любил говорить. Он только покачал головой и ушел в свою комнату, а на следующий день покинул деревню женщин, жарящуюся на раскаленном летнем солнце Роура, с запахом благовоний, спелых фруктов и ленивым мяуканьем котов.

Бьерн повернул голову и взглянул на соседнего макто. На нем сидел Лейв, сжав сильными икрами чешуйчатые бока, держа поводья одной рукой, а вторую опустив вдоль тела. Спина его была прямой, он откинул голову и подставлял лицо ветру, слегка жмурясь и улыбаясь краешком губ, и столько было в этом мальчишеской дурашливости, столько ранней весны со звонкой капелью и заливистой песней степных птиц, что Бьерн невольно залюбовался.

В сущности, Лейв был легкомысленен, ветренен, слишком весел и влюбчив. А также безответственен, самовлюблен, самодоволен и глуп. Но что-то было в нем такое звенящее, такое живое, чего не было в самом Бьерне, такое легкое, как пушистые облака, которые Лейв так любил с громким улюлюканьем протыкать, стрелой мчась на своем макто снизу вверх к сверкающему небу. Окружающие сколько угодно могли видеть глуповатого наследника богатого и знатного рода, и только один Бьерн видел огромные синющие любопытные глаза и детскую ладонь в стежках узоров Единоглазых Марн, на которой лежат мокрые разноцветные камушки. Он прикрыл глаза.

… Весеннее солнце заливало мир нестерпимо золотыми лучами, и бурные воды Хлая вздулись так, что захлестывали почти что сам Небесный Мост. У воды было опасно, потому они играли в стороне, ближе к Гнездовью, высокие стены которого прорезали узкие расщелины, а по дну их неумолчно звенели тысячами колокольцев ручьи с талой водой.

Тень скалы падала на реку чуть ниже того места, где стоял восьмилетний Бьерн, зябко поджимая пальцы в сапогах, потому как подошвы промокли, и по ногам вверх поднималась коварная сырость. Прямо перед ним река сверкала так, что было больно глазам, и белые барашки на рябящих волнах выплевывали вверх пронизанную солнцем пену.

- Достал!! – громкий звенящий голос Лейва перекрыл шум воды, и Бьерн повернул голову в его сторону.

Высоко подбрасывая голые ноги в завернутых до бедер штанах, по воде к нему бежал Лейв. Его одежда была мокрой на груди и животе, зубы выбивали дробь, золотые искры капель застыли в волосах, а лицо прорезала широкая улыбка, еще более яркая, чем бьющие сверху лучи весеннего солнца. В кулаке он сжимал что-то, и вода лилась с него и падала, разбиваясь о бурлящую поверхность реки.

- Осторожнее! Не свались! – буркнул Бьерн, по берегу подходя к тому месту, где Лейв должен был вылезти из воды.

Здесь на камнях валялись его сапоги с неряшливо вытянутыми шнурками и куртка, один рукав которой был не вывернут до конца и горбился коричневым комом из спины.

- Достал! – победно повторил запыхавшийся Лейв, протягивая Бьерну ладонь и раскрывая ее. – На!

На мокрой и посиневшей от холодной воды ладони лежали разноцветные камешки: красный в синюю крапинку, гладкий желтый, пластинкой, и три маленьких черных в желтых прожилках. Лейв улыбался во весь рот, и солнце отражалось в его синих глазах.

- Ты мне все их отдашь? – удивленно заморгал Бьерн.

Они с Лейвом собирали камушки каждую весну, и у каждого из них была небольшая коллекция. Бьерн хранил свою в потертом старом бархатном мешочке, а Лейв раскидывал повсюду, таскал в своих дырявых карманах и постоянно терял.

- Ну, не все, - смущенно улыбнулся Лейв, подвинув худым пальцем три черных к себе. – Вот эти мелкие я возьму. У меня раньше такие были, но я их выменял Бруго, а один потерял. А вот из этих двух – выбирай любой.

- Я возьму вот этот, - Бьерн осторожно поднял с мокрой ладони желтую пластинку. Он знал, что Лейву захочется красный, потому что он – необычный. Ему тоже хотелось красный, но глаза Лейва слишком ярко сияли, глядя на него.

- Хорошо! – радостно кивнул Лейв. – Тогда это все – мне! Все-таки я в реку лазил!

Бьерн взглянул на его лучащуюся физиономию и невольно улыбнулся. Казалось, весна пушистым котенком свернулась в неряшливых прядях его черных косиц.

Рука сама потянулась к поясу, где в старом потертом кожаном кошеле вместе с мелочью, бечевой, перочинным ножом и огнивом лежал давным-давно пересохший плоский камешек. Бьерн сразу же отдернул ее. Он доставал этот камень только тогда, когда оставался совсем один. Или когда узнавал о том, что Лейв завел очередной роман. Тогда, перекатывая под широкими подушечками пальцев тонкую пластинку, Бьерн прикрывал глаза и думал, что же ему сделать. Что сделать, чтобы этот вечный повеса и раздолбай взглянул на него хоть раз по-другому. Чтобы эта синева глаз хоть на миг озарилась теплом и азартным зовущим пламенем не для кого-то другого, а для Бьерна.

Не будь дураком. Бьерн сжал руки на поводьях и нахмурился, ругая свою глупость. Прошло слишком много лет. Чтобы завоевывать Лейва время давно упущено. Он смотрит на него только как на друга и никогда уже не будет смотреть по-другому. А я буду любить его тихо и молча, как делал всегда. В этом ведь тоже есть счастье. Просто иное.

Впрочем, все эти мысли сейчас были не к месту. Сейчас нужно было думать совершенно о других вещах, причем думать хорошо и обстоятельно, а не так, как это делали остальные.

Внизу по равнине скакали в ровном темпе Анкана. Две маленькие фигурки в серых плащах, казавшиеся еще меньше на фоне крупных боевых лошадей. Бьерн всегда любил животных, неплохо ездил верхом, хоть большая часть вельдов воротила от этого нос, называя лошадей недоящерами, да кривила губы на их запах. Будто от макто лучше пахло! Разница была только в том, что от лошадей тянуло сладковатым навозом, а от чешуйчатых ящеров – резким запахом воды, чешуи и горечью запекшейся крови. Аристократы считали этот запах благородным, что всегда веселило Бьерна, но вслух он своих мыслей не высказывал.

Что касается лошадей, то они даже нравились ему. Бьерн любил чувствовать, как они берут своими шершавыми губами резанную морковь с его руки, слушать, как громко хрупают ей. Ему нравилось ощущать под собой перекатывающиеся мышцы их спин, когда он ездил по степи без седла. И то, как они вскидывали свои гривастые головы и разражались громким заливистым ржанием.

Нипу, старый слуга-корт, вырастивший Бьерна с колыбели, научил его ездить верхом. Отцу было не слишком много дела до своего собственного сына, его гораздо больше занимали интриги и выгодные партии при дворе. Дитра отдали учиться на Черноглазого, когда у него открылся дар, потому общение его с Бьерном было сильно ограничено, да и разница в возрасте сказывалась. Других сверстников в его семье не было, а потому он оказался предоставлен самому себе. Да, большую часть времени он проводил с Лейвом, но были и долгие часы, когда он в одиночестве сидел в своей комнате и вырезал перочинным ножичком фигурки из дерева. Тогда-то старый Нипу, что знал, казалось, тысячи сказок, и предложил ему занять свое время верховой ездой. И Бьерн согласился.

Выбеленные сединой усы Нипу свисали аж до самой середины груди, а его узловатые руки походили на старые корневища кустов, которые по весне приносила откуда-то с верховьев бурная река. Его черные глаза тонули в морщинах, словно два уголька, горя из обтянутого пергаментной кожей черепа, да и ходил он с трудом, скрюченный в три погибели больной спиной. Но все это было неважно, когда он садился верхом. Лошадь была продолжением Нипу, его второй половиной тела, его ногами. Стоило ему только сжать ее бока коленями (седел он не признавал, предпочитая только попону), как буквально на глазах он превращался из засушенного временем старика в полного сил наездника.

Они всегда вставали на рассвете, когда розовая заря только засвечивала край неба, а воздух был так прохладен и сладок, и росы укрывали спящий Роур. Бьерн поддерживал Нипу, пока тот ковылял к конюшне на самой окраине города, задавал ему тысячи вопросов про лошадей, а тот скрипел в ответ, будто рассохшиеся доски пола. А потом, кряхтя, забирался на спину низкорослой лошадки с густой шерстью, и вдруг распрямлялся, разгибался, и лицо его озаряла широкая, счастливая улыбка. Бьерн в такие моменты выглядел рядом с ним неуклюжим щенком, не умеющим даже поймать собственный хвост, да и на лошади болтался как куль с сеном. Вдвоем они выезжали на просторы степей, и рассветное солнце встречало их золотыми лучами, а ветра вздымали навстречу полные горсти цветочной пыльцы.

Позже времени на лошадей почти не осталось: отец отдал его учиться на наездника. Естественно, управлять сильным и быстрым как стрела Греваром было гораздо интереснее, чем лошадью, что могла бежать лишь по земле, но все же Бьерн не оставил своего увлечения. Когда у него бывало время, он выбирался верхами в степь, ездил охотиться в одиночестве, вооружившись искривленным роговым луком кортов, просто отдыхал вдали от города, когда хотелось побыть одному. И даже когда поросшая разнотравьем грудь степей приняла в свои объятия иссохшие кости старого Нипу, Бьерн все равно упрямо катался, теперь уже отдавая дань своему наставнику.

Потому сейчас, глядя на широкогрудых, с мощным крупом и сильными ногами, крутой дугой гнущих шеи мышастых коней Анкана, Бьерн с уважением отмечал их стати и втайне надеялся, что удастся хоть разок проехаться на одном из них. Интересно было посмотреть, сильна ли разница между ними и лошадками кортов. Те были Бьерну малы, словно детские качели: ноги свисали ниже брюха, и он смотрелся на них со стороны довольно смешно. Эти же должны быть легче, быстрее, выносливее. Особенно иноходец, на котором ехал Рольх, что быстрым стелющимся бегом отмерял километр за километром.

Бьерн прищурился, приглядываясь к провожатым. Он еще так до конца и не разобрался в своих чувствах к ним. Можно ли было им доверять? Это же Сероглазые! Конечно, Тьярд умудрился протащить сквозь стиснутые обетом зубы Дитра информацию о том, что их сила ничем не отличается от силы остальных ведунов вельдов, но сложно было за один день забыть все, чему Бьерна учили всю его жизнь. А его учили, что Сероглазые разбудили Неназываемого. Что анатиай были его слугами, отступницами. Что Иртан проклял их, создал их, как испытание крепости вельдов. Только так ли оно все было? Бьерн сомневался, но молчал. Он предпочитал не слишком распространяться о своих мыслях. Большинству людей они были не интересны, а другой части показались бы крамольными. Учитывая, сколько лет отец вдалбливал ему, что самая страшная вещь на свете – это посрамить свой род, Бьерн просто молчал.

И вот теперь они летели на далекий запад следом за двумя Сероглазыми в компании пяти анатиай. Бьерн еще не до конца понял, как к этому относиться, но Тьярд сделал свой выбор, а он всегда следовал за другом. С самого детства Сын Неба был самым непоседливым (после Лейва, разумеется), самым громким и веселым мальчишкой. Ему сопутствовала удача, ему благоволили боги, он рос храбрым, вдумчивым, с легким характером Хранителя Памяти и бесконечным упрямством собственного отца. Бьерн приучил себя к тому, чтобы не сомневаться в нем. Однажды Тьярд станет чем-то большим, чем его друг, - его царем, что для Бьерна значило почти столько же, сколько сам Орунг. И он с детства приучал себя к тому, что в один прекрасный день ему придется склонить голову перед пареньком, которому он когда-то в кровь расквашивал нос в бесчисленных потасовках. Похоже было, что этот момент настал.

Тьярд летел впереди них всех, слегка пригнувшись в седле, одной рукой сжимая поводья, а другой – копье Ярто Основателя. Уже один этот факт говорил Бьерну о том, что время пришло: никому другому и ни при каких других обстоятельствах Хранитель Памяти Верго и пальцем бы не дал коснуться оружия первопредка. Сзади Тьярда сидел Кирх, обняв его за талию, но так, чтобы не мешаться, не прислоняясь к его широким плечам. Ветер трепал темные волосы обоих, перемешивая их и сплетая. Бьерну вдруг подумалось, что Единоглазые Марны не зря свили их в одно целое. Кирх был словно отражение Тьярда: тихая лунная ночь рядом с пылающим жаром днем. Он был умен и холоден, расчетлив и предан Тьярду как никто. Что означало, что вдвоем они справятся. Должны справиться. Иначе Эрнальд падет.

Двадцать тысяч этих уродливых тварей, что Анкана называли дермаками, двигались через степи Роура на юг, в сторону его дома. И Дети Ночи говорили, что это еще не все. Бьерн нахмурился, сжимая поводья. Видения Дитра никогда не врали, а Дети Ночи появились здесь не случайно. Ему было не сложно сложить эти два факта и сделать логичный вывод: угроза, о которой шла речь в видении сводного брата, исходила со стороны дермаков. И раз так, то их нужно было просто остановить. Он только одного не понимал, зачем Анкана понадобилось, чтобы они сделали это вместе с анатиай?

Вельды могли справиться и сами по себе. Армия кортов, лояльная и верная, насчитывала десятки тысяч конников, а ни одна пешая армия не устоит против такой лавины, мчащейся в облаке стрел, опрокидывая и сминая пехоту, будто порывы ураганного ветра детские шалаши из сухой травы. Не говоря уже про ящеров. Насколько Бьерн знал, на данный момент наездников в Эрнальде набиралось около трех тысяч. Да, из них больше половины составляла молодежь, еще не бывавшая в битвах, но и дрались-то они не против анатиай. Это с теми было сложно: хитрые бхары были вертлявее и легче тяжелых ящеров, а потому вельдам приходилось использовать все свое мастерство, отдавать все силы и кровь до последней капли, чтобы одержать победу. А тут летай себе над вражеским строем, да обстреливай сверху. Плюс, еще можно приказать макто хватать врагов когтистыми лапами или рвать клювастыми пастями.

Таким образом, на взгляд Бьерна, совместных усилий вельдов и кортов вполне хватило бы, чтобы остановить армию дермаков и, если не уничтожить ее, то хотя бы рассеять и заставить их повернуть. Зачем тогда нужно было объединяться с анатиай?

Тьярд так решил, а Тьярд – твой царь. Бьерн кивнул сам себе. Раз Сын Неба считал, что условия, на которых Анкана предоставят свою помощь, в чем бы она ни заключалась, приемлемы, то не Бьерну было об этом рассуждать. Только чувство того, что они летят не в ту сторону, не покидало его. Дом лежал за спиной, туда нужно было сейчас спешить изо всех сил, чтобы предупредить царя Небо о надвигающейся опасности. А вовсе не на запад, к Внутреннему Морю, на берегах которого не было ничего, кроме бескрайних болот. Насколько Бьерн помнил уроки своего наставника, это и не море вовсе было, а огромное озеро, в холодных водах которого гнездились тучи птиц. Никаких поселений там не было на мили вокруг: климат считался слишком сырым для того, чтобы строиться там. Да и как жить на болоте? Где растить зерно? Как строить дома? Одним словом, Внутреннее Море было непригодно для жизни, и что можно было найти в развалинах этого священного для анатиай города, он даже представить себе не мог.

Кажется, только безумным отступницам могло прийти в голову строить там город. Бьерн вновь взглянул вниз, на летящих рядом женщин. Что они вообще забыли в тех болотах? Ему всегда казалось, что анатиай настолько нецивилизованны, что и домов-то у них нет, пока один из наставников не расхохотался на эти слова и не рассказал о том, как летал в неудачный для вельдов поход на поселение Огненнокрылых и видел там постройки. Впрочем, и военный форт на Молнии Орунга тоже кое-что значил, но зачем все это, Бьерн хотя бы мог представить. А почему анатиай строили город в болотах и, еще интереснее, почему забросили его, он понять не мог.

Бьерн прищурился, рассматривая, как черноволосая женщина с огненными крыльями передала беловолосой с серебряными крыльями флягу с водой. Возможно, вельды очень многого не знали о своих давних врагах, несмотря на тысячи лет войны. Возможно, стоило бы изучить их получше, узнать их сильные и слабые стороны. Тогда война стала бы не такой кровопролитной.

Его взгляд вновь переместился на Тьярда. Вчера вечером он сказал одну вещь, которая несколько удивила Бьерна. Не разозлила, не расстроила, но и не обрадовала, зато – заинтересовала. С уст Тьярда сорвалось, что он против войны. Бьерн подозревал, что так дело и обстоит, но они никогда не обсуждали это с Сыном Неба, а потому и уверен он до конца не был. В обществе вельдов были очень сильны провоенные настроения, любое иное мнение осуждалось и отторгалось, даже вон как в штыки все это воспринял Лейв. Уж на что он был мягче остальных вельдов и не слишком стремился лить собственную кровь где-то вдали от дома, хоть и мечтал о воинской славе. Но то, что сам Сын Неба придерживается антивоенных взглядов, несколько удивило Бьерна. Получалось, что он занимал кардинально противоположную собственному отцу позицию в этом вопросе, и Бьерну даже не хотелось знать, что сделает Ингвар, когда узнает об этом. В истории вельдов еще не было прецедентов, когда царь отстранял от власти собственного наследника, во всяком случае, даже если и были, то замалчивались, и Бьерн о них не знал. Но сейчас обстановка складывалась таким образом, что Тьярд вполне мог создать такой прецедент.

Сам Бьерн не знал, как относиться к войне. Ему скорее больше нравилось охотиться на диких оленей одному в степях, летать на макто и ездить верхом. Он вообще любил бывать один, вдали от шума и суеты никогда не спящего города. С другой стороны внутри все еще сидело ребячество, подпитываемое воспоминаниями из детства, когда они наперебой галдели о своих будущих подвигах и мечтали о неувядаемой воинской славе. Вот только со временем Бьерн понял, что война – это кровь и смерть, пусть даже доблестная, но все же кровь и смерть, и ничего кроме этого в ней нет. А это означало, что и сам он воевать не рвался. Он не пошел бы так далеко, чтобы найти повод уклониться от священного похода, будь тот объявлен, но и записываться первым в добровольцы бы тоже не стал.

В этом они были чем-то похожи с Дитром, который относился к власти точно так же, как Бьерн к войне. Впрочем, брату для формирования такого образа мыслей потребовался довольно тяжелый урок, Бьерн же дошел до него собственным умом, но дела это не меняло. Дитр был вторым по силе в Эрнальде и запросто мог бы тягаться с Ульхом за место первого ведуна и право говорить на Совете от лица всего Черного Дома, но только не стал этого делать. Ему просто не нужно было это.

Бьерн взглянул на летящего чуть позади брата. Все его лицо и руки иссекали тонкие черточки белесых шрамов, полученных им от эльфов много лет назад, а взгляд был задумчивым и отстраненным, направленным в себя. Когда-то он был совсем другим. Бьерн помнил это время: Дитр только-только был допущен наставником до участия в городских делах и благоустройстве Эрнальда. Его направили на строительство дополнительных хранилищ для зерна, и он блистательно выполнил эту работу в рекордные сроки, причем так, как не справились бы и трое других Черноглазых. Естественно, что его старания были замечены, и на него хлынул настоящий водопад из милостей и льстивых улыбок. Это кому угодно вскружило бы голову, а Дитр тогда был еще очень молод и мечтал о славе для себя и своего рода.

Обнаженный до пояса, он расхаживал по городу, демонстрируя красивое гармонично развитое тело, изукрашенное четырьмя черными полосами татуировок. Нарываться на беду он не нарывался: Обеты он уже принес, да и никто из вельдов, кто был в своем уме, не стал бы связываться с ведуном, но при этом вел себя достаточно провокационно, чтобы вызвать порицание старших членов общества. Вот только этого ему было недостаточно, и в один прекрасный день Дитр нарвался на эльфов.

Бессмертные прибывали в Эрнальд примерно два-три раза в год: привозили свои товары, обсуждали новые условия торговых договоров, иногда выступали для высшей знати, играя на изогнутых арфах из темного дерева странные песни, больше похожие на шепот ветра в листве деревьев. И при этом смотрели они на вельдов с легкой смешинкой в глазах, будто глубоко запрятанным то ли презрением, то ли жалостью. Старшие игнорировали такое отношение, оставаясь неизменно вежливыми с бессмертными, но Бьерн не мог выносить этого. Он вообще ненавидел двуличие и ложь, а потому подобные мероприятия никогда не посещал, а если ему и приходилось там бывать вместе с отцом, то сидел ровно столько, сколько позволяли правила приличия, а потом уходил.

В чем была причина стычки Дитра и эльфов, Бьерн не знал. По городу ходили шепотки, что Дитр сам загородил дорогу их серебристым великанам-жеребцам, гордо вскинул голову и сказал что-то такое, что бессмертным пришлось явно не по нраву. Один лоточник даже уверял Бьерна потом, будто бы кто-то из эльфов усмехнулся и ответил на это Дитру: «Ты даже не представляешь, насколько ничтожна твоя природа, человече, и как слепы твои глаза. Я покажу тебе Истину». Эльфы и пальцем не двинули, а потом Дитр упал на землю, зашедшись в крике боли, и невидимые тончайшие кнуты принялись стегать его тело. Во все стороны брызнула кровь, люди бросились прочь, Дитр корчился под копытами серых коней, а бессмертные лишь безразлично смотрели на это.

Бьерн помнил, как его отца вызвали во дворец на допрос. Так как Бьерн дружил с Тьярдом, отец прихватил его с собой, чтобы смягчить гнев царя. Впрочем, Ингвару до приятелей сына не было никакого дела. Он потягивал чай с каменным лицом, слушая льстивые заверения в преданности от Старейшины Мхарона, а Бьерн не мог отвести глаз от бледно-розового куля, лежащего на полу у дальней стены, который раньше был его братом. В тот момент Дитр больше походил на только что вытянутый из бычьего брюха пузырь, чем на живое существо. Потом его долго выхаживал Хранитель Памяти, и когда Бьерн в следующий раз увидел брата, тот был уже другим человеком. Тело его покрыла тонкая сеть из розовых шрамов, со временем побелевших, с губ исчезла залихватская улыбка, а взгляд стал спокойным и обращенным вглубь себя. Прямо как сейчас.

Дитр никогда не рассказывал о том, что за Истину ему открыли эльфы, или что там вообще произошло, как не говорил о своих Обетах и знании, что полагалось ему по праву Ордена. Он отдалился от семьи, полностью посвятив себя изучению глубинных возможностей Черного Источника. И только с Бьерном продолжал поддерживать теплые отношения, словно тот был последней ниточкой, связывающей Дитра с реальным миром. И когда в его глазах начинали плясать черные картины видений, Бьерн чувствовал себя слегка неуютно.

Лейв однажды полушутя в пьяном угаре брякнул, что ведуны, в общем-то, и людьми-то не являлись, а были не более чем орудиями Иртана. «Что-то вроде молотка или кирки!» - со смехом сказал он, даже и не подозревая, что Бьерна эти слова сильно обидели. Но, несколько раз понаблюдав за тем, как Дитру приходят туманные видения от Единоглазых Марн, Бьерн пришел к выводу, что глупый Ферунг и здесь оказался прав.

Поистине, наивности Лейва была свойственна какая-то потрясающая способность видеть правду и принимать ее такой, какая она есть. Бьерна это всегда злило. Ему-то казалось, что он в силах что-то изменить, что-то переделать, что его посильное участие приведет к решению той или иной проблемы. Только потом оказывалось, что не предпринимавший ничего Лейв выходил сухим из воды, а старавшийся и боровшийся Бьерн огребал все синяки и шишки. Поистине, Орунг, у тебя очень странное чувство юмора! – подумал Бьерн с тяжелым вздохом. Впрочем, возможно, все дело здесь было в легкости отношения: Лейв никогда ни на чем долго не сосредотачивался, а вот Бьерн, наоборот, любил дотошно разбираться вплоть до самых мелочей.

Тьярд впереди резко махнул копьем вертикально вниз, и Бьерн вздрогнул, оглядываясь по сторонам. Над степью висели темно-синие, густые сумерки, полные ветра и начавших первыми загораться на небе звезд. Занятый своими мыслями, он и не заметил, как стемнело. Обычно он бывал внимательнее, но сейчас слишком многое требовало обстоятельного обдумывания, а потому он слишком глубоко ушел в себя.

Вслед за жестом Тьярд положил Вильхе на левое крыло, и тот пошел вниз по спирали, разрезая воздух тонкими крыльями. Сейчас в темноте он выглядел уже почти черным, словно гигантская летучая мышь. Лейв заложил вираж в противовес Сыну Неба, и теперь они красиво спускались вниз фигурой, что называлась у вельдов Косичкой. Внизу на потемневшей степи виднелись яркие пятнышки крыльев анатиай, которые почти сразу же погасли.

Бьерн взглянул на брата и кивнул ему, тоже кладя Гревара на крыло и следя за тем, чтобы тот не врезался в Дитровского Махнира. Брат все-таки не слишком хорошо летал, потому Бьерну следовало быть осторожнее.

Земля медленно приближалась, и Бьерн еще раз взглянул вверх, на запад, где алое солнце уже завалилось за край Роура, сменившись зелеными, будто глаза Тьярда, осенними сумерками. В воздухе чувствовался привкус холода: к ночи должен был ударить мороз. Бьерн рассеяно подумал, что будь он в Эрнальде, с удовольствием выехал бы на охоту за оленями, но сразу же оборвал себя. Никаких оленей здесь не было, они давно уже откочевали на юг. И путь его лежал в совершенно противоположную сторону.

Гревар забил крыльями, зависнув в воздухе и выпятив грудь. Бьерн постарался расслабиться, чтобы не мешать макто приземляться, и тот неуклюже упал на толстые кривые лапы, а потом опустил крылья и громко зашипел. Он всегда так делал, когда садился. Видимо, считал, что это может кого-то напугать. Бьерн только улыбнулся и похлопал макто по твердому, покрытому броней толстой чешуи загривку.

- Сейчас принесу тебе водички, приятель, - тихо проговорил он, вытаскивая ноги из стремянных пут и оглядываясь.

Макто отряхивались в высокой траве и расправляли крылья, давая возможность вельдам спуститься на землю. Метрах в пятидесяти от них виднелся овраг, густо поросший по берегам кустарником, что означало близость воды. Анкана как раз расседлывали лошадей возле самого его края, а еще чуть дальше раскладывали лагерь анатиай, хмуро поглядывая в сторону вельдов. Бьерн прищурился. Одна из них смотрела совсем недобро: высокая женщина с длинными черными косицами, распущенными по плечам и крючковатым носом. Он часто ловил на себе ее взгляд, так и дрожащий от ненависти. Судя по всему, в скором времени она могла создать им большие проблемы. А чего ты ожидал? Что отступница будет держать свои клятвы? Бьерн только невесело хмыкнул и принялся расседлывать Гревара, уже выгнувшего ему в руки свою клювастую голову, чтобы удобнее было снимать упряжные ремни.

Когда нагруженный седлом и сбруей Бьерн подошел к друзьям, Дитр уже сидел на корточках на земле, низко опустив голову и вытянув руки на коленях. Вид у него был крайне усталый, да и немудрено: ведьма анатиай ранила его во время схватки, а Анкана вылечили. Вот только исцеление отняло последние его силы, и того краткого отдыха, что был у них днем, Дитру явно не хватило, чтобы полностью восстановиться.

Зато Лейв, как всегда, почти подпрыгивал на месте, горя энтузиазмом. Он расправил плечи, положил руку на рукоять ятагана на поясе, надменно вскинув голову, смотрел в сторону анатиай. Те игнорировали его, разве что черноволосая время от времени скалилась, как разъяренная кошка, сверкая острыми клыками.

- Я бы предложил поставить на ночь стражу, - негромко проговорил Бьерн, обращаясь к Тьярду, скидывающему с плеча на землю упряжь Вильхе. – Мало ли, что взбредет им в голову?

- Вот-вот! – Лейв грозно сощурился, цедя слова сквозь зубы и не отрывая взгляда от анатиай. – Не нравится мне, как они сюда смотрят. Запросто одна из бхар под покровом ночи попытается нам глотки перерезать.

- Естественно, стража будет, - Тьярд устало потер шею. – Я поклялся не нападать, но не защищаться я не обещал.

Лейв бросил на него неодобрительный взгляд и поджал губы, но от комментариев воздержался. Видимо, вчерашняя отповедь подействовала на него сильнее, чем думал Бьерн. Тот был почти уверен, что к утру Лейв уже десять раз забудет о гневе Сына Неба и вновь начнет брюзжать и возмущаться на тему принесенных Тьярдом клятв.

- Было бы неплохо, если бы кто-то принес воды и дров, - заметил Кирх, присев на корточки возле своей сумки и быстро вытаскивая оттуда завернутые в тряпицу остатки вчерашнего мяса. – Я так голоден, что и коня бы съел. К тому же, макто нужны силы, чтобы лететь на охоту.

- А чего сам не хочешь сходить? – въедливо поинтересовался Лейв.

Кирх взглянул на него и холодно вздернул бровь:

- Тебе тяжело принести воды?

- Я схожу, - кладя конец их препиранием, сказал Тьярд. Взглянув на Бьерна, он мотнул головой. – Бери котелки и пошли.

Бьерн кивнул и быстро отвязал от своего седла небольшой котелок, который всегда брал с собой, если покидал город. Ведер у них не было, а судя по заросшему склону оврага, макто слезть вниз не смогут. Это означало, что им придется раз десять сходить туда и обратно, пока ящеры не напьются.

Земля под ногам странно пружинила после целого дня в седле высоко в воздухе, и Бьерн чувствовал тяжесть собственного тела, шагая вслед за Сыном Неба к темным зарослям на фоне все еще светлого неба. Тьярд молчал и шагал тяжело, плечи его опустились, будто на них лежал огромный груз.

Бьерн догнал его и пристроился рядом.

- Я считаю, что ты сделал правильный выбор, - негромко сказал он, надеясь подбодрить друга. – Это все, конечно, очень странно, но в словах Детей Ночи есть резон. Нам нужна информация.

- Рад, что ты понимаешь, - кивнул Тьярд, и лицо его слегка потеплело. – Я не хочу оказаться между молотом и наковальней, когда придет война.

Бьерн удивленно взглянул на него, но ничего не сказал. Сын Неба говорил несколько не о том, что имел в виду сам Бьерн. Неужели он действительно надеется на союз с анатиай? Что это возможно? После двух тысячелетий священных походов? Даже если это будет вынужденный союз против сильного врага?

- Ты так веришь видению Дитра? – тихо спросил Бьерн, сам удивившись своему вопросу.

- А ты разве нет? – взглянул на него Тьярд, и что-то такое ищущее было в его глазах, что Бьерн неловко дернул плечом.

- Дитр никогда не ошибается. Но правильно ли мы истолковали то, что он видел?

- Не знаю, как можно истолковать это иначе, - несколько раздраженно отозвался Тьярд.

Бьерну было нечего на это ответить, да к тому же они уже подошли к оврагу. Спуск к воде был крутым, но, хвала Иртану, дождей давно не было, а потому спускаться было не скользко. Боком, часто переставляя ступни и обрушивая вниз ручейки мерзлого крошева земли, Бьерн первым почти что съехал на самое дно овражка. Здесь по мокрым, покрытым слизью валунам бежал неширокий ледяной ручей, и в темноте вода казалась совсем черной. Следом спустился Сын Неба. В молчании они наполнили бурдюки и котелки и, пыхтя, полезли наверх. Оттуда послышался какой-то шорох, потом треск ломаемых ветвей и приглушенная ругань.

Бьерн вскинул голову: голос принадлежал Лейву.

- А ты чего здесь? – возвысив голос, позвал он. – Мы сейчас все принесем.

- Да что я палок что ли наломать не могу? – в сердцах зарычал Лейв, отчаянно треща кустами.

Бьерн вновь хмыкнул. Видимо, от костра Лейва отогнал Кирх. Сын Хранителя своим холодным разумом составлял зеркальную противоположность молодому наезднику, и потому они постоянно, вот уже больше десяти лет, грызлись и ругались, не давая друг другу ни минуты роздыха. И чаще в этих ссорах последнее слово оставалось именно за Кирхом.

Стараясь не расплескать воду, он поднялся на гребень следом за широкой спиной Тьярда. Лейв, взъерошенный как зимний голубь, уже поджидал их с выдранными из земли сухими кустами, неопрятной кучей валяющимися возле него на земле. Дождавшись друзей, он подхватил их, не слишком заботясь о том, что покрытые землей ветви пачкают его летную куртку, и сразу же заворчал:

- Тьярд, мне очень не нравится, как одна из этих поганых бхар смотрит в нашу сторону. Боюсь, что никакие клятвы их не удержат, и часа через полтора, когда мы уже уснем все, она будет здесь с этим своим ножом. – Вид у него стал решительным. – Предлагаю такой вариант: я притворюсь спящим и, когда она полезет резать меня, брошусь и скручу ее. Тогда получится, что мы ни на кого не нападали, а оборонялись, клятву не нарушили, а заодно и кинжал получим.

- Лейв, ты забыл? – Тьярд устало вздохнул. – Этим кинжалом они убивают только самих себя, а не кого-то другого. В этом и есть его проклятие.

- Этого наверняка никто не знает, - забухтел Лейв. – Может так, а может и нет. Я бы не хотел проверять это на своей глотке.

- Почему ты так уверен, что первого она полезет резать тебя? – негромко хмыкнул Бьерн, и Лейв раздраженно посмотрел на него.

- Потому что она все время скалится мне так, будто я насыпал ей алого перца за ремень!

- Ты не думал, что это потому, что ты сам все время смотришь туда? – спросил Тьярд.

- Так я не могу не смотреть! – фыркнул Лейв. – Как только я отвернусь, эта носатая всадит тебе стрелу меж лопаток!

- А чего до сих пор-то еще не всадила? – Сын Неба улыбнулся уголком губ, но взгляд у него стал тяжелым. Бьерн понял, что Лейв опять начал выводить его из себя, и если не прекратит препираться, жди беды.

Впрочем, они уже вернулись обратно в лагерь, и Лейв недовольно прикусил язык. А навстречу им поднялся Дитр. Лицо у него было серым, его слегка качало. Кирх тревожно поглядывал на него и быстро копался в своей сумке, гремя склянками, будто искал лекарство.

- Сын Неба, мне было видение, - с трудом проговорил Дитр.

Тьярд сразу же посерьезнел и поставил котелки с водой на землю.

- Рассказывай, - приказал он.

- Об анатиай, - Дитр устало потер лоб. – Я видел ту, что клялась Детям Ночи. У нее на плече свернулся спящий волк, что одним глазом наблюдает за тобой очень внимательно. Боюсь, она может быть опасна для тебя.

- Я говорил! – торжествующе засопел Лейв, но Дитр и бровью не повел, глядя только на Тьярда и напряженно пересказывая:

- Я видел, как вы сражались. Вы бились в кромешной темноте друг с другом и, одновременно с этим, с какими-то черными нитями, оплетающими вас со всех сторон. Словно бы вы застряли в огромной черной паутине, пытаясь разрубить ее своими копьями, а заодно и друг друга.

- И кто из нас одержал победу? – напряженно спросил Тьярд.

- Я не видел, - покачал головой Дитр. – Только у меня такое чувство, что вы оба при этом умерли, но остались живы.

- Что это значит? – заморгал Тьярд.

- Не знаю, - Дитр пошатнулся, но с трудом устоял. – Видение было очень размытым. Если оно придет вновь, я сразу же расскажу тебе.

Из-за плеча брата вынырнул Кирх. В руках его был какой-то темный пузырек. Осторожно приобняв Черноглазого за талию и удерживая в вертикальном положении, Кирх решительно сунул пузырек ему под нос.

- На, выпей. Это вызовет сонливость, но, когда ты проснешься, почувствуешь себя гораздо лучше, сможешь почти полностью восстановить силы даже за пару часов сна.

- Спасибо, Кирх, - Дитр принял из его рук флакон и не глядя выпил содержимое.

- Они опасны… - вновь начал старую песню Лейв, но Тьярд так взглянул на него, что тот лишь выставил перед собой ладони и раздраженно дернул плечами. – Я молчу и не пытаюсь оспорить твое решение. Но это не отменяет правды.

Тьярд довольно долго молчал, обдумывая все услышанное. Вид у него был едва ли не такой же усталый, как у Дитра, и Бьерну стало жаль его. К сожалению, он ничего не мог сделать для Тьярда. Только продолжать идти за ним, куда бы он ни повел.

- А этот волк у нее на плече… - Кирх нахмурился, продолжая поддерживать Дитра. – Что это? Ты понял, откуда он взялся?

- Не совсем, - Дитр нахмурился, часто моргая и вглядываясь в пространство перед собой. – Он словно часть ее. Во всяком случае, глаза у него человечьи.

- Волк с человечьими глазами… - Кирх потер подбородок, потом, прищурившись, взглянул на Тьярда. – Как, ты говоришь, ее зовут?

- Лэйк дель Каэрос, остальное я не запомнил, - ответил Тьярд.

- Лэйк… - повторил Кирх, словно перекатывая на губах это имя. – Очень похоже на эльфийское «лэйке» - волчица.

- Это стоит обдумать, - буркнул Тьярд.

- Меня больше интересует ее сестра, - приглушенным голосом проговорил Дитр.

Все повернулись к нему, молча ожидая продолжения, и один только Лейв вопросительно вздернул бровь:

- Сестра? Что еще за сестра?

- Та анатиай, что была с ней, Эрис, кажется, - ответил Дитр. – Она – наполовину эльф.

- С чего ты взял, что это ее сестра? – вскинул брови Лейв, одновременно с ним Кирх спросил:

- Ты уверен?

Одновременно замолчав, Лейв с Кирхом уставились друг на друга очень хмуро, будто пытались взглядом друг в друге дырки просверлить. Бьерн хмыкнул под нос. Он уже давно перестал ждать, когда же они, наконец, подерутся. Но наблюдать за всем этим было довольно весело.

Уголок губ Дитра тоже слегка дрогнул, но он сдержал улыбку и негромко ответил:

- Для начала, они очень похожи внешне. Тот же подбородок, те же брови, абрис лица тот же. Но при этом Эрис выглядит совершенно иначе, и от нее идет серебристое свечение. Она из бессмертных, я готов на что угодно спорить. И она очень сильна. Именно она создала тот пролом в земле.

Тьярд сдвинул темные брови.

- Выходит, у них преимущество? Две ведьмы вместо одной?

- Выходит, что да, - кивнул Дитр.

Все замолчали, и даже Лейв сдержался от ненужных комментариев. Положение было не из лучших: двум ведьмам они противостоять уже не смогут, особенно учитывая тот факт, что сражаться Дитр не мог.

Бьерн взглянул на Сына Неба, ожидая его решения. Глубокая складка залегла между его темных бровей. Казалось, что она уже никогда никуда не исчезнет.

- В любом случае, выхода у нас нет, - мрачно проговорил Тьярд после долгого молчания. – Я уже принес клятвы, и я от них не отступлю. Мы полетим до Внутреннего Моря вместе с ними. Потом все в руках Иртана. – Он оглядел спутников. – Я пойду к Анкана, попытаюсь что-нибудь узнать, кроме их имен. Со мной пойдет Кирх.

Сын Хранителя кивнул и вместе с Тьярдом направился в сторону костра Детей Ночи.

- Никогда он меня с собой не берет, - тихо пробурчал им вслед Лейв.

- Потерпи, придет и твой день, - постарался поддержать его Бьерн.

Лейв только скривился, а потом сказал, обернувшись к Дитру.

- Пока ты еще в себе, разожжешь костер? А я гляну, что тут из еды есть. – Он помолчал и буркнул себе под нос так тихо, что услышал только Бьерн: - Не хотелось бы, чтобы носатая бхара поняла, где я сплю, по бурчанию в моем животе.

0

22

Глава 22. Ложь

- Готова поспорить, что сегодня ночью один из этих выродков попробует вспороть мне горло, - это было первое, что сказала Саира, как только ее сапоги коснулись травы.

Лэйк глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак. Быть первой – значит выслушивать всех своих сестер, даже если те не правы. Даже если те назойливы, приставучи, глупы, взбалмошны… Прекрати! Эта проклятущая бхара не выведет тебя из себя! Нет уж, не сегодня.

Она спокойно закрыла крылья за спиной и сбросила на землю увесистый вещмешок. Еды там оставалось еще достаточно, во всяком случае, на дорогу до Кренена им должно было хватить. Воду они добудут в любом случае. А это уже неплохо.

Остальные сестры тоже сбрасывали на землю вещи и устало разминали затекшие плечи. Эрис уже даже присела на корточки и создала небольшое пламя Роксаны, чтобы осветить место, выбранное для лагеря. Одна лишь Саира стояла у края светового круга, оглаживала большим пальцем навершие долора и хищно щурилась в сторону лагеря кортов.

- Вон тот все время смотрит в нашу сторону, - вновь сообщила Саира, не сводя пристального взгляда с кортов.

Лэйк вскинула голову и бегло оглядела отдаленный лагерь. В световом спектре ей был виден высокий корт, надменно вскинувший подбородок и сжимающий рукоять ятагана, пристально глядящий на них. Он стоял немного в стороне от своих сородичей. Остальные корты о чем-то совещались и не обращали на него внимания. Такой же параноик, как проклятущая Лаэрт, хмуро подумала Лэйк.

- Может, ты просто понравилась ему, Саира? – сдержано улыбнулась Найрин.

Дочь Воды резко развернулась, и ее хищный взгляд ожег нимфу.

- Возможно, у вашего народа и принято расшаркиваться с кровными врагами, но у нас – нет! Не говоря уже о том, что я не какое-нибудь животное, чтобы лечь с мужчиной!

- У какого это у «вашего»? – нимфа прищурилась, подбираясь, как кошка. – Что ты сейчас имеешь в виду, дель Лаэрт?

- Только то, что ты услышала, - оскалилась Саира.

- Хватит! – негромко приказала Лэйк, оборачиваясь через плечо. – Устраиваете свары, словно дети малые. Хотите подраться у них на глазах? Чтобы они насладились зрелищем единства анай?

Найрин взглянула на Лэйк, потом негромко пробормотала под нос что-то о епитимье, но достаточно тихо. Это позволялось воинским этикетом: она и извинилась, и прилюдно позор свой не увеличила, попросив о епитимье вслух: повод был слишком мал.

Зато Саира и не думала извиняться. Пригнувшись, как кошка, она сощурилась и негромко проговорила:

- Единство анай у нас сейчас представляет наша первая, дочь царицы Каэрос и полукровки из Низин, - Лэйк почувствовала, как ярость приливает к голове, и намертво сжала зубы. Саира безукоризненно вытянулась по швам, отсалютовав ровно так, как следовало приветствовать первую. Только вот на лице у нее была издевка. – Первая всегда права. Если она говорит, что анай едины, то так оно и есть.

- Саира, - вдруг окликнула разведчицу Ниал.

Лэйк с интересом взглянула на нее. После соборования на сахиру Ниал вообще не разговаривала, даже односложных фраз не произносила. Удивилась и носатая бхара, сразу же повернувшись к сестре по клану. Руки Ниал мелькнули в жесте, которого Лэйк не знала, и Саира вдруг как-то сразу сникла. Раздраженно зыркнув на Лэйк, она ловко уселась на землю, скрестив под собой ноги, причем так, чтобы ей было видно лагерь кортов.

- Ваше дело, - буркнула она.

Лэйк тяжело вздохнула. Решение взять ее с собой казалось правильным в ту ночь, когда они покидали караван. Дочери Воды действительно были в меньшинстве в отряде, а зная взрывной и непостоянный, будто весенние грозы, характер царицы Амалы дель Лаэрт, изрядно подпорченный двумя годами затяжных боев и потерей земель, Лэйк опасалась создавать прецеденты для жалоб. Равновесие между Каэрос и Лаэрт было очень хрупким, как и союз, и рушить его из-за какой-то глупой девки смысла не имело. Лэйк всегда ненавидела большую политику, но быть первой означало не только лучше всех махать мечом и считать количество мешков с яблоками на зиму. Это значило уметь договариваться.

Может, просто тебе хотелось почаще видеть ее? - шепнул внутренний голос, и Лэйк едва не задохнулась от негодования. Чего-чего, а видеть эту проклятущую носатую бхару ей хотелось меньше всего на свете. Словно зубная боль, словно чесотка от едкого сока мрах-листа, словно писк комара над ухом в пустой комнате. Лучше бы вообще никогда ее не видеть, да вот только выбора-то у нее не было. Я должна научиться работать плечом к плечу даже с теми, кто меня раздражает, если хочу однажды стать царицей.

- Ниал, принесем воды? – Лэйк повернулась к мертвой Дочери Воды.

Та вскинула на нее глаза и кивнула. Это ведь тоже было своеобразной игрой. Саире Лэйк обратиться к Аленне не предложила, а мертвой Ниал – да, и та это прекрасно поняла. Носатая дель Лаэрт проводила ее пристальным взглядом: Лэйк чувствовала его спиной до тех пор, пока ее не скрыли густые заросли кустов по берегам оврага.

Мелкие камушки и сухие кочки травы срывались из-под ее сапог и катились вниз. Она легко сбежала следом за Ниал к воде, отводя глаза в сторону и не мешая той молиться своей Богине. Ниал низко склонилась над водой, что-то шепча и водя руками над ее поверхностью, и Лэйк специально повернулась спиной, чтобы не отвлекать ее. Молитва и общение с Богиней считалось среди кланов очень личным занятием, гораздо более личным, чем демонстрация привязанности, а Лэйк уважала старшую разведчицу и не хотела ранить ее чувства.

Опустившись на корточки возле неширокого ледяного ручья, Лэйк помолилась про себя Аленне и принялась наполнять бурдюки. Ледяная вода жгла пальцы, и они почти сразу же онемели.

- Первая, - негромко позвала Ниал.

Лэйк вскинула голову на голос, слегка удивленная тем, что Дочь Воды заговорила с ней, причем во второй раз за вечер. Та сидела на корточках недалеко от Лэйк и смотрела в воду, терпеливо ожидая, пока наполнится бурдюк.

- Я хотела кое о чем попросить тебя, - голос у Ниал был глухим, но таким же спокойным и холодным, как эта река. И пахло от нее так же: могильным холодом, принятием и покоем.

- Проси, - кивнула Лэйк.

- Скоро наступит третий день, как я мертва, а мы уже покинули те места, где есть онды, - продолжила Ниал. – Я понимаю, насколько важна ваша миссия, но моя душа уже отдана Милосердной. Если бы все случилось раньше…

Лэйк только молча глядела на нее. Она все прекрасно понимала даже и без запаха. Ниал не сожалела, не грустила, не тосковала. В ней просто не было никаких чувств.

- Я хотела бы покинуть отряд завтра утром, если на то будет воля Милосердной. И отправиться в погоню за ондами, где я смогу, наконец, подняться к трону Огненной и обнять Иниру, - договорила Ниал.

- Хорошо, - кивнула Лэйк. Она подозревала, что Ниал попросит отпустить ее. Ничего хорошего в этом, конечно, не было, но это был ее выбор. Ее собственный путь. – Ты можешь оставить нас, когда тебя позовет твой долг. Не мне удерживать тебя.

- Спасибо, первая, - Ниал подняла глаза, и они на мгновение смягчились, став самую чуточку теплее. – Хоть ты и Каэрос, но ты мне нравишься. Однажды из тебя выйдет толк.

- Все в руках Плетельщицы Судеб, - склонила голову Лэйк, слегка удивленная и польщенная. Чего-чего, а комплимента от старшей разведчицы она не ожидала.

Когда они вернулись в лагерь с полными бурдюками воды, котелок уже грелся на распорках над огнем, а Найрин раскладывала на земле возле костра узелки с крупой и солониной. Эрис поднялась навстречу Лэйк и кивнула в сторону костра Детей Ночи.

- Смотри, - приглушенно сказала она.

Не обращая внимания на громко фыркнувшую Саиру, Лэйк повернулась следом за Эрис и прищурилась: возле костра ведьм топтались два корта – молодой царевич и еще один, которого не было во время сражения в воздухе в первый вечер.

- Как ты думаешь, о чем они говорят? – спросила Эрис, пристально глядя в ту же сторону, что и Лэйк.

- Не знаю, но мы можем узнать.

- Я пойду с тобой, первая! – Саира легко поднялась на ноги и встала рядом с Лэйк.

- Не думаю, - покачала головой та, потом повернулась к костру. – Найрин, пойдем, посмотрим, что там происходит.

Нимфа согласно кивнула головой, отложила в сторону сверток с солониной и встала, резким движением оправляя белоснежную форму.

Лэйк попыталась было сделать шаг вперед, но прямо перед ней выросла Саира. Она была на ладонь ниже, но черные глаза так пылали яростью, что Лэйк остановилась, натолкнувшись на ее взгляд, как на стену.

- Ты игнорируешь Дочерей Воды, - оскалившись, заговорила Саира, и голос ее больше походил на рычание, прорывающееся между двух длинных жемчужных клыков. – Ты принимаешь решения, которые могут быть губительны для всего народа анай. Кто дал тебе право решать за нас всех?

- Первая нагината правого крыла Неф, - спокойно отозвалась Лэйк.

- Неф – нагината Каэрос, к нам она отношения не имеет! – Саира вскинула голову. Ее хищные ноздри раздувались от ярости.

- Ты поступила в распоряжение форта Серый Зуб, став частью его гарнизона, - Лэйк поняла, что закипает, но сдерживаться не стала. – Туда тебя отправила твоя же царица, которой ты присягала подчиняться. Ты служила под руководством Неф несколько месяцев, вошла в поисковый отряд, созданный ей. Ты сама лично напросилась на участие в нашей миссии, хотя тебя сюда никто не звал. И ты будешь подчиняться моим приказам, потому что я – твоя первая!

Глаза Саиры полыхнули так, что Лэйк на секунду подумала, что та сейчас ударит ее долором. Пальцы дель Лаэрт на костяной рукояти побелели и ощутимо дрожали. Лэйк не отводила глаз, молча глядя на нее. Если она сейчас отступит, обратного пути уже не будет. Саира поймет, что выиграла, и начнет вытворять одна Богиня знает что. А равновесие сейчас и так висело на тонком волоске. Лэйк не нужна была стычка с кортами, не сейчас, когда Дети Ночи могли предоставить ей столь ценную информацию.

Резко зашипев сквозь стиснутые зубы, Саира отступила на шаг влево, давая Лэйк возможность пройти, и тихо предупредила:

- Этот разговор еще не закончен, Лэйк дель Каэрос.

- Ты в своем праве, - буркнула Лэйк, проходя мимо.

До лагеря Детей Ночи нужно было пройти шагов пятьдесят, потому Лэйк понизила голос и почти шепотом предупредила Найрин:

- Слушай и смотри. Ты лучше понимаешь, что они из себя представляют. Мне нужна информация.

- Хорошо, Лэйк, - кивнула нимфа, и та была благодарна ей за то, что Найрин не сделала ни одного комментария по поводу Саиры.

Не разведчица, а одна головная боль. Огненная, Ты испытываешь мою верность, посылая мне ее? Неужели я недостаточно терпелива еще?

Негромкий разговор у костра Детей Ночи оборвался, когда они подошли, и четыре головы повернулись к ним. Лица ведунов были абсолютно непроницаемы, оба корта смотрели с затаенной ненавистью. Лэйк взглянула на того, что был пониже. В его холодных синих глазах плескалось колкое недоверие, будто выпустивший иголки еж.

- Под светом Огненной рождается день, - проговорила Лэйк, глядя только на Анкана. Здороваться с кортами она была не намерена. – Можем ли мы присоединиться к вашему пламени?

- Присаживайтесь, дочери гор, - Истель кивнула головой. – Я надеялась, что вы придете разделить с нами хлеб и разговор.

Ее цепкий взгляд перебегал с лица Найрин на Лэйк и обратно. Она слегка прищурилась, будто подсчитывая что-то в уме, и Лэйк стало не по себе. Не глупи, это всего лишь Боевая Целительница. Скрестив ноги, Лэйк уселась на землю, рядом грациозно опустилась Найрин. Ее взгляд был непроницаем и спокоен, алые языки пламени отражались в темно-зеленых глазах.

Оба корта с другой стороны костра смотрели на них, не отрываясь и не мигая. Лэйк поблагодарила своих наставниц, за долгие годы выучивших ее не меняться в лице. Пламя Роксаны плясало перед ней, и Лэйк вознесла ему внутреннюю молитву с благодарностью за свет и тепло.

Сидящие у костра Дети Ночи теперь оказались с двух сторон от них. Лэйк сидела прямо возле высокого широкоплечего Рольха, неуловимо чем-то похожего на кортов на другой стороне костра. Это вызывало в ней отторжение, но одновременно с этим и интерес. Рольх уже не был представителем народа ее кровных врагов, он был чем-то большим, и при этом он мог многое рассказать. Возможно, она сумеет выпытать у него что-то полезное для анай. Нужно только правильно построить разговор.

- Мы говорили о грядущем пути, - голос Истель был тихим и спокойным, как и ее темные глаза. Лэйк взглянула на нее и втянула носом воздух. Пахла ведьма точно так же, как и выглядела. – Путь до Кренена займет у нас около месяца, возможно меньше. Сначала мы будем двигаться по Роурской равнине, но позже придется проходить сквозь Бруманский лес, окружающий болота вдоль дельты реки. Думаю, там можно будет пополнить запасы пищи.

- Позволю заметить, зрячая, что вокруг Кренена простираются лишь пустоши. Лесов там нет, - сказала Лэйк. Глаза ведьмы блеснули.

- Возможно, две с лишним тысячи лет назад, когда анай покидали те края, лесов там действительно не было. Но сейчас они поднялись там, где раньше пели лишь травы. Катаклизм при разрушении Кренена был достаточно сильным для того, чтобы гигантской волной перерыть степь и вмешать в землю древесные семена, что росли в самом городе. – Она поднесла к губам маленькую жестяную чашку с водой и сделала небольшой глоток.

Лэйк постаралась переварить полученную информацию. Говорить с кем-то, кто уже бывал на развалинах Кренена или хотя бы знал о них такие подробности, было довольно странно. Сама Лэйк считала этот город чуть ли не сказкой, да он ей и был, героической памятью о предках анай, о великолепной царице Крол, что смогла очаровать Саму Великую Мани, об Иде Кошачьем Когте, на чьих приключениях Лэйк выросла, об Асне Умершей, что дала анай благословенный покой, став проводником воли Яростной. И Лэйк всегда казалось, что Кренен так и останется этой сказкой, далекой и прекрасной, ведь путь туда был запретен. Я даже не представляю, какую епитимью мне придется просить у Способных Слышать, чтобы смыть с себя этот грех.

- Катаклизм? – негромко спросил незнакомый Лэйк корт.

У него был густой и неожиданно низкий голос, так не соответствовавший его худосочному телосложению. Лэйк пристально посмотрела на него. Этот – не воин, но держится при этом уверенно, говорит спокойно. Пожалуй, такой же уверенный в себе, как их ведун Дитр. И пахло от него ледяным спокойствием и травами. И еще немного – зеленоглазым кортом царевичем. Лэйк прищурилась. У кортов мужчины спали друг с другом? Тогда откуда у них брались дети? Насколько она помнила уроки Коби, женщин корты содержали в скотских условиях и всячески измывались над ними. Силой берут, наверное, а потом отбирают детей. Зубы ощутимо скрипнули во рту, и Лэйк заставила себя оторвать горящий взгляд от лица царевича. Пора заканчивать этот фарс. Как только клятва потеряет силу, всех до единого перережу.

- Кренен был разрушен в результате сильнейшего природного катаклизма, - проговорил Рольх, спокойно глядя на кортов. Его голос вырвал Лэйк из размышлений. – Город пострадал довольно сильно.

- И что же вы хотите показать нам в развалинах, Дети Ночи? – спросил царевич, и в голосе его звенела требовательность. – Что там такого, ради чего я должен лететь так далеко от дома, когда над ним нависла серьезная опасность?

- Всему свое время, Сын Неба, - ответил Рольх. – На все воля Иртана.

- Такой ответ меня не устраивает, - жестко сказал тот.

- Это единственный ответ, который я могу тебе дать, - парировал Рольх.

Несколько секунд они пристально смотрели друг другу в глаза, потом рядом с царевичем зашевелился его спутник, и тот слегка расслабился, медленно кивнул.

- На все воля Иртана. Но смотри, как бы не прогневить тебе его Брата.

- Не беспокойся об этом, Сын Неба, - безмятежно проговорила Истель, держа тонкими пальцами чашку с водой. – Творец укрывает мир своей сияющей дланью. Он не позволит свершиться ничему плохому, во всяком случае, пока. Время еще есть.

- Могу ли я спросить, зрячая? – Найрин склонила голову на бок, разглядывая Дочь Ночи. – Творец, о котором ты говоришь. Его чтут по всему миру? Или только там, откуда ты родом?

Истель взглянула на нее, глаза ее были спокойны, как зимний пруд. Но запах говорил совершенно об обратном. Лэйк втянула его всеми ноздрями, чувствуя дрожащую нотку нетерпения, мелькнувший ураган чего-то, напоминающего ожидание. Потом все угасло, остался лишь покой. Они держат себя в руках еще почище Способных Слышать.

- Творец и Неназываемый – суть основа мира, - негромко заговорила Истель. – На них держится все. Но и они лишь две стороны одного безличного, безымянного и всепронизывающего, одной золотой ноты, лежащей в самом начале жизни. Мы зовем его Создатель, - Истель перевела взгляд в огонь, но Лэйк готова была поспорить, что та при этом каким-то образом смотрит на них с Найрин. – В Создателя сейчас верят разве что эльфы, да мы, Дети Ночи. От него осталось лишь имя, да одна сияющая искра, что иногда приходит в мир, чтобы полыхнуть ослепительным пламенем и угаснуть до своего часа. – Она помолчала, потом сморгнула и повернулась к нимфе, возвращаясь в себя. - Творец же более известен, чем Создатель, впрочем, под разными именами. Многие народы чтут его.

- То есть Творец и Неназываемый – части Создателя? – прищурилась Найрин.

Истель негромко рассмеялась, потом взглянула на них с Лэйк, и глаза ее засветились.

- Мы все – часть Создателя. Одни в большей степени, другие в меньшей. – Ее запах изменился, став густым. Ожидание, напряжение. Безмятежные глаза поднялись на нимфу. – Вопрос на вопрос, дочь звезд. Как ты оказалась среди анай?

Взгляд Найрин стрельнул в кортов, которые изо всех сил делали вид, что не слушают, но при этом сидели как на иголках. Рольх тоже взглянул на них, усмехнулся самым уголком губ, а потом достал из сумы завернутое в сверток мясо и принялся аккуратно резать его длинным острым ножом. У Лэйк едва слюни не потекли от слабого аромата крови, наполнившего воздух. Сами они свежее мясо не ели очень давно: на охоту времени не было, а солонина уже в глотку не лезла. Как Дети Ночи умудрились добыть этот кусок и сохранить его таким свежим, будто дичь только что подстрелили, оставалось только гадать. Ведуны все-таки. Лэйк внимательно взглянула на то, как двигается нож Рольха. Нужно будет настоять на том, чтобы они обучили Найрин этому фокусу. Если у армии всегда будет свежее мясо, это поднимет и боевой дух, и боеспособность.

Заставив себя оторвать глаза от мяса, Лэйк взглянула на Найрин. В праве нимфы было рассказывать или не рассказывать свою историю. С одной стороны, ничего слишком важного корты извлечь из нее не могли. С другой – это все же были корты.

- Моя мани была убита в предгорьях кортами, - спокойно проговорила Найрин. Тяжелая стылая боль сковала ее нутро и забила нос Лэйк, но ни один мускул не дрогнул на лице нимфы, а глаза сохраняли спокойное выражение. – Разведчицы Каэрос подобрали меня и приняли в клан.

Впрочем, даже и неплохо было, что она это рассказала. Царевич корт бросил быстрый взгляд на Найрин, потом посмотрел на своего соплеменника, и тот только моргнул в ответ. Лэйк внимательно следила за ними обоими. Удивление, неприязнь, но удивление в большей степени. А еще – неудовольствие, причем от зеленоглазого царевича. Неудовольствие было обращено вовне, не на нимфу. Это могло означать две вещи: царевич недоволен тем, что корты позволили ребенку уйти живым, или, что он даже не знал об этом нападении. Последнее означало, что в рядах кортов не было единства. Похоже, этот разговор может принести даже больше пользы, чем я думала вначале.

Рольх тем временем дорезал мясо и поднял руку. Вслед за движением его пальцев тонкие полосы поднялись в воздух и зависли над огнем. Воздух сразу же наполнился сочным запахом плавящегося жира, и Лэйк сглотнула слюну.

- Я считала, что анай не берут инородцев в свои ряды, - негромко заметила Истель равнодушным тоном.

Найрин промолчала, глядя в пламя. От нее запахло болезненно свернувшимся нервом.

- На все воля Огненной, - проговорила Лэйк. – Она привела Найрин к нам. Этого достаточно.

Истель пристально посмотрела ей в глаза, Лэйк выдержала взгляд. Пусть хоть дырки в ней протрет, вот только бесполезно все это. Она и сама неплохо играла в гляделки, у нее были хорошие учителя, одна Ута чего стоила.

- У меня есть вопрос, Дети Ночи, - подал голос царевич кортов, и Истель отвернулась от Лэйк. Неудовольствие, раздражение в запахе, легкая улыбка на безмятежном лице.

- Что ты хотел узнать, Сын Неба Тьярд? – ровно спросила она, прихлебывая воды.

Корт усмехнулся и бросил:

- Кто вы такие?

У костра воцарилась тишина. Оба ведуна непроницаемыми взглядами смотрели на корта, а тот переводил глаза с одной на другого. Губы Лэйк сами собой растянулись в оскале. Щенок слишком много думал о себе, привык требовать, привык сразу же получать ответы на свои вопросы. До Анкана ей дела не было, но корт раздражал. Все знали, что те, кто отмечен даром Небесных Сестер, знают несравнимо больше других и должны почитаться, что обращаться к ним следует должным образом, с употреблением их титулов и уважением, а не как к распоследним пропойцам. Впрочем, откуда дикарям кортам знать такие вещи?

- Кажется, мы уже представлялись не единожды, Сын Неба, - негромко проговорил Рольх. Он был напряжен, словно туго натянутая тетива.

- Я прекрасно помню ваши имена, но меня интересуют не они. – Царевич положил ладони на разведенные в стороны колени и слегка подался вперед. – Что представляет из себя ваш орден? Что такое Дети Ночи? Кому они подчиняются?

Рольх взглянул сквозь пламя на Истель, и она едва заметно кивнула ему головой после непродолжительного раздумья.

- Анкана – древнейшее из всех сообществ мира, - негромко начал он. – Мы ведем свое существование с того момента, когда очнулся из камня первый человек, благословленный возможностью Соединяться с Источниками. Тогда, на заре мира, те первые ведуны объединились, создав Трон Ночей, выбрав первых Мать и Отца Ночей.

- С какой целью? – спросил корт.

- Поддержание мира, сбор знаний. – Рольх слегка шевельнул пальцами, и мясо в воздухе, зашипев, плавно перевернулось на другую сторону. – Обучение. Анкана собирали детей, способных Соединяться с Источниками, по всему миру, везли их к Трону Ночей и учили управлять энергией.

- Зачем? – прищурился корт.

- Потому что мощь, способная как создать, так и разрушить мир, не должна оказаться в руках тех, кто воспользуется ей из эгоистических побуждений. Потому что должно соблюдаться равновесие.

- И кто же из вас считает себя достойным следить за этим равновесием? – насмешливо вздернул бровь корт. – Вы сами решили, что достойны этого? Или ваш Создатель внушил вам эту мысль?

- Это сделал тот, кого ты, Сын Неба, зовешь Орунгом, - спокойно проговорил Рольх.

У костра повисла тишина. Царевич пристально рассматривал ведуна, и глаза его были острыми и холодными.

- Что ты хочешь сказать?

- Бог-воин, громовержец, тот, кого вы зовете Орунгом, во все остальном мире носит имя Грозар. Именно ему принадлежит идея создать орден Анкана, именно он созвал первый Совет из представителей всех народов, который возглавили Дети Ночи для поддержания правопорядка и равновесия в мире.

Сын Неба молчал, и ярость медленно растекалась вокруг него острым запахом перца. Судя по всему, слова Рольха для него больше походили на святотатство, чем на рассказ о прошлом. Лэйк только хмыкнула. Ничего, потерпит.

- Совет хранил покой и равновесие в мире, охраняя права и удовлетворяя просьбы всех населяющих его рас, - продолжила Истель. - Молодые Боги, удостоверившись, что все происходит как должно, отдалились от мира, доверив управление Детям Ночи. Они прекрасно справились со своей задачей, добившись равенства и процветания для всех народов, населяющих материки.

- И что же случилось потом? – негромко спросил корт с глубоким голосом, задумчиво прищурившись. От него сильно пахло интересом, гораздо сильнее, чем от царевича.

- Потом равновесие было нарушено, - голос Истель был ровен, но в нем звучала горечь. – Появился тот, кто потянулся за запретным знанием, кто разбудил спящего под землей Неназываемого и развязал Первую Войну. Он был сражен спустя несколько веков, когда от прежде звенящего красотой и радостью мира остались лишь дымящиеся руины. Но эта рана так и не зажила до конца. Совет Детей Ночи был обвинен в бездействии и неспособности решить проблему. Представители молодых рас, не желающие брать ответственность на себя, переложили ее на наши плечи. А молодой герой, что одержал победу в той войне и стяжал всю славу, объявил нас вне закона и изгнал из своих земель.

- Так вот что значит миф о Божьей Стране! – удивленно вскинул брови спутник царевича. – Сероголазые, что разбудили Неназываемого, и были прокляты навеки.

- Не все мифы должны восприниматься в рамках традиции, в которой они бытуют, - заметил Рольх, глядя на корта. В глазах его теплился отсветами угольков интерес. – Многие мифы хранят память о тех пластах истории, которая сама давным-давно уже забыта, память о времени юности народов, когда еще не было разделения, а мир только-только проснулся, сотворенный золотой дланью Создателя. Эти мифы год от года обрастают шелухой, изменяясь внешне, обрастая актуальными для народа-хранителя подробностями. Но в основе их всегда лежит зерно, культурный код, описывающий одно единственное простое событие, произошедшее в седой древности.

- Но откуда нам знать, что все произошло именно так, как вы говорите? – прищурился царевич. – Миф мог сохранить и истинную версию, в которой именно Дети Ночи разбудили Неназываемого.

- А мог и ту, которую придумали трусы, поджавшие хвосты, в страхе бежавшие с поля боя, - взглянула на него через огонь Истель. – Вопрос только в том, в какую веришь ты, Сын Неба.

- Время покажет, - процедил он, пристально глядя на нее.

Древний Совет, война каких-то далеких Низинников, никак не связанная с ее краями, история Анкана, все это было Лэйк не слишком интересно. Прошлое должно было оставаться в прошлом, пыли фолиантов принадлежало все время мира. Можно было, конечно, с восторгом окунаться в каждую страницу и, прикрыв глаза, бесчисленные тысячи раз представлять перед мысленным взором чьи-то победы и поражения. Но только тогда, когда в твоем собственном доме был мир. На данный момент дом Лэйк пылал в пламени пожара, и ноги захватчиков топтали святые земли ее предков. Она должна была сохранить детей и дать им землю, которую они будут пахать, дать леса, в которых смогут играть. Потому Лэйк решительно отсеяла большую часть рассказа Детей Ночи, решив, что это можно будет обдумать и позже. Но кое-что привлекло ее внимание, заставив задуматься.
Игнорируя дурманящий запах жарящегося на костре мяса, Лэйк повернулась к Истель.

- Зрячая, вы сказали, что был человек, что разбудил Неназываемого. И что он был побежден спустя достаточно долгое время. Это означает только то, что Неназываемого можно победить. И я хочу знать, как это сделать.

Истель взглянула ей в глаза, не говоря ни слова. Два темных омута с отражающимися в них бликами пламени. Они знали слишком много и столько же скрывали. Лэйк давно привыкла к тому, что ведьмы практически ничего не говорят: Способные Слышать вообще не общались с рядовыми членами племени никогда, кроме крупных религиозных праздников, да и то, только в рамках ритуала. Но сейчас ей было и на это плевать. Я выбью из нее то, что мне надо, как бы ни крутилась и ни юлила. На кону жизни моих сестер.

«Нетерпеливая, как всегда», едва двигаясь, шепнули губы Истель. Никто кроме Лэйк не услышал этого за треском пламени, а та больше по губам прочитала. От Истель вдруг очень сильно запахло уверенностью и надеждой, и Лэйк подобралась, когда неприятные мурашки предчувствия побежали по ее загривку и плечам. Эта женщина хотела ее как-то использовать, теперь Лэйк была в этом уверена. Оставалось только понять, как, чтобы выкрутиться из этого.

Заметив ее движение, Истель сразу же взяла себя в руки. Впрочем, еще легкое удивление проскользнуло в ее запахе, а потом исчезло.

- Неназываемого действительно можно победить, Лэйк дель Каэрос, но лишь временно, - проговорила она. – Убить его невозможно, и рано или поздно все равно придет момент, когда какой-нибудь обезумевший наглец вновь протянет руку сквозь прутья его клетки и возжелает великой власти.

- Да пусть сколько угодно тянет руки, - поморщилась Лэйк. – Меня интересует сейчас. Сейчас ондов нужно остановить, любой ценой. Я хочу знать, что для этого нужно сделать.

- Это не так просто, - взглянул на нее Рольх.

- Вы сами сказали, что способ есть. Я хочу знать, в чем он, - Лэйк опустила голову. – Если есть человек, который разбудил его, нужно всего лишь убить его, чтобы Неназываемый снова заснул. Не так ли?

- Боюсь, ты не сможешь до него добраться, - покачала головой Истель.

- Так вы знаете, кто это? – подалась вперед Лэйк.

- У того самого первого отступника, что дерзнул пойти против Совета Богов, был ученик по имени Сети’Агон, один из тринадцати сильнейших учеников, что после его смерти занял его место. Несколько раз он пытался объединить разрозненные войска своего учителя и восстановить могущество, и все эти разы он был отброшен назад. После последнего поражения Сети’Агон затаился в своих землях, окружив себя непроходимыми горами, кишащими дермаками. Он не нападал на Этлан Срединный уже несколько тысяч лет, не считая мелких пограничных вылазок, в которых дермаки захватывают себе на корм людей из ближайших к границе поселений. – Взгляд Истель стал тяжелым. - Страна Сети’Агона очень далеко отсюда, Лэйк дель Каэрос, ты и за полгода не доберешься туда. Да и нет у тебя этого времени. Марны сплели Нить так, как им того хотелось. Удар нанесен именно сюда, и именно здесь полыхать войне. Это твое поле битвы, на котором ты будешь сражаться.

Лэйк нахмурилась, изучая лицо ведьмы. И ведь не пахло от нее ложью, значит, она верила в собственные слова. Впрочем, она же могла заблуждаться. Считать неверно, но при этом верить в то, что это правильно.

- Тогда зачем мы летим в Кренен, зрячая? – спросила Найрин, вздернув тонкую серебряную бровь. – Если наш враг в другом месте, если сражаться нужно здесь, зачем нам в Кренен?

Корты с другой стороны костра тоже выжидающе взглянули на Истель. Та только безмятежно отхлебнула из чаши немного воды.

- Потому что так должно быть, - улыбнулась ведьма.

Лэйк едва не зарычала, царевич напротив нее набычился, его спутник сузил глаза, неодобрительно глядя на Истель. Одна только Найрин громко рассмеялась. Истель вопросительно взглянула на нее.

- Просто напомнили мне кое-кого, зрячая, - пожала плечами Найрин, продолжая улыбаться.

- Мясо готово, - негромко сообщил Рольх, и Найрин фыркнула еще громче.

- Так вы нам не скажете? – подался вперед царевич. Его зеленые глаза почти что молнии метали.

- Я уже все сказала тебе, Сын Неба, - ровно ответила ведьма. – А теперь предлагаю поесть. Все устали и проголодались с дороги.

Царевич быстро взглянул на Лэйк, потом вновь принялся буравить взглядом Дочь Ночи. Лэйк подумала, что не слишком хотела бы есть у одного костра с кортами. Да, едой делились не они, но она же будет общей с врагами. Только вот желудок громко урчал, а зверь внутри бесновался, прося мяса. Я принимаю пищу из рук Боевых Целителей, а не из рук врагов. И я верну долг, угостив их у своего огня, решила Лэйк, давясь слюной.

Рольх вопросительно взглянул на них с Найрин, и два сочных куска мяса подплыли к ним по воздуху. Лэйк склонила голову в знак благодарности и приняла угощение. Корты напротив долго мялись, но все же взяли свои куски, сухо поблагодарив.

Не обращая ни на кого внимания, Лэйк впилась зубами в ломоть мяса и едва не выдохнула, когда аппетитный сок наполнил рот. Мясо пахло дурманяще и сладко, легкий привкус крови только будоражил голод, а зубы быстро отрывали мягкие горячие куски. Зверь внутри зарычал, протестуя против зажаренного мяса. Такой кусок было бы гораздо вкуснее есть еще теплым, только оторванным от еще не переставшей содрогаться в конвульсиях туши. Жри, что дают. Лэйк облизнулась и откусила еще ломоть.

- Я хотела бы еще кое-что узнать, зрячая, - негромко проговорила Найрин, глядя на Дочь Ночи. Она ела аккуратно и спокойно, будто и не была голодной как зверь.

- Может, для начала ты назовешь мне свое имя, дочь звезд? – улыбка сверкнула под темными ресницами ведьмы.

- Мое имя Найрин дель Каэрос, я Боевая Целительница и Ночное Лезвие из становища Сол, - ровно проговорила нимфа, но щеки ее слегка покраснели.

По правилам этикета следовало сначала представляться, а потом уже завязывать диалог, но обстоятельства разворачивались слишком стремительно, чтобы соблюдать все формальности. Хотя, Найрин всегда была очень пунктуальна в таких вопросах.

- Да укроет тебя сияющей дланью Творец, Найрин дель Каэрос, - кивнула головой Истель, Рольх тоже слегка поклонился. – Что ты хотела узнать?

- Насчет этих переходов за Пелену, которыми вы пользуетесь, - голос Найрин был ровен и спокоен. – Возможно, мы могли бы несколько ускорить наше передвижение, если бы вы показали мне, как создается этот рисунок. Тогда я смогла бы перевести сестер следом за вами, и это сэкономило бы нам много времени.

- Боюсь, это невозможно, Найрин дель Каэрос, - покачал головой Рольх, и нимфа вопросительно взглянула на него. – Скольжение по Грани отнимает крайне много сил, оно очень утомительно даже для одного ведуна, не говоря уже о том, чтобы брать кого-то с собой.

- Возможно, со временем, когда твой потенциал увеличится, это станет возможным, - кивнула Истель. – Но сейчас еще слишком рано.
Найрин кивнула обоим, но от взгляда Лэйк не укрылся ее быстрый взгляд, брошенный из-под длинных ресниц на Рольха.

Доели они в полной тишине. Лэйк поглядывала на кортов, те смотрели в ответ, ожидая, кто же из них первым поднимется от огня. Естественно, никто из них не желал уходить, оставляя врагов наедине с Анкана. Рольх разрешил ситуацию, отряхнув руки и слегка поклонившись присутствующим.

- Благодарю вас за то, что разделили с нами эту трапезу. Думаю, пришло время укладываться спать. Завтра мы выступим с первыми лучами солнца.

- Спасибо за угощение, зрячие, - поклонилась Лэйк обоим Детям Ночи. – Светлой ночи вам.

Они поднялись на ноги вместе с пробурчавшими благодарности кортами, смерили друг друга взглядом в последний раз и разошлись в разные стороны.

Внутри было тепло и тяжело, и Лэйк довольно облизнулась, хотя не отказалась бы и от еще одного такого же куска. Да и ночной ветер доносил от их костра теплый запах каши с пряностями и дымком. У костра виднелись силуэты сестры и двух Дочерей Воды, выскребающими ложками свои миски.

Когда Лэйк с Найрин подошли, Эрис кивнула им на два разложенных у костра одеяла.

- Ну, рассказывайте. И ешьте, давайте, мы вам в котелке оставили, - Эрис мотнула головой на дымящееся варево над костром.

- Да нечего особенно рассказывать, - буркнула Лэйк, опускаясь на свое одеяло. – Твердят одно и то же про Кренен и дорогу, цель пути говорить отказались.

- Но все-таки кое-что они сказали, - улыбнулась Найрин, присаживаясь рядом. – Или, вернее, не сказали.

- Что именно? – взглянула на нее Лэйк.

- Что им зачем-то нужны мы с тобой, - Найрин потянулась и принялась накладывать из котелка кашу в миски длинной деревянной ложкой. – Они задавали вопросы именно нам, да и поглядывала на нас Истель гораздо заинтересованнее, чем на кортов.

- Мне тоже так показалось, - кивнула Лэйк.

- А не слишком ли ты много берешь на себя, первая? – вздернула бровь Саира. Одна ее рука опиралась на колено, другая лежала на поясе, на рукояти долора. – Что-то больно много внимания твоей персоне уделяется в последнее время.

- Ревнуешь? – ухмыльнулась Лэйк, показав клыки.

- Скорее, недоумеваю, - Саира задумчиво прикрыла глаза. Яростью от нее больше не пахло, только коварным и острым азартом, желанием убивать. – Чем же ты заслужила такую честь со стороны Низинников? Своей верностью Богине? Своими лидерскими качествами? Своей неземной красотой? – глаза Саиры нехорошо блеснули. – Или умением продавать собственный народ в угоду любопытству?

- Ты доиграешься, дель Лаэрт! – ярость стиснула горло Лэйк цепкими когтями, голос охрип. – Видит Роксана, настанет день, когда я вызову тебя на поединок и хорошенько приукрашу твое собственное неземное личико!

- Разве? – брови Саиры удивленно взлетели. – И ты действительно устроишь поединок со мной на глазах у этих проклятых кортов? А как же твое любимое единство анай?

Лэйк заскрипела зубами, из последних сил сдерживаясь, чтобы прямо сейчас же не вбить острый язычок Саиры ей в глотку вместе с ее зубами. Ты – первая! А не девчонка зеленая, впервые вышедшая на испытание на долор. Веди себя соответственно!

- И кстати, - губы Саиры раздвинулись в улыбке, и длинные острые клыки блеснули, отражая языки пламени. – Мне крайне приятно, что ты считаешь меня симпатичной. Возможно, однажды и придет день, когда я награжу тебя за это. Но только в том случае, если ты перестанешь делать глупости.

С этими словами Саира легко поднялась, подхватила свою миску и направилась в сторону оврага, чтобы прополоскать ее в реке. Лэйк, не удержавшись, залюбовалась ее плавной кошачьей походкой. Ярость и желание сплелись в ее голове в такой тугой клубок, что отделить одно от другого не было уже никакой возможности.

- Лэйк, - позвала Найрин. Та обернулась, и нимфа спрятала улыбку в кулаке, притворившись, что кашляет. Это я запомню, неверная! – поклялась Лэйк, но Найрин сразу же посерьезнела и проговорила: - Я еще вот что хотела сказать. Они кое в чем солгали.

- В чем? – насторожилась Лэйк, выбросив из головы Саиру с ее бедрами. Ну, почти выбросив.

- Они сказали, что мне слишком рано создавать врата через Пелену. Но оба они чувствуют мои возможности и знают, что это не так. Они просто не хотят показывать, как это делать. – Найрин подалась вперед, в ее голосе звучала настойчивость. – Им зачем-то нужно, чтобы мы двигались в Кренен как можно медленнее, Лэйк. Я не знаю, зачем, но это так.

- Может, это как-то связано с их заинтересованностью в вас двоих? – задумчиво спросила Эрис, переводя взгляд с Найрин на Лэйк и обратно.

- Не знаю, - покачала головой нимфа. – Но нам нужно быть осторожнее.

Лэйк только нахмурилась, глядя в свою миску с кашей. Слишком много было вопросов и ни одного ответа. И она, бредущая вслепую между всеми этими ямами со змеями, пытаясь угодить всем одновременно. Проклятая политика! Лэйк поморщилась, мешая ложкой ароматную кашу. А чего ты хотела? Сама мечтала принимать решния, вот и принимай.

Осенняя ночь была холодна, и с каждой минутой ветер все крепчал. Что-то тревожное чудилось Лэйк в этом холоде. То ли близость заморозков, то ли свернувшаяся кольцами опасность.

0

23

Глава 23. Перехваченное письмо

На такой высоте ветер был просто ужасающим, но Тиена справлялась, благодаря Смешливой и Светлоглазой. Лететь приходилось прямо в нижнем слое тяжелых облаков, влажных и холодных, сразу же промочивших насквозь ее осеннюю форму. От холода зуб на зуб не попадал, а влажные пряди волос прилипли к ледяному лбу, но Тиена дышала ровно и спокойно, концентрируясь на точке в центре живота. Холод ощущался отстраненно и чуждо, словно это не ее тело мерзло и стучало зубами. Во всяком случае, стрелять из лука она сейчас запросто смогла бы, и руки бы даже не дрогнули, а что еще нужно для разведки?

Со всех сторон ее окружала густая серая вата, похожая на туман, только гораздо более мокрая. В ней терялись очертания летящих рядом с ней Нуэргос: Дочерей Огня решили с собой не брать из-за слишком приметных крыльев. Корты не должны были узнать о том, что анай известно об их местонахождении.

Как только сообщение о вражеских армиях достигнет Ларты, она вполне может объявить быстрый карательный поход на уничтожение. Тиена поморщилась. Только этого сейчас не хватало. На Сером Зубе отдыхали зеленые девчонки, едва могущие говорить после двух лет непрерывных боев, да истыканные железом словно решето ветераны, которым требовалось набираться сил для возвращения на фронт. А не драться посреди Роура с проклятыми размалеванными бхарами верхом на лошадях.

Их и так всего ничего, два войска, и Серый Зуб они взять не в состоянии. Если же они нацелились на становище Сол или Фихт, то их внимание вполне возможно перетянуть на все тот же Серый Зуб. Тиена сражалась уже около века, Неф – чуть больше семидесяти лет, да и старшие офицеры не за красивые глаза получили свои звания. А это означало, что они с легкостью приманят кортов под Серый Зуб и заставят их торчать под его стенами так долго, что их кони просто передохнут от голода, а корты пожрут сначала их трупы, а потом и друг друга. Мразь степная.

С другой стороны, это запросто мог быть и отвлекающий маневр. За весь век, что Тиена щедро поливала собственной кровью густые травы Роура, корты никогда не нападали без поддержки с воздуха. Разве что их мелкие отряды иногда набрасывались на Младших Сестер, двигающихся к Роще Великой Мани, или на обозы, курсирующие между Сол и Серым Зубом. Но такие отряды насчитывали не больше одного-двух перьев, то есть двухсот человек, а сейчас сюда пришли аж два полных войска. Могли ли они отвлекать на себя внимание, пока крылатые бхары с флангов обойдут позиции анай и ударят по становищам, как было двадцать лет назад, когда погибла Тэйр?

Тиена нахмурилась и заставила себя прогнать дурные мысли. Да, она готовилась только к самому плохому, как и требовали правила войны, но на данный момент сделала все, что только могла. Практически все взрослые разведчицы, достаточно отдохнувшие для длительных перелетов, были отправлены прочесывать Роур на многие километры во все стороны. Мимо них не должна была пролететь незамеченной ни одна птица, не то что огромная чешуйчатая тварюга с двумя дикарями на спине. Становищам и так тяжело: во время войны вся нагрузка по снабжению фронта ложилась на них. А Серый Зуб без дела торчал посреди побуревшей на зиму равнины. И Тиена точно так же торчала в нем. Могу же я хоть что-то полезное сделать.

Рядом летели ее личные охранницы: Двурукая Кошка Морико и Орлиная Дочь Раена. Толку в этой страже Тиена никогда не видела: в мирное время охранять ее было попросту не от кого (не будут же Дочери Воздуха просто так набрасываться на нее, а если кто и отважится бросить вызов, так она сама с этим разберется). А в военное время она стояла в строю других Клинков Рассвета, где все прикрывали друг друга в бою и подставляли плечо. Да, иногда она присутствовала и в тылу, на военных советах с главами сообществ, но и там опасности для нее не было никакой. Только поганый этикет требовал от нее иметь охранниц, а еще более поганые Раэрн требовали строгого соблюдения этикета, да и Каэрос от них не отставали, тоже упорствуя в консерватизме, хоть и не так глупо, как Земные. Тиена скривилась от одного воспоминания о Руфь дель Раэрн, фигуристой и красивой женщине, которая при этом была холодна, что зимний пруд, и никогда, никогда не делала ошибок. Словно бесчувственная льдина, состоящая из одного только мозга, заполняющего ее изнутри и так и прущего наружу. Лучше бы детей рожала. Может, помягче была бы. И не то чтобы с ней было тяжело общаться или трудно найти общий язык, нет. Руфь была обходительна, максимально вежлива и всегда спокойна, но это ее спокойствие настолько бесило, что хотелось плеваться или надавать ей звонких оплеух, или даже поцеловать, лишь бы не видеть этого каменного лица.

С другой стороны, присутствие охранниц периодически бывало довольно полезным. Хотя бы для того, чтобы удерживать Тиену, когда той хотелось наброситься на Руфь и выбить ей все зубы. Или когда не с кем было напиться. Да и вообще хорошо было поговорить с кем-то, а порой и просто послушать человеческий голос. Звание царицы несколько отгородило Тиену от рядовых членов племени, а непрерывные войны отняли последних друзей.

Двое, правда, были еще живы. Надежная как скала Мику, что потеряла руку в битве за Серый Зуб двадцать лет назад, и теперь обосновалась вместе с женой в одном из отдаленных от Фихт становищ, где ей пришлось заново вспоминать ремесло столяра, которому она училась в молодости. Да еще Аэну, что сражалась сейчас где-то на южном фронте под началом Магары дель Лаэрт. Впрочем, за Аэну Тиена не слишком волновалась: Магара славилась везением самой Милосердной, а потому и солдаты вокруг нее умирали гораздо реже, чем у всех остальных полководцев.

Потому возможность переброситься парой слов с сестрами, с которыми она служила с самой ранней своей молодости, делала Тиену если не счастливее, то, по крайней мере, хотя бы немного спокойнее.

Вот и сейчас они летели рядом. Коренастая Морико совершенно не походила на других Двуруких Кошек. Ей гораздо больше подошли бы Клинки Рассвета или даже Лунные Танцоры, но уж никак не изящные Кошки. Морико была почти что квадратной из-за своего очень низкого роста и толстенных рук, которые она раскачала еще в молодости, пока трудилась подмастерьем у каменьщиц из становища Лимир. Она была на голову ниже Тиены, едва ли не самая маленькая среди всех разведчиц Нуэргос, с почти белыми волосами, пронзительными голубыми глазами, вечно полными вызова, мохнатыми бровями, сдвинутыми к небольшому курносому носу. Шрамов на лице и теле Морико было раза в три больше, чем у Тиены: многие сестры считали возможным поддразнивать ее за ее невысокий рост, и вспыльчивая как огонь Двурукая Кошка моментально ощетинивалась и вызывала их на поединки, всегда заканчивающиеся в ее пользу. Несмотря на ее телосложение, катаны были продолжением ее рук, и двигалась она легко и смертоносно быстро, словно гадюка.

Орлиная Дочь Раена наоборот была высокой и развернутой, с красивой сильной шеей и тонкой талией, с кошачьим прищуром больших зеленых глаз. Ладони у нее были мягкими и изящными, словно у какой-нибудь ткачихи, походка летящая и слегка подпрыгивающая, будто она все время пыталась взлететь. И при этом Раена была мастером стрелы, с закрытыми глазами попадая в яблоко, стоящее на голове разведчицы, с расстояния в сто метров. Правда, мало кто знал, что ей гораздо больше по душе вышивка и книги. Тиена несколько раз видела, как она украдкой расшивает Морико рукава рубах ветками вербы, что так любила Реагрес, или тихонько что-то записывает в маленькой книжечке в кожаном переплете, которую носит в поясном кошеле. Как-то раз, хорошенько поднабравшись, Раена призналась, что это стихи, и даже почитала кое-какие из них. Там было что-то очень милое про любовь, но Тиена была слишком пьяна, чтобы запомнить, а на следующее утро читать второй раз Раена, густо покраснев, отказалась.

Все эти годы она никак не могла понять только одного: почему, по прошествии стольких лет, эти две бхары так и не обменялись брачными клятвами? Они подходили друг другу, словно клинок ножнам, такие разные и при этом неуловимо похожие, они любили друг друга, этого разве что слепой не заметил бы. Но вот с совместным все никак не складывалось. Может, проглупили так же, как и ты с Эрис, хмуро подумала Тиена. Ну да ничего, я все исправлю.

Подняв руку, она махнула охранницам снижаться, и мерными взмахами крыльев изменила направление полета. Слой облаков под ней стал тоньше, сквозь него начали проглядывать темно-бурые пятна степи. Стараясь двигаться аккуратнее и не вылетать из плотной гущи туч, Тиена сдала еще ниже и зорко всмотрелась в степь под собой.

Даже с такой высоты было видно, что степь вытоптана и перерыта тысячами конских копыт. Побуревшая трава, объеденная до корней, вбитая в истоптанную землю, где кое-где виднелись недоеденные пучки одиноких стеблей. Значит, уже близко.

Она обернулась и махнула руками в обе стороны. Морико и Раена отсалютовали и разлетелись на север и юг, затерявшись в облачном мареве. Сейчас нужен был максимальный обзор всей степи с разных точек, чтобы точно убедиться в том, что здесь всего два войска. Пока разведчицы летали на Серый Зуб, а Тиена спешила сюда, прошло уже две недели, и за это время многое могло измениться.

Теперь она осталась наедине с сильными потоками Быстрокрылой и тяжелыми зимними облаками Милосердной. Тиена всегда любила это ощущение: прохладу капелек воды на лице, то, как туго двигаются крылья за спиной, прорезая густые облака. Зимой оно, естественно, было менее приятным, чем теплым летом, но все равно.

Вдалеке внизу показалась темная полоса, и Тиена поднялась чуть выше, чтобы понадежнее спрятаться среди серых туч. Хорошо хоть, время сейчас было уже под вечер, постепенно темнело, а это означало, что у нее больше шансов остаться незамеченной.

Впереди на ровной груди степей разбило лагерь большое войско. Походные шатры кортов словно грибы усеивали побуревший Роур, между ними поднимались густые дымки костров из сушеного навоза. Его неприятный, сладковатый запах висел в воздухе, и Тиена поморщилась. Как они могли есть что-то, приготовленное на таком дыму?

Бивак был большим, но шатры стояли беспорядочно, без какой-либо системы, и корты сновали между ними, словно муравьи. Тиена попыталась прикинуть, сколько там может быть народу. Разведчицы говорили о двух войсках по две тысячи в каждом. Прищурившись, она вгляделась дальше и удовлетворенно кивнула: сразу же за кострами первого бивака начинался второй, отделенный от него полосой земли шириной не больше ста метров. К югу от разноцветных шатров, больше чем в километре от лагеря, под присмотром нескольких наездников паслись кони. Их тоже было много, но с такого расстояния Тиена видела только темную шевелящуюся массу, медленно ползущую в сторону, и посчитать их не могла. Впрочем, можно было логично предположить, что коней едва ли сильно больше, чем людей. Обоз у кортов всегда был небольшим, а сменных лошадей они в поход не брали: маленькие мохнатые коньки были достаточно выносливыми, чтобы выдержать месячный переход через степь и еще иметь возможность сражаться.

Стараясь держаться как можно выше, но при этом не терять из виду бивак, Тиена полетела кругами, внимательно вглядываясь вниз. Шатры все-таки расставили в определенном порядке, только так криво, что понять это можно было лишь с высоты. Все они образовывали неровные кольца вокруг центрального шатра, над которым на высокой пике развивалось узкое длинное знамя, украшенное черным пучком конского хвоста. Это должно было быть жилище их командующего. Тиена поискала глазами шатер и сморгнула: на площади возле него сидел здоровенный ящер. Корты столпились вокруг него, кланяясь в пояс и поднося ему воду в широких глубоких сосудах. Не обращая на них внимания, ящер хватал с большого блюда куски мяса, подбрасывал их вверх и заглатывал, резко дергая тонкой шеей.

А вот и крылатые. Тиена прищурилась, зависнув в воздухе и шаря глазами по лагерю. Отсюда она видела только одного ящера, но это еще ничего не означало. Плотный слой облаков над ее головой мог скрывать целый крылатый отряд точно так же, как сейчас скрывал и ее. Нахмурившись, царица сильными ударами крыльев послала тело вперед, в сторону второго бивака.

Здесь было все то же самое, разве что суеты чуть-чуть поменьше, да шатер командующего не зеленый, как в предыдущем биваке, а синий. И ящеров здесь видно не было. Внимательно все осмотрев, Тиена развернулась и направилась к первому биваку.

Да, разведчицы не врали, здесь действительно находилось не больше четырех тысяч конников и по крайней мере один всадник на ящере. С таким количество нападающих Серый Зуб справится быстро, никакой проблемы это для разведчиц не составит. Но что делать, если крылатых кортов будет больше? Если они подтянут подмогу?

Пока она раздумывала, клапаны палатки командующего резко распахнулись, и из нее вышел высокий наездник-корт, только выглядел он не как обычно. Боевого раскраса на нем не было, тело было затянуто в черную кожаную куртку и штаны, в руках он держал какой-то свиток пергамента. Следом за ним из того же шатра шагнул и невысокий кривоногий корт, видимо, бывший командующим войска. Во всяком случае, на его конической шапке свисал точно такой же конский хвост, как и на пике над шатром.

Тиена прищурилась, наблюдая, как эти двое остановились посреди площади, возле пожирающего мясо ящера, и о чем-то жарко заспорили. Командующий войском часто кланялся, сгибался в коленях и лебезил, затянутый в кожу наездник только резко мотал головой. Потом, закатав пергамент в трубочку, он быстро сунул его под куртку и энергичным шагом направился к ящеру.

Сердце мягко и гулко стукнуло в груди, и Тиена склонила голову на бок. Может, стоит попробовать? Что если в этом послании – план атаки Серого Зуба? Даже если мы не сможем его прочитать, то там могут быть какие-то схемы… Она засомневалась, наблюдая за тем, как корт ловко карабкается на спину ящера и подбирает поводья. Если он тут один, то исчезновение разведчика может вызвать вопросы у его командиров. Вот только, скорее всего, он здесь не один. Корты всегда нападали двумя группами: по земле и по воздуху. И на допросах они всегда молчали, сжав зубы почище ондов, или лепетали что-то нечленораздельное. А сейчас у этого с собой было письмо. Тиена просто не могла упустить такой шанс.

Ящер поднял голову, пронзительно каркнул, потом сделал несколько тяжелых прыжков вперед и оттолкнулся от земли. Тиена ушла выше в облака, так, чтобы едва-едва видеть размытое пятно быстро поднимающегося в небо ящера. Он выталкивал себя вверх резкими движениями крыльев, складываясь в чешуйчатую нить. И шуму от него было гораздо больше, чем от нее.

Нырнув в облака, ящер на секунду исчез, но Тиена уверенно полетела вверх. Корты предпочитали летать выше облаков, где ветра были более сильными, что давало ящерам неоспоримое преимущество над анай. Сейчас это играло ей на руку: ожидать атаки снизу корт не будет.

Двигаться было тяжело, ледяные тиски холодного воздуха стиснули грудь, но Тиена упрямо поднимала себя все выше и выше. Плечи жгло, они чувствовались свинцово-тяжелыми и очень холодными. Здесь, на большой высоте, облака напоминали скорее острые иголки: капельки воды замерзали от низких температур и резали лицо.

Ей вдруг вспомнилась другая битва, другой полет сквозь облака, оставшийся в далеком прошлом, но словно тяжелая цепь, приклепанная к ноге, тянущий и тянущий назад. Тогда было лето, но в дождевых облаках всегда одинаково холодно и ветер жесток и кусач.

Битва кипела вокруг нее, жаркая, будто пламя Огненной. Все тонуло в грохоте стали, криках людей и свисте рассекаемого воздуха, которые ветер сгребал могучей дланью и уносил прочь, на далекий запад, к дремлющему за горами морю. Каэрос и Нуэргос выстроились плечом к плечу, закрывая широкой Сетью подлеты к Серому Зубу. На передней линии было особенно жарко. Ящеры пронзительно ревели и колотили крыльями, зависнув в воздухе и грудью пытаясь продавить ощетинившийся ряд нагинат. Корты на их спинах издавали низкие боевые кличи, и остро отточенные наконечники копий сверкали в воздухе, отражая лезвиями серебристые молнии, что рушили с неба на врагов Боевые Целительницы. Снизу летели тучи стрел, черное море конных кортов колыхалось под анай. Орлиные Дочери обстреливали их в ответ, но часть стрел все же долетала до сестер, и периодически кто-то из держащих Сеть терял равновесие, складывал крылья и падал вниз.

Впрочем, кортов туда же сыпалось не меньше. Один за другим они выпадали из седел, а порой и громадные ящеры ломано дергали крыльями и тоже падали, унося все быстрее и быстрее к твердой земле сидящих на их спинах всадников. Торжество смерти под грохот грома, тугие хлысты ледяного дождя и серебристые копья молний.

И где-то там, среди этого серо-кровавого марева, мелькали две тонкие катаны в гибких и сильных руках. И ее темные глаза, с чертой бычьей крови между ними, такие далекие и спокойные, принявшие свою судьбу, смирившиеся и счастливые, отстраненные, из которых на Тиену в последний раз перед боем смотрела вовсе не Тэйр. Оттуда улыбалась синеглазая Илейн, а за ее плечом полыхало ревущее пламя, в котором перекатывался на огненных валах громоподобный смех. Тогда корты убили ее, и Тиена даже не видела как. Она лишь нашла потом на щедро залитой кровью земле безжизненное тело с легкой улыбкой на окровавленных губах и остекленевшим взглядом. И это была уже не Тэйр, а лишь пустой сосуд, из которого вырвали жизнь тонкие стрелы кортов.

Ярость сжала глотку иссохшими костлявыми пальцами, и Тиена услышала собственное тихое рычание, забрасывая руку за плечо, где в твердом кожаном налуче висел боевой лук. Этот лук сделала ей Кирин много лет назад, вырезав могучую ветвь тиса, украсив ее травлеными кислотой узорами, усилив костяными накладками с обоих концов. Теперь и ее не было в живых по вине проклятых светом ондов, которые, судя по всему, сотрудничали с этими разукрашенными выродками. Ну ничего, она вырежет их всех, одного за другим, за все то зло, что они причинили ее народу. И начать можно с этого наездника.

Тучи над головой становились все светлее, теперь больше похожие на золотое марево, пронзенное тонкими нитями света. Тиена усмехнулась, кивком головы отбрасывая с лица мокрые потемневшие пряди. Золотое марево Роксаны, белые перья Аленны и бесконечная голубая бездна Великой Мани Эрен принимали ее в свои объятия. Еще миг, удар сильных крыльев, закруживших золотую пелену туч, и Тиена вырвалась из облаков.

Ослепительное солнце и кроваво-алое от заката небо на миг заставили ее зажмуриться, а ничем не сдерживаемые потоки воздуха, взбиваемые крыльями Смешливой, швырнули в сторону, моментально выстудив мокрую после туч кожу. Впрочем, Тиена моментально сосредоточилась и огляделась.

Впереди нее, придерживая поводья правой рукой, а в левой сжимая копье, летел верхом на ящере корт. Он слегка пригнулся вперед, и его мокрая от туч кожаная куртка посверкивала на солнце. Плечи у него были широкие - достаточно большая мишень для того, кто стрелял и хуже Тиены. Она хоть и не могла похвастаться мастерством Орлиных Дочерей, но лук знала чуть ли не так же хорошо, как собственные руки, а этого ей вполне было достаточно.

Ударив крыльями, Тиена поднялась еще выше и вытянула из колчана стрелу. Наконечник у нее был длинный и узкий, четырехгранный, как раз такой, что лучше всего пробивал кожаные жилеты и непрочные кольчуги ондов. Даже на излете он ударит достаточно сильно, чтобы вышвырнуть корта из седла.

Тиена поднесла стрелу к губам и тихонько пробормотала молитву Реагрес. От ее дыхания поднялся легкий парок, словно дым от трубки, закружился в воздухе и стек на тонкий острый наконечник стрелы. На металле сразу же образовалась тонкая серебристая пленка. Теперь стрелу уже ничто не остановит: никакой ветер не собьет ее с пути, не снизит ее скорости. Трения для нее больше не существовало.

Ударив крыльями еще раз, Тиена зависла в воздухе и натянула лук. Он ответил ей тугим гулом: старый, мощный, истертый ее руками до глянцевого блеска. Притянув оперение стрелы к щеке, Тиена прищурилась, ловя на наконечник спину корта. Он вдруг резко обернулся в седле, будто почувствовав ее взгляд, но было уже поздно. Тэйр. Пальцы Тиены разжались, свистнула тетива, и стрела ушла в лазорево-золотое закатное небо. Солнце всего один раз сверкнуло на наконечнике, а потом он обагрился кровью, прошив насквозь широкую спину корта.

От толчка его бросило вперед и вправо. Ящер яростно забил крыльями, потеряв управление и сразу же угодив крылом в воздушную яму. Медленно, будто мешок с сеном, корт сполз из седла вправо, на миг завис под брюхом отчаянно молотящего крыльями ящера, застряв одной ногой в стремянной петле, а потом упал вниз, сразу же исчезнув в белой подушке туч.

Ящер закричал еще раз, резко взлетел вверх и устремился на восток. Тиена проводила его взглядом, прищурившись. Можно было бы и догнать, вот только стоит ли тратить силы? Пусть корты будут предупреждены, пусть знают, что нигде им не будет безопасности и покоя. Легким движением убрав лук в налуч за плечом, Тиена сложила крылья и камнем упала в золотые облака.

Мокрые тучи ударили в лицо, словно ведро ледяной воды. Она была готова, потому лишь едва слышно выдохнула, когда тело насквозь прошил холод. Полет замедлился, и Тиена легонько помогла себе крыльями, самыми кончиками толкнувшись вперед. Ей нужно было успеть заприметить место, куда упадет тело, чтобы быстрее найти его.

Сквозь серые тучи стремительно проступили темные очертания Роура, а потом последние лоскуты облаков отбросило прочь, степь прыгнула в лицо, и Тиена раскрыла крылья, тормозя падение. Она успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как мешком падает черное тело корта на мерзлую землю с торчащей из нее жесткой щеткой прошлогодней травы. Тиена быстро огляделась: они находились уже достаточно далеко от биваков кортов, и вокруг не было ни души, лишь на самом горизонте темной полосой выделялось стадо. Но с такого расстояния никто бы уже не увидел ни падения, ни ее крыльев.

Неторопливо спустившись вниз, Тиена закрыла крылья и легко спружинила, приземляясь на носки сапог. Скрипнули под подошвами мерзлые комочки земли, тихо прошелестел вынимаемый из ножен меч. Развернувшись и отбрасывая прочь порывы ветра, леденящие мокрую кожу, она не спеша направилась к корту.

Удивительно, но он был еще жив. Удар о землю был достаточно силен, чтобы переломать ему позвоночник, но жилистый корт каким-то чудом дышал. Он возился на мерзлой земле, словно выброшенная на берег рыба, хрипя и пузырясь кровью, выбитой ударом о землю из тонкогубого рта. Тиена встала над ним, держа в руке меч и чувствуя, как до боли сжимаются пальцы вокруг рукояти. Корт смотрел на нее своими полными ненависти глазами и силился что-то сказать. Его губы дрожали, кровавые пузыри срывались с них и струйкой стекали вдоль рта на щетинистую щеку. Тиена почувствовала, как конвульсивно дергается щека. Сколько раз в жизни она видела эту картину: как умирали ее сестры, ударившись о землю, сбитые с неба из объятий Реагрес острыми стрелами кортов. Так же умерла и Тэйр.

С наслаждением она занесла меч и резким ударом вогнала его прямо в горло корту. Тот дрогнул всем телом, захрипел в последний раз, и его такие яростные за миг до этого глаза потухли.

- Собаке – собачья смерть, - тихо пробормотала Тиена, выдергивая клинок.

Быстро крутнув меч, она сбросила с него все капли крови, а потом медленно убрала в ножны и присела на корточки возле еще теплого тела. Одного рывка хватило, чтобы вытащить из его груди стрелу: сухое ясеневое древко уцелело, а узкий наконечник не обломался от удара о землю, попал ровно между ребер, не застряв в них. Негоже было оставлять хорошую сталь ржаветь посреди этих степей, если она могла еще унести в бездну мхира, откуда он вылез, еще хотя бы одного онда.

Убрав стрелу в колчан, Тиена достала долор и его кончиком вспорола кожаную куртку на груди корта. Пошарив за пазухой, она нащупала то, что искала: скатанный в трубочку пергамент, обильно залитый кровью. Не теряя времени, Тиена развернула его и зашарила глазами по длинной убористой надписи. Текст был странным: половина букв казалась знакомой, но при этом каждая чем-то неуловимо отличалась от того, как писали анай. И слова вроде бы тоже можно было разобрать, вот только почерк был таким мелким и убористым, что смысла она пока понять не могла. К тому же поверх всего этого расплывалось большое кровавое пятно, и кое-где чернила уже подмокли и превратились в кляксы. Недовольно заворчав, Тиена все же скатала свиток в трубочку и прикрепила на тесемках к поясу. Если что и можно будет расшифровать в этих каракулях, то только вечером, у яркого костра. Сумерки над ее головой все стремительнее пожирали свет, и буквально через несколько минут уже ничего видно не будет.

Повернувшись к корту, Тиена еще раз оглядела его и прищурилась. Что-то в его внешности было необычным для наездников, с которыми она встречалась раньше. Что-то такое… Щетина! Тиена удивленно вскинула брови. Щеки корта покрывала густая темная щетина, в которой запутались окровавленные кусочки плоти из разбитого рта. Это было необычно.

Они уже давно заметили, что все корты делятся на две группы. Наездники на ящерах были высокими и развернутыми, с черными волосами и синими глазами, с голой бледной кожей лиц. Конные корты в отличие от них были коротконогими, невысокими и приземистыми, со сплющенными чертами лиц, раскосыми темными глазами и смуглой кожей. И у них на лицах росла щетина: обычно длинные усы по обеим сторонам рта и узкие бороды на грудь. Да, иногда наездники на ящерах тоже были смугловатыми со слегка раскосыми глазами, но ни разу еще Тиена не видела бородатого. И что бы это значило?

Поднявшись на ноги, она внимательно огляделась. Холодный ветер гулял над хмурой степью, свистел в жесткой высохшей траве, быстро темнело. Вряд ли труп найдут здесь. За ночь местные шакалы обглодают и растащат все кости так, что и следа не останется. Проклятые выродки степей не достойны иной смерти. Пусть идут на корм падальщикам и червям. Сплюнув на бездыханное тело с остановившимся взглядом, Тиена подпрыгнула и раскрыла за спиной крылья.

На высоте она все-таки была вынуждена убрать окровавленный свиток в кожаный кошель на поясе. От соприкосновения с влажными облаками пергамент мог промокнуть еще больше, и тогда они уж точно не смогут прочитать надпись. Нырнув в серое марево над головой, Тиена направилась на северо-запад, туда, где они с сестрами разбили лагерь прошлым вечером.

Лететь пришлось долго: чтобы не быть замеченными разведкой кортов, свои вещи они оставили в двух часах лета от предполагаемого местонахождения биваков. К этому времени уже совсем стемнело, а Тиена продрогла до самых костей. Даже фокус с сосредоточением и отстраненностью не помогал, и она устало выдохнула, заприметив на ровной черной глади степей крохотный рыжий огонек.

Возле костра сидели четыре тени, и Тиена прищурилась, пытаясь понять, кто еще из анай находился здесь. Широкие плечи и почти квадратное тело выдавали Морико, огненные сполохи отражались будто в зеркале в рыжих волосах Раены. Напротив них сидели еще две сестры, сгорбившись и поджав под себя ноги. Их лица терялись в тенях, разглядеть издали Тиена так и не смогла. Приземлившись, она устало зашагала к костру, слегка прихрамывая: от сырости рана на левом бедре разболелась, и идти было больно.

- Светлого вечера, первая! – раздался еще издали хрипловатый голос Лунного Танцора Файи из становища Сол.

Эта сестра была совсем молодой, может, на пару лет старше Эрис, и хорошо зарекомендовала себя в битвах на северном фронте. Рука у нее была крепкой, а упрямства хватило бы и на десять нагинат. Первые выделяли ее, и Неф не зря направила ее на разведку в эти земли. Со временем из Файи могла вырасти отличная разведчица: и мозгов, и таланта, и упрямства у нее вполне для этого бы хватило. Волосы у Файи были темные и жесткие, даже при такой влажности топорщащиеся щеткой, а черные брови вразлет придавали ей хищный вид. Впрочем, красоту других женщин после встречи с Эрис Тиена по достоинству оценить уже не могла.

Рядом с Файей сидела еще одна разведчица из молодых: Ночное Лезвие Ада из становища Але. Она была крепкой и невысокой, но при этом ловкой и сильной, а ножи умела выхватывать и прятать обратно с такой скоростью, что лезвия даже не сверкали меж ее пальцев. Ее правую бровь оттягивал вниз некрасивый грубый шрам от булавы гиганта, едва не лишившей ее глаза. Впрочем, Ада всегда была молчаливой и угрюмой, и багровый рубец даже по-своему шел ее грубоватому лицу.

Охранницы вскочили на ноги при виде Тиены, но она только отмахнулась, поморщившись. Этикет, конечно, следовало соблюдать, но излишнее рвение она терпеть не могла. Они же не в становище Фихт и даже не на Сером Зубе, а мокрые и грязные посреди промозглой степи.

- Нашли что-нибудь? – буркнула Тиена, вытаскивая из-под груды сушняка для костра свой вещмешок, который туда убрали сестры, чтобы не промок под дождем.

Впрочем, сейчас сушняк им и не понадобился: Каэрос развели огонь Роксаны прямо на промерзшей земле. Все-таки были определенные плюсы в их даре, хоть Тиене больше и нравился дар крови Реагрес. Возможность лишать трения свое оружие давала в бою такое преимущество, о котором Каэрос со своими горящими клинками оставалось только мечтать.

- Никак нет, первая! – хрипло отозвалась Файя. Голос у нее был низкий: зимой в битве за Вахан онд полоснул ее ятаганом по горлу, и Способные Слышать едва успели спасти ей жизнь, вот только голос так и не восстановился до конца. – Только бивак из двух войск, больше на полсотни километров вокруг никого нет.

- Хорошо, - Тиена вытащила из вещмешка свое одеяло, расстелила его на земле и уселась к огню, протягивая к нему промерзшие ноги. Она задубела настолько, что почти не чувствовала жара пламени, но лучше уж так, чем без костра. – А я вот кое-что нашла.

Вытянув из кошеля пергамент, она перекинула его Раене. Та ловко подхватила скатку и вздернула бровь, разглядев в свете пламени большое пятно уже застывшей и побуревшей крови.

- Корт-наездник, - буркнула Тиена сквозь зажатую в зубах трубку. Пальцы дрожали от холода и шевелились очень медленно, никак не желая повиноваться. – Нес послание из биваков. Можешь прочитать?

- Сейчас попробую, - Раена ловко развернула свиток и прищурилась, разглядывая на свету тонкую вязь закорючек.

- Корт был один, первая? – негромко спросила Морико, глядя из-под пушистых белесых бровей.

- Да, - Тиена рассеяно огляделась в поисках веточки, чтобы поджечь от нее трубку, и уперлась взглядом в горящее лезвие долора, лежащее на протянутой ладони Ады. Та не улыбалась, лишь склонила голову, предлагая Тиене прикурить. Она благодарно кивнула и запыхтела трубкой, чувствуя наслаждение, когда терпкий дым потек в горло. – Один и без раскраса. Очевидно, гонец. Больше никуда не полетит.

Ада криво ухмыльнулась на эти слова и ловко убрала долор в ножны, Морико только хмыкнула и передала Тиене флягу с водой.

- Что-то странно, что послание на пергаменте. Ни разу ничего подобного не видела, - заметила она.

- Это даже не послание… - Раена говорила медленно и рассеяно, внимательно вглядываясь в строчки. – Это больше похоже… на грамоту что ли. Или на что-то такое. Вот, поглядите, внизу даже печати стоят. Да и текст так ровно написан, что на письмо не тянет.

Раена вывернула письмо так, чтобы всем было видно. Тиена взглянула на пергамент еще раз, выпуская большой клуб серого дыма. Действительно, в самом низу листа виднелось что-то темное, больше похожее на сургуч, с оттиснутыми на нем двумя рисунками. Этот край был очень обильно залит кровью, потому поначалу она и не разглядела печатей, да там и света мало было.

Остальные сестры тоже всмотрелись в лист.

- Тарабарщина какая-то, - поморщилась Ада.

- Это вообще слова? – вздернула бровь Файя.

- Да, это слова, - Раена вновь вывернула лист к себе и принялась вглядываться в строчки. – Буквы очень похожи на наши, но каждая чуть-чуть иная. Некоторые слова тоже похожие, но я не могу полностью прочитать все, только обрывки.

- Давай хотя бы то, что сможешь, - приказала Тиена.

Разведчицы затихли, с интересом наблюдая за Раеной. Та нахмурилась и принялась медленно читать:

- «Царь Небесных…» - тут неразборчиво. «… Сыны твои молят о прощении…». Дальше расплылось сильно… Вот еще: «… покуда солнце не скроется…». – Раена поднесла письмо к самым глазам, вглядываясь в размытый текст.

- Похоже на какое-то очень длинное обращение, - заметила Ада.

- Причем не к кому-нибудь, а к их царю, - заметила Файя. – А это значит, что послание, скорее всего, важное.

- Или нет, - буркнула Тиена, выпуская дым. – Возможно, просто какая-то челобитная. Есть там что-нибудь кроме этого скулежа, Раена?

- Сейчас постараюсь разобрать, - кивнула та, морща лоб.- Судя по тексту, они в чем-то провинились перед этим их царем. Не пойму, в чем… Так, вот еще кусочек, хорошо читается: «…быть у Холодных Ключей через половину луны…». Дальше все в крови и расплылось так, что прочитать я не смогу. – Раена опустила свиток.

Воцарилась тишина. Разведчицы задумчиво смотрели на пергамент в руках Раены и молчали. Тиена выпустила колечко дыма и негромко предположила:

- А не могут ли эти «Холодные Ключи» быть местом сбора войск кортов?

- Это ведь обращение к царю, - кивнула Файя, глядя на нее.

- А что там за оттиски печатей? – Ада слегка подалась вперед. В танцующих отблесках пламени ее шрам выглядел зловеще.

Раена вновь поднесла к глазам свиток.

- На одной конское копыто и две скрещенные стрелы под ним. И надпись… Если буквы правильно читаются, то «Арип». Вторая смазана… Сейчас, - она прищурилась. – Вроде бы какой-то треугольник со звездочками вокруг него и надпись «Тама». – Она вскинула глаза на Тиену. – Это ведь могут быть названия племен? Или имена полководцев?

- Могут, - задумчиво кивнула Тиена.

В ее голове бродили невеселые мысли. Да, сама Плетельщица Судеб привела ее сюда, чтобы Тиена перехватила послание. И суть его сводилась к тому, что корты собирают силы. А это значило, что они скоро ударят: иначе зачем еще им собирать войска в Роуре посередине осени? Но что же вынудило их в такое время начать военные действия? Они никогда не нападали так поздно, когда солнечный день убывал, и в Роуре оставалось слишком мало пищи для ящеров и лошадей.

Ответ на этот вопрос мог быть только один, и он очень не нравился Тиене.

- Онды готовят массированный удар на наши земли, - негромко проговорила она. – А корты нападут с другой стороны, навалятся всей мощью, что у них есть. Они, похоже, координируют усилия. А это значит, что они возьмут нас в клещи и будут давить, пока не раздавят.

Разведчицы молча смотрели на нее, и черты их лиц заострились, потемнели, обращаясь в камень. Огонь играл в их темных глазах, танцевал, будто клинки в руках самой Огненной. Роксана посылала им войну, самую страшную из всех, что они когда-либо знали. Теперь Тиена поняла это ясно, как никогда.

- Думайте, где могут быть эти Холодные Ключи, - буркнула она, глубоко затягиваясь щиплющимся дымом.

Внутри разлилось странное спокойствие, а плечи одеревенели. Так было всегда во время самых тяжелых боев, когда Тиена четко осознавала, что шансы на выживание равны одному из тысячи. Будто ее хребет моментально промерзал снизу доверху и становился железным, несгибаемым и тяжелым. Возможно, это последняя наша война. Тиена выпустила большое кольцо дыма и криво ухмыльнулась, когда порыв ветра смял его и бросил в сторону. Но мы примем бой.

- В Роуре много источников, - задумчиво протянула Файя, часто моргая и вглядываясь в огонь. – Только вот чтобы в одном месте сразу несколько ключей…

- Может, имеется в виду Купель Витры? Здесь ведь два источника. Может, они будут собираться здесь? – неуверенно проговорила Ада.

Тиена только головой покачала.

- Это было бы слишком просто.

- Кажется, я знаю одно место, что подходит под это название, - Морико подняла глаза от костра и посмотрела на Тиену. Вид у нее был сосредоточенный.

- Далеко отсюда?

- Дней десять лету на северо-восток. Севернее Серого Зуба, причем сильно севернее.

- Зачем им встречаться там? - заморгала Раена.- Не проще ли где-то недалеко отсюда, как всегда? Здесь же удобнее нападать на крепость, да и лететь ближе.

- Здесь нет воды. А вот Слезы Аленны – это довольно большая сеть озер посреди Роура, - пояснила Морико. – Там достаточно воды, чтобы напоить тысячи лошадей, не говоря уже о людях. И в этих озерах много рыбы: им же надо что-то есть сейчас, когда стада откочевали на юг. – Она уверенно взглянула на Тиену. – Первая, я думаю, они там. Больше им быть негде.

- Слезы Аленны очень далеко от наших границ, - Тиена задумчиво взглянула на Морико. – Но достаточно близко к землям Раэрн, которые сейчас с востока почти не охраняются… Возможно, ты и права.

- Это всегда можно проверить, - пожала плечами разведчица.

Тиена быстро прикинула в уме все варианты. Морико сражалась уже долгие десятилетия, облетела весь Роур и успела поучаствовать во множестве боев. Сама Тиена по долгу службы все больше оставалась во владениях Нуэргос, и разведку в Роуре ей нести приходилось крайне редко. Морико в этом вопросе была опытнее ее, и раз уж она говорит, что где-то есть подходящее место для размещения большой армии, то, вполне возможно, так оно и есть. Да и лететь туда не долго, всего-то десять дней…

Ты нужна на Сером Зубе. Твоя задача – подготовить форт. Тиена ощутила тупую тоску. Ей уже бесконечно обрыдло безвылазно сидеть в форте, но кто-то из цариц должен был охранять рубежи степей, особенно в такое время, и боев с ондами не было только на землях Нуэргос. Не будь ребенком. Ты знаешь свое место.

- Морико, Раена, полетите к Слезам Аленны, посмотрите, что там. Но далеко не высовываться. Они не должны нас видеть. – Обе разведчицы кивнули, но Раена все же не удержалась от недовольного взгляда: ей не понравилось, что Тиена отсылала прочь обеих своих охранниц. Хорошо хоть, что промолчала и не начала спорить со своей царицей на глазах посторонних: характер у нее был, что у рыси с порезанной лапой, и наедине она, пользуясь многолетней дружбой с царицей, нередко позволяла себе ворчать и критиковать ее приказы. Со вздохом выколотив трубку о каблук, Тиена поднялась. – А я возвращаюсь в Серый Зуб. Нужно предупредить цариц и подготовить форт. Так просто мы им не дадимся.

- Вы полетите сейчас, первая? – в голосе Ады прозвучало удивление.

Тиена с тоской взглянула на теплый костер, а потом решительно отвернулась от него.

- Боюсь, у нас не слишком много времени. Я полечу сейчас.

- Позвольте проводить вас, первая, - прохрипела Файя. Тиена отрицательно мотнула головой.

- Что я, дороги, что ли, не найду? Оставайтесь на местах. Я хочу знать о любых перемещениях этих кочевников. – Она помолчала. – Если мы правильно прочитали письмо, то завтра утром они сдвинуться с места и пойдут к этим проклятущим Холодным Ключам. Проследите за ними. Как только убедитесь, что они направляются именно туда, разделитесь: одна останется с войском, вторая немедленно ко мне с докладом. Все ясно?

- Да, первая! – в один голос гаркнули Каэрос.

Тиена сдержала улыбку. Молодые Огненные были такими порывистыми, такими упрямыми, но при этом никогда не спорили с волей царицы. Странный клан. Консервативный и при этом такой живой, такой решительный и скорый на принятие решений. Совсем не такие, как Нуэргос, но Милосердная почему-то сплела нить Тиены именно с ними.

Кивнув обеим, Тиена быстро принялась собирать свои вещи. Отоспится на Сером Зубе. А сейчас дорога была каждая секунда.
Яндекс.Директ

0

24

Глава 24. Предзимье

С каждым днем становилось все холоднее. Теплая промозглая осень стремительно отступала прочь под натиском бесконечных восточных ветров. Они вычистили небо, разметав темные кучевые облака, полные влаги, разукрасили его тонкими хищными росчерками высоких рваных туч, предвещающих скорые морозы. Реагрес неуловимо менялась, Ее крылья заострялись, превращаясь в колкие ножи, которые неприятно щекотали своими остриями спину Тиены, пробирались ей за шиворот и в рукава. Впрочем, они и помогали по-своему: лететь ей нужно было на запад, и могучие потоки подхватывали ее под серебристые крылья и несли быстрее, чем обычно.

Лететь в одиночестве было странно. Она уже очень долгие десятилетия не оставалась одна ни на секунду, повсюду окруженная или охраной, или главами сообществ, или своими дочерьми. У ее костра постоянно было шумно и многолюдно, чужое дыхание согревало воздух, а голоса наполняли вечную звенящую тишину, отгоняя прочь холод и дурные сны. Теперь же рядом не было никого: лишь ковер из побуревших трав внизу, да холодные колкие звезды над головой.

Щурясь от ледяного ветра, Тиена мерно взмахивала крыльями, наблюдая, как катится вместе с ней на запад медленно остывающее низкое солнце. Предзимье полнилось холодной прозрачной дымкой днем, заволакивающей горизонт с севера на юг, а по ночам воздух был кристально чист и свеж, потрескивал от легкого морозца. Встречающиеся крайне редко бочажки с водой приходилось расчищать, пробивая корку намерзшего за ночь льда, а по утрам Тиена просыпалась с поседевшими от инея ресницами и волосами.

Но в этом медленно засыпающем мире тоже была своя красота. Высохшие былки травы за ночь покрывались белыми шапочками инея и казались драгоценными изделиями из стекла, что так хорошо мастерили Лаэрт, умеющие видеть красоту в туманных голубоватых глубинах вечных льдов и витиеватых узорах мороза на окнах. Встающее солнце было красным, будто свежая кровь, и его косые низкие лучи расцвечивали промерзшую степь золотыми и розовыми мазками. Когда Тиене удавалось добыть хотя бы немного ветвей сухого кустарника, обступающих низкие берега ручьев и родников, на инеистых узорах первых морозов начинали танцевать рыжие языки пламени, и это тоже было завораживающе красиво.

Ей дышалось легко и спокойно. Впервые за долгие годы никто не смотрел через плечо, никто не задавал тысяч бесполезных вопросов, на которые и сам знал ответ, но которые она должна была подтвердить как царица. Тиена поймала себя на том, что улыбается, наслаждаясь тихим-тихим свистом ветра в высохших травах, который был ее единственным спутником в эти дни. Ни звука человеческого голоса, ни пения птиц. Даже шакалы ушли прочь, на далекий юг вместе со стадами добычи, и их надтреснутые тявкающие вопли не тревожили ночного безмолвия. Мир замер в ожидании зимы, как замирал тысячи тысяч раз до этого, но его тишины не было слышно из-за вечной суеты людей. И теперь он щедро дарил эту тишину Тиене.

Наверное, так чувствует мир Эрис. Тиена оглядывалась и прислушивалась, стараясь уловить в пляске рваных облаков и косых солнечных лучей что-то такое, что было не доступно ее слуху. Про эльфийскую кровь среди анай знали очень мало, но Тэйр немного рассказывала ей когда-то, как и Эрис, о том, какие возможности открывала эта кровь. О гармонии и песни жизни. О бесконечных небесах, что равнодушно и бестрепетно застыли вверху, не обращая внимания на дерзновенных смертных, мнящих себя достойными коснуться их тишины. Хотела бы я увидеть это твоими глазами, моя девочка. Хотела бы я почувствовать это так же, как чувствуешь ты.

Порой она поглядывала на север, туда, где за бескрайней равниной поднимался бесконечно гудящий Железный Лес. Тогда тревога кололась у Тиены в груди гораздо больнее льдистых ножей ветров. Всего раз в жизни, еще будучи совсем молодой разведчицей, Тиена бывала в тех краях, и воспоминания о них остались у нее самые тяжелые. Неумолчный железный звон, от которого зудели в деснах зубы и ломало все тело, тяжелые облака, готовые продавить череп насквозь, словно мельничные жернова давящие и давящие на плечи, растирающие ее об землю. И этот отвратительный хруст ржавых листьев под сапогами, похожий на трухлявые кости, рассыпающиеся от одного прикосновения. Тиену передернуло. Как же там справляется эта ранимая девочка с такой нежной, такой радостной душой? Словно маленький соловушка, запертый в тяжелую давящую железную клетку. Я должна была остановить Ларту, когда та решила отправить ее с отрядом. Должна была! Тиене оставалось только угрюмо сжимать зубы. И как бы ты остановила ее? Эрис – Дочь Огня, и ее жизнь принадлежит ее царице. У тебя над ней нет никакой власти.

Тот день часто всплывал из глубин памяти Тиены, горький и болезненный, как глоток ашвила ободранным горлом. Налитые кровью глаза Ларты, ее раздувающиеся, как у взбесившегося быка, ноздри. Они никогда особенно тепло не общались с царицей Каэрос. Ларта была женщиной замкнутой и чурающейся любой эмоциональной близости с другими людьми, и с годами эта ее черта становилась только резче. В молодости, когда еще была жива ее жена, Ларта много смеялась и шутила, Тиена даже несколько раз участвовала вместе с ней в попойках и праздниках во время совместных учений Нуэргос и Каэрос. Тогда они еще были совсем молоды, тогда еще не было ни титулов, ни ответственности, только море ашвила и глупости, объединяющей их всех, да бесконечные амбиции, мечты о будущих славных походах и победах. Только вот год от года походы все быстрее теряли свою привлекательность, слава свернулась жгучей горечью запекшейся крови на языке, а победы не приносили ничего, кроме все новых и новых смертей.

Ей, правда, было легче. У нее была Тэйр, ее золотая мечта, стремление к ней, желание стать царицей и сломать старые устои. Вот только и оно тоже перегорело в пепел, когда Тэйр вложила свою нежную ладонь в мозолистую руку Илейн, и Синеокая сплела их навсегда в одно целое. И потом Тиена осталась наедине с пониманием того, что все лишь идет по кругу. Год за годом, бесконечно, как бесконечно засыпает в холодном предзимье степь, анай умирают в походах против кортов, перед этим успев родить детей, которые тоже однажды сложат головы за свою родную землю. Так было всегда и так будет всегда. Даже приход ондов ничего не изменил по сути, анай лишь стали умирать быстрее.

Ларта поняла эту истину чуть позже Тиены, когда сожгла собственную жену, погибшую в битве не менее страшной, чем кипящий котел в небе над Серым Зубом, битве, которой избегали лишь очень немногие из анай. И после этого в ней осталась лишь горящая, иссушающая ярость загнанного в угол зверя, ослепленного и обезумевшего от боли, который мечтает лишь о том, как бы унести с собой в могилу побольше врагов. Ни дочь, как две капли воды похожая на нее, ни племя, царицей которого она наконец стала, не смогли смягчить эту ярость, а только усилили ее, превратив царицу в само воплощение ее Грозной Богини. Ларта хотела только убивать, и она достигла в этом величайших высот, будучи давным-давно мертвой самой. Ларта стала гимном анай, самой сильной и устрашающей из них всех, и даже Великая Царица прислушивалась к ее голосу, завороженная ее смертельно опасной красотой и мощью.

И эта женщина владела Эрис будто собственным клинком или бутылью ашвила. Причем именно владела: любви Ларта не знала больше, ярость выжгла все ее молодые сочные побеги. Каэрос теперь были для Ларты не более, чем орудием, клинком в ее руке, который должен был сеять смерть во славу Огненной. Да, она и сама отдала поистине всю себя Роксане, не оставив ни себе, ни своей дочери ни единого уголка, но это никоим образом не означало, что и остальные Каэрос должны были сделать так. Тиена смутно чувствовала, что это плохо. Для того, чтобы бороться за жизнь, в человеке должна оставаться хотя бы самая крохотная толика любви к этой жизни. А если ее нет, то и победить он не может.

Видимо, тот факт, что Эрис и Тиену связывают взаимоотношения более глубокие, чем принято между представителями двух разных кланов, привел Ларту в настоящее бешенство. И не только потому, что Тиена была царицей другого, пусть и союзнического клана. Ларта должна была ощущать, что одно из ее орудий предало ее, что одна из стрел выпала из ее колчана. А такое она простить никогда не смогла бы.

Теперь их будущее становилось еще более неопределенным, навевая Тиене угрюмые мысли. Ларта пойдет на принцип и не отдаст ей Эрис до конца войны, и что-то подсказывало Тиене, что и после ее окончания тоже. Это означало, что она может или просить исключительного права на женщину у Великой Царицы, или вызвать Ларту на поединок за руку Эрис. В первом случае вероятность удачи была довольно низкой: после начала войны с ондами Великая Царица полностью подпала под влияние Ларты, благодаря усилиям которой, по большей части, онды были остановлены на обоих фронтах, а земли Нуэргос и Каэрос сохранены неприкосновенными. Во втором случае шансов у Тиены было больше: по мастерству владения клинками они с Лартой были примерно равны: царица Каэрос была чуть сильнее, зато Тиена – чуть быстрее и легче. Но тут у нее было и еще одно преимущество: нестерпимое желание получить Эрис, такое сильное, такое искреннее, что Милосердная просто не могла не услышать ее мольбы. Если, конечно, она в очередной раз не решит посмеяться над Тиеной и не пошлет ей жестокое поражение и смерть от руки царицы Каэрос. И это в том случае, если война вообще кончится.

Я брошу ей вызов, как только будет умерщвлен последний онд. В тот же миг, когда его сердце перестанет биться. Оставалось только дожить до этого момента.

Роур без конца тянулся под ней, стылый и холодный, задумчиво затихший до весны. Ей почему-то вспомнилось то время, когда она, еще совсем зеленая и молоденькая, летела в одиночестве на север, в Рощу Великой Мани, проходить свое последнее испытание и получать благословение Быстрокрылой. Пожалуй, тогда и был последний раз, когда она так надолго оставалась одна. Компанию ей составил только крупный пушистый самец рыси, с сильными лапами, длинными кисточками на ушах и хищными глазами, которого она сразила мечом во славу Смешливой. Сейчас же охотиться было не на кого: стада низкорослых оленей, быстрых газелей и приземистых диких лошадок, родственных тем, на которых ездили корты, откочевали на далекий юг вместе с темными стаями птиц, закрывавшими полнеба.

Впрочем, одиночество продлилось не долго. К концу третьего дня Тиена ощутила что-то странное, мимолетное касание чужого взгляда, которое час от часу становилось все сильнее. Сначала она подумала, что ей показалось. Глаза шарили по бесконечной степи и не видели никакого движения, кроме гнущихся к земле трав, а уши не слышали ничего, кроме тихого шепота ветра. Вот только все ее существо говорило ей, что она больше не одна.

Ощущение чужого присутствия становилось все сильнее, и к утру четвертого дня Тиена была совершенно уверена, что за ней следят. Кожу между лопаток стянуло холодком, а в затылок будто вонзился раскаленный гвоздь. Сколько бы она украдкой ни осматривала небо над собой и пустую степь, преследователей видно не было. Рваные морозные облака скользили слишком высоко и были чересчур тонкими, чтобы за ними спрятался корт на ящере. Степь просматривалась на многие километры вокруг, ровная как доска, на ней и ямки не было, чтобы укрыться в ней. Только кто-то шел по ее следам, и в колючем ветре с востока ей чудилась леденящая жуть, поднимающая дыбом волоски на загривке и покрывающая кожу мурашками.

Теперь она больше не разводила костра и не заворачивалась в собственные крылья, что позволяли отвести от нее хотя бы ветер. Лететь Тиена старалась как можно дольше, ориентируясь в сумерках по звездам: благо небо оставалось чистым, и те горели ярко и мощно. Спала она урывками, в полглаза, чутко прислушиваясь к любому звуку и шороху, часто просыпаясь и оглядывая залитую приглушенным светом луны степь. В темноте чужое присутствие становилось сильнее, чем на свету дня, а это могло означать только одно: кто-то из ондов шел за ней.

Из-за сна урывками без тепла костра голова стала свинцово тяжелой и болела, а глаза чесались, будто набитые песком. Да и кости стонали от сырости и холода, тупо глодала мясо изнутри рана в левом бедре. Тиена, упрямо сжимая челюсти, двигалась на северо-запад, пытаясь придумать способ выследить того, кто следил за ней. Но чужой взгляд не оставлял ее ни на минуту, будто преследователь вообще не спал и не ел, только и делая, что буравя глазами ей спину. Это выматывало, это раздражало, и вскоре внутри начала расти ярость.

Ее, царицу Нуэргос, первую среди Дочерей Воздуха, травили будто отбившуюся от стада овцу! Этот невидимый соглядатай играл с ней в прятки, надеясь улучить миг, когда она потеряет бдительность, и ужалить гадюкой с отравленными клыками. Возможно, у него бы и получилось это, если бы Тиена была моложе и глупее. Вот только за плечами ее было долгое столетие, за которое она успела превратиться из жертвы в охотника. Все, кто перемахнул этот рубеж, учились этому, иначе просто нельзя было выжить.

Вечером пятого дня она не стала прятаться, разбив лагерь возле небольшого родничка, берущего начало из-под замшелого камня, который одной Реагрес ведомо каким образом оказался на этой равнине. Разведчицы знали это место как Ресницы Девы: через сто метров к западу от своего истока ручеек разбивался на обширную сеть совсем уж крохотных потоков, в конце концов, сливающихся в маленькое болотце, поросшее ряской и шуршащими на ветру камышами. Сверху болотце очень походило на открытый глаз, обрамленный множеством ресничек-ручейков, особенно сейчас, когда осенний разлив закончился, и уровень воды понизился из-за заморозков. Теперь Око Девы было полузакрытым, будто она тоже готовилась уснуть вместе с холодной степью.

Тиена легко опустилась на землю у самого родничка и закрыла крылья. Каменная глыба почти что в ее рост высотой, с выточенными никогда не стихающими ветрами круглыми сквозными отверстиями, высилась посреди груди степей, окруженная невысоким колючим кустарником. Сбросившие на зиму листья ветви терлись друг о друга и скрипели, неумолчный свист ветра в проделанных им в камне оконцах наполнял ночь шорохами и звуками. Это место подходило для нападения лучше всего: враг должен был счесть, что за шумом ветра Тиена не услышит его приближения. Только вот Нуэргос были детьми самой Реагрес, и ветра подчинялись им точно так же, как ревнивое пламя, пляшущее на мозолистых ладонях Дочерей Огня, или зеленые побеги, проклевывающиеся из земли от одного прикосновения дель Раэрн.

Неторопливо наломав сухих веток, Тиена сформировала вязанку, которой должно было хватить до самого рассвета, если не слишком усердствовать с пламенем. Вдоволь напившись и умывшись ледяной водой из родника, что быстро прогнала прочь усталость и тревогу, она уселась у огня, привалившись спиной к камню, неторопливо отстегнув меч и отложив в сторону лук со стрелами.

Несмотря на сильнейшее ощущение чужого присутствия, погреться у костра было очень славно. Тепло покрыло колючками задубевшие ноги, и Тиена с наслаждением размяла пальцы в сапогах, пододвигая их поближе к костру. Достав из сумки полосу вяленого мяса, она прикрыла глаза и принялась неторопливо жевать.

Помоги мне, Среброглазая! Я вижу волю Твою и я подчиняюсь ей. Позволь мне сразить этого врага, Владычица Облаков. Словно в ответ ей протяжно завыл ветер в отверстиях камня за ее спиной.

Глубоко вздохнув, Тиена сосредоточилась и тронула клубочек в груди, щекотную серебристую точку, которая была ниточкой, что связывала ее с Самой Реагрес. Ветра вокруг нее сразу же изменились, будто по мановению руки. В них четче теперь были слышны запахи и звуки, будто разноцветные стрелки, указывающие ей на то, где находится источник воды, где растет какая травка, в каком направлении бежит каждый из ручейков, и через сколько порогов перепрыгивает каждая волна. Быстрокрылая посылала Своим дочерям в дар особую чуткость к окружающему миру, и благодаря этому из Нуэргос выходили самые лучшие и глазастые разведчицы среди всех четырех кланов. Теперь она еще издали услышит и почувствует приближение врага. И будет готова.

Сначала не происходило ничего. Тиена дожевала солонину и достала трубку. Дым не мешал ей: его усики подхватывал и уносил прочь ветер, а покурить было очень хорошо, ведь все эти дни у нее не хватало на это времени. А даже если эта бестия и убьет меня, пока я тут сижу, то перед смертью хотя бы посмолю немного, подумала она, выпуская вверх дымное колечко.

Время от времени Тиена наклонялась вперед и подбрасывала в танцующее пламя новые сучья. Ночь была темной, и тусклый свет далеких звезд почти не достигал лежащей под ними степи. Холодный ветер все так же пел вокруг на приволье, но потом в нем что-то неуловимо изменилось. Будто едва слышная рябь прошла по потокам воздуха, словно им пришлось натолкнуться на что-то и обступать его со всех сторон, чтобы лететь дальше. Мимолетная задержка и едва слышный запах разложения.

Тиена выпустила большой клуб дыма, бросив один короткий взгляд на свой меч. Тот лежал достаточно далеко от ее руки, чтобы не вызвать подозрения, к тому же слева от нее, но при этом так, чтобы можно было молниеносно выхватить клинок и вступить в битву. Горячие мурашки побежали по спине под одеждой, и она едва удержалась, чтобы не передернуть плечами. Слегка опустив голову, Тиена смотрела в огонь, но при этом все ее чувства обострились до предела. Преследователь был рядом. Пока еще его скрывали ночные тени, но она уже почти что слышала его легкие шаги и шорох одежды. Ну, погоди, я тебя достану.

Медленно уронив голову на грудь, Тиена прикрыла глаза и постаралась дышать как можно ровнее. Сердце почти замерло в груди, плечи едва вздымались. Рука с зажатой в ней трубкой медленно сползла с колен Тиены и упала на землю, трубка выкатилась из ослабевших пальцев. Пусть думает, что она беззащитна, что задремала, выбившись из сил и потеряв бдительность.

Помоги, Среброкрылая! Тиена обратилась в слух, в чутье, наработанное за долгие годы сражений. Он должен напасть сейчас, иначе просто и быть не может. Оставалось только поймать тот самый миг, когда он ударит.

Токи воздуха мимолетно изменились, принесли с собой едва слышный шорох хрустящей под сапогом сухой травы. Тиена ждала, доверившись инстинктам. Звук повторился, чуть ближе. Ждать. Сильный запах разложения ударил в нос, будто прямо перед ней на поляне валялась вздувшаяся конская туша. Тиена собрала все свои силы в одну точку и перестала дышать.

Резкий свист рассек воздух, и в тот же миг Тиена бросилась в сторону, молниеносно подхватывая меч. Плечи больно ударились об землю, она перекатилась через себя и вскочила на ноги, одним движениям вытягивая клинок из ножен и отбрасывая их в сторону. И едва успела вскинуть руку с клинком, чтобы закрыть голову, когда прямо в лицо хлестнуло что-то черное и гибкое, как змея.

Длинный кожаный кнут с тремя языками на конце обвился вокруг клинка, резко дернул его у Тиены из рук, но она удержала оружие, вывернув запястье в бок. Одного мимолетного взгляда было достаточно для того, чтобы понять, что у нападающего на нее врага нет глаз, и от этого все внутри похолодело. Но времени на страх у Тиены не было. Кнут словно вода стек с лезвия ее клинка, а потом взвился вновь. Не ожидая удара, она отпрыгнула в сторону, уходя от черных плетей.

Безглазый был высок, на ладонь выше ее, и его иссохшее тело было закутано в длинный черный плащ с глубоким капюшоном, закрывающим лицо. Виднелся лишь бледный острый подбородок с сухой будто пергамент кожей, да безгубый рот, напоминающий рваную дыру, беспорядочно утыканную слишком крупными для человека гнилыми зубами. На безглазом была длинная черная кольчуга до середины бедра, не издававшая ни звука при движении, а в обтянутых кожей костях рук он держал кнут и длинный черный кинжал, над клинком которого вился пар, словно лезвие его было нагрето в кузнечном горне.

Удар кнута обрушился на землю, и в стороны с шипением брызнули комки мерзлого грунта, будто капли воды на раскаленной сковороде. Кнут как живой отполз обратно в руку безглазого, шевелясь призрачными кольцами змей. Тиена не отрывала от него взгляда, сжимая меч обеими руками. Этот враг ей был не по зубам. В последнем сражении на Перевале Арахты, в котором она принимала участие, семнадцать сестер погибло, чтобы завалить всего двух безглазых. Холодная рука сжала позвоночник, будто пытаясь выдрать его из спины. Мне не выстоять!.. В следующий миг ей в лицо хлестнул кнут.

Тиена высоко выпрыгнула в воздух, открывая крылья за спиной. Серебристые всполохи слегка разогнали черный мрак осенней ночи, а воздушные потоки далеко выбросили ее вперед. Она замахнулась со всей силы и обрушила удар клинка на голову безглазого. Только он был чересчур быстр и смертоносен, как змея-горлянка, и успел отразить удар. Выкованная руками кузнецов анай сталь с сухим щелчком врезалась в черное лезвие, и во все стороны брызнули черные искры. Удар был так силен, что Тиену отбросило назад, и она на миг потеряла равновесие.

Этот миг едва не стоил ей жизни. Кнут прошел на расстоянии волоса от ее лица, и Тиена кожей ощутила обжигающий жар оружия. Она отдернула голову и каким-то чудом умудрилась приземлиться на ноги, а потом по наитию рубанула вокруг себя клинком, и плети с шипением отдернулись прочь, как живые.

Безглазый бросился на нее с места, не дав ей даже вздохнуть. Тиена моментально обернула себя своими крыльями, и черные плети с шипением увязли в них, а в следующий миг все заполнила гнилая вонь, и Безглазый ткнул ее клинком. Меч вновь отбил кинжал в сторону с громким щелчком. Тиена попыталась атаковать, но прямо сквозь серебристые крылья мелькнул черный капюшон, а потом нос взорвалось болью: безглазый ударил ее головой в лицо.

Тиена отшатнулась, на миг ослепнув и теряя равновесие. Кнут тут же обхватил ее сапоги, плети с шипением въелись в кожу, и безглазый сильно дернул его на себя. Ноги вылетели из-под нее, а в следующий миг жесткая земля выбила из груди Тиены весь воздух.

Она даже закричать не успела, когда сверху навалилась страшная тяжесть. Кнут с шипением обвился вокруг правого запястья, кожа полыхнула болью, и она выронила меч. Я сейчас умру! Отчаянно дернувшись, Тиена в последний миг успела перехватить свободной рукой лезвие черного клинка, упавшее сверху прямо ей в грудь.

Кинжал распорол кожу, во все стороны брызнули алые капли крови, но она изо всех сил сжала клинок, не позволяя ему коснуться груди и слыша свой собственный хриплый вопль. Безглазый был прямо над ней, с его гнилых желтых зубов капало что-то вязкое, и от вони разложения у нее перед глазами мутилось. Ее правая рука горела в огне, прижатая к земле черными шевелящимися змеями кнута, левая отчаянно стискивала дымящееся лезвие, раскаленное от холода, и Тиена чувствовала, как сталь царапает кости пальцев.

- Реагрес! – крикнула она во всю глотку, нанося удар головой вперед.

Особой пользы он не принес, но рывок был таким сильным, что безглазого шатнуло назад, и на миг хватка на клинке ослабла. Окончательно ослепшая от боли Тиена что было мочи дернула лезвие в сторону, чувствуя, как сталь перерезает сухожилия пальцев, и кинжал вылетел прочь из руки безглазого.

- Реагрес!

У нее не было сил на то, чтобы создать с помощью потоков воздуха что-то стоящее, потому она просто позволила им стать крыльями, и оттолкнулась ими от земли. Пальцы левой руки больше не слушались ее, потому она дернулась вперед и предплечьем обхватила безглазого за шею, прижимая его к себе так сильно, как только могла. Вонь гнили стала всем, а его сухая мертвая плоть, которую отделял от Тиены лишь тонкий кусок ткани, вызывала нестерпимый зуд, будто ожоги от кусай-травы. Жгуты плети на ее правой руке сжали так, словно готовы были передавить ей кости, и свободной рукой безглазый ударил ее в живот. Боль расцвела огненным цветком внутри Тиены, будто кулак врага прошел сквозь кожу и мясо и достал прямо до внутренних органов. А он все бил и бил, с каждым разом срывая с ее губ все более громкий крик.

Только все это было уже очень далеко. Собрав все силы, Тиена молотила крыльями по воздуху, вцепившись во врага мертвой хваткой. Они оторвались от земли на метр, на два. Безглазый ударил в почки жестким кулаком, вырвав у нее из груди вопль. Гниль из его рта лилась ей на плечо и жгла, будто кислота. Черные плети поползли вверх по правой руке, раздирая плоть в лохмотья. Еще метр, еще. Я должна успеть! Плети впились в плечо, выкручивая сустав, кулак ударил в низ живота. Еще метр!

Полуослепшая от боли, она вывернулась так, что безглазый оказался прямо под ней.

- Эрис! – закричала Тиена, с силой швыряя себя вниз.

Жесткий удар об землю вновь лишил ее воздуха. Трухлявое облако вырвалось изо рта безглазого, какое бывает, когда наступаешь ногой на старый табачный гриб. Он громко захрипел, раскинув руки в стороны, кнут моментально сполз с плеча Тиены, а капюшон врага откинулся, обнажив череп. Сухая кожа местами полопалась и шелушилась по краям, открывая глазу гнилую плоть под ней, а две черные пустые глазницы прожгли дыры в черепе Тиены.

Почти потеряв сознание от боли, она все же успела занести правый кулак и со всей мочи ударить ему в лицо. Раздался громкий хруст, и нос безглазого смялся, раскрошился, уходя в череп, во все стороны брызнула желтоватая гнойная слизь. Враг не издал ни звука, только конвульсивно дернулся под ней.

А потом что-то произошло. Будто тень на земле под его спиной уплотнилась, став похожей на лужу чернил, и его тело провалилось в эту лужу, моментально исчезнув. Тиена упала плашмя на жесткую мерзлую землю, сильно ударившись головой.

Холодный восточный ветер ерошил ее волосы, холодил обожженные прикосновением безглазого раны. Тиена глотала ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и чувствуя во рту скрипучую земляную пыль. Я жива! Я выжила!

Собрав последние силы, она заставила себя сосредоточиться, пытаясь уловить хотя бы звук, что мог бы означать, что враг рядом. Степь молчала, тихая и холодная, и ощущения чужого присутствия больше не было. Силы окончательно оставили ее, Тиена растянулась на земле, с наслаждением ощущая шершавые прикосновения промерзших камешков ко лбу. Потом пришло туманное забытье.

Она очнулась от жгучих прикосновений холода, пробравшихся под одежду и нещадно скрутивших тело. Болело абсолютно все, голова кружилась, и перед глазами все ходило ходуном. В первый миг Тиена даже не поняла, где она. Слабый свет утра разливался над Роуром, небо было зеленым и таким далеким, что ей стало не по себе.

Рук она не чувствовала, будто их и не было. Одежда сильно задубела, обильно пропитанная кровью и прихваченная сверху морозцем. Уперевшись лбом в землю, Тиена со стоном оперлась на локти, чувствуя, как горячим жаром побежала, покалывая, кровь по онемевшим рукам. С трудом приподнявшись, она села и огляделась. Вокруг не было ни души, лишь холодный ветер шуршал в корявых черных ветвях кустов.

Тиена взглянула на свои искалеченные руки. Левая ладонь была распахана пополам, ее покрывала толстая корка бурой запекшейся крови, которая от мимолетного движения потрескалась, и поверх нее выступила бледная сукровица. Одной Аленне было ведомо, как она вообще не умерла от потери крови. Внимательно оглядев ладонь, Тиена сжала зубы. Ей очень повезет, если Способная Слышать форта Серый Зуб сможет восстановить ей хотя бы треть былой гибкости. Судя по всему, о левой руке можно было забыть. Правая была все-таки в лучшем состоянии, хотя запястье и окольцовывал глубокий черный ожог, едва не повредивший сухожилия.

- Бхарин выродок!.. – Тиена сплюнула комок крови.

Лицо сильно опухло, а под носом чувствовалось мокрое. Судя по всему, его в очередной раз сломали. Это был, вроде бы, восьмой или девятый перелом, да и бхара с ним. Красивее она все равно уже не станет. Зато живая. Хвала Реагрес! Благодарю тебя, Быстрокрылая!

Она еще посидела немного на земле, пытаясь справиться с вызванным потерей крови головокружением. Давясь всхлипами и рычанием, до крови закусывая губы, Тиена разработала правую руку, вращая ее в запястье, настолько, что к пальцам почти вернулась чувствительность. Тогда она смогла подняться и кое-как доковылять до своей сумки.

Учитывая глубину раны на левой ладони, вылечить ее самостоятельно было невозможно, потому она просто вылила на побуревшую ладонь ашвила из фляги, а остальное проглотила, давясь и рыча от жжения в ране. У нее был кусок белого перевязочного полотна, которым она туго перетянула ладонь, наложив шину из долора и накрепко затянув узел. Лучше уж так, чем совсем потерять руку.

Что касается глубоких ожогов на правом плече, то с ними Тиена уже ничего поделать не могла. Благо, они перестали кровоточить и теперь просто выглядели так, будто на нее набросился сумеречный кот и своими длинными когтями разодрал мясо. Тебе еще повезло, хмуро напомнила себе Тиена, заставляя себя подняться на ноги. Она осталась жива, это самое главное. Мало кто выживал после встречи с безглазым. А раны затянутся, и боль пройдет со временем.

Подобрав меч, крестовина которого оплавилась от прикосновений кнута безглазого, Тиена с трудом поместила его в ножны и долго возилась, крепя их к ремню. Потом ее взгляд упал на валяющийся в траве черный кинжал. Парок от него больше не поднимался, но тусклая чернота стали выглядела хищно и опасно. Тиена задумалась, глядя на этот клинок. Как эта тварь смогла уйти? Словно сквозь землю провалилась, если мне это вообще не почудилось. Разведчицы говорили, что безглазые могут исчезать, растворяясь в воздухе, если заходят в особенно глубокую тень. Это означало, что враг сбежал, не став добивать ее. А это означает, что я хорошо потрепала бхариного выродка. Тиена с трудом хмыкнула сквозь разбитые губы.

С другой стороны, вся эта ситуация говорила о том, что безопасности больше не было нигде. За ней следили, причем эта тварь умудрилась найти ее в абсолютно пустой степи. Как? Но гораздо важнее, что вообще безглазый делал в Роуре? Ему положено было находиться на фронтах у Перевала Арахты. А коли он оказался здесь, то вполне мог быть связан с войсками кортов, которые они нашли у Купели Витры. Тоже гонец, такой же, как тот бородатый корт?

Тебе нужно добраться до Серого Зуба, как можно скорее. Подумать обо всем этом ты сможешь и по дороге. Поколебавшись, Тиена с трудом наклонилась и подобрала черный кинжал, запихнув его в кармашек на правом сапоге, который каким-то чудом остался непрожженным прикосновениями кнута безглазого. Пусть кузнецы изучат оружие. Может, смогут вместе с ведьмами придумать что-то такое, что остановит раскаленную сталь. Кое-как приладив на плечах свой вещмешок, она постояла еще немного, борясь с головокружением, и взлетела.

Этот день стал для Тиены настоящей бездной мхира. Все тело нестерпимо болело, перед глазами мешались земля и небо, а крылья поминутно грозили закрыться и сбросить ее с высоты на твердую землю. Она летела рывками, невысоко над землей, то и дело теряя равновесие и падая в воздушные ямы, оставляя за собой след из рубиновых капель крови, что срывались с размокшей повязки на левой руке. Долор все же хоть немного держал ладонь в распрямленном состоянии, позволяя краям раны слепиться и не тереться друг о друга, но кровь все равно не останавливалась. Если так пойдет и дальше, я просто истеку ей, словно жертвенный баран. Тиена старалась гнать прочь эти мысли. Вряд ли Реагрес позволит ей умереть после того, как она выжила в поединке один на один с безглазым.

Огненное колесо ледяного солнца жгло ей роговицу, и по разбитым щекам текли едкие дорожки слез, которые Тиена зло смаргивала, пока еще были силы. В горле першило, ее терзала жажда, которую не смогла бы утолить и вся вода мира. Озноб сотрясал тело, боль скручивала отбитые органы. Несколько раз она вынуждена была приземляться и лежать на жесткой траве, пережидая особенно тяжелые приступы боли, чтобы не потерять сознание в воздухе и окончательно не лишиться руки. Несколько раз ее выворачивало наизнанку в приступах сухой рвоты, и она отплевывалась кусочками крови из отбитого желудка, что было совсем уж дурным знаком.

После полудня стало еще хуже. Черные мухи плясали перед глазами, мешая лететь, и Тиена вяло отмахивалась от них ладонью правой руки, боль в которой хоть как-то поддерживала ее в сознании. Иногда они превращались в громадных черных ящеров, что падали на нее с неба и выдирали своими когтями глаза. Иногда они становились крохотными синими бабочками, что закручивала вокруг нее Эрис, смеясь и глядя на нее такими теплыми глазами.

Потом Тиена поняла, что лежит в жесткой траве, и над ней медленно плывут рваные облака. У этих облаков было лицо Эрис. Моя девочка… Раскаленным золотом потекла по венам нежность, и Тиена протянула руку вверх, туда, где над головой двумя огненными точками горели зрачки ее нареченной. Обожженные дрожащие пальцы никак не могли огладить щеку Эрис, обрисованную легким контуром облака, такую нежную, такую мягкую. Всю себя я отдаю тебе, любимая моя! Всю мою нежность, крылышко, всю мою любовь, все тепло! Где же ты, моя суженная? А зрачки Эрис разгорались все ярче и ярче, две большие огненные точки, между которыми что-то темнело…

- Первая!

Чей-то настойчивый голос пробился сквозь бледные тени туманных видений, имевших черты и запах Эрис. Невидящие глаза заболели от яркого света, и Тиена заморгала, пытаясь прийти в себя.

- Первая!! Вы слышите меня? – встревожено повторил голос. – Держитесь! Помощь скоро придет!

Тиена с трудом разлепила обметанные губы.

- Эрис…

- Что? – кто-то склонился над ней, черные волосы мазнули по лицу. – Что вы говорите, царица? Воды?

Голос казался смутно знакомым, как и эти волосы. Тиена заморгала, фокусируя взгляд и силой беря себя в руки. Молодая разведчица Каэрос наклонялась над ней, и ее черные пряди были непослушными и жесткими, будто собачья шерсть. Потом она вскинула голову, и на Тиену взглянули глаза Ларты. Торн, Клинок Рассвета из становища Сол. Мысль была вялой, но правильной.

Тиена заморгала, пережидая приступ головокружения. Небо над головой было алым и покрытым длинными росчерками кровавых облаков. Рассвет или закат? Впрочем, какая разница?

Тело болело меньше. Левая рука все так же ничего не чувствовала, зато правая с трудом, но повиновалась. Тиена несколько раз сжала и разжала кулак, а потом выдохнула сквозь стиснутые зубы.

- Пить.

- Да, царица, - поспешно ответила Торн.

Сильные молодые руки приподняли ее и продержали под спину, поднося к губам флягу. Тиена сделала несколько жадных глотков и силой остановила себя. Если будет пить больше, вывернет наизнанку, а у нее и так сил не было даже не то, чтобы сидеть.

- Где мы? – тяжело дыша, спросила она. Глаза шарили вокруг, оглядывая неуютную степь, по которой протянулись длинные черные тени. Значит, закат.

- В шести часах лета от Серого Зуба, первая, - голос у Торн был почти такой же низкий и энергичный, как и у ее ману, но все же в нем было чуть больше приятной глубокой хрипотцы. – Рута уже скоро вернется вместе с Боевой Целительницей Имре. Я отправила за ней, как только мы нашли вас.

- Имре? – повторила Тиена, часто моргая. – Что здесь делает Имре? Она должна быть у Арахты…

- Она вернулась вместе с царицей Лартой дель Каэрос, как только они получили ваше послание, первая, - молодая разведчица говорила спокойно, без тени эмоций.

- Бхара!.. – устало выдохнула Тиена.

- Первая? – в голосе Торн прозвучал вопрос.

- Ничего, - буркнула Тиена. Это же ее дочь! Следи за языком. – У тебя покурить есть? А то я свою трубку, кажется, обронила…

- Царица, не думаю, что в вашем положении…

- Трубку дай мне, рухмани дарзан! – заворчала Тиена, с трудом опираясь на правую руку и выбираясь из объятий молодой разведчицы.

Сидеть было тяжело, позвоночник казался мягким и вязким, будто кисель, но она заставила себя не обращать на это внимания. Закатное небо пылало цветом запекшейся крови, и холодные прикосновения ветра слегка освежили тяжелую голову, которую раздирали острые когти боли. Тиена с трудом поднесла к лицу ладони, разглядывая тугие слои бинтов, сквозь которые на левой руке проступило темное пятно крови. Торн перевязала ее, причем гораздо лучше, чем это сделала она сама.

Где мой долор? Тиена опустила голову и с трудом заморгала, глядя на свой пояс, к которому крепились ножны с ритуальным кинжалом. Из них торчала знакомая костяная рукоять, и внутри отлегло. Потеря долора, вне зависимости от обстоятельств и должности той, кому он принадлежал, каралась немедленным изгнанием из племени. А выдержать Последнюю Епитимью Тиена бы сейчас просто не смогла. Да и вообще мало кто смог бы. Сто ударов плетью, принимаемые добровольно, чтобы доказать свое право продолжать называться анай после потери долора, были добровольной епитимьей, на которую отваживались лишь очень немногие из провинившихся сестер, а переживали ее вообще единицы. Проще было зарезаться сразу.

- Первая? – в поле зрения Тиены попала рука Торн с зажатой в ней дымящейся трубкой.

Устало кивнув, Тиена приняла трубку и с жадностью затянулась. Голова от этого полыхнула резкой болью, желудок свернулся в болезненный узел и протестующее застонал, но она хотя бы сознание не потеряет вновь, позорно растянувшись на руках у молодой разведчицы. Нечего ей видеть царицу Нуэргос в таком состоянии. Я должна быть их опорой и верой, они должны быть уверены, что я могу выдержать все.

- Кто на вас напал, первая? – тревожно спросила Торн, подтягивая под себя колени и садясь рядом в жесткую траву. Тиена заметила, что все руки у нее были в крови. Нехило я крови-то потеряла. Голова закружилась так, что перед глазами потемнело. Чтобы остаться в сознании, она проворчала сквозь зубы:

- Безглазый выродок следил за мной три дня, и потом мы сразились у Ресниц Девы.

- И вы остались живы?! – в голосе Торн удивление смешалось с благоговением.

- Хвала Реагрес, - буркнула Тиена. – Ублюдок ускользнул. Но хотя бы больше не вернется в ближайшее время.

- Небесные Сестры благословили вас, первая! – Торн резко опустила голову в низком поклоне, голос ее был глух и дрожал. Тиена только поморщилась. Набожность Каэрос всегда слегка бесила ее.

- Что происходит на Сером Зубе, Дочь Огня? – спросила она, чтобы сменить тему разговора. – Почему Ларта вернулась? Неф же написала, что ее присутствие не обязательно!

- Ларта дель Каэрос сочла, что в сложившейся ситуации ей необходимо прибыть на Серый Зуб, - голос Торн вновь стал ровным, а все эмоции исчезли из глаз, будто их и не было. – Она собирает войска, стягивая из земель Каэрос всех способных держать оружие воинов, что остались на охране границ.

- Зачем? Форт вполне способен выдержать осаду теми силами, что у него сейчас есть, - неприятное предчувствие начало расти в Тиене, и Торн подтвердила его следующими словами:

- Царица планирует поход против кортов. Она хочет ударить первой, чтобы исключить риск соединения их частей с частями ондов.

- Твою ж бхару!.. – на этот раз Тиена не стала сдерживаться, а Торн опустила глаза, делая вид, что не услышала ее слов.

Только этого не хватало! Окруженные надежными стенами форта они запросто выдержали бы осаду и смогли удерживать войско кортов у Серого Зуба хоть до самой весны. И при этом потери были бы минимальными. Теперь же, раз Ларта вздумала вести сестер в степь навстречу кортам, кровь хлынет рекой. Ну почему эта идиотка просто не могла остаться на северном фронте, предоставив мне разобраться с кортами самостоятельно? Видимо, везение Милосердной распространяется на меня лишь в очень ограниченных количествах.

Тяжело вздохнув, Тиена выбила трубку о каблук и передала ее обратно в руки Торн, а потом проскрежетала:

- Давай-ка, дель Каэрос, помоги мне встать.

- Что?.. – захлопала глазами та. – Но вам же еще рано! Скоро вернется Рута вместе с Имре, и тогда, после исцеления…

- Мы пересечемся с ними по дороге. У меня нет времени на то, чтобы валяться здесь без сил и ждать, - отрезала она.

- Слушаюсь, первая… - в голосе Торн сомнение мешалось с восхищением.

Встать на ноги было очень тяжело, но Тиена до боли сжала челюсти, заставляя себя разогнуться. Проклятая Ларта своими выходками кого угодно заставила бы со смертного ложа сойти, и у Тиены просто не было выбора, кроме как наплевать на свое бессилие. В конце концов, безглазый выродок всего лишь лишил ее руки да отбил все органы, а ее слабость была вызвана огромной потерей крови. Но она осталась жива и еще могла сражаться.

Оперевшись на сильные плечи Торн, Тиена с трудом смогла открыть крылья и подняться в воздух. Серебристые и огненные крылья бились друг о друга, мешались, а ощущение от прикосновения к чужой стихии было не из приятных, но по-другому Тиена бы вообще не могла держаться в воздухе. Торн не жаловалась, сжав зубы и придерживая ее за талию, вид у нее был решительный. Сама Тиена держалась больше за счет собственной злости на Ларту, которая просто не давала ей возможности отключиться, выжигая все внутри.

Закат отгорел, и солнце упало за темную спину вздымающегося на горизонте пика Серого Зуба. Ветра к ночи усилились и теперь гнали последние обрывки облаков по расшитой звездами скатерти. Мороз притупил боль, не позволял Тиене терять сознание, ледяной воздух, который она вдыхала всей грудью, обжигал легкие. Хорошо, что так холодно, я смогу оклематься быстрее.

Потом на горизонте справа от них загорелась яркая голубая точка. Тиена внимательно пригляделась к ней, пытаясь проследить траекторию ее движения. Казалось, точка приближается с севера, хотя Имре должна была по всем правилам лететь с запада.

- Кто это? На разведку не похоже, - нахмурилась Торн, вглядываясь в ту же сторону, что и Тиена.

- Протруби-ка, чтобы сюда подлетела, - хрипло попросила Тиена, чувствуя неясную тревогу.

Почему она летит с севера? Да и для смены разведчиц еще слишком рано, обычно они только ближе к полуночи возвращались… Неужели что-то случилось с отрядом Эрис? Холодные пальцы сжали нутро, окончательно прогнав слабость.

Торн поднесла к губам рог и выдула из него приветственный зов. Через несколько секунд ответный сигнал пришел от голубой точки, и она сменила направление, со всей возможной быстротой направляясь к ним. Тиена напряженно наблюдала за ее приближением, а внутри все больше росла тревога. Когда же в темноте она разглядела поджарое тело и длинные черные косицы Муары дель Лаэрт, сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз.

Разведчица зависла в воздухе перед ними. Она была бледна, дышала, как загнанное животное, а под глазами лежали огромные синие круги.

- Что случилось? – пересохшими губами спросила Тиена, чувствуя, как внутри все заледенело.

- На нас напали, первая! – голос Муары был хриплым и надтреснутым, в нем звенела ярость. – Отряд в полторы тысячи ондов ждал под сводами Железного Леса. Разведка не смогла их обнаружить из-за звона этих проклятущих деревьев.

- Жертвы? – Тиена не узнала свой голос.

- Немного, всего шесть сестер. Благодаря Боевой Целительнице Найрин и Эрис дочери Тэйр мы смогли отбиться. Но Лэйк дель Каэрос приняла решение прервать миссию, и караван возвращается в Серый Зуб.

Воздух внезапно показался Тиене таким сладким, как никогда в жизни. Она прикрыла глаза, вдыхая его всей грудью. Они возвращаются, они в безопасности.

- Сама Лэйк дель Каэрос сформировала поисковый отряд, чтобы собрать информацию о местонахождении противника. – Голос Муары вырвал ее из мыслей и вернул к реальности. – Вместе с ней в степях остались Боевая Целительница Найрин, Эрис дель Каэрос, Саира и Ниал дель Лаэрт.

- Что? – переспросила Тиена, надеясь, что она ослышалась.

- Лэйк дель Каэрос осталась на опушке Железного Леса, чтобы добыть информацию, - устало повторила Муара. – С ней ее сестра, Боевая Целительница и двое Лаэрт. Это все, что я могу доложить, первая.

Рука Торн на талии Тиены, поддерживающая ее все это время, вдруг одеревенела и сжалась, а пальцы впились Тиене в живот, но она едва заметила это. Эрис осталась вместе со своей сестрой в Железном Лесу, который битком набит ондами. Богиня!.. Да что же это?..

- Немедленно возвращаемся в Серый Зуб, - проскрежетала Тиена.
.

0

25

Глава 25. Сердце и долг

Торн сидела в своей келье, поджав под себя ноги и прикрыв глаза. Здесь было тепло: сестры начали протапливать большие печи, расположенные под Плацем, и горячий воздух поднимался по вентиляционным отсекам в толще горы, прогревая жилые помещения. Вот только она едва зубами не стучала от холода, а внутри дрожала и дрожала туго натянутой тетивой тревога.

Сосредоточься! Торн сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, концентрируясь на точке в груди. Огонь Роксаны, пылающий прямо напротив сердца, всегда помогал ей брать себя в руки, своей раскаленной надежностью удерживая от тоски и тяжелых размышлений. Даже когда никого вокруг не оставалось, даже когда не с кем было поговорить, не с кем поделиться тревогами, огненное сердце Богини горело в ее груди, наполняя покоем и уверенностью. Только сейчас и это не помогало. Пламя мерцало внутри, будто огонек свечи, дрожащий от ледяного дыхания ветра, грозя погаснуть в любой момент и оставить ее в кромешной тьме наедине со звериной тоской.

Пронзительное тянущее чувство вновь оборвало связь с пылающей точкой, и Торн сжала зубы, силясь не завыть. Зверь в ее голове бился и метался, будто сошедший с ума, скулил и царапался, все время оборачиваясь на север, туда, где за пустынной и мерзлой Роурской степью лежал Железный Лес.

Проклятая Низинная бхара! Торн зажмурилась изо всех сил, пытаясь прогнать видение, что мучило ее без перерыва последние несколько недель. Темно-зеленые глаза, затянутые поволокой желания, глубокие, будто море; приоткрытые мягкие губы, открывающие взгляду жемчужно-белые зубы; серебристые брови с едва заметным изломом, которые так хотелось гладить кончиками пальцев. И маленькая жилка, бешено бьющаяся на красивой, гибкой шее, соблазнительно переходящей в худые плечи с двумя острыми ключицами, между которыми темнеет ямка яремной вены.

Найрин. Это имя было похоже на морозную зимнюю ночь, полнящуюся светом далеких колючих звезд, который таинственно мерцал на ровной глади сугробов. И колким морозным запахом, от которого чесалось в носу, и терпким ароматом сосновых иголок, усыпавших снег под тенистыми шапками деревьев. И бесконечной тоской, заставляющей вздымать узкую морду к темному небу и петь, петь до самого утра, пока пламенеющая заря не расцветит своими прикосновениями ледяное зеленое небо.

Найрин была мечтой, зовущей тоской, занозой в глотке и самым сладким глотком весеннего вечернего воздуха, в котором разлито тугое, горячо пульсирующее ощущение охоты. И после того, как ее сладкие губы до боли впились в губы Торн, как ее сильные пальцы оставили на спине Торн глубокие кровавые рубцы, ее лицо впечаталось во внутреннюю сторону век, и когда бы Торн ни закрывала глаза, пусть даже на один миг, проклятущая нимфа смотрела на нее оттуда, недоступная и далекая, будто само созвездие Небесной Охотницы.

Когда она покинула Серый Зуб, Торн даже ощутила облегчение. Не видеть ее мучающей свободной красоты, которая дразнила, будто сочный тетерев на ветке, до которого не допрыгнуть, было все же легче, чем видеть ее. Только вот тоска все равно не ушла, а зверь в голове будто взбесился, постоянно скуля и глядя на север. Проклятая бхара унесла с собой мой покой, чтоб ей пусто было! Торн едва не зарычала от ярости.

И вот теперь она ушла еще дальше, куда-то под своды далекого и чужого Железного Леса. И там были онды. При одной мысли о них зверь в ее голове оскалился и принялся яростно клацать зубами. Успокойся! Она же ведьма! Проклятущая бхара с силой Богини в крови. С ней ничего не случится.

Торн вновь глубоко вздохнула, приказывая себе выбросить из головы все свои мысли. Она же не девчонка малая, она взрослая разведчица, прошедшая сотни боев, и она не раз видела, как сражается Найрин. Богини действительно благословили ее Своим касанием. Молнии пели в ее руках, огонь окружал ее, будто живой, ветра вплетались в ее волосы, повинуясь малейшему движению тонкой изящной руки. Да она весь этот лес разнесет до основания, пенька не оставив.

Сейчас актуальнее было другое. Тиена, царица Нуэргос, принесла с востока какие-то вести, и, учитывая ее состояние, вести эти были крайне важными. Когда Торн нашла ее в лужи крови посреди бурой степи и обнаружила, что сердце Тиены слабо, но бьется, удивлению ее не было предела. Потерять столько крови и при этом остаться в живых было само по себе подвигом, если даже не учитывать того, что на нее напал безглазый, и она смогла выжить при этом.

Это очень беспокоило Торн, гораздо сильнее, чем все остальное. Безглазые были страшными противниками и участвовали только в самых тяжелых сражениях. Ей самой как-то «посчастливилось» сражаться с безглазым, но не один на один, а в группе сестер. В иссохшем теле этой твари, в котором остались лишь кости да жгуты мышц, концентрировалась такая мощь, что, и сражаясь с пятью соперниками одновременно, он умудрялся крутиться волчком и оставаться невредимым в то время, как кровь анай щедро поливала плодородную землю Раэрн. Понадобилось восемь сестер, чтобы зарубить его, и выжили из них всего двое: Торн да Харати из становища Свах, причем последняя осталась без руки. Торн безглазый тоже оставил кое-что на память: длинный глубокий рубец поперек спины от кожаного кнута.

И в таком случае сразу же возникал резонный вопрос: что эта тварь забыла в Роуре? Вместе с вестями о кортах и ондах на севере степей, которые принесла Эвира дель Лаэрт около недели тому назад, и присутствием безглазого на востоке, откуда летела Тиена, ситуация складывалась удручающая. Похоже, онды начали обходить их со стороны степей. По форту давно уже ходили туманные слухи о том, что проклятущие выродки формируют армию для нового похода. Да и Ларта вернулась на Серый Зуб так поспешно, будто за ней волки гнались, и сразу же начала подготовку к боевым действиям, разослав весть о сборе всех свободных клинков по становищам Каэрос. Их брали в кольцо, сжимая его все плотнее, и Торн чувствовала подвох, западню, в которую ее толкали, копьем из нужды тыкая между лопаток.

Впрочем, упрямства анай было не занимать даже и в такой ситуации. Оно скрежетало в стиснутых челюстях Тиены дель Нуэргос, потерявшей море крови, избитой до полубессознательного состояния, которая все равно упрямо летела вперед, поддерживаемая Торн, пусть даже крылья ее то и дело и грозили закрыться. Они встретились с Имре и Рутой уже на полпути к форту Серый Зуб, и Торн оставалось только молча смотреть, как Тиена принимает исцеление, хрипя сквозь стиснутые зубы, но оставаясь в сознании. Любая другая на ее месте давным-давно металась бы в бреду или даже уже затихла, медленно оставляя изможденное тело. А упертая как стадо баранов царица Дочерей Воздуха только выругалась, когда струпья запекшейся крови опали с ладони вместе с больше ненужной повязкой, да попросила воды и пару минут на то, чтобы покурить. А потом нагнула свою упрямую голову и самостоятельно полетела к Серому Зубу, отмахнувшись от предложения Торн поддержать ее. И сейчас она была в своих покоях, приводя себя в порядок перед советом с царицей и первой нагинатой Неф.

Что они решат на этом совете? Пошлют ли они поисковый отряд на север, чтобы найти отбившихся от основного каравана сестер? В конце концов, в его составе Эрис дочь Тэйр, личная охранница Ларты, а также, по слухам, любовница самой Тиены. Вряд ли царица Нуэргос проигнорирует угрозу любимой женщине. Вот только Торн было плевать на Эрис, да и на всех остальных, кто бы там с ней ни был, тоже. Ее интересовала только Найрин.

Зверь внутри нее заскулил, стремясь вырваться на свободу и подчинить себе всю ее. Железной рукой Торн сдержала его безумие, отпихнула прочь. С тех пор, как дар крови мани впервые прорезался в ней, словно сорняки, упрямо пробивающиеся даже сквозь каменные плиты, зверь не оставлял ее ни на минуту, незримо следя за каждым ее шагом своими темными безумными глазами.

Поначалу, когда она вообще не понимала, что с ней происходит, и совсем не умела его контролировать, было особенно тяжело. Удивительно, но тогда первый и единственный раз в жизни на помощь ей пришла Ларта. Под предлогом возможности наличия у Торн дара Способной Слышать ее убрали из лагеря, отослав в отдаленное становище Тур, расположенное высоко в горах, где жили хмуроватого вида Ремесленницы, чьей единственной заботой было пасти овец, отгоняя прочь местных волков. Там жила всего одна единственная Способная Слышать, едва ли не такая же старая, как и Ахар, Старейшая становища Сол, со слабеньким даром, который и использовать-то в такой глуши надобности не было. Та ведьма пользовала травами, да облегчала роды местным женщинам, больше от нее проку никакого не было. Она долго проверяла Торн, больше полугода, и та подозревала, что Способная Слышать настолько слаба, что просто не уверена в том, чует в ней дар или нет.

Жилось ей там неплохо. Хмуроватые молчаливые Ремесленницы не задавали никаких вопросов, очевидно считая самым мудрым поведением не лезть в дела Способных Слышать. Большую часть времени Торн была предоставлена самой себе, а потому предпочитала уходить подальше в самые глухие ущелья и лесные массивы вечнозеленых гор и бродить там среди холодной и суровой природы. Там она научилась с грехом пополам контролировать зверя, хотя бы частоту его обращений, чтобы можно было вернуться домой в Сол и продолжать жить обычной жизнью.

С тех пор Торн упрямо работала, шаг за шагом смиряя в себе звериную суть, подчиняя неконтролируемую силу собственному разуму. То, что поначалу воспринималось ей как проклятие, можно было использовать и во благо себе. Сил и выносливости у нее прибавилось, не говоря уже о ярости и способности быстро ориентироваться в сложной ситуации. Обостренное чутье и зрение позволили читать окружающих людей и спиной чувствовать приближение врага. А потом пришел и полный контроль, позволяющий ей сохранять разум даже в звериной шкуре.

Но было кое-что, что сводило зверя в ней с ума, заставляя рычать, биться и щелкать зубами, мечтая рвать все вокруг на клочки. Найрин. Каждый раз, когда проклятущая низинная бхара оказывалась рядом, весь самоконтроль Торн проваливался в бездну мхира, и внутри поднималась горячая пульсирующая ярость. Эта девка была слишком наглой, слишком красивой, слишком успешной. Сестры вертелись вокруг нее так, будто других женщин и на свете не существовало, а она только капризно выгибала свои серебристые брови, порхая из одних рук в другие, будто легкая белая бабочка над разноцветными горными лугами. Это приводило в немое бешенство, от которого не было никакого средства, кроме как убежать далеко в лес, удариться с силой оземь и подняться уже на четырех ногах, а потом бежать, бежать все вперед и вперед, покуда грудь не начнет резать от горячего пьяного воздуха, а голова не закружится от высоты и бьющего в морду ветра.

Торн знала, что однажды эта девка погубит ее, знала так же точно, как то, что ее ману не было до нее никакого дела. Впрочем, никому и никогда не было до нее никакого дела, и в какой-то момент это просто перестало тревожить Торн. Она приняла как данность полный затаенной ярости взгляд Ларты и конвульсивно дергающуюся щеку, когда та смотрела на нее. В нем было обвинение: Торн убила свою мани, появившись на свет, и Ларта никогда бы не смогла простить ей этого.

И это не стало бы для Торн особой проблемой, если бы не все эти шепотки за ее спиной. Все окружающие Наставницы так и норовили обсудить ее, считая, что она этого не слышит. Называли ее «бедной девочкой», «сиротой» и «подкидышем», стремились демонстрировать ей свою нежность так, будто она была нужна Торн. Ей же не нужно было ничего.

Иногда Торн думала, что ей было бы гораздо легче, если бы Ларта умерла вслед за своей женой, как сделала Держащая Щит Тэйр, ману Лэйк. Ту все почитали за героиню, как и ее дочерей, которым доставалась всеобщая любовь и уважение. А вот Торн жила словно бы в подвешенном состоянии, и деться от него было некуда.

Да, в детстве она еще надеялась на что-то, глупо стараясь привлечь внимание ману своими успехами, вызывающим поведением или хотя бы просто мельканием у нее перед глазами. Но Ларта лишь равнодушно хвалила ее или так же равнодушно приказывала выпороть, причем вид у нее был такой, будто до Торн ей не было ровным счетом никакого дела. А потом появилась эта девочка, эта несносная, невыносимая нимфа.

Она вообще была не их крови, она была чужой, разговаривающей с сильным акцентом, не понимающей и половины слов, не знающей обычаев. Но все обращали на нее внимание, все крутились вокруг нее так, будто Найрин была центром всего мира. И даже у Ларты девчонка вызывала чувства, пусть это и было неприкрытое омерзение и презрительно сжатые губы. Торн ненавидела ее за это еще больше, ненавидела их обеих, но и от этого не было никакого толку.

Легче ей стало только тогда, когда из глубин крови ее мани всплыл зверь. Наставница Мари смогла разъяснить ей просто и ясно суть ее наследства, и Торн, подумав и посомневавшись, решила, что оно и к лучшему. Да, у нее не было мани, а собственной ману она была просто не нужна, но у нее все еще оставалось ее племя. Объединенные огненным жаром Ревнивой Богини, Каэрос несли свою славу сквозь века, и раз Торн не могла стать их дочерью и такой же как они, ей оставалось только сковать из себя самое смертоносное оружие, какое она только могла, чтобы защитить их. И зверь дал ей эту возможностью.

С ним она больше не чувствовала себя одинокой, часами меряя сильными лапами замшелые холодные леса, окружающие становище Сол. Не было мест, в которые бы она ни забредала, не было ни ущелья, ни пещеры, в которых бы не оставила свои метки, ни одного волка и медведя, что не знал бы ее запах. Да, территорию пришлось делить с Лэйк дочерью Илейн, которую Торн всегда хотелось разорвать на куски за ее вечную заносчивость и желание доказать всем, что она лучше всех. Но даже и это было неплохо. У нее был соперник, достойный противник, с которым однажды она собиралась помериться силами по-настоящему и раз и навсегда выяснить, кому же из них двоих принадлежат окрестные охотничьи угодья. И так оно бы и вышло, только вмешалась война.

Эта война стала для Торн, пожалуй, самым тяжелым из всех испытаний, потому что сердце ее лопнуло на две равные части. Одна часть, та, что служила под командованием Ларты дель Каэрос, больше всего на свете хотела заслужить высокое звание и быть полезной своему народу. У Торн было достаточно сил и умения, она трезво оценивала свои мозги и свои руки для того, чтобы понимать: ей светит место как минимум пера, если не одного из крыльев. Командующие офицеры выделяли ее и поручали сложные задания, с которыми она блистательно справлялась, сестры по клинку доверяли ей свои жизни и часто прислушивались к ее замечаниям. Вот только назначений все не было.

Видимо, Ларта боялась, что если станет выделять дочь и награждать ее званиями, это может быть неправильно истолковано другими офицерами и посрамит ее собственную честь. Или ей просто настолько не было дела до Торн, что она и не вспоминала о том, что дочь служит под ее командованием. Только за два года тяжелейших боев в землях Раэрн Торн всего пару раз давали под командование небольшой отряд, да и то в операциях не слишком значительных. Утешало лишь то, что Лэйк получала приблизительно столько же назначений и до сих пор не получила звания, а ведь она работала на износ так же, как и Торн. Скрепя сердце, Торн пришлось признать объективную истину: они с Лэйк были равны по силам и знаниям, и наставницы это видели. Тогда оставался вопрос, почему же их до сих пор не повышают в звании, несмотря на все заслуги.

И в этой ситуации единственное, чего она хотела, - это четко выполнять все приказы вышестоящих офицеров, подчиняться им настолько, насколько вообще можно было. Чтобы ее заметили и оценили ее старания, чтобы она как можно скорее стала пером и смогла использовать свои знания и силы во благо племени. Внутренний голос говорил ей, что это верно, что на этом она и должна сосредотачивать все свое внимание, только помимо этого существовала и другая сторона.

И этой другой стороной была Найрин. Проклятая ведьма постоянно мелькала перед глазами, очертя голову лезла в самое пекло, сражалась в таких кошмарных условиях, когда все остальные вокруг уже давно пали замертво. Она словно напрашивалась на смерть, выставлялась и демонстрировала себя ей, свою невероятную красоту и еще большую наглость. В ней было столько силы, столько мощи, что Торн чувствовала себя рядом с ней едва ли не беспомощным щенком. Она ничего не могла противопоставить этой невыносимой бхаре, и она никак не могла помешать ей лезть в самое пекло, едва не напарываясь грудью на острые наконечники копий ондов или вися в небе словно мишень для их тяжелых стрел.

Эти две женщины, ману и нимфа, тянули ее в разные стороны, словно старое полотно. И обеим им она была настолько откровенно не нужна, что оставалось только бессильно выть, запрокидывая голову в безразличное ночное небо с хищной луной, или жестко орудовать мечом, пережигая свою ярость в отрубленные головы ондов. Впрочем, второе ей всегда давалось едва ли не лучше всего.

И потом случилось то, что случилось. Самое странное, что с ней происходило в жизни, те несколько часов, во время которых низинная шлюха умудрилась выдрать из ее груди сердце и со смехом устроить его у себя за пазухой, растоптать ее гордость, втоптать ее в грязь своими изящными ножками, а потом… Потом отдаться ей целиком и полностью, с таким безграничным, сводящим с ума доверием в глазах, как не отдавался никто и никогда. И что-то внутри Торн надорвалось и лопнуло, а зверь, что бесновался все это время, свернулся в комок, укрыв нос пушистым хвостом, и задремал у ног Найрин, не желая больше идти куда-либо еще.

И теперь она пропала. Эта умопомрачительная, невероятная женщина, умеющая быть одновременно отвратительной и прекрасной, сильной как скала и слабой будто котенок, резкой, как ледяное прикосновение горного ручья, и плавной, как темные омуты в Белом Глазе, исчезла, растворилась, и сколько бы Торн ни силилась забыть ее, не шла из головы. И зверь, что так много лет был самым верным ее другом, потрусил следом за нимфой, даже и не обернувшись на прощание к Торн, будто лишь одним своим тихим смехом Найрин смогла подчинить его себе навсегда. А может, оно так все и было. Только покоя это не приносило, как и облегчения, как и обычного сна. Только глухая тоска, сосущая изнутри гигантской пиявкой, которая чернела и разбухала день ото дня, содрогаясь своим жирным мясистым телом.

Ты не можешь сейчас побежать за ней, как не могла и раньше. У тебя есть долг перед твоим народом, долг перед племенем. Ты же понимаешь это?

Торн молчала, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а зверь в ее голове скулил, будто раненый, и скреб когтями сердце. Найрин – Боевая Целительница, одна из сильнейших, с ней ничего не случится. С ней, в конце концов, Эрис, достаточно сильная для того, чтобы в одиночку остановить армию ондов. С ней, чтоб ей под землю провалиться, даже проклятая всем светом Лэйк, такая же сильная, как и Торн, с безошибочным чутьем, позволяющим еще издалека почувствовать опасность. Что же она тогда не почувствовала полторы тысячи ондов под сводами Железного Леса? Почему допустила нападение на караван?

Все ее с таким трудом скопленное сосредоточение разбилось на куски, будто замерзшее стекло, в которое бросили камень. Я не могу так. Я должна знать.

Поднявшись с постели, Торн оправила форму и отряхнулась, проверив, все ли в порядке. Долор висел в ножнах на поясе под безукоризненным углом, форма была чистой и свежей, как с иголочки, а сапоги начищены до зеркального блеска. Ларта терпеть не могла расхлябанность, и уж кому-кому, а Торн-то она точно не простила бы даже малейшую неточность. Я просто пойду и узнаю, что там происходит. Если не смогу поговорить с Лартой, то Тиена-то точно выслушает, она более вменяема, к тому же, в той же ситуации, что и я.

Пристегнув к поясу меч в ножнах, стоящий прислоненным к стене, Торн решительно вышла из комнаты.

Ночная тень укрывала своим промозглым драным пледом стылый форт. Облака неслись по небу быстро и хищно, перекрывая скудный свет звезд и огрызок Аленниного щита. Желтый хищный клык смотрел прямо в глаза Торн, и зверь внутри нее вновь зашевелился, поднимая голову. Немыслимая тоска сжала сердце. Как она там, в этом неприютном краю, где негде спрятаться от холода и пронзительных ветров? У нее ведь даже нет огненных крыльев, чтобы завернуться в них. Дура! Она Боевая Целительница! Уж она-то точно не мерзнет!

Торн быстро пересекла пустынную галерею третьего уровня и спустилась по широкой, вырубленной в скале лестнице к Плацу. По всей крепостной стене горели факелы, и в ночной тьме терялись очертания застывших на посту разведчиц. Почти полная тишина стояла над фортом, лишь изредка издалека долетали приглушенные звуки шагов, слышимые разве что чуткому волчьему уху Торн.

Ноги понесли ее вдоль длинной галереи первого уровня, где находились покои цариц, их личной охраны и командующей фортом. Вдоль дверей цариц и первой нагинаты навытяжку застыли несколько сестер, только возле двери Тиены помимо них околачивался и еще кое-кто. Торн прищурилась, узнав огненные кудри и нетерпеливую поступь Эней, которая металась взад-вперед, меряя плиты пола длинными ногами. Две Нуэргос по обе стороны от косяка негромко пререкались с ней, и вид у Эней был как у раздраженной кошки, нервно дергающей хвостом. Торн только хмыкнула под нос. Ну конечно. Эрис же в том же отряде, что и Найрин. И теперь, получается, они с Эней товарищи по несчастью.

- Да сколько можно собираться? – донесся издалека до Торн раздраженный голос Эней. – Она на свадьбу что ли прихорашивается?

- Следи за своим языком, Дочь Огня! – отозвалась одна из Нуэргос, кажется, Юмеи из становища Лимир. Тон у нее был игривым, но в нем прорезались и угрожающие нотки. – Глаза у тебя, конечно, достаточно красивые, чтобы я не вогнала тебе в печень долор, но это еще не значит, что я не могу прогнать тебя отсюда, будто приблудного пса!

- Ты можешь, попробовать, Юмеи! – огрызнулась Эней, наплевав на игривый тон и скрытое предупреждение. – Только меня сейчас и Сама Огненная не остановит!

Вторая Нуэргос пробормотала негромкое проклятие сквозь стиснутые зубы, на которое Эней даже и не отреагировала. Зато она заметила Торн, и ее бровь вопросительно вздернулась:

- А ты что здесь делаешь в такой час? Пришла позлорадствовать? – прорычала она, останавливаясь и сжимая пальцы на рукояти долора.

Зверь в затылке Торн угрожающе зарычал, и она ощутила горячие толчки ярости. Да, они не раз за эти два года уже сражались плечом к плечу с Эней, да и учились вместе на Клинков Рассвета все эти годы. Только вот оставшаяся еще с самого детства неприязнь так никуда и не делась. Близняшки были ее соперницами, вечно ее задирали и норовили поддеть, они с Илой дрались с ними столько раз, что Торн и упомнить точное количество не могла. И даже двух лет беспрерывной войны было слишком мало для того, чтобы ее неприязнь к рыжеволосым сестрам полностью прошла. К тому же, сейчас Торн была уж совершенно не в том состоянии, чтобы переносить отвратительный характер Эней, вечно лезшей в каждую щель со своими дурацкими шуточками и считающей, что ей за это ничего не будет только потому, что у нее симпатичное личико.

- Я здесь потому, что у меня есть здесь дело, Эней. И тебя оно совершенно не касается, не строй иллюзий. – Торн отвернулась от судорожно задышавшей близняшки к двум стражницам у двери и проговорила: - Я прошу аудиенции у царицы Тиены дель Нуэргос по личному делу.

Обратиться к ней Торн решила в ту минуту, когда заметила мечущуюся у ее двери Эней. Рыжие всегда умудрялись находить самые простые выходы из самых тяжелых ситуаций, да и сама Торн вынуждена была признать, что с царицей чужого клана ей будет договориться проще, чем с собственной ману.

Стражницами у двери были молоденькая розовощекая Юмеи, за которой на северном фронте активно ухаживала Ила, а также Аэру из становища Фихт, приходившаяся Тиене какой-то очень отдаленной родственницей. С ними обеими у Торн были неплохие отношения, уж получше, чем у рыжеволосой близняшки, которая своими вечными подколами умудрялась постоянно наживать себе врагов. Правда, сейчас обе охранницы выглядели хмуро и угрожающе, и их взгляды, обратившиеся к Торн, не сулили ничего хорошего.

- И тебе я скажу то же самое, Торн из становища Сол, - на этот раз в тоне Юмеи не было никаких игривых ноток. – Царица отдыхает после долгого перелета. Она примет вас, как только оправится, только, боюсь, это будет уже после аудиенции с Лартой дель Каэрос и командующей фортом Неф. – Ее голос слегка смягчился. – Потому, проще вам будет подождать до утра и выспаться как следует.

- Прошу прощения, Юмеи, но мое дело не может ждать, - хрипло проговорила Торн, слегка опуская голову в знак того, что чувствует свою вину. Она не была уверена в том, что Нуэргос разбираются во всех тонкостях этикета (за последние годы она уже успела убедиться, что на большую часть обрядов и обычаев им плевать), но ссориться с охранницей не собиралась.

Обе Дочери Воздуха, не сговариваясь, закатили глаза.

- Эта рыжеволосая бхара уже полчаса твердит нам то же самое, Торн, - устало сообщила Юмеи, вызвав этими словами возмущенное рычание Эней. – Поверь, сейчас мы ничего не можем сделать. Если хочешь, просто подожди.

- Спасибо, дель Нуэргос! – Торн еще раз поклонилась, чуть ниже, потом развернулась и отошла в сторону к самым колоннам, поддерживающим плато на втором уровне келий.

За ее спиной вновь возобновилось раздраженное ворчание Эней и топот ее каблуков.

Торн выдохнула морозный воздух, оглядывая темнеющей под ней Плац. Примерно на том же самом месте, только уровнем выше, она стояла, когда отряд Лэйк покидал форт Серый Зуб. Она вообще не хотела идти прощаться с нимфой, но ноги сами понесли ее сюда, под своды галерей, а зверь внутри только и делал, что скулил и беспокоился, не давая ей сосредоточиться. Торн не стала спускаться на оживленный Плац к другим сестрам и прощаться с ними, на это у нее просто не было ни желания, ни сил. Она вообще надеялась остаться незамеченной, тихонько стоя у колонны и глядя на серебристый затылок, что мелькал среди толпы разведчиц. Вот только Найрин будто почувствовала ее взгляд и обернулась, и ее огромные глаза едва не заставили Торн сорваться с места и бегом броситься вниз, чтобы, забыв свою честь, обнять ее и прижать к себе так крепко, как она только могла. Неясные предчувствия тревожили ее в тот день, ощущение опасности не проходило. И сейчас стало понятно почему. Низинная бхара не должна была отправляться в тот поход. Лучше бы она вернулась на северный фронт, где Торн всегда могла хоть чем-то помочь ей, или хотя бы просто видела ее и знала, что та жива.

Глубоко вздохнув, Торн полезла озябшими пальцами за пазуху и выудила оттуда трубку с коротким, почти прямым чубуком. На чашечке до сих пор остались два пятнышка крови от пальцев Тиены. Вытащив кисет, Торн принялась рассеяно набивать трубку табаком, аккуратно приминая его большим пальцем. Может, она вспомнит, что я помогала ей добраться до Серого Зуба? Может, согласится включить в поисковый отряд? От таких мыслей ей было тошно: Торн привыкла сама всегда добиваться всего и до зубовного скрежета ненавидела протекцию или просьбы, но сейчас у нее не было выхода. Она не могла просто так покинуть форт. Это сочли бы дезертирством, а Торн была слишком ценным ресурсом для анай, чтобы вспарывать себе живот, искупая свою вину. Во что бы то ни стало, ей необходимо было убедить Тиену в необходимости организации поискового отряда и ее включении туда. Иного пути просто не было.

С ее пальца стекла в чашечку трубки маленькая струйка рыжего пламени, и Торн затянулась крепким вязким табачным дымом, который слегка освежил голову. Курить она начала не больше, чем полгода назад, после одного из самых тяжелых штурмов Вахана, когда пробыла на передовой линии сражения тридцать четыре часа. Там было так тяжело, что анай не могли даже перестроиться, а онды все перли и перли, как проклятущие. И когда первый штурм, наконец, был отбит, окровавленная с ног до головы и совершенно очумевшая Торн выбралась из передних рядов. Ашвила у сестер не оказалось, а на женщину времени и сил не было. Вот тогда-то одна из Нуэргос, которая от усталости даже не могла говорить, молча протянула ей дымящуюся трубку и ушла прочь. Ее убили через несколько часов, Торн видела как после битвы на носилках мимо нее проносили ее тело. С тех пор эта трубка так и хранилась у нее, словно вместе с ней Нуэргос передала ей и что-то более важное, более ценное, чем простой табак.

Издали послышался шум шагов, вырывая Торн из ее размышлений. Чуткое ухо дернулось на звук, и она полуобернулась, выпуская изо рта большое облако сизого дыма. Какая-то высокая разведчица спешила к ним, громко стуча каблуками по плитам пола. Она притормозила недалеко от двери, видя разъяренно мечущуюся Эней, и Торн удалось разглядеть ее лицо. Высокая молодая Двурукая Кошка, которую Торн немного знала. То ли Мей, то ли Рей из какого-то отдаленного становища, что только совсем недавно вернулась на фронт после длительного отгула на воспитание детей. Торн совершенно не понимала тех разведчиц, которые прерывали свою только-только начавшуюся карьеру ради семьи. Анай жили долго и способность к деторождению сохраняли практически в течение всей жизни. Зачем нужно было рожать в ранней молодости, когда они сами едва остригли волосы, для Торн оставалось загадкой.

Двурукая Кошка остановилась возле дверей царицы Тиены, бросила косой взгляд на Эней и негромко проговорила:

- Сестры, я прощу об аудиенции у царицы Тиены дель Нуэргос по важному делу.

- Что ж вас сегодня как разодрало-то всех? – скривилась Аэру, а Юмеи очень терпеливо и медленно проговорила:

- Царица Тиена отдыхает после возвращения из Роура. Если ты хочешь…

Договорить она не успела. Чуткое ухо Торн уловило громкие уверенные шаги царицы, а потом дверь в ее келью распахнулась, и сама она застыла в проеме дверей.

Выглядела Тиена неважно. Мертвенная бледность покрывала ее щеки, лицо было осунувшимся, как после долгой болезни. Обе ее руки вновь были целыми и невредимыми, но двигалась царица все равно медленно, словно в тумане – сказывалось измождение исцеления и перелета. К тому же, нос у нее стал еще кривее, сильнее съехав на правый бок, в очередной раз сломанный в драке. Опухоль, правда, моментально спала после исцеляющих прикосновений Имре, да и вымыться Тиена успела, приведя себя в порядок. Странно было видеть ее такой свежей после того окровавленного и опухшего куска мяса, который Торн нашла посреди Роура.

Эней и Двурукая Кошка дружно шагнули навстречу Тиене, и та вопросительно взглянула на них, замерев на пороге.

- Это еще что тут такое? Две Каэрос орут и ломятся в мои двери… - Ее взгляд скользнул в сторону Торн. – Три Каэрос, - поправилась Тиена. Потом вздернула пушистую льняную бровь. – У вас какой-то праздник сегодня?

- Первая, я прошу разрешения вступить в поисковый отряд! – выпалила Эней, резко нагибая голову перед Тиеной.

Она была выше царицы, но Тиена взглянула на нее так, словно на ребенка, что дергал ее за штанину.

- Какой еще поисковый отряд, Эней дель Каэрос? – сухо спросила она. – Ты что-то потеряла?

- Да, первая, потеряла, - Эней вскинула голову, и глаза у нее в темноте горели еще ярче факелов на стене. – Самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Думаю, вы меня понимаете.

Торн выпустила большой клуб сизого дыма, с интересом наблюдая, как они смотрят друг другу в глаза. Непонимание и сомнение промелькнули в глазах Тиены, а потом ее лицо окаменело, глаза вмиг покрылись льдом, а ноздри раздулись. И от нее резко запахло ревностью и смертельной угрозой. Торн поежилась, невольно подумав, что не завидует Эней. Судя по всему, до царицы наконец дошло, что не одна она в этом форте интересуется Эрис дочерью Тэйр. А также и то, что соперница не кто-нибудь, а лучшая подруга Эрис, к тому же, претендующая еще и на звание Мастера Клинка.

Эней упрямо нагнула голову и пошире расставила ноги, как делала всегда, когда собиралась настаивать на очередной глупости или бросить кому-то вызов. В ее глазах колючими искрами застыло упрямство и ярость, а губы побелели. Не мигая, она смотрела Тиене в глаза, так, будто собиралась дыру в ней протереть.

Со стороны они напоминали старого матерого вожака стаи, прошедшего сотни битв, и молодого самца, полного сил и ретивой амбициозности юности, что сцепились за самую сочную самку стаи. И в этот раз Торн совершенно не знала, на чьей стороне будет преимущество.

- Вот как, - протянула Тиена, и в ее голосе звучала смерть.

- Первая, я бы тоже хотела вступить в поисковый отряд! – рядом с Эней по швам вытянулась Двурукая Кошка, громко щелкнув каблуками сапог.

Торн только криво ухмыльнулась. То ли эта разведчица не поняла того, что происходит между Тиеной и Эней, то ли просто проигнорировала напряжение. В обоих случаях это говорило лишь о том, насколько она глупа.

Сама Торн не стала ничего говорить. Она только подошла и встала недалеко от Эней, глядя Тиене в глаза. Та быстро посмотрела на нее, чуть прищурилась, потом отвернулась, окидывая взглядом всех троих.

- А с чего вы собственно взяли, что поисковый отряд вообще будет? – голос у нее был хриплый и тяжелый, как камнепад. – Пока еще о нем никакой речи не идет.

- Но вы же не можете просто бросить их на произвол судьбы! – голос Эней напряженно зазвенел.

- Кого «их»? – Тиена произнесла это так, будто отвесила щенку звонкую оплеуху, и Эней вспыхнула, резко выпрямляя спину. – Сильнейшую Боевую Целительницу Каэрос? Полукровку с эльфийской кровью, которая в одиночку уничтожила армию ондов под Кулаком Древних? Это уже не говоря о том, что с ними еще три опытные разведчицы, одна из которых была назначена первой этого отряда, и не за красивые глаза, я должна сказать.

- А против них десятки тысяч ондов, - Эней упрямо набычилась. – Не говоря уже о кортах.

- И ты собираешься победить их всех в одиночку, Дочь Огня? – криво ухмыльнулась Тиена.

- Нет, - хрипло проговорила Эней. – Но я собираюсь вытащить ее оттуда, пусть даже в одиночку, если никому кроме меня нет до нее никакого дела.

Тиена очень долго пристально смотрела на нее, потом процедила:

- Ты считаешь, что царицам анай может не быть дела до их собственных дочерей? Не слишком ли много ты берешь на себя, Эней дель Каэрос?

- Ровно столько, сколько могу унести, первая, - глухо отозвалась та.

- Этого недостаточно, девочка, - губы Тиены плотно сжались, и кровь отлила от них. – Когда-нибудь ты поймешь, сколько весит долг.

- Мой долг – сохранить ей жизнь.

Тиена громко фыркнула.

- Твой долг – сражаться ради своего племени.

- Я не царица, - негромко проговорила Эней, глядя ей в глаза.

Вновь воцарилась тишина, в которой Тиена и Эней буравили друг друга взглядами. Все остальные замерли, боясь и слово произнести, а Мей отступила на шаг, чтобы не оказаться между ними. Сама Торн всей кожей ощущала напряжение и гнев, словно разряды молний пронизывающие пространство. Она бы не удивилась, если бы прямо здесь и сейчас эти двое набросились бы друг на друга с долорами. Впрочем, этого нельзя было допустить. Торн собиралась во что бы то ни стало добиться включения в поисковый отряд. А не тратить драгоценные минуты на пререкания у двери.

Затянувшись в последний раз, она негромко проговорила:

- Мы могли бы полететь на север и заодно прочесать степи в поисках врага. Если ондов действительно так много, как сказала Муара дель Лаэрт, то нам нужно точно знать, куда они движутся, чтобы подготовиться к встрече.

Тиена отвернулась от стоящей перед ней Эней и взглянула на Торн.

- Вряд ли твоя ману согласится разрешить хотя бы одному клинку покинуть форт Серый Зуб. Не то время, не то положение, - она вдруг показалась Торн очень усталой. Проведя ладонью по лицу, Тиена встряхнулась и энергично кивнула. – Но это не значит, что нельзя попробовать. Я поговорю с ней и первой нагинатой, а вы ждите пока здесь.

- Я прошу разрешения пойти с вами, царица! – горячо тряхнула кудрями Эней.

Царица Нуэргос посмотрела на нее взглядом, которым можно было дробить скалы.

- Кто ты такая, чтобы присутствовать на военном совете цариц и командующей фортом?

- Я одна из охранниц Ларты, - в голосе Эней зазвенело торжество. – А Торн – ее дочь.

Взгляд Тиены задумчиво скользнул по лицу Торн, обмеряя и изучая ее со всех сторон. Та неторопливо выбила трубку и убрала ее за пазуху, поглядывая в ответ. Я же не Эней, чтобы орать и махать руками. Я все равно добьюсь своего.

Видимо, Тиена что-то увидела в ней, да и в горячащейся Эней тоже, потому что между бровей у нее прорезалась глубокая морщина, а вид стал решительным.

- Ладно, - кивнула она. – Как царица, я имею право на охрану из солдат форта в случае военного совещания. Пойдете со мной, но чтобы рта не раскрывали, все ясно?

- Да, первая! – Эней вытянулась по швам, звонко щелкнув каблуками.

- Слушаюсь, первая, - негромко проговорила Торн, слегка наклоняя голову.

- А со мной что? – Двурукая Кошка переводила вопросительный взгляд с Тиены на Торн с Эней.

Царица Нуэргос смерила ее взглядом, чуть прищурилась.

- А ты что забыла в поисковом отряде, Мей дель Каэрос? Кажется, у тебя ведь совсем недавно родилась дочь?

- Да, первая, - Мей опустила глаза, и голос ее звучал глухо. – Но я все равно хотела бы помочь. Судьба этого отряда небезразлична мне.

Тиена помолчала, раздумывая, потом покачала головой.

- Не гоже молодой ману подвергать свою жизнь опасности больше, чем ты уже подвергаешь. Возвращайся к жене, Дочь Огня. У вас не слишком много спокойного времени осталось, чтобы побыть вместе.

Это было сказано ровным тоном, но в запахе Тиены проскользнуло холодное и колкое презрение, и Торн молчаливо согласилась с ней. Судя по всему, эта Мей была еще безрассуднее, чем казалась, раз завела себе кого-то на стороне. Интересно только, кого.

Деревянно поклонившись, Мей развернулась на каблуках и пошла прочь, звонко печатая шаг, а Тиена обернулась к двум Дочерям Огня и решительно кивнула:

- А вы двое – за мной. И держите языки за зубами, иначе я вас в бараний рог скручу.
Яндекс.Директ

0

26

Глава 26. Инициатива

Келья командующей фортом была несколько больше келий обычных сестер и состояла из двух помещений, разделенных дверью: комнаты советов и спальни. Посреди кельи стоял большой стол, целиком заваленный картами, над ним болталась на цепях чаша Роксаны, в которой ревело алое пламя, облизывая выдолбленный в скале ровный потолок. Его отблески играли на стенах, вверх вырывались языки пламени, отражая гнев мечущейся вдоль стола Ларты дель Каэрос.

Торн не видела ману уже несколько месяцев, и за это время успела отвыкнуть от нее. Но сейчас тягостное чувство вернулось, грызя изнутри, правда, несколько притупленное тревогой за Найрин.

Тиена первой зашла в помещение, оставив дверь открытой для следующих за ней разведчиц, и Торн на одно мгновение запнулась на пороге, лихорадочно соображая, все ли с ней в порядке. Впрочем, она сразу же отбросила прочь ненужные мысли. Какая разница, под правильным ли углом висит у нее на поясе долор? Речь сейчас пойдет о поисковом отряде в Роур и о ее собственной инициативе присоединиться к нему. Ларта ненавидела инициативу. На фоне этого какой-то долор становился всего лишь досадной мелочью.

Как только они вошли, царица Каэрос повернулась к ним, и глаза ее резко сузились, превратившись в колкий лед. Торн вытянулась по швам и отсалютовала, глядя сквозь лицо своей ману. Смотреть ей в глаза было невыносимо: для нее там не было ни одной капли тепла, как не ищи. Словно замерзший в лютую стужу горный водопад и ничего больше.

Бровь Ларты вопросительно вздернулась, приподняв старый шрам.

- А это еще что, Тиена? Твоя моральная поддержка?

Сидящая у стола первая нагината Неф только картинно закатила глаз за спиной Ларты и кивнула Тиене в знак приветствия. Царица Нуэргос ответила ей кивком, неторопливо прошла к столу и подняла стоящий на подносе пузатый кувшин.

- Это – моя охрана, которая обязана присутствовать при всех переговорах цариц. Разве не Каэрос всегда настаивают на строгом соблюдении этикета? – Тиена налила себе в бокал прозрачного ашвила и повернулась к Ларте, разворачивая плечи, будто шла в бой.

- Какой странный выбор для охраны: моя стражница и моя дочь! – фыркнула Ларта. – Ты, видимо, считаешь, что их присутствие за твоей спиной способно искупить все, что ты тут натворила?

- Натворила? – переспросила Тиена, холодно глядя на Ларту.

- А как это еще назвать? – царица развела руками, и щека ее конвульсивно дернулась. – Меня не было всего полтора месяца. Полтора! И за это время корты умудрились встать лагерем у наших границ, поисковый отряд, посланный за железным деревом, потерпел поражение и повернул назад ни с чем, а по всему Роуру шляются переговаривающиеся друг с другом корты и онды!

- Ты действительно считаешь, что я могла бы каким-то образом предотвратить появление армии кортов? – Тиена скептически взглянула на нее. – Или, может, находясь здесь, спасти отряд разведчиц у Железного Леса?

- Если бы ты правильно подготовила этих девочек, ничего бы подобного не случилось! – зарычала Ларта. – Если бы отряд возглавлял кто-то более опытный, чем щенявая дочь Илейн, все могло сложиться по другому!

- Ларта, я уже говорила тебе, что Лэйк во главу отряда поставила я, и Тиена к этому никакого отношения не имеет, - устало напомнила Неф, потирая пальцами лоб.

- Тиена возглавляла форт в мое отсутствие, как и утверждала все назначения. – Ларта, не мигая, глядела на царицу Нуэргос, невозмутимо отхлебывающую ашвил из своего кубка. – Ей принадлежало последнее слово, и вся ответственность за принятые решения тоже лежит на ней.

- Если ты помнишь, Ларта, то по заключенному четыре года назад союзному договору, на котором, между прочим, именно ты настаивала, форт Серый Зуб передается в наше совместное владение. А это значит, что я не обязана отчитываться перед тобой за свои решения, - негромкого проговорила Тиена.

- Не обязана! – кивнула Ларта, потом подалась вперед. – Не обязана, пока эти твои решения не идут во вред моим дочерям! А проклятый отряд потерял шесть сестер, и трое из них – Каэрос!

- Я бы считала это победой Лэйк, - заметила Неф.

Ларта повернулась к ней и угрожающе прошипела:

- Смерть трех Дочерей Огня ты считаешь победой, первая нагината правого крыла Каэрос?

- Ты забываешь, что против них было полторы тысячи ондов, - Неф спокойно выдержала ее взгляд, прихлебывая из своего кубка. – Если бы речь шла даже об отряде в сотню ондов, это все равно было бы победой.

- Это не ее победа, - огрызнулась Ларта. – Это победа Боевой Целительницы и полукровки.

- Но командовала ими Лэйк, - заметила Неф.

Ларта взглянула на нее, и щека ее вновь дернулась, уже ощутимо сильнее.

Торн внезапно всем своим существом осознала, какую жуткую ошибку они совершили, решив вместе с Тиеной отправиться сюда. Царица Каэрос была в состоянии белой ярости, такой злой Торн не видела ее уже очень долгие годы. Вполне возможно, что она не просто не провозгласит никакого поискового отряда, а вообще может назначить наказания всем разведчицам, входившим в отряд Лэйк. Не говоря уже о самих Торн и Эней.

Рыжеволосая близняшка, похоже, тоже это поняла. Она бросила на Торн косой взгляд, брови ее тревожно хмурились. Довыпендривалась, бхара рыжая! – хмуро подумала Торн. С другой стороны, и сама она была не в лучшем положении. Надо было слушать Тиену и возвращаться в свои кельи. А не рушить на собственную голову этот камнепад, называемый царицей дель Каэрос.

- Как командующая, она должна была отправить разведку, выставить боевое охранение и следить за тем, чтобы мимо ни одна мышь не проскочила! – рычание клокотало в горле Ларты, словно лава в толще горы. – Роур большой! Отряд в семьдесят человек запросто может обойти полуторотысячную армию!

- Ты же сама была на опушке Железного Леса, и не раз. Ты видела, что там творится, - Неф выразительно посмотрела на нее.

- Да, но мой отряд вернулся обратно, ни на кого не наткнувшись! – развела руками Ларта. – И все сестры остались живы!

- Тогда в Роуре не было ондов, - сказала Неф.

- Тогда в Роуре были корты! – отрезала Ларта. – И уж поверь, обзор у них сверху получше, чем у ондов, которые только в темноте передвигаться и способны!

Тиена отхлебнула ашвила и выразительно приподняла кубок:

- Кстати, насчет кортов. Эвира дель Лаэрт доложила, что незадолго до встречи с отрядом ондов, разведчицы докладывали о присутствии в тех краях кортов, буквально на подступах к Железному Лесу.

- Ты мне это рассказываешь? – Ларта тяжело взглянула на Тиену. – Эти радостные вести ждали меня здесь, пока тебя носило непонятно где.

- Я была у Купели Витры и осматривала позиции врага, - проговорила Тиена.

- Конечно! – всплеснула руками Ларта. - Ведь все наши разведчицы ослепли и не могут этого сделать сами! Только царица Нуэргос и способна правильно оценить угрозу! – глаза Ларты сузились. – Что же ты там такого необычного разглядела, а, Тиена?

Взгляд Ларты запросто мог бы дробить камни, но Тиена встретила его ровно и спокойно. Запустив руку за пазуху, она вытащила оттуда какой-то пергамент и швырнула его на стол.

- Вот это.

Эней едва на цыпочки не встала, вытянув шею так, что еще чуть-чуть, и ее позвонки бы треснули. Торн очень хмуро взглянула на нее. Лучше бы стояла тихо и не дергалась, не привлекала к ним лишний раз внимания. Еще лучше было бы потихоньку улизнуть отсюда, пока Ларта не вспомнила об их существовании, но Торн предполагала, что уже поздно. Ману никогда не забудет ей, что она встала за спину Тиены. Никогда.

С другой стороны, что мне терять? – сумрачно подумала Торн. Какая разница, скрытое презрение или открытая ненависть? Ничего хорошего она ведь все равно не дождется, раз за двадцать три года не дождалась.

- Что это? – ворчливо спросила Ларта, приподнимая со стола скрученный в свиток пергамент. На нем явственно проступило большое кровавое пятно.

- Это – письмо, которое вез корт-наездник из лагерей двух войск конных кортов, вставших биваком у Купели Витры, - невозмутимо ответила Тиена.

Неф недоверчиво взглянула на нее, потом поднялась со своего места и подошла к Ларте, глядя той через плечо, пока царица разворачивала свиток. Первая нагината была поистине огромна: даже Ларта, бывшая одной из самых высоких и сильных воинов Каэрос, выглядела рядом с ней чуть ли не изящной.

Ларта прищурилась, пристально вглядываясь в лист, потом презрительно поморщилась:

- И к чему мне эта тарабарщина? Там ни слова не понятно, да еще и расплылось все! И ради этого ты на две недели покинула форт в военное время?

- Моя охранница Раена смогла кое-что прочитать из этого письма, - голос Тиены был абсолютно лишен эмоций. – Похоже, корты собираются начать вторжение. Их царь собирает войска в месте под названием Холодные Ключи.

- Мне ничего не говорит это название, - пожала плечами Ларта.

- Как и мне, - кивнула Неф. Потом вскинула голову и вопросительно взглянула на Тиену.

- Мы посовещались с моей охраной и двумя молодыми разведчицами Каэрос и пришли к выводу, что под Холодными Ключами, скорее всего, имеются в виду Слезы Аленны.

- Хм, - проворчала Ларта, вглядываясь в свиток.

- Что-то это далековато к северу от нас, - Неф отхлебнула из своего кубка и рассеяно взглянула на старую потрепанную карту Роура на столе. – Неужто они нацелились ударить по землям Раэрн?

- Возможно, здесь все намного проще, - Тиена подошла к столу и тоже взглянула на карту. – Только у Слез Аленны в это время года можно найти достаточно пропитания для лошадей и людей. А это означает, что корты собирают все силы, которые у них только есть.

- Могут собирать все, что угодно, - Ларта отшвырнула свиток. Он упал на край стола и скатился на пол, а царица Каэрос небрежно подняла с подноса бокал и сделала из него большой глоток. – Мы остановим их, как останавливали всегда.

- Сейчас не то положение, Ларта, - голос Неф звучал напряженно, брови хмурились, а здоровый глаз не отрывался от карты на столе. – Учитывая мясорубку в землях Лаэрт, нам придется очень туго.

- Да, если только Нуэргос не перестанут беречь своих дочерей и отсиживаться в своих землях, - выразительно приподняла брови Ларта.

Тиена резко развернулась к ней, медный бокал в ее побелевшем кулаке сжался, деформировался в комок, и ашвил хлынул на руку.

- Мои дочери бьются на фронтах точно так же, как и твои, Ларта! – царица Нуэргос нагнула голову и глухо рычала, больше всего напомнив Торн сейчас разъяренную рысь. Только что уши не прижала. – Кровь Нуэргос точно так же пропитала берега Вахана и Перевал Арахты, как кровь остальных кланов!

- Вот как? – Ларта повернулась к ней, задирая вверх подбородок и поджимая губы. – То-то я смотрю, что на северном фронте на трех Каэрос приходится одна Нуэргос!

- А Серый Зуб?! – Тиена задохнулась от возмущения. – А снабжение?!

- Возить салазки с едой могут и инвалиды, - пожала плечами Ларта.

- Да вы бы с голоду все передохли, как мухи, если бы Нуэргос не охраняли подводы с едой! – Тиена в ярости отшвырнула прочь измятый бокал, и он с громким звоном ударился о каменную стену, оставив на ней мокрое пятно ашвила. – Корты постоянно тревожат пути снабжения! Мои дочери из сил выбиваются, на своих плечах таская через горы еду для твоих людей! Вы вообще продолжаете что-то жрать только потому, что в моих владениях еще пашут землю!

- Хреново же пашут, раз на всех фронтах ощущается недостаток в зерне! – зарычала Ларта.

- Это война, рухмани дарзан! – рявкнула Тиена. – Война, а не увеселительная прогулка! Мы кормим все четыре клана! В одиночестве!

- Сестры! Не думаю, что сейчас самое лучшее время выяснять, кто сколько делает для общей победы, – умиротворенно заметила Неф, отворачиваясь от карты и будто бы невзначай становясь между двумя царицами. – У нас еще будет на это время после того, как эта война закончится.

В помещении повисла звенящая тишина. Ларта и Тиена стояли друг напротив друга, напряженные, словно туго натянутые тетивы. Царица Каэрос вздернула свой длинный подбородок и смотрела на Тиену сверху вниз, сквозь полуприкрытые веки. Та в ответ набычилась, низко опустив голову и едва не рыча. Торн на секунду в голову пришла мысль, что если они сейчас подерутся, то это будет означать окончательное и бесповоротное поражение для всех анай. Ларта никогда не прощала и не забывала, и в ней достаточно было ярости и упрямства для того, чтобы созвать всех Каэрос и развернуть войска против Дочерей Воздуха. И этот поход стал бы последним для всех анай.

Ларта конвульсивно дернула головой в сторону, сбрасывая с глаз черную с белой прядью челку, слегка опустила подбородок, и Торн облегченно выдохнула, только сейчас осознав, что задержала дыхание.

- Чтобы через десять дней здесь были все Нуэргос, способные держать оружие, - процедила она сквозь стиснутые зубы. – Иначе все наши союзнические договоры аннулируются, и форт Серый Зуб возвращается в полное владение Каэрос.

- Не надо мне угрожать, Ларта, - Тиена пристально смотрела в ответ, резко встряхивая рукой, по которой стекали последние капли ашвила из искореженного кубка. – Я уже отдала приказ своим людям прибыть сюда, как только моя нога ступила на Плац.

- Вот и хорошо, - прищурилась Ларта.

- Ну, а теперь, когда вы закончили с выяснением отношений, я считаю, пора перейти к более важным вопросам, - не без раздражения в голосе прогудела Неф. – Корты обходят нас с севера и востока вместе с армией ондов. Надо решить, что с этим делать.

- Чего тут решать? – буркнула Ларта. – Как только все клинки соберутся на Сером Зубе, мы выступим им навстречу.

- Это безумие! – покачала головой Тиена.

- У тебя есть план лучше? – вновь выпятила подбородок Ларта.

- Мы же уже обсуждали это, царица, - негромко заметила Неф, указывая на карту. – Драться в открытой степи без гор за спиной и прикрытия опасно. Лучше приманить их ближе к Серому Зубу или к пограничным фортам Раэрн и встретить там, где у нас есть тылы и снабжение.

- Ни тылы, ни снабжение не помогли нам, когда онды за какие-то пару месяцев заняли все земли Лаэрт, - Ларта тяжело прошагала к столу и плеснула себе в кубок еще ашвила. – Зато когда у нас ни осталось ни того, ни другого, сестры начали, наконец, драться так, как нужно было с самого начала.

- Они дерутся так от безысходности, Ларта, - проговорила Тиена, глядя на царицу Каэрос с немым удивлением.

- Я о том и говорю, - Ларта взглянула на нее, подняв брови, будто все это было самим собой разумеющимся. – Поставим разведчиц в такую ситуацию, когда у них не будет возможность поджать хвосты и бежать назад. Когда у них просто некуда будет бежать. И вот тогда они начнут воевать как должно.

- Но жертвы, Ларта! – в голосе Тиены звучал почти что страх. – Жертвы будут немыслимыми! Сколько сестер отдадут свои жизни, чтобы разбить кортов?

- Столько, сколько потребуется, - тяжело отрезала Ларта. – Они родились, чтобы умереть за свой клан. И умрут, когда понадобится.

- Я никогда не пошлю своих дочерей на самоубийство, - покачала головой Тиена.

- Тогда Великая Царица узнает, что Нуэргос дезертировали с поля боя, - зло усмехнулась Ларта.

- Не участвовать в безумии – не дезертирство! – прорычала Тиена.

- О! – вскинула брови Ларта, насмешливо глядя на нее. – Именно это ты говоришь своим дочерям, чтобы не посылать их на северный фронт?

Неф обернулась к Ларте, и в ее единственном глазу промелькнуло что-то, похожее на страх. В этот раз Тиена не стала делать резких движений. Она только вся подобралась, словно зверь, готовящийся к прыжку. А потом очень тихо предупредила:

- Если ты еще раз попробуешь оскорбить честь моего народа, поверь, я не посмотрю, что идет война.

- И что же ты сделаешь, дель Нуэргос? – насмешливо поинтересовалась Ларта. – Вызовешь меня на поединок?

Одну секунду, длиной в вечность, Торн была уверена, что вот прямо сейчас Тиена выхватит долор и бросится на нее. Ларта позволила себе обратиться к царице Нуэргос без употребления ее титула, как к простой разведчице. Не говоря уже обо всех предыдущих оскорблениях и угрозах. В воздухе резко запахло смертью, и этот запах окутывал Тиену со всех сторон, будто плащ.

Вот только рука ее так и не потянулась к долору, онемевшая и побелевшая, застыв у пояса. Зеленый лед глаз Тиены, не мигая, обжигал лицо Ларты. Потом она разлепила губы и очень тихо надтреснутым и хриплым голосом произнесла:

- Обещаю тебе, Ларта, это обязательно случится, но только после того, как все анай, до последней, окажутся в безопасности. Порукой тому мое слово.

- Я буду ждать, Тиена, - прошипела в ответ царица Каэрос.

Напряжение разрядила Неф. Повернувшись к застывшим друг перед другом царицам, она сложила на груди могучие руки, поморщилась и проговорила:

- Надеюсь, теперь-то вы договорились поубивать друг друга и закончили вести себя, словно Дочери, вышедшие на свое первое испытание? Или мне еще предстоит отобрать у вас обеих долоры и хорошенько выдрать, перекинув через колено?

- Ты как разговариваешь со своей царицей, Дочь Огня? – разъяренно повернулась к ней Ларта.

Тиена же только ухмыльнулась и покачала головой. Ярость, похоже, отступила прочь. Теперь от нее пахло лишь плохо сдерживаемым гневом и азартом.

- Так, как заслуживает царица, забывшая о своем статусе! – отчеканила Неф, глядя Ларте в глаза.

Несколько секунд они буравили друг друга взглядами, потом Ларта громко фыркнула и прорычала:

- В любом случае, я не вижу никакого смысла обсуждать военную стратегию при двух разведчицах, которых ты, Тиена, притащила сюда, будто на весеннюю ярмарку. Выведи их прочь, и мы поговорим.

- Эти разведчицы имеют отношение ко всему, что здесь говорится, - заметила Тиена.

- Вот как? – хмыкнула Ларта. – И какое же? Ты собралась назначить их командующими моего войска?

- Нет, - буркнула Тиена. – Я не командую Каэрос.

- И именно поэтому, они сейчас охраняют твою честь, - картинно кивнула Ларта. – Конечно, тогда мне все ясно.

- Я считаю необходимым отправить небольшой отряд на поиски разведгруппы Лэйк дель Каэрос,- проговорила Тиена.

Торн затаила дыхание, во все глаза глядя на свою ману. Та только удивленно сморгнула, совершенно сбитая с толку.

- Зачем?

- Их всего пятеро, этого количества разведчиц недостаточно, чтобы обследовать всю опушку Железного Леса на предмет войск ондов. Не говоря уже о том, что на обратном пути они могут быть уже обессилены и принесут информацию о расположении врага гораздо позже, чем необходимо, - ровным голосом проговорила Тиена.

- То есть, если их будет не пятеро, а семеро, то это кардинальным образом изменит ситуацию? – Ларта взглянула на Тиену, как на сумасшедшую. – Или у тебя в запасе есть еще добровольцы? Что ж ты всю толпу тогда сюда не привела?

- Эти двое вызвались идти сами, - упрямо проговорила Тиена. – Учитывая сложившиеся обстоятельства, я считаю, что посылать больше клинков не стоит.

- Я вообще не вижу никакой необходимости в том, чтобы кого-то туда посылать, - поморщилась Ларта. – Раз щенявая Илейн решила бросить свой отряд на произвол судьбы, отправив его через кишащий ондами Роур без Боевой Целительницы, то пусть и сгниет там, куда ее понесло.

Холодная рука сжала внутренности Торн. Это было уже слишком, даже для Ларты. У Эней рядом даже рот открылся, и она глупо моргала, глядя на Ларту, словно выброшенная на берег рыба. До каких пределов же доходила ненависть Ларты к дочерям Илейн, что она готова была бросить на произвол судьбы Найрин и Эрис, лишившись таким образом сильнейших своих воинов? Последней надежды Каэрос в этой кошмарной войне?

Клянусь, Огненная, я никогда не буду такой же, как она! – Торн судорожно сглотнула, чувствуя, как дрожь колотит тело. Никогда! Уж лучше умереть!

- Ларта, но с ними же Найрин и Эрис?.. – Неф взглянула на царицу, будто не веря.

- Этим двоим, видимо, тоже не хватает мозгов, чтобы правильно расставить приоритеты, - пожала плечами Ларта. – Если бы были умнее, уже вернулись бы туда, где должны быть, а не шлялись по лесам в поисках какой-то мнимой угрозы!

- Мнимой угрозы?! – вскричала Неф, а Тиена одновременно с ней проговорила:

- Ты же только что сама убивалась по потере трех Каэрос! И это были просто разведчицы, а вовсе не Боевая Целительница и женщина, способная ворочать горы!

- А вот теперь будь осторожнее в словах, Тиена, - Ларта хмуро взглянула на нее. – То, что ты трахаешь одну из моих дочерей, еще не дает тебе повода устраивать истерики и бросать на ее поиски моих же разведчиц!

Лицо Тиены побелело, а зрачки сузились в точку. Ее всю трясло, и пахло от нее раскаленной яростью.

- Я люблю ее, Ларта, - очень тихо произнесла она. – И я не позволю тебе оскорблять ее честь!

- Ее честь оскорбили задолго до меня, да и до тебя тоже, впрочем, - хмыкнула Ларта. – А это твое «люблю»! Что оно значит сейчас, когда угроза нависла над всем народом анай?! Когда корты и онды обходят нас с двух сторон, беря в клещи? Что твое «люблю» изменит, скажи мне? Оно вернет тебе ее? Вот прямо сейчас, живую и невредимую? Не думаю.

Тиена тяжело дышала, и ее плечи напряженно ходили вверх-вниз, а жилы на шее вздулись, как у быка. Неф только молча переводила взгляд с Ларты на Тиену и обратно. Да и сама Торн застыла на месте, не в силах даже вздохнуть и отвести глаза от лица своей ману.

- «Люблю»! – Ларта фыркнула, покачала головой и сделала большой глоток ашвила. Потом взглянула Тиене в глаза. – Нет никакой любви, Тиена. А если и есть, то она слаба, потому что она умирает, разлагается гнилым трупом, как все в этом мире. Поверь мне, пройдет еще пара месяцев, и от твоей любви не останется ничего, только пепел и прах. Есть только племя. Твое племя, которому ты нужна. Потому подбери сопли и стань царицей, которой должна была быть с самого начала. Если они выживут там, то вернутся и принесут необходимые сведения. Если нет, - значит, недостаточно сильны, чтобы называться анай. Я не позволю другим Дочерям Огня рисковать своими шеями из-за глупости каких-то необученных самонадеянных щенков. Да и другим анай тоже. Их клинки нужны здесь и сейчас, когда на нас прут онды и корты, а не где-то посреди промерзшей степи у бхары на рогах. А вы, - Ларта обернулась к Эней и Торн, и взгляд ее был полон плохо сдерживаемого презрения, - возвращайтесь к своим прямым обязанностям. И запомните одну вещь, которую эта женщина к своим годам так и не успела понять: есть только ваш народ, только ваше племя, ваш клан. Только он имеет значение. Все остальное – неважно. – Ларта помолчала, потом кивнула сама себе. – А теперь вон отсюда, а я постараюсь забыть, что видела здесь ваши лица.

Ее взгляд скользнул по Торн, и щека конвульсивно дернулась от ненависти. Не видя и не слыша ничего, Торн низко поклонилась своей ману, развернулась на каблуках и вышла следом за Эней из кельи командующей. Громкий стук закрывшейся двери за спиной заставил ее вздрогнуть.

- Смотрю, царица не в духе! – криво ухмыльнулась одна из Каэрос, стоящая на посту у двери. – Что ж вы ей такого сказали-то?

Торн была не в состоянии ответить. Внутри нее было пусто, так же пусто, как в холодной Роурской степи, только стылый восточный ветер гонял пепел воспоминаний и надежд. Ничего больше. Ничего.

Вдвоем с Эней они доковыляли до самого конца галереи, провожаемые сочувственными взглядами конвоя Нуэргос у двери Тиены. Потом Эней запустила пятерню в свои волосы и только тихо пробормотала:

- Проклятая светом бхара!

Торн ничего на это не ответила, она вообще говорить не могла. Судорогой свело похолодевшие челюсти, а в затылке стояла гробовая тишина: даже зверь не смел скулить и мешаться ей.

Она не заметила, в какой момент они с Эней разошлись в разные стороны. Только когда за ней закрылась дверь ее собственной кельи, Торн осознала, что одна.

Она остановилась на пороге, часто моргая и слепо оглядываясь по сторонам. Узкая койка у стены с соломенным тюфяком, аккуратно заправленная шерстяным одеялом. Рассохшийся стол и стул возле него, рядом таз для умывания и кувшин с отбитым краешком. На крючке у стены ее вещмешок и комплект осенней формы. Торн поняла, что не может оторвать от него взгляд, а пальцы сжались на рукояти долора.

Одним легким движением, она вытянула клинок из ножен и положила его на ладонь левой руки. Огненные блики от чаши Роксаны под потолком играли на волнистом лезвии, словно заливая его кровью. Торн прищурилась, вглядываясь в темные узоры стальных структур в глубине клинка. Долор, самое ценное, что было у анай, их суть. Сколько сил, сколько упорства и веры было в этом клинке. Ее детство, одинокое и хмурое, скрашиваемое лишь двумя друзьями, одну из которых отняла война, а от второй Торн отошла сама, чтобы больше не испытывать боли потерь. Ее юность в упорном труде, каждый день, пропитанный кровью и потом, чтобы стать сильнее, чтобы закалить себя, как закаляли кузнецы эту темную волнистую сталь. Чтобы доказать, чтобы защищать. Что защищать? Племя?

Торн заморгала еще чаще, чувствуя глухую тоску внутри, скрутившую внутренности, словно канат. Что такое племя? Народ, что должен выжить любой ценой? Дети, что должны родиться и играть под тенистыми шапками сосен? Или их родители, что пойдут на бойню, слепо повинуясь воле сильнейшей среди них, пусть даже ее воля безумна? Руки Торн задрожали. Что такое племя, Торн?! Не ее ли глаза, ради которых ты живой сойдешь в могилу?! Не ее ли улыбка, без которой никакого племени и быть не может?! Можно ли любить племя, не считаясь с каждой отдельной его дочерью? И любовь ли это или слепое безумие и собственничество?

Все в руках Твоих, Огненная! Торн решительно вложила долор в ножны и сорвала со стены свой вещмешок. Будь что будет, но я не брошу ее одну!

Внезапно ей стало легко, будто гигантский груз свалился с плеч. Не было больше ничего лишнего: ни какой-то глупой, скрытой под словом «долг» и «племя» надежды на то, что ману ее все-таки любит, ни желания стать первой, ни стремления показать себя. Только горячая, пульсирующая точка в груди, ее собственное сердце, колотящееся одним единственным именем – Найрин. И пусть она была Низинной бхарой, пусть у нее были тысячи женщин до Торн, все равно. И ей даже плевать было на то, что она дезертирует. Я не пойду за такой царицей. Лучше умру, но не пойду. А перед смертью хотя бы несколько минут побуду счастливой. Клянусь Щитом Твоим, Яростная, я это заслужила!

Сапоги громко стучали по плитам пола, пока Торн спускалась вниз к едальням. Холодный ветер с равнины ерошил ее волосы и пах зимой. Она зажмурилась и подставила лицо его прикосновениям. В этом ветре была свобода и ее путь, ее дорога. Не чья-то, навязанная ей происхождением и чужой волей, а ее собственная.

В едальнях в такой час было всего несколько усталых поварих, сонно ворочающих ложками в котле, в котором варилась каша для ночной смены. Затерявшись в тенях, Торн проскользнула мимо них в кладовые, благо, Ремесленницы были гораздо беспечнее разведчиц, и ее никто не услышал. Прихватив ровно столько крупы и солонины, сколько ей должно было хватить на путь к Железному Лесу, Торн быстро закинула вещмешок за спину и, крадучись, вышла из едален.

Теперь оставалось самое трудное: незамеченной пройти мимо часовых на стене. Впрочем, у нее всегда оставалось преимущество, которого не было у них.

Желтый огарок луны сверкнул в ее глазах, когда Торн неслышно вступила в тени в углу Плаца, куда не доставал яркий свет факелов со стены. Принюхавшись и убедившись, что рядом никого нет, Торн расслабила узел в затылке, и зверь с тихим рычанием заполнил ее собой. Она пустила его неглубоко, не более, чем на треть всей мощи, чтобы не начать перекидываться прямо здесь. А потом выждала, пока рваное облако закроет луну, и полезла вверх по отвесной скале форта, в которой были вырублены кельи.

Жесткие когти с легкостью находили впадины и трещинки в камне, а сильные руки втягивали ее вверх, позволяя удержаться на голой скале. Вот, она поднялась на половину высоты стены, потом еще чуть выше, затаившись прямо под зубцами.

В этом месте полукруг крепостной стены упирался в скалу, в которой была прорублена караулка, откуда текли негромкие звуки голосов и запах горячего чая. В двух шагах от Торн на стене стояла в дозоре какая-то Двурукая Кошка: рукояти катан смутно виднелись за ее плечами на фоне темнеющего неба.

Луна как раз вышла из-за туч, залив своим бледным светом все вокруг, и Торн замерла, повиснув на скале и прижимаясь к ней животом так плотно, как только могла. Нужно было просто переждать, пока следующее облако не закроет луну, и все.

Только вот как на зло, подходящих облаков рядом не было. Руки начали затекать, ноги огнем горели, едва держась на узком выступе на стене. Торн намертво вцепилась в камень, заставив себя затаить дыхание. Если дозорная сейчас ее заметит, через стену придется пробиваться с боем, а лить кровь своих сестер Торн не желала. Ее ману прольет эту кровь за нее.

Впившись взглядом в крохотное облачко, ползущее по небу по направлению луны, Торн изо всех сил молилась Аленне, чтобы та позволила на один миг закрыть Свой щит. В конце концов, Милосердная бывала благосклонной к Торн, не раз сберегая ее от смерти. А сейчас ей нужно было всего нечего: одно маленькое облачко и все.

Дозорная на стене шумно вздохнула, переступая с ноги на ногу. Торн всем телом прижалась к скале, не отрывая от нее взгляд. В следующий миг облачко закрыло луну, и дозорная обернулась. Один очень долгий миг они с Торн смотрели друг другу в глаза, и той показалось, что сердце у нее в груди перестало биться. Потом Двурукая Кошка отвернулась, широко зевнула и вновь встала ровно. Выдохнув, Торн ловко подтянулась на когтях и полезла выше.

К тому времени, как она оказалась метров на пятьдесят выше крепостной стены, руки и ноги уже болели так, что впору было выть. Кусая губы и сдерживая стоны боли от содранных в мясо пальцев, Торн начала осторожно двигаться вбок по горе, прочь от крепостной стены, чтобы можно было спокойно раскрыть крылья и слететь вниз.

Она задыхалась, горячий пот разъедал глаза, а вымокшую насквозь спину холодил налетающий с востока ветер. Его порывы были так сильны, что несколько раз руки Торн отрывало от шершавой поверхности горы, и она едва не срывалась вниз, что есть мочи цепляясь за скальные выступы.
И когда уже сил совсем не осталось, а от усталости кружилась голова, утес закрыл от нее крепостную стену. Выдохнув, Торн отпустила руки и раскрыла крылья.

Холодный ветер моментально выстудил разгоряченное тело и к тому моменту, как она достигла земли, ее бил сильный озноб. Торн только упрямо сжала зубы. Ничего, сейчас перекинется в зверя, станет теплее. У него такая шкура, что никакой ветер не возьмет.

Сапоги коснулись жестких трав Роура, ноги подкосились, и Торн рухнула в траву, закрывая крылья и тяжело дыша. Она позволила себе полежать так всего несколько мгновений, а потом вскинула голову и взглянула на громаду горы над головой.

Серый Зуб гигантским клинком протыкал само небо, и над его вершиной кружились темные снежные облака. Торн засопела, втягивая ветер: вполне возможно, что этой ночью мог выпасть первый снег. Здесь-то точно, ведь у Серого Зуба всегда было гораздо холоднее, чем в остальном Роуре. Громада скалы, такая вечная и холодная, давила на нее, словно тяжелый взгляд черных глаз ману. Но она больше не могла остановить ее. Торн ощутила, что улыбается, и жемчужные клыки в темноте поблескивают, отражая слабый свет луны. Я наконец-то освободилась от тебя. Роксана, я наконец-то свободна!

Какое-то мельтешение огоньков над крепостной стеной привлекло ее внимание, и Торн обернулась. Едва видимый в темноте огонек стремительно удалялся прочь от крепостной стены, а за ним вдогонку пустилась целая алая стайка. Впрочем, огонек двигался очень быстро, стремительно увеличивая разрыв между собой и преследователями. Торн улыбнулась еще шире. Не одна она этой ночью покидала Серый Зуб. Еще одна упрямая бхара летела навстречу своей судьбе, наплевав на обезумевшую царицу и собственную жизнь.

Неожиданно для себя, Торн поднялась на ноги и отсалютовала огоньку, ударив себя кулаком в грудь и резко опустив голову в приветственном кивке. Не ожидала от тебя, Эней дель Каэрос из становища Сол! Пусть это будет самой блистательной авантюрой из всего, что ты когда-либо делала!

Ну а пока рыжая Дочь Огня давала ей шанс уйти незамеченной, не стоило терять времени. Торн быстро разделась, бережно отложив в сторону пояс с мечом и долором. Ледяной ветер моментально покрыл мурашками обнаженное тело, но она сосредоточилась на точке в животе, игнорируя холод. Увязав все свои вещи в форменную куртку и затянув потуже узел из рукавов, Торн подсунула под него меч и долор, проверив, крепко ли все держится. А потом высоко подпрыгнула и сгруппировалась, врезавшись в холодную землю.

Весь мир расцвел цветом, звуком и красками, заполнив всю ее голову. Черно-рыжая волчица вскочила на все четыре лапы и отряхнулась, с наслаждением зарываясь когтями в мерзлую землю. Давно она уже не перекидывалась, и зверь внутри радовался, требуя вскинуть голову и запеть ледяной корке луны над головой.

Вместо этого Торн подняла вверх нос и принюхалась к степи. Старый, почти смытый дождями запах волов шел от хозяйственных помещений, где под горой держали скотину на прокорм форта. Этого ей будет достаточно, чтобы взять след. А чем ближе она будет к Железному Лесу, тем сильнее будет запах Найрин. Я найду ее во что бы то ни стало.

Подхватив узел со своими пожитками, Торн потрусила на север, все быстрее и быстрее, пока ее черная шкура не затерялась в ночных тенях.

0

27

Глава 27. Первая пера

В походном шатре Магары дель Лаэрт было сильно накурено, и тяжелый табачный дым причудливо смешивался с запахом благовоний, которые так любили жечь Дочери Воды в своих жертвенных чашах. Поминутно откидывающийся входящими и выходящими разведчицами входной клапан не пропускал внутрь даже толики холодного воздуха, отчего в помещении было практически нечем дышать.

Леда оттянула пальцем ворот своей осенней куртки, пока никто не видел, но это не сильно помогло. От пламени двух стоящих в углах чаш Роксаны здесь было жарко как в самой бездне мхира, только бесов не хватало, что тыкали бы ее своими вилами пониже спины. Впрочем, бесы были в ближайшем леске, и в руках у них были не безобидные вилки, какими только детей пугать, а самые что ни на есть острые копья. И Леда уже пару раз успела на собственных ребрах оценить их остроту.

У раскладного походного столика, на котором лежала развернутая карта Долины Грез, стояли командующие южным фронтом: глава Клинков Магара дель Лаэрт, получившая титул после гибели Айзин, глава Лунных Танцоров Илана дель Лаэрт, глава Орлиных Дочерей Аруэ дель Нуэргос. Возглавляющая Двуруких Кошек Каэрос Тала из становища Ил расхаживала вдоль стола, хмуро ругаясь сквозь зубы, а флегматичная Мутул, глава Ночных Лезвий Раэрн, замерла в стороне, сложив за спиной руки и глядя в пространство.

Командиры перьев, к одному из которых Леду причислили пару месяцев назад, выстроились полукругом по периметру шатра, внимательно слушая обсуждение плана предстоящего сражения. Толку от них было не слишком много, как и вообще ото всех, кто здесь собрался. Казалось, что на самом деле в шатре всего два человека – неистовая Магара, в глазах которой горело поистине Роксанино пламя, и собранная, сосредоточенная Дочь Воздуха Аруэ. Именно они разрабатывали план атаки, не переставая грызться при этом, словно две кошки, брошенные в один тесный пыльный мешок. И Леда недоумевала, почему карта на столе до сих пор не полыхнула от напряжения, искрящегося между двумя главами сообществ.

- Бессмысленно обходить их с севера! – Магара в ярости грохнула прямо на карту свой кубок с ашвилом. Крылья ее ястребиного носа хищно раздувались, в льдисто-серых глазах горело пламя, а черные волнистые волосы тяжелыми кольцами стекали на плечи. Привычным жестом она заправила белую как снег прядь с правого виска за ухо и тяжело взглянула через стол на Аруэ. – Мы лишаемся всего стратегического преимущества, которое дают нам болота. Они пока еще не встали. Если мы ударим с юга, то сможем прижать их к торфянику и загнать в него.

- А потом спалить их к бхаре! - кивнула Тала. Ее русые волосы, такие редкие среди Каэрос, и смуглая кожа делали ее больше похожей на одну из Дочерей Воздуха, но нрав у нее был едва ли не круче, чем у самой Ларты.

- Слишком сыро для того, чтобы торф загорелся, - покачала головой Аруэ. Она внимательно вглядывалась в карту, оперевшись кулаками о стол, и Леде хорошо были видны ее выбитые опухшие костяшки пальцев, покрытые здоровенными синяками. Ее непослушные, прямые как солома желтые волосы падали ей на глаза, и она постоянно рассеяно смахивала их с лица кивком головы. Местные Нуэргос говорили, что она так делает только в состоянии крайней ярости. Больше ее злость не выдавало ничто: красивое лицо Аруэ с правильными чертами было абсолютно бесстрастным, а серо-голубые глаза смотрели без выражения. – Мы не можем рисковать жизнями сестер понапрасну.

- Да ксара брахадрат! – всплеснула руками Магара. – Загорится этот поганый торф! Ведь загорится же, да, зрячая?

Стоящая рядом Боевая Целительница Фатих только бросила на Магару сосредоточенный взгляд, а потом вновь вернулась к разглядыванию карты. Ее изящная хрупкая фигурка смотрелась еще меньше на фоне рослых глав сообществ, окружающих ее со всех сторон. Но в ней было столько внутренней силы, да и белоснежная форма ярко выделялась на фоне замызганных курток разведчиц, а потому даже Магара не решалась орать на нее так же, как на Аруэ. И к ее словам прислушивались.

- Можно, конечно, попробовать. – В голосе Фатих слышалось сомнение, но ее синие глаза шарили по карте, а татуированное око во лбу словно бы буравило своим взглядом лицо Магары. Леда едва не замурчала, когда Боевая Целительница слегка наклонила голову, черный хвостик соскользнул на плечо вперед, и взгляду открылся ее затылок, поросший мягким кудрявым пушком. Ее тонкий палец уперся в самый край болот, изображенных на карте. – Я могу ударить вот здесь, отрезав им отступление на юг. Но мне нужно еще три сестры, которые подожгли бы торф по всему периметру болота. И учтите, загорится он, только если залегает неглубоко.

- Я раздобуду тебе столько Боевых Целительниц, что вы прожжете Долину Грез до самой бездны мхира! – резко кивнула головой Магара.

- И где же ты их возьмешь? – взгляд Аруэ не отрывался от карты, голос был спокоен, но она вновь конвульсивно дернула головой в сторону. – Помнится, в нашем распоряжении есть только две, да и те вымотаны до предела.

- Значит, потрясу Ину. Пусть пришлет своих, - пожала плечами Магара.

Все главы сообществ воззрились на нее, как на безумную, и даже Аруэ подняла голову и недоверчиво выгнула соломенную бровь.

- Ину дель Каэрос? Да она разрывается между Иель, Луаном и Аэл, пытаясь одновременно восстановить все три форта на случай отступления! Она тебе и даже самой слабой Способной Слышать не даст, не говоря уже о Боевых Целительницах, - негромко проговорила она.

- Спорим? – в глазах Магары вспыхнул азарт, а навстречу Аруэ через стол протянулась узловатая жесткая ладонь.

Леда невольно уставилась на ее пальцы, способные гнуть гвозди и вытаскивать из горна раскаленные заготовки. Выглядели они так, будто каждый из них сломали раз по двадцать как минимум. Может, Аленна, и правда, заглядывает к ней на огонек? Тогда понятно, почему у нее руки так покалечены!.. Не богохульствуй, дура! Убьют же! Леда быстро произнесла епитимью одними губами и резко склонила голову. Не стоило гневить Небесную Пряху сейчас, когда от Ее капризной воли зависела победа над ондами.

Аруэ скептически взглянула на протянутую руку Магары, потом вновь нагнула голову к карте.

- Я все еще считаю, что гораздо безопаснее пройти через торфяник с севера и жать их на юг, к остаткам рощи. С флангов мы сможем провести сестер, чтобы они обстреляли их сверху.

- Там густые заросли, - разомкнула складку губ Илана дель Лаэрт.

Она была коренастой и почти квадратной, с плечами, на каждое из которых можно было запросто посадить по две Жрицы. Лицо у нее было некрасивым, волосы тусклыми, да и говорила она невнятно и мало: прошлой зимой какой-то онд высадил ей древком копья передние зубы. Зато нагината в ее руках летала будто птица, а голова варила достаточно хорошо, чтобы царица Амала поручала ей планирование самых опасных сражений. Они с Магарой были две как две катаны Двурукой Кошки: одинаково безрассудные и бесстрашные, только Илана думала все-таки почаще, чем неистовая глава Клинков Рассвета дель Лаэрт.

- Да, - резко кивнула Тала, подходя к карте и тыкая пальцем в гряду деревьев на северо-западе Долины Грез. – Там хоть и погорело хорошо, да только много поваленных стволов осталось. Эти бхары юркие, забьются между ними, и вы их оттуда никогда не выкурите.

- Мы можем поджечь эти заросли, - заметила Аруэ, но в голосе ее не было былой уверенности.

- Гораздо продуктивнее жечь торф, - Магара выпрямила спину и победно сложила на груди руки. От этого куртка на ее плечах натянулась, заметно обрисовав зияющую дыру вместо мышцы правой руки. Взгляд у Дочери Воды был как у коршуна, что вот-вот упадет с неба на жертву. – Он горит жарче и лучше.

- Если он вообще загорится, - взглянула на нее Аруэ.

- Когда он загорится, - настойчиво подалась вперед Магара.

- Тебе этот план Милосердная нашептывает или это одна из твоих собственных идей? – в голосе Нуэргос прорезалось раздражение.

- Мои идеи всегда радовали Милосердную достаточно, чтобы они удавались, - Магара расплылась в широченной улыбке, вздернув подбородок.

Несколько секунд они мерились взглядами с Нуэргос, потом Аруэ тяжело вздохнула и негромко спросила, сдаваясь:

- Кто поддерживает план первого Клинка ударить с юго-запада на торфяник?

- Я, - тут же сообщила Тала, рядом с ней согласно кивнула Илана.

- Я поддерживаю только в том случае, если мне предоставят трех Боевых Целительниц, - негромко проговорила Фатих, оглядывая глав сообществ.

Лицо Аруэ потемнело, и она вопросительно взглянула на первое Лезвие Мутул дель Раэрн. Черноволосая разведчица задумчиво разглядывала карту поверх плеч других сестер. На ее красивом лице с широкими скулами и ровным носом не было абсолютно никакого выражения, лишь светло-зеленые, почти прозрачные глаза странно поблескивали, изредка прикрываемые длинными пушистым ресницами. Леде было не слишком комфортно смотреть в эти глаза. Они походили на змеиные, и выражение у них всегда было одинаково холодным и гипнотизирующим. Вот и сейчас она смотрела будто из глубины веков, как живой камень, оживший и шевелящийся. Ее тонкие губы разомкнулись, и Леде вдруг на секунду показалось, что сейчас между ними покажется длинный раздвоенный язык.

- План Магары дель Лаэрт может сработать, вероятность этого высока. Но я соглашусь на него только после того, как увижу здесь необходимое число Боевых Целительниц, - бесцветным голосом проговорила Мутул.

Аруэ кивнула, причем выглядела она довольной, а Магара только нахмурилась и что-то проворчала себе под нос, мотнув черной гривой. Немигающий взгляд Мутул обратился на нее: Дочери Земли были очень щепетильны в вопросах чести, словно беременная Лаэрт, на глазах у которой кто-то плюнул в реку. Только на этот раз Мутул промолчала. Связываться с Магарой не рисковал никто. Если уж откусивший ей плечо ящер не унес ее в могилу и не лишил руки, то Аленна действительно была к ней благосклонна, а шутить с Жестокой не стоило.

- У тебя есть время до полуночи, Магара, на то, чтобы привести сюда Целительниц, - Аруэ жестко взглянула на первого Клинка Лаэрт. – Если за два часа до полуночи их здесь не будет, я прикажу строиться для удара с северо-востока.

- Они будут здесь уже к закату, дель Нуэргос! – ухмыльнулась Магара. – Засекай время!

С этими словами она резко развернулась и вышла из шатра. Входной клапан на секунду откинулся, обдав Леду холодным дуновением осеннего воздуха, но тут же замкнулся обратно, и по спине между лопаток медленно покатилась горячая капля пота. Она вновь слегка потянула ворот формы. Если они сейчас же не закончат эту болтовню, я тут просто сварюсь!

- Ставлю кисет табака, что ей удастся, - негромко проговорила Илана, разворачиваясь к Тале.

- Поддерживаю и поднимаю до двух, - кивнула та, пожимая протянутую руку дель Лаэрт. Потом взглянула на Аруэ, и в глазах ее плясали искры. – А ты что скажешь, первая?

- Что сейчас не место и не время биться об заклад, - раздраженно фыркнула та. Потом Дочь Воздуха оттолкнулась от стола и выпрямилась во весь рост. Она была очень высока, на полголовы выше остальных глав сообществ и больше чем на голову выше Фатих. Окинув взглядом всех собравшихся в шатре глав перьев, она сухо проговорила: - Вы слышали решение командования. Готовьте своих людей. Пусть отдохнут и выспятся. Атаку начинаем в полночь. За два часа до этого я дам окончательные указания касательно расстановки звеньев. Свободны.

Леда резко щелкнула каблуками сапог, ударив себя в грудь кулаком и опустив голову. Стоящая рядом с ней Набут дель Раэрн из становища Бихмар при этом украдкой добавила:

- А я вот, пожалуй, поспорю с главами сообществ против Магары. Больно табачку хочется, мой-то почти весь вышел. А то, что пообещала Магара, слишком даже для нее.

Леда взглянула на Набут и хмыкнула. Дель Раэрн была очень хороша собой: гибкая, словно тростинка, изящная, как кошка, с такими мягкими запястьями, что тонкие лезвия ножей походили больше на ее когти, чем на оружие, когда она сражалась. Ей бы самое место было среди волооких Жриц, да вот только закон Раэрн не знал жалости: старшую дочь всегда, вне зависимости от ее желания, отдавали в Воины. У следующей уже был выбор, но Набут не повезло: никакого выбора Аленна ей не дала.

Они подружились с Ледой во время службы на южном фронте, хоть Набут временами и поглядывала на нее так, словно хотела чего-то большего, нежели дружбы. Да и Леда сама до встречи с Фатих облизывалась на крутые бедра Ночного Лезвия. Вот только закон Раэрн и здесь удавкой обвился вокруг глотки разведчицы и не давал вздохнуть. Воинам Дочерей Земли запрещалось вступать в отношения внутри своей касты, не говоря уже об отношениях с сестрами других кланов. Надеюсь, эта война хоть что-то изменит в их взглядах на жизнь. Нельзя же так калечить людям жизни только из-за каких-то устарелых традиций.

Впрочем, немножко флирта закон Раэрн запретить не мог, а если и запрещал, то не было бы никого, кто сейчас бы поймал Леду за руку. Потому она ухмыльнулась Набут и негромко ответила:

- Если ты проиграешь, то всегда сможешь слегка прогнуться в спинке и заглянуть им в глаза. И Илана сама отдаст тебе весь свой табак, лишь бы ты так и стояла.

- Ты считаешь? – озорная улыбка изогнула сочные губы Набут, а глубокие зеленые глаза засияли.

- А вот если так улыбнешься, они тебе вообще весь запас Лаэрт отдадут, - добавила Леда.

- Ну тебя! – фыркнула Набут, но голос у нее звучал, как у довольной кошки. – Вечно ты все передергиваешь, дель Каэрос!

Леда бы и дальше продолжила этот весьма приятный разговор, но капли пота от раскаленного воздуха, бусинами застывшие на лбу, медленно побежали вниз, неприятно горяча кожу. Потому она наградила Набут широкой улыбкой и развернулась к выходу.

- Ну что, идешь, или будешь спорить?

- Попытаю счастья, пожалуй, - откликнулась та.

- Тогда до встречи у костров, - кивнула Леда, практически выбегая из душного шатра.

Холодный воздух обхватил ее со всех сторон, и Леда с наслаждением вдохнула его полной грудью, чувствуя, как сразу же леденеют на лбу капельки пота. Осень становилась все более отстраненной и далекой день ото дня, словно зверь, почуявший приближение полнолуния и таращащий задумчивые глаза в ночное небо. По ночам землю сковывал тонкий ледок, делая ее жесткой и неподатливой. Днем холодный ветер раскачивал голые макушки немногих уцелевших в Долине Грез деревьев и нес с далеких вершин запах снега и подступающей зимы.

Сейчас небо над головой Леды было серо-белым и далеким, и присутствие зимы неуловимо щекотало влажный от пота затылок. В воздухе пахло дымом походных костров, готовящейся едой, сточными канавами и болезнью. Леда хорошо знала этот запах: за последние годы он стал для нее таким же привычным, как раньше запах свежего хлеба, медленно плывущий в бирюзовом небе над сосновой рощей становища Сол.

Вокруг стояли ровные ряды маленьких походных палаток, в которых спали сестры. Подходили холода, да и раненых было слишком много, чтобы спать на голой земле. Потому из окрестных фортов стащили все, что только можно было, чтобы сражающимся на фронте Воинам было как можно комфортнее.

День только перевалил за полдень, и лагерь жил своей размеренной походной жизнью. Мимо сновали разведчицы, торопясь по своим делам: кто в походную оружейную проверить оружие, кто к мастеровым за стрелами или подлатать форму. Многие волокли в руках тюки с одеждой: сейчас на фронте было временное затишье, и можно было выделить хотя бы несколько минут и простирать уже давным-давно вставшие колом рубахи и штаны в ближайшем ручье. В воздухе висел гул голосов и отдаленный звон молота о наковальню, совсем редкие взрывы смеха, долетающие откуда-то издали, стоны из лазарета, что располагался недалеко от шатра командующей.

Мимо Леды проходили другие главы перьев. Все они были разного возраста от совсем молодых девчонок, как и она, до убеленных сединой и иссеченных шрамами ветеранов. Леда хотя бы немного знала почти всех: запомнить каждую не получалось, слишком уж часто они гибли на фронте, и их место занимали другие разведчицы. Но было несколько сестер, к которым она испытывала особенно теплые чувства. В их число входила и Набут, а также две неуловимо похожие друг на друга разведчицы Каэрос, служившие раньше при первом клинке левого крыла Ине в форте Аэл.

Первой была Орлиная Дочь Нир из становища Сол, перекрестная сестра самой Ины, невысокая, стройная темноволосая разведчица с длинным шрамом на правой брови. Они встречались с Ледой много лет назад, когда Нир командовала поисковым отрядом под Кулаком Древних, в который входила Эрис. Она отличалась немногословностью, спокойным характером и толковостью, и достаточной жестокостью и смекалкой, чтобы пережить два года ожесточенных боев сначала на северном, а потом и на южном фронте.

Рядом с ней сейчас стояла Ирга, невысокая крепкая Двурукая Кошка с выбеленными сединой висками. Она была лет на двадцать старше самой Ларты, и от нее исходили волны уверенности и силы, а катаны на ее спине смотрелись скорее как два ножа, чем полноценные клинки. Но, несмотря на обманное впечатление грузности, Ирга была одной из самых быстрых и легких разведчиц, и в дуэльном бою ей практически не было равных среди всех Двуруких Кошек.

С этой парочкой Леда периодически проводила час-другой, когда выдавалось свободное время, чтобы просто глотнуть обжигающего ашвила и повспоминать молодость. Точнее, вспоминали больше старшие разведчицы, самой Леде-то рассказать было особенно нечего. Но зато их всегда было интересно послушать, а они сами, почему-то, находили ее общество приятным и часто звали ее к своему костру.

Вот и сейчас, когда остальные перья направились к своим звеньям, осторожно перешагивая через распорки палаток, Ирга и Нир задержались у крайней и кивнули Леде. Смахнув со лба неприятно холодные капли пота и поводя прихваченными ветром плечами, Леда направилась к ним.

- Ну что, как тебе первое заседание в шатре командующей? – осклабилась Ирга, глядя на нее.

Голос у нее был хриплый и низкий, что ржавая пила. Как-то раз хорошенько подвыпив, Кошка рассказала, что в молодости ухлестывала за какой-то Лаэрт, которой эти ухаживания были не слишком по душе, и та на морозе хорошенько отхлестала ее своими крыльями. Ирга заработала воспаление легких, от которого до конца так восстановиться и не смогла, поэтому периодически глухо покашливала в кулак, а голос у нее всегда был сиплым.

- Скукотища и баня, - пожала плечами Леда, подходя к разведчицам и пристраиваясь сбоку от Нир. Вместе они зашагали дальше через лагерь к месту расположения своих звеньев.

- А я говорила тебе, что ничего в этом хорошего не будет, - хмыкнула Ирга, подмигивая ей. Глаза у нее были похожи цветом на желуди, а кожа слегка спеклась морщинами, будто кора дуба.

- Да ладно тебе ворчать, - взглянула на нее Нир. В углах ее темных глаз теплились лучики улыбки, но лицо было серьезным. – Она же первый раз там была в качестве первой пера. Может полюбопытствовать немного.

- Обычно это просто сказочное занудство, но сейчас Магара вносит некоторое… разнообразие, - улыбнулась Ирга.

Леда согласно кивнула, вспоминая резкие жесты, ругань и горящие глаза легендарной Лаэрт. В последние два года ее имя гремело на фронтах, как имя одной из самых удачливых полководцев этой странной войны, и Леде поистине не терпелось увидеть ее в действии еще в то время, пока они с Эней сидели в форте Аэл при первом клинке Рэй. Поэтому первый же бой, в котором они участвовали совместно, оставил у нее неизгладимые впечатления. Она собственными глазами видела, как Магара со звериным рыком, подхватив с земли брошенное каким-то ондом копье, умудрилась проткнуть им насквозь сразу двух тварей, а потом еще и рвануть его в сторону так, что умирающие враги покатились под ноги своим сородичам и сбили на землю еще семерых. Эту выходку сразу же окрестили Танцем Магары, и многие молодые разведчицы даже потихоньку танцевали его с копьем у костров. Правда, делали они это очень тихо и так, чтобы Магаре никто не передал. Увидев такой танец в первый раз, неистовая Лаэрт молча сломала носы обеим танцующим поклонницам.

- Как вы думаете, ей удастся то, что она задумала? – Леда с интересом взглянула на старших разведчиц. Опыта у тех было гораздо больше, чем у нее, а Ирга даже любила прихвастнуть, что много лет назад, когда они обе были еще очень-очень молоды, как-то раз сражалась с Магарой в одном из приграничных столкновений. Тогда, правда, имени Лаэрт еще никто не знал, да и плечо у нее было на месте.

Ирга только скривилась и сплюнула на землю через дыру на месте верхнего левого клыка. Нир же нахмурила свои прямые брови и задумчиво проговорила:

- Если и есть кто на свете, к кому Гибкая может спуститься с неба в руки на одну ночь, так это Магара. Возможно, она и уговорит Ину отдать Боевых Целительниц, хотя я сильно в этом сомневаюсь. На восстановление фортов брошены все силы, Ремесленницы и раненые Воины работают сутки напролет, чтобы залатать пробоины и подготовить форты к зиме. Там каждые рабочие руки на счету.

- Да вот только уж больно хорош у нее план! – крякнула Ирга, качая головой. – Если бы мы смогли поджечь торфяники, дело бы пошло гораздо быстрее.

- А обычная десантная группа не может это сделать? – негромко спросила Леда.

Ирга только фыркнула и саркастически взглянула на нее, Нир же покачала головой.

- Лаэрт говорят, что это болото иногда дымится, но только в самые жаркие годы, когда вся Долина Грез выгорает под лучами щита Грозной. К тому же, толку от дыма никакого. Чтобы остановить ондов, нужна стена огня, а для этого необходимы Боевые Целительницы.

Леда нахмурилась, вышагивая рядом с разведчицами и перешагивая через растяжки палаток, навязанные на вбитые в землю колышки. Проблема состояла в том, что онды очень плотно окопались впереди, и выбить их оттуда было почти так же сложно, как с неприступных стен Луана. К северо-западу от лагеря анай лежал невысокий пригорок, когда-то поросший соснами. Сейчас на его месте остался продуваемый всеми ветрами пустырь, крайне удобный для сражения. Только вот с юга от него лежали остатки старой дубовой рощи, пожженной ондами достаточно для того, чтобы там образовался непроходимый бурелом, где они отсиживались в светлое время суток, а по ночам перли оттуда наружу, беспокоя боевое охранение анай. К северу от пустыря располагалось то самое злополучное болото, мелкая трясина с опасными, скрытыми под длинными пушистыми камышами, бочагами. Учитывая страх ондов перед водой, командование решило воспользоваться шансом и попытаться каким-то образом подвести их к воде. Только вот упрямые бхары оказались на удивление проворными и скакали с кочки на кочку достаточно быстро и споро, чтобы не тонуть в болоте.

Таким образом получалось, что враг навязывал анай для сражения неудобный во всех отношениях открытый холм, отлично обстреливающийся с обеих сторон. К тому же, поджимало время: Луан был взят около двух недель назад, и весть о его падении непременно уже должна была достигнуть главных сил ондов, расположившихся лагерем недалеко от пепелища становища Натэль. А это означало, что совсем скоро они пришлют подмогу, чтобы отбить Луан обратно, и к этому времени анай должны были закрепиться на равнине и отрезать все пути подхода врага к оставшимся за спиной фортам. И единственный такой свободный путь сейчас блокировала армия ондов.

И тварей-то здесь было немного. Против пятитысячной группировки анай и трехтысячного резерва, оставленного в отбитых фортах Аэл, Луане и Иеле, выступало всего-то около девяти тысяч ондов, да только твари слишком хорошо прятались, слишком хитро скрывались среди поваленных стволов, казавшихся непроходимыми остатков дубовой рощи. И выкурить их оттуда не было никакой возможности.

Зато они выходили ночью. Вся эта черная масса под покровом темноты делилась на два рукава. Один из них, основной, строился и обстреливал анай с открытого холма, вынуждая тех переходить в контрнаступление. Другая часть тварей проходила по болоту и била с фланга, не позволяя разведчицам сосредоточить все свои силы на том, чтобы взять высоту. Проклятущие бхарины выродки видели в темноте лучше кошек и сразу же улепетывали, когда со стороны фортов подтягивались резервы и анай пытались каким-то образом выдавить их с холма. Вот так и получалось, что онды тянули время, ожидая подмоги, Магара день ото дня становилась все агрессивнее, а Аруэ – все холоднее. Леда подозревала, что если в ближайшие несколько дней им все-таки не удастся выманить ондов из чащи и разбить их в открытом бою, дель Лаэрт и дель Нуэргос сцепятся друг с другом, и это станет самым худшим развитием событий на южном фронте из всех возможных.

- А что если поджечь этот проклятый бурелом? – неуверенно предположила она, сама сомневаясь в собственных словах.

- Как? – угрюмо пожала плечами Нир. – Дуб горит плохо, к тому же, там одни вековые исполины. Для того, чтобы все это загорелось, нужна удушающая жара и море сухой травы. А здесь ни того, ни другого нет.

- Мы могли бы использовать кровь земли, - заметила Леда.

И Нир, и Ирга с интересом взглянули на нее, на лицах их появилась задумчивость.

Кровью земли Лаэрт называли черное масло, чьи выходы на поверхность встречались в этой части гор и были настоящим проклятием для Ремесленниц. Почва вокруг них была слишком соляной, и на ней не росло ничего, кроме жесткого кустарника и мелких лишайников, которые домашним овцам и козам на корм не годились. К тому же, кровь земли была горючей и взрывоопасной: если, упаси Богиня, хотя бы искра попадала на поверхность вязкой и вонючей жидкости, начинался такой пожар, что всю Долину Грез на недели заволакивало дымом, и тушить его было абсолютно бессмысленно, пока жила нефти не прогорала до дна сама.

- Где ты возьмешь столько этого прогорклого масла? – грубовато спросила Ирга, но в голосе ее звучало сомнение. – И главное: как его вылить-то на этот бурелом? Не сверху же из бочек?

- Их и не поднимет никто, и снизу обстреляют, - кивнула Нир.

- Ну, мы могли бы каким-то образом закинуть их прямо на бурелом, - пожала плечами Леда. – Допустим, отправить туда небольшой отряд добровольцев, пока основная часть ондов будет драться на открытом месте. А потом, когда твари на рассвете бросятся обратно, поджечь бочки. Мы с Эней так однажды подожгли старый сарай на окраине Ифо, только там не масло было, а настоявшийся ашвил.

Нир вдруг остановилась посреди дороги, и Леда от неожиданности замешкалась, не заметила растяжки одной из палаток и споткнулась, чуть не полетев вперед. Цепкая рука Орлиной Дочери поймала ее за шиворот, не дав упасть.

- А малая-то дело говорит, - Ирга сплюнула на землю сквозь дыру в зубах, но голос у нее звучал напряженно, и на Нир она смотрела вопросительным взглядом.

- Рисковый план, но не более безумный чем то, что предлагает Магара, - кивнула Нир. В глазах ее застыло сосредоточение, она часто смаргивала, как делала всегда, когда раздумывала о чем-то.

- Здесь же недалеко есть жила крови земли, - Леда ощутила воодушевление и с надеждой взглянула на старших разведчиц. Она и думать не думала, что те сочтут ее план интересным. В конце концов, первой пера она стала всего каких-то пару месяцев назад, да и то не столько за свои заслуги, сколько потому, что в битве при Иеле погибло много командующих.

Ирга с Нир молча переглянулись, словно читая по глазам то, чего не говорили вслух.

- Достаточно будет сбросить бочки в нескольких местах по периметру завалов, а с другой стороны поджечь болото. Тогда эти твари окажутся зажатыми с двух сторон на высоте, и мы возьмем их в клещи, - проговорила Нир, и с каждым словом все большая уверенность звучала в ее голосе.

- Ты знаешь, где эта жила? – Ирга тяжело взглянула на Леду, и та уверенно кивнула.

- Знаю, километров десять к югу отсюда. Мы ее нашли с Эней, когда в разведку ходили для Ларты, ущелья осматривали. Она совсем небольшая.

- Десять километров, - повторила Нир, а Ирга резко кивнула, глядя на Леду, и в глазах ее появились огоньки искреннего уважения.

- Кудрявая бхара оказалась хитрой, как про нее и говорили! – ее тяжелая ладонь хлопнула Леду по плечу. – А теперь разворачиваемся и идем обратно к Аруэ. Пожрать потом успеешь.

Про меня говорят, что я хитрая? Леда удивленно заморгала, глядя в смеющиеся глаза Ирги. Вот это было поистине неожиданно. Про них с Эней на всем протяжении их жизни говорили очень много чего: от самых нелестных выражений до кошачьего мурчания по поводу их внешности. Но никогда и ни от кого она не слышала определение «хитрая». «Проклятущая бхара», «головная боль», «заноза в мягком месте» - да, но не «хитрая».

- Давай, Дочь Огня, чего глазами хлопаешь? – Нир слегка подтолкнула Леду в спину, разворачивая ее в обратную сторону. – Времени-то у нас не очень много. Десять километров туда, столько же обратно, да еще и с большим весом на руках – на это весь световой день уйдет.

Ледой овладело приятное волнение, будто внутри кто-то заворочался и довольно заурчал. Впервые ее план собирались представить высшему командованию. Да, она служила при первом клинке Рэй, и та изредка обсуждала с ней какие-то мелкие детали сражений, но ни разу еще ей не приходилось докладывать свои идеи главам сообществ других кланов.

Выкуси, Эней! Она невольно ухмыльнулась, шагая следом за Иргой и Нир между палаток в обратную сторону. Внутри болезненно сжалось сердце. Сестры не хватало рядом, и это ощущение заставляло Леду зябко кутаться в одеяло по ночам. Никто не нес околесицу, не ржал этим дурацким смехом, не сопел за спиной и горячо не шептал на ухо план очередной проказы. Они всю жизнь были вместе, будто стоящие спиной к спине, затылок к затылку, и теперь этого ощущения больше не было. Только холодный ветер, что ерошил короткий ежик волос на ее шее, да слабое ощущение потери тревожило по ночам.

И все же, Эней все равно была с ней, словно незримо присутствуя рядом. Леда убеждала себя не унывать и не скучать, и это было сделать не так уж и сложно, проще, чем поначалу, когда она только-только уехала. Иногда Леде даже казалось, что стоит только обернуться через плечо, и там мелькнет ее рыжее зеркальное отражение, с озорным видом задумывающее очередную шалость. Будто теплая, усыпанная веснушками ладонь сестры, широкая с почти квадратными пальцами и вечно обломанными ногтями, лежала у нее на плече, слегка сжимая кожу через ткань, когда Леде было особенно тяжело.

И все-таки я обошла тебя! – довольно разулыбалась Леда, глядя почему-то на север, хотя Эней там быть просто не могло. Я сражаюсь плечом к плечу с Магарой дель Лаэрт, а сейчас буду докладывать свой план сражения первой стреле Нуэргос Аруэ! Уже завидуешь, бхара рыжая? В сильном порыве ветра, качнувшем края палаток и заставившем натянуться веревочные растяжки, ей послышался золотистый звенящий смех сестры.

Нир и Ирга торопились, и Леда разогрелась, полностью согнав с себя зябкие мурашки, к тому моменту, как они вернулись к шатру командующей. Возле него все еще стояли последние главы перьев, а еще Леде показалось, что между палаток мелькнула спина уходящей куда-то Набут. Прямо возле входа в шатер стояла Тала дель Каэрос, слегка припав на левую ногу (в правой у нее было старое ранение, заставляющее ее хромать), и разговаривала с двумя высокими главами перьев Раэрн. Катаны хищно торчали над ее плечами, и ветер срывал серые клубы дыма с самого окоема трубки в ее руке, унося их прочь.

- Первая, разрешите обратиться! – громко отчеканила Нир, вытягиваясь по струнке за ее спиной.

Леда и Ирга рядом с ней тоже резко выпрямились по швам, щелкнув каблуками. Тала устало оглянулась через плечо, окинула Нир быстрым взглядом и поморщилась:

- Какая я тебе первая? Сколько раз уже тебе повторять, что меня бесит, когда ты зовешь меня по титулу?

- Столько же, сколько раз ты расквашивала мне нос на тренировках, - расплылась в широченной улыбке Нир.

Леда с интересом поглядывала на обеих. Судя по всему, они когда-то учились вместе. Этого она не знала. Впрочем, большинство сестер здесь были связаны так или иначе: или родственными узами через браки детей и сестер, или совместным детством, или общей войной. Леде нравилось это: ощущение цельности, спаянности анай в один живой организм, в котором не было чужих. От этого внутри разливался теплый покой.

- Ладно, что там у тебя? – развернулась к ней всем корпусом Тала, а два стоящих рядом с ней первых пера слегка отступили в сторону, нагнув головы в знак уважения.

Ирга рядом громко фыркнула и закатила глаза: она терпеть не могла церемонность Раэрн.

- Леде тут кое-что пришло в голову, и идея очень даже неплохая, - Нир кивнула головой в ее сторону, и Леда выпрямилась еще больше, отчего позвоночник едва не треснул. – Мы бы хотели обсудить это с первой стрелой Аруэ.

- Что-то такое же безумное, как предлагала Магара? – хмыкнула Тала, затягиваясь и выдыхая серое облачко дыма. – Больно вид у тебя довольный.

- Если не безумнее, - уверенно кивнула Нир. – Проводишь нас к ней?

- Да, она еще не ушла, пойдем.

Вместе они вошли в шатер, и Леда тяжело вздохнула, пропуская вперед широкоплечую Иргу. После свежего ветра и покусывающего кожу холодка в шатре показалось еще более душно, чем было до этого.

Сейчас, когда все главы перьев покинули его, помещение выглядело пустым и каким-то слишком большим. У походного столика в его центре сидели на раскладных стульях Аруэ, Мутул и Илана. Нуэргос прикрыла лицо рукой и выглядела крайне усталой, Раэрн изучала карту лишенным каких-либо эмоций взглядом прозрачных глаз, а Лаэрт была увлечена собственной миской с кашей и только короткий взгляд бросила на вошедших.

- Аруэ, тут, говорят, у одной из молодых какое-то предложение есть, - бросила от дверей Тала, прихрамывая, проходя внутрь шатра. – Давай-ка послушаем.

Орлиная Дочь Нуэргос отняла руку от лица и вопросительно взглянула на Леду. Мутул и Илана тоже повернулись к ней, и под их взглядами Леда вдруг ощутила небывалый азарт. Отсалютовав, она резко опустила руку вниз и громко проговорила:

- Кровь земли, первая! Я предлагаю выделить небольшой отряд, принести сюда несколько бочек и сбросить их на завалы, где засели онды. Потом выманить их на холм, а завалы поджечь, чтобы отрезать им путь назад и вынудить драться в открытую.

Аруэ нахмурилась, словно не понимала, о чем говорит Леда. Ресницы Мутул на миг дрогнули и прикрыли ее змеиные глаза, больше никакой реакции с ее стороны не последовало. А Илана задумчиво опустила ложку в тарелку, продолжая жевать и пристально разглядывая Леду.

- Это же сколько нам понадобится крови земли… - негромко проговорила она.

- На самом деле немного, первая, - подала голос Нир. - Если по периметру поджечь все эти завалы, то дыму, вони и пепла будет достаточно, чтобы онды не смогли туда отступить.

- А с другой стороны подожжем болото, - энергично прохрипела Ирга. – Зажмем их в клещи, чтобы бежать было некуда. И расстреляем в упор с воздуха.

В палатке воцарилась тишина. Аруэ повернулась к главам сообществ, вопросительно глядя на них, но они пока не спешили выносить вердикт, сосредоточенно обдумывая предложение.

Потом Тала громко хмыкнула и взглянула на Леду.

- А план-то неплохой. – Быстро прошагав через шатер, она остановилась возле карты и ткнула пальцем в изображение рощи. – Можно заложить бочки с маслом здесь, здесь и здесь. И поджечь их одновременно. Они взорвутся, и этого будет достаточно, чтобы запалить рощу.

- А где вы кровь земли собрались брать? – скептически взглянула на нее Аруэ.

- Здесь недалеко есть небольшая жила, - невнятно сообщила Илана. – Километров десять, не больше.

Леда переводила взгляд с одной главы сообщества на другую. Все четверо теперь смотрели на карту, даже на лице Мутул появилось задумчивое выражение, слегка смягчившее холод ее жутких глаз.

- Ты думаешь, будет достаточно положить бочки только здесь? – в голосе Аруэ звучало сомнение. Ее палец чертил узоры на карте. – Может, чтобы не рисковать, также и сюда их поместить?

- Возможно. В любом случае, это будет зависеть только от того, сколько нефти мы сумеем принести сюда за оставшееся время, - проговорила Тала. – А еще нужны будут добровольцы, чтобы забросить их в лес и поджечь там.

- Каэрос, - безапелляционно заявила Аруэ. – Вы с огнем почти что одно и то же, вы и поджигайте.

- Хорошо, я отряжу людей, - кивнула Тала.

Пока главы совещались, стоящая рядом с Ледой Ирга слегка подтолкнула ее локтем и подмигнула:

- Смотри, малая, вот и план твой по душе пришелся!

- А с чего бы ему и не прийтись? – хмыкнула в ответ Леда, стараясь скрыть радость и гордость собой. – Он не слишком сильно отличается от плана Магары.

- Я прямо вижу лицо этой бхары, когда она вернется сюда с Боевыми Целительницами и услышит об этом, - еще шире ухмыльнулась Ирга. – Думаю, девочка, ты ей понравишься.

- Да, это вполне в ее духе, - кивнула Нир, потом тепло взглянула на Леду. – Молодец, Дочь Огня! Вы с сестрой поистине любимицы Роксаны!

Леда улыбнулась в ответ, чувствуя приятное тепло внутри. Комплименты разведчиц были непривычны, но слышать их было крайне лестно.

- Леда дель Каэрос! – громкий голос Аруэ вырвал ее из размышлений, и она резко вытянулась, сгоняя с лица ухмылку. Серо-голубые глаза Нуэргос смотрели на нее пристально, словно взвешивая и измеряя со всех сторон. – Раз уж ты придумала этот план, тебе и лететь за кровью земли. Жди снаружи.

- Слушаюсь, первая! – отсалютовала Леда, а потом быстро вышла из шатра на холодный воздух, звонко печатая шаг.

0

28

Глава 28. Кровь земли

Стылый холодный воздух бил в лицо, и в скудном свете отцветающего дня весь мир выглядел выстиранным и каким-то блеклым. К тому же за плечами неудобно горбилась здоровенная бочка, намертво прикрученная ремнями к телу. Спина болела и чесалась, постромки резали плечи, и Леда в который раз уже прокляла собственный язык, дернувший ее предложить этот план с кровью земли.

Возможно, в этом была и какая-то особо коварная месть Аруэ дель Нуэргос. Леда тоскливо вздохнула, чувствуя холодные прикосновения ветра, пробирающиеся за ворот рубахи, будто нетерпеливые пальцы голодной любовницы. Аруэ обладала настоящим талантом по части планирования сражений, но, одновременно с этим, и амбициозности ее не было пределов. Орлиная Дочь терпеть не могла тех, кто предлагал планы более необычные и интересные, чем ее собственные, с трудом мирилась с тем, что ей приходится работать в команде с главами сообществ других кланов. А уж сам факт того, что какая-то первая пера Дочерей Огня дерзнула предложить что-то, что полностью противоречило ее собственной воле, должно было привести ее в настоящее бешенство. И, судя по всему, все-таки привело. Во всяком случае, именно Леду назначили главой отряда, отправившегося к жиле земной крови, а вместе с ней полетели и Нир с Иргой, которые привели ее пред очи Аруэ.

Теперь им предстояло найти проклятущую жилу, набрать в бочки нефти и лететь обратно по холоду, преодолевая сопротивление восточных ветров, да еще и так, чтобы от жара огненных крыльев все это не полыхнуло. Словно поросенок на вертеле над еще не разожженным костром. Дура же ты все-таки! Леда мрачно вздохнула, но приказала себе не унывать. Сейчас ей в помощь выделили целых четыре десятка сестер, большая часть из которых представляла клан Лаэрт. К тому же, вместе с ними вызвалась и Фатих, лицо которой при сообщении о том, что Каэрос понесут бочки с земной кровью, приобрело землистый оттенок.

Сейчас белоснежная форма Боевой Целительницы мелькала справа от Леды, и она украдкой поглядывала на красавицу Лаэрт одним глазом. Волнуется за меня! Одну не отпустила! От этой мысли в груди потеплело, и Леда ощутила, что невольно ухмыляется.

После того поцелуя в лазарете форта Луан Фатих с каждым днем уделяла ей все больше и больше внимания. К сожалению, времени, чтобы побыть вместе, у них не было: сразу же после взятия Луана, едва успев выдохнуть и перевязать раны, анай пошли в атаку, выдавливая ондов прочь от подножий гор. И это им удалось: после нескольких недель ожесточенных боев линия фронта переместилась на десяток километров к северу, и теперь Луан виднелся далеко позади, прилепившийся к высокой скале и вновь безопасный. Леда присоединилась к ним уже здесь, на равнине, окончательно поправившаяся и восстановившая силы. И сразу же окунулась в тяжелую лагерную жизнь - с каждым днем световой день все больше сокращался, и онды дрались все ожесточеннее, злее и дольше. Потому каждая свободная минута была отведена для сна или хотя бы для того, чтобы просто посидеть у костра и погреть замерзшие кости, если на сон времени между атаками не хватало.

Но все это время Фатих, тем не менее, будто случайно оказывалась рядом с Ледой, выказывая ей всяческие знаки внимания. Один раз потратила несколько минут, чтобы почистить и высушить ее форму: в попытке отбросить ондов к болоту, анай завязли в холодной и грязной трясине, и Леда перемазалась в вонючем гниющем иле с ног до головы. В другой раз поднесла в подарок флягу с ашвилом, который сейчас был только в лазарете и у командования. Запасы зерна скуднели день ото дня, и гораздо важнее было накормить солдат, нежели напоить их. Да и палатка Фатих совершенно случайно оказалась недалеко от палатки Леды, жаль только, что после тяжелого боя и кратковременного отдыха сил заглянуть к ней уже не было. И все время темно-синие, полные таинственных искр глаза Фатих, больше похожие на горные сапфиры, что так любили дарить своим женщинам Воины Нуэргос, смотрели на Леду и только на нее, а внутри ее зрачков загорались два заманчивых опасных огонька.

Вот и сейчас Фатих летела рядом с ней, размеренно взмахивая своими голубыми крыльями, что походили на прозрачное марево водопада в Роще Великой Мани. Взгляд Леды заскользил по соблазнительным изгибам сильного тела Лаэрт, ее тонкой шее с нежным пушком на затылке к кудрявому черному хвостику, мягких изгибов которого так хотелось коснуться кончиками пальцев, навертеть на кулак… Так, смотри под ноги! Если вы пролетите мимо проклятой жилы, ни о какой Фатих тебе тревожиться уже не придется!

Тяжело вздохнув, Леда опустила голову, внимательно вглядываясь в скалы под ней. Внизу белели плато и перевалы, на которых круглый год лежали снега. Скудный свет отражался от белой поверхности, не пересеченной ни одним следом. Ниже темнели чернильной синевой ущелья, по которым и пройти-то могли лишь горные козлы да сумеречные коты. В землях Лаэрт горы были выше и суровее, чем те, что окружали становища Каэрос. Лес рос только у самого их подножия, а выше поднимались острые пики, хищные, будто узкие глаза их Жестокой Богини.

И ветра здесь были гораздо более кусачие, чем дома, хотя, возможно, Леде так просто казалось из-за большой высоты. Могучие порывы ветра широкой дланью сгребали со склонов снежную порошу и тысячами крохотных ледяных игл иссекли Леде все лицо и открытые участки тела. Щеки чувствовались холодными и горящими изнутри одновременно. Завтра это все потрескается, и я буду просто красавицей! – мрачновато подумала Леда. И тогда уж Фатих полюбому зайдет в мою палатку!

- Леда! – донесся до нее громкий голос Боевой Целительницы, старающейся перекричать ветер, чтобы та ее услышала.

Та вновь повернулась к Фатих, чувствуя сладкий азарт, разливающийся по спине. Боевая Целительница указывала вниз, прямо между двух высоких вертикальных скал, слегка искривленных, будто волчьи клыки. Конечно, Лаэрт знали эти земли гораздо лучше, чем Каэрос. Леда была вынуждена признать, что сама она все-таки слишком много взяла на себя, хвастливо заявив Аруэ, что запросто найдет жилу нефти в горах, мельком замеченную ей единственный раз около года назад. Хорошо, что с ними Дочери Воды, знающие эти места, как свои пять пальцев.

Кивнув, Леда резко махнула рукой вверх и вниз, приказывая отряду снижаться, и первой направляясь в сторону, указанную Боевой Целительницей.
Алые и голубые всполохи от крыльев отражались от заметенных снегом скал, искрясь на них россыпями алмазов. Леда снижалась осторожно, внимательно вглядываясь под ноги. Одно неверное движение, и она вспыхнет как спичка вместе со своими огненными крыльями.

Постепенно ветер начал стихать, оттесненный прочь крутыми вершинами, и в воздухе появился сильный неприятный запах, от которого резало в глотке и кружилась голова. Над жилами земной крови всегда стоял газ, тяжелый и муторный, большая концентрация которого вызывала отравление. Еще и поэтому Лаэрт не жаловали выходы нефти на поверхность, хотя и использовали ее при производстве лампового масла, всевозможных ароматических палочек и тончайших, почти прозрачных тканей, которые так любили носить Жрицы. Леда до сих пор недоумевала, как из столь вонючей и черной вязкой жижи, какой была земная кровь, могли получаться столь тонкие ароматы духов, какими Ремесленницы Лаэрт частенько дополняли свои праздничные наряды.

Обогнув вершину правой скалы, Леда разглядела внизу то, что они искали. Небольшое черное озерцо шагов в двадцать в поперечнике лежало прямо в ущелье между двух пиков, и с северо-западной стороны от него находилось ровное плато, на котором вполне уместились бы и пятьдесят человек. Поверхность нефтяной жилы не тревожила ни одна складка: на морозе кровь земли становилась вязкой и тяжелой, и ветра не беспокоили ее своими прикосновениями.

Плато над жилой покрывал толстый слой снега, и ноги утонули в нем почти что до колен, когда Леда приземлилась и сложила за спиной крылья. Рядом так же мягко опустилась Фатих, а следом за ней и остальные разведчицы, причем Каэрос закрывали свои крылья чуть поспешнее, чем Лаэрт.

- Вот и добрались! – хрипло выдохнула рядом Ирга, сбрасывая с плеч ремни большой круглой бочки, закрытой плотно пригнанной деревянной крышкой. – Осталось не сгореть на обратной дороге, и дело сделано!

Леда тоже повела плечами, снимая бочку, и осторожно опустила ее на снег. Теперь на плато было тесновато: сестры стояли близко друг к другу, но много места занимали пузатые бочки. Надеюсь, никто не скатится отсюда вниз и не переломает шею, подумалось ей.

- Зрячая, теперь твоя очередь, - негромко проговорила Леда, глядя на Фатих.

Ведьма улыбнулась ей уголком губ, глаза ее сверкнули сквозь полуопущенные пушистые ресницы. Леде вдруг стало как-то душновато, и она вновь оттянула пальцем ворот куртки.

- Как прикажет первая, - мурлыкнула Фатих, поднимая правую руку.

Лицо ее разгладилось, а взгляд выцвел, став безмятежно прохладным, будто спокойная гладь пруда. Ее тонкие пальцы напряглись, будто она действительно делала что-то телесное, хоть Леда не видела ничего необычного, лишь ее изящную фигуру в белой форме Целительницы. А потом из озерца нефти поднялась черная струя.

Зрелище это было странным, совершенно непривычным, таким, будто Фатих наливала нефть в озеро, только наоборот. Струя земной крови по кривой дуге взлетела вверх, а потом хлынула в первую бочку, подставленную к самому краю. Послышалось утробное бульканье.

Заставив себя оторваться от гипнотизирующего зрелища, Леда мотнула головой и обернулась к сестрам.

- Передавайте сюда бочки по одной. Как только одна наполняется, кто-то подхватывает ее и взлетает. Все ясно?

- Нет! – напряженно зазвенел голос Фатих.

Леда удивленно взглянула на нее, вскинув брови.

- Почему нет? Разве мы не за этим сюда пришли?

- Слишком велик риск, что какая-нибудь Каэрос заденет нефть крыльями, - Фатих покачала головой, сосредоточенно глядя на то, как наполняется бочка. – Перед тем, как разведчицы будут подниматься в воздух, я оплету каждую бочку Водой во избежание несчастных случаев.

- Роксана! – пробормотала Леда, глядя на нее, потом добавила: - Ну как скажешь, зрячая.

- Я ведь затем и полетела с вами, чтобы вы тут все не перекалечились, - Фатих бросила на Леду быстрый взгляд, и в нем, несмотря на отстраненность, сверкнуло лукавство.

Леда была готова поспорить, что последние слова предназначались именно ей. А одновременно с этим ощутила неловкость: она-то думала, что Фатих вызвалась лететь, чтобы с ней немножко побыть. Не будь дурой! Долг Боевой Целительницы – находиться на передовой. Как только стемнеет, онды попрут в атаку, и она должна быть там, чтобы сдерживать их. Неужели ты думаешь, что она полетела бы прочь от линии фронта только затем, чтобы полюбоваться на тебя?

Впрочем, настроения это ей не испортило. Сложив руки на груди и прислонившись спиной к скале, Леда внимательно наблюдала за тем, как Фатих наполняет бочки, а потом водит над ними руками, и они обрастают снаружи толстой ледяной коркой. При одной мысли, что всю обратную дорогу эта корка будет касаться ее спины, Леде становилось не по себе. Но зато во взгляде, обращаемом Фатих на нее, сверкало искрящееся лукавство, и это грело почище любой печки. Если переживем эту свалку сегодня, зайду к ней с утра и посидим хоть немного, просто поговорим. Леда вдруг ощутила, что до смерти истосковалась по простому человеческому теплу. На фронтах его было так мало: все заменяла собой холодная смерть.

- А нам хватит сорока бочек-то? – с сомнением спросила стоящая рядом с ней Ирга, ткнув одну из них носком сапога. – Что-то как-то мне кажется, что сорока мало слишком.

- Хватит, - не оборачиваясь, проговорила Фатих. – Не забывайте о моей силе. Как только вы разольете нефть, мне будет очень легко устроить тут такой пожар, что его разве что Сама Милосердная потушить сможет.

- Ну, как скажешь, зрячая, - пробурчала Ирга, глядя на нее со смесью недоверия и уважения в голосе.

Леда наблюдала за Фатих, любуясь каждым ее движением. Руки Боевой Целительницы двигались плавно и гибко, будто клонящийся под ветром камыш. Кожа у нее была хоть и обветренной, но такой мягкой, что, казалось, тронь – и пальцы утонут в этом теплом бархате. В ее задумчивом наклоне головы, в разглаженном бестревожном лбу Леде на один миг почудилась вечность.

Фатих почувствовала ее взгляд и обернулась, не переставая при этом переливать нефть в бочки. Глаза ее потеплели.

- Ты придумала замечательный план, Леда дель Каэрос, - негромко произнесла она, и Леде на миг показалось, будто пальцы Фатих нежно тронули ее затылок, отчего по телу прошла сладкая дрожь.

- Да это не столько я, - замялась Леда, вдруг ощутив сильную неловкость. – Это Нир с Иргой, а потом и главы сообществ подключились.

- Да не скромничай! – хрипло хмыкнула Ирга, ткнув ее локтем в бок, а потом взглянула на Фатих. – Эта рыжая хитрющая бхара – настоящее проклятие становища Сол. Попомни мои слова, зрячая, ее ждет большое будущее.

- Я не сомневаюсь в этом, - темные глаза Фатих вновь взглянули Леде прямо в самое сердце, и от этого ей захотелось провалиться сквозь землю.

- Хорош тебе уже языком чесать! – грубовато повернулась она к Ирге. – Твоя бочка тебя уже ждет не дождется!

- Боишься, что кто-то узнает о твоем трепетном отношении к ведьмам? – расплылась в широкой улыбке Ирга.

Леда ощутила, как полыхнули щеки под заинтригованным взглядом синеглазой Лаэрт. Внутри поднялась волна раздражения, и она зыркнула на Иргу.

- Поверь, мне есть чем тебе достойно ответить на это! Думаю, всем здесь будет крайне интересно, за что именно та Лаэрт отхлестала тебя своими крыльями, что ты теперь дохаешь, будто каменщица после сорока лет в забое!

- О-хо-хо! Кто-то получил первое задание и отрастил клычки! – под взглядом Леды Ирга улыбнулась и примиряющее выставила перед собой ладони. – Ладно-ладно, я все поняла! Молчу!

Ухмыляясь и поглядывая на Леду, она подхватила ближайшую покрытую льдом бочку, крякнула и надела ее на плечи, а потом взлетела. Леда проводила ее раздраженным взглядом. Вот ведь бхара проклятущая! И кто ее за язык тянул? Не очень-то хорошо было говорить такое при Фатих. Та могла подумать невесть что. Например, что у Леды действительно была тяга именно к ведьмам. Это ведь было не так, на самом-то деле! Просто так совпало!

- Что это она имеет в виду, а, первая? – в голосе Фатих звучало лукавство.

- Понятия не имею, - Леда, как ни в чем ни бывало, пожала плечами и постаралась натянуть на лицо самую свою честную улыбку. – Они вчера с Рутой набрали каких-то грибов на опушке, утверждая, что они съедобны. Возможно, сегодня Ирга ими обедала.

Фатих звонко рассмеялась, потом тепло взглянула на нее:

- Про тебя в лагере много чего рассказывают, первая. Например, про ваши вечные выходки с сестрой. Говорят, вы не раз умудрялись выводить из себя даже саму царицу Ларту дель Каэрос.

- Ну, царицу из себя даже ребенок малый выведет, главное правильно подступиться, - отозвалась Леда, при этом чувствуя золотую радость внутри. Она спрашивала обо мне у других сестер, узнавала! Значит, я, и правда, ей нравлюсь! Она деланно потупила глаза. – Впрочем, мы с сестрой действительно немного… шалили в молодости.

- Не сомневаюсь, - хмыкнула Фатих. – А где она сейчас, твоя сестра?

- Несколько месяцев назад она стала охранницей царицы, так что сейчас должна быть где-то в форте Серый Зуб или на северном фронте, все зависит от того, где сама царица.

- Скучаешь по ней? – взгляд Фатих стал сочувственным.

- Немного, - неловко пожала плечами Леда, удивляясь собственной откровенности.

О сестре она никогда и ни с кем не разговаривала, да никто и не спрашивал у нее про Эней. На фронте было слишком тяжело, чтобы беспокоиться о том, кто и по кому из близких скучает. Живыми бы из мясорубки выйти, остальное отступало на второй план.

Фатих серьезно посмотрела на нее, потом негромко сказала:

- Я желаю тебе поскорее встретиться с ней, Леда. И чтобы обе вы были невредимы. Думаю, Роксана убережет вас обеих, уж больно много огня в вас горит. Ей должно это нравиться.

Леда вдруг поняла, что впервые в жизни ей просто нечего ответить. Вязкий взгляд Лаэрт сбивал с мысли, заставлял язык заплетаться, а мысли путаться и рваться. Оставалось только тупое желание умильно улыбаться и разглядывать ее лицо, высунув язык на бок. Богиня, да что ж с тобой твориться-то?! Возьми себя в руки! Это же всего лишь женщина, а не какое-то диковинное чудо! Только что-то внутри подсказывало Леде, что это именно чудо. Сияющее, золотое чудо, сильное, будто набегающая на берег штормовая волна, что в своем неостановимом движении перемалывает раковины и камни, увлекая их за собой в шипящую пенистую даль.

С силой оторвавшись от ее глаз, Леда встряхнула головой и ухмыльнулась пошире, прогоняя прочь лишние мысли.

- Благодарю на добром слове, зрячая! Думаю, Милосердную так же не разочаровала Ее талантливая дочь. Я прямо вижу, как Она улыбается мне из твоих глаз.

Фатих ослепительно улыбнулась, а потом вдруг струя нефти вырвалась у нее из рук и фонтаном брызнула во все стороны. Леда и ахнуть не успела, как ее окатило с головы до ног, и противная масляная пленка в один миг закупорила все поры кожи, словно на нее натянули тугую бычью шкуру. Фатих пискнула и сразу же уменьшила напор нефти, но Леда так и осталась стоять перед ней абсолютно черной и мокрой насквозь.

- Зрячая, при всем моем уважении, может, вы поворкуете позже? – раздался из-за спины недовольный голос какой-то из Лаэрт. – Мне бы все-таки хотелось вернуться до темноты и в том же виде, что я была утром.

- Тебя, что же, не радует возможность того, что кто-то из Каэрос будет, так сказать, освещать нам путь, словно факел? – фыркнула рядом с ней Дочь Земли, совсем молоденькая черноглазая и хорошенькая Ритиф, которую Леда немного знала по службе на северном фронте. Когда-то давно Ритиф спасла ей жизнь в битве при отступлении от Перевала Арахты, в которой принимала участие первый клинок Каэрос Рей, а вместе с ней и они с сестрой.

- Я бы предпочла, чтобы Каэрос полыхали во время битвы с ондами. Там их самопожертвование будет более к месту, - весело отозвалась первая Дочь Воды.

Леда выплюнула черную струйку нефти и попыталась убрать с лица мокрые обвисшие и почерневшие пряди. Фатих напротив нее замерла, прижав руки к губам.

- Какая у тебя странная реакция на комплименты, зрячая, - проворчала Леда, тщетно пытаясь стереть с лица остатки нефти. – В следующий раз обещаю назвать тебя самой страшнющей из всех Дочерей Воды, что когда-либо топтали землю. Думаю, за это ты меня нефтью не окатишь?

Фатих вдруг громко прыснула, а потом рассмеялась и подступила вплотную к Леде.

- За это я тебя в ней искупаю, Дочь Огня! - звонко проговорила она, и протянула руки к вискам Леды. – Дай-ка мне сюда свою голову. Нельзя же тебя в таком виде на фронт выпускать! А то сестры примут за онда и застрелят на месте.

Леда открыла было рот, чтобы отбрехаться, но тут что-то невидимое и прохладное очень нежно коснулось ее лица, волос и тела. И ей оставалось только изумленно наблюдать, как крохотные капельки земной крови взлетают в воздух, отрываясь от ее кожи, и формируются в большой черный шар, колышущийся и застывший в воздухе прямо над ближайшей пустой бочкой. Как только шар сформировался целиком, а на Леде не осталось ни капли нефти, Фатих отпустила его, и шар с глубоким бульканьем упал в бочку.

- Надеюсь, я реабилитировала себя в твоих глазах? – улыбнулась Фатих. Леда вдруг подумала, что серебро, сейчас полностью залившее белки ее глаз, невероятно к лицу ей.

- Не знаю,- она наморщила лоб и с сомнением покачала головой. – Я не до конца уверена.

- Вот как? – черные тонкие брови Фатих взлетели вверх, а улыбка стала хищной. – И что же мне нужно сделать, чтобы ты была точно уверена?

- Ох, что-то ничего и в голову не приходит, - Леда притворно грустно вздохнула, потом взглянула ей в глаза. – Хотя, у меня и есть кое-какие идеи…

- Расскажи мне их, молю тебя! – воскликнула с придыханием Фатих. Глаза у нее искрились желанием, насмешкой и интересом.

Леда спиной ощутила, как навострились уши остальных разведчиц, хоть те и усиленно делали вид, что просто ждут своей очереди за бочками. Вот он, мой шанс! Если сейчас я сдамся, потом уже ей будет слишком скучно со мной! Она набрала воздуху в легкие, пожала плечами и совершенно спокойно ответила.

- Свиная рулька.

- Что? – заморгала Фатих.

Сзади грянул дружный гогот нескольких десятков глоток, и Леда ощутила, что победила, когда вспыхнули глаза Боевой Целительницы.

- Я говорю: хочу свиную рульку, - ответила она под громкое ржание разведчиц. – Это полностью исцелит все моральные раны, нанесенные мне нефтяным душем.

- Да ну тебя! – фыркнула Фатих, шлепнув ее по руке, но в ее голосе слышалось удовольствие.

Умничка, девочка! – удовлетворенно подумала Леда. Так держать!

Остальные бочки Фатих наполнила минут за пятнадцать, не больше, а потом Леда просунула руки в кожаные ремешки, какими крепилась бочка к спине, и, кряхтя, встала на ноги. От тяжести ее едва пополам не переламывало, к тому же, нефть в бочке колыхалась из стороны в сторону, залитая не до конца, и Леду слегка штормило вместе с ней. А ледяная корка, намерзшая сверху на крепких дубовых досках, моментально заморозила кожу на спине, и волоски на загривке протестующее встали дыбом от холода. В следующий раз будешь поосторожнее со своими идеями! – напомнила себе Леда. Ничего страшного, конечно, но она бы предпочла провести эти часы, завернувшись в собственное одеяло и храпя, а не мотаясь где-то над горами с тяжеленной бочкой земной крови за спиной.

Открывать крылья было страшновато, но слой льда на бочке был ощутимо толстым, а потому Леда доверилась слову Фатих и тронула золотой клубочек в груди. Крылья моментально раскрылись за спиной, послышалось негромкое шипение, когда они коснулись льда, но таять он не начал: спина Леды оставалась сухой. Что ж, может и доживу до утра. Передернув плечами и поудобнее пристроив на них ремни, Леда тяжело оттолкнулась от земли и взлетела.

Отягощенные грузом анай не торопясь поднимались над плато, кривясь и морщась от неудобного груза. Одно дело – тащить на спине вещмешки, пусть и полные еды и походной утвари, и совсем другое – гигантскую обмороженную бочку. Высоко взлететь не получилось: сильные горные ветра и так-то сбивали с ног, а бочка только добавляла неустойчивости. Кое-как построившись в неровное полотно, они медленно направились в обратный путь.

Теперь уже Леде было не до Фатих. Плечи нестерпимо резали постромки, бочка тянула назад, а ветра подталкивали в грудь, грозя перевернуть ее и сбросить вниз. Упрямо нагнув голову, Леда с силой колотила крыльями по воздуху, стараясь игнорировать плывущие слишком близко под ногами острые горные пики. Одно неверное движение, один сильный порыв ветра, и ее просто размажет по скале. Или насадит на нее, словно кусок мяса на вертел. И сама будешь как та свиная рулька.

Из-за плотных недвижимых облаков солнца видно не было, но по слабому освещению Леда определила, что дело неуклонно идет к закату. А это означало, что вот-вот уже начнется штурм, и онды полезут из бурелома, обстреливая их сверху черным металлическим дождем. А она в это время, вместо того, чтобы командовать собственным пером, будет медленно и уныло тащиться в темнотище между проклятущих гор. Сцепив зубы, Леда нагнулась еще ниже, чтобы сопротивление воздуха было меньше. Они должны успеть долететь до фронта. Должны.

В итоге к тому времени, как впереди между горных пиков замаячил просвет Долины Грез, с кончика носа у Леды уже срывались капли обжигающе горячего пота, а спина и плечи горели огнем так, будто нефть на спине все-таки загорелась. Она уже и сама была практически готова хлестнуть крылом по проклятой светом бочке и сгореть тут к бхариной мани, чем тащиться дальше, изнемогая от усталости. Впрочем, остальные разведчицы были в не лучшем состоянии, тихо ругаясь сквозь зубы, хрипя словно загнанные лошади, но упрямо волоча свои бочки вперед.

Как только горы остались позади, лететь стало немного легче. Теперь они спустились к самой земле, чтобы ревущая мощь горных ветров перестала выламывать и без того измученное тело. Хоть до заката и оставалось еще около часа, на Долину легли первые сумерки: из-за плотных туч солнце растеряло свой и без того слабый осенний свет.

Сквозь заливающий пот глаза Леда вглядывалась вперед. Все вокруг было слегка размытым, но, несмотря на это, до усталого мозга дошла тупая мысль: палаток в лагере прибавилось. Причем не просто прибавилось, а значительно прибавилось – на треть точно. Леда затрясла головой, сбрасывая усталость и пытаясь немного прийти в себя. Потом взглянула еще раз. Так и есть. С южного края лагеря анай шевелилась большая масса людей: они ставили палатки, разводили походные костры, сновали туда-сюда по делам. Что это? Подмога? Но откуда?

Правда, обдумывать все это сил у нее уже никаких не было. Их едва хватило на то, чтобы дотащиться до шатра командующей и осторожно опуститься на землю, не упав при этом и не уронив бочку. Здесь, с южной стороны шатра, сестры расчистили большую площадку под бочки с земной кровью. Все костры и огонь предусмотрительно были убраны подальше, площадку окружала неглубокая прорытая в земле траншея на тот случай, если нефть все же загорится. Правда, на взгляд Леды, траншея была слишком маленькой. Все-таки сорок бочек земной крови могли пылать так, что запросто сожгли бы на таком ветру половину лагеря, и никакая земляная канава это не остановит. Но, во всяком случае, подстраховаться нужно было. И вообще, хоть кто-то поработал кроме меня. Не одной же мне на горбу таскать эти бочки! Пусть поднапрягутся! – пришла в голову злорадная мысль.

Леда почти что застонала от наслаждения, когда тяжеленная бочка наконец оказалась на земле, а в онемевшие плечи вонзились острые горячие иголочки. Во всем теле была странная легкость, и ее шатало уже оттого, что тело никак не могло привыкнуть к отсутствию груза. Рядом разгружались и другие сестры, пыхтя и тяжело утирая рукавами мокрые от пота лица.

Морщась от боли и тихонько ругаясь под нос, Леда принялась разминать плечи, вращая руки в суставах и качая с боку на бок головой. Проходящая мимо нее Фатих бросила на нее короткий взгляд из-под пушистых ресниц, улыбнулась одним уголком губ и исчезла между палаток. Леда проводила ее долгим взглядом. Кажется, ей понравился сегодняшний день. Надо будет еще позубоскалить при ней.

- Светлого вечера, Леда, дочь Лайи, - негромкий лишенный эмоций голос за спиной показался очень знакомым и заставил ее резко развернуться.

Перед ней, заложив руки за спину и выпрямив сухую спину, стояла первое Лезвие Раин дель Каэрос. Она была высока, ростом почти что с Леду, и так костлява, словно кто-то на костре вытопил из нее весь жир до последнего грамма. А на войне похудела и еще больше, и теперь на ее узком лице ярко выделялись острые скулы и тяжелые надбровные дуги. Ее правую щеку пересекал длинный белый шрам, полученный ей в битве за становище Сол двадцать лет назад, темные глаза были спокойны и тихи. Только на самом их дне мелькнуло нечто, похожее на улыбку.

Леда резко вытянулась по струнке, ударив себя кулаком в грудь и низко опустив голову в приветствии. Она сама не могла объяснить себе почему, но ей всегда была очень симпатична спокойная, рассудительная, уверенная первое Лезвие. Она составляла разительный контраст вечно кипящей от ярости Ларте и каким-то образом умела сдерживать ее самые безумные порывы и отговаривать от слишком резких и необдуманных решений. К тому же, Леду веселило лицо Ларты, когда она смотрела на Раин. Каждый раз на нем появлялось выражение бесконечной мировой тоски, усталости и желания удавить первое Лезвие или удавиться самой, но царице оставалось только тяжело вздыхать и соглашаться на предлагаемые ею планы. Раин была умна, исполнительна и спокойна. Ничто не могло вывести ее из себя.

Однажды они с Эней даже подумывали испытать терпение Раин на прочность, разрабатывая план, суть которого сводилась к тому, чтобы каким-то образом засунуть ей за шиворот дохлую ворону. Но как это сделать, они так и не придумали, к тому же связываться с Раин не хотелось. Человеком она была порядочным, умелым Воином, прекрасным администратором, и сестры избрали для своих шуток иную мишень, которой тогда оказалась пухленькая наставница Дочерей Дасан с щечками что наливные яблочки и легким характером. Помнится, Леде от нее тогда даже поцелуй перепал, не смотря на их разницу в возрасте. Правда, когда она все же нашла в своем белье ужа, поцелуи закончились, а их место заняли разъяренные вопли. Но тут уж ничего не поделаешь.

- Первое Лезвие! – отчеканила Леда, глядя в темные глаза Раин. – Светлого вечера вам!

- Вольно, - без выражения бросила Раин, и Леда расслабилась, встав как обычно. – Пойдем со мной, первый Клинок Магара дель Лаэрт желает тебя видеть.

- Она уже здесь? – заморгала Леда, инстинктивно бросив взгляд на все еще светлое небо. По всем ее расчетам Магара должна была вернуться не раньше полуночи.

- Да, - кивнула Раин. В голосе ее проскользнуло легкое удивление. – Поистине, Аленна благосклонна к этой женщине. Мы встретили ее недалеко отсюда в Иель, когда она пыталась убедить командующую фортом Тафину дель Лаэрт отдать ей всех ее Боевых Целительниц для какой-то сомнительной авантюры.

Взгляд Раин скользнул Леде за спину, и ресницы слегка дрогнули. Больше первое Лезвие не выказала никаких чувств при виде ровных рядов бочек с кровью земли.

- Хотя, я так понимаю, ты начинаешь авантюру еще более сомнительную, чем то, что предложила Магара, - голос у Раин был абсолютно сух, но в глазах мелькали огоньки. – Жалко, что мы не взяли с собой из становища Сол Мани-Наставницу Мари. Сдается мне, что за эти годы ты сильно истосковалась по ней и ее… вниманию.

Леда поймала себя на том, что разинула рот, и поспешно клацнула зубами, возвращая отвалившуюся челюсть на место. Если бы прямо сейчас между палатками появилась сама Грозная со Своим нестерпимо сияющим щитом в руках, а следом за Ней шли бы все умершие герои древности, начиная с самой Иды Кошачий Коготь и заканчивая Марой Странницей, Леда бы и не почесалась даже. Раин пошутила?! Раин?! Поистине, эта война была самой странной из всех, какую когда-либо вели анай, и сюрпризов подкидывала едва ли не больше, чем напившаяся иллиума Способная Слышать.

- Ладно, пойдем, первая, нас уже ждут, - голос Раин вновь стал бесцветным, она развернулась и направилась к шатру.

Все еще очумело таращась ей в спину, Леда заспешила следом, не до конца понимая, как вообще Раин умудрилась оказаться здесь в такое время. Возле самого входа в палатку командующей она замешкалась и все-таки отважилась спросить:

- Первая, разрешите обратиться? – Раин кивнула, и Леда продолжила: - А что вы вообще здесь делаете? Вы же должны быть на северном фронте!

- Ситуация изменилась, - сухо проговорила Раин, слегка нахмурившись. – По всему северному фронту идет успешное наступление, царицы Руфь дель Раэрн и Амала дель Лаэрт приняли решение перевести некоторые части на южный фронт, чтобы взять ондов в клещи. Мы с Рей привели с собой две тысячи клинков, и еще столько же должны подтянуться позже, с юга. – Она помолчала, потом добавила: - Во всяком случае, так обещала Тиена дель Нуэргос, а она всегда держит свое слово.

Леда ощутила, что улыбается. Новости, принесенные Раин, были просто чудесными. Пока еще страшно было в это верить, но Леда всей душой чуяла, что в этой проклятущей войне наконец-то настал перелом. Достаточно уже онды потрепали анай, теперь пришло их время мстить. И если этой зимой они хорошенько поднажмут, то к весне, вполне возможно, фронты действительно встретятся на пепелище Натэль. И это будет означать то самое слово, которое так страшно было произносить вслух, но которое постоянно бессознательно повторяли мечущиеся в бреду раненые или изможденные после боя Воины, забывшиеся тяжелым сном. Победа.

Только вот Раин почему-то выглядела хмурой и недовольной, и это насторожило Леду. Впрочем, времени на то, чтобы узнать, что происходит, у нее уже не осталось. Первое лезвие кивнула ей и развернулась ко входу в шатер командующей.

Сейчас оба входных клапана шатра были откинуты наружу, и ветер слегка шевелил их края, свободно задувая внутрь. Его прикосновения заставляли волноваться высокое пламя в чашах с огнем Роксаны, а заодно вымели прочь густой и тяжелый запах дыма. Леда подозревала, что к этому приложила руку Раин. Сухая и педантичная первое лезвие не одобряла размывание обычаев и строго пресекала быстро распространяющуюся среди Каэрос привычку к курению. Впрочем, кое-кому, похоже, на это было плевать.

Посреди шатра возле походного стола на едва не складывающимся под ее массивным телом стуле развалилась Магара дель Лаэрт, откинув голову на спинку и выпуская в потолок дымные колечки. Над ней нависла Аруэ дель Нуэргос, черная, как грозовая туча, и ее холодные глаза так и метали молнии, а былое спокойствие разбилось на мелкие осколки. Остальные главы сообществ молча стояли вокруг стола с таким видом, будто хотели оказаться где угодно, только не здесь. Среди них внимательные глаза Леды углядели и первого клинка Каэрос Рей, которая ухмылялась под нос, прикрывая лицо кулаком. Ее светло-карие, почти желтые глаза встретились с глазами Леды, и первый клинок кивнула ей черногривой головой в знак приветствия.

- Ты совсем ополоумела, бхара проклятущая?! – в горле Аруэ явно клокотало почти звериное рычание. – Ты нужна на передовой! Какого, рухмани дарзан, тебя несет в это поганое болото?!

- Ну что же ты так кричишь, милая моя? – замурлыкала ей в ответ Магара. – Не надо кипятиться. Давай с тобой по бокальчику пропустим и все спокойненько обсудим.

- Нечего тут обсуждать! – рявкнула Аруэ. – Ты – командующая фронтом! Вот будь добра быть на передовой и командовать им!

- Там полно народа, который прекрасно справится с этим и без меня, - беззаботно махнула рукой Магара. – У нас тут много умных девочек. Назначь одну из них, да и дело с концом.

- Ты что, не понимаешь совсем ничего? Или тебе тот гигант последние мозги отбил? – Аруэ оперлась о стол, в ярости глядя на то, как Магара пускает вверх колечки. – Одно твое присутствие на передовой заставляет солдат драться так, будто за их спинами Роща Великой Мани! И если ты во время атаки будешь скакать с кочки на кочку не пойми где, они растеряют большую часть боевого духа!

- Ох, как мне приятно слышать твои слова, кошечка! – хищно осклабилась Магара, и Аруэ резко выпрямилась. Зрачки ее расширились, а потом она нагнула голову и задышала будто бык перед дракой. Только что копытом землю не рыла. Магара же подалась вперед и еще мягче замурлыкала: - Я знаю, как сильно нравлюсь тебе, но прости, дель Нуэргос, я не смогу ответить на твои чувства! Иначе половина Дочерей Воды и четверть Дочерей Воздуха начнут драть на себе волосы от горя и уж совершенно точно не смогут сражаться.

- Ах ты бхара драздаэр фирзах дагара! – едва не взвизгнула Аруэ, мертвой хваткой вцепившись в долор.

Со стороны глав сообществ послышались сдержанные смешки, а Леда расслышала за спиной восхищенный голос Фатих:

- Ну ничего себе загнула!

- Повтори-ка еще раз! – Магара вдруг вся подалась вперед, ощетинившись, будто сумеречный кот. Глаза ее сузились. – Давай! Еще разок! И тогда мы точно решим, кому и на каком фронте сражаться!

- Ты не пойдешь в болото! Твое место – на передовой! – дрожа от ярости, вытолкнула сквозь зубы Аруэ.

- Я пойду на болото, потому что это мой план, и исполнять его – мне! – так же тихо проговорила Магара, не мигая глядя ей в глаза. – А где чье место, будешь своим разведчицам рассказывать! Я не отвечаю ни перед кем, кроме царицы земной Амалы и Царицы Небесной Аленны! И не тебе лезть между ними!

В шатре повисла звенящая тишина. Магара и Аруэ смотрели друг на друга так, словно готовы были презреть все военные законы и поубивать друг друга голыми руками. Леда затаила дыхание. Магаре-то хватит безрассудства и безумия на это, поэтому сейчас решение было за Орлиной Дочерью Нуэргос.

Желваки на ее щеках ходили ходуном. Потом Аруэ с трудом расцепила сведенные судорогой челюсти и бросила:

- Я пойду готовить своих людей. И только попробуй подохнуть в этой грязище. Ты нужна на фронте живой и здоровой.

- Я знаю, что ты будешь по мне тосковать, милая, потому обязательно вернусь, - сладко пообещала Магара.

Резко развернувшись на каблуках, Аруэ дель Нуэргос вышла из шатра, едва не сбив плечом стоящую в проходе Раин. На лице той не отразилось ни одной эмоции, только спокойный интерес.

Магара проводила ее веселым взглядом, который почти сразу же натолкнулся на Леду.

- О! А вот и ты! – она с грохотом поднялась со стула и энергично махнула Леде искалеченной рукой. – Ну-ка, иди-ка сюда, Дочь Огня! Будем придумывать, как подорвем ондов!

Леда поняла, что ухмыляется. Энтузиазм Магары был заразительным, словно теплый весенний ветер, заставляющий дремлющие с зимы леса просыпаться и прислушиваться к его звенящей песне. Она смело шагнула вперед к столу и вытянулась, чтобы отсалютовать ей по всем правилам.

- Светлого вечера, первая! – гаркнула Леда.

- Да не ори ты! – поморщилась Магара. – У меня уже в ушах звенит от воплей. Как звать-то?

- Леда, дочь Лайи, дочери Каин, дель Каэрос, становище Сол! – отчеканила та.

- Рэй, твоя, что ли? – Магара повернулась к первому клинку Каэрос и мотнула на Леду головой. – Орет так, будто твоя.

- Моя-моя, - ухмыльнулась та. – Они с сестрой при мне больше года состояли. На Мастера Клинка идет.

- Ооо! – брови Магары удивленно взлетели вверх, и она снова повернулась к Леде, внимательнее оглядев ее с ног до головы. – Молодая, да ранняя! Молодцом! Хоть кто-то из вас, бревен, на что-то способен! – Тала за спиной Магары громко возмущенно хрюкнула, но та не обратила на это никакого внимания, энергично кивая Леде на карту. – Иди-ка сюда, погляди. Раз уж ты придумала эту затею с земной кровью, тебе на это разведчиц и вести. Я дам тебе трех Боевых Целительниц и сотню человек, чтобы разлить все это по всем завалам. Только быстро и тихо, чтобы эти гнилые выродки не заметили. Справишься?

От неожиданности Леда едва не поперхнулась. Она и не надеялась, что ей доверят такое ответственное поручение, тем более – сама Магара. Но под задорным взглядом серых глаз Лаэрт все самое невозможное казалось вполне реальным. Волны силы, воли, неукротимого духа расходились от нее, словно круги от брошенного в воду булыжника, и Леда невольно расправила плечи. Да, похоже, Небесная Пряха действительно заглядывает к ней на огонек в ночной тьме. В небесной ледяной вечности среди звезд холодно и одиноко, а эти глаза достаточно горячи и живы, чтобы согреть даже Ту, что правит льдом и снегом.

- Сделаю, первая, - кивнула Леда, широко улыбаясь в ответ Магаре.

- Вот и молодцом! – железная ладонь дель Лаэрт хлопнула ее по плечу, и Леде подумалось, что, скорее всего, останется синяк. Магара торжествующе развернулась к остальным главам сообществ и хмыкнула: - Ну что, как вы там говорите? Роксана одобряет взрывы?

- Мы так не говорим, - сухо проговорила Раин, наградив Магару хмурым взглядом.

В ответ Магара широко оскалилась:

- Теперь – будете.

0

29

Глава 29. Через завалы

Звуки отдаленного боя походили на гудение гигантского улья, монотонное и давящее, изредка нарушаемое высокими сигналами боевых рогов анай и низким хриплым карканьем рогов ондов. По их голосам Леда могла смутно понять, что происходит на поле боя. Пока что анай и онды рубились где-то на подступах к холму. Во всяком случае, рог трубил только сигналы «вперед» и «вверх».

Осенняя ночь была темной и холодной. Небо над головой закрывали обрывки клочковатых облаков, в дыры между которыми заглядывали своими звездными глазами давно умершие герои седой древности, будто их тоже интересовал исход задуманной Магарой авантюры. А может, оно так и было. Леда вскинула голову, разглядывая особенно яркую звезду, кажется, орало Плуга Артрены. Где-то там ведь была и ее ману. Помоги мне! – тихонько попросила она. Помоги сделать так, чтобы мы не взорвались раньше времени с этими проклятыми бочками!

Вся соль предстоящей операции сводилась к тому, чтобы незамеченными пробраться сквозь пожженные и развороченные завалы старой дубовой рощи, а потому идти пришлось по земле, чтобы онды не заметили светящихся издали крыльев. Только это оказалось настоящим проклятием для всей сотни разведчиц, входящих в отряд Леды. Анай и днем-то пролезть через этот бурелом не могли, не то что ночью. Поваленные стволы образовывали гигантскую стену, похожую на беспорядочно сложенную кем-то вязанку дров с опасными проломами и провалами, незаметными в темноте. Уже не раз и не два, осторожно ступая по кажущимся прочными стволам, Леда проваливалась сквозь тонкую кору ногами, едва не сворачивая себе шею и не разбивая бочонок с нефтью, привязанный за спиной. Многие стволы подгорели снизу и проламывались под тяжестью человеческого тела будто тонкая глиняная черепица.

Леде приходилось ползти вверх по шершавым бревнам, осторожно перебираться с одного на другое, едва не опрокидываясь от тяжести бочонка, перешагивать через бурелом торчащих в разные стороны ветвей и практически на животе спускаться по особенно крутым спускам. Хуже всего были редкие полянки и просветы между наваленных стволов. Их укрывал толстый слой пепла, хорошо промоченного дождями, и сапоги глубоко увязали в нем, а воздух наполнялся тяжелым духом пожарища, от которого у Леды разболелась голова.

Этот же склизкий пепел был и на стволах, облепивший их, будто лишайник болотные камни. Сапоги скользили на нем, Леде приходилось нагибаться и придерживаться руками, и ладони теперь были липкими от сажи и неприятно мокрыми. Она упрямо лезла вперед и молилась про себя о том, чтобы не пришлось вытаскивать из ножен оружие. Если такими ладонями она захватает оплетенную толстым шелковым шнуром рукоять, на то, чтобы оттереть ее от грязи после, уйдет вся ее оставшаяся жизнь.

Помимо запаха гари холодный ночной воздух заполняла гнилостная вонь ондов. Все здесь было пропитано их зловонием, ведь твари окопались в остатках рощи около десяти дней назад и проводили под толстыми поваленными стволами деревьев большую часть светового дня. Многие покрытые пеплом поляны пересекали глубокие борозды, какие обычно оставляли в лесах кабаны, роясь в земле в поисках желудей и корешков. Закапываются они в него, что ли? – подумала Леда, гадливо оглядывая очередную развороченную поляну. Она не представляла, как можно дышать в этой мерзостной горелой куче, но онды сами пахли едва ли не хуже, чем это.

Практически вслепую, в полной темноте, отряд анай медленно полз по самому краю бурелома, ориентируясь на вонь ондов. Чем меньше ее было в воздухе, тем безопаснее был путь. Леда на миг представила, что пока она брюхом переползает через пролом между двумя поваленными дубами, какая-нибудь тварь засела под ними и только и ждет момента, чтобы всадить копье ей в кишки. Ее передернуло, и она постаралась поскорее проскочить неприятное место. Вряд ли твари выставляли на ночь боевое охранение: для этого у них было слишком мало мозгов, а Безглазого, который бы управлял их действиями, с этим отрядом не было. Но Леда не собиралась рисковать, потому анай шли только по тем местам, где запах старой гари перебивал вонь немытых тел и испражнений.

Руки и ноги неприятно горячо подрагивали от усталости, а дыхание было натужным и хриплым. Леда мысленно проклинала на чем свет стоит свой длинный язык. Вот не пришло бы ей в голову поджигать эту рощу, сейчас сражалась бы по пояс в грязи где-нибудь на подступах к болоту, но хотя бы в нормальном строю, где перед тобой видно врага, а рядом прикрывают плечи сестер. А не так, в полной темноте и неизвестности, задыхаясь от вони, ползти непонятно куда и непонятно зачем! Дура ты, Дочь Огня! Инициатива всегда наказуема!

Ноги вдруг поехали по склизкому обгоревшему стволу, и Леда резко взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие. Из-под каблуков с неприятным скрежетом посыпалось крошево недогоревших угольев, в которые превратилась поверхность дуба. И сразу же сзади появилась чья-то рука, крепко ухватив ее за шиворот и не дав упасть. Леда выдохнула, обернулась через плечо и ухмыльнулась:

- Второй раз уже за день ты меня как кота за шкирку таскаешь!

- Скажи спасибо, что за хвост не дергаю! – хмыкнула в ответ Нир, но голос у нее был напряженным, а глаза ни на миг не отрывались от ствола под ногами.

- Ты забываешь, что я Клинок Рассвета, - с трудом прохрипела Леда, останавливаясь и смахивая со лба капли пота. – За хвостами – к Кошкам.

- Если поискать, то и у тебя отыщется, - отозвалась Нир.

Леда осторожно придержалась рукой за торчащую вверх обломанную обгорелую ветвь дуба и обернулась. В темноте ничего видно не было, но где-то там, за их спинами, медленно ползли вперед остальные разведчицы, разбившись на пары и стремясь добраться до мест, где командование решило разместить бочонки с нефтью. Правда, в этой проклятущей темноте понять, где ты находишься, было практически невозможно, но Леда надеялась, что они хотя бы приблизительно держат направление. Хорошо хоть, что звезды проглядывали сквозь обрывки туч, иначе совсем туго бы пришлось. Попробуй, сориентируйся в таком буреломе, на север ты ползешь или на юг. Не говоря уже о том, что ползти было бхарски сложно.

- Чего думаешь, долго нам еще? – тяжело дыша, спросила Леда.

Нир рядом с ней утерла рукавом мокрое от пота лицо, громко шмыгнула носом и глухо отозвалась:

- Да тут не разберешь, - она тоже придержалась рукой за ветку и вытянула шею, оглядываясь и пытаясь хоть что-то разглядеть во мраке. – Вроде бы мы не сбились с направления, но в этой темнотище я ничего точнее сказать не могу.

- Ксара! – раздраженно вздохнула Леда, бессмысленно таращась в темноту вокруг.

- Ладно, пошли потихоньку, - кивнула ей Нир. – Там посмотрим.

Леда тяжело вздохнула, передернула плечами, пристраивая бочку понадежнее, а потом осторожно развернулась. Уголья под подошвами сапог крошились и обсыпались вниз с тихим шорохом. Придерживаясь рукой за ветку, она медленно двинулась вперед.

Вот сейчас ей бы очень даже пригодилась проклятая кровь Лэйк. Недаром же много лет назад они с Эней просили ее укусить их и передать им хотя бы часть силы. Эта невозмутимая бхара видела в темноте получше ондов, слышала самые тихие шорохи и по запаху могла определить, не оборачиваясь, кто входит в комнату. Да и ловкости с силой ей прибавилось значительно. Леде оставалось только с завистью любоваться литым телом Лэйк, в котором не было ни капли жира, только упругие мышцы и крепкие кости. Она была гораздо выносливее и сильнее всех остальных сестер; то, что Лэйк давалось легко и просто, Леде приходилось завоевывать на пределе своих сил. Не удивлюсь, если придет день, когда эта зараза подточит свою нагинату да и бросит вызов Ларте. И в этой ситуации ставить я буду на нее, а не на царицу. Ларта, конечно, была самой сильной из Каэрос, и это не рискнул бы оспаривать никто. Вот только у нее не было волчьей крови и этого непроходимого, тупого и прошибающего все стены упрямства в глазах.

В темноте Леда не заметила сучок и приглушенно зашипела, больно врезавшись в него пальцем ноги. Нир сзади шикнула на нее, призывая к молчанию. Вокруг них и под ними могло таиться что угодно, а потому нужно было вести себя как можно тише. Леда только тоскливо вздохнула. Сейчас бы сестру сюда, а не эту зануду. Уж Эней запросто нашла бы способ долететь до конца завала так, чтобы онды их не заметили. Ну, или если даже и не долететь, то тащиться по завалу так, чтобы не было настолько погано. Хотя и обществу Лэйк она бы порадовалась не меньше. Уж больно давно они не виделись.

Прищурившись, Леда попыталась вспомнить, когда это было в последний раз. Кажется, около года назад на Вахане, а может и еще раньше. Да и то мельком, успев лишь перекинуться парой фраз и вновь нырнув в этот раскаленный кипящий котел. Но она была совершенно спокойна за Лэйк. Год от года та становилась все более опытной и уверенной, росли ее сила и мастерство, старшие офицеры давно заметили ее и внимательно следили за каждым ее шагом. Вполне возможно, что она уже получила титул первой пера, Леда не удивилась бы, если бы так случилось.

Другое дело – Эрис. За нее Леда почему-то волновалась больше, несмотря на всю ее силу и мощь. С Эрис что-то было не так: будто что-то тревожило ее, тянуло и тянуло, не позволяя до конца сосредоточиться на задаче, которую она должна была выполнить. И Леда подозревала, что дело тут в сердечных делах. Кто-то прочно засел в ней, словно щепа под ногтем, мешая думать и все время отвлекая ее. Эрис стала какой-то рассеянной, и однажды это могло стоить ей жизни. Хорошо, что Эней рядом с ней. Уж она-то точно сможет уберечь витающую в облаках сестру Лэйк от беды. Даже если эта женщина и никогда не ответит ей взаимностью.

Преданность Эней всегда поражала Леду, для которой такие сильные чувства казались чем-то странным и несвоевременным. Да, она прекрасно помнила собственные страдания по зеленоглазой нимфе, но тут дело было в другом. Большую часть времени, проведенного рядом с Найрин, Леда ощущала что-то, похожее на крюк в кишках, что тащил и тащил ее к нимфе, как рыбачка тянет из воды упирающуюся щуку. Судя по всему, дело тут было в происхождении нимфы, в ее крови, от которой она, естественно, избавиться никак не могла, а контролировать еще не умела. И Леда ярилась, злилась и теряла голову, отгоняя прочь от Найрин всех обожателей и всеми силами упорно пытаясь добиться ее внимания. Только нимфа вежливо отклоняла все ухаживания, ни словом, ни жестом ни разу не намекнув Леде, что они ей интересны. А со временем и ощущение крюка в брюхе ослабло и вскоре исчезло совсем, отпустив Леду и позволив ей нормально дышать. Судя по всему, нимфа все-таки научилась контролировать свой дар, и вместе с этим спокойно вздохнуло почти все становище Сол за исключением совсем маленьких детей и уже ничем не интересующихся седовласых ветеранов, которым было все равно.

И все это время Леда не чувствовала ни малейших угрызений совести, уделяя свое внимание смешливым черноглазым Младшим Сестрам и уже вполне созревшим Воинам и Ремесленницам. Обычно одной широкой улыбки и нескольких прибауток ей вполне хватало на то, чтобы заработать поцелуй и сияние темных глаз, иногда и большее, но только в том случае, если обладательницу этих глаз не интересовали долгие и серьезные отношения. Это Леде было не нужно, ей не хотелось связывать себя по рукам и ногам обязательствами на всю жизнь. К тому же, она и не чувствовала ничего такого к другим сестрам, что можно было бы назвать любовью. Желание – да, интерес и азарт – естественно, но не какую-то глубокую, затаенную нежность, о которой все время вздыхали глазастые молоденькие Ремесленницы и угрюмо молчали Воины. Иногда Леда даже задумывалась: была ли она, эта нежность, на самом деле? Или все эти дуры навыдумывали себе невесть чего, чтобы оправдать собственную лень в поиске нового партнера?

И вот в эти минуты перед ней и вставали глаза Эней, полные волчьей тоски, устремленные на отвернутый от нее профиль темноглазой Эрис. Сестра вечно догоняла ее, словно весна, пытающаяся догнать жаркое лето, и никогда не могла поймать. Легкой птицей Эрис ускользала из ее рук, стремясь куда-то вдаль, за другой лес, за другие облака, выше неба, к свету задумчивых, мерцающих в ночной тьме звезд. Там было ее место, а не на этой окровавленной и грязной земле со всей ее красотой и уродством. Все-таки она – на четверть эльф, подумала Леда, перебираясь через очередное бревно. Она совсем не такая, как мы, и год от года становится все дальше от нас.

В сущности, с Эрис Леду теперь связывала только сестра, ставшая путеводным мостиком между ними. Раздражение и обида за Эней, как и долгая разлука, охладили отношения между Ледой и Эрис, и Леда не была уверена в том, что хотела бы вернуть старое. Их совместное детство, полное света и смеха, осталось далеко позади, а крепкие руки Ремесленниц подрубили его под корень вместе с сосновой рощей становища Сол, где они когда-то играли. Возможно, эта роща и вырастет снова через много лет, но она будет уже совсем другой, не такой, как раньше. И плакать об этом бессмысленно.

Вдруг бревно, по которому ползла Леда, громко затрещало, подламываясь. Опора поехала вниз у нее из-под ног, Леда резко вскинула руки, хватаясь за первый попавшийся сук. Ее сильно дернуло в бок, и ребра врезались в твердый ствол. От резкого удара воздух вышибло из груди, и Леда выдохнула через стиснутые зубы, болтаясь на одной руке над глубоким черным провалом. Каблуки ее сапог чиркали по соседним стволам, но те были мокрыми и скользкими, и найти опору никак не получалось.

Над ней на фоне темного неба появилось сосредоточенное лицо Нир, а потом твердая рука разведчицы ухватила Леду за запястье и потянула вверх.

- Давай! – прорычала Нир, кряхтя от натуги, когда Леда подтянулась и второй рукой вцепилась ей в плечи.

Она и еще раз едва не сорвалась, пытаясь найти опору, а потом каблуки все-таки утвердились на каком-то суку, и Леда слегка ослабила хватку на плечах разведчицы.

- Твою ж бхару!.. – выдохнула она, давая телу отдохнуть и чувствуя, как бежит между лопатками по спине холодная капля пота.

Падение в такой темнотище грозило суком, насквозь проткнувшим тело, а если бы она попробовала открыть крылья, бочонок с нефтью за спиной моментально бы взорвался. Фатих не стала заливать льдом эти небольшие бочонки, в которые перелили нефть, чтобы разведчицам удобнее было их тащить на себе. Могла возникнуть ситуация, когда разведчицам не хватило бы времени сбить лед с дубовой крышки бочки, и вся операция пошла бы насмарку.

Зато завалы загорелись бы эффектнее. И получила бы та проклятущая Лаэрт свой ходячий факел. Леда глубоко втянула всей грудью воздух. В глотке было так горячо, будто ее до краев залили ашвилом.

- Стоишь? – напряженно спросила Нир, оглядывая Леду.

- Стою, - кивнула та.

- Так, давай-ка я тебя подниму, и ты… - но договорить она не успела.

Сильнейший запах гнили разлился вокруг, а потом прямо из темноты под ногами Леды послышалось громкое утробное рычание. Леда успела увидеть, как расширились белки глаз Нир, а потом что-то с силой дернуло ее за левую ногу вниз.

Сук, за который она держалась, с хрустом обломился, будто тростинка, а Леде показалось, что ее ногу вырвали из сустава. На миг зависнув в свободном падении, она успела лишь вывернуться животом вниз и сгруппироваться, чтобы не разбить бочку. А потом что-то жесткое врезалось ей в колени и подставленные локти.

Леда заорала, откатываясь в бок. Кости болели так, словно были сломаны все до одной, но она чудом вскочила на ноги, оглядываясь в кромешной тьме и выхватывая из ножен меч. Что-то теплое заливало запястья, но бочонок на спине был цел.

Два маленьких бледно-желтых глаза с вертикальным зрачком горели в метре над ее головой, налитые яростью и злобой. Больше ничего видно не было, но по кислой вони никогда не мытого тела Леда прочла свой приговор.

- Гигант! – заорала она во всю глотку, а потом бросилась в бок.

Видно ничего не было, лишь сквозь черные силуэты бревен над головой кое-как проглядывало небо. Леда почти сразу же ударилась о какой-то ствол, но громкий хруст и грохот за спиной подсказали ей, что лучше уж так: гигант обрушил свою каменную палицу на то место, где она только что стояла.

Натыкаясь на сучья, прикрывая глаза, чтобы не выколоть их, и крепко сжимая меч, Леда заметалась по сторонам, пытаясь найти путь среди поваленных древесных стволов. За спиной слышался жуткий треск, грохот и утробный рев твари, крушащей все вокруг себя и пытающейся добраться до Леды. От ударов палицы по обгорелым стволам побежала дрожь, и Леде в глаза и на голову сыпалась кусками отваливающаяся корка застарелого пепла и остатки углей.

Она спотыкалась, она билась обо все, натыкалась на сучья и ветки, но страх жег пятки почище огня. В голове стучало только одно: Следующий удар – мой! Леда даже не понимала, как и куда бежит. Лишь на ощупь, врезаясь головой в стволы, она чувствовала, что нужно пригнуться и пролезть под ними; расшибая колени о дерево – что нужно перешагнуть или пепепрыгнуть. Ни секунды, чтобы обернуться, ни мига, чтобы передохнуть. Грохот и рев сзади не стихали: гигант пер напролом через завалы следом за ней, разнося их в щепки своей палицей. Ему-то в темноте было видно лучше, чем Леде. Да и завалы он знал в разы лучше, чем она.

Главное, чтобы меня не завалило! Надо скорее вылезти наверх! В кромешной тьме было смутно видно, как ходят ходуном стволы деревьев вокруг нее, но Леда запретила себе останавливаться хотя бы на миг. Только вперед, постоянно меняя направление. Если он загонит меня в угол, мне не жить!

Вдруг громадный ствол справа от нее подался вниз с натужным хрипом. Леда метнулась влево, хватаясь рукой за какие-то сучья. Там, над головой, был просвет, там был воздух и надежда. Уцепившись за сук, она подтянулась. Сучья под ее руками ощутимо дрожали - это справа рушились завалы. В воздух поднялась туча древесной трухи и пепла, Леда глотнула ее полным ртом и закашлялась.

Подтянувшись, она вслепую нащупала ногами опору. Рев раздался прямо за ее спиной, а потом что-то мягкое ткнулось в ноги. От ужаса и неожиданности Леда взвыла дурным голосом, развернулась и нанесла удар клинком, на миг позабыв как вообще держать оружие и тыкая им наугад. Лезвие спружинило, наткнувшись на что-то, а потом раздался громоподобный рев, полный боли и животной ярости.

Леда подтянулась на руках, ухватилась за ствол, как кот цепляясь за него и срывая ногти, на брюхе выползла наверх, через просвет в завале. Сразу стало светлее: в темных сумерках виднелись очертания поваленных деревьев, а сзади металась бледная, как опарыш, маленькая голова гиганта. Только теперь на его морде горел злобой только один глаз.

Ослепленная болью и яростью тварь размахивала палицей во все стороны, и ствол под ногами Леды подскакивал от каждого удара, заставив ее шататься и едва не падать. Она успела увидеть, как где-то в стороне перепрыгивает с бревна на бревно Нир, и силится прицелиться из лука в беснующегося гиганта. Потом на миг Орлиной Дочери все же удалось поймать равновесие. Выпрямившись, она плавно и спокойно, будто на тренировке, натянула тетиву и так же легко отпустила ее. Во тьме мелькнула вспышка стрелы, раздался гулкий звук спущенной тетивы и раздирающий жилы рев, когда острый наконечник вошел во второй глаз гиганта.

Только он не упал. Выронив палицу, тварь схватилась за поврежденные глаза, пытаясь вытащить из головы наконечник. Вопя от боли и страха, она рванулась в сторону, прямо на Леду. У нее не было времени ни отбежать, ни увернуться. Только высоко выпрыгнуть вверх.

На один миг Леда зависла в воздухе, силой остановив себя от того, чтобы раскрыть крылья. Это грозило смертью, неминуемой гибелью, а в обычной рукопашной у нее был шанс. А потом лысая круглая голова гиганта врезалась ей в живот.

Кислая вонь забила ноздри, меч выпал из пальцев, Леда изо всех сил вцепилась в большущие лапы гиганта, сжимающие морду. Гигант заревел, дохнув на нее сточной канавой, попытался замахать лапами, но она была все-таки слишком тяжелой для того, чтобы сбросить ее прочь. Тогда он нагнул голову, словно бык, и бросился вперед.

Леда вывернулась, каким-то чудом успев переместиться ему на затылок. Но было уже поздно. Тварь врезалась головой в какой-то ствол, сучья ударили Леду в спину, насквозь пронзая бочонок с нефтью. Черная маслянистая жидкость хлынула на плечи и затылок, а сама Леда кубарем покатилась вниз, за спину гиганта, кое-как заслонив руками лицо.

Сучья рвали плоть и одежду. Потом был тяжеленный ствол, от которого ощутимо хрустнули ребра. На нем падение кончилось.

Только времени на то, чтобы приходить в себя, не было. Кое-как подхватившись, Леда попыталась бежать, только споткнулась о ствол и буквально скатилась с него в густую противную жижу пепла на земле. Руки сразу же завязли по локоть, и она глубоко ткнулась носом в мокрый пепел. С грохотом мешались, болтаясь, осколки бочонка на спине, привязанные к плечам длинными кожаными постромками. Вынырнув из пепла, Леда бросилась вперед, пригибаясь как можно ближе к земле, мокрым от нефти рукавом пытаясь оттереть с лица липкий пепел. А за ее спиной метался гигант, вопя от боли и ярости, врезаясь во все подряд и круша завалы.

Потом послышался громкий клич:

- Роксана!

Огненная вспышка прочертила черное небо, и Леда едва смогла увидеть ее, резко обернувшись через плечо. Подожженная стрела вонзилась в затылок гиганта, и в следующий миг он весь вспыхнул, как факел, от нефти, что вылилась на него из разбитого бочонка Леды.

Вонь паленой шерсти и шкуры наполнила воздух вместе с таким ревом, от которого, кажется, содрогнулась земля. Гигант замахал здоровенными лапами, пытаясь сбить пламя, но только еще больше разнес его вокруг. Часть нефти из разбитого бочонка попала на завалы, и от движений твари тоже загорелась.

Но еще же рано! – мелькнула в голове Леды мысль. А потом гигант резко развернулся и бросился на нее.

Леда метнулась в сторону, в закуток в завалах, прочь от гиганта. Вот только здоровенная горящая лапа ударилась в ближайший ствол, и он сломался, как щепка. Леда с криком вцепилась в какую-то ветку, в следующий миг весь завал справа от нее сложился внутрь и медленно поехал в бок.

Без единой мысли в голове, судорожно цепляясь за стволы и сучья, она лезла вверх, пока справа оседали вековые дубовые стволы, которые запросто могли бы раздавить ее в лепешку, стоило только зазеваться. Все вокруг дрожало, от поднявшегося в воздух пепла она не могла дышать, горячий пот заливал глаза, а может, это были остатки нефти из треснувшего бочонка. Потом ствол под ногами поехал в бок. Леда отчаянно выпрыгнула вперед, стараясь ухватиться хоть за что-нибудь…

Сильные руки Нир схватили ее за шиворот и удержали болтающейся на самом краю завала. За спиной с натужным грохотом, замедляясь, осыпались на землю дубовые стволы. Под ногами была яма с дном, утыканным торчащими вверх острыми сучьями, а Леда болталась на самом краю, совершенно очумевшая и ничего не понимающая, громыхая остатками разломанной бочки на кожаных ремнях за плечами.

Инстинкты вернулись быстрее, чем мысли. Судорожно ухватившись за руки Нир, Леда полезла вверх, цепляясь за нее всем, чем только можно было. А потом без сил рухнула на толстенное бревно, лежащее на самом верху завала прямо под затянутым рваными облаками звездным небом.

- Бхара рухмани дарзан! – прорычала рядом Нир.

Леда могла только судорожно хрипеть, всем телом прижимаясь к стволу под собой и тараща на миг ослепшие глаза в темноту ночи. Вдалеке среди завалов металась голова гиганта. Потом она прекратила двигаться и тяжело рухнула вперед, подняв облако пепла и гари. Рыжие языки огня взметнулись вверх вместе со столбом черного дыма, бросая отблески на окружающие завалы.

- Пожалуй, я буду звать тебя Царапычем, - хрипло выдохнула рядом Нир.

- Чего? – Леда вскинула голову, пытаясь понять, о чем говорит разведчица. В голове у нее так звенело, что голос Нир доносился словно через вату.

- Третий раз тащила тебя откуда-то за шкирку! – Нир криво ухмыльнулась, и во тьме блеснули ее зубы, покрытые пятнами крови из разбитой о дерево губы. – Теперь ты – Царапыч! И никак иначе!

- Да твою ж бхару!.. – Леда тяжело дышала, глядя на нее. – Зови как хочешь, бхару твою за ногу!

Нир хрипло рассмеялась и тяжело осела на бревно, глядя в ту же сторону, что и Леда. Она была покрыта пеплом с ног до головы, на лице виднелось несколько глубоких кровоточащих царапин, но бочонок на спине каким-то чудом уцелел.

- И что нам теперь делать? – Леда тупо таращилась на пламя над трупом ослепленного ими гиганта. Оно пылало ярче костра на День Солнца, постепенно распространяясь по завалу дальше. – Еще же слишком рано!

Нир смачно сплюнула вниз на темную древесную кору и криво ухмыльнулась Леде.

- Нормально! А теперь раздевайся, Царапыч!

- Будешь хвост искать? – сорвалось у Леды с языка.

Нир, как-то истерически содрогаясь, хмыкнула, потом покачала головой:

- Ну и идиотка же ты, Дочь Огня! Хвост свой будешь Фатих показывать! А мне нужно, чтобы ты в факел не превратилась, когда мы взлетим.

Леда рассеяно оглядела себя. Черные пятна растекались по ее грязной форме, пропитывая ее насквозь. Впрочем, от формы почти что ничего и не осталось: лохмотья одни. Леда отстраненно подумала, как умудрилась не потерять в этом безумии долор. Наверное, Роксана уберегла. Хвала Тебе, Огненная! Ты со мной, и мне ничего не страшно!

В принципе, огненная кровь должна была уберечь Леду от того, чтобы сгореть заживо. Все Каэрос с детства могли совать руки и даже целиком входить в пламя. Только вот кровь земли имела свойство гореть долго и жарко. От ее небольшого количества на коже Леде бы ничего не сделалось, но сейчас нефть пропитывала всю ее одежду насквозь, и это уже было по-настоящему опасно.

- Да ладно тебе, Нир! Признайся, что я просто тебе нравлюсь!

Хохмить было легче, во всяком случае, так Леда хотя бы могла переносить боль от каждого движения. Она принялась стаскивать с себя куртку и едва не взвыла: казалось, что в теле отбита каждая мышца, и не осталось ни одного живого места на коже, где бы не было синяков. Скажи спасибо, что вообще жива осталась! Леда стиснула зубы до хруста, надеясь, что гримаса боли сойдет за улыбку.

- Вряд ли твой костлявый отбитый зад способен привлечь внимание хоть кого-то! Поверь, меня бы он не интересовал, даже если бы ты была последней женщиной на земле! – покосилась на нее Нир.

Но в уголках ее рта образовались напряженные складки, а это означало, что разведчица не на шутку встревожена. Не ранена ли? Леда бегло осмотрела ее. В темноте мало что можно было различить, но Нир вроде бы сидела прямо, а в глаза бросались только мелкие порезы и царапины. Их было много, конечно, но явно не столько, чтобы ее убить. Это она за меня, что ли, тревожится?

Она быстро сорвала с себя остатки куртки и штанов, оставшись в набедренной повязке и бинтах на груди. Холодный ветер и морозный воздух сразу же стянули кожу мурашками, но так было даже легче: теперь Леда стучала зубами и почти не чувствовала боли. Кровь лилась по ее рукам и ногам из нескольких глубоких порезов, но ничего серьезного видно не было. Да и дышать она могла: значит, ребра не сломаны.

Нир наблюдала за тем, как Леда опоясывается долором, и в глазах у нее плясали искры.

- Ты выглядишь просто сногсшибательно, Царапыч! – широко оскалилась она. – Просто мечта любой Ремесленницы!

- Иди ты к бхаре! – огрызнулась Леда. – На себя лучше посмотри!

- Думаю, ты своим белым задом будешь маячить над завалами будто флагом! И тогда онды решат, что мы сдаемся! – вновь хмыкнула Нир.

- Да что с тобой такое-то?! – повернулась к ней Леда. А потом увидела.

Правая нога Нир была вывернута под неестественным углом, штаны потемнели от крови, льющейся откуда-то из-под колена. В темноте белел неровный обломок кости, проткнувший ткань насквозь. Глаза Леды метнулись к лицу Нир, и она похолодела. Кровь на зубах разведчицы была вовсе не от того, что та разбила губы. Скорее, чтобы не терять сознания, она прокусила себе язык.

- Как тебя угораздило? – Леда выбросила из головы все свои ушибы и склонилась над Нир, осматривая ее ногу. Выглядела та жутко.

- Раздробило стволом, - буркнула Нир, дыша сквозь зубы хрипло и с присвистом.

И при этом она еще меня умудрилась вытянуть. Леда до хруста сжала челюсти, а потом решительно сдернула с себя пояс с долором.

- Да, без него тебе больше идет, - через силу улыбнулась Нир.

- Прости, но дальше раздеваться для тебя я буду только за табак, - отшутилась Леда, заталкивая ножны с долором за голенище сапога, а потом с силой перематывая ногу Нир выше колена.

Разведчице не хватило сил на ответную колкость, она только хрипела и давилась стонами, пока Леда затягивала жгут так крепко, как могла, стараясь не реагировать на торчащую из дыры в штанах кость. Если ее сейчас же не отвести к Боевым Целительницам, она потеряет ногу. Или вообще умрет от потери крови.

Оторвав торчащую рядом дубовую ветвь, Леда ловко наложила шины с двух сторон ноги и медленно выпрямила ее, пока Нир кусала губы в кровь, пытаясь не потерять сознание. Остатками своей формы она накрепко перевязала ногу, зафиксировав ее так, чтобы вышедшая сквозь мясо наружу кость почти что встала на место. Ей даже думать не хотелось о том, что будет, если в темноте они споткнутся или зацепятся за что-нибудь этим обломком.

- Давай-ка, я тебе встать помогу, - Леда подставила Нир плечо, но та только отрицательно покачала головой.

- Не дури, девочка.

- Сама не дури, Нир! – огрызнулась Леда. – Давай! Я понесу тебя.

- Нам нужно завершить начатое! – Нир говорила сквозь стиснутые зубы, и ее взгляд жег Леду. – Сначала ты отнесешь этот проклятый бочонок еще на триста метров на север, а потом уже понесешь меня, куда тебе вздумается.

- Сюда вот-вот нагрянут онды проверить, что случилось с тем гигантом, - отрицательно покачала головой Леда. – Сначала я унесу тебя в безопасное место, а уже потом мы будем тут все взрывать.

- Я не Боевая Целительница, Леда, - глаза Нир во тьме блеснули кривой ухмылкой. – Это ради ее спасения тебе можно было покинуть поле боя. Я всего лишь разведчица. А потому – выполняй свой долг.

Она была права, и от знания этого Леде хотелось выть. Несколько мгновений она помедлила, вглядываясь в жесткое лицо Нир. Ты хотела быть первой? Вот и поступай, как первая!

Тяжело вздохнув, Леда наклонилась и быстро стянула с плеч Нир толстые кожаные ремешки бочонка, а потом закинула его себе за спину.

- Много стрел осталось? – спросила она Орлиную Дочь.

- Достаточно, - кивнула та.

- Тогда сиди здесь и никуда не уходи! – через силу улыбнулась Леда, и что-то похожее на улыбку промелькнуло по губам Нир.

- Не волнуйся, Царапыч, я дождусь тебя. Давай, быстро и тихо! Роксана с тобой!

Леда кивнула, взвесила бочонок на плечах и побежала вперед.

Так она не бегала еще никогда в жизни. Ночь вокруг была тихой, только ветер слегка гудел в просветах между поваленных стволов, но Леде все мерещились шорохи и звуки приближающихся ондов. Вряд ли твари проигнорируют такой грохот, какой они здесь подняли вместе с гигантом. А значит, кто-то из них скоро нагрянет проверить, что случилось в тылу и найдет Нир. Убежать та не может, сидит-то еле-еле, и взлететь тоже не может: это привлечет внимание ондов, ведь во тьме огненные крылья видны издалека. А это значит, что у Леды было совсем мало времени.

Теперь ей было уже не до того, чтобы размышлять о старых друзьях или внимательно выбирать, куда поставить ногу. Сжимая постромки бочки на спине, Леда неслась вперед, перескакивая через ветви, оскальзываясь на стволах, спотыкаясь и едва не кубарем катясь по завалам. И молилась Роксане, чтобы Та позволила Нир дожить до ее возвращения. Тут всего-то триста метров! Это не так уж и далеко! Пару минут туда, пару обратно, и готово!

Стволы были скользкими, ее опасно кренило из стороны в сторону, а завалы под сапогами трещали и обваливались, когда она спрыгивала с них вперед. Из оружия у Леды остался только долор, заткнутый за голенище сапога, все остальное сгинуло среди непроходимого бурелома. Интересно, все ли сестры добрались до своих точек? Ноги поехали на скользком стволе, и Леда едва не рухнула вниз, в последний момент удержав равновесие. Под ноги смотри, дура! Думать потом будешь!

Видимо, только Роксана уберегла Леду в этой ночи, позволив ей пробежать последние оставшиеся метры и не свернуть себе шею. Во всяком случае, Леде хотелось верить в то, что она находится на том самом месте, которое они обсуждали с Магарой несколько часов назад. Только выяснить это времени не было, ее ждала раненая Нир, на которую в любой миг могли выйти онды.

Одним движением Леда сорвала с плеч бочонок, заткнула его между двумя толстыми дубовыми ветками, пытаясь пропихнуть как можно глубже в завал. Когда начнется атака, нужно, чтобы бочонок был как можно ниже, чтобы при взрыве нефть разлетелась вокруг и понадежнее подожгла бурелом. Справившись, она развернулась и припустила обратно.

Теперь бежать было гораздо легче: тяжести груза больше не было, да и пятки жег страх за жизнь Нир. Только вот в такой кромешной темноте возникла новая трудность: найти разведчицу.

- Нир! – приглушенно позвала Леда, но никто не отозвался, лишь какое-то негромкое шуршание раздалось впереди.

Молясь, чтобы это была разведчица, а не поджидающие в засаде онды, Леда согнулась пополам, чтобы не маячить издали во весь рост, и почти что поползла вперед. И почти сразу же наткнулась на разведчицу, навзничь лежащую на бревнах. Выглядела та неважно: все лицо покрывали крупные бисерины пота, штаны были мокрыми от крови, с губ срывалось хриплое тяжелое дыхание.

Темноту ночи разрывали шорох и невнятное бормотание. Ветер доносил их с той стороны, где продолжало гореть тело гиганта, наполняя ночной воздух вонью шерсти и паленых когтей. Судя по всему, небольшой отряд ондов пришел-таки проверить, что случилось в зарослях. А это означало, что им нужно как можно быстрее уходить.

Леда присела возле Нир на корточки, осторожно подхватила под плечи и приподняла разведчицу, помогая ей принять вертикальное положение.

- Давай-ка, Нир, вставай! Пора нам убираться отсюда.

- Не могу!.. – тяжело выдохнула сквозь стиснутые зубы Нир. Лоб у нее был горячим и мокрым, как после бани, а дышала она тяжело и прерывисто.

- Можешь! – настойчиво подтолкнула ее Леда, поглядывая в сторону мертвого гиганта. Какая-то паукообразная фигура резво карабкалась на верх завала по поваленным стволам, резко выделяясь на фоне алых языков пламени. – Я тебе помогу! Давай! Нам надо уходить!

- Не могу, бхара!.. – простонала Нир, и Леда отчетливо услышала скрип ее зубов. Пальцы Нир мертвой хваткой вцепились ей в руку, а темные глаза, затуманенные болью, настойчиво заглянули в лицо. – Уходи отсюда, Леда! Уходи, пока они не заметили тебя! А я прикрою!

- Пошла ты в песью задницу со своими геройствами! – поморщилась Леда, проверяя, устойчиво ли стоит. Пока ноги не разъезжались, да и кора под ними вроде бы была толстой и прочной. – И без твоего скулежа тошно!

- Не будь дурой, Леда!.. – просипела Нир, но та не стала ничего слушать и, сжав зубы, резко подняла ее.

От боли Нир хрипло вскрикнула и обмякла в ее руках, потеряв сознание и сразу же став ощутимо тяжелее. Леда только поморщилась, пристраивая ее на своем плече и стараясь не смотреть на неестественно вывернутую ногу Нир. А потом осторожно выпрямилась, развернулась и очень медленно пошла прочь.

Разведчица была высока и сильна, примерно той же комплекции, что и Леда, и тащить ее было сложно. Не говоря уже о том, что скользкая кора под ногами так и норовила скинуть их обеих в бурелом, где они просто свернут себе шеи или разобьют головы о твердые ветви, и тогда уже никого никуда тащить не нужно будет. Стискивая зубы и выверяя каждое свое движение, Леда шагала по обгорелым бревнам, стараясь выбирать такой путь, где бы не встречались торчащие вверх ветви. И молилась, чтобы онды за ее спиной были слишком увлечены трупом гиганта и не заметили ее в темноте.

Горячий пот побежал по обнаженной коже, и его сразу же прихватило ледяным ветром. Успевшие схватиться царапины и порезы открылись от натуги, и по телу вниз побежали струйки крови. Внутри протестующе выли мышцы, каждая из них, даже те, о которых Леда и не подозревала. Судорожно дыша, она с трудом удерживала равновесие и медленно шагала вперед. По одному шагу за раз! Огненная, помоги! Помоги!..

Ветер донес издали протяжный звук рога, растекшийся над завалами дубовой рощи длинной, замысловатой трелью. Леда остановилась и резко обернулась, глядя назад, на юг. А в следующий миг с неба вниз рухнула сияющая молния, словно копье Огненной, разящее без промаха.

Молния ударила где-то сзади, в километре к югу, а потом они начали бить одна за другой, по цепи, прорезая черное небо и падая вниз, словно звезды в августе. Вдруг на юге среди зарослей ярко полыхнуло, а следом донесся громкий хлопок: взорвался первый бочонок.

Леда взвесила на плече тело Нир и негромко пробормотала:

- Радуйся, бхара проклятущая! Мы будем жить!

Молнии били и били вокруг, вонзаясь в погоревшее дерево, и кое-где над его поверхностью начали подниматься первые дымки. Потом на юге еще раз бухнуло, уже ближе и громче. Над черными завалами вверх взметнулось алое пламя, в его свете в стороны брызнули осколки дерева от взорвавшегося бочонка.

Еще одна молния врезалась в завал буквально в десяти метрах от Леды, и ее ощутимо тряхнуло, а по телу пробежала горячая волна, и все волоски сразу же поднялись дыбом.

- Или нет! – сказала она сама себе, а потом, больше не мешкая, раскрыла крылья.

Огонь побежал по спине и затылку, болезненно щиплясь: все же остатки нефти покрывали кожу и волосы. Запахло паленым, и Леда ощутила, как моментально вспыхнул ее хвостик, выгорая аж до самой макушки. Больно не было, было унизительно. Впрочем, раздумывать об этом у нее времени не было. Еще одна молния ослепительным зубцом воткнулась рядом, на этот раз метрах в двадцати к северу от нее.

Оттолкнувшись от бревна, Леда взлетела. Крылья отчаянно молотили по воздуху, а тело Нир на плече моталось мешком и камнем тянуло к земле, но она упрямо направилась на юг. Ей всего-то и нужно, потерпеть какие-то пару километров до линии тыла. А там уже свои, Нир помогут, и она…

Сверкающая вспышка ослепила ее, и огонь поглотил все.

0

30

Глава 30. Нежность

Перед глазами медленно светлело, из серого сумрака выступали силуэты толстых черных бревен. Леда вяло замахала рукой перед лицом, пытаясь отогнать прочь крупных серебристых мух, кружащихся прямо у ее головы. Только мухи не отгонялись.

Она проморгалась, приходя в себя, и сразу же выругалась сквозь стиснутые зубы. Болело абсолютно все, каждая проклятущая частичка ее тела, а к горлу подкатывала противная желчь.

- Ну что за бхарство?! – скривилась Леда, сглатывая горечь, а потом заморгала, пытаясь понять, где она, и что вообще творится вокруг.

Под спиной было что-то мягкое и сырое, обволакивающее ее со всех сторон. Отвратительно воняло гарью. Пепел. Размокший, ману его за ногу, пепел. Леда оперлась об отбитые локти и приподнялась. Она находилась на небольшой полянке посреди завала, метров пять в поперечнике, не больше. Толстые стволы поваленных деревьев поднимались со всех сторон, окружая ее, будто стены. Над головой вверху было серое небо в росчерках подсвеченных алым туч: судя по всему, начинался рассвет.

В воздухе сильно тянуло гарью, было жарко, а сзади раздавалось какое-то потрескивание. Леда вывернула голову и нахмурилась: языки пламени пока еще неуверенно облизывали завал позади нее, с каждой секундой разгораясь все сильнее. Если она здесь задержится, то рискует попасть в огненное кольцо. С ее кровью ничего страшного, конечно, не будет, но от дыма можно и задохнуться. То, что она поначалу приняла за серебристых мух, оказалось пеплом, что кружился в воздухе, будто снег или тополиный пух. А раз его было так много, значит, и горело вокруг нехило.

Кряхтя и кривясь от боли, Леда села. Голова кружилась и болела так, будто ее били бревном. Все тело было вымазано в противном прогорклом пепле, а оставшееся на ней белье превратилось в грязные окровавленные лохмотья. Леда хмуро оглядела себя. Во всяком случае, серьезных видимых повреждений не было. Роксана услышала ее, и ей повезло.

В отличие от Нир.

Старшая разведчица лежала рядом, на боку, будто спит, и Леде был виден только ее затылок. Одежда на ней превратилась в обгорелые лохмотья, сквозь прорехи в них проглядывала кожа, покрытая разводами запекшейся крови. Только вот голова Нир была вывернута под неестественным углом, а остекленевшие глаза смотрели в небо. Ненужные теперь лубки от удара о землю вздыбились и неряшливо торчали в разные стороны.

- Бхарство, - тихо повторила Леда, зло утирая глаза грязной окровавленной рукой.

Она с трудом поднялась, балансируя на дрожащих и подламывающихся ногах и широко расставив руки, чтобы держать равновесие. А потом поковыляла к телу Нир, чтобы все-таки убедиться, точно убедиться.

Тело разведчицы было холодным, как лед, а биения сердца не слышалось. Леда посидела над ней несколько минут, вглядываясь в побелевшее лицо. Они служили вместе больше года, и она успела привязаться к рассудительной и спокойной женщине. Не говоря уже о том, что буквально несколько часов назад Нир собиралась пожертвовать собственной жизнью, чтобы дать Леде уйти.

Протянув руку, она осторожно закрыла Нир глаза, потом вытащила из ножен на ее поясе долор и с трудом втиснула его в окоченевшие пальцы правой руки. К этому времени дым от начавшего разгораться пожара уже заволок почти всю поляну, и дышать было больно. Леда закашлялась, чувствуя, как режет глаза от слез. И вовсе не оплакиваю я ее. Это просто дым, Грозная! Ты же знаешь…

- Светлой дороги, Дочь Огня! – хрипло пробормотала Леда, склонившись и поцеловав разведчицу в ледяной бескровный лоб. – Роксана принимает тебя к Своему трону.

Пламя загоревшихся завалов было таким жарким, что Леде пришлось заслонить рукой глаза. Оно станет погребальным для Нир, но, наверное, оно и к лучшему. У Леды сейчас не было сил, чтобы тащить ее на себе обратно. Она вообще сомневалась, что себя одну утащит, не говоря уже о высокой разведчице.

С трудом отковыляв подальше от завала, Леда сосредоточилась на точке в груди и попыталась открыть крылья. Огненный комочек был здесь, он ждал ее, но не давался, не желал распускаться. Я вымотана до предела. Голова кружилась, а от запаха гари Леда начала задыхаться. Но, упрямо сцепив зубы, она держалась за проклятущую точку, пытаясь расплести крылья за спиной. Только вот это было все равно, что хватать раскрытой пятерней воду.

Лютое бхарство! Мне что теперь, угореть здесь после всего?! Стараясь дышать пореже, Леда огляделась. Дым вокруг был таким густым и черным, что в нем мало чего можно было разглядеть. Куда бы она ни посмотрела, везде завалы выглядели так, что и зацепиться не за что. А сил лезть у нее не было.

Ну нет! Я не собираюсь подыхать здесь! Сжав зубы, Леда заковыляла к дальней от пожарища части завала. Ноги едва слушались, ее мотало из стороны в сторону. Руки дрожали, когда она подняла их вверх, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Перед глазами все плыло от недостатка кислорода, и мысли в голове перекатывались вяло, будто едва заметная рябь на поверхности крови земли.

Что-то ведь такое важное было с этим связано… Леда поняла, что отключается. Ноги подломились, и она рухнула в пепел, мягко принявший ее тело, будто объятия мани. Ну все! Вот теперь я точно сгорю вместе с Нир! Глаза закрывались.

Потом вдруг что-то дернуло Леду вперед и вверх. Она слабо забилась в хватке, ослепшая и оглохшая, задыхающаяся от едкого дыма. И нестерпимо яркий свет ударил в обожженные глаза.

Глотнув воздуха, Леда закашлялась, выплевывая гарь и пепел. Кашлять было больно, но боль означала, что она жива. Из глаз хлынули слезы, и на какое-то время она совсем ослепла. И только прокашлявшись и проморгавшись, смогла оглядеться.

Все мысли моментально вылетели из ее головы, а глаза удивленно расширились. Леда висела в воздухе над завалом, не поддерживаемая вообще ничем, хотя она и чувствовала под собой что-то твердое, будто гранит, и одновременно с этим пластичное, как патока. А напротив нее на бревне поверх завала стояла Боевая Целительница Фатих, и на ее лице мешались облегчение и тревога, а глаза ярко сияли серебром.

Леда открыла рот, чтобы поздороваться с ней, но судорога, скрутившая все ее тело, не дала произнести не звука. Казалось, что ее хребет выдергивают из нее через шею, в вены плеснули кислоты, а кости заморозили. Исцеление! – мелькнула в голове мысль, а потом неприятные ощущения исчезли так же резко, как и появились, и Леда почувствовала себя абсолютно здоровой, только слабой, как котенок.

Невидимые потоки двинулись в сторону, пока она пыталась оправиться и прийти в себя, а потом уложили ее на крайнее бревно недалеко от Фатих.

Боевая Целительница выглядела всклокоченной и усталой, но как-то немного расслабившейся. В ее коротких черных кудряшках путался пепел, а когда-то белая форма теперь была грязной, покрытой сажей и кровью, с нескольким крупными прорехами на боку. Ран под ними Леда не заметила, но это еще ничего не значило. Ее ведь могли и исцелить во время драки.

- Один – один! – широко улыбнулась Фатих, и серебро потухло в ее глазах, сменившись обычным белком.

- Чего? – переспросила Леда, хлопая глазами. Исцеление хоть и вернуло ей здоровье, но головокружение никуда не делось – теперь от усталости.

- Мы квиты. Ты спасла мою жизнь, я – твою, - Боевая Целительница отвязала от пояса флягу и протянула ее Леде. Глаза ее сверкнули, на секунду скользнув по телу Леды, прикрытому лишь жалкими обрывками ткани, да и то весьма сомнительно. – Правда, я не ожидала, что встречать меня ты будешь в таком виде.

- Я люблю удивлять, - пожала плечами Леда. – Видишь ли, после хорошей драки всегда хочется подремать, а спать в одежде я не могу.

- Вот как, первая? – глаза Фатих блеснули, и в них загорелась искорка.

Леда открутила пробку, надеясь, что Боевая Целительница не заметит, как у нее дрожат руки. Что-то было такое в этой женщине, что-то особенное, отчего все внутри у Леды скручивалось в один холодный, хлипкий узел, дрожащий, будто желе. И все мысли вылетали у нее из головы. Только это было очень-очень плохо. С такими, как Фатих, ни в коем случае нельзя было терять голову, иначе ты рисковал быть моментально скушанным заживо, даже не заметив этого. А Леда совершенно не хотела становиться чьей-то добычей. У нее была война, чтобы воевать, и много планов на будущее, в которые свадьба уж точно не входила.

Потому, сделав несколько жадных глотков холодной воды, Леда отняла флягу от губ и улыбнулась ведьме.

- Да, знаешь ли. Вот так и получилось, что я разделась, лежу и жду тебя. А тебя все нет и нет.

- Тебе нужна компания, чтобы спать? – хмыкнула Фатих.

- А кому же она не нужна, зрячая? – притворно грустно вздохнула Леда. – Одному-то небось холодно и сыро валяться.

- Ну, если ты валяешься по уши в сыром пепле, то да, - кивнула Фатих. – Только вот мне казалось, что у тебя недостатка в компаньонах никогда не было.

- Сюда они приходить отказались, - усмехнулась Леда.

Фатих только покачала головой и улыбнулась ей. Потом протянула измазанную в копоти ладонь.

- Вставай, первая. Подремать успеешь и позже.

Леда и хотела бы отказаться от предложенной помощи, да вот только сил самостоятельно встать у нее уже просто не осталось. Потому она приняла руку Фатих и с трудом поднялась на ноги. Теперь они дрожали и шатались еще больше, чем раньше, словно две вихляющиеся ходули, на которых любили выступать актеры на празднествах в честь Дня Весны.

- Вот я тебя как ни увижу, первая, ты все время полуголая, - улыбнулась Фатих. – И с каждым разом одежды все меньше.

Ее ладонь плавно скользнула на талию Леды, и от нее по хребту вверх побежала россыпь мелких холодных мурашек. Ты совсем, что ли, ума лишилась, бхара проклятущая?! – мысленно зарычала Леда, чувствуя сильнейшее удивление. В кровище, в грязи и пепле по уши, едва не задохнувшаяся и не сгоревшая, а все туда же?! Вот только приятные ощущения от ладони Дочери Воды никуда не делись, и Леда с удовольствием положила руку ей на плечо, опираясь на нее.

Теперь лицо Фатих было совсем рядом. От нее пахло пожарищем, но даже сквозь его душную вонь пробивался слабый запах травяного мыла. Леда втянула его всем носом, и внутри что-то вдруг болезненно-сладко сжалось. Это еще что?

А ресницы Фатих были такими густыми, прикрывая синие, будто летнее небо, глаза. И губы сочные и мягкие, теплые, растянутые в легкой полуулыбке, обнажая аккуратные белые зубки…

Леда вдруг поняла, что не может оторваться от них, бросила беглый взгляд в глаза Фатих. Зрачки той стремительно расширялись, темнея, будто вязкая ночь.

- Мне казалось, тебе это нравится, - негромко сказала Леда. Ее голос почему-то звучал очень хрипло. Наверное, из-за дыма.

- Может быть, - так же тихо ответила Фатих. Ее взгляд тоже переместился на губы Леды.

Сердце в груди ударило гулко и сильно, потом на секунду замерло и вновь забилось, словно птица в капкане. Роксана, да что со мной такое?!

- Ты не уверена в этом, зрячая? – пробормотала Леда.

Рука Фатих на ее талии вдруг стала раскаленной, будто пламя. Да и дыхание ведьмы обжигало подбородок Леды, и от этого мурашки вновь хлынули по обнаженной спине, только на этот раз гораздо активнее. На нее поднялись два почти черных глаза, медленно мазнули черные ресницы.

- Не знаю… - едва слышно прошептала Фатих, потянувшись вперед.

Внезапно поваленные стволы под ногами Леды заходили ходуном, раздался громкий треск и грохот, и весь завал поехал в сторону, сдаваясь под натиском пробивающихся снизу языков пламени. Фатих громко взвизгнула и вырвалась из рук Леды, взлетая высоко вверх. Та тоже подпрыгнула, и на этот раз крылья раскрылись за спиной, поймали тугие воздушные потоки и подняли ее над завалом в холодный утренний воздух.

Боевая Целительница отлетела подальше, боязливо сторонясь пламени, рвущегося из-под дубовых бревен. Чего это она? – удивленно заморгала Леда, и тут же выругала себя: Фатих ведь была Дочерью Воды, а у них такой защиты от огня, как у Каэрос, не было. Надо будет быть поосторожнее с крыльями, когда… Да раздери тебя бхара! О войне думай!

Сил было мало, Леда с трудом держалась навесу, но взлететь повыше все же смогла. В воздухе стоял густой дым, полный белых пятнышек пепла, которые, беспорядочно кружась, поднимались к небу, словно густой снег, только падающий снизу вверх. Большая часть завалов превратилась в уголья, что толстым слоем устилали изможденную землю. Кое-где среди них полыхало высокое пламя, куда огонь только-только успел добраться, с жадностью пожирая оставшиеся целыми древесные стволы.

Из-за дыма было плохо видно, и Леда не смогла разглядеть ничего дальше трехсот метров. Только толстое облако пепла и огонь. Боевая Целительница неспешно направилась на юго-восток, и Леда, собрав последние силы, последовала за ней. Сильный порыв ветра сразу же бросил ее в сторону, и она едва удержалась на лету. Фатих уже была рядом, и в ее темных глазах зажглась тревога.

- Тебе хватит сил долететь, первая?

- Хватит, - буркнула Леда, заставляя себя распрямиться. Не хватало еще, чтобы Фатих решила, что она слабая. – Только куда лететь-то? Где фронт? Что вообще происходит?

- Мы взяли высоту, - в голосе Фатих звучала усталость. – И почти полностью уничтожили ондов. Только небольшая часть, не больше пяти сотен, под покровом темноты каким-то чудом сумела уйти с передовой и отступить на север.

- Роксана Огненная! – Леда мысленно вознесла хвалу Богине, с плеч будто камень свалился. Но внутри почти сразу же заледенело. – Какие потери?

- Около двух сотен мертвыми, еще три сотни ранеными и пропавшими без вести, - лицо Фатих потемнело, губы сжались в жесткую линию. – С тобой ведь, кажется, тоже был кто-то из разведчиц, да?

- Первая пера Нир из становища Але, - кивнула Леда, потом мрачно кивнула вниз, на пожарище. – Роксана приняла ее к Своему трону.

Фатих отрывисто кивнула, потом поклонилась оставшемуся под ними завалу. Ревущее пламя взметнулось над древесными стволами, скрывая в туче пепла и горниле огня изломанное тело Нир. Светлой дороги, Дочь Огня! – вновь подумала Леда, силой заставляя себя отвернуться.

- Что с вами случилось? – Фатих тревожно взглянула на нее, хотя и с трудом улыбнулась. – Выглядишь ты так, будто в тебя молния попала.

- Она и попала, - пожала плечами Леда, и улыбка сползла с лица Фатих. – Да только Роксана в моей крови, потому мне ничего и не сделалось. И упала я удачно: прямо в пепел, там мягко. Нир вот не повезло. Наверное, ударилась о ствол при падении.

- Милосердная бережет тебя, Леда, - тихо проговорила Фатих, и в ее голосе была затаенная нежность.

Леда вдруг вновь ощутила, как все внутри превращается в противный, дряблый кисель, и с силой отбросила прочь это чувство. Не хватало еще вконец размякнуть и начать улыбаться как идиотка тому, что Фатих за нее переживает! Она же не какая-нибудь Младшая Сестра, впервые пробующая вкус женских губ!

- Только вот прическа твоя Ей явно чем-то не понравилась, - вдруг усмехнулась Фатих.

Леда рассеяно потянулась к затылку, но привычного хвостика за плечами не почувствовала. Рука только пустоту ухватила. Нахмурившись, Леда пошарила по голове. На затылке волосы почти полностью сгорели, и под пальцами был только колючий ежик огарков, сквозь который чувствовалась кожа. На висках было приблизительно то же самое. Осталось только несколько прядей на темени, да и те на ощупь казались сухой степной травой. Ну и видок у меня сейчас, наверное!

- Бхара! – проворчала Леда, бросая косой взгляд на Фатих. – Зато теперь я похожа на Жрицу, что скажешь?

Фатих звонко рассмеялась и покачала головой:

- На очень грязную Жрицу, первая! На Жрицу, перебравшую иллиума и вывалявшуюся в жертвенном костре!

- У вас такие есть? – притворно удивленно вскинула брови Леда. – Наши только голыми у костров танцуют и молодых девок в лес заманивают.

- Ооо, так ты никогда не видела, как танцуют Жрицы Лаэрт? – глаза Фатих слегка сощурились, а улыбка стала хищной. – Не Каэрос, что выбрали служение Роксане, а именно Дочери Воды?

- Честно говоря, как-то не приходилось, - поскребла в затылке Леда. Чувство было совершенно непривычным, ветер холодил обнаженную кожу, и рука так и тянулась почесаться. К тому же, так были лучше видны ее татуировки, сильно припорошенные пеплом и заляпанные кровью, но видны же!

- Ты очень многое потеряла, Дочь Огня! – покачала головой ведьма. – Поверь моему слову, очень!

- Даже так? – Леда вздернула бровь, окидывая ее многозначительным взглядом. – И где бы мне на это посмотреть?

- Одна Жрица много лет назад кое-чему научила меня, - глаза Фатих заискрились, будто языки пламени. – Так что если ты будешь хорошей девочкой, я, возможно, покажу тебе совсем чуть-чуть танца, которым мы чтим вашу Богиню.

Огонь вскипел в крови Леды, еще более жаркий, чем все пожарище под ними. Она втянула носом раскаленный воздух, удивляясь, как от распиравшего жара еще не вспыхнуло, будто промасленная тряпица, ее усталое тело. Крылья за спиной отяжелели, словно уже обнимали тонкое, хрупкое и гибкое тело Фатих, и на этот раз Леда ничего не могла с ними поделать.

Фатих улыбалась, глядя ей в лицо, и глаза ее горели двумя углями, словно отвечая на взгляд Леды.

- И что же мне нужно сделать для того, чтобы это увидеть? – сипло спросила Леда.

Мысли медленно и сложно поворачивались в голове, будто старые деревянные колеса рассохшейся телеги, отсыревшие в сарае за долгую зиму. Ни о какой охоте теперь речи не шло. Леда бы не смогла сейчас препираться в словесной дуэли, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Да пошло оно все к бхаре! Я хочу ее! И плевать, что будет потом!

Фатих тихонько рассмеялась, и от этого смеха крылья за спиной задрожали, пытаясь вывернуться вперед. Леда силой заставила их оставаться в обычном положении. Не хватало только рухнуть вниз, в раскаленные угли. Нет, жара она не боялась, сейчас она сама могла бы спалить половину окрестных рощ одним дыханием, но там было слишком много дыма, а задыхаться сегодня в планы Леды не входило.

- Было бы слишком просто, если бы я взяла, да и сказала тебе это, ты так не считаешь? – лукавая лазурь ее глаз сводила с ума, а мурчащий голос ласкал своими бархатными пальцами душу Леды. – Придется постараться, первая! Порадуешь меня – покажу танец.

- Я с удовольствием порадую тебя, Фатих! - зубы Леды клацнули, едва не отхватив язык, и Фатих снова рассмеялась, хрипло и низко.

- Не сомневаюсь!..

Заглядевшись на нее, Леда вновь потеряла равновесие в воздухе, и едва не сорвалась вниз, но в последний момент смогла все-таки затормозить падение. Так! Возьми себя в руки! Ворковать еще время будет! С трудом собрав разбредающиеся, словно тесто, мысли, она спросила:

- Что с фронтом, зрячая? Что с планом Магары?

- Ох! Это было феерично! – Фатих покачала головой, выглядела она одновременно восторженной и усталой. – Магара умудрилась на брюхе проползти через все болото и выйти с фланга ондов незамеченной. Вместе с ней прошел небольшой отряд. Онды с той стороны никого ждать не ждали, привыкли ведь, что анай сражаются с воздуха, и смотрели только на небо. – Леда кивнула на эти слова. Эту стратегию предложила Илана дель Лаэрт, и она вполне оправдала себя. Фатих продолжила: - С Магарой было три Боевых Целительницы: Имре из становища Сол, которую прислали вместе с Раин и Рэй, Рутум из становища Бахтул и Вирасса из Мигаля. Не знаю, в курсе ли ты, но они – одни из сильнейших Боевых Целительниц анай.

- Я в этом не очень хорошо разбираюсь, зрячая, – пожала плечами Леда, улыбаясь Фатих.

- Ну, чтобы ты понимала, сильнее них только Листам. Ты видела, как она сражается? – Глаза ведьмы сверкнули, когда Леда восхищенно покачала головой. От одного воспоминания о том, как дрожал воздух, когда черноволосая, похожая на ястреба ведьма дель Лаэрт поднималась в воздух, было достаточно, чтобы дальше ничего не объяснять. Листам могла ворочать горами и поджигать воду, а ветра служили ей, будто ручные псы, лижущие ее руки. – Ну вот, а эти трое лишь слегка слабее ее. В общем, они ударили одновременно, пропустили Огонь прямо сквозь воду и глину, и торф полыхнул. Большая часть дыма, что ты тут видишь, - Фатих обвела рукой окружающий воздух, - это от болота. Оно до сих пор горит, потушить его невозможно, кажется. И когда все это полыхнуло, из огня на ондов вырвалась Магара с тремя сотнями Лунных Танцоров и Клинков Рассвета. Они не ожидали удара, просели назад. Одновременно с этим я, Ная из становища Але и Акира из становища Силту ударили по бочкам, что вы заложили. – Вдруг, вид у Фатих стал неуверенным. – Возможно… это моя молния подбила вас. Мне очень жаль, Леда.

- Война есть война, - неловко пожала та плечами. – Мы сами не ушли вовремя. Если бы не тот гигант…

- Гигант? – брови Фатих вопросительно поднялись.

Леда пустилась рассказывать ей о том, как они с Нир напоролись на гиганта, чувствуя при этом гордость. В конце концов, очень немногим из анай удавалось завалить гиганта практически один на один. Тут они с Орлиной Дочерью вдвоем сработали, но и это было очень большим достижением по сравнению с обычным боем. Глаза Фатих блестели, и от этого Леда пела соловьем, чувствуя внутри легкую горчинку стыда. Все-таки не стоило так уж выставляться. Она терпеть не могла хвалиться, но темные омуты глаз дель Лаэрт буквально засасывали ее в себя, и придержать язык Леда не смогла.

Когда она закончила, впереди из дымного марева показалось поле боя. Изломанные тела ондов валялись повсюду, обожженные, разорванные на куски, изрубленные. С громким карканьем над почерневшим от них холмом кружилось воронье, которому совершенно не мешал дым пожарища, густой волной валивший с северо-запада. Там горело болото, и дым был таким плотным, что вообще ничего видно не было, только сплошная серая стена, в которой терялись силуэты торчащих из земли копий, обломанных штандартов, исковерканных тел. Леда заметила несколько гигантов, большими белесыми глыбами застывших среди наваленных трупов ондов. К ним воронье, почему-то, не подлетало.

Между телами врагов бродило несколько десятков анай. Среди них была и качающаяся от усталости Боевая Целительница: ее белоснежная форма издали бросалась в глаза, но кто именно это был, Леда с такого расстояния не видела. Разведчицы искали раненых и погибших, часто присаживаясь на корточки между трупов врагов и вытаскивая из-под них мертвых анай. Это зрелище моментально остудило пыл Леды, и она только сжала зубы, чувствуя ярость. Эти твари ответят за каждую погибшую сестру, за каждую царапину на телах разведчиц! Грозная не отдаст им Своих дочерей, а Жестокая никогда не простит вторжения в Ее земли!

- Нам туда, Леда! – позвала Фатих, кивая на запад. – Лагерь пока еще остается на старом месте, но шатер командования перенесли ближе к переместившейся линии фронта. И лазарет там же.

- Понятно, - кивнула Леда. Перед глазами все кружилось, но она упрямо сжала зубы. Перед тем, как упасть спать, еще нужно было отчитаться перед Магарой и выяснить, что с ее отрядом. И почтить память Нир.

К тому моменту, как из плотного марева дыма вынырнули очертания шатра командующей фронтом, Леда уже едва держалась в воздухе. Фатих настороженно поглядывала на нее, но помощи не предлагала, и Леда была благодарна ей за это. В конце концов, они же на войне, а не на прогулке. И ведьма уважала силу и выносливость Леды, а это было ценнее всего.

Вокруг темного, затянутого болотного цвета парусиной шатра стояли уставшие разведчицы, несущие дневную стражу. Пока шатер находился в тылу, в самом центре разбитого лагеря, в страже не было необходимости. Но сейчас впереди был фронт, а потому случиться могло все, что угодно.

Леда приземлилась недалеко от входа, едва не рухнув, когда под ней подломились усталые ноги. Фатих была рядом и вовремя успела поймать ее, придержав за талию. На этот раз Леда приняла ее помощь, устало улыбнувшись и вновь оперевшись на ее плечи. Рука Фатих на ее талии была на удивление приятной.

- Пойдем, первая. Немножко осталось, - тихонько сказала ей Фатих, и Леде хватило сил только на то, чтобы кивнуть ей.

Вокруг стояла тишина, словно толстый саван дыма скрывал все окружающие звуки. Земля под ногами Леды была вся изрыта и перепахана следами боя, повсюду виднелись темные пятна крови, обломки стрел и обрывки черной ткани, в которую были одеты онды. Трупы, правда, уже оттащили в сторону, расчистив место для шатра командующей, и идти было легко. Леда вдруг поймала себя на том, что ей тепло, несмотря на то, что из одежды в целости на ней остались только сапоги. Теплый дым с пожарищ разогрел воздух так, что даже земля под ногами подтаяла, кое-где превратившись в грязь.

Звенящая тишина была физически неприятна, настойчиво говоря Леде о смерти, о гибели сотен анай, столь дорогой ценой купивших этот отбитый холм у ондов. И она вздохнула с облегчением, когда от шатра послышался невнятный звук голосов. Фатих приобняла ее покрепче, две разведчицы возле входных клапанов шатра отдали им честь, а потом одна из них откинула клапан в сторону и придержала его, пока они с ведьмой проходили внутрь.

В шатре было душно, но хотя бы не так сильно воняло дымом, как снаружи. Жаровни перетащить сюда еще не успели, как и сундуки с вещами глав фронта. Посреди пустого шатра находился лишь раскладной стол, заваленный картами. Возле него стояли главы сообществ, изрядно помятые и уставшие, а на двух узких топчанах у стены спали две Боевые Целительницы, прямо в одежде, рухнув без сил на жесткую подстилку из сухой травы на деревянном каркасе.

К вошедшим Фатих и Леде обернулись стоящие спиной ко входу Рэй и Раин. Лицо Ночного Лезвия было бесстрастным, она лишь на миг прикрыла глаза, тихонько выдохнув, а потом без выражения кивнула вошедшим. Рэй широко ухмыльнулась и сразу же поморщилась, когда глубокая царапина на ее щеке разошлась, и алые капли крови выступили на коже.

- Кого там нелегкая принесла? – из-за заслонявшей ей обзор Рэй выглянула стоящая на другой стороне стола Магара, и сразу же лицо ее пересекла широкая улыбка. – Нашла все-таки, а? Ну и упрямая же ты девка, зрячая!

- Армия не должна лишаться хороших солдат, первая, - Фатих потупила глаза, потом бросила на Леду короткий взгляд из-под ресниц.

- Вот это правильно! – кивнула Магара.

Это что, получается, она именно меня искала? Внутри вновь болезненно-сладко сжалось, и Леда кашлянула в кулак, переступая с ноги на ногу и не глядя на ведьму. Значит, я обязана ей жизнью аж два раза. Да уж!

- Выглядишь отвратительно, - хмыкнула Тала, не разжимая зубов на чубуке трубки. Ее голова была перевязана белым куском полотна, волосы неряшливо торчали из-под него в разные стороны, но взгляд был ясным. – Тебя гигант, что ли, жевал?

- Ну, почти, первая! – Леда невольно улыбнулась, выпрямляясь. Фатих отпустила ее талию и отошла, и Леда благодарно взглянула ей вслед. – Мы с Нир напоролись на одного, но нам удалось его завалить.

- Что, серьезно? – вскинула брови Магара. Ее левая рука висела на перевязи, но в ней крепко был зажат кубок с ашвилом. Приподняв его, она выразительно показала им на Леду. – Воооот! Вот, какие разведчицы нужны фронту! Молодые, наглые, зубастые! Умница, девочка, хоть и Каэрос! – Рэй бросила на нее саркастический взгляд, выгнув бровь дугой, и Магара широко оскалила зубы в ответ: - Да ладно тебе, первая! Ты же знаешь, как меня тошнит от вас, огненных! Недаром же я тебе раз десять ребра мяла!

- Кажется, все наши встречи заканчивались ничьей, не так ли? Или тебе память отшибло, первая? – Рэй нарочито выпрямилась, демонстрируя широченные плечи. Ее глаза пристально и с угрозой изучали лицо Магары. Та только поморщилась.

- Да ладно тебе, это так давно было уже! Чего ворошить старое? А вот девчонка твоя – молодец! – Магара повернулась к Леде и энергично махнула ей здоровой рукой. – Давай-ка, иди сюда, попей хоть. Выглядишь как падаль.

Леда шагнула к столу, чувствуя на себе изучающие взгляды глав сообществ. Тяжелее всего были взгляды Мутул и Аруэ. Раэрн смотрела своими змеиными глазами, словно высасывая из Леды остатки жизни, и прочитать по ним было практически ничего невозможно. Аруэ же прищурилась, пристально измеряя ее с ног до головы, и от нее исходило ощущение холодной неприязни. Сейчас она молчала, не открывая рта и давая Магаре возможность шумно разглагольствовать. Но вид у нее был как у кошки, готовящейся к броску.

Стараясь не обращать на это внимания, Леда подошла к столу и приняла из протянутой руки Магары кубок с ашвилом. Напиток пах резко и сильно, но у Леды даже слюни потекли. Она очень давно не пила хорошего и крепкого алкоголя, на фронтах с этим было тяжело.

- Давай, девочка, за тебя! – Магара приподняла кубок и сделала большой глоток. Опустив кубок на стол, она ухмыльнулась Леде. – Ты блистательно провела свою часть операции. Этот бхарский завал загорелся именно так, как и надо, и тебе от меня личная благодарность!

Что ответить на это, Леда не знала, потому только глотнула ашвила, едва не закашлявшись. Крепкий напиток обжег разодранное и обожженное горло, но зато внутри сразу стало горячее и легче. А еще навалилась усталость, будто кто-то ей на плечи водрузил мешок с камнями. Поспать бы, - подумалось ей.

- Вы хорошо справились, Леда, - кивнула Рэй, награждая ее теплой улыбкой, а Тала с другой стороны стола резко кивнула:

- Да, все прошло по плану. Роксана с нами!

- Благодарю, первые! – Леда опустила глаза, чувствуя, как становится горячо щекам. Она не привыкла к похвалам. Она ведь просто делала свою работу.

- А где Нир? В лазарете? – Магара плеснула себе в кубок еще ашвила из высокого кувшина. – Я бы и ее тоже хотела поздравить. К тому же, она пьет хорошо.

- Нир взошла к сияющему трону Огненной, первая! – Леда сморщилась, глядя в свой кубок. Воспоминание о стеклянных глазах разведчицы скрутило все внутри в твердый узел. – Она спасла мне жизнь несколько раз, пока мы дрались с тем гигантом. Но неудачно упала.

- Вот как, - Магара нахмурилась и взглянула на карту.

- Светлой дороги, Нир! – негромко проговорила рядом Рэй, приподнимая свой кубок в салюте.

Другие главы сообществ тоже молча отсалютовали, а Тала тихонько выругалась под нос. Леде нечего было сказать. Она только сделала большой глоток из своего кубка, про себя еще раз простившись с Нир. Ничего не поделаешь, это война, а не детские игры. И ты сама знала, на что шла, когда остригла волосы и приняла долор.

- Ну что ж, - Магара вскинула голову и посмотрела на Леду. – Все равно молодцом, Дочь Огня! Завалить гиганта вдвоем – это действительно сложно! Потому личная тебе благодарность от меня! – она протянула Леде здоровую руку, и та пожала ее, чувствуя глупую детскую радость. Ладонь у Магары была мозолистая, жесткая и теплая. – А теперь, иди-ка ты отдыхай. Сегодня уже никакого веселья не намечается, так что время отоспаться и вымыться у тебя есть. А завтра с утра мы начинаем наступление по всей линии фронта. И пусть эти бхары только попробуют нас остановить!

- Слушаюсь, первая! – кивнула Леда, а потом одним глотком допила ашвил и поставила кубок на край стола. – Разрешите удалиться!

- Иди уже! – махнула рукой Магара. – И побрей голову что ли, а то выглядишь, как печеная луковица.

- Слушаюсь, первая! – губы сами собой растянулись в улыбку, и Леда выпрямилась, с трудом прищелкнув каблуками.

- Давай, отдыхай, - кивнула Рэй, отворачиваясь от нее к столу.

Выходя из шатра, Леда бросила взгляд на Фатих, но та только отрицательно покачала головой. Видимо, у Боевой Целительницы еще были какие-то дела. Потому Леда улыбнулась ей на прощанье и пригнулась, проходя под клапаном палатки.

От плотного дымного полога болела и кружилась голова, а ноги под ней подламывались от усталости. Возвращаться обратно в лагерь через поле боя, усыпанное трупами ондов и анай, у Леды уже сил не было, потому она спросила у проходящей мимо разведчицы, где лазарет, и зашагала в указанную сторону.

Ремесленницы, что ухаживали за ранеными, выглядели изможденными, работы у них было по горло, и Леду встретили неохотно. Но койку у стены наспех выставленного шатра ей все-таки выделили. В большом помещении воняло дымом, кровью и смертью, стоны раненых и тяжелое дыхание тех, кто был без сознания, создавали тягостную атмосферу, но Леде было уже все равно. Ей едва хватило сил, чтобы стянуть с себя сапоги, а потом она рухнула лицом вниз на топчан и провалилась в тяжелый глубокий сон без сновидений.

Проснулась она уже вечером, когда в лазарете зажгли чаши с огнем Роксаны, а на улице опустились тяжелые темные сумерки. Они принесли с собой прохладу, остудив пожарище на западе, но запах дыма в воздухе стал только сильнее. Мучаясь от головной боли, Леда кое-как сползла со своего топчана и попросила у пробегавшей мимо Ремесленницы воды.

Чувствовала она себя отдохнувшей, но все еще очень слабой. Тело было вязким как кисель, ноги едва держали. Кое-как разыскав себе бочку, Леда натаскала болотной воды, к вечеру схваченной ледком, стуча зубами, вымылась на открытом воздухе и натянула на себя выданную Ремесленницами запасную форму. Куртка была мала в плечах, рукава слишком коротки, а штаны, наоборот, болтались на ней мешком, но так все равно было лучше, чем без них. Еще какое-то время ушло на то, чтобы закидать в пустой желудок раскаленной каши.

Она очень долго изучала собственное отражение в старом мутном медном зеркальце, которое оказалось у одной из Ремесленниц лазарета с собой, с сомнением оглядывая свою шевелюру. Волосы почти все сгорели, а пряди на затылке действительно походили на перья, проросшие из старой луковицы. Вздохнув, Леда намылила голову и тщательно отскребла ее самым кончиком долора, срезав все оставшиеся обгоревшие пряди. Теперь череп был лысым и скользким, ветер холодил его, непривычно кусаясь за ушами. Ладно, через месячишко обрасту. Главное, что голова на плечах осталась. Протерев череп куском тряпицы, Леда умылась ледяной водой и направилась в лагерь.

Через поле боя она перелетела, не найдя в себе сил идти сквозь воняющее смертью и разложением кладбище ондов. Несколько анай все еще бродили по нему, завязав лица платками и вспугивая раздраженно каркающих падальщиков светом факелов, в надежде найти еще кого-то из своих. Впрочем, Леда сомневалась, что в такой темнотище им это удастся сделать.

Небо расчистилось от туч, и звезды тускло поблескивали сверху, молчаливые и холодные. В лагере было тихо, песен и разговоров не слышалось. Лишь немногие часовые еще сидели у костров, поддерживая пламя и не разговаривая. Все они выглядели смертельно усталыми и нашли в себе силы лишь кивнуть Леде. Да ее это вполне устраивало: она не чувствовала себя готовой сейчас разговаривать или обсуждать что-то.

У костра возле ее палатки сидела только молодая Малена дель Лаэрт, голубоглазая разведчица из соседнего пера. Ирги не было, и сердце Леды сжала тревога. Впрочем, она могла сейчас нести дозор на линии фронта или отправиться в разведку вглубь территорий врага, а потому Леда приказала себе не волноваться. Оплакивать друзей она привыкла только тогда, когда собственными глазами видела их тела.

В палатке Фатих теплился огонек, и Леда застыла недалеко от нее, раздумывая, стоит сейчас зайти или нет. Решив, что в любом случае Боевая Целительница сама скажет, если не захочет ее видеть, Леда решительно подошла ко входу в палатку и негромко позвала:

- Зрячая! Можно тебя на минутку?

Огонек внутри мигнул, потом послышался легкий шорох, и входной клапан палатки откинулся, а изнутри раздался негромкий голос:

- Я замерзла, так что просто залезай сюда.

Палатки Боевых Целительниц были ненамного просторнее палаток обычных Воинов, потому Леда пригнулась и на четвереньках проползла внутрь. Места здесь было совсем мало, только на то, чтобы положить узел с вещами и походное одеяло. На этом одеяле сейчас и лежала Фатих, крепко обнимая себя руками. Вид у нее был донельзя усталый, под глазами залегли черные тени, лицо было бледным, а ресницы устало опущены. Судя по всему, ее бил озноб. Под потолком палатки висела крохотная сфера, светящаяся теплым желтым пламенем, а белки глаз Фатих едва заметно сияли серебром.

- Тебе холодно, зрячая? – Леда осторожно присела рядом с ведьмой и дотронулась до ее плеча. Даже сквозь ткань кожа ощущалась прохладной.

- Это от усталости, - Фатих тяжело прикрыла глаза, ощутимо дрожа.

Она была такая маленькая, такая беззащитная и хрупкая, что внутри у Леды что-то опять противно надорвалось. Да и пес с ним! – подумала Леда, решительно укладываясь рядом с Фатих.

- Так, давай-ка, иди сюда, - проговорила она, осторожно подсовывая руку под шею Фатих и перенося вес ее тела на себя. Боевая Целительница была легкой, как перышко, и такой худой, словно вообще ничего не ела последние месяцы. Леда решительно обняла ее и принялась ладонью растирать ее плечи.

- Что ты делаешь? – сонно спросила Фатих. Ее голова безвольно лежала у Леды на плече, словно сил двигаться у нее совсем не было.

- Как что? – деловито отозвалась Леда. – Грею тебя, конечно.

Она очень осторожно расплела узел в груди, четко контролируя температуру крыльев. Они раскрылись под спиной, горящие и пылающие, но теплые и мягкие, как прогретое в бане пушистое полотенце. Леда очень осторожно обняла ими Фатих и укрыла ее в золотой кокон, следя за тем, чтобы ей хватало воздуха и не было слишком жарко.

- Как хорошо!.. – сонно промурлыкала Фатих куда-то ей в грудь, и Леда покрепче прижала ее к себе, чувствуя бесконечную нежность.

Сфера под потолком палатки мигнула и погасла, а Фатих тихонько вздохнула и отяжелела в руках Леды. И ей вдруг стало так тепло, так уютно, как не было никогда в жизни. Словно кто-то добрый и сильный большой золотой ладонью огладил ее голову и сердце, забрал прочь все тревоги, все страхи, беды и заботы. Все было правильно сейчас, именно так, как нужно. И это маленькое тело в ее руках будило такую безграничную нежность, что у Леды закружилась голова, и на этот раз не от дыма. Все-таки не врали, бхары проклятущие! – вяло подумала она. Есть она, эта нежность.

- Засыпай, моя девочка, - тихонько прошептала Леда, целуя мелкие кудряшки на голове Фатих и устраиваясь поудобнее. – Теперь все будет хорошо.

0

31

Глава 31. Паук

Хищный острый зуб месяца скалился сквозь разорванные тучи вниз, словно насмехаясь над спящим городом Эрнальдом. Холодные звезды сторонились его, стараясь держаться как можно дальше, пребывая в вечном покое, вдали от бурлящего течения жизни смертных и их мелочных жалких проблем. Ульх перегнулся через невысокий парапет и улыбнулся: все тот же кривой месяц, только переломанный гребнями волн, прыгал по черной поверхности Хлая, примаргивая ему, будто старому другу. Ночь была тиха и холодна, и легкий ветер нес с востока почти зимнюю стужу. Дыхание срывалось с губ Ульха белым паром, уносясь прочь, в вечную чернильную мглу ночи, и ему казалось, что она бесконечна. Так же бесконечна, как его сила, как его правда и его путь.

Тихонько поскрипывала под подошвами сапог пыль и мелкие камешки давно не метенных улиц, да шуршали изредка какие-то обрывки бумаги, что ветер лениво пинал по желтым мостовым. Больше ночь не прерывали никакие звуки, лишь снизу порой доносился одинокий всплеск волны, разбившейся о высокие прибрежные скалы. Ульх был один в этой ночи, так ужасающе один, даже несмотря на то, что какой-то Черноглазый следовал за ним попятам, будто тень.

Этого Черноглазого к нему приставили сразу же после Ночи Безумия – так местное отребье называло день великого триумфа самого Ульха и день его великой потери. После того, как черная энергия хлынула в него, затопив до самых глаз, поглотив целиком и растворив его в самом дыхании Источника, он сам стал Им, он обрел мощь, несравнимую ни с чем в этом мире, не данную никому, кроме него. Но и цена за это была высока. Его Друг больше не играл с ним в литцу, не шептал из теней что-то забавное, не хихикал из-за плеча в толпе, не ярился, когда ничтожные вельды не проявляли к нему должного уважения. Теперь он был над Ульхом, в великой вышине, спокойный и неколебимый, будто равнодушные звезды. До него можно было докричаться, он даже отвечал, если Ульх настойчиво звал его. Только теперь Другу больше были не интересны все те мысли, все те слова, что наполняли Ульха, будто мухи окровавленную бычью шкуру. И он чувствовал себя одиноким, покинутым, холодным, как замерзший Хлай.

И на следующее же утро после Ночи Безумия объявился этот, Черноглазый, что следил за ним. Сначала Ульх не придал значения тому, что чувствовал возле своего жилища кого-то, кто тоже был благословлен силой Источника. Черноглазых и Белоглазых в городе было много, они могли спокойно перемещаться по улицам, и Ульх и раньше чувствовал их проходящими мимо своего дома. Только вот этот Черноглазый дежурил неподалеку практически все время, неотступно следовал за Ульхом, куда бы тот ни пошел. Он пропал всего на один день, и Ульх уже было решил, что это Друг разобрался с ним, чтобы тот не докучал ему. Вот только вечером слежка вновь возобновилась и после этого была уже постоянной.

Он бесился, он пытался вызнать, кто же следит за ним. Но дар чувствовать подобных себе ведьмаков был не только у него одного. Подосланный тоже чуял Ульха и уходил, когда тот направлялся в его сторону. Прошло уже очень много дней, месяц успел умереть, народиться вновь, а Ульх так и не распознал личность следящего за ним.

Вот и сейчас позади него, чувствуемое буквально каждым волоском на коже, горело маленькое черное пламя, вязкое, булькающее, тянущееся к нему в руки. Оно горело на самой грани возможного, там, где еще пару шагов, и преследователь потеряет его. Только вот Ульх знал, что сбить его со следа невозможно. Он уже несколько раз пытался это сделать, запутать свои следы, оторваться от слежки, но ничего не выходило.

Теперь он стал осторожнее. Теперь нельзя было делать резких движений, нельзя было общаться с глупой паствой, наставляя ее на путь истинный. А потому эти проклятые вельды только и делали, что болтались по городу, будто стадо баранов без вожака, врезаясь во все и друг в друга своими рогами. Хаос. Омерзительный, разлагающийся хаос, который так ненавидел Ульх, который так ненавидел его Друг.

- Ну ничего! – тихонько прошептал Ульх себе под нос, чувствуя, как губы сами собой раздвигаются в широкую ухмылку. – Ничего, ничего! Ничего!

Вязкие мысли залипли, будто муха в варенье, на слове «ничего», и это начало раздражать его. Проклятые три слога, такие отвратительные, такие неприятные, крутились и крутились в голове, не давая покоя, раскаленным пламенем проносясь перед глазами.

- Ничего! – Ульх в ярости попытался заткнуть себе рот руками, но зубы громко клацнули, а изнутри будто пузырь поднялось новое: - Ни-че-го! Ничего!

Он остановился, пытаясь справиться с приступом, низко опустив голову и зажимая себе рот. Это не помогало. Пальцы впились в щеки, побелели. Ульх тяжело дышал, пытаясь восстановить нормальную работу мысли, но долгожданная тишина и отсутствие эмоций не приходили. Источник бурлил в его венах, выступая вместе с пеной на обметанных губах, но он ничего не мог поделать…

- НИЧЕГО! – закричал Ульх, сжимая виски и падая на колени.

Его голос пронесся над пустыми и тихими в такой час галереями, подхваченный ветром, отразился от узких крутых стен каньона, по дну которого тихо шуршал Хлай, и вернулся к нему страшным эхом, от которого завибрировал череп и забрехала какая-то собака двумя уровнями ниже. А потом все резко стихло.

Ульх отнял руки от лица и прикрыл глаза, дыша мерно и спокойно. В последнее время это случалось с ним все чаще, жуткое зацикливание на одном слове, будто комар, угодивший в липкую паутину и отчаянно бьющийся, но только влипающий все больше в маленькие мутно-белые капельки паучьей ядовитой слюны. Впрочем, буквально через секунду, он уже не помнил ничего. Все это было неважно. Важно было только то, чего от него хотел его Друг. И пусть он далеко, пусть он изменился, он же все равно был рядом с Ульхом, он же никуда не делся.

Поднявшись на ноги, Ульх тщательно отряхнул колени от пыли, бросая осторожный взгляд по сторонам. Преследователь все так же был где-то за спиной, но больше никого на пустынных галереях и мостах не было. После Ночи Безумия жители боялись выходить во тьме на улицу, наивно полагая, что в любой миг макто могут напасть вновь. Им даже и в голову не приходило, что ящеры не нападут, пока рука Друга не направит их будто карающий меч.

Тихонько потрескивали факелы, воткнутые в держатели у стен зданий, и рыжее пламя безумно плясало на ветру, бросая неверные тени на холодный камень. Ульх вновь двинулся меж ними вперед, тряся головой, будто собака. В ушах звенело, и от прикосновений холодного ветра к лицу было хорошо.

Сегодня он шел без цели. Литцу больше не развлекало его, ведь не было Друга, чтобы составить компанию. Из-за идиотской слежки Ульх не мог больше по ночам копать под царя, слегка корректируя мысли стражи или разбрасывая зернышки сомнения в головы забулдыг по дымным тавернам. Теперь ему приходилось играть открыто и честно, действовать красиво и во благо города, целыми днями выслушивая лишенные смысла, приземленные и глупые просьбы горожан и не отказывая им в помощи. Все их жизненные перипетии в итоге сводились к тому, чтобы починить обвалившийся потолок, предсказать погоду на всю предстоящую зиму или приворожить какого-нибудь очередного молодого вельда. Ульх презирал их. Они жили своими мелкими человеческими жизнями, копошась в грязи, пожирая друг друга или сношаясь, занятые своими великими высотами, что на деле оказывались ниже, чем каблук его сапога. Но он должен был удовлетворять их просьбы, заслуживать их доверие, должен был. Ведь он хотел сделать так, чтобы в нужный момент все это сборище шлака поднялось и мутной волной задушило Ингвара, накрыло его с головой и утопило в отбросах. Где ему и место!

К тому же, наивное быдло обладало ушами и глазами. В грязи им было скучно, и периодически кто-то из них высовывал голову наружу, лупя свои мутные глазенки на то, что происходит вокруг. Ульх много чего слышал в последнее время. Шепотки о бунте в каганатах Тама-су и Арип-су, недовольное ворчание о том, что из города бегут служки корты, сожаления о том, что царь слишком медлит со священным походом. Кипение, шевеление, копошение червей в грязи. Но в один прекрасный момент они все-таки начнут ползти в одну сторону, и вот тогда-то и придет его шанс.

Он тихонько захихикал, отстраненно заметив, как сильно дернул ветер полы его одеяния, как взметнул и швырнул его волосы ему в глаза. Ульх остановился и огляделся, слепо моргая, будто только сейчас понял, где он. Ноги вынесли его на широкий мост над Хлаем. Справа в отдалении поднималась из воды Небесная Башня, и витражные стеклышки на ней светились, будто жалкая пародия на стеклянные дворцы эльфов. Слева в абсолютной тишине и свободном ветре тонула ночь, черная, будто мазут. Ульх был посередине между ними, и ветер трепал его свободные штаны, дергая их в сторону, закручивая вокруг ног.

Мост Отступников, - подумал Ульх. Согласно истории вельдов, именно на этом месте когда-то царь Небо Одгар отсек голову плененному и связанному по рукам и ногам Степному Волку Дрего за его попытку захватить трон. Позже внук самого Одгара Брудо умер здесь же от рук Дагмара Бесноватого, а потом и сам Дагмар пал в начале этого моста, в отчаянной битве с сыном Брудо – Годрегом. Царская семья всегда замалчивала этот факт, но Годрег был Черноглазым и обладал большим потенциалом в Соединении с Черным Источником, иначе как бы он смог победить самого Дагмара Бесноватого, да хоть и с тысячей воинов? А бестолковая вдохновенная толпа только и смогла, что повторять побасенки о том, как Годрег всадил копье под ребра Дагмару. Только никто и знать не знал, что копье это было не железным, а Орунг выдал в руки победителю свою зубастую молнию.

Мост отчаяния и надежды, мост великой истории, взлетов и поражений. Ульх улыбнулся в темноту, чувствуя себя на месте, на том самом месте, куда он так стремился попасть. Цари Неба боялись этого моста, самого крайнего к западу, последнего моста через Хлай, за которым были только Роурские степи и свобода, бескрайняя, как сам ветер. Потому его не слишком часто ремонтировали, а граждане предпочитали пользоваться другими мостами и переправами, обходя этот стороной.

Желтые плиты настила давно исцеловал и изорвал своими жадными клыками ветер, вырвав из них мелкие камушки, и поверхность под ногами Ульха была неровной и шершавой. Сквозь стыки между плит кое-где тянулась к небу жухлая прошлогодняя трава, как наглое доказательство того, что дух Степного Волка и Бесноватого не сошел в могилу, а оставался здесь. Руки Ульха легли на изломанный, истертый ветрами и дождями парапет, местами обвалившийся и зиявший черными проломами. Он стоял один, наедине с ночью и ветром, повернувшись лицом на запад и прикрыв глаза, а его густые черные волосы с яростью рвал уже по-настоящему зимний ветер.

Когда-нибудь наступит день, когда и к моему имени добавят приставку. Ульх улыбнулся. Например, Ульх Тень. Или Ульх Черный.

- Я бы посоветовал слово "Истинный". На мой взгляд, оно больше подходит вам, Черноглазый.

Ульх вздрогнул и резко обернулся на голос, осознав, что последнюю фразу произнес вслух. Правда, страха это у него почему-то не вызвало.

Рядом, оперевшись локтями о разваливающийся парапет и слегка отставив назад одну ногу, стоял какой-то незнакомый вельд. Лицо его было скрыто ночной тенью, но по голосу Ульх определил, что он средних лет, да и говорил уверенно и спокойно. Одет вельд был в темную одежду, скорее подошедшую бы послушнику Черного Дома, но Ульх не припоминал, чтобы видел его там. Черные волосы вельда падали ему на лицо, из-под них виднелся смутный абрис носа и губ, но больше ничего Ульх в такой темнотище разглядеть не смог. Зато он был абсолютно уверен в том, что Соединяться незнакомец не способен: черного дрожащего огонька в нем не чувствовалось.

Припомнив слова незнакомца, Ульх вопросительно взглянул на него.

- Почему ты считаешь, что я должен носить имя Истинный, сын мой?

- Потому что вы ищете Правду, Черноглазый, - собеседник обернулся к нему и широко улыбнулся. Лицо его было красивым, темные глаза с интересом изучали лицо Ульха. – Вы – один из немногих в этом городе, кто видит настоящую Истину, кто способен уравновесить чрезмерную спешку, в которую здесь все погружено.

- Я всего лишь делаю свою работу, - спокойно ответил Ульх.

Странное дело, но ему не захотелось уйти. Обычно он терпеть не мог, когда проклятые черви считали, что имеют право отвлекать его от размышлений. Сейчас же общество этого вельда не казалось ему угнетающим. Возможно, из-за его слов, возможно, потому, что его Друг изменился.

- Вы делаете гораздо больше, Черноглазый, - собеседник взглянул на него, небрежным жестом отбросив прочь с лица длинные пряди. – Вы помогаете городу, вы наводите здесь порядок в то время, как царь Небо занят приготовлениями к войне. Эрнальд канул бы в небытие, если бы не вы.

Туда-то ему и дорога! – подумал Ульх, но слова незнакомца все равно были приятны ему. Пусть даже тот и льстил, пусть даже обманулся, купившись на то, каким Ульх демонстрировал себя местным червям. В его голосе все равно звучало неподдельное уважение.

Отвернувшись от незнакомца, Ульх вновь взглянул в темную ночь. Слабый свет месяца не мог разрушить ее саван, не мог даже отодвинуть его прочь, будто распаленный страстью любовник, добивающийся благосклонности усталой шлюхи. Ему нравилась такая ночь. В ней ему было хорошо. Чем гуще Тьма, тем яснее и четче становится Истина.

- Я очень люблю это место, - внезапно заговорил незнакомец, и Ульх слегка повернул голову, прислушиваясь к его речи. Голос у него был густой и приятный, как теплая патока. – С ним так много связано. Миги борьбы и поражений, минуты великих взлетов и сокрушительных падений. – Он всей грудью втянул ночной воздух, выдохнул облачко пара и улыбнулся. – Хаотичное движение жизни.

- Слишком хаотичное, - поморщился Ульх.

Ему бы следовало придержать язык, но он слишком устал от всего. Раздражал маячащий за спиной, подосланный царем шпион, раздражала тупость окружающей его черни. Но больше всего раздражало отсутствие внимания к нему его Друга. Потому поговорить с этим незнакомым вельдом было приятно.

- Вы так считаете, Черноглазый? – вельд вскинул прямые брови. – Это интересно.

- Почему? – насторожился Ульх.

- Потому что мало кто сейчас так думает. Даже великие мудрецы, - он произнес это слово с плохо скрываемой иронией, - вроде Хранителя Памяти или кое-кого из Черного и Белого домов слишком глубоко погружены в этот хаос, так глубоко, что его мутные волны захлестывают им глаза.

Ульх повернул голову и с интересом взглянул на незнакомца. Молодой вельд стоял уверенно, глядя прямо перед собой в ночную тьму и чуть жмурясь, будто от удовольствия, когда холодный ветер играл длинными черными прядями его волос. Было в нем что-то очень правильное, очень спокойное и рассудительное, с крохотной каплей искрящегося будто колоски алоцветника юмора. Ульху внезапно захотелось поговорить, но он сразу же подавил это свое желание. А что, если этот вельд – тоже царский шпион?

Он отвернулся в темноту ночи и вдохнул холодный воздух. Внутри легкими крыльями ночного мотылька трепетало сомнение, но Ульх не желал его слушать. Он хотел говорить.

- НАМ ПОРА, УЛЬХ! – голос Друга заставил неприятно задрожать его зубы, и Ульх изо всех сил сжал челюсти и зажмурился.

«Я хотел бы остаться», - очень слабо и неуверенно подумал он.

- У НАС ЕСТЬ ДЕЛА, УЛЬХ. НАМ ПОРА, - твердо повторил голос.

Сглотнув вдруг набежавшую в рот кислую слюну, Ульх кивнул голосу Друга, немного подышал, чтобы прийти в себя, а потом обернулся к незнакомцу. Тот, казалось, ничего не заметил, все так же пытливо вглядываясь в ночную тьму, будто там для него была загадка, над решением которой он бился очень долго.

Оторвав руки от парапета, Ульх развернулся и двинулся в обратную сторону по мосту, но голос незнакомца догнал его:

- Чистой вам ночи, Черноглазый!

Ульх ничего не ответил, нетвердой походкой шагая по мосту в сторону, откуда пришел. Ему сейчас было не до незнакомца.

Ноги под ним подкашивались и дрожали, идти было невыносимо трудно, в голове шумело. Когда он смаргивал, перед глазами двигались раскаленные алые круги, будто роговицу кто-то сжег расплавленным металлом, а в голове звенело, и теплые обручи боли давили и давили виски. Теперь такое случалось все чаще. Это означало, что Друг желает побыть с ним наедине.

Зубы во рту застучали, на этот раз от предвкушения. Ульх конвульсивно облизнул пересохшие губы таким же сухим языком. Моменты, когда он мог побыть с Другом, были одинаково прекрасны и ужасающи. Невероятная боль терзала его разум, будто чья-то когтистая лапа с треском проламывалась сквозь кости черепа, сжимала в кулаке то самое, что было им самим, и безжалостно давила, заставляя его сущность растекаться, продавливаться сквозь ледяные острые кинжалы-пальцы. Но в такие моменты к нему приходило знание. И видения.

Он видел так много, так сильно и ярко, что после этих приступов еще очень долго лежал ничком на полу, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Одни образы сменяли другие. Некоторые несли грозное предзнаменование, которое Ульх даже не мог распознать, и от ужаса у него леденели кости. Другие обещали славу и могущество, величие и стройную красоту Упорядоченности, которую он создаст собственными руками. Третьи были настолько нечетки и неявны, что он запоминал лишь слабое ощущение от них, даже не пытаясь их каким-то образом интерпретировать. Не говоря уже о том, что лишь ничтожно малая часть этих видений задерживалась в его голове после того, как он приходил в себя. Вспоминать было тяжело, будто хватать пальцами ледяную воду, но то, что ему вспоминалось, красноречиво говорило о масштабах того, что он запомнить не смог.

А еще изменились его сны. Теперь все чаще и больше он видел странный мир, мир без солнца, в котором при этом существовали тени. Эти тени были длинными и косыми, всегда наклоненными в одну сторону: на север, какое бы время дня или ночи в том мире ни было. Тени отбрасывали все предметы, даже самые мелкие травки, и, когда Ульх отворачивался от них, ему казалось, что они шевелятся, будто черви, тянутся к нему, мечтая высосать его душу и насытиться ей, стать чернее и жирнее.

В этих снах он всегда был один, Друга с ним не было. Он бродил по серым пустошам, поросшим серой жесткой травой, под серым небом, по которому ползли серые облака, а вместо солнца виднелась лишь черная, втягивающая внутрь себя пространство дыра, слегка меняющая очертания по краям. Смотреть на нее было тяжело, его глаза будто затягивало туда же, выдирая из черепа, потому он старался отворачиваться и смотреть куда угодно, только не на небо.

В эти сны он попадал каждую ночь, как бы ни старался очищать свой разум и сосредотачиваться перед сном, чтобы не видеть их. Они не приносили отдыха или спокойствия, в них не было жизни, дыхания, даже силы. Только бескрайняя серая пустыня и его одинокая фигура, медленно волочащаяся на север и тоже отбрасывающая длинную косую тень, которую и попирали его же собственные ноги, будто он соединялся с ней в одно.

Иногда, правда, в этих снах было и еще кое-что. Он видел каверну, громадный провал в земле, у которого не было дна. Со дна этого провала долетали рыжие и алые всполохи, но Ульх не мог понять, был там огонь или нет. Спиралевидный пандус спускался в каверну, обхватывая ее со всех сторон, неширокий и полуразвалившийся. Ульх никогда не спускался по этому пандусу. Он знал, что для этого слишком рано, что у него слишком мало сил. Но он видел что-то в бледной игре отсветов пламени из самой глубочайшей бездны, что только знал мир. Тени. Колеблющиеся рваным полотном Тени, похожие на иссохшие трупы, давно потерявшие не только всю плоть, но и истлевшие в пепел кости, которые нещадно раздавили жернова времен, не оставив даже пыли. Жадные, раскрытые в вечном крике алчущие рты, подменяющие правду ложью, воспевающие беспорядок, купающиеся в грязи. Жаждущие.

Каждый раз, стоя на краю огненной бездны и даже не решаясь заглянуть вниз, Ульх дрожал от экстаза и ужаса, и эти два ощущения сменяли друг друга так быстро, что хотелось закрыть глаза, обхватить голову руками, сжаться в комок, распластываясь по холодным каменным плитам пола, чтобы не видеть, не чувствовать, не быть… Каждый раз на краю этой бездны Ульх мечтал умереть, но его обрекали на жизнь.

А потом снизу, из огненной каверны доносились звуки, которые не мог бы уловить человеческий слух. Гул, низкий, тяжелый, заполняющий собой все. Когда Ульх, просыпаясь, силился припомнить это звучание, перед глазами вспыхивали образы разлагающегося, кишащего червями мяса, отвратительное чавканье, с которым вытекает вода из раздувшегося тела утопленника, проткнутого случайной ветвью, лихорадочное попискивание и копошение подыхающей в пасти змеи мыши. И он с криками бежал от этого гула, он падал со своего топчана на пол и катался, зажимая уши руками и вопя в голос, чтобы перебить этот звук, чтобы разслышать, развидеть его навсегда.

Вот и сейчас одно лишь слабое воспоминание об этом заставило Ульха поплотнее обхватить себя руками, невидящим взглядом следя за тем, как его ноги медленно и неохотно плетутся в сторону дома. Он не хотел туда идти. И хотел. Потому что была и другая сторона, та, от которой его сердце стучало как сумасшедшее, горя в предвкушении.

Когда заканчивались видения или сны, куда Ульх медленно проваливался после своих корч на ковре на полу, начиналось обучение. Он бы никогда не смог описать, как это происходило, но в краткие моменты между вспышками сознания его ладони снаружи накрывали чьи-то другие ладони, которые он чувствовал ледяными и раскаленными одновременно. И тогда поднимались его собственные дрожащие руки, и Черная Энергия текла с них вязкими каплями, сплетаясь… во что-то. Ульх не понимал, что он делает, но упорно, раз за разом, создавал одно и то же: странный рисунок с ключом, который был для него недосягаем, сложную, объемную, перепутанную паутину из всех Стихий, в самом центре которой формировалось черное пульсирующее нечто, напоминающее сердце. Он был готов поставить все, что угодно, на то, что ни разу в жизни не видел ничего подобного. А потом поставить еще сверху столько же, что учил его этому его Друг.

В этом черном сгустке была сила. Ульх чувствовал ее каждой ниточкой своих нервов, каждым волоском на теле. Сгусток поместил туда не Ульх, не он его создал, но этот сгусток и не взялся откуда-то со стороны. Когда черные ладони начинали учить Ульха творить вязь, сгусток уже был там. Он был там с самого начала, он словно ждал, что его сделают. И думать об этом было так же тяжело, как и видеть кошмарные, ужасающие и странные яркие образы, что приходили ему по вечерам.

Холодный ветер резко взметнул и закрутил пыль на грязных улицах Эрнальда. Ульх вдруг понял, что замерз, и поплотнее закутался в полы своего свободного черного одеяния, а потом свернул в ближайшую галерею. До дома было уже недалеко, но он торопился, едва не срываясь на бег. К горлу уже подкатывала желчь, а давление в висках стало невыносимым. Скоро, совсем скоро Друг начнет учить его, и к этому времени Ульх должен быть в своей комнате, чтобы ничто и никто не мог отвлечь его от того, что он будет делать.

В конце концов, он все-таки побежал, наплевав на холод, на слежку, на возможных случайных встречных. Бежать было тяжело, но гораздо тяжелее был раскаленный крюк, подхвативший его прямо под подбородок и волокущий вверх, в черные вязкие объятия Источника. Ульх едва успел вбежать в свой дом и захлопнуть за собой дверь, когда голова полыхнула тысячами образов, и сознание ускользнуло.

…Ульх видел горящий золотой огонек. Сейчас он висел в бесконечности, в огромной бесстрастной, созерцающей Шири, в странном белесом свечении, которое жгло Ульху глаза и отталкивало его. Словно маленькое солнце, сжатое в одну точку, нестерпимо сияющее. И в этом огоньке была надежда, в нем была вера, в нем была великая красота и одно единственное напряженное усилие всего мира, всей ткани пространства и времени, вечная протянутая рука к небу, устремленные к звездам глаза, немой вопрос и самая великая нужда, что когда-либо существовала в безвременье.

Огонек полыхнул ярче яркого, окончательно ослепив Ульха, а потом рухнул вниз. Покинув задумчивую Ширь, он падал через теплую темноту, в которой слегка мерцали отдаленные силуэты звезд, падал целую вечность, а потом вдруг раскололся на два огонька, и они закружились друг вокруг друга, играя, опускаясь по спирали, все быстрее, быстрее, все яростнее, и в их танце была заключена невероятная мощь, мощь, способная разорвать на куски все существующее ныне и кажущееся реальным, все объективное и такое понятное, являющееся лишь бледной тенью, искаженной маской, слабым отражением в мутном зеркале того истинного величия, что породило его…

… Яркий свет горел в безупречно-синем летнем небе, огонь, подобный солнцу, но более чистый, более свежий. И вокруг него кружились разноцветные бабочки в хаотичном танце жизни. Их красные, белые, голубые и черные крылышки были столь прозрачными, что через них просвечивало бесконечное небо. Ветер нес запах цветущих вишен и распускающейся земли, звенел, допьяна напоенный птичьим многоголосьем, в молодых и сочных кронах устремленных навстречу небу деревьев. Все вокруг Ульха было наполнено шевелением, движением, танцем, будто окружающее пространство прислушивалось, очнувшись от бесконечно тяжелого сна, поднимая голову и беспомощно оглядываясь, а потом улыбаясь улыбкой ребенка и протягивая к небесному огню раскрытые ладони.

Ульх закричал, в ужасе прося помощи. Для него здесь было слишком шумно, слишком ярко, слишком хаотично. Он хотел, чтобы все это исчезло, он хотел, чтобы оно больше не жило, не дразнило его своей чистой, будто капля росы, красотой, той самой, в которой ему не было места.

Вдруг небесная огненная сфера, заменяющая солнце, полыхнула, будто взорвалась изнутри, а потом с ее краев вниз полилась густая алая кровь, над которой курился парок. Разноцветные бабочки бросились врассыпную, но кровь густо хлестала на них из кровавой раны в небесах, щедро заливая все вокруг. Их крылья отяжелели, тела промокли, они падали в бывшую когда-то зелено-шелковой траву одна за другой, и тяжелые густые капли придавливали их сверху, не давая подняться. Ветер наполнился кровью, и ее тяжелый, вкусный запах наполнил ноздри Ульха, смыв прочь слишком резкие для него запахи цветов. Птичьи трели сменились бульканьем: это твари захлебнулись алыми струями, а земля в страхе забилась под ногами в конвульсии, но ничего не могла поделать – кровь просачивалась сквозь густую траву, впитывалась, заполняя ее, подчиняя ее.

Смеясь, Ульх поднял окровавленные ладони к небу.

СМОТРИ НА ДЕЛО РУК СВОИХ, УЛЬХ! – произнес голос Друга…

…Черные горы, не покрытые даже снегом, вздымались к равнодушным серым небесам. Их острые пики походили на обломанные зубы, вздыбившуюся жесткую шерсть на загривке оскалившегося волка. Ульх стоял прямо под их давящей массой, в центре стылого, продуваемого всеми ветрами горного перевала и смотрел вниз, в долину бурой земли, что была такой уже многие тысячелетия: слишком много крови впитала земля, и отдать ее ветрам она уже не могла. Еще дальше, на самом горизонте что-то поблескивало, но здесь для Ульха не было ничего невозможного. Он захотел, и отдаленный горизонт приблизился, моментально увеличившись, бросившись ему в лицо, словно охотничья собака. И он увидел большое круглое озеро, разделенное на четыре части длинными тонкими нитками белых мостов. А на острове в центре озера – огромный город с высокими стенами и гордыми башнями, нахально вскидывающими к небесам свои упрямые шпили с полощущимися на них белоснежными знаменами. Ветер колыхнул одно из знамен, и прямо из его центра на Ульха взглянул золотой глаз с солнцем вместо ока.

Закричав от боли, Ульх заслонил рукой глаза. Что-то знакомое было в этом оке, что-то страшное, что-то неправильное. На секунду перед глазами мелькнула вспышка: белесая Ширь, из которой вниз сквозь звездную черноту падает разделившийся на два крохотных пламени огонек.

Слепая ярость взметнулась в нем тяжелой волной, и он вскинул руку. Тогда мимо него, вниз с холма потекли черные реки. Странные твари, низкорослые, с темной кожей и маленькими глазками, одетые в черные доспехи и несущие черные штандарты, тысячи и тысячи тварей, лились со склонов перевала по мановению его руки вниз, туда, где, один посреди великого моря колышущихся вероятностей, несбыточных возможностей, человеческого бессилия и отчаяния, стоял упрямый и неколебимый оплот веры, твердыня под белыми знаменами, несущими на себе пойманный в узорчатую вышивку лучик солнца. И тяжелое алое пламя поглотило такие гордые до этого стены, а черная лавина низкорослых тварей перелилась через них и тяжело хлынула вниз, давя и круша все вокруг…

Тысячи образов, десятки тысяч невнятных, непонятных видений, ни одно из которых не мог удержать его разум, неслись через него стремительным водопадом, и Ульху оставалось лишь сжимать зубы, всем собой держась за крохотную ниточку, ведущую к его сердцу, чтобы не быть смытым, закрученным в этот поток и раздавленным о несокрушимые скалы вечности вокруг него.

Потом поток стал меньше, и он понял, что медленно приходит в себя.

Ульх лежал на полу в луже собственной рвоты, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Тело не слушалось, иссушенное и выпитое почти до дна. Он не помнил ничего из того, что видел, лишь слабый отголосок его собственного величия, его победы, его триумфа теплился где-то на задворках сознания, разжигая приятное шевеление чьих-то теплых пальцев внизу живота.

Потом что-то с силой схватило его за шиворот, и Ульх выпрямился, сев ровно. Руки дрожали, ноги дрожали, он весь дрожал, как кисель, но неведомая сила уже поднимала его руки, а раскалено-ледяные ладони крепко сжимали их, не давая Ульху самому владеть собственным телом.

- А ТЕПЕРЬ ЗАПОМИНАЙ, УЛЬХ, - проговорил Друг, и Ульх неистово закивал, облизывая пересохшие губы.

Сладость Источника, его черное бурление, похожее на кипящий сладкий мед, которым можно было упиться допьяна, заполнило его, лишая последней возможности бороться, сопротивляться или отрицать. Ульх заскулил, щуря глаза от удовольствия, когда каждая частичка его тела взорвалась ослепительным наслаждением, великим танцем жизни, дрожанием капельки дождя под тонкой пластинкой ярко-зеленого листа, еще не решившей, упасть ей вниз или так и остаться колебаться на самой грани.

А потом между ладонями протянулись чернильно-черные нити. Выдохнув сквозь зубы, Ульх судорожно задышал, широко открытыми глазами глядя на них и пытаясь понять, что именно происходит.

Это походило на клубок пряжи, побывавший в лапах у чрезмерно шустрого котенка, правда, только в том случае, если бы нити пряжи могли самостоятельно шевелиться. Они дрожали и свивались, сплетались и проходили друг сквозь друга, направляемые невидимой и недоступной жалким остаткам разума Ульха Волей, они формировались во что-то, чего он не понимал. А в самом центре этого узла пульсировало черное нечто, темнее, чем сама тьма, вязкое, колышущееся в воздухе, будто капля ртути, медленно опускающаяся на дно не тревожимого ветром источника, каждый миг слегка меняя свои очертания.

Только на этот раз было и что-то другое, такое, чего Ульх еще никогда не видел. Закусив губу и чувствуя, как по подбородку вниз льются горячие алые капли крови, он расширившимися глазами смотрел на то, как от черной сферы потянулись в стороны нити. Их было двенадцать, и на конце каждой из них трепетал маленький черный сгусток. Теперь весь клубок нитей напоминал гигантского паука с двенадцатью трясущимися лапками, на конце каждой из которых горел липкий черный комок, словно клейкая присоска, чтобы держаться на тонких нитях паутины.

Напряжение было таким сильным, что горячие градины пота выступили на его лбу.

- Что это?.. Что это такое?.. – прошептал Ульх, глядя, как двенадцать нитей медленно двигаются, будто паук и вправду перебирал лапами.

- ЭТО БУДУЩЕЕ, КОТОРЫЕ МЫ ПОСТРОИМ ВМЕСТЕ, УЛЬХ! – голос Друга в голове торжествующе гремел, и от него ходили ходуном стенки черепа Ульха. – ЭТО ВЕЛИЧИЕ, ЧТО ЖДЕТ НАС. СТРАЖИ ИСТИНЫ И ПРАВДЫ, РЕВНИТЕЛИ ТИШИНЫ И ПОРЯДКА. А ТЕПЕРЬ СОСРЕДОТОЧЬСЯ. НАМ МНОГОЕ ЕЩЕ ПРЕДСТОИТ СДЕЛАТЬ.

Ульх хихикнул и судорожно закивал, глядя, как усложняется рисунок между его ладоней. Друг никогда не врал. Друг всегда держал свое слово.

0

32

Глава 32. Ведущий

Отдуваясь и потирая рукой разламывающуюся поясницу, Верго спешился с холодной чешуйчатой спины макто. Вышло это у него не слишком ловко: он уже очень много лет никуда не летал, лишь изредка навещал Тьеху, да и все. Потому, когда макто привычно выпятил вбок кожистое крыло, Верго, вместо того, чтобы опереться о твердый сустав, едва не продрал пяткой тонкую пленку кожи между маховыми костями. Макто больно не было: нервные окончания на перепонках у них отсутствовали, иначе они бы не смогли летать под палящими лучами солнца или на пронзительном ледяном ветру, но голова ящера все равно вывернулась назад, и похожие на блюдца огромные глаза удивленно мигнули, разглядывая Верго.

- Прости, приятель, - пробормотал он, рассеяно похлопав ящера по изгибу крыла, и тот в ответ негромко закурлыкал, будто воркующий голубь.

- Все в порядке, Хранитель Памяти? – спешившийся до него стражник в черном кожаном жилете в знак уважения слегка нагнул голову.

Это был довольно зрелый вельд, с начавшей пробиваться в черных волосах сединой. Он опирался на длинное копье и свободной рукой сжимал передние поводья макто, намотав их на кулак. Взгляд, брошенный им на Верго, был полон уважения и легкого любопытства, но стражник прекрасно знал, что вопросы задавать ему не следует.

Все было не в порядке: его сильно тошнило, ледяным ветром надуло в правый глаз, и в голове разливалась тупая боль, поясница горела огнем, а ноги дрожали, объятые колким облаком онемения, но Верго только спокойно улыбнулся вельду.

- Да, Рогар, благодарю тебя. Жди меня здесь, я не задержусь слишком долго.

- Слушаюсь, Хранитель Памяти, - наездник склонился в еще более глубоком поклоне, но глаза его все же сверкнули плохо скрываемым интересом.

Верго прекрасно понимал его. Что могло понадобиться Хранителю Памяти, десятилетиями не высовывавшему носа из стен своей башни, в небольшой зимовке кортов почти в десяти часах лёта к югу от Эрнальда? Верго готов был поспорить, что в голове стражника бродили сейчас самые безумные предположения и варианты, но ни одно из них он не собирался поддерживать или опровергать. Слухи не должны были поползти по городу. Кое о чем царю знать не следовало. По крайней мере, пока.

Я же все равно делаю твое дело, Ингвар, - подумал Верго, разворачиваясь в сторону небольшой группы юрт, ютившихся под казавшимся огромным и давящим предзимним небом. Мы с тобой сражаемся на одной стороне, подле ступ великого Иртана, вот только бьемся разными методами.

В последний раз потерев костяшками пальцев поясницу, он поморщился так, чтобы вельд-стражник не заметил этого, а потом неторопливо пошел по жесткой низкой щетке осенней травы, объеденной табунами низкорослых лошадей, к кругу из юрт.

Солнце медленно клонилось к горизонту, и его бледные золотые лучи косо пронзали рваные тучи в высоком бесконечном небе. Зима все более ревниво вскидывала свою белогривую голову и скалила острые клыки-льдинки, и по ночам Хлай покрывался тонкой белой коркой ее морозного дыхания. Но осень еще держалась, хоть и из последних сил, цепляясь сонными дремотными пальцами за пожухшие и высушенные восточными ветрами травы.

Прямо посреди степи поднималось небольшое селение: всего-то пару десятков юрт, сгрудившихся вокруг выкрашенного в голубой цвет шатра, где жил старейшина. Через отверстия в их крышах в воздух поднимался густой дым, полный сладковатого запаха сухого навоза, и ветер тянул его параллельно драным облакам в немыслимой вышине. В отдалении за юртами паслось небольшое стадо овец под присмотром крохотного паренька, сидящего верхом без седла на упитанной лошаденке. Зимовье Юрго было совсем небольшим, но при этом – одним из известнейших и важнейших среди всех зимовий кортов. Только никому из вельдов об этом известно не было.

Верго всегда поражала эта особенность его народа: раздутое до невероятных размеров чванство, не позволяющее видеть того, что происходит под самым их носом. С другой стороны, если бы этого не было, он никогда в жизни не смог бы сделать того, что собирался.

Навстречу от группы юрт к нему уже спешила делегация: старейшина, седовласый и согбенный временем в дугу, опирающийся на узловатую палку, а следом за ним еще несколько кортов, которых можно было условно назвать молодыми. Во всяком случае, только-только засеребрившаяся в их волосах седина не шла ни в какое сравнение с выбеленной снегом бородой старейшины.

Его звали Сага, и Верго помнил еще те времена, когда тот голозадым мальчишкой, покачиваясь на неуверенных ногах и размахивая пухлыми ручонками, пытался выбраться из рук своей матери и обхватить жилистую сухую ногу степного жеребца. С тех пор многое изменилось, Сага вырос умным и терпеливым, с годами заслужив высокое положение и славу мудрого, осмотрительного кагана. В старости, когда сил держаться на коне у него уже не осталось, Сага отрекся от звания в пользу своего старшего сына и удалился на покой сюда, в тихое зимовье Юрго, и после смерти предыдущего старейшины занял его место, выбранный общим голосованием племен. Это было долгие тридцать лет назад, и за это время Жернова богов основательно потрудились над его телом. Спина окончательно согнулась, будто он вечно кланялся великой славе Небесного Змея, которого так чтил, и кончик длинной белой бороды волочился по земле. Волосы на голове почти все вылезли, беспорядочными скудными пучками покрывая расписанный пигментными пятнами старческий череп. А лицо стало дубленым, будто кожа для сапог, вовремя не вынутая из размягчающего раствора, пересохшая и пошедшая крохотными трещинами и волнами. Но глаза были все те же: черные, будто ночь, хитрые, как у старого лиса, полные внутреннего огня и упрямого стремления, которое всегда так импонировало Верго.

Старейшина Сага едва ковылял, опираясь дрожащей рукой на такую же узловатую палку, как и он сам, но когда кто-то из шедших за ним следом молодых потянулся поддержать его, только сердито махнул на него клюкой, а потом поднял глаза-уголья на Хранителя Памяти.

- Тысячи лет и тысячи зим здравствовать тебе, небесный змей Хранитель Памяти, - прошамкал он беззубым ртом. Голос Сага был скрипучим, будто ржавые петли.

Склоняя голову перед старейшиной, Верго попытался припомнить, сколько же ему лет. Девяносто шесть? Или столько было, когда мы встречались в прошлый раз?

- Иртан осияет тебя, сын степей, старейшина Сага, - церемонно ответил Верго на некрасивом, спотыкающемся и заплетающемся, будто ноги пьянчуги, языке кортов. Потом, не удержавшись, добавил. – Поистине, Иртан благосклонен к тебе. Ты почти что вельд: живешь так же долго, и годы не слишком беспокоят тебя.

- Не льсти мне, небесный змей, - прокаркал Сага, но в голосе его промелькнуло удовольствие. – Я одной ногой застрял в стремени коня, что через поля смертных несется к великому свету Небесного Змея. Стремя вот-вот лопнет, я уже слышу, как скрипят ремни. И тогда объятия Великой Матери примут меня.

- Пусть случится это не скоро, старейшина, - негромко проговорил Верго.

- Нет, не скоро! – лицо Сага расплылось в хитрой улыбке. Она больше напоминала зарубку от топора на грубой и толстой коре старого дуба. – У меня еще есть дела. Народ кортов умеет держаться в стременах, пусть и головой вниз.

- Я рад видеть тебя, - улыбнулся Верго и протянул ему ладонь.

- Небесный змей оказывает мне честь, - прокряхтел с удовольствием старейшина, и в руку Верго легла легкая, будто иссушенный пергамент, но теплая и цепкая ладонь. – Небесные змеи не слишком-то чтят мой народ, как им следовало бы. Не то, что ты. Ты знаешь, Верго, знаешь.

Один из кортов, стоящих за спиной старейшины кашлянул в кулак, и на щеках у него заиграли желваки. Верго бросил на него взгляд. Молодые осуждали отсутствие благоговения в тоне старейшины. Все они считали, что из-за этого на головы племени обрушится гнев Небесного Змея. И ни один из них не смотрел Верго в лицо, это позволено было только старейшине. Хотя, Верго предполагал, что Сага встречал его взгляд прямо, да и вообще держался с ним на равных потому, что просто знал себе цену, плюя на обычаи. Ему ведь уже почти что перевалило за сотню, и он мог позволить себе не оглядываться на мнение других. Это нравилось в нем Верго больше всего.

- Как и ты, старейшина, - он позволил себе скупую улыбку.

- Верно! – Сага хихикнул, будто ржавая пила прошла по мокрой древесине, а потом цепко взглянул Верго в лицо. – Давненько тебя не было. Пришел увидеть Ведущего?

- Да, старейшина, - кивнул тот. – Если на то будет твоя воля.

- Я здесь ничего не решаю, небесный змей, все решает лишь он. Коли он захочет видеть тебя, все свершится, как ты хочешь, - Сага кивнул, мотнув тяжелой головой на тонкой старческой шее. – Пойдем со мной. Мои люди напоят твоего небесного коня, накормят другого небесного змея. Не тревожься о них.

- Благодарю, старейшина, - опять поклонился Верго.

Двое спутников Сага без единого слова развернулись и направились к юртам, видимо, чтобы принести воды и баранью тушу, а сам старейшина, дрожа всем телом, развернулся в обратную сторону и медленно пошел к юртам. Верго пристроился рядом с ним и по привычке сложил руки за спиной. Идти предстояло долго: старейшина еле полз, но и это было практически чудом в его-то возрасте. Обычно корты не переживали своего шестидесятого юбилея, а те, кому перевалило за семьдесят, считались едва ли не такими же святыми, как сами вельды.

Несмотря на старческую немощь, Сага ковылял довольно споро. За ним медленно гуртом тащились все остальные встречающие, терпеливо примеряясь к его шагу. Верго бросил на Сага изучающий взгляд и спросил:

- Как твои ноги, старейшина?

- Ничего, ходят, видишь же, небесный змей, - прошамкал тот. – Ведущий снимает мою боль, хоть и сокрушается, что не может помочь мне. Ну, так старость и не вылечишь, - в голосе его не было печали или грусти, только констатация факта. – Я ведь не озарен небесной кровью как ты, что проживет еще сотни весен, и плоть моя слаба, как эти пожухшие травы.

- Зато разум твой остер, как бритва, старейшина, - Верго решил, что немного лести будет как всегда кстати. Все корты были падки на лесть, даже самые лучшие из них. – И ты, скорее всего, уже успел составить свое мнение относительно того, что сейчас происходит в каганатах, хоть и не присутствовал там лично.

- В этом ты прав, небесный змей! - улыбка вновь растянула губы Сага, из-под которых виднелись чистые розовые десны. – Я слышу многое, чего не слышат другие. Не столько, конечно, сколько Ведущий, но достаточно.

- Поведаешь ли ты мне об этом, старейшина? – спросил Верго самым нейтральным из всех своих голосов.

- Неужели сам небесный змей Хранитель Памяти не знает всего, о степные боги? – в глазах старика мелькнула улыбка.

- Не знает, к сожалению, - неохотно признал Верго. – Но я надеюсь, что услышу от тебя что-то интересное.

- Вот тебе загадка, - Сага хитро взглянул на него. – Тридцать восемь зайцев бегут в разные стороны, два сидят на месте. В кого будет стрелять охотник?

- Дай подумать… - протянул Верго. Он прекрасно знал ответ с самого начала, но если бы озвучил его, старый корт оскорбился бы. Сага считал себя гораздо умнее других, и так оно и было, за исключением того, что от самомнения и чрезмерного эгоцентризма он так и не избавился. Больше того, с годами стало только хуже.

Число сорок было всегда сакральным для кортов, именно такое число голов скота составляло минимальную единицу измерения при торгах за невесту или жилье. Потому под зайцами старейшина должен был иметь в виду каганов. Те два зайца, что сидят на месте, явно каганы Арип и Тама, гонца к которым царь направил уже десять дней назад, а ответа от них так и не последовало, не говоря уже о том, что и сам гонец не возвратился. Это означало, что мятежные каганы убили его, таким образом, объявив войну Ингвару. Верго мог только благодарить за это проведение: мятеж двух каганатов немного отсрочил объявление священного похода, которого Ингвар уже практически добился у членов Совета. Остальные тридцать восемь зайцев были, несомненно, оставшимися каганами, что сейчас стекались к Холодным Ключам, где был объявлен общий сбор царских войск. И понять, в кого будет стрелять охотник в этой ситуации, не составляло никакого труда.

Тем не менее, Верго принял задумчивый вид, помолчал немного и только потом ответил:

- Наверное, в тех двух, что сидят, старейшина?

- Небесный змей хитер, - довольно кивнул Сага. – Именно в них, именно. Потому что они слабы и безвольны, они убоялись великого бега и не могут сдвинуться с места от ужаса перед охотником.

- Я так полагаю, что и не сдвинутся, - заметил Верго.

Вероятность того, что Тама и Арип попробуют выступить войной против Ингвара, была слишком низкой. Вполне возможно, что они будут до последнего тянуть, сидя посреди степи и громогласно провозглашая свою независимость, хвалясь своим бесстрашием и силой, а когда подойдут царские войска, словно скулящие псы поползут им навстречу, вымаливая прощение. Оставалось только понять, достаточно ли разъярен исчезновением Сына Неба Ингвар, чтобы приказать немедленно насадить их на пики, а вместо них избрать новых каганов? Это укрепило бы его власть и пошатнувшийся после Ночи Безумия авторитет.

Сага бросил на него изучающий взгляд и пошамкал беззубым ртом, но ничего не сказал.

- Что насчет остальных зайцев, старейшина? – обратился к нему Верго. – Они все бегут в одну сторону, я надеюсь?

- О том у Ведущего спросишь, небесный змей, - Сага прикрыл глаза. – А я устал говорить. Приходи ко мне испить кумыса, когда закончишь общение с Ведущим.

То есть говорить ты не можешь, а кумыс жрать вполне способен, старый хрыч? Верго почтительно склонил голову.

- Благодарю, старейшина. Если будет на то воля Иртана, то разделю с тобой чашу с удовольствием.

- Вот и славно, небесный змей! – улыбнулся Сага, а потом кивнул ему головой. – А теперь иди. Ведущий ждет тебя.

Они дошли уже до самого края выстроившихся кругом юрт, и звуки текущей вокруг жизни наполнили стылый воздух. Гремели кастрюлями женщины, варя мужьям на огне крепкий бараний бульон с травами, трое ребятишек, наверное, единственные дети в этом зимовье, копались в земле недалеко от крайней юрты и с любопытством вскинули одинаково раскосые темные глаза на Верго. Рядом с ними сидел рыжий пушистый пес со стоячими ушами, хвостом баранкой и такими же раскосыми глазами, что и у детей. Из-за толстых стеганых стен юрт раздавались приглушенные голоса мужчин и женщин, редкие взрывы смеха.

В воздухе стоял сильный запах горящего навоза, жирная вонь паленой баранины, смешанная с теплым запахом хлеба, непередаваемая смесь запахов людского пота, сточных канав, благовоний с далекого юга. Входные клапаны большинства юрт были откинуты, и сквозь них виднелись большие полутемные помещения, заваленные скарбом. На полу, застланном бараньими шкурами, лежали мужчины корты, покуривая трубки с длинными изогнутыми чубуками. Женщины сидели в самом центре юрт возле низеньких печурок, готовя еду, или на подушках вдоль стен, вышивая и рукодельничая.

Верго нужно было дальше. Кивая кланяющимся ему в ноги и бормочущим «небесный змей» кортам, он прошел мимо всех рядов юрт и вышел с другой стороны зимовья. Проще было бы, конечно, не протискиваться между плотными стенами из шкур, не топтать раскисшую грязь, залитую помоями, под ногами, а обойти зимовье стороной, но корты расценили бы это как дурной знак, а ему сейчас только дурных знаков не хватало. Наступив в особенно раскисшую лужу с подозрительного цвета жидкостью, Верго поморщился. Во всех зимовьях кортов было так, и приют Ведущего не слишком отличался от них. Чисто было лишь в деревне женщин, но она и не была, строго говоря, зимовьем кочевников, напоминая, скорее, настоящий город.

Впереди на фоне огромного стылого неба стояла одинокая юрта. Над ней не вился дымок, и вони с ее стороны не доносилось. Белоснежные шкуры, обтягивающие высокий деревянный каркас юрты, не марало ни одно пятно грязи, ведь каждый день их тщательно вычищали с пушистого овечьего меха. Полог юрты был задернут, и она выглядела покинутой и тихой, словно там никого и не было.

Верго подошел к тому месту, где в густой шерсти стен виднелась тонкая полоска двери, а потом негромко позвал:

- Ведущий, да благословит тебя Иртан! Разреши войти!

Изнутри послышался какой-то шорох, потом входной клапан резко откинулся, и на пороге застыл молодой голубоглазый вельд, одетый в свободные одежды кортов. Лицо его вытянулось, а в голубых глазах промелькнуло искреннее удивление.

- Отец?!

Верго улыбнулся, ощутив, как тепло разливается в груди и мурчит пушистым котенком. Он не видел сына уже четыре года, и за это время мальчик возмужал и вытянулся. Нет, он не стал таким же здоровенным, как другие воины вельды, да ему и не в кого было, но, как и у его брата-близнеца, тело Хана было аккуратно сложенным и хорошо развитым. Широкие плечи подчеркивала стеганая белая безрукавка кортов, расшитая какими-то крупными бусинами и перьями степных орлов. Между ее полами виднелась гладкая мускулистая грудь, девственно-чистая, без единой татуировки. Широкие белые шаровары поддерживал такой же белый кушак, а белые войлочные туфли на ногах слегка звенели при ходьбе: по обычаю кортов к ним крепилось множество мелких бубенчиков.

Внешне Хан был похож на своего брата как две капли воды. Те же широкие скулы, немного раскосые глаза и тяжелая челюсть, что достались им обоим от матери, тот же прямой нос без переносицы и прозрачные голубые глаза, как у Верго. Только свои черные прямые волосы Хан гладко зачесывал на затылок, в тугой длинный хвост. А белки его глаз сияли золотисто-молочным светом, выдавая в нем Белоглазого.

- Иртан улыбается тебе, мой мальчик! – Верго подался вперед и крепко обнял сына.

- И тебе, отец! – слегка рассеяно проговорил Хан, а потом отстранился и улыбнулся ему широкой, открытой улыбкой. – Я не ждал тебя, но очень рад тебя видеть!

- И я тебя! – Верго слегка сжал его предплечье.

- Проходи, отец! – Хан торопливо откинул входной клапан палатки, приглашая Верго внутрь. – Ты устал с дороги. Угощайся всем, что есть. У меня не так много чего, не обессудь, но зато сытно.

Голос у Хана был такой же низкий и бархатно-перекатывающийся, как и у Кирха, только в его речи слышался небольшой акцент, растягивающий гласные, и говорил он слегка запинаясь, будто подыскивая нужное слово. Да оно было и неудивительно: Хан прожил с кортами большую половину своей жизни, и практиковаться в языке вельдов ему просто было не с кем.

Юрта сына была небольшой и аккуратной, с минимумом вещей – мальчик был непритязателен в быту. В углу куча овечьих шкур, на которых Хан спал, в центре, вместо жаровни, маленький приземистый столик, накрытый белым полотном, на котором сейчас стоял приплюснутый литой чайник, которыми так любили пользоваться корты. Еще у стены виднелся небольшой сундук с лакированной расписной крышкой, в котором хранились немногие личные вещи Хана. Все остальное пространство юрты занимали книги.

Как всегда Верго удовлетворенно кивнул, оценив идею сына. Дерева в степях было катастрофически мало, потому он не мог позволить себе закрытые стеллажи. Но из досок Хан собрал открытые легкие полки, которые сверху затягивались прочными брезентовыми тентами, чтобы уберечь книги от сырости. А книг у мальчика было очень много, наверное, больше не было и во всех зимовьях кортов вместе взятых. Как и Кирх, Хан рос внимательным, трудолюбивым и вдумчивым. Только сила его была не в золотых руках и пытливом разуме, как у Кирха, а в крови – дар его матери Тьеху, способность Соединяться с Белым источником.

- Присядь к столу, отец, я налью тебе чаю! – проговорил за спиной Хан.

- Спасибо, мой мальчик, - кивнул Верго.

Опустившись на порядком истертую ногами просителей овечью шкуру на полу, Верго скрестил под собой ноги и осторожно расправил кушак, чтобы тот не мялся, искоса наблюдая за сыном. Хан ловко достал откуда-то из-за сундука несколько свертков и поднес их к столу, принявшись разворачивать. Он бросил один короткий взгляд на чайник, и из него сразу же послышалось громкое бульканье, а в воздух от носика повалил пар.

- Ты хорошо выучился, сын, - негромко заметил Верго. Раньше Хану требовалось несколько минут, чтобы подогреть воду. Впрочем, это было четыре года назад, напомнил себе Верго. За это время многое произошло.

- Мать часто посещала меня, - улыбнулся Хан, разворачивая тряпицу и выкладывая на стол несколько ароматных лепешек, круглую головку пахучего козьего сыра, толстые ломти балыка. – Она занималась со мной столько, сколько могла, и мой дар усилился.

Верго удовлетворенно кивнул, разглядывая мальчика. Он был очень похож на нее, гораздо больше, чем на самого Верго, а это означало, что Тьеху хорошо постаралась.

Много лет назад, когда они оба еще были очень молоды и искрошены, будто сухие лепешки, растоптаны ногами других людей, восточный ветер степей свел их с Тьеху на бескрайней травяной равнине Роура. Казалось, что между ними не могло быть ничего общего. Что делать дочери кортов, пусть и наполовину вельду, в обществе второго по уважению в Эрнальде после царя? И все же общего оказалось больше, чем казалось на первый взгляд.

В Тьеху было так редко встречающееся среди кортов стремление, неукротимое пламя, что ревело в ее груди, гнало ее вперед, изо всех сил подталкивая и заставляя продолжать бесконечный бег за горизонт в погоне то ли за мечтой, то ли за призрачными снами, так ли важно за чем? К тому момент, как Верго познакомился с ней, от пламени этого остались лишь почти потухшие уголья, но и их света было достаточно, чтобы он увидел. Безнадежно влюбленная в женщину из своего каганата, презираемая всеми остальными кортами как джахту, дерзнувшая покуситься на любовь к человеку своего пола, и потерявшая свою возлюбленную, упорхнувшую от нее в постель к знатному вельду, Тьеху пыталась повеситься в тот день, когда ее встретил Верго. Он успел перерезать веревку до того, как она окончательно задохнулась, а потом отнес ее в свои покои в доме небесных людей. Первое время Тьеху шарахалась от него, не понимая, почему он ее не трогает, но позволяет ей жить там. Позже привыкла и начала понемногу рассказывать о себе. А еще через некоторое время они подружились.

Верго никогда не испытывал к Тьеху никаких чувств, кроме глубокого дружеского расположения. Но когда пришел день для него выбирать женщину для рождения сына, лучшего варианта он не нашел. Тьеху тоже совершенно не стремилась к близости с кем-то, а детей все же хотела. Потому им обоим пришлось пережить несколько крайне неловких и не слишком приятных минут, повторять которые, к счастью, не пришлось. Тьеху понесла с первого раза, и Верго очень внимательно следил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась и хорошо себя чувствовала.

Он очень хорошо помнил тот день, когда Тьеху прислала за ним в Эрнальд мальчишку-корта верхом на худенькой лошаденке. Шел четвертый месяц ее срока, и Верго встревожился, что что-то могло пойти не так, и сразу же направился в деревню женщин, но Тьеху развеяла все его опасения. «С детьми все хорошо, не бойся!» - сказала она тогда, но в глазах ее было странное, тревожное выражение. Верго был счастлив, что станет отцом двойни, только Тьеху смотрела тоскливо, будто волчица, потерявшая своих щенят, мечущаяся по степи среди холодного ветра и диких трав и отчаянно зовущая тех, кто никогда уже не вернется к ней.

Ему не оставалось ничего, кроме как уступить ей. В конце концов, это же была равная сделка: он спас ей жизнь когда-то, она родила ему детей. В Тьеху не было жеманности других женщин кортов, не было заискивания, обожания, обоготворения при взгляде на вельдов, от которого Верго так сильно воротило. Она вообще предпочитала не смотреть на него. Не потому, что как другие корты опускала глаза, - Верго вообще трудно было представить себе человека, перед которым Тьеху бы опустила глаза, - а просто затем, чтобы не докучать лишний раз Хранителю Памяти, который всегда притягивал к себе сотни любопытствующих и внимательных глаз. И за эту небольшую заботу Верго был благодарен ей. Как и за ее прямой и ровный характер, отсутствие страха и двуличности, честность и хорошее чувство юмора. Тьеху была его другом, и он не мог отнять у нее то, что было ей так дорого.

Тогда они скрыли, что женщина понесла близнецов, чтобы эта информация не дошла до других вельдов. Корты знали, все корты деревни женщин знали, потому что утаить что-либо от их вечно лезущих во все носов было просто невозможно. Но вместо того, чтобы бежать и докладывать вельдам о нарушении этикета и установленных законами и святыми традициями норм, они молча помогали Тьеху. И когда она разродилась двумя пареньками, первого спеленали и спрятали, оставив с ней и скрыв сам факт его существования ото всех вельдов, кроме Верго, а второго он увез с собой в Небесную Башню. И он не был против. Он всего лишь разделил с Тьеху сыновей, как она разделила с ним свою жизнь, по правде, в доверии и честности, раз уж любви друг к другу они никогда не могли испытать.

И Хан остался с матерью, рос под ее опекой до десяти лет, пока в нем не прорезался ее дар соединяться с Источником. К тому времени он уже был любимцем всей деревни женщин, и многие корты мужчины привечали его. Насколько Верго понял из немногословных объяснений Тьеху и восхищенных причитаний Сага, мальчик стал для кортов чем-то вроде ходячей реликвии: первый в истории небесный змей, сошедший из своего небесного града и разделивший с ними их земную судьбу.

Когда оказалось, что он способен соединяться, оставаться в деревне Хану стало небезопасно. Черноглазые и Белоглазые вельды тоже прилетали туда выбирать женщин и могли почувствовать присутствие ведуна, которого там априори просто не могло быть. Тогда совет старейшин всех каганатов общим решением объявил маленького Хана Ведущим – живым божеством, носящим в себе кровь вельдов и кортов и дар Богов, поддерживающих мироздание. Сага тайно забрал мальчика и увез сюда, в отдаленное зимовье Юрго, где все эти годы Хан рос под его присмотром. Тьеху часто навещала его, учила управляться с даром, соединяться с Источником. Навещал и Верго, но гораздо реже, чтобы не вызывать подозрений. Если бы в Эрнальде узнали, что он отдал чистокровного вельда кортам, наказание было бы страшным: мальчика бы умертвили, а сам Верго, скорее всего, был бы изгнан навсегда без права носить собственное имя.

Как и Кирх, Хан стал для Верго величайшей надеждой, той самой возможностью, что могла изменить все. Умный, внимательный и добродушный, с легким характером, умеющий располагать к себе людей, он совершенно не зазнался от поклонения кортов, оно просто не трогало его. Хана интересовали книги и знания, тысячи вопросов крутились в его голове, как и в голове его немногословного брата, и он стремился узнать, понять и попробовать все. С каганами он держался на равных, хоть те и лебезили перед ним, умоляя дать благословение на то или иное действие. Мальчик был достаточно умен, чтобы советоваться со старейшинами в решении каких-то важных вопросов, достаточно хитер и проницателен, чтобы понять, где каганы кривят душой и выпрашивают благословения на те действия, что послужат к их личной выгоде, а где стараются на благо народа. Да и потенциал его год от года увеличивался. Тьеху говорила, что в один прекрасный день Хан может стать одним из сильнейших ведунов Эрнальда за последнюю тысячу лет, равным по мощи самому Дагмару Бесноватому.

Для Верго же он был золотой нитью, протянутой от вельдов к кортам, крохотной ниточкой, которая однажды могла стать толстенным канатом, что свяжет два народа еще прочнее, уже без идиотского поклонения, без снисхождения и собственничества, без фальши и взаимного страха. Оба его сына должны были стать надеждой на возвращение любви его народу, на добровольное искреннее единство и уважение к многообразию мира между разными народами. Кто не стреляет в небо золотыми стрелами, тот никогда не собьет золотую утку, - пришла на ум Верго старая пословица. Любое стремление, даже кажущееся самым безумным и бессмысленным, - все равно стремление, и оно все равно лучше, чем тупое сидение на месте и тяжелое оцепенение когда-то сильного и живого тела.

- Как ты добрался, отец? Путь был для тебя тяжелым? – негромкий голос сына вырвал Верго из размышлений, и он тепло улыбнулся мальчику.

- Все хорошо, Хан. Лучше расскажи, как ты.

- А я что? – дернул тот плечом. – Все больше читаю. Немного езжу верхом, но Дасу говорит, что я джяхису, - улыбка расплылась на губах Хана. – Кажется, по-вашему это значит «неумеха».

- Скорее, придурок, - поправил Верго, сдерживая улыбку. Хан кивнул ему и хмыкнул:

- Да, так правильнее. Я просто позабыл слово.

- Кто такой этот Дасу, что он смеет называть Ведущего в лицо придурком? – спросил Верго, принимая из рук сына пиалу с ароматным зеленым чаем, над которым вился парок.

- Не такой, а такая, - поправил Хан. – Дасу – правнучка старейшины Сага. Она приезжает сюда иногда, и мы катаемся вместе.

Ах ты старый плесневый гриб, Сага! Притворяешься дряхлым, а все туда же! Значит, решил выдать свою внучку за Ведущего? Верго невольно почувствовал уважение к старейшине кортов. В молодости Сага был одним из самых хитрых, непредсказуемых и кровожадных каганов, уничтожающим своих врагов так, что они до самого последнего мига не понимали, чья рука выписала им смертный приговор. С годами хватки он не растерял, не угомонился, просто поприще слегка сменилось. Копье старческая рука уже не могла удержать, зато он прекрасно помнил истину, которую вельды давно успели позабыть: есть оружие гораздо более опасное, чем все отравленные клинки и все остро отточенные стрелы. И это оружие - любовь.

Верго внимательно пригляделся к лицу сына. В углах глаз Хана крохотной стайкой застыли теплые морщинки нежности, хоть он и старался держать лицо каменным. Вот, значит, как, да? Верго вдруг стало еще теплее, чем когда он только увидел своего сына. Оба моих мальчика умеют любить, по-настоящему, а не так, как принято это демонстрировать среди вельдов. Благодарю тебя, Иртан. Благодарю за то, что осветил их жизни.

- Ты представишь меня? – негромко спросил Верго, отхлебывая из пиалы, и взгляд Хана сверкнул.

- Ты задержишься здесь, отец? Дасу должна приехать к полной луне, и тогда я бы познакомил вас.

- К сожалению, не получится, сын мой. Меня ждут дела, - покачал головой Верго, и Хан кивнул. – Но, возможно, мы встретимся с тобой в ближайшее время вновь. И тогда у меня будет возможность с ней познакомиться.

Взгляд Хана стал пристальным, глаза сощурились.

- У тебя было видение, отец? Или ты что-то задумал?

- И то, и другое, Хан, - посерьезнел Верго.

- Расскажи мне. Я помогу тебе всем, что будет в моих силах, - серьезно проговорил тот.

Отпив крепкого зеленого чая, Верго негромко заговорил. Он рассказывал сыну лишь в общих чертах, не касаясь темы царя, не называя имен. Только факты заговора, что плел Черноглазый Ульх, немного о путешествии Тьярда, немного о том, что происходило в Эрнальде, немного о видениях. Не стоило тревожить Хана всеми его опасениями и страхами, мальчик и так был занят вечными проблемами каганов, а в скором времени их станет еще больше. Как только Ингвар провозгласит начало священного похода. Иртан, помоги успеть!

Но была и еще одна причина, по которой Хану не следовало знать всего. Всю свою жизнь он прожил с кортами, но при этом кортом так до конца и не стал, как не стал, впрочем, и вельдом. Преклонения перед народом своего отца, как у всех остальных кортов, у него не было, скорее наоборот, Хан стоял за независимость и усиление свободы каганатов. А потому, будучи не только религиозной святыней, но и вполне успешным политиком, он мог обернуть полученную им от Верго информацию не то чтобы против вельдов, но уж точно не на пользу Ингвару. А Верго не мог этого допустить.

Когда он закончил говорить, чашка его была уже пуста, а чайник на столе остыл. Сын сидел перед ним и задумчиво молчал, глядя в пространство, а в глазах его переливалось золото Белого Источника Иртана. Тьеху учила мальчика развивать свой дар, приспосабливая для этого каждую крохотную песчинку времени, падающую в часах вечности. Потому мальчик оставался в состоянии Соединения практически круглые сутки, за исключением нескольких часов короткого сна. Такой способ обучения в Эрнальде не применялся: считалось, что он изматывает и истощает душу ученика и его тело, заставляя его желать энергии Источника все сильнее, превращая его Дар в его манию и болезнь. Но корты обучали своих детей именно так, и Тьеху передала сыну то, что знала сама. И это пошло ему на пользу. Интенсивная, не прекращающаяся Связь с Источником заставляла дар Хана расти день ото дня, а мастерство – оттачиваться, будто драгоценный старинный клинок.

Вот и сейчас Хан только рассеяно сморгнул, глядя на чайник, и тот закипел вновь, наполняя юрту терпким ароматом напитанных солнцем листьев.

- Значит, скоро война, - негромко проговорил он, и брови его тревожно сдвинулись к переносице.

- Я постараюсь оттянуть ее настолько, насколько смогу, мой мальчик, но мне нужна будет твоя помощь, - Верго приподнял чайник, высоко держа его над пиалой, и наполнил ее густым зеленоватым напитком. Ингвар всегда наливал чай так, тонкой струйкой с большой высоты, чтобы отвар успел напитаться кислородом, прежде чем попадет в чашку. Это делало аромат насыщеннее.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? – взглянул на него Хан.

Это было сложно, не только потому, что сама задача представлялась трудновыполнимой, но и потому, что он вынужден был манипулировать своим сыном. Война настолько отвратительна, что толкает нас даже на измену близким, пусть мы и делаем вид, что все это ради благой цели и их же безопасности. Отхлебнув из пиалы, Верго постарался согнать со своего лица все эмоции, но так, чтобы оно не выглядело бездушной маской. Мальчик должен был верить ему.

- Корты бегут из Эрнальда, да ты и сам прекрасно знаешь об этом, Хан. Я хочу, чтобы все они, все до одного, покинули город.

Хан сморгнул. Не это он ожидал услышать, не к этому готовился. Но это было в его интересах. «Сначала наживка, потом крючок», гласила старая поговорка вельдов. Сын не знал ее. Да простят меня боги за это, ибо я делаю это ради всего мира.

- Зачем? – склонил голову на бок Хан. - Разве царь Небо не стремится удержать их в городе? Разве их уход не станет тем, чего он боится больше всего? Мне казалось, что ты, отец, на его стороне.

- Если корты уйдут, Эрнальд останется наедине со своим чванством и бессилием. Некому будет кормить скотину, подметать улицы, некому будет таскать воду и готовить еду, доставлять грузы и сидеть с детьми. Вельды слишком привыкли к тому, что грязную работу, на которую никто из них не согласился бы, безропотно выполняют за них корты, да еще и с обожанием. Этому пришло время положить конец.

Глаза Хана вспыхнули - и вовсе не божественным огнем. Верго знал, что мальчик много лет мечтает о большей независимости для каганатов, он видел его сердце открытым и золотым, полным сопереживания и стремления помочь, полным желания свободы и процветания для своего народа, таким чистым, таким беззаветно преданным. И пользовался этим. Будь ты проклят за то, что сейчас делаешь с собственным сыном! – с горечью подумал он.

Хан помедлил, часто моргая и обдумывая его слова, потом осторожно спросил:

- Но не усилит ли это рознь между кортами и вельдами, не вызовет ли ненависть со стороны небесных людей, их озлобленность?

- У Ингвара нет выбора, Хан. Если он не объявит священный поход сейчас, его запросто могут сместить, и уже вовсе не по злой воле заговорщиков, а потому, что он стал слаб и слишком размяк. А его обязательно сместят, если каганы откажутся выступать на его стороне в священный поход, - пояснил Верго. – Ему придется смириться и принять новые условия совместного существования с кортами, которые предложат ему каганы взамен на возвращение в город и помощь в войне.

- Какие условия? – голос Хана был глухим, а глаза горели надеждой.

- Не рабский, а оплачиваемый труд. Немного уважения со стороны вельдов, немного стремления найти общий язык и компромисс. И еще кое-что, но уже после окончания священного похода.

Хан помедлил, потом хрипло произнес всего одно слово:

- Что?

- Дети. Равное количество детей женского и мужского пола, которое будет отдаваться кортам. Новый закон о том, что каждый вельд обязан иметь как минимум двух детей, один из которых будет оставаться с кортами, а другой – с вельдами. Это свяжет оба народа в одно и через несколько десятков лет сгладит разницу между культурами.

- Ингвар ни за что не пойдет на это! – пораженно выдохнул Хан, но Верго уже видел золотую решимость, огнем горящую на дне его голубых глаз. Словно солнце, поднимающееся в рассветном небе, неумолимо движущееся вверх, которое никогда и ничто не сможет остановить.

- Он будет вынужден на это пойти, если все каганы, как один, предъявят это условие, и только это станет гарантом возвращения кортов в город и возобновления торговли и совместного существования.

Хан молчал, пристально глядя на отца и все еще раздумывая, но Верго уже видел ответ в его глазах. Он был согласен в тот самый первый миг, когда услышал предложение отца, и с каждой секундой его решимость крепла.

- Что ты хочешь взамен? – тихо спросил Хан, и Верго понял, что они в любом случае договорятся.

Прости меня, мой мальчик.

- Чтобы каждый корт, способный зачерпнуть хотя бы каплю из Источника Богов, выступил на войну, когда его призовет царь Небо.

Хан судорожно втянул носом воздух, и глаза его вновь расширились. Только вот обратного хода уже не было, ни у него, ни у Верго. Белоглазые не сражались, никогда не сражались, любой из них готов был увидеть смерть всех своих близких и умереть сам в самых страшных муках, какие только может выдумать извращенный разум, лишь бы только не использовать данный Небесным Змеем дар как оружие. Но в туманных переплетениях узоров Единоглазых Марн Верго виделась Тьма, вечная ночь, грозившая укрыть весь мир, и никто уже не мог оставаться в стороне, никто не мог уйти или спрятаться от этого, потому что бежать было некуда. Им оставалось только бестрепетно встретить ее приход, чтобы победить или умереть.

- Это будет очень сложно сделать, - проговорил Хан, но лоб его уже тревожно хмурился, что означало, что сын лихорадочно искал возможность осуществить задуманное. И Верго был уверен, что мальчик найдет ее.

Теперь все дело за тобой, Тьярд. Поспеши, времени совсем мало. Ты должен успеть до того, как царь поведет всех этих ведунов на анатиай. Верго прикрыл глаза, вдыхая крепкий аромат зеленого чая, вьющийся над пиалой. Весь мир вокруг него замер в тревожном ожидании, звеня натянувшейся до предела струной. Если ты не успеешь – все будет разрушено, а я стану не спасителем, а разрушителем всего. Поспеши, и да помогут тебе боги.

0

33

Глава 33. Затруднения

В походном шатре царя Небо стоял сладковатый запах сухого навоза, которым топили походную печурку, чтобы поддерживать тепло. Пряный аромат благовоний, курящихся в лампе на переносном алтаре Орунга в северо-восточном углу помещения, частично перекрывал дым навоза, но целиком перебить его все же не мог. И сейчас Ингвара раздражало и то, и другое.

Стены из черного шелка слегка трепетали от разошедшегося снаружи осеннего ветра, и волны катились по ним, тревожа гладкую ткань. Полы устилали тростниковые циновки, которые царь так любил, но по ногам все равно тянуло холодом от незатянутого завязками, хоть и закрытого, входного клапана шатра. В этот раз Ингвару требовалось произвести впечатление как на проклятых каганов, так и на членов Совета, а потому пришлось тащить с собой через весь Роур свои расписные ширмы, которые сейчас были расставлены по периметру помещения, замыкая сидящих на расшитых бисером бархатных подушках Старейшин в тонкие шелковые стены.

Все они были здесь: одиннадцать представителей знатнейших домов Эрнальда, Рагмар Белоглазый и Ульх Черноглазый, и даже булыжник притащился и сидел, прихлебывая из небольшой круглой чаши чай со своим вечным каменным выражением лица. И все они изо всех сил старались делать вид, будто все идет как обычно, будто происходящее – не более, чем самое обыкновенное заседание Совета.

Держа чашку с чаем и вдыхая парок над ней, Ингвар обвел пристальным взглядом здорового глаза сидящих вокруг него Старейшин. Самыми опасными среди них были двое: Батольд Румах и Фрего Раймон.

С Батольдом Ингвара связывала общая кровь: дед Ингвара имел двух сыновей, старший из которых принял трон, а младший заключил брак с отцом Батольда. По старой традиции царской ветви, чтобы не нарушать преемственности власти и не создавать прецедентов для возможной смены династии и политического кризиса, Батольда нарекли по фамилии отца Румахом, но это никоим образом не снизило уровня его непомерных амбиций. Он-таки ввернулся в Совет, пока Ингвар отсутствовал в городе во время одного из священных походов, и с тех пор стал настоящей занозой под ногтем, занимая в решении всех вопросов оппозиционную царю сторону.

Что касается Раймона, то он был богатейшим из всех представителей аристократии, и его казна ломилась от золота, как переспелая дыня от сахарного сока. В городе поговаривали, что он вызолотил бы крылья макто своего сына, если бы это не помешало ему летать. Впрочем, Мервег не слишком часто поднимался в воздух, предпочитая настоящему мужскому занятию пьянство и шатание по борделям.

На протяжении долгих лет Фрего Раймон был для Ингвара неплохим союзником, в большинстве случаев принимая его сторону и заставляя голосовать за его решения свою клику, в которую входили еще четверо членов Совета. И Ингвар в последние годы стремился укрепить это сотрудничество, закрывая глаза на некоторые махинации Раймона с казной и позволяя ему чуть больше свободы, чем другим Старейшинам. А теперь, после того, как Тьярд удрал из города, и обещанная помолвка с сыном Раймона сорвалась, улыбка Фрего из льстиво-заинтересованной превратилась в натянуто-холодную, а былой интерес в глазах сменился колкой мстительностью. Помимо всего прочего, семейство Раймонов вырвалось в ряды высших аристократов не так давно, всего каких-то три поколения назад, сумев подняться от зажиточных торговцев до самых богатых граждан Эрнальда. Тем не менее, и горожане, и члены Совета, прекрасно помнили о происхождении Фрего, несмотря на прошедшие годы, часто называя его за спиной «торгашом». А потому ярость Раймона от сорвавшейся возможности породниться с царской династией должна была создать Ингвару в дальнейшем множество проблем.

Он прихлебнул чай, сохраняя спокойное выражение лица. Ничего, что бы там ни вытворял Тьярд, что бы ни задумывал Верго, Ингвар все равно был способен обыграть их. Слишком много лет он удерживал свой трон, слишком силен был страх Старейшин перед его диким глазом и его волей. Раздавлю в кулаке, все кишки выжму, и сделают так, как я скажу.

Остальные члены Совета так или иначе зависели от первых двоих, разделившись примерно поровну и поддерживая голос каждого из них. И если раньше между двумя кликами существовало шаткое равновесие, потому что старый степной лис Унто Ферунг поддерживал нейтралитет, то теперь ситуация несколько осложнилось. Каким-то чудом Унто умудрился прознать о том, что Ингвар отправил Ферунга-младшего на поиски Тьярда, а этот дурак не вернулся, сгинув где-то вместе с Сыном Неба. И теперь его голос, который он все чаще отдавал в пользу царя, запросто мог принадлежать Батольду или Раймону, что не добавляло Ингвару радости. Впрочем и на этом тоже можно было сыграть. Если одна из клик усилится, вторая будет увлечена восстановлением утраченных позиций, а склоки между ними шли только на пользу царю.

Прямо напротив царя окруженные с обеих сторон Старейшинами сидели старшие ведуны Эрнальда, в случае военных действий и объявления священного похода имевшие право присутствовать на Совете. Белоглазый и Черноглазый были противоположны друг другу, будто день и ночь, и их несходство еще сильнее бросалось в глаза сейчас, когда они сидели бок о бок.

Рагмар Белоглазый давно оставил позади свою молодость, а вместе с ней стройность и красоту. Его кругленькое брюшко не мог скрыть даже широкий белоснежный кушак, а толстые ладошки походили на детские: с такими же короткими, пухлыми пальцами. Кожа его лоснилась, будто у откормленного хряка, а густые волосы выбелила седина, сделав его похожим на добродушного дедушку, раздающего пряники любимым внукам. Лицо у него было круглое, с толстыми губами и дряблым подбородком, и только острые синие глаза смотрели из-под кустистых бровей так пронзительно, так цепко, что первое впечатление оказывалось обманчивым. Рагмар был как раз из тех, кто своего не упустит и как голодная собака будет грызться за свою кость насмерть. Это было единственное, чем он походил на Ульха.

Черноглазый рядом с ним выглядел мрачным олицетворением страдания и смерти. За последний месяц тело его иссохло так, что жизнь в нем едва держалась, болтаясь на торчащих из-под висящей мешком одежды плечах и локтях. Его кожа так туго обтянула череп, будто чья-то невидимая рука сгребла ее в кулак на затылке, и все лицо теперь состояло из углов и резких линий острого подбородка и сильно выпирающих скул. В Ульхе было очень много от кортов, больше, чем в других вельдах. Глаза у него были раскосые и черные, как сама ночь, так редко встречающиеся среди вельдов, а кожа смуглая, хоть сейчас он и выглядел смертельно бледным, будто безнадежно больной человек. Это еще больше подчеркивали спутанные грязные патлы, падающие ему на лицо, периодически прикрывая бездумно бродящий взгляд его глаз. Казалось, что Ульх вообще не здесь, что его мысли заняты чем-то совершенно иным, но Ингвар прекрасно знал, что эта падаль слышит каждое его слово и примечает каждый жест. С каким удовольствием он всадил бы в его тощую глотку с выпирающим дрожащим кадыком свой ятаган, а потом провернул бы хорошенько, чтобы посмотреть, черна ли кровь Черноглазого на самом деле, как болтали бестолковые ремесленники нижних кварталов?

Вместо этого Ингвар пригубил чая и опустил руки с лежащей в них чашкой на колени. Ни один из них не должен прочитать по его лицу, что он собирался сделать. Иначе их глупость и ничтожное упрямство отупевшего скота могли испортить такой блистательный план. Обведя глазами всех членов Совета, Ингвар заговорил:

- Именем Орунга Доблестного и Иртана Щедрого я объявляю заседание Совета открытым. – Словно рой пчел Старейшины загудели положенные по этикету ответные обращения. Ингвар терпеливо дослушал их и продолжил. – Сегодня мы собрались здесь, у Холодных Ключей, чтобы решить несколько вопросов. Первым из них будет ситуация, связанная с каганатами Тама-су и Арип-су. Хранитель Памяти Верго введет вас в курс дела.

Головы Старейшин повернулись к булыжнику, и тот бесстрастно опустил чашу с чаем на циновку перед собой. Ингвар внимательно следил за лицами Советников. Никто из них не выказал ни намека на удивление, что означало, что о произошедшем в этих двух каганатах им было давно известно. Впрочем, иного Ингвар и не ожидал. У всех этих крыс были шпионы, что вынюхивали и высматривали для них все, что только можно. Вот только крысы Ингвара были гораздо расторопнее и хитрее остальных.

- В Ночь Безумия, когда макто вышли из-под контроля около месяца тому назад, в каганатах Тама-су и Арип-су находились двое наездников. Их макто также потеряли разум, и населяющие каганаты корты выдворили их из своих владений. Трон расценил данное обстоятельство как открытое неповиновение, и в оба каганата был направлен гонец, в обязанности которого вменялось донести до них волю царя Неба: немедленно прибыть к Холодным Ключам для дачи дальнейших объяснений. – Верго выдержал небольшую паузу, положенную по этикету, чтобы Старейшины переварили полученную информацию.

Ингвар внимательно наблюдал за лицами присутствующих. Батольд и Фрего и глазом не моргнули, зато Унто Ферунг поскреб кончик носа. Видимо, его шпионы пропустили исчезновение Кнеда, или сам он не обратил на него внимания, разъяренный побегом сына по царской указке. Рагмар Белоглазый погладил себя по животу, так он всегда делал, когда был доволен собой, а это значит, что его шпионы успели донести ему сведения. Один лишь Ульх все так и смотрел в пространство перед собой остекленевшим взглядом. О чем ты думаешь, крыса канавная? Ингвар отхлебнул чая.

- Однако, - продолжил булыжник. – Гонец не вернулся, а каганы, хоть и привели своих людей, встали лагерем вдали от остальных войск. Тама и Арип нижайше умоляли об аудиенции с царем, настаивая, что о судьбе гонца им ничего не известно, что ими было составлено и подписано покаянное письмо, в котором они выражали свое раскаянье и нижайшую просьбу царя простить их, а также намерение как можно скорее прибыть к Холодным Ключам. О местонахождении гонца и вышеупомянутого письма трону ничего не известно, но макто, на котором гонец отправился на юг, прибыл в Эрнальд без седока.

Если все действительно было так, как говорят эти шакалы, то Кнед заслужил высокую фамилию, - рассеяно подумал царь. Жаль только, что теперь он уже не мог узнать подробности того, как именно смекалистый паренек заставил обоих каганов повиниться, да еще и в письменном виде. С другой стороны, проблема была решена: фаворит погиб, а это означало, что никто теперь не смог бы сказать, что царь занят личными делами больше, чем государственными.

- Благодарю, Хранитель Памяти, - кивнул головой Ингвар, и Старейшины повернулись к нему.

Ульх вскинул глаза сквозь черные патлы и посмотрел на Ингвара, не мигая, из-под бровей. Взгляд у него был полон безумного пламени, но Ингвар не смог бы сказать, была ли это ненависть, или нет. Впрочем, его это не волновало. Я все равно разорву ему глотку и брошу его труп собакам, когда придет время.

Переложив чашу с чаем в левую ладонь, правой Ингвар оперся об отставленное колено.

- Таким образом, произошедшее может означать лишь следующее: возомнив себя свободными от обязательств и клятв Эрнальду, Тама и Арип убили моего гонца и спрятали тело. А позже, как свойственно трусливым и двуличным представителям их народа, испугались заслуженного наказания и поползли сюда на брюхе, скуля, словно суки перед случкой. Поправ священные заветы Орунга и умертвив чистокровного вельда, по законам нашего народа оба кагана должны умереть. Я выношу на голосование Совета Старейшин вопрос об их немедленной казни.

Старейшины зашевелились, поглядывая друг на друга и на царя. Большая часть все-таки смотрела на царя, а не на глав своих клик, и это было уже хорошо. Ингвар поднес чашу к губам и отхлебнул чая. На его вкус, напиток уже остыл, и его требовалось подогреть, но, учитывая щекотливость вопроса, на заседание Совета корты-служки не были допущены. А потому ему пришлось смириться с небольшим неудобством.

Первым, как он и ожидал, подал голос Батольд. Его брюхо было таким толстым, что его не обхватили бы и двое наездников, и при этом, насколько Ингвар был осведомлен, двоюродный братец практически не вылезал из борделей. Его шелковый кафтан был бледно-лилового цвета, едва-едва с оттенком красного, но пойти дальше Батольд все же не рискнул. Красный был цветом царского дома, а он не носил царскую фамилию. На мясистой отвисшей груди Батольда, туго обтянутой тончайшим и баснословно дорогим шелком, виднелись два больших жирных пятна. А его маленькие глазки горели с заплывшей жиром физиономии, с откровенной неприязнью буравя Ингвара. Тот едва не усмехнулся. Этому борову только и оставалось, что реветь из своего грязного хлева дурным голосом. Бросить вызов Ингвару он, быть может, и смог бы, если бы мог самостоятельно подняться с места. Только вот боров был хитер, настолько ловок, что многие годы ходил по самой грани клинка, называвшегося «государственной изменой», так и не дав Ингвару повода казнить себя. К его глубочайшему сожалению.

- Откуда нам знать, что гонец действительно мертв, царь Небо? – голос у него тоже был противный: булькающий в глотке, словно его сало топилось от усилия раскрывать рот. – Возможно, макто просто улетел, испугавшись чего-то и бросив своего седока, а сам гонец все это время пытается добраться до Эрнальда? Стоит ли в такой ситуации сразу же обвинять каганов Тама и Арип в измене? И не подождать ли нам еще какое-то время, пока твой человек не вернется?

- Ты сомневаешься в умениях моей стражи, Старейшина Батольд? – негромко спросил Ингвар, глядя на него. – В том, что мой охранник не способен справиться со своим макто?

- Я ничего не утверждаю, царь Небо. Я лишь хотел бы убедиться. – Батольд надул щеки, самодовольно сложив на груди толстые руки. Все его пальцы были усыпаны массивными золотыми перстнями с разноцветными камнями, из-под которых торчали грязные, неровно обломанные ногти.

- Ты можешь убедиться в этом в любое время, Старейшина Батольд, если это твое желание, - проговорил Ингвар, и в помещении раздался тихий шелест смешков, когда Румах возмущенно надул щеки. Ингвар продолжил, обводя старейшин глазами. – Однако, я должен обратить внимание, что посланный мной наездник был опытным и сильным воином, прекрасно проявившим себя во время Ночи Безумия, а потому я исключаю вероятность того, что макто мог сбросить его на землю или испугаться чего-то. А это означает, что он мертв.

- Справедливо, - кивнул головой Фрего Раймон, и Ингвар повернулся к нему.

Как и его сын, Фрего был худ и высок, а его лицо казалось змеиным из-за разреза мутно-голубых глаз и тонкогубого рта. Моргал он всегда как-то медленно, неторопливо, говорил тихо, с полуприкрытыми веками. Все это вкупе делало его похожим на песчаную кобру, свернувшуюся кольцом на раскаленном камне. И он был опасен для своих врагов, гораздо более смертоносен, чем какая-то змея. Царь едва не поморщился, вспомнив, как его своевольный мальчишка-сын испортил его с таким трудом выстроенные отношения с Раймоном.

- Да что же тут справедливого? – заворчал с другой стороны Батольд. – Мало ли что может случиться с наездником в степи? Может, повредил ногу, или змея какая укусила…

Ингвар едва не хмыкнул, когда Фрего смотрел на него. Сейчас он был больше всего похож на ту самую змею.

Раймон не стал спорить или повышать голос. Он только поглядел в лицо Батольду, а потом негромко спросил:

- Змея – осенью?

И вновь со стороны его клики послышался тихий шелест смешков. Ингвар отхлебнул остывшего чая и потянулся вперед, где перед ним на прямоугольном деревянном лакированном подносе стоял приплюснутый чугунный чайник. В нем еще должен был оставаться горячий чай. Остывшие помои в его руке потеряли весь свой вкус.

Батольд исподлобья взглянул на Фрего. Они были давними врагами, ненавидели друг друга так же люто, как Батольд ненавидел самого Ингвара. Был бы он еще поглупее, - подумал Ингвар, но это, к сожалению, было не так. Румах больше выставлял себя посмешищем и идиотом, чтобы его соперники теряли бдительность, а потом атаковал и безжалостно уничтожал их, когда им казалось, что они в полной безопасности. Скорее не хряк, а отожравшийся на зиму медведь.

- Степь большая, в ней все может случиться, - упрямо повторил Батольд. – Может, его анатиай пристрелили?

- Анатиай не отваживаются летать так далеко вглубь наших земель, - покачал головой Фрего. – Тем более сейчас, в конце осени.

- Могли и отважиться, - пожал жирными плечами Батольд. – Мы не можем игнорировать такой вариант развития событий. Я считаю, что перед казнью людей, чья вина не доказана, необходимо провести долгое и тщательное расследование.

Ингвар аккуратно налил себе чая в чашу, следя за тем, чтобы напиток, падая на стенки широкой чаши, закручивался посолонь. Ему тоже приходила в голову мысль, что в этом во всем могли быть замешаны проклятые отступницы, но никаких доказательств не было, а проверить все это было уже невозможно: каганаты давно покинули стоянку, а на том месте, где она предположительно располагалась, никаких следов тела Кнеда обнаружить не удалось.

- Объявляю голосование, - негромко проговорил Ингвар, оглядывая членов Совета. – Кто за то, чтобы немедленно казнить каганов Тама и Арип, пока разложение не распространилось на весь каганат, заменив их на более сговорчивых и уравновешенных каганов? Старейшина Батольд?

- Я против! – пробурчал тот, и его тройной подбородок затрясся, как нарост у индюка под клювом. – Это слишком рискованно! Еще неизвестно, кто придет им на смену.

- Старейшина Фрего?

- Мы не можем прощать покушений на чистокровных вельдов, - Фрего медленно сморгнул своими тяжелыми веками. – Если этот инцидент останется безнаказанным, другие каганы могут решить, что у них есть оправдания для того, чтобы вызывающе вести себя с вельдами. Я выступаю за казнь.

Ингвар и не сомневался, что так будет, когда остальные Старейшины, один за другим, выражали поддержку той клике, к которой принадлежали. Все они знали, что решения принимают вовсе не они, а Батольд и Фрего, но этикета следовало придерживаться, потому каждый из них негромко озвучивал свое мнение. Голоса разделились поровну, и Ингвар взглянул на Унто Ферунга.

- Что скажет Старейшина Унто?

Отец Лейва Ферунга не торопился с ответом, казалось, целиком занятый тем, чтобы правильно наполнить свою чашку с чаем. Его мягкие темные волосы красиво припорошила седина, а синие глаза были проницательны и спокойны. Мужественный подбородок и широкие плечи выдавали в нем бывалого воина, да и сидел он так, что сразу становилось понятно: с годами сила не ушла из его рук, поддерживаемая долгими упорными тренировками. Унто был человеком достойным и честным, единственным, кого Ингвар уважал среди кучки этих лизоблюдов, стремящихся урвать как можно больше для себя самих.

Сделав глоток чая, Ферунг негромко проговорил:

- Я поддерживаю казнь изменников кортов. В такие времена, как сейчас, вельды должны быть едины и сильны. Мы не можем продемонстрировать им свою слабость. – Ингвар кивнул, но Унто едва заметно сморгнул, желая продолжить свою речь, и Ингвар выжидательно взглянул на него. – Однако, я выступаю против идеи навязать каганатам Арип-су и Тама-су своих ставленников. Ситуация и без того напряженная, не следовало бы провоцировать недовольство кортов. Пусть изберут себе каганов сами. Это продемонстрирует жестокость, но справедливость казни.

Ингвар так и думал, что Унто предложит что-то подобное. Он всегда старался идти на компромисс и избегать лишних жертв. Это раздражало Ингвара в Ферунге-Старейшине, но вызывало уважение в Ферунге-полководце. В планировании сражений ему не было равных, и он всегда умудрялся добиваться своего с минимальными потерями.

- Такой вариант приемлем, - сдержано проговорил Ингвар. – Кто из Старейшин поддерживает его?

Почти сразу Раймон утвердительно кивнул, а дальше Ингвар уже не обращал внимания на то, что говорили остальные. Большинство выступило за, и этого ему было достаточно.

Вечная волокита и вытягивание клещами из Совета того, что ему было нужно, раздражала его, будто назойливая муха, вьющаяся у лица. К сожалению, эту муху прихлопнуть он не мог: по закону вельдов царь Небо обязан был править городом вместе с Советом, и только после того, как объявлялся священный поход, получал всю полноту власти в свои руки, по крайней мере, во всем, что касалось войны. А на данный момент только это его и интересовало.

Когда все Старейшины высказались, Ингвар взглянул на Верго, и тот бесцветно проговорил:

- Карающая длань Орунга да опуститься на головы каганов Тама и Арип и лишит их жизни за измену трону. Так решил Совет Старейшин.

Ингвар удовлетворенно кивнул. С мишурой закончили, теперь можно было переходить к гораздо более важным вещам.

Глотнув чаю, он поднял голову, чтобы начать обсуждение объявления священного похода, но тут вдруг клапан походного шатра откинулся, и внутрь ступил его охранник Варх. Вытянувшись по швам, он отсалютовал царю, ударив копьем в землю. Его грубое, пересеченное пополам косым шрамом лицо не выражало никаких эмоций, но в глазах застыла тревога.

- Царь Небо! Разрешите доложить! – громко рявкнул он.

- Что-то срочное, Варх? – вскинул бровь Ингвар.

Старейшины зашевелились, поглядывая на Варха и тихонько переговариваясь друг с другом. Ингвар поднялся с места, отставив в сторону чашку, обошел сидящих на полу старейшин и подошел к своему охраннику. Судя по тому, что тот посмел нарушить заседание Совета Старейшин, случилось что-то и впрямь важное, и Ингвар хотел бы узнать информацию первым, до того, как она станет известна старейшинам. Мало ли какие новости принес Варх.

Кивнув ему следовать за собой, Ингвар отошел в угол возле алтаря Орунга. Он был достаточно далеко от сидящих Старейшин, чтобы они не расслышали его разговор с охранником, но при этом находился внутри шатра. По законам вельдов выход царя из помещения Совета во время заседания считался его окончанием и оскорблением всех Старейшин. А этого Ингвару сейчас не нужно было.

- Ну, что там? – негромко спросил он Варха. Лицо того было серым, а глаза бегали.

- Каганы, царь Небо, - прошептал в ответ Варх, поглядывая за плечо царя на Старейшин и следя за тем, чтобы никто из них не мог подслушать то, что он скажет. Шрам на его лице налился кровью, а это означало, что Варх находится в крайней степени возбуждения. – Каганы уходят, один за одним.

- Как уходят? – не понял Ингвар. – Вместе с каганатами?

- Нет, войска остаются, - еще тише зашептал Варх. – Только сами каганы уезжают в сопровождении личной стражи, взяв с собой запас еды на две недели вперед.

- Все?

- Все, царь Небо.

Дикий глаз заныл горячей пульсирующей болью. Ингвар намертво сжал челюсти, рассеяно заметив, что лицо Варха побелело еще больше, и он невольно отступил на шаг назад от царя. Проклятые Орунгом каганы! Чтоб их всех!.. Он даже представить себе не мог, что могло произойти такого, чтобы главы всех каганатов оставили свои войска и направились куда-то все вместе, покинув ставку царя Небо. Обычно они грызлись друг с другом едва ли не так же ожесточенно, как рвались сражаться с анатиай, и держал их вместе лишь животный ужас перед волей Ингвара. Теперь же ничтожества рискнули ослушаться его и покинуть расположение своих войск. Сначала те две крысы, Арип и Тама, теперь и все остальные каганы. И именно тогда, когда он собирался объявить священный поход!

Я все равно добьюсь своего, Орунг! Ты получишь свою жертву! Слишком давно уже ее не было, оттого-то ты и гневаешься. Ингвар взглянул на Варха, и тот вытянулся по струнке, щелкнув каблуками сапог.

- Они уже покинули территорию Холодных Ключей? – Ингвар говорил как можно тише. Не хватало еще, чтобы обо всем этом прознали Старейшины.

- Некоторые еще не успели, но часть уже в пути, царь Небо.

- Немедленно пошли за ними людей, разверни обратно. Через час я жду их всех в своем шатре для дачи объяснений. И если их не будет, то не будет больше и каганатов. – В глазу кольнуло ощутимо сильнее, но Ингвар проигнорировал боль. – Терпение Орунга не безгранично.

- Слушаюсь, царь Небо, - Варх поклонился и почти бегом покинул шатер.

Ингвар остался стоять, глядя ему вслед. В любом случае, скрыть от Старейшин отъезд каганов у него не получится: их лазутчики, скорее всего, уже толпятся вокруг шатра, только и ожидая того, как Старейшины покинут его. А это означало, что нужно действовать быстро. Если ему удастся за оставшийся до визита каганов час уговорить Совет объявить священный поход, то все полномочия по законам военного времени будут переданы в его руки, и тогда уже не нужно будет выносить на решение Совета вопрос о казни изменников и предателей. Тогда он сможет собственноручно поотрубать им головы, никого не спрашивая, и продолжить делать свое дело.

Возможно, стоило вообще упразднить систему каганатов. Ингвар задумчиво нахмурился, разглядывая шелковую ширму с изображением полосатого южного кота. Оскалившаяся тварь, которая, по слухам, была размером едва ли не с лошадь, выпустила гигантские когти и тяжело смотрела на него. Ее изображение было передано неведомым мастером так умело, что Ингвар почти слышал ее натужное, хриплое, опасное рычание. Каганы должны знать свое место. Он – царь Небо, наместник их бога на земле, тот, кто правит небесами и твердью, тот, кто летает на макто у самого солнца, карающая длань бога войны и грозы Орунга. И если какие-то ничтожные корты посмели бросить ему вызов, изгнав его посланников, если посмели ослушаться и бежать из города, что дал им кров, нарушив тысячелетние традиции, то имеют ли они право в такие времена оставаться независимыми и сохранять самоуправление? Не слишком ли много свободы забрали себе каганы, не слишком ли много степного ветра гуляет в их пустых головах?

Кот смотрел на Ингвара, и в глазах его была смерть. Если не будет никаких каганов, то всей этой оборванной, увешанной побрякушками суеверной толпой можно будет управлять напрямую, без всяких посредников. Мало ему, что ли, вечных перебранок с Советом? Сейчас было не то время, чтобы уговаривать каганов служить под его рукой. Его сын сбежал куда-то, проклятый Черноглазый плел против него заговор, его же советники только и мечтали о том, чтобы лишить его власти. И сейчас необходимо было действовать жестко, раздавив сопротивляющихся, будто клопов.

Ингвар развернулся к Совету Старейшин. Все они смотрели на него, кто с любопытством, кто задумчиво, кто с легким беспокойством. Псы, лижущие его руки, трусливые и мстительные, готовые в любой момент укусить, стоит только отвернуться. Он презирал их слабость, их никчемность и глупость, неспособность слышать отдаленные раскаты труб войны в предзимнем ветре, что сопровождали громоподобную поступь Орунга, шагающего по своим владениям.

Ингвар сцепил руки в замок и неторопливо направился на свое место под взглядами Старейшин. Особенно остро смотрели двое: Черноглазый Ульх и Белоглазый Рагмар. Они-то, скорее всего, слышали все, до последнего слова, что сказал ему Варх. Сила Источников обостряла слух и остальные чувства, а потому, как бы тихо они со стражником ни говорили, толку от этого все равно не было бы. Ну да ничего, все равно ведуны не имели права голоса в Совете по вопросам войны, потому как прямого участия в ней не принимали. А что они там слышали – их дело.

Он уселся, скрестив под собой ноги, оперся ладонью о правое колено и оглядел Старейшин. В шатре повисла тишина, но никто из них не отважился бы ее нарушить. Потому Ингвар негромко проговорил:

- Теперь, когда решение по делу каганов Тама и Арип принято, я предлагаю перейти к решению второго вопроса.

Батольд слегка сощурил свои поросячьи глазки, и его подбородки затряслись от неудовольствия. Фрего напротив него, наоборот, смотрел на Ингвара задумчиво и без выражения, почти не мигая, будто змея на жертву. Только на любую змею все равно найдется хищник покрупнее.

- Две тысячи лет наш народ несет великое испытание и самый честнейший долг из всех, что могут существовать под этим небом, - негромко проговорил он, оглядывая Старейшин. - Наши прадеды и деды, наши отцы отдавали свои жизни в руки Орунга, полагаясь на его непреклонную волю, и эта воля вела нас к блистательным победам и неувядающей воинской славе. Но в последние годы сердца сыновей Орунга начали слабеть, храбрость и сила покидает их, сменяясь ленью, невежеством, неверием. Давно пора положить этому конец. Вельды должны вспомнить, кто они, кем рождены, и какая великая цель поручена им богами. – Ингвар обвел всех глазами и закончил: – Я выношу на решение Совета Старейшин вопрос об объявлении священного похода против анатиай.

В первый миг повисла звенящая тишина, когда Старейшины только хлопали глазами, будто стайка синих плавунков, ожидающая кормежки у причалов Хлая. А потом Батольд первым открыл рот и изрыгнул:

- Именем Орунга, я против! После Ночи Безумия прошло совсем немного времени, люди напуганы и чураются макто! Мы еще не выяснили, что тогда произошло, почему ящеры взбесились. Мы не можем выступить, пока со всем не разберемся!

Члены его клики загомонили, кивая головами, будто стая голубей, ожидающая кормежки. Взгляд Ингвара переместился на Фрего. Тот молчал, пристально изучая свою чашку с чаем, словно на ее дне хранились ответы на все вопросы мироздания. Ярость заколола дикий глаз, и Ингвар непроизвольно поморщился. Проклятый булыжник! Если бы он не услал моего сына прочь из города, Раймон бы сейчас поддержал меня!

- Макто покорны руке наездников, - бесцветно проговорил Ингвар.

- Это пока! – Батольд сложил свои толстые пальцы в замок поверх заляпанного брюха. – А что если они выйдут из повиновения во время битвы с анатиай? Что тогда?

- Тогда мы точно одержим победу, - криво ухмыльнулся Ингвар. – Тогда ящеры разорвут их всех до одной.

- Вместе с нашими наездниками! – почти вскрикнул Батольд.

- Есть другой выход, - Ингвар неторопливо налил себе чаю, потом отхлебнул из чашки и взглянул на ведунов. – Черноглазые и Белоглазые ведуны прекрасно показали себя во время Ночи Безумия. И те, и другие оказали городу неоценимую помощь, удерживая взбесившихся макто, пока стражники нейтрализовывали угрозу. Возможно, в сложившейся ситуации Черный и Белый Дома также согласятся оказать помощь трону.

Горящий безумным пламенем черный взгляд Ульха поднялся на Ингвара из-под спутанных прядей. Веки у него были красными и опухшими, да и дышал он тяжело, будто загнанная лошадь. Однако с ответом не колебался ни секунды.

- Черный Дом всегда приходил на помощь трону, царь Небо. Придет и в этот раз, - губы Ульха растянулись в улыбку, которая не тронула глаз. – Мы поднимемся в небо вместе с наездниками и будем беречь их от любой беды.

Вот ты и подписал себе приговор, - подумал Ингвар, церемонно склоняя голову в знак благодарности. Тебя-то, крыса сточная, никто от стрелы между лопаток не убережет, уж об этом я позабочусь.

Белоглазый Рагмар нахмурил свои пушистые брови, будто ушел в глубокие размышления, но его ледяной взгляд был слишком цепким, слишком требовательным. Ингвар отпил чая, наблюдая за тем, как ведун усиленно делает вид, будто раздумывает над предложением царя. Он всегда притворялся безобидным тугодумом, не встревающим в большую политику, вот только дело обстояло на самом деле совершенно иначе. Ингвар был абсолютно уверен, что ведун уже просчитал все возможные варианты и выгоды для себя. А дальше пойдет только торг.

- Позволю себе напомнить, царь Небо, что Белоглазые ведуны никогда не участвуют в битвах, - с виноватой улыбкой начал Рагмар. – Мы приносим клятву, которая обязует нас не создавать оружия и оружием не становиться.

- Я и не прошу вас участвовать в битве, Белоглазый, - заметил Ингвар. – Я прошу вас лишь оберегать наших наездников в случае беды. Разве Белоглазые не приносят также клятву служить щитом для своего народа и хранить его благосостояние и покой?

- Да, такую клятву мы действительно приносим, царь Небо, но она не предполагает личного участия ведунов в военных действиях. Это сопряжено с большим риском, - Рагмар развел руками, оглядывая всех Старейшин. – Сила Белого Источника распускается в крови вельдов достаточно редко, потому жизнь ведуна – на вес золота. Мы не можем рисковать, что кто-то из них погибнет на поле боя от случайной стрелы или удара клинка.

- Если на то будет воля Орунга, мы защитим и Белоглазых ведунов, - тихо проговорил Ульх. – У Черного Дома достаточно силы, чтобы уберечь всех вельдов, вне зависимости от того, есть у них в крови дар или нет.

Рагмар не сдержал своего удивления, бросив на Черноглазого косой взгляд. Ингвар отпил чая, прикрыв здоровый глаз и наслаждаясь его ароматом и при этом внимательно приглядываясь к Ульху из-под опущенных ресниц. Зачем Черноглазому было поддерживать идею Ингвара, подыгрывать ему? Что он замышлял вытворить такое на поле боя, что согласен был на все, лишь бы священный поход провозгласили? Чтобы ты там ни планировал, червь, я все равно раздавлю тебя.

- Будет ли у Черноглазых время, чтобы отвлекаться на нас? – голос Рагмара звучал слегка напряженно. Судя по всему, он уже понял, что шанса выкрутиться у него не осталось. – Они же должны будут направлять ветра и следить за полетом макто…

- Черный Дом направлял ветра для множества полководцев в сотнях сражений. Мы справимся, Белоглазый, ты можешь не волноваться.

Тяжелый взгляд Ульха вновь переместился в лицо Ингвару, будто ожидая, будто требуя от него чего-то. Он совершенно рехнулся, - подумал царь, наблюдая за тем, как конвульсивно подергивается левая щека Черноглазого, как его язык то и дело высовывается изо рта и облизывает тонкие пересохшие и пошедшие трещинами губы. В любом случае, это было не так уж и важно. Все равно Ульх будет умерщвлен во время атаки на анатиай, главой Черного Дома станет лояльный к Ингвару Бруго, а жалеть об этом взбесившемся псе не будет ни одна живая душа на свете.

- Что же ты ответишь мне, Белоглазый? – прямо взглянул на Рагмара Ингвар. Отвертеться тому уже было невозможно, потому он только церемонно кивнул и ответил:

- Белый Дом поддержит войска вельдов в грядущем священном походе, - но все-таки поджал губы, еще раз косо взглянув на Ульха. Судя по всему, вмешательство того в диалог было для него неожиданностью.

- Я благодарю Черноглазых и Белоглазых ведунов, в чей крови течет благословение Иртана, - слегка склонил голову Ингвар. Потом повернулся к Батольду. – Таким образом, ведуны вынесли свое решение. Они будут присутствовать на линии фронта для того, чтобы уберечь макто в случае, если их разум подвергнется новой атаке.

- Это ничего не меняет, - пожал плечами тот. – У нас все равно нет никакой гарантии, что атака будет успешной. Я против.

Ингвар на секунду прикрыл глаз, с наслаждением представляя, как эта жирная свиная туша жарится на вертеле над огнем заживо и верещит, будто настоящий хряк, а потом повернулся к Фрего.

- Что скажет Старейшина Раймон?

Тот некоторое время молчал, пристально разглядывая свою чашку. По его виду невозможно было определить, о чем он думает. На все воля твоя, Орунг! – подумал Ингвар.

- В сложившейся ситуации, когда корты покидают город, а каганы Арип и Тама посмели ослушаться воли царя Небо, я считаю необходимым объявление священного похода, - негромко проговорил Фрего, медленно моргая и поднимая на царя свои мутные глаза. – Это укрепит трон, заставит вернуться уже сбежавших кортов и припугнет тех, кто только собирается покинуть Эрнальд.

- Благодарю, Старейшина, - кивнул Ингвар.

Один-один. Он взглянул на Унто Ферунга, взгляд которого был тяжелым и хмурым. Сейчас все зависело от него, но шансы на удачу были высоки, раз уж оба ведуна высказались за поход.

Унто нахмурил свои начавшие седеть брови и открыл рот, но тут входной клапан палатки вновь откинулся. На пороге стоял Варх, и смотрел только на царя. Он не стал дожидаться того, чтобы Ингвар поднялся ему навстречу. Он только склонился пополам и выпалил:

- С севера приближается чужое войско, царь Небо! Их около десяти тысяч, и они маршируют прямо сюда.

- С севера? – заморгал Батольд. – Это анатиай?

- Нет, - отрицательно покачал головой Варх. – Они низкорослые и уродливые, с темной кожей, идут пешими.

- Под каким флагом? – спросил Ингвар, морщась. Только этого ему не хватало.

- У них всего один стяг, абсолютно черный, - проговорил Варх.

Ульх вдруг резко вскинул голову и дико посмотрел на него, потом вновь принял предыдущее положение, и лицо его окаменело.

Ингвар поднялся с подушек под гомон Старейшин. Поистине, я чем-то прогневал тебя, Орунг! Или не угоден тебе священный поход?

- Труби тревогу, - процедил Ингвар. – И приведите Ферхи. Посмотрим, кто к нам пожаловал.

0

34

Глава 34. Вопросы без ответов

Бледный глаз луны крался между пушистых крон сосен над головой, выглядывая из-за каждой иголочки, смеясь и прячась от нее за толстыми черными в темноте стволами. Теплая земля под подушечками лап была такой мягкой, такой пахучей и зовущей. Волчица низко опустила голову и втянула ее запах, и от ее шумного дыхания в стороны разлетелись мелкие сухие сосновые иголки. Запах лета, запах дома и двуногих с огнем за спиной. Запах дома.

Она сорвалась с места в бег, едва не повизгивая, будто малый щенок. Теплый летний ветер разглаживал пушистую шерсть, щекотался за ушами. Сильные лапы перепрыгивали через старые замшелые сосновые бревна, легко взбирались по крутым, поросшим лишайниками валунам, притормаживали на крутых спусках, оставляя на мягкой земле глубокие борозды от когтей. В ночном лесу сладко и надтреснуто-нежно рыдал соловей, призывая подругу, темно-синее, вышитое звездами небо бесшумно пересекали крылья охотящихся сов. Поднимались густые травы, храня в своих изящных изгибах мелкую россыпь алмазной росы. Закрылись на ночь тугие бутоны, спрятав медоточивую сердцевину до следующего дня, когда радушное солнце зальет мир своими щедрыми лучами, и толстые мохнатые шмели поднимут гул над тихими лесными полянами. А в столбах солнечного света, пронизывающих насквозь рощу, будут кружиться крохотные насекомые и задумчиво переливаться всеми цветами радуги слегка колышущиеся на едва заметном ветерке тонкие паутинки…

Волчица бежала, прикрывая глаза, когда травы и ветви хлестали ее по длинной морде, вывалив язык набок и приоткрыв алую пасть. Она бежала все быстрее и быстрее, словно пытаясь обогнать ветер, словно пытаясь взлететь прямо с этой мягкой плодородной земли, с этого полумрака задумчивой летней дремы, в которую погрузился мир, когда Роксана устало удалилась в свои покои за далекими горами и сняла с перевязи на руке свой сверкающий щит до будущего утра. Впереди был дом, и от этого чувство звенящей радости наполняло сердце.

Каждый камень здесь был знаком, каждое бревно и земляничный пригорок, каждый родничок с прохладным запахом зимы, каждая ветка и куст. Все здесь пахло ей. Звенела, выкинув далеко в небеса свои пушистые кроны, молодая, рыжая и веснушчатая, будто близняшки, сосновая роща у становища Сол. И Лэйк неслась вперед, а ветер резал глаза, и паутина уже прилипла к мокрому кончику носа, и иголки запутались в густой шерсти на загривке. А издали, откуда-то, куда она никак не могла попасть, летел мерный гулкий звон кузни и запах хлеба, и теплые руки Мани-Наставницы Мари, и белый передник Дасан, усыпанный мукой, и звонкий смех Эней, и сладкий запах цветущей липы за Домом Дочерей, и соломенное крошево овина, изрытая ногами земля на Плацу и тяжелое дыхание тренирующихся Младших Сестер…

Мой дом! В горле Лэйк горькой сладостью свернулось счастье, распускаясь, будто цветок, громким воем, срывающимся с ее клыкастой пасти. Мой дом!..

Потом кто-то тронул ее за плечо, и Лэйк резко села, заспано оглядываясь.

Над холодной степью Роура медленно ползли драные тучи, и месяц косился сквозь них желтым боком. Тускло мерцали звезды, уже по-зимнему высокие и колючие. Костер не горел, и в темноте виднелись только холмики тел, выглядящие красными для ее волчьего зрения. А прямо возле нее сидела на корточках Эрис, и глаза ее сияли серебром.

Промерзшая земля намяла спину, и Лэйк скривилась, ощутив, как ноет правая лопатка. Сон медленно пропадал вдали, ускользал в последних лучах солнечного прошлого, а потом и вовсе растаял, оставив лишь слабое послевкусие, будто крепкий и сладкий мед Нуэргос. Протерев глаза рукой, Лэйк вздохнула и взглянула на сестру:

- Что случилось?

- Ты выла, - слегка ухмыльнулась та.

- Выла? – Лэйк нахмурилась. Она смутно помнила, что сон был, кажется, волчьим, но точно утверждать бы не стала.

- Да, тихонько скулила, - утвердительно кивнула сестра. Вид у нее был усталый. – Вот я и решила, пока никто не слышал, разбудить тебя. К тому же, мне как-то не нравится эта ночь.

- Почему?

Тряхнув волосами и согнав прочь последние остатки сна, Лэйк подняла голову и втянула ноздрями холодный ночной воздух. Восточный ветер пах холодом и подмороженной травой, тянуло сыростью от недалекого родника. Щекочущая ноздри нотка запаха Саиры приплелась к этому, и Лэйк, опустив голову, потерла нос.

- Я ничего не чувствую, - хрипло со сна проговорила она.

- С востока ничего и нет, - Эрис тревожно вглядывалась на север, и глаза ее в темноте светились. – Ветер-то восточный, сбивает твой нюх.

- Тогда откуда? – Лэйк сбросила одеяло и поднялась на ноги, вглядываясь в степь. Ночь была черна, даже в световом спектре ничто не двигалось.

- Мне кажется, с севера, но точно я сказать не могу, - голос Эрис звучал напряженно, на лбу залегла тревожная морщина. – Только вот чувство какое-то странное. Будто бы кто-то приближается к нам и, одновременно с этим, нет.

- Что ты имеешь в виду? – повернулась к ней Лэйк. – Это враг?

- Я не знаю, - вид у Эрис был встревоженный, глаза обшаривали степь. – Странное чувство. Может, просто оттого, что мы недостаточно далеко от Железного Леса еще ушли.

- Ладно, - кивнула ей Лэйк. – Ты пока последи, а я быстро схожу умоюсь и сменю тебя. Если что, зови.

- Хорошо.

Она осторожно прошла мимо двух спящих холмиков, в которых по запаху угадывались Ниал и Найрин. Земля поскрипывала под подошвами сапог, ее укрывал тонкий белый налет инея. Травы клонились под ним, будто хрустальные, хрустели, когда сапоги Лэйк приминали их. Иней покрыл и заросли по берегу оврага, и теперь они выглядели как леденцы, что раздавали дочерям в канун Ночи Зимы. Резкий запах холода наполнял нос, и Лэйк глубоко вдохнула его всей грудью. Совсем скоро придет зима. Они должны успеть вернуться до того, как атаки ондов станут совсем уж ожесточенными.

Ухо еще издали уловило звук знакомого голоса, доносящийся из оврага. В нем проскальзывали рычащие, угрожающие нотки, и Лэйк ускорила шаг. Обмерзшие инеем ветви обжигали ладони, когда она быстро пробиралась сквозь заросли вниз, ко дну оврага, а в воздухе стоял тяжелый и горячий запах гнева.

- Ты следишь за мной, рухмани дарзан?! – рычала Саира. – Решил под покровом темноты перерезать нас всех, да, степной выродок?

В ответ ей не донеслось ни звука, но запах гнева стал гуще, опаснее. Да твою ж бхару! Лэйк закусила губу и бросилась вниз бегом. Земля под ее ногами крошилась и скользила вниз, ветви кустов ломались под руками с громким хрустом. Она должна успеть! Если эта упрямая агрессивная бхара набросится на корта, то клятва будет нарушена, а честь Лэйк – запятнана. К тому же, они потеряют возможность получить такую драгоценную сейчас информацию.

- У вас нет чести, поганые низинники! – рычала Саира. – Только и можете, что бить исподтишка, из-за спины, подло и трусливо!

Запах ярости моментально стал горячим, будто кузнечная заготовка. Роксана, помоги успеть!

- Саира дель Лаэрт! – еще издали заорала Лэйк, проламываясь сквозь кусты и выбегая на усыпанный галькой и мокрым песком берег. – Именем царицы Амалы, назад!

Носатая бхара даже не обернулась. Она стояла прямо в воде, и ручей бурунами закручивался вокруг высоких голенищ ее сапог. Выпрямившись в тугую струну, Саира натянула свой лук, и остро поблескивающая в темноте стрела смотрела прямо в грудь высокого корта, что весь вечер косился в их сторону. Тот застыл на берегу, недалеко от нее, сжимая в руке обнаженный ятаган и пригнувшись, готовый в любой миг броситься в сторону.

- Я сказала назад, Дочь Воды! – прорычала Лэйк, бросаясь вперед.

Корт пригнулся еще ниже, завидев Лэйк, но ей было не до него. Саира полуобернулась в тот миг, когда нога Лэйк подсекла ее под колени. Этого Дочь Воды точно не ожидала. Взвизгнув, она потеряла равновесие и полетела в ледяную воду, а стрела, сверкнув наконечником, ушла вертикально в небо, прямо навстречу смеющемуся желтому глазу щита Аленны.

На миг Саира исчезла под водой, а потом с громким фырканьем вынырнула, опираясь ладонями о дно. Ее черные волосы облепили голову мокрой шапочкой, глаза сверкали, словно у разъяренной кошки.

- Я порву тебя, бхара, на куски! Мани твою!.. – она задохнулась от ледяной воды, потом зарычала что-то уже совершенно нечленораздельное.

Лэйк повернулась к корту, который застыл на берегу, прищурившись и разглядывая их с Саирой. Вид у него был настороженный, но сквозь ярость пробивался, будто первый весенний побег, тонкий запах смеха.

- Я держу свое слово, сын степей, - негромко проговорила Лэйк, обращаясь к нему. – И вам бы тоже стоило держать свое. Потому иди с миром до поры.

Корт пристально посмотрел на нее, не мигая, потом медленно убрал ятаган в ножны, развернулся к ней спиной и полез вверх по обрывистому склону, цепляясь руками за обмерзшие стволы кустов.

Лэйк повернулась обратно, готовясь высказать Саире все, что она о ней думала, но тут сапог проклятущей дель Лаэрт врезался ей прямо под колени. Ноги поехали по мокрым камням на дне ручья, Лэйк взмахнула руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, а потом перед глазами мелькнуло звездное небо, и холод ледяной воды обжег все ее тело.

Она непроизвольно вскрикнула, и холодная вода тут же хлынула в рот. Лэйк забилась, нашла руками дно и вынырнула, отплевываясь и хватая воздух ртом. Он показался еще более холодным, чем вода, и от боли заныли челюсти.

Саира уже стояла в ручье, отряхиваясь всем телом, и холодные капельки воды летели с нее прочь во все стороны.

- Ты совсем ума лишилась, дель Лаэрт? – прорычала Лэйк, с трудом поднимаясь на ноги. – Ты что здесь устроила?

- Кто бы говорил! – огрызнулась Саира, подбирая свои длинные кудряшки и выкручивая их в кулаке.

Воды с них стекало как-то слишком много, и Лэйк вдруг поняла, что прямо на ее глазах волосы и одежда Орлиной Дочери высыхали досуха, а вода сливалась обратно в реку, буквально как с гуся. Через несколько мгновений Саира выглядела так, будто и не искупалась только что с головой в ручье, а, наоборот, только что вышла из сухого, хорошо протопленного помещения.

- Мы принесли клятву не трогать их и не ввязываться в драки! – Лэйк поднялась на ноги, изо всех сил контролируя свои зубы, чтобы они не стучали друг о друга от холода. – Мы клялись нашими Богинями! А ты вот так просто собираешься эту клятву нарушить?

- Это ты клялась, а не я! – фыркнула Саира. – Я с врагами перемирия не заключала!

- Пока мы здесь, ты подчиняешься мне! – прорычала Лэйк, раскрывая за спиной крылья и оборачиваясь в них, чтобы жар хоть как-то просушил насквозь мокрую форму. Только толку от этого было не слишком много.

- Я никому не подчиняюсь, дель Каэрос, запомни это! – глаза Саиры угрожающе сузились. – Ты не моя царица, не моя Богиня, ты всего лишь временно исполняющая обязанности моей первой и не более того. И как только весь этот фарс закончится, я доложу обо всех твоих ошибках вышестоящему руководству. Уж поверь, о каждой…

Резкий запах серы ударил в нос. А дальше время растянулось, будто патока. Прямо посреди ручья напротив нее появилась вертикальная линия чернее ночи. Линия раздвинулась в стороны, превратившись в черный прямоугольник, в котором смутно виднелось две фигуры: огромное черное тело с горящим ненавистью круглым глазом и какой-то силуэт, укрытый черным плащом.

- Беги! – заорала Лэйк Саире, прыгая с места вперед.

На один короткий миг в голове сверкнула мысль, что теперь-то, увидев ее в звериной форме, проклятая Дочь Воды никогда не оставит ее в покое, а в следующий миг сильнейший удар о дно ручья выбил из нее прочь все лишнее. Моментальная вспышка боли разорвала каждую клетку и изменила ее. Лэйк услышала громкий треск разорвавшейся в клочья формы, визг Саиры и звон долора о дно ручья, отлетевшего прочь с лопнувшего как нитка толстого кожаного пояса. А потом ее сильные лапы бросили ее вперед.

Зверь выпрыгнул из открывшейся дыры в воздухе ей навстречу. Желтый глаз сверкнул бешенством, безумной жаждой крови и смерти, и прямо ей в морду вонзились острые клыки. Они сшиблись в воздухе и рухнули в ручей рычащим, кусающимся, когтистым комком. Пес сразу же отскочил прочь и пригнулся к земле, вздыбив жесткую черную шерсть на загривке. Лэйк широко расставила лапы, удерживая равновесие на скользких камнях и закрывая собой Саиру.

- Аленна! – послышался сзади ее крик, а потом мимо свистнула стрела, метя в одноглазого пса.

Только вот от падения в воду тетива на луке Саиры успела размокнуть, потому убойную силу лук потерял. Пес с легкостью вскинул голову, поймал громадной пастью легкую стрелу и перекусил ее будто тонкую веточку.

Фигура в капюшоне медленно вышла из прямоугольного отверстия в воздухе, и запах гнили и разложения напрочь забил ноздри Лэйк. Для ее волчьего взгляда пес выглядел раскаленным, будто угли костра, а вот от фигуры никакого свечения не было, просто серая размытая тень и больше ничего. Он мертвый что ли? – мелькнула в голове мысль, но в этот миг пес без предупреждения прыгнул вперед.

Его жемчужные челюсти щелкнули прямо возле глотки Лэйк, она резко ушла в сторону и ударила его плечом, вложив в удар весь свой вес. Пес слегка пошатнулся, инстинктивно поджав заднюю лапу. Это что-то шевельнуло в ее памяти, но времени вспоминать не было. Развернувшись, Лэйк что было сил ударила его обеими лапами по спине, вцепляясь челюстями в холку. Жесткий мех забил пасть, алый жар обжег челюсти, но пес почти сразу же вырвался, извернулся и впился зубами ей в бок, мотая головой и вырывая из нее куски плоти и шерсти.

Лапы поехали по дну ручья, и Лэйк что было сил дернулась вперед, пытаясь не дать ему подмять себя и добраться до горла. Пес тоже не удержал равновесия, и они вновь с шумом покатились в воду, молотя друг друга тяжелыми лапами, вырывая стальными когтями куски шерсти.

Времени на то, чтобы оглянуться и понять, что происходит вокруг, у Лэйк не было. Она скорее инстинктивно чувствовала, как движется гнилой Безглазый, направляясь к Саире. Но проклятый пес не давал возможности ни на секунду отвлечься, ни на миг. Его челюсти рвали и рвали Лэйк, и ей оставалось только не обращать внимания на вспышки боли в исполосованной морде и продолжать атаковать в ответ.

Слюна твари разъедала раны, будто кислота, его кровь была отвратительно горькой, еще горше, чем у ондов. Лэйк пыталась ослепить его, метя в большой будто блюдце глаз, но пес щурился и отворачивал квадратную морду в сторону, не давая попасть. Его челюсти вдруг сомкнулись у нее на груди между лапами, длинные клыки глубоко вошли под шкуру. Лэйк взвыла, изо всех сил разрывая клыками его морду, но пес не обращал на это никакого внимания. Перехватив ее шкуру, он давил и давил на нее, заставляя отступать и открывать грудь под его клыки. Лэйк била лапами, рвала клыками его уши и лобастую голову, но твари все было ни по чем.

Издали доносился плеск воды и натужное дыхание Саиры, громкое шипение, как от раскаленной стали, которую опускают в ледяную воду. Видимо, Безглазый со своим кнутом. Не думай об этом! Убей пса!

Вдруг одноглазая тварь резко замотала головой из стороны в сторону, и грудь Лэйк пронзила сильнейшая боль, когда дробящие кости челюсти с громким противным хлюпаньем выдрали громадный кусок шерсти вместе с мясом прямо у нее между передними лапами.

Она не сдержала громкого воя, но и времени терять нельзя было. Ослепшая от боли Лэйк прижалась ко дну ручья и резко бросилась вперед, сжавшись в комок. Опустив голову, она протаранила пса. Удара от обезумевшей от боли жертвы он не ожидал, а потому и отразить его не смог. Лапы пса поехали по мокрому дну, он сильно припал на заднюю и опрокинулся. Голова его на миг откинулась, обнажив шею, и Лэйк, не теряя ни секунды, впилась в нее клыками так глубоко, как только могла.

Правый клык сразу же прорвал артерию, и рот наполнился горячей горькой кровью. Она только крепче сжала зубы, сильно мотая головой из стороны в сторону. Тело под ней задрожало, пытаясь вырваться из хватки, но Лэйк держала крепко.

Темноту ночи разорвал громкий женский крик, полный боли. Саира! Безглазый достал ее! Ярость вскипела в крови с такой силой, что на секунду Лэйк забыла обо всем на свете. Челюсти сжались, под ними раздался громкий хруст трахеи и шейных позвонков, а потом она разжала хватку на издыхающем враге и оглянулась.

Дочь Воды лежала в ручье, сжимая в руке короткий пехотный меч, и в цветовом спектре Лэйк было видно огромную обожженную рану на ее левой ноге. Над ней навис Безглазый, и его кнут живыми змеями взлетел вверх, чтобы через миг обрушиться на Саиру.

Лэйк прыгнула с места, не помня себя от ярости и боли. Буквально за миг до того, как она должна была обрушиться на спину Безглазого, тот обернулся, и змеи на конце его хлыста изменили направление полета и ужалили Лэйк. Все три конца обвились вокруг ее головы, метя в глаза, и она едва успела зажмуриться. А потом вслепую рухнула на спину Безглазого.

Раздался громкий хруст, когда тело под ней, состоящее, казалось, из одних тонких костей и обтягивающей их сухой пергаментной кожи, рухнуло на дно ручья. Лэйк укусила то, что было под ней, даже не понимая, что это. Ее челюсти сомкнулись на черепе Безглазого, и он с неожиданной силой задергался под ней, стремясь вырваться из хватки. Силы в нем оказалось столько, что это ему почти удалось. Вот только Лэйк не стала дожидаться, пока враг освободиться, и с громким рычанием дернула головой в сторону. С громким треском лопнули иссушенные сухожилия, удерживающие шейные позвонки, один из ее клыков проломил череп, и в рот хлынула гниль вперемешку с чем-то жирным и дергающимся. А потом обжигающая хватка хлыста на морде ослабла и исчезла совсем, а тело под ней забилось в конвульсиях, испуская дух.

Лэйк без сил повалилась в ручей, и холодная вода слегка отрезвила, смывая кровь и яд с морды и пасти. Грудь горела огнем, как и голова, и загривок, и во рту у нее был привкус ее собственной крови, обильно смешивающейся с речной водой. Напившись вволю и слегка придя в себя, Лэйк с трудом приподнялась на дрожащих от усталости лапах и огляделась.

Саира лежала рядом в воде, сжимая меч и не шевелясь. Лицо у нее побелело от ужаса, а широко раскрытые глаза даже не мигали, следя за каждым движением Лэйк. Твою ж бхару!.. – устало подумала Лэйк, потом с трудом прыгнула в сторону и ударилась о дно.

Она не сдержала вопля, когда обнаженное тело целиком погрузилось в ледяную воду. Под жесткой шкурой было гораздо теплее, и прикосновения воды в ручье не чувствовались такими жестокими, зато хотя бы раны в момент перехода заросли.

Лэйк сразу же вскочила на ноги и завернулась в крылья, а потом, оскальзываясь на камнях и шатаясь от усталости, направилась к Саире.

- Сильно он тебя? Встать сможешь?

Она наклонилась, чтобы помочь той подняться, но Саира резко отползла прочь по дну, направляя на нее острие меча.

- Не подходи, рухмани дарзан! – губы у нее дрожали, в глазах застыл суеверный ужас. – Чем бы ты ни была, убери от меня свои руки!

- Не истери, - буркнула Лэйк, чувствуя, как в груди разливается горячая, острая боль. Она почему-то была сильнее, чем боль от всех ран вместе взятых, которые нанес ей пес. Инстинктивно потерев кулаком грудь, она отбросила с глаз мокрую челку. – Я тебе ничего не сделаю.

- Я сказала: не трогай меня, низинная бхара! И пальцем не касайся! – кончик клинка Саиры ощутимо дрожал, но голос звучал уверенно.

Лэйк поморщилась.

- Тогда сама выгребай.

Развернувшись, она побрела вдоль ручья, внимательно осматривая место побоища. Насколько она запомнила по звуку, ее долор отлетел куда-то сюда, к восточному берегу. Посреди ручья высилась туша мертвого пса, его желтый глаз смотрел в небо, подернутый белесой пленкой. Лэйк пригляделась к нему повнимательнее, втянула носом его запах. Без сомнений, это была именно та тварь, что атаковала их с Эрис и Найрин несколько недель назад, когда сестра создала тот огромный земляной вал. Лэйк еще тогда повредила псу заднюю лапу, потому он недостаточно быстро двигался сейчас, что в итоге его и погубило.

Зато добила, - не без удовольствия подумала она. Еще тогда ведь собиралась добить и добила. Жаль только, что эта носатая бхара все видела. В груди снова заболело, и Лэйк скривилась, злясь на себя. И чего тебе так больно? Если твои друзья приняли тебя такой, какая ты есть, то все остальные не обязаны поступать так же. Ты же знала это с самого начала, чего теперь из-за этого сердце рвать? Тем более – из-за нее. Вот только боль меньше не становилась.

Под ногой звякнуло, и Лэйк наклонилась, пошарила в ледяной воде и нашла свой долор. В огненных отблесках крыльев было видно кусок ремня, застрявшего в петле ножен: толстая кожа лопнула как трухлявое полотно. Лэйк нахмурилась. Если комплект запасной формы у нее еще с собой и был, то вот второго ремня не было, а это значит, что долор придется крепить как-то иначе.

- Что это было? – послышался из-за спины звенящий от напряжения голос Саиры.

- Что? – не оборачиваясь поинтересовалась Лэйк, проверяя, не повредилось ли лезвие от удара о каменистое дно реки.

- Вот это… это животное... которым ты стала, или которое стало тобой… - Дочь Воды звучала неуверенно, от нее пахло страхом, гневом и немного отвращением.

Ты с самого начала знала, что так будет, - еще раз напомнила себе Лэйк. Потом глубоко вздохнула и повернулась к Саире, чтобы все объяснить.

Но тут яркая вспышка разорвала на части ночное небо. Лэйк вскинула голову и ухватила краем глаза отблеск ветвистой искривленной молнии, воткнувшейся в землю прямо недалеко от их лагеря. Сразу же следом за первой упала и вторая, а потом донесся низкий тяжелый гул, и рыжие отблески пламени, как от лесного пожара, взметнулись вверх и затмили тусклый свет звезд.

- Будь здесь. Тут безопаснее, - бросила Лэйк, сжимая долор и вприпрыжку направляясь к обрывистому склону ручья.

Ей в спину донеслось раздраженное рычание Саиры, но его Лэйк уже не слышала.

Твердая земля царапала обнаженные ступни, а кусты цепляли руки и ноги, но Лэйк упрямо и быстро лезла вперед. Она еще не решила, стоит ли сейчас оборачиваться зверем. Прошлая драка отняла слишком много сил, руки ощутимо дрожали, и она не была уверена, что в оборачивании будет прок. К тому же, с ними, помимо Найрин, были Анкана, а они вряд ли останутся в стороне от битвы.

Лэйк продралась через кусты и застыла на краю обрыва, оглядывая открывшееся глазам зрелище.

Громадная белесая стена, как та, что уже один раз создавали Анкана, разделила степь на две равные части. По ту сторону от нее бились четыре одноглазых пса, и как раз в тот момент, как Лэйк вышла на них, в одного из них вонзилась молния, превратив его в объятый пламенем факел. Кто именно создал ее, Лэйк сказать бы сейчас не смогла: потому как напротив стены застыли рядом друг с другом двое Анкана и Найрин.

За их спинами на поляне танцевали трое. В центре был Безглазый, и плащ укрывал его исхудалую фигуру, будто рваные облака осеннюю ночь. По обе стороны от него застыли Ниал и Эрис, и отблески пламени горели на лезвиях их катан. А потом они одновременно бросились на него, легкие, будто ночные мотыльки, быстрые и меткие. Заплясали в неистовом танце катаны, им ответил черный короткий клинок в одной руке Безглазого и длинный черный хлыст в другой.

Он волчком вертелся на месте, нанося удары так быстро, что глаз Лэйк едва успевал уследить за ними, отражая все удары Двуруких Кошек, быстрый и смертоносный как гадюка. Анай меняли направление, высоко выпрыгивали, используя крылья и пытаясь пробить его оборону сверху, подныривали ему под ноги, метя снизу, но все было напрасно. Со стороны казалось, что в теле Безглазого нет ни одной кости, он словно перетекал одной ночной тенью с места на место, двигаясь гораздо быстрее, чем может двигаться живое существо из плоти и крови. А оружие в его руках двигалось еще быстрее.

Лэйк даже не смогла понять, что произошло, когда Ниал вдруг резко дернулась, вскрикнула, и катаны выпали из ее рук, а сама она рухнула на колени и сложилась вперед, ткнувшись лицом в жесткую траву. Эрис попыталась воспользоваться моментом и нанесла удар с двух рук, вбивая катаны сверху вниз в глотку Безглазого, только он, казалось, того и ждал. Мелькнула иссохшая нога, с силой ударив Эрис в грудь, и сестра покатилась в траву, отброшенная назад.

Лэйк сорвалась с места бегом, надеясь успеть. Только Эрис не стала атаковать вновь. Внезапно для волчьих глаз Лэйк она полыхнула расплавленным серебром, и Безглазый отшатнулся назад, закрывая рукой несуществующие глаза. Его хлыст свернулся кольцами, шипя и отползая прочь от Эрис, будто живой, а сам Безглазый вдруг пошатнулся, когда сильнейший порыв ветра дернул его за полы плаща. Ветер давил и рвал, облепив плащом его костлявое тело, и он не выдержал напора и рухнул на колени. Эрис была уже рядом, занося катаны, как вдруг прямо под Безглазым открылся черный прямоугольный провал в никуда, он упал в него и исчез. А в следующий миг катаны Эрис глубоко вонзились в промерзшую землю, где он только что был.

Мелькнула и погасла бледная стена света, отделяющая от Анкана черных псов. Вместо рычащих тварей высились теперь четыре маленьких холмика пепла, которые быстро уносил прочь восточный ветер.

Лэйк остановилась, тяжело дыша и сжимая в ладони долор. Она даже не помнила, как выхватила его из ножен. Битва была закончена, и оружие больше не требовалось.

Отвернувшись от Анкана, Найрин вприпрыжку побежала к Эрис и Ниал. Лэйк тоже подошла к сестре и нимфе, еще издали чуя запах крови и смерти.

- Почему ты в таком виде? – подняла на нее глаза Эрис. Она дышала тяжело, лицо было влажным от пота.

- Купалась, - мрачно бросила Лэйк, и сестра невольно улыбнулась.

Найрин низко наклонилась над Ниал, потом со вздохом убрала руки.

- Она ушла к Роксане, - в голосе у нее звучала усталость. – Я ничего не могу сделать.

Лэйк убрала долор в ножны и негромко проговорила:

- Зато теперь она исполнила свою сахиру и сейчас уже подле стоп Огненной. Светлой дороги, Дочь Воды! – негромко добавила она, и Найрин с Эрис повторили следом за ней:

- Светлой дороги!

- А где Саира? – Найрин встревожено взглянула на Лэйк. – С ней все в порядке? Она в драке не участвовала.

- Пока мы были на ручье, из этой проклятой дыры в воздухе вывалился Безглазый вместе с псом, - отозвалась Лэйк. – Нам пришлось туго, но мы управились, только Безглазый ранил Саиру. Она там, где мы воду брали.

Найрин кивнула и поднялась на ноги, потом неуверенно оглядела Лэйк.

- Ты перекидывалась на ее глазах?

- Да, потому захвати ашвил, - хмуро отозвалась Лэйк. – Он ей сейчас нужнее исцеления.

Нимфа кивнула, сжала ее плечо и наградила ее сочувственным взглядом, а потом вприпрыжку направилась к оврагу. Лэйк только удивленно взглянула ей вслед. И чего они все ее жалели так, будто ей было какое-то дело до того, что о ней думает Саира?

Она повернулась к Эрис и натолкнулась на задумчивый взгляд сестры. И глаза-то у нее были такие грустные, такие понимающие. Жалеют меня так, словно я больна смертельно. Лэйк скривилась и спросила:

- Что здесь случилось-то?

- Да мы сами не совсем поняли, - дернула плечом Эрис. – Сначала открылась дыра в воздухе, и из нее вышел Безглазый. А потом с другой стороны из темноты выбежали псы. Найрин сразу же поставила стену, как делали тогда Анкана, а потом и они сами подоспели на помощь.

- А корты что? – Лэйк пристально наблюдала за тем, как совещались в стороне Дети Ночи. Рольх что-то негромко сказал Истель, а потом быстрым шагом направился в сторону лагеря кортов, откуда доносились громкие голоса и рычание ящеров.

- Понятия не имею, - пожала плечами сестра. – Видимо, напали только на нас.

Лэйк только кивнула, потом присела и принялась вытаскивать из собственной сумки запасную форму. Внутри все равно неприятно кололась обида. Проклятая носатая бхара! Я ей жизнь спасла два раза подряд, а она только и смогла, что в ужасе отшатнуться! Лэйк зло вытянула из мешка свои штаны, не совсем понимая, на кого именно злится: на Саиру за ее реакцию или на себя за то, что так переживает из-за этого.

Пока она копалась в мешке, к ним с Эрис подошла Истель. Выглядела Дочь Ночи отстраненной и спокойной, как зимнее утро, но пахло от нее настороженностью и усталостью. Остановившись недалеко от них с Эрис, Истель сложила руки на груди и негромко проговорила:

- Кажется, вы привлекли к себе гораздо больше внимания, чем я думала.

- Почему вам так кажется, зрячая? – вопрос Эрис задала нейтральным тоном, но от нее исходил сильный запах раздражения.

Еще бы, - подумалось Лэйк. Если бы Дети Ночи были с ними чуть более откровенны, возможно, этой стычки удалось бы избежать. Только это все равно не вернуло бы Ниал. Она была мертвой с того самого мига, как приняла сахиру, - напомнила себе Лэйк. И Дети Ночи здесь были совершенно ни при чем.

- Потому что Псарей со Сворой Сети'Агон использует крайне редко и не для рядовых убийств. Псари умны, гораздо умнее обычных дермаков, из них выходят прекрасные полевые генералы и офицеры, умеющие принимать решения. Их редко используют в качестве простых головорезов. – Взгляд Истель впился в Лэйк так, будто Дочь Ночи пыталась разглядеть что-то невидимое внутри нее. От этого взгляда Лэйк стало не по себе, но она не подала виду, вытягивая из вещмешка рубашку и куртку.

- Псари? Эти Безглазые? – Эрис с интересом взглянула на Дочь Ночи. – Что они такое?

- Сети'Агон плодит множество отвратительных тварей, и одному ему известно, как он это делает, - Истель поежилась от плохо скрываемого омерзения. – Некоторые из наших ученых занимались изучением природы Псарей, но данных крайне мало, потому что захватить живого Псаря и продержать его в таком состоянии достаточно долго, чтобы сделать какие-то выводы, пока еще ни у кого из Анкана не получилось. Единственное, что я могу сказать, это что они когда-то были людьми, но позже их природу изменили, извратили и усовершенствовали в свойственной Сети'Агону манере.

- А что это за псы? – негромко поинтересовалась Лэйк, и взгляд Истель стал еще более тяжелым и пристальным.

- Вам знакомо слово «сальваг»? – тихо спросила она.

Лэйк осталась довольна собой: руки у нее не дрогнули, и в лице она не изменилась, хоть все тело и заледенело в один миг, словно покрытые инеем травы под ногами. Она давно смутно чувствовала в черных псах что-то странное, что-то отдаленно знакомое, но ей даже думать не хотелось о том, что это могло быть.

- Никогда ни о чем подобном не слышала, - равнодушно пожала плечами Эрис, и Лэйк ей была за это очень благодарна.

- Сальваги – древняя раса людей-оборотней, населяющая глухие леса Этлана Срединного и Западного, - голос Истель был идеально ровен, но в запахе чувствовалось нетерпение и напряжение. – Часть из них перешла когда-то очень давно на сторону Сети'Агона, добровольно подчинившись ему и позволив проводить над собой определенные эксперименты. Свора – результат этих экспериментов.

Туго натянувшаяся тетива внутри Лэйк слегка ослабла, и она позволила себе ровно дышать. Часть сальвагов – сказала Дочь Ночи, не все, а это означало, что Лэйк к ним никакого отношения не имеет. Хвала Тебе, Огненная!

- И чем же, на ваш взгляд, мы привлекли к себе такое пристальное внимание, зрячая? – сощурилась Эрис, изучая лицо Истель. – Не только Сети'Агона, но и ваше?

Дочь Ночи долго смотрела на Эрис перед тем, как ответить.

- Возможно, своим происхождением, дочь гор. Нечасто встретишь среди анай детей, рожденных от эльфов. И еще реже – нимф. Их вообще почти не осталось в Этлане. Я не удивлюсь, если Найрин дель Каэрос – последняя представительница своей расы.

- Чем же Сети'Агону помешали эльфы и нимфы? – вздернула бровь Эрис.

- Своей силой конечно же, - пожала плечами Истель. – В вашей крови великая мощь, способная противостоять даже самым страшным из созданных им тварей.

- В таком случае, почему вы не хотите обучать Найрин? – в голосе Эрис прорезался с трудом сдерживаемый гнев. – Почему вы не хотите показать ей способ перехода через Грань, чтобы мы как можно быстрее добрались до Кренена и вернулись обратно? Чтобы быстрее закончили эту войну и победили его войска?

- Эта война только начинается, дочь гор, - ответила Истель, и в голосе ее зазвучало что-то, отчего у Лэйк по спине мурашки забегали. – Поверь мне, то, что вы сейчас наблюдаете, это так – разминка, первые капли подступающей грозы. Настоящий ливень еще впереди. – Она повела плечами, плотнее заворачиваясь в свой плащ. – А теперь собирайтесь, нам нужно уходить.

- Нет, зрячая, - спокойно ответила Лэйк, натягивая на себя одежду. Под огненными крыльями тело уже успело просохнуть и отогреться, но ей все равно было зябко.

- Нет? Почему же? – вздернула бровь Дочь Ночи, глядя на нее, и в ее запахе тоже прорезалось раздражение.

- Сначала мы предадим огню тело нашей сестры, а потом уже поедем с вами туда, куда вы так стремитесь нас отвести. – Лэйк накинула рубашку и принялась шнуровать горло, спокойно разглядывая Анкана. – К тому же, вы же сами говорите, что спешить нам некуда. Пара лишних часов у нас есть.

Несколько секунд Дочь Ночи смотрела ей прямо в глаза, словно надеясь в ней дырку протереть, но Лэйк ровно встретила этот взгляд. Потом, пожав плечами, Истель отвернулась и пошла прочь, на ходу бросив:

- Не затягивайте со сборами. Время все равно дорого.

Вдвоем с сестрой они проводили ее хмурыми взглядами, и Эрис поморщилась:

- Эта бхара мне так и не ответила.

- Вряд ли она ответит, - проворчала Лэйк, накидывая куртку, - Но и я тоже не собираюсь больше в эти игры играть. Раз они нам ничего не говорят, то и мы не будем больше кланяться.

Когда она окончательно привела себя в порядок, с ручья вернулись нимфа и Саира. Дочь Воды шла сама, даже не хромая, но вид у нее был все еще бледный и испуганный. Лэйк бросила на нее один короткий взгляд и отвернулась, чувствуя колкую боль в груди. Саира не сказала ей ни слова, но пахло от нее настороженностью и раскаянием.

Ниал решено было сжечь на рассвете, как и полагалось по обычаю, а пока тело ее обмыли в реке и переодели в запасной комплект формы. Найрин уселась возле нее на корточки и принялась негромко пропевать положенные по обряду мантры, Эрис задумчиво наблюдала за костром Анкана, разожженным в нескольких десятках метров от них. У кортов вроде бы тоже все утихло, даже ящеры сложили крылья и свернулись в клубки, задремывая до утра.

К сожалению восстановить ее разорванную форму Найрин не смогла, потому как большую часть обрывков унесло вниз по течению. Зато она нашла и вернула сапоги Лэйк, и теперь та грела ноги у небольшого пламени, поджимая замерзшие сырые пальцы. Это было в любом случае лучше, чем всю остальную дорогу пройти босиком по мерзлой земле.

Ее удивлению не было предела, когда Саира, до этого сидевшая у костра завернувшись в походное одеяло и ни на кого не глядя, поднялась, подошла к ней и негромко проговорила:

- Спасибо, что спасла мне жизнь, первая.

Лэйк удивленно вскинула глаза и взглянула на нее. Саира смотрела пристально и изучающе, и в ее запахе мешалось столько эмоций, что понять по нему что-либо у Лэйк так и не получилось. Черные глаза Дочери Воды были темнее ночи, и пламя костра резко заостряло хищные черты ее лица.

- Не за что, - буркнула в ответ Лэйк, опуская голову и чувствуя, как внутри что-то слегка расслабилось, будто узел развязался.

Саира отошла прочь и прилегла у костра, завернувшись в одеяло. А Лэйк еще посидела пару минут и побрела в сторону ручья искать маленький железный цветок, что потерялся в воде вместе с обрывками ее куртки. Осенняя ночь пахла звездами и холодом.

0

35

Глава 35. На рассвете

Тяжело дыша, Тьярд опустил ятаган. Плечи ходили ходуном, ныли грудь и руки, покрытые тонкими порезами, запястья казались тяжелыми и тянули к земле, а горячий пот заливал глаза. Черная фигура перед ним корчилась на земле, разрубленная почти пополам косым ударом ятагана с правого плеча и до поясницы. В воздухе стоял отчетливый запах гнилого мяса, и что-то белесое стекало по клинку Ярто Основателя, медленно капая с его кончика на промерзшую землю. Тьярд в отвращении поднял клинок, оглядел его со всех сторон, и к горлу подступила желчь: сталь покрывал тонкий слой гноя, в котором копошились толстые белесые черви.

- Иртан всеблагой, что это?! Что это за ксара? – Лейв стоял рядом с ним, разглядывая поверженную тварь, и губы у него дрожали.

Тело на земле еще раз конвульсивно дернулось, мазнув тяжелыми сапогами из толстой кожи, а потом затихло. Тьярд смотрел вниз, на иссохшую фигуру, затянутую в черный грубый плащ, и почему-то был уверен в том, что у нее нет глаз.

Рядом тяжело согнулся пополам Бьерн, упираясь руками в колени. Цеп лежал возле него на земле, а плечи друга выглядели так, будто его пороли горящими прутами. Впрочем, где-то как-то именно так все и было: неведомый враг, бросившийся на них прямо из первозданной тьмы, сражался длинным кнутом, прикосновение которого к коже обжигало.

Дрожащей рукой Тьярд отер со лба горячий пот. Ни разу в жизни он не бился так тяжело, как сейчас. Они втроем едва управились с одним-единственным врагом, таким худым, словно он никогда и крошки хлеба в рот не брал, состоящим, казалось, из одних только сухожилий. Тьярд вообще сомневался в том, что они смогли бы победить эту тварь, если бы не счастливый случай: во время одного из поворотов Лейв поскользнулся, неловко взмахнул рукой и угодил ей в спину врага. Тот потерял равновесие, и тогда-то его и настигли цеп в руках Бьерна и ятаган Тьярда.

- Бхара поганая! – опять заскулил Лейв. – Почему тут так воняет? Он что, гнилой?

Тьярд молча показал ему ятаган, и друг в одну секунду позеленел, а потом резко развернулся и его вывернуло наизнанку.

Тьярда и самого тошнило, причем сильно. Сжав челюсти, он сглотнул набежавшую в рот слюну, потом резко махнул ятаганом, стряхивая с него гной и червей.

- Как он может так быстро разлагаться? – из-за спины Тьярда выступил Кирх. Лицо его было задумчивым, губы поджаты от отвращения.

- Проклятая светом тварь, - проворчал, не глядя на них, Бьерн.

Кирх присел на корточки возле поверженного тела врага и осторожно, держа за самый край капюшона двумя пальцами, отбросил его в сторону. Тьярд вздрогнул и непроизвольно отшатнулся, когда его глазам открылось лицо врага. Сухая, полопавшаяся и шелушащаяся по краям почерневших трещин кожа туго обтягивала костистый череп, вместо глаз виднелись две черные пустые глазницы, безгубый почерневший рот приоткрылся, и из него торчали желтые, слишком большие для человеческого существа зубы. Глотка врага была вспорота концом ятагана Тьярда, и из разодранной белесой, будто у утопленника, раны вытекал гной вперемешку с червями.

Желудок взбунтовался, и Тьярд все-таки не выдержал, сгибаясь пополам. От пошедшей горлом желчи потемнело перед глазами, и он еще долго кашлял, отвернувшись от Кирха и Бьерна. Когда Тьярд смог, наконец, разогнуться, возле безглазого тела уже сидел на корточках Дитр.

Ведун водил над ним рукой и хмурился, глаза его сияли чернильной тьмой.

- Что оно такое, Дитр? – негромко спросил его Кирх.

- Боже, да я даже знать не хочу! – проворчал рядом Лейв. Вид у него был болезненный.

- Не знаю… - на лбу Дитра залегла тяжелая складка, голос у него был напряженный. – Но эта тварь… искусственно созданная что ли. То есть не рожденная.

- Иртан! – выдохнул Бьерн, а Лейв рядом хмуро буркнул:

- Еще бы она была рожденной! Боги!

- Это Псарь или Пастырь Ночи, как его называют на востоке, - прозвучал со стороны знакомый голос, и Тьярд обернулся.

Со стороны лагеря анатиай, где за несколько минут до этого сверкали молнии и светилась прозрачная стена, какой Анкана несколько дней назад огородили их во время битвы, неторопливой походкой приближался Рольх. Лицо его было спокойным, ни одна эмоция не касалась безмятежных синих глаз.

Этот человек вызывал у Тьярда смешанные чувства. С детства его приучили ненавидеть и бояться Сероглазых, как, впрочем, и ко множеству других вещей, которые на поверку оказывались лишь глупыми суевериями. За последние несколько недель весь его мир буквально с ног на голову перевернулся, столько всего изменилось, сильно изменился и сам Тьярд. Потому теперь он взял за правило внимательно выслушивать все стороны диалога до того, как делать выводы. Не работало это только в случае с анатиай: присутствие проклятых отступниц приводило его в бешенство, но с Рольхом было попроще.

Больше того, ведун даже вызывал в Тьярде что-то, похожее на уважение. Он всегда был собран и спокоен, не слишком много говорил, а если и говорил, то по делу. Да, Рольх отвечал дай боже на один вопрос из десяти, но примерно так же с Тьярдом разговаривали и все остальные встреченные им ведуны, потому особого значения он этому не придавал. С другой стороны, Рольх был частью совершенно иного мира, которого Тьярд не знал, который так мечтал увидеть. Словно связующая нить между двумя мирами, кровь вельдов текла в жилах Рольха, а знания в его голове были знаниями едва ли не всех народов мира, и что-то в Тьярде тянулось навстречу к ведуну, стремясь узнать от него как можно больше. Он напоминает мне Верго, - вдруг понял Тьярд, и удивлению его не было предела.

Сейчас Сын Ночи спокойно подошел к столпившимся над телом безглазого вельдам, сложил руки на груди и оглядел всех бесстрастным взглядом.

- И ты прав, Черноглазый, - негромко заговорил он, кивая на тело под ногами. – Псарей действительно создали искусственно, при помощи энергии Черного Источника изменив и извратив людскую суть. А потом каждому из них дали в управление Свору – тринадцать одноглазых псов, вожак которых зовется Оком Псаря.

- Мы не видели здесь никаких псов, - недоверчиво покосился на него Лейв.

- Нет, не видели, - кивнул Рольх, - потому что четверо из них напали на наш лагерь и лагерь анай. Вместе с их Боевой Целительницей мы остановили гончих. – Он наклонился и бегло осмотрел тело. – Вас атаковал только один Псарь?

- Да, - кивнул Тьярд.

- Вам очень повезло, что вы смогли убить его, - заметил Рольх, оглядывая всех вельдов поочередно. – Псари крайне опасны, у них моментальная реакция и прекрасная выучка.

- Это мы заметили, - пробурчал Бьерн, потирая ожоги на широких плечах.

Рольх взглянул на него и слегка нахмурился.

- Он задел тебя кнутом? Ты разрешишь мне провести исцеление?

Кучерявый медвежеподобный парень неуверенно взглянул на Сына Ночи, замялся, потом посмотрел на Тьярда. Судя по его виду, раны болели, а мази Кирха вряд ли могли здесь помочь. Скрепя сердце, Тьярд кивнул ему. Они же уже один раз пользовались услугами Сероглазых, когда был ранен Дитр во время самого первого столкновения. Если Дети Ночи тогда не сделали им ничего плохого, то и сейчас тоже не сделают.

- Откуда здесь эти твари? Они искали нас? – прищурился Кирх, глядя на то, как Рольх кладет руки на несмело подставленную кудрявую макушку Бьерна.

Глаза Сына Ночи полыхнули серебром, и в следующий миг Бьерн дернулся всем телом, громко сопя и конвульсивно мотая правой рукой. Буквально через несколько мгновений Рольх отпустил его, и Бьерн с громким вздохом отпустил на шаг, растопыренными пятернями ощупывая широкие плечи. Сквозь прорехи в куртке проглядывала лишь розовая чистая кожа.

- Насколько я могу судить, да, - кивнул Рольх.

- Но зачем мы им сдались? – вскинул пушистые брови Лейв. – Мне казалось, они с анатиай воюют, а не с нами.

- С вами Сын Неба и сильный Черноглазый. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание Пастырей, - сухо проговорил Рольх.

- Значит, они следили за нами? – нахмурился Кирх. – Иначе откуда они узнали бы, что с нами Тьярд? Мы здесь посреди степи одни-одинешеньки, и вдруг из ниоткуда выпрыгивают эти твари.

- В эти дни происходит много странного, - без выражения проговорил Сын Ночи. – Неназываемый шевелится, его мысли пронизывают земную твердь, и он вполне способен увидеть вас хоть здесь, хоть на краю мира.

Неприятные холодные мурашки пробежались вдоль позвоночника Тьярда, и он невольно передернул плечами. Воспоминание о Лесе Копий наводило тоску и страх, ему даже и думать не хотелось, что из себя представляет сама Бездна Мхаир, если на самом последнем из окружающих ее рубежей дела обстояли настолько плохо. И мысль о том, что за ними в любую секунду может следить Неназываемый, тоже особой радости не доставляла.

- Как они пришли сюда, Рольх'Кан? – Тьярд взглянул в глаза высокому вельду. – Не по тем ли проходам, которые вы создаете в пространстве? Мне кажется, что я видел что-то подобное перед тем, как на нас напал этот Псарь.

- Не обладая врожденной способностью Соединяться с Источниками, Псари все же на многое способны, - Рольх говорил неохотно, словно слова из него клещами тянули. – Свора боится солнечного света, слабеет под прямыми лучами солнца, потому Псари обладают определенной способностью к перемещению сквозь пространство. Она чем-то похожа на то, что делаем мы с Истель'Кан, но разница все равно есть.

- Это означает, что они в любую минуту могут появиться за нашими спинами? – Лейв резко заозирался по сторонам, глаза у него были огромные, как плошки.

- Не совсем, - уклончиво проговорил Рольх, а Дитр добавил, поднимая иссеченное тонкими шрамами лицо:

- Я чувствовал, как что-то приближается. Вроде и не движется, но, вместе с тем, приближается. Думаю, если они еще раз попробуют подобраться к нам тем же способом, я смогу заранее предупредить об этом.

- Да, их приближение действительно можно почувствовать. К сожалению, мы с Истель спали, потому для нас оно стало несколько… неожиданным. – Вид у Рольха был недовольный. - Но не беспокойтесь, вряд ли они вернутся в ближайшее время.

- Почему? – насторожился Тьярд.

- Один из Псарей, сражавшихся с анай, успел уйти сквозь проход. Он донесет весть до тех, кто его послал, и в следующий раз они придут уже подготовленными. Думаю, некоторое время у нас еще есть.

- Эти жалкие неумехи не смогли зарубить Псаря? – фыркнул Лейв.

- Одного они убили, но второй, к сожалению, ушел, - повторил Рольх.

Лейв фыркнул еще громче, зато Тьярд нахмурился, непроизвольно взглянув в сторону лагеря анатиай. Грудь до сих пор ходила ходуном от не восстановившегося дыхания, и пот только-только начал остывать на разгоряченном теле. И это они втроем вышли против одного Псаря, а анатиай-то было всего пятеро… С ними Боевая Целительница и эльф, у них все равно преимущество. Но это не означает, что я могу их недооценивать.

- Кому-нибудь из вас еще требуется исцеление? – спокойно спросил Сын Неба, глядя на Тьярда. Тот выдержал его взгляд, но и глазом не моргнул. Его ушибам и порезам вполне хватит и припарок Кирха, он все еще чувствовал себя не слишком в своей тарелке, пока его касались нити Серой энергии. Не дождавшись ответа, Рольх кивнул и проговорил: - В таком случае, собирайтесь, мы скоро выступаем.

- Макто устали, Сын Ночи, - тихо, но твердо проговорил Тьярд. – Я не хотел бы перегружать их лишний раз, ведь впереди долгий перелет. И считаю, что лучше будет выступить с рассветом.

- Не вы ли торопились попасть на болота как можно раньше, Сын Неба? – криво ухмыльнулся Рольх.

- Вы так и не объяснили нам, зачем нам туда надо. А раз так, то от пары часов задержки ничего плохого не произойдет.

Несколько секунд они с Рольхом буравили друг друга взглядами, потом ведун неохотно кивнул.

- Я обсужу эту возможность с Истель'Кан.

- Что бы вы там ни обсуждали, вряд ли мое решение изменится, - твердо повторил Тьярд.

Рольх поджал губы, развернулся и ушел прочь, на ходу заворачиваясь в свой плащ.

- Не нравятся мне эти двое, - проворчал Лейв, провожая его пристальным взглядом. – Ходят тут с каменными лицами, требуют от нас, будто мы должны перед ними отчитываться! Не говоря уже об этих проклятущих бхарах, что приличному человеку даже умыться спокойно не дадут!

- Что ты имеешь в виду? – нахмурился Тьярд, поворачиваясь к нему.

Вид у Лейва стал тут же абсолютно невинный, а это означало, что проклятущий Ферунг опять успел что-то натворить.

- Да ничего особенного… - пожал он плечами.

- Лейв… – угрожающе начал Тьярд, и тот сразу же поднял ладони, защищаясь:

- Да ничего я не делал! Просто пошел умыться на ручей, а там эта бхара носатая молилась над водой. Ну, и начала орать на меня, оружие выхватила, поносила, как могла.

- Иртан! – закатил глаза Кирх, Бьерн тихо выругался, а Дитр только улыбнулся, глядя на Лейва. Тот в ответ надулся, словно ребенок, сложив на груди руки.

- Надеюсь, тебе хватило мозгов не ввязываться в драку? – угрожающе взглянул на него Тьярд. Внутри закипал гнев. Недостаточно ему было проблем со всем, что здесь происходило! Так еще и придурок Ферунг каждый день подливал масла в огонь.

- Конечно, хватило! – фыркнул Лейв. – Ты дал слово, и я держу его, Сын Неба. К тому же, ее остановила эта высоченная угловатая дылда, что вечно ходит с нагинатой.

- Волчица? – прищурился Кирх.

- Она самая. Они, кажется, потом уже друг с другом сцепились, но я не стал разбираться и просто ушел, - пожал плечами Лейв. – Хоть бы убили друг друга в этой проклятущей реке, мне-то какое дело?

- Я тебя предупреждаю, Лейв, - Тьярд выразительно взглянул на него. – Если ты продолжишь нарываться на драку, я буду вынужден отослать тебя восвояси. А дальше уже делай, что хочешь. Хочешь, в Эрнальд лети, хочешь, в Бездну Мхаир, хочешь – штурмуй селения анатиай, только без меня.

- Да не нарывался я, Тьярд! – раздраженно вскричал Лейв. – Именем Иртана клянусь, не нарывался! Я просто умыться пошел!

- Одновременно с этой носатой, с которой ты глаз не сводишь второй день подряд? – хмуро буркнул Бьерн, исподлобья глядя на Лейва.

- Не говоря уже о том, что просто так ты никогда ничего не делаешь, - поддержал его Кирх.

Лейв мстительно посмотрел на обоих, потом как-то весь сжался, став похожим на прижавшего уши кота.

- Сговорились, да? Только и делаете, что на меня наговариваете оба! И если в твоем случае, Кирх, я ничему не удивляюсь, то вот от тебя я просто не ожидал!

Кирх презрительно скривился, окидывая его с ног до головы оценивающим взглядом. Бьерн только пробормотал что-то под нос, потом полез за пазуху, выудил оттуда кусок тряпицы и принялся протирать цеп. Как только Лейв увидел, что именно он стирает с острых шипов, вся спесь моментально сошла с него, и его вновь вывернуло наизнанку.

Оставаться здесь смысла больше не имело. Тьярд в последний раз взглянул на труп Псаря, потом медленно и осторожно вложил бритвено острый ятаган в ножны. Если твари действительно попытаются напасть на Эрнальд, у вельдов могут возникнуть проблемы. Низкорослых и кривоногих дермаков конница кортов удержать сможет, даже отбросить назад и уничтожить будет в состоянии. А вот с таким умным, стремительным и сильным противником, как Псари, справятся разве что лучшие из вельдов-наездников, да и то не один на один. И отчего-то Тьярд был уверен, что это еще не все сюрпризы, которые готовит для него Бездна Мхаир.

- Я предупредил тебя, Лейв, - негромко повторил он, потом развернулся и пошел в сторону лагеря. Запах гнили преследовал его по пятам, но предавать земле тело Псаря он не собирался. Нечего было осквернять Роур этой гнилью.

Дитр поднялся на ноги и быстро догнал Тьярда. Глаза его мелькнули чернотой, и начавший потихоньку тухнуть костер из сырых веток кустарника вспыхнул с новой силой.

- Сын Неба, я хотел тебе кое-что сказать, - негромко проговорил он, наклоняясь к уху Тьярда.

- Что? – он взглянул на Черноглазого. Вид у того был довольный.

- Мне кажется, я почти понял, как Псари создают эти дыры в воздухе. Если я еще раз увижу это, то вполне смогу повторить.

Улыбка невольно растянула губы Тьярда, и сдерживать ее он не стал.

- Вот и славно, Дитр, - кивнул он. – Это было бы очень кстати. Я так понимаю, что эти дыры в пространстве много для чего можно использовать, не так ли?

- Да, - серьезно кивнул в ответ Черноглазый. – Например, тяжелые грузы перемещать с места на место, конницу проводить, быстро войска перебрасывать. Там, скорее всего, должны быть какие-то ограничения по количеству людей, что можно провести через эти врата, но это мы сможем выяснить и позже. Даже если много народу и не переместить, то в любом случае во время боя можно посылать к полководцам гонцов и координировать ход битвы гораздо быстрее и продуктивнее, чем сейчас.

- В таком случае, я уже почти хочу, чтобы эти безглазые напали на нас снова, - хмыкнул Тьярд. – А ты пока смотри в оба. Если что почувствуешь, сразу же докладывай. Я не хочу, чтобы эти твари застали нас врасплох.

- Слушаюсь, Сын Неба, - слегка склонил голову Дитр.

Вернувшись к костру, Тьярд выудил из сумки запасную рубашку и переоделся в нее, повесив старую сушиться на воткнутой в землю палке. Кирх не сказал ни слова, но в его глазах мелькнула торжествующая улыбка, которую Тьярд проигнорировал. Проклятый сын Хранителя Памяти до сих пор ухмылялся каждый раз, когда Тьярду требовалась сменная одежда. Будто в этом было что-то смешное!

Лейв надулся и ни с кем не разговаривал. Завернувшись в свое одеяло, он лег у костра и плотно закрыл глаза, делая вид, что спит. Рядом с ним пристроился и Бьерн, и через какое-то время его кучерявая голова тоже склонилась на грудь, а дыхание стало ровным и спокойным. В отличие от них, Дитр и Кирх не легли спать. Черноглазый уселся у костра, скрестив под собой ноги, выпрямил спину и прикрыл глаза. Вид у него был умиротворенный, дышал он медленно и спокойно, глубоко погрузившись в медитацию.

У Тьярда же сна не было ни в одном глазу. Прохладный ветер ерошил его волосы, разгоряченное после битвы тело слегка прихватило холодком, и сон окончательно слетел прочь. Потому, вытащив из ножен ятаган Ярто Основателя, Тьярд принялся рассматривать на скудном огне клинок.

Древняя сталь тускло отсвечивала изнутри, вдоль более светлой линии закалки просверкивали тонкие иголочки закалочных структур. Гной Псаря никак не сказался на металле, и лезвие оставалось все таким же бритвенно острым, как и раньше. Тем не менее, Тьярд все равно вытащил из-за пазухи маленький мешочек с полировочными камнями и выбрал тот, где была самая частая и мелкая структура. А потом осторожно положил клинок поперек колен и принялся медленно водить по нему полировочным камнем.

Кирх рядом с ним молча наблюдал за его работой, и огни костра бродили по его лицу, придавая ему загадочное выражение. Тьярд бросил на него короткий взгляд, пытаясь понять, о чем думает сын Хранителя Памяти.

- Помнится, мать же запретила тебе полировать этот клинок, - в густом голосе Кирха проскользнул намек на улыбку, и Тьярд слегка расслабился. Он любил эти слегка урчащие нотки, как когда чешешь за ухом большого мохнатого кота, а он прикрывает свои громадные глазищи и топчется когтистыми лапами.

- Ну и что? – пожал плечами Тьярд. – Вряд ли этой стали что-то может навредить, ее же ковали ведуны. К тому же, я всего лишь слегка выглаживаю самый верхний слой, это только блеску придаст и никаких следов не останется.

- Смотри, объясняться с ней сам потом будешь, - предупредил Кирх, сверкнув белозубой улыбкой, потом перегнулся назад и подтянул к себе свою сумку.

- А ты разве спать не собираешься? – поинтересовался Тьярд, радуясь возможности поговорить. В последнее время из-за постоянного напряжения и усталости они не слишком много общались, и, даже находясь рядом с Кирхом круглые сутки, он скучал по нему.

- Нет, не хочется, - поморщился Кирх, пододвигая сумку поближе к свету и принимаясь копаться в ней. В сумке негромко позвякивали его склянки и шуршали пакетики с травой.

- Снова ноги? – уточнил Тьярд.

- Да не переживай, - отмахнулся Кирх. – Сам знаешь, оно всегда так. А вот твои порезы надо хорошенько обработать, пока ты никакую заразу не подцепил. Так что как закончишь полировать ятаган, я тебя осмотрю.

Тьярд знал, что в этой ситуации спорить бесполезно, потому просто кивнул, продолжая работу. Мирно потрескивал огонь, выбрасывая вверх искры от лопавшейся от жара древесины, ветер доносил с востока запах степей, такой густой и почти зимний. Тьярд огляделся. Белым покрывалом накрыл землю иней, разрисовав и изукрасив каждую травинку, каждый подсохший цветочный стебелек. А высоко над головой сквозь редкие рваные облака поблескивали тусклые звезды.

- Что ты думаешь обо всем этом? – Кирх пододвинулся поближе к нему и понизил голос почти до шепота, так, чтобы никто и с расстояния в два шага не смог их услышать.

Размеренно толкая камень вдоль широкого лезвия, Тьярд взглянул на Кирха. Сын Хранителя быстро и методично разворачивал свои пакетики и мешочки с травами, раскладывая их на земле перед собой. Его руки с длинными аккуратными пальцами были удивительно чистыми, гораздо чище, чем ладони Тьярда. Сын Неба залюбовался ими, чувствуя, как приятно щемит в груди.

- О чем конкретно, Кирх? – так же тихо уточнил он. – Об анатиай и Детях Ночи? – тот кивнул. Тьярд задумался, повернувшись в сторону костра отступниц. На фоне ночного неба виднелась одинокая фигура, сидящая у костра, но кто именно это был, он бы сказать не смог. – Не знаю… У меня очень странное ощущение, будто Анкана специально делают так, чтобы мы двигались медленнее. Несмотря на исходящую от степей опасность, несмотря на возможность нападения и недостаток времени. Будто им нужно что-то.

- И как ты думаешь, зачем они так делают? – рассеяно кивнул Кирх.

Вид у него был такой, словно он знал ответы на все свои вопросы и просто хотел, чтобы Тьярд дошел до них сам. Эта черта всегда казалась Тьярду не самой приятной в Кирхе, но зато таким образом сын Хранителя помогал ему быстрее разобраться в себе и собственных чувствах. Будто брал его за руку и осторожно вел вперед, позволяя Тьярду шагать самому и расставлять все по полочкам.

Вот и сейчас Тьярд спрятал подальше свое раздражение и задумался.

- Не знаю… У меня есть дикая мысль, что они пытаются заставить нас начать общаться с отступницами, но она кажется мне слишком безумной, - честно признался Тьярд.

- Ты знаешь, чем больше я об этом думаю, тем менее безумной она кажется мне, - Кирх поднял голову и взглянул Тьярду в глаза. – Они тянут время, специально, чтобы мы присмотрелись друг к другу.

- Но зачем им это? – заморгал Тьярд. – Какое им дело до наших отношений с анатиай? Даже если в этой войне у нас и есть общий враг, это ведь еще не означает, что мы сможем сражаться на одной стороне? Слишком много крови пролито, слишком много лет мы воевали друг с другом, чтобы просто так забыть об этом.

- Ты – Сын Неба, Тьярд, - напомнил Кирх. – В случае смерти царя Небо ты займешь его место. И тогда тебе решать, на чьей стороне драться.

- Ты сам прекрасно знаешь, что до этого еще очень и очень далеко. Отец силен и здоров, он будет удерживать трон до тех пор, пока дышит.

- Царь Небо болен, Тьярд, - мягко, но уверенно напомнил ему Кирх. – И серьезно болен.

- Если ты про его дикость, то это еще ничего не значит. Отец контролирует свой глаз уже больше десяти лет, причем справляется с этим вполне успешно. Вряд ли что-то изменится в ближайшее время, - пожал плечами Тьярд. – Да и я не стремлюсь занимать его место. Я хотел бы только остановить войну, но я никогда не желал бы ему смерти.

- Это понятно, Тьярд, - Кирх внимательно посмотрел на него. – Но ты уже сказал главное: ты хотел бы остановить войну. Судя по всему, Анкана это известно.

Тьярд перевернул клинок, принявшись обрабатывать и вторую сторону полосы, а сам взглянул над костром чуть правее, где на равном расстоянии между их лагерем и лагерем отступниц горело низенькое пламя, разожженное Детьми Ночи, а рядом застыли две темные фигуры их лошадей. Там ничто не двигалось, но у него почему-то возникло странное чувство, будто кто-то из них за ним наблюдает.

- Думаешь, они следили за нами? – приглушенно спросил он Кирха.

- Вряд ли, - с сомнением покачал головой тот, - но ты не раз и не два уже высказывался насчет войны, и из твоих слов можно сделать определенные выводы. Вполне возможно, что они могут решить разыграть тебя как козырную карту и провести в Эрнальде государственный переворот, посадив тебя на трон вместо твоего отца.

- У них на это ни сил, ни влияния не хватит. Они же Сероглазые, никто не станет их слушать. Да и я на такое никогда в жизни не соглашусь, - покачал головой Тьярд.

- Даже если Эрнальду будет угрожать опасность, а действия твоего отца будут вести его к гибели? – Кирх очень серьезно взглянул на него.

Тьярд прямо встретил его взгляд, невольно залюбовавшись небесно-голубыми глазами с таким красивым, утонченным разрезом. В этих глазах не было ничего, кроме бесконечной преданности и острой как клинок решимости. Кирх всегда смотрел так только на него, верный и молчаливый, всегда подставляющий плечо, всегда и во всем поддерживающий. И пусть он ворчал, пусть иногда бывал несносен, но более надежной опоры у Тьярда не было и быть не могло.

- Не знаю, - честно признался Тьярд, чувствуя, как тяжело давит на плечи гора долга.

- Вот то-то и оно, - Кирх отвернулся и принялся перемешивать в своей ступке какие-то порошки.

Тихий скрежет пестика, растирающего что-то вроде глиняной пыли о толстую стенку малахитовой ступки, смешался с шуршанием точильного камня по стали и потрескиванием костра. Мысли в голове Тьярда расползались, будто тараканы, и собрать их во что-то более-менее понятное не получалось.

- Что ты думаешь о самих анатиай? – не поднимая глаз от ступки, спросил его Кирх.

Такого вопроса Тьярд уж точно не ожидал, а потому заморгал, вопросительно глядя на сына Хранителя. Только тот не добавил ни слова, да и глаз не поднял от работы.

- Они… не совсем такие, как я думал, - медленно проговорил Тьярд, поворачиваясь в сторону лагеря отступниц и разглядывая пляшущий в темноте огонек. – Они кровожадные, агрессивные и яростные, они люто ненавидят нас, но при этом с ними все равно можно договориться. – Он замолчал, припоминая все их совместные диалоги с Анкана, потом продолжил. – Судя по тому, что я видел, у них есть некоторое понятие о чести и долге, да и слово свое они держат. С ними дочь эльфов и нимфа, которых они не изгнали, а приняли в свои ряды. Мне всегда говорили, что они убивают всех инородцев, попадающих в их горы. А видишь, и это тоже оказалось ложью.

Тьярд внимательно вглядывался в ночь, подбирая слова. Разум кричал ему, что он совершенно точно сошел с ума, что говорил он именно о проклятых отступницах, которые убили Родрега, которые год за годом нещадно истребляли его соплеменников. Только то ли теплая близость плеча Кирха рядом смягчила его сердце, то ли от усталости уже сложно было соображать, но Тьярд совсем тихо, едва слышно закончил:

- Я думаю, что большая часть того, что мы знаем о них, - это ложь. И еще я думаю, что хотел бы больше узнать о них перед тем, как решу, можно ли им доверять или нет.

Кирх поднял голову, оторвавшись от своих травок, и долгим взглядом посмотрел на Тьярда. По его глазам ничего нельзя было прочитать, только тень от ресниц дрожала на рыжих от отблесков пламени щеках. Потом он подался вперед и поцеловал Тьярда.

Руки Сына Неба замерли вместе с полировочным камнем, не доведя его до конца полосы, а внутри все вверх тормашками перевернулось. Он уже и забыл, как сладко и терпко мог целовать Кирх, сколько огня и страсти скрывалось за вечной сдержанностью, холодностью и бесстрастностью сына Хранителя. Дыхание сразу же сбилось, а сердце в груди заколотилось так, что едва не пробило насквозь ребра. Но, к его глубочайшему сожалению, Кирх почти сразу же прервал поцелуй и отклонился, а его теплая широкая ладонь легла Тьярду на шею.

- Однажды ты станешь великим царем, Тьярд, – очень тихо и серьезно проговорил Кирх, и губы его слегка дрогнули, растягиваясь в мягкую улыбку. – Величайшим царем за всю историю вельдов! О тебе напишут тысячи песен и гимнов, твое имя прославят в веках известнейшие барды, и оно загремит над миром, словно победные трубы.

- Ты так говоришь только потому, что любишь меня, - усмехнулся Тьярд, левой рукой приобняв Кирха и слегка подтянув его к себе.

- Дурак! – беззлобно буркнул Кирх, но глаза у него были донельзя серьезные. И смотрел он на Тьярда очень внимательно. – Я говорю так, потому что вижу твое огромное сердце, вижу, сколько в нем света, мудрости и силы. И может, пока еще ты недостаточно поумнел, но со временем оно подскажет тебе путь. Да и я буду рядом, чтобы поддержать в трудный момент.

Тьярд ощутил, как какой-то тугой узел внутри него вдруг слегка ослабевает, позволяя дышать, а в груди стало тепло и тихо. И узелок дара Иртана засиял, будто маленькое солнышко.

- Спасибо, Кирх! – он заглянул в небесные глаза, любуясь тем, как играют в них рыжие отблески пламени, как красиво отражается темное ночное небо. Сейчас был какой-то очень важный момент, Тьярд был просто уверен в этом. Кирх так редко бывал с ним откровенен и нежен, большей частью собранный и погруженный в себя. И вот сейчас будто плотно закрытая дверь приоткрылась, и на Тьярда брызнули нестерпимые лучи солнечного света. В груди все сжалось, и Тьярд не узнал свой охрипший голос. – Я хотел кое-что сказать тебе, Кирх, - неуверенно начал он. – Кое-что очень-очень важное.

Синие глаза вопросительно прищурились, мелкие морщинки любопытства залегли в их уголках. Тьярд знал этот взгляд. Так Кирх смотрел всегда, когда ему было очень интересно: когда в пыли фолиантов Небесной Башни он вдруг находил какую-нибудь старинную загадку, что требовала его решения, или забытую, не описанную в архивах башни рукопись. Тьярд замер, чувствуя, как отчаянно колотится сердце, а рот пересох от волнения.

- Сын Неба! – вдруг очень хрипло позвал, почти прокричал Дитр.

Тьярд вздрогнул и недовольно зыркнул на него, с сожалением убирая руку со спины Кирха.

Дитр подскочил со своего места, как ужаленный, ноги подкосились, и он едва не рухнул обратно. Вид у него был донельзя взъерошенный и взволнованный. Тьярд еще ни разу не видел его таким.

- Что такое, Дитр? – невольно внутри зашевелилась тревога. – Ты что-то видел?

- Да! – Дитр взглянул на него. Глаза у него были шалые, мутные, словно зрение еще не до конца восстановилось, а лицо потемнело от тревоги. – Я не до конца понял, что это значит, но мне очень беспокойно.

- Расскажи все, - тихо, но твердо попросил Кирх. Дитр рассеяно взглянул на него, застыв на несколько секунд, потом кивнул головой.

- Я видел бурю, - заговорил Дитр, и лицо у него стало еще более отстраненным. – Сильный штормовой ветер, черные тучи, заполняющие собой весь мир. Ты шел сквозь них, прикрывая лицо полой плаща, нагнувшись, тебе тяжело было преодолевать давление ветра. В твоей руке был кинжал анатиай, и он сиял, будто солнце, освещая тебе путь.

- Вот! – Тьярд едва не сдержался, чтобы не вскочить на ноги. – Вот видишь, Кирх? Верго был прав!

Кирх взглянул на него с тревогой, расстройства оттого, что Тьярд оказался прав, в его глазах не было, только тревога, увеличивающаяся с каждым мигом. Тьярд заморгал, не совсем понимая, что происходит, и открыл рот, чтобы спросить, но Дитр продолжил:

- Это еще не все, Сын Неба. За тобой следом двигалась армия, тысячи и тысячи конницы и наездников макто. Ты вел их в Бездну Мхаир, и весь мир сопротивлялся, пытаясь остановить тебя. А потом, в самом конце, ты развернулся лицом к своим людям и приказал им сражаться друг с другом. И наездники бросились на кортов, завязался бой, а ты стоял над всем этим, сжимая кинжал анатиай, и смеялся.

Воцарилась тишина. Тьярд смотрел на Дитра, не моргая, и пытаясь хоть как-то собрать в одно целое мысли. Все, что тот только что сказал, походило на какой-то бред. Как он мог направить своих солдат сражаться против кортов вместо того, чтобы вывести их на битву против Бездны Мхаир? Как?..

- Что это значит, Дитр? – напряженным голосом спросил Кирх, и Дитр только сокрушенно покачал головой.

- Я не знаю, сын Хранителя. Я видел только это, и картина была ужасна. – Он помолчал, потом тяжело уселся обратно на свое одеяло. – Если так случится, последствия будут ужасающими. Вряд ли от народов вельдов и кортов хоть что-нибудь останется.

- Но я же не могу взять и специально натравить одних на других! – Тьярд захлопал глазами, переводя взгляд с Кирха на Дитра и обратно. – Я же не сумасшедший! Зачем мне по собственной воле стравливать два народа?

- Я не знаю, Сын Неба, - вновь устало повторил Дитр. – Я знаю, что я видел. Но я не могу сказать, в своем уме ты был, когда делал все это, или тобой управляли.

- Это видение из тех, что непременно сбудутся? Или есть какая-то вероятность, что всего этого не случится? – Кирх напряженно взглянул на Черноглазого.

- Это видение сбудется, - тихий голос Дитра прозвучал для Тьярда будто удар тяжеленного молота. – Мне очень жаль, Сын Неба.

Тьярд застыл, чувствуя взгляды обоих своих спутников и совершенно не зная, что ему сказать в ответ. Он приведет собственный народ к уничтожению, он погубит всех. Ему вдруг стало холодно, так холодно, что зубы во рту застучали друг о друга. Так выходит, все зря? Выходит, столько времени, столько сил потрачено, такой путь проделан только для того, чтобы он все разрушил?

- Я пойду погуляю, - буркнул Тьярд, поднимаясь на ноги.

Земля под ногами, казалось, качалась, будто громадная детская колыбелька, а тело казалось слишком тяжелым. Взгляды Кирха и Дитра жгли спину, пока Тьярд уходил прочь, почти что бежал от них, сам не зная куда. В голове было пусто, и холодный ветер продувал ее насквозь, как старый пробитый мех для воды.

Ноги несли его в степь. Ночь развернула свой расшитый звездами бархатный ковер прямо над его головой, будто насмехаясь над тщетой бессмысленной смертной жизни. Ветра свободно играли там, вверху, равнодушные и холодные к мелкому копошению людишек в их сухой пыли на земле, несли из далеких краев на своих сильных плечах дыхание зимы. Тьярд брел, сминая тяжелыми летными сапогами промерзшие от инея травы, что чуть похрустывали от его поступи, и чувствовал, как ночь опускается тяжелым полотном на его плечи, укрывая его в свой саван.

Все было зря, все было потеряно. Он уничтожит свой народ, он сам, собственными руками. Все, на что надеялись они с Верго, все, к чему он так рвался и стремился, все это пропало, разрушилось, будто карточный домик. Все было зря.

Ноги подкосились, и Тьярд устало уселся прямо в промерзшую траву. Лагерь остался далеко за спиной, как и спящие силуэты макто, как и Анкана, и проклятые анатиай. А сам он сидел посреди степи, лицом к востоку, лицом к дому, которого скоро не станет по его вине. Над краем степи уже затеплилась первая, еще едва-едва наметившаяся зеленая полоса, из которой вот-вот должно было родиться солнце, которому уж точно было плевать на то, что ему суждено сотворить. Видения Дитра всегда сбывались, и он не мог просто взять и изменить их.

Минуты медленно текли в бесконечность, одна за другой. Тьярд не шевелился, почти не мигал, дышал медленно и размерено. В груди болело, словно кто-то взял клинок, вогнал ему прямо между ребер и проворачивал, посмеиваясь и наблюдая за его реакцией. За что ты так со мной, Иртан? Тьярд поднял голову к быстро светлеющему небу. Что я сделал неправильно, что ты посылаешь мне такую судьбу? Ведь я только хотел помочь…

Его веки дрогнули, когда в поле зрения справа попали какие-то фигуры. Тьярд слегка повернул голову, равнодушно наблюдая за тем, как четверо анатиай идут по степи, и одна из них несет что-то на руках. Приглядевшись, он заметил, что это пятая анатиай, и, судя по запрокинутой голове и безвольно болтающимся рукам, она была мертва.

У Тьярда не было сил ничем интересоваться, не было сил двигаться, ему просто было все равно. Он не хотел ни уходить отсюда, ни оставаться здесь, он просто сидел в траве, холодный ветер продувал насквозь его голову, вымораживая все внутренности, а глаза равнодушно следили за анатиай.

Они еще издали заметили его и остановились. Отступница, которую звали Волчицей, что несла тело, осторожно опустила его на землю и жестами показала своим соратницам ждать. Потом повернулась и зашагала к Тьярду.

Он бесстрастно следил за ее приближением, не испытывая никаких эмоций. Сейчас ему было совершенно плевать, даже если они зарежут его на месте.

Возможно, это было бы даже к лучшему: так он не сможет навредить собственному народу, не сможет уничтожить его.

Он криво усмехнулся и вскинул голову, поджидая отступницу. Шаг у нее был тяжелый, короткие черные волосы с длинным хвостиком на затылке полоскал ветер, а холодные голубые глаза смотрели на него с плохо скрываемой ненавистью. Она остановилась в пяти шагах от него и негромко проговорила:

- Сегодня ночью один из твоих братьев провоцировал мою сестру на поединок. Я очень надеюсь, что это больше не повторится, и обещаю следить за своими сестрами, чтобы они не опозорили свою честь. – Она прищурилась, разглядывая его лицо, потом добавила. – Мне показалось, что твое слово много значит для тебя. Потому давай чтить наш уговор.

Тьярд разглядывал прямые черты ее лица, длинный упрямый подбородок и широкие плечи, и в голове его почему-то чередой проносились воспоминания о Родреге. Возможно, что кто-то из родни этой отступницы и пустил ту стрелу, что пронзила сердце его отца. И он должен был убить ее, обязан был сделать это по законам святой древности и Богов, что объявляли анатиай отступницами и навсегда проклятыми пособниками Неназываемого. Вот только в голове было блаженно тихо и пусто, а в ушах звенело. И ничего не было кроме этого во всем мире, только огромное разгорающееся зарей небо, бескрайняя степь и рок, что давил на его плечи гигантской горой.

- Я удержу своих братьев. Я дал слово, - неожиданно для самого себя сказал Тьярд.

Глаза Волчицы слегка сощурились от удивления, но она только медленно кивнула. Ты только что нарушил закон, заговорив с анатиай. Тьярд глубоко вздохнул холодный воздух зимы. Ну и что? Это всего лишь закон. А законы можно менять.

Анатиай еще некоторое время порассматривала его, потом повернулась, чтобы уходить.

- Твоя сестра погибла во время нападения Псарей? – спросил Тьярд. Голос его звучал так, будто был не его собственным. И равнодушие внутри заполняло его, как дождевая вода кадку. Если уж я все уничтожу, то какая разница, поговорю я до этого с ней или нет? Это уже совершенно неважно.

- Моя сестра была мертва уже три дня, - проговорила Волчица, останавливаясь и глядя на него. Выглядела она, словно настороженно приближающийся к человеку зверь.

- Я не понимаю, что это значит, - честно признался Тьярд.

Несколько секунд Волчица помедлила, потом проговорила:

- Ее нареченная погибла несколько дней назад от рук ондов, и она приняла сахиру, добровольную смерть, чтобы отомстить за нее, а потом встретиться с ней у трона Богини.

Тьярд посмотрел на нее долгим взглядом, пытаясь понять смысл ее слов. Это получается, что анатиай могли лишить себя жизни, мстя за кого-то? Мстя за любимого человека? Все, что я когда-либо знал и читал о них, – ложь.

Волчица отвернулась и направилась обратно к своим сестрам, что ждали ее посреди степи. Тьярд смотрел ей вслед, думая о том, насколько же надо любить человека, чтобы последовать за ним в смерть. Я бы ушел следом за Кирхом. Даже несмотря на свой долг, несмотря на свое имя. Потому что я люблю его и не отдам никому, даже смерти.

Потом горизонт взорвался снопом солнечных лучей, и на земле в ответ ему взметнулось громадное пламя, пожирая тело павшей анатиай. Искры вились над костром, взлетая вверх, словно стремясь соединиться с небесным пламенем, и это было правильно и красиво, как и должно было быть. Тьярд смотрел, как молча провожают свою сестру отступницы, кланяясь до земли ревущему перед ними пламени.

Она знала, что умрет, она знала, что должна была сделать. Она могла зарезаться в тот же день, как потеряла ее. Но она упрямо пошла мстить. Искры огня, кружась, поднимались вместе с потоками ветра к голубым небесам, и солнце встречало их, смеясь и подхватывая своими золотыми ладонями. Она все равно сражалась, хоть и была мертва.

Когда пламя угасло, и анатиай принялись собирать с земли оставшийся от мертвой сестры пепел, Тьярд поднялся на ноги и пошел обратно к своему лагерю. В голове было пусто и звонко, на плечи давило, и несмотря на это, на душе было удивительно легко. Мало ли что там видел Дитр? Даже если надежды нет, я все равно буду сражаться. Просто потому, что не сражаться не могу. Таково мое право и моя судьба. Он поднял голову к лазурному небу и сощурился от яркого солнца. Как угодно тебе, Иртан. Я приму все, что ты пошлешь мне. И буду биться до конца.

0

36

Глава 36. Фарс

Языки пламени играли в большой чаше Роксаны, висящей под потолком на железных цепях. Света от нее было достаточно, чтобы не ломать глаза над старыми картами, но Ларте все равно приходилось щуриться. От усталости и недосыпа глаза болели и слезились, перед ними все плыло. Это раздражало еще почище, чем присутствие спокойной, будто камень, первой нагинаты Неф. Ей-то на все было плевать. Даже если бы сейчас во двор крепости ворвался гигант, она бы только хлебнула ашвила да заявила, что управится с ним за пару минут. Проклятые самонадеянные бхары, думающие, что все в мире им по плечу! И Неф была еще не самой плохой из них всех. Во всяком случае, с ней-то можно было договориться по-человечески, но остальные… Ларта сжала зубы и уставилась в карту.

Положение дел день ото дня становилось все хуже. Разведка, брошенная к Слезам Аленны, где собирались войска кортов, приносила вести об огромном скоплении конницы и наездников, которых день ото дня становилось все больше. Создавалось впечатление, что царь кортов, или кто у них там правил (если вообще вся эта масса безмозглых тварей подчинялась хоть какому-нибудь руководству), стягивал в одно место все силы до последнего наездника, что имелись в его распоряжении. Разведчицы уже насчитали около трех тысяч ящеров и сорока тысяч всадников, и это учитывая, что перелету до Слез Аленны было около семи дней, и новости задерживались. Против такой армады требовалось что-то большее, чем все способные держать оружие воины Каэрос. Ларте нужны были как минимум Нуэргос, но проклятущая Тиена изворачивалась ужом и темнила, не желая предоставлять своих сестер.

Можно было бы встретить кортов в сотне километров к северо-востоку от Серого Зуба. Или забрать даже еще дальше на север, ближе к Роще Великой Мани. В этом был своеобразный риск, но одновременно с этим, наличие за спиной священных для всех анай земель хорошенько мотивирует их на бой. Да, Ларта прекрасно отдавала себе отчет в том, что за два с лишним года войны сестры практически выдохлись, что сражаются они из последних сил и ондов держат едва-едва. Но в этом-то и было их преимущество. Если онды будут угрожать с одной стороны, а корты с другой, то анай соберутся и смогут навсегда раздавить кортов. А разделаться с горными тварями уже не составит труда. Главное: обезопасить восточные рубежи.

В конце концов, Роксана сотворила нас для этого. Ларта внимательно разглядывала карту, хоть в глазах и щипало от усталости. Огненная хотела, чтобы мы доказали Ей свою силу, свою веру и верность. Она дала нам в руки оружие и осенила Своим щитом на великую битву. И я в бараний рог выкручу всех этих ничтожных, слабовольных бхар, чтобы они выполнили Ее волю. Для их же блага и будущего их детей.

Пожалуй, больше всего ее раздражало именно это: нежелание анай сражаться, их усталость, их неправильная трактовка собственного долга. Ларта поджала губы, вспоминая лицо Тиены и ее глупые крики, когда речь зашла о том, чтобы встретить кортов в глубине территории Роура. И Тиена ведь была не одна такая. Они все, все, даже самые сильные и смелые из сестер, все тряслись и боялись за свои жалкие жизни, цеплялись за ничтожные цели, за ничего не значащие связи. Они были привязаны к колышкам своих семей, своих родителей и детей, к могильным камням, под которыми давно сгнили даже кости их предков, к пеплу от сожженного прошлого, что давным-давно разметал ветер над неприступными горами. Что значили для них эти трупы, разлагающиеся или сожженные, или спущенные на воду, или даже скормленные воронью? Как можно поклоняться гнилому человеческому телу и скорбеть над ним, когда нужно поднять оружие и сражаться?

Когда-то давно она ведь тоже была такой же глупой, такой же наивной дурой, как и все они. Жизнь казалась полной и красочной, когда сама Ларта заплетающейся походкой опьяненная молодостью и силой брела вперед вместе со всеми остальными, выбирая себе женщину, лелея какие-то мечты на будущее, стремясь стать лучше всех и доказать всем, что она чего-то стоит. Ашвилом она заливала свои глаза до самых краев, не давая им видеть суровую красоту огненного щита Богини, именно щита, а не чего-либо другого, созданного, чтобы воевать, а не чтобы радоваться и греться в его лучах. Она растрачивала свою концентрацию, свою силу и драгоценную волю в мягких и тягучих объятиях женщин, отказываясь видеть, что это тело дано ей не для пустых утех: руки не для ласок, ноги не для танцев, плечи не для того, чтобы кто-то покрывал их поцелуями, а для того, чтобы закрывать ими как щитом свой народ. Ей наивно думалось, что ее величайшим вкладом в судьбу ее народа станут ее дети, которые передадут ее силу дальше, из поколения в поколение, чтобы эта сила цвела и питала суровую почву гор, и совершенно не приходило в голову, что вместо этого она могла бы сама стать сильнейшей и жить так долго, как только сможет, оберегая и защищая земли Огненной от врагов. И истинное знание того, на чем действительно держится этот мир, кто правит им и кто творит его, далось Ларте очень тяжело.

Один день она была счастлива, купаясь в лучах собственной силы и так называемой «любви». Большие черные глаза с мерцающим в них таинственным пламенем Богини стали для нее всем миром, впитав в себя весь свет небес, всю великую и бесконечную звездную ширь, каждую травинку под ногами, каждый крохотный лучик солнца и дуновение легкого весеннего ветра, кружащего голову запахом жасмина. Ей казалось, что в этом хрупком и нежном теле, что доверчиво льнуло к ее рукам, заключена сама Роксана, что из каждой черточки, из каждого его изгиба, из каждой клетки на нее смотрит пылающая небесным огнем Богиня. И Ларта возгордилась, возомнила о себе слишком много, вознеся ее, свою нареченную, выше Самих Небесных Сестер. Имя Фиды стало для нее молитвой, ее ладони – алтарем, ее голос – божественным откровением, и каждую ночь, сцеловывая и выпивая мед ее уст, Ларта молилась ей, будто самой Огненной, наивно полагая, что Она-то и дрожит сейчас в ее руках, хрипло выкрикивая ее имя и сливаясь с ней в одно целое. И когда Фида понесла дочь, все мысли окончательно вылетели из ее головы, сменившись золотой пеленой бесконечного, пьяного, дурманящего счастья.

Вот только Богини никогда не любили Своих дочерей. Они вообще не знали, что такое любовь, посмеиваясь из великой холодной пустоты, с презрением разглядывая попытки смертных восхвалить Их и построить Их волю на земле. Они никогда не были добры и щедры, лишь притворяясь таковыми и посылая искушения вниз, чтобы проверить волю Своих дочерей, чтобы закалить их, как калит кузнец, опуская шипящую сталь в нежное масло, под которым таится ключевая вода, от которой сталь или трескается на куски, или становится прочной и несгибаемой. Это зависит только от того, добросовестно ли ковал кузнец, нравилась ли ему его заготовка, или нет.

Так Богини и отливали Своих дочерей, одним уделяя чуть больше внимания, работая прилежно и кропотливо, выглаживая и выглаживая драгоценную сталь, чтобы сделать ее непобедимой и счастливой. Другие же клинки, что не требовалось готовить так тщательно, уходили словно расходный материал, и им приходилось барахтаться самим, стискивая зубы и пробиваясь, стремясь, спотыкаясь и падая, но продолжая идти. А были еще и такие, как Ларта, над которыми кому-то просто стало скучно работать. Жестокая Огненноглазая, видимо, была чем-то недовольна в Своей работе, когда выковывала Ларту на Своей наковальне. В какой-то момент Ей надоело, а может, Ее непостоянная, вечно танцующая натура, просто позабыла о том, что работа должна быть доделана до конца, коль сталь уже прокована и ждет обмазки перед финальной закалкой, которая и докажет, что оружие готово.

К сожалению, Грозная забросила Свой клинок, кое-как, наспех прогрев в горне, да и пихнув в холодную воду. О нет, полоса не треснула, полоса закалилась, только вот она уже успела чем-то наскучить Огненной. И в тот миг, когда Она отвернулась прочь, чтобы начать новый клинок, глаза Фиды закрылись навсегда, и ни одна Способная Слышать, ни одна Боевая Целительница уже не могла привести ее Ларте оттуда, куда она ушла.

В один миг великая работа, обещавшая быть совершенной, по жестокой прихоти или рассеянной лени была загублена. Ларта потеряла все, весь свой неземной свет, всю красоту мира, собранную в одни единственные глаза, что теперь были стеклянными и безжизненными. Краски выцвели, небо стало мелким и блеклым, а солнце в нем зависло раскаленным шаром, потрескивающим жаром ярости. И Ларта поняла, наконец, то, что должна была понять с самого начала. «Любовь» была выдумкой, глупой игрушкой, красивым ярким фантиком, каким Богини дразнили Своих дочерей перед тем, как вырвать им сердце и напиться их живой крови. «Любовь» была глупой игрой разума, набором привязанностей и симпатий, желаний плоти и влечений мозга, жаждущего общения, что отвлекали каждую из анай от ее великого дела. Роксана недаром звалась Грозной. Она требовала жертвы, Она требовала, чтобы дело Ее было завершено, раз и навсегда, на этой земле, здесь и сейчас, а не потом, не через поколение или десять. Роксана требовала повиновения от Своих детей. И Ларте был преподан жестокий урок, показавший, чего именно хочет от нее Богиня.

В какой-то степени Ларта была гораздо счастливее всех остальных своих сестер. Ей показали ее глупость, ткнули носом в ее невежество и ошибки, в то время, как все остальные продолжали оставаться в слепом неведении. Ей дали знание о том, что реально есть мир, – война, угодная Богиням, борьба за каждый следующий вдох, за каждый удар сердца, а вовсе не приятная прогулка в обществе друзей, жен и детей, что застилают взор своей настоящей «любовью». Борьба, в которой никогда не будет победителя, потому что закончится она все равно только смертью и ничем больше. Но эта борьба была угодна Роксане, она была истинным смыслом, единственной реальностью той ткани, которую по указке Огненной ткала Безразличная и Холодная Аленна. В этой жизни нет победителей. Есть только побежденные и сдавшиеся. И Ларта прекрасно отдавала себе отчет в том, к какой именно категории относится она сама.

И в этом ведь тоже была своеобразная, дикая красота. Словно Сама Огненная с хохотом неслась по небу, распустив Свои всклокоченные рыжие волосы, держа в руках отрубленные головы Своих врагов, упиваясь допьяна их кровью и попирая обнаженными ступнями их тела. В этом была Ее справедливость, которую никто не желал видеть, отворачиваясь от нагой и неприятной сути, предпочитая греться в лживых лучах своих сладеньких иллюзий. Роксана послала их сюда сражаться с кортами и уничтожить их, Она требовала этого как Своего непреложного права, как платы за ту работу, что вложила в анай. Она требовала жертвы, и имела на то право, ведь Она Сама создала того, кто жертву принесет, и того, кто ей будет.

После смерти Фиды на родильном ложе Ларта поклялась, что больше никогда не поддастся иллюзиям и не позволит лжи Капризных Жестоких Богинь затмить ее глаза. Огнем и мечом, каленым железом она вырезала, выжигала и выдирала из себя все чувства, которые хотя бы отдаленно напоминали нежность. Она уничтожила в себе любовь к своей дочери, ведь та ни одной черточкой не походила на умершую Фиду. Она отстранилась от своих друзей и родных, чьи теплые улыбки и утешающие речи были всего лишь фальшью, шумом, бесполезным звоном где-то на границе ее слуха, и не могли вернуть ей те глаза. Прошли годы, и она убила в себе даже малейшее желание человеческой близости, таящей в себе крючок, глупую бессмысленную надежду на то, что она не одинока. Все ее мысли, все ее силы, собранные по крупице в один железный кулак, должны были служить на благо клана, а через него – на благо Роксаны. И Небесная Сестра оценила жертву.

Ларта поняла, что сделала все правильно, когда на ее плечи опустилась шкура сумеречного кота, а упрямые главы сообществ склонили перед ней свои гордые шеи, позволив самой решать, что именно лучше для Каэрос. Она отдала свою душу и свое тело во власть Роксаны, и Та, в благодарность, наполнила ее Своей силой, сделав царицей и позволив вести Дочерей Огня туда, куда желала Ее могучая воля. И Ларта слышала Ее громоподобный голос, прокатывающийся над миром и требующий Своего права по древнему договору между Творцом и Творением.

И то, что происходило сейчас с анай, тоже было Ее волей, Ларта даже не сомневалась в этом. Слишком давно не было войн с кортами, анай ослабели, отяжелели, отожрались, будто свиньи в конце лета. После последней крупной битвы прошло уже больше двенадцати лет, да и та битва не была такой уж значимой по сравнению со славными походами прошлых веков. Когда-то названия кланов анай гремели над всем миром, от их крыльев темнело небо. Когда-то Иде Кошачий Коготь нужно было лишь только бровь приподнять, и орды ее дочерей с оглушительным ревом катились прочь от гор, сжигая и уничтожая все на своем пути во славу Огненной, что хохотала, запрокинув голову, над их головами в немыслимой выси. Теперь же они не желали уходить с крохотного пятачка между двух-трех пиков, будто на этом пятачке и ограничился весь их мир. Они целиком погрузились в свои семейные дрязги, в свои проблемы и житейский сор. Они растили детей вместо того, чтобы совершенствовать воинское мастерство, пахали землю вместо того, чтобы ковать оружие. Они танцевали древний Танец войны по праздникам, чтобы привлечь внимание Ремесленниц, а не посреди поля после битвы, опьяненные кровью врагов и победой, под оглушительный рев труб войны на костях зарубленных ими нечестивцев.

Не было ничего удивительного в том что Роксана послала им кару. Откуда еще было взяться ондам глубоко в норах под горами? То Огненная создала их, будто моровое поветрие, чтобы закалить анай, чтобы напомнить им, кто они, чтобы показать, как ничтожны их мирские радости и глупые проблемы. А эти проклятущие бхары вместо того, чтобы оценить Ее замысел и Ее великое снисхождение, роптали на судьбу, ворчали, что не хотят драться, жаловались на недостаток хлеба и холод зимой! И это при том, что своей части сделки они так и не выполнили, свой долг не выплатили, а только нагло возмущались, почему Грозная к ним так несправедлива! Ларта только зубами заскрипела. Даже если все они, до последней, забыли о своей чести, я не посрамлю Тебя, Огненная! Я понесу волю Твою и Твое знамя, как Ты завещала, я выполню то, что Ты от меня хочешь! Я вижу волю Твою, Грозная, и я подчиняюсь ей.

- Царица, тебе бы поспать, - негромкий размеренный басок Неф вывел Ларту из глубокой задумчивости. – Выглядишь ты отвратительно. А за пару часов твоего отсутствия, глядишь, ничего и не случится.

- Мне стоило отвернуться на пару минут, и две разведчицы дезертировали из форта, - проговорила в ответ Ларта, сдерживая рвущееся наружу раздражение. – И после этого ты говоришь мне, что ничего не произойдет за пару часов?

- Но ты же не можешь вообще не спать, - Неф смотрела на нее как-то странно, то ли удивленно, то ли испуганно.

- Время еще не пришло, - буркнула в ответ Ларта. – Когда стоять не смогу, тогда и лягу.

Не хватало мне еще размякнуть так же, как вы все, бхары ленивые! На фронте каждая секунда промедления, каждый миг расслабленности и расхлябанности грозил смертью. Стоило зазеваться, и все, из тела уже торчит стрела или кусок стали длиной в ладонь, а в сапогах хлюпает собственная кровь. Выживали только сильнейшие, только те, кто был угоден Богине. А те, кто жаловался на усталость и боль, первыми засыпали на прожженной, казалось, до самых корней земле. У меня слишком много дел, чтобы отдыхать. Никто кроме меня не приведет их туда, куда им нужно прийти.

Неф только озабоченно покачала головой и что-то пробормотала себе под нос, но Ларта не прислушивалась. Эта разведчица стоила больше других, недаром же стала первой нагинатой. Ей можно было простить кое-какие мелочи. К тому же, Ларте всегда импонировала смелость: большая часть ее окружения при ней и рта не раскрывала, боясь до дрожи в коленях и скулежа ее гнева, зато активно брехая за ее спиной.

- И раз уж ты напомнила, скажи мне лучше, есть ли новости о дезертирах?

- Нет, - тяжело выдохнула Неф, пристально глядя на нее. Лицо у нее было такое, будто она вновь собиралась завести тот бессмысленный разговор. Но на этот раз сдержалась.

Ларту искренне удивляло, почему все они так умоляли ее пощадить дезертиров, так надеялись, что она смягчит свой гнев, раз из форта сбежала ее собственная дочь. Это было вдвойне странно по законам военного времени. Разве им не приходило в голову, что она должна злиться только сильнее, ведь закон нарушил не кто-нибудь, а дочь самой царицы, которая должна была бы подавать своим поведением пример всем остальным молодым разведчицам? Однако у этой бхары мозгов не хватило даже на то, чтобы попытаться как-то оправдать или скрыть свое исчезновение. Впрочем, Ларту это не слишком волновало.

Ее дочь давным-давно уже выполнила свою главную функцию, ради которой на свет и родилась, - убила Фиду. Роксана создала ее только затем, чтобы открыть Ларте глаза на истинную правду этого мира, на Свою волю. А молоток, который больше не нужен в хозяйстве, не кладут поближе к алтарю и не возносят ему хвалу только за то, что когда-то он забил гвоздь. Торн почему-то ждала от Ларты чего-то все эти годы, требовательно глядя на нее своими темными глазами, совершенно не похожими на глаза Фиды. Если бы она не была такой наивной, если бы сразу поняла, что Ларта не будет уделять ей в своей жизни какого-то особенного места, возможно, они и смогли бы однажды найти общий язык. Вот только девочка считала, что раз в ее жилах текла кровь Ларты, раз она внешне походила на нее, как две капли воды, это уже что-то значило. Очередная глупость.

До какого-то определенного возраста Ларта еще надеялась, что девчонка поумнеет, как поумнела когда-то сама Ларта. Но время шло, и надежды эти становились все более призрачными. Торн жила в мире бестолковых, путающих ноги чувств, ее разум был замутнен привязанностями и требованиями, она не была достаточно сфокусирована на собственной учебе и задаче, оттого еще и не смогла добиться ничего, даже звания первой. Да, с оружием она была очень даже неплоха, как и в тактике, и в стратегии. Но все равно этого было недостаточно. Она всего лишь сражалась оружием, она не была оружием сама.

И теперь, когда эта дура сбежала следом за отрядом щенявой Илейн, у Ларты не осталось никакого выхода, кроме как по законам военного времени послать следом за ней и этой бестолковой рыжей бхарой погоню, чтобы вернуть их и судить за дезертирство. Ей, правда, было любопытно, с чего бы Торн потащилась следом именно за этим отрядом. Она не слишком много уделяла своего внимания жизни дочери, но кое-какие слухи до нее все же доносились. Судя по всему, между дочерью Илейн и дочерью Ларты отношения была крайне напряженными. Еще в детстве они постоянно дрались, создавая проблемы Наставницам, а с возрастом детская вражда переросла в лютую ненависть. Странно, но неудивительно, ведь Ларта и сама когда-то враждовала с Илейн.

Ее дочь была точно такой же невыносимой, наглой, зарвавшейся полукровкой, что и Илейн. Да и похожа на нее была как две капли воды, и Ларту просто физически трясло от этого. Они с Илейн ненавидели друг друга с самого детства, с тех пор, как вместе прошли испытание на долор. Тогда Илейн отбила у Ларты девушку, а та в ответ на это взывала ее на поединок и очень чувствительно зацепила ножом в ногу. К сожалению, довести поединок до конца они так и не смогли, но шрам у Илейн остался, как напоминание о том, что не стоило лезть в чужую жизнь со своей правдой. Они были почти равны по силе, почти одного роста и сложения, со схожими способностями. Звания Мастеров Клинка они добились в один и тот же год, как и звания первой пера. Позже, правда, Илейн была признана первой разведчицей становища Сол, обойдя в этом Ларту по счастливой случайности. Сама по себе эта должность не несла какого-то административного значения, ведь войсками все равно управляли первые перьев и крыльев. Но первые разведчицы пользовались почетом и уважением всего клана, и Илейн сполна испила из этой чаши, став совершенно невыносимой.

Она и всегда-то была заносчивая, а после того случая ее самодовольство и чванство только возросли. Илейн меняла женщин как перчатки, глотала ашвил бочками, участвовала в самых сложных и рискованных операциях на границах с Лаэрт и делала все это со своим вечным вызывающим оскалом, так похожим на звериный. Впрочем, и Ларте кое в чем повезло, недаром же она работала как вол, надрываясь сутками и вытачивая свои навыки, как опытный кузнец лезвие меча. В одной из пограничных стычек с кортами первый клинок левого крыла Каэрос Рина нарвалась на стрелу, и Ларта общим голосованием сообщества была выбрана на ее место. Это можно было считать победой большей, нежели какой-то дурацкий статус первой разведчицы. А потому на какое-то время Илейн осталась в дураках, напряженно пытаясь доказать царице Наин свою силу, чтобы быть возвышенной до Совета.

Только Наин гораздо больше занимали корты, и это было правильно. Наин вообще была женщиной жесткой и властной, и все ее устремления сосредотачивались на усилении влияния Каэрос. И все бы у нее получилось, если бы и тут не вмешалась проклятая Илейн. Когда войска Каэрос должны были развернуться по границе с Лаэрт, чтобы начать громить пограничные форты Амалы, Илейн бросила вызов Наин и каким-то чудом умудрилась зарезать ее на поединке за звание царицы. Война была остановлена, с Лаэрт заключено перемирие, и все остальные кланы сочли Каэрос слишком слабыми и безвольными, а Амала вообще решила, будто теперь ей все позволено, и нахально отстроила еще несколько военных фортов по окружающим горам.

Ларта негодовала, но сделать ничего не могла. Теперь она была всего лишь первым клинком левого крыла, а их Илейн в Совет не допускала, прибрав всю власть к рукам. Впрочем, это, возможно, было и правильной мерой. В сложившейся на данной момент ситуации Ларта и сама подумывала о том, чтобы разогнать Совет, оставив при себе лишь глав сообществ. Первые крыльев были слишком порывисты, создавали слишком много шума и имели наглость возражать ее решениям. А во время войны любое колебание или нерешительность равнялись слову «поражение».

Служить под Илейн было для Ларты сущим кошмаром, но она терпела, упрямо сжав зубы. Ларта стерпела и торговый договор с Лаэрт, включающий пункты о разделе границ. Стерпела и тот факт, что место Держащей Щит заняла полукровка из далеких Низин, в которой от анай были разве что крылья и ничего больше. Она знала, что однажды эта парочка своей глупостью и самовлюбленностью погубит анай, и в этот день нужен будет кто-то, кто взвалит на свои плечи непомерный груз ответственности. Тот, кто, не гнушаясь испачкать руки, будет разгребать весь погром, что создали дорвавшиеся до власти полукровки. И еще увереннее в этом она стала после смерти Фиды, когда Роксана открыла перед ней Свою волю. С тех самых пор Ларта поклялась, что однажды займет место Илейн и принесет Богине самые щедрые дары из всех, что только может принести смертная.

И когда рок все-таки настиг проклятую Илейн, - сама Огненнная, воплотившаяся в теле корта, убившая нечестивицу прямо в день ее триумфа на площади на Плацу, где та должна была объявить святой праздник Грозной, - Ларта поняла, что ее время пришло. Более четкого знака ей и не нужно было. В ту же ночь, когда первый клинок Каэрос Ада погибла в сражении за становище Сол, Ларта была выбрана первой всего воинского сообщества, а после смерти Держащей Щит, отправившейся на сахиру, - стала царицей, и никто не посмел возразить ей, бросить вызов или попытаться сместить. Они все трусили. Клан был обескровлен, потеряв большую часть своих дочерей, нескольких Боевых Целительниц и огромное количество оружия и фуража. На восстановление численности Дочерей Огня и экономики понадобились бы годы, и никто из них не хотел брать на себя такую ответственность. Ларта же была единственной, кто не испугался и взвалил на свои плечи тяжелую ношу царской шкуры сумеречного кота.

За прошедшие с тех пор двадцать лет Каэрос сильно изменились. Экономика окрепла, численность клана не только восстановилась, но и повысилась, увеличился удельный вес Младших Сестер, выбирающих для себя касту Воинов. Строились новые становища, новые пограничные форты, осваивались до этого не обрабатываемые земли. Все это было ее заслугой, тем, чего она добилась с благословения Огненной. Словно Роксана специально давала Своим дочерям отдых и благоденствие на небольшой период времени, чтобы они достаточно окрепли и подготовились к войне с ондами, а через нее – к последнему походу в Роур, после которого уже не останется никаких кортов, и анай отдадут наконец Ей свой долг. Это огромная честь для меня, Грозная, что я буду дланью Твоей, ведущей их в этот поход. Ничего другого я никогда не хотела и не хочу в жизни, лишь быть орудием в руках Твоих.

Ларта вновь взглянула на карту, невольно хмурясь. Экспедиция в Железный Лес провалилась, впрочем, она и не сомневалась, что Лэйк не справится. Девчонка была лишь бледным отражением своей мани, до Илейн ей было очень и очень далеко. Не та воля, не то стремление. А уж ее самовольный побег за информацией, как назвали это вернувшиеся гонцы от каравана, вполне заслуживал длительной епитимьи. С каким удовольствием Ларта услала бы ее куда-нибудь в отдаленные Ремесленные становища на рудники на пару лет: поворочать камни и хорошенько обдумать, имеет ли она право самовольничать и принимать решения в обход царицы и воли первых крыльев. Однако шла война, и она просто физически не могла разбрасываться солдатами, пусть даже и не самыми лучшими и надежными из них. Потому, по возвращении Лэйк уже ждало разжалование в рядовые разведчицы без права продвижения по службе сроком на десять лет. И если за это время мозги у нее на место не встанут, то рудники всегда были под рукой, и работы в них было полно.

Удравших следом за ней Эней и Торн, судя по всему, тоже придется наказать не так жестко, как следовало бы. Все-таки война еще официально не была объявлена, а это означало, что форт Серый Зуб не находится на передовой линии боевых действий. Потому немедленная казнь по законам военного трибунала обошла их стороной: Совет просто не позволил бы Ларте вынести такое решение. К тому же, обе девчонки были неплохи с оружием и могли в ближайшее время пригодиться. Потому придется назначить всего лишь пятилетнюю епитимью и по двадцать плетей каждой, и Ларта собиралась настаивать на таком приговоре. Он должен был устроить глав сообществ, ведь ждали-то от нее, скорее всего, меры гораздо более суровой.

Поморщившись, Ларта подняла свой кубок с ашвилом и сделала большой глоток. Больше всего в управлении кланом ее раздражало именно это: глухое сопротивление глав сообществ, будто баранов, не желающих двигаться вперед. И слишком много лишних сил уходило на то, чтобы гнать это стадо к цели, которой они и сами желали достичь, но по своей тупости и лени не могли этого сделать.

- Что насчет Тиены? – негромко спросила Ларта.

- Скоро должна уже быть, - Неф неторопливо уминала большим пальцем табак в своей трубке.

Привычка к курению стала слишком популярной в последние дни. Пока еще Ларта закрывала на это глаза, но такое вящее игнорирование законов Великой Царицы не могло пройти даром. Как только все это кончится, как только корты будут уничтожены, нужно будет с этим разобраться раз и навсегда.

Словно в ответ на ее слова, раздался громкий стук в дверь, а следом за этим дверь распахнулась. На пороге стояла молодая разведчица Мей дель Каэрос из становища Физар. Вытянувшись по швам и громко щелкнув каблуками, она отчеканила:

- Первая, разрешите обратиться!

- Докладывай, - Ларта глотнула из кубка и поставила его на столешницу, прижав уголок карты.

- Прибыли разведчицы из отряда Лэйк, что уходили в Железный Лес.

Неф нахмурилась и часто заморгала своим единственным оставшимся глазом, выпуская изо рта большое облако дыма.

- Как-то рановато для них. По моим расчетам им еще как минимум дней десять по степи тащиться.

- Каравана больше нет, первая, - сообщила Мей, и на щеках ее заиграли желваки. – Корты напали на отряд больше недели назад, повозки и волов пришлось бросить.

- Рухмани дарзан! – рявкнула Ларта, всем корпусом поворачиваясь к Мей.

Ярость тяжелым горячим комком подкатила к горлу. Корты разгуливали по Роуру, будто по собственному огороду, зарвавшиеся и обнаглевшие вконец. Мало того, что они собирали войска, чтобы напасать на них с востока, мало того, что они, судя по всему, сотрудничали с ондами и натравили всю эту погань из бездны мхира на земли анай. Так они еще и уже вблизи Серого зуба позволяли себе нападать на обозы, шедшие с севера? В такое время года?

- Почему разведка пропустила? – рукоять долора под пальцами Ларты громко заскрипела. – Кто отвечает за информацию с северо-востока?

- Вообще, я, - буркнула Неф, глубоко затягиваясь и поднимаясь с места. – И мне самой крайне интересно, как они там оказались.

- Где эти бхары? – Ларта резко развернулась к Мей.

- Во внутреннем дворе, первая, - голос Мей был глухим, голову она опустила. – Орлиная Дочь Тэйн сейчас как раз докладывает царице Тиене подробности их пути.

- Тиене?! – Ларта ощутила, как в глотке клокочет рычание. – Почему Тиене?!

- Царица Тиена как раз была во дворе, и Тэйн… - начала Мей, но Ларта уже не слушала.

Стремительной походкой она зашагала прочь из комнаты, краем глаза заметив, что Неф следует за ней.

На страже у двери стояли Нида и Лейн, которые тут же вытянулись по швам при появлении Ларты, но она едва ли заметила их. Широко шагая, царица направилась по галерее в сторону пандуса. Она могла бы и сразу же слететь во двор через парапет, но от ярости перед глазами мутилось, а в таком состоянии разговаривать с Тиеной и разведчицами все же не стоило.

На Плацу царило оживление. Сейчас туда сбежалось множество разведчиц, не занятых на службе в это время дня, две Боевые Целительницы, которых Ларта забрала с собой с северного фронта, а также поварихи и прочий люд, которому уж точно нужно было находиться в совершенно других местах. Посреди Плаца стояла Тиена, а перед ней устало переминались с ноги на ногу несколько высоких разведчиц в форме Каэрос и Лаэрт.

Ларта заскрежетала зубами, глядя на это. Мало того, что нахальная Нуэргос не выполняла союзнических соглашений и не отправляла своих дочерей на фронты в том количестве, о котором был уговор с Великой Царицей в самом начале войны. Мало того, что она командовала в форте Серый Зуб так, будто это было какое-то захудалое ремесленное становище из отдаленных земель Нуэргос. Мало того, что она трахала одну из охранниц самой Ларты, причем не кого-нибудь, а дочь полукровки Тэйр, что была одной из самых сильных среди Каэрос, едва ли не сильнее Боевой Целительницы Имре. Так теперь она еще и солдат Ларты к своим рукам прибрать вздумала! Она смела требовать от них доклада в то время, когда отчитываться они должны были только перед своей царицей. Клянусь, как только все это закончится, я собственными руками выпущу ей кишки! И пусть хотя бы одна Нуэргос попробует возразить мне – отправится следом за своей царицей.

- Неф, с сегодняшнего дня все доклады разведчиц буду принимать я, - Ларта справилась с голосом, и теперь он уже больше не походил на разъяренное рычание. В конце концов, все эти трусливые бхары были недостойны видеть, как ее раздражает их глупость. – Вне зависимости от времени, даже если это будут простые рапорты об облете окружающих территорий. Все равно ко мне.

- Царица, но большинство рапортов приходит в ночное время, и они не несут какой-либо важной информации, - голос Неф звучал удивленно.

- А вот это я сама буду решать, первая нагината, - буркнула в ответ Ларта. – Вы тут уже наделали делов без меня! Если бы каждая из вас добросовестно выполняла свои обязанности, то караван вернулся бы в целости и сохранности. А из-за вашей невнимательности и наплевательства мы потеряли до бхары волов и повозок!

- Зато люди живы, - попыталась оправдаться Неф.

- Люди живы! – фыркнула Ларта. – Я не спорю, это просто замечательно! Но долго ли протянут твои люди без телег, на которых им сюда привезут еду? Без мяса волов, когда зимой начнется голод? У нас нет возможности разбрасываться ничем, даже если это всего лишь повозка! И я не потерплю расточительства и расхлябанности, тебе это понятно?

- Да, царица, - проворчала Неф.

Ларта косо взглянула на нее и ухмыльнулась. Морщина рассекла пополам прямой лоб Неф, полускрытый длинной черной повязкой, прикрывающей пустую глазницу. Челюсти у нее были сжаты, будто она терпела боль, а взглядом можно было камни дробить. Ну давай, коли не нравится, брось мне вызов! Ларта ощутила приятное покалывание в плечах. Иногда ей невероятно хотелось, чтобы все эти бхары, одна за другой, попытались оспорить ее право на трон. Чтобы хотя бы на один миг показали, что они не настолько трусливы, как было на самом деле. И когда она зарезала бы парочку-тройку бестолковый первых крыльев, остальные стали бы гораздо сговорчивее.

Только вот не было среди них ни одной, у кого кишка была бы не тонка. Нет, они только тормозили ее, тяжелыми гирями вися на руках и ногах, словно действительно хотели остановить ее. Иногда Ларте даже казалось, что все они отвернулись от Богини, не желая проводить Ее волю в мир, стремясь лишь жить своими мелочными житейскими интересами. Клянусь, Огненная, я понесу Твою волю, даже если мне придется одной выходить против них всех.

Каблуки громко застучали по пандусу, ее приближение не осталось незамеченным. Разговоры стихали и разведчицы молча кланялись, расступаясь и пропуская ее в центр Плаца, к Тиене. Ларта проходила мимо раненых, возле которых сидели Ремесленницы, осматривая их и перевязывая раны, мимо Боевой Целительницы Лиан, что сейчас склонилась над замотанной бинтами практически с ног до головы разведчицей, мимо зевак, что пришли узнать подробности похода. Она не сводила глаз с Тиены, и та почувствовала ее взгляд и подняла голову.

Выглядела Тиена усталой: темные мешки под глазами, соломенные волосы неряшливо топорщатся, упрямая, жесткая складка рта. Ларта на один миг позволила себе помечтать о том, как ломает этот проклятущий сломанный уже с десяток раз нос, вбивая заносчивой Нуэргос всю ее спесь обратно туда, откуда она и вылезла. Стоило ей отвернуться всего-то на несколько дней, стоило расслабиться на миг, решив, что их союзнические соглашения нерушимы, оказав Тиене доверие и позволив разместить гарнизоны внутри Серого Зуба, как эта бхара сразу же нанесла удар в спину. Да еще и выбрала не кого-нибудь, а самую сильную из стражниц Ларты.

Несмотря на всю свою неприязнь, Ларта должна была признать: Тэйр была гораздо умнее собственной дочери и не высовывалась, предпочитая не развивать свой дар. У нее практически получилось сделать так, чтобы все забыли о ее происхождении от одной из низинников, о ее чужой крови, несущей в себе чуждое для анай. А вот ее доченька уперлась рогами, полученными, судя по всему, от Илейн, и принялась развивать, усиливать свою особенность, непохожесть на всех. Год от года сила Эрис росла, и это вызывало опасения. В клане ее уважали: окружающие ее Младшие Сестры тянулись к ней так же, как и к зеленоглазой нимфе. Только и разница между ними была: нимфу-то все-таки боялись, ведь ее дар Боевой Целительницы делал ее опасной и отдаленной от всех остальных. А вот Эрис окружила себя самыми успешными из молодых разведчиц, а потом еще и сделала себе имя, обрушив пещеры Кулака Древних и завалив первую армию ондов. Одна, используя лишь собственную силу, остановила первую волну вторжения. Такое не забывалось.

Многие старшие разведчицы уже начали поглядывать на нее с уважением. Ларта почти слышала шепотки о том, что однажды Эрис станет величайшей из анай, что превзойдет собственную мани. Еще чуть-чуть, и в этих речах появилось бы слово «царица». Слишком опасное слово, слишком дерзкое.

Потому проще было держать ее поближе к себе, там, где приглядывать было бы легче, там, где у Ларты была возможность контролировать то, что закладывают в ее бестолковую пустую голову другие разведчицы. И все шло хорошо: девчонка не высовывалась, не пыталась выслужиться, тенью следуя за Лартой, повинуясь ее приказам и не вякая. Даже жизнь ей спасла несколько раз, и за это Ларта была ей по-своему благодарна. Она даже подумывала о том, что можно было бы поставить девочку первой крыла Двуруких Кошек, причем так, чтобы та знала, что своим положением обязана именно царице, а потому не зарывалась бы и продолжала служить верно и тихо. Да вот только, видимо, та же гниль, что была в крови ее родителей, передалась и ей. Стоило Ларте отвернуться на пару дней, как она сразу же залезла в постель к Тиене. И теперь оставалось только выяснить: сама она это сделала, или они обо всем договорились с Тиеной. Ларта больше склонялась ко второму варианту: Эрис была все-таки еще слишком молода и глупа, и в ее голову самостоятельно такая идея вряд ли бы пришла. А это означало, что Тиена копает под нее, пытаясь прибрать к рукам сильнейшую среди ее разведчиц.

Ну ничего, мы еще посмотрим. Ларта заскрипела зубами, давя желание прирезать ее прямо сейчас. Со мной Сама Грозная, а это значит, что со мной – правда. И твоя Реагрес не поможет тебе.

- Ларта, - Тиена выпрямилась и слегка кивнула.

Стоящая перед ней кряжистая Орлиная Дочь Тэйн резко развернулась, а потом поспешно отсалютовала, ударив себя кулаком в грудь и поморщившись при этом: ее левая рука висела на перевязи, сквозь бинты проступили пятна запекшейся крови. Отсалютовали и другие разведчицы за ее спиной, но на них Ларте было плевать.

- Что произошло? – без обиняков спросила она, тяжело глядя на Тэйн.

- Нападение, царица, - голос у разведчицы был хриплым от усталости, лицо покрывал толстый слой пыли. – Под покровом темноты корты напали на караван, и мы вынуждены были оставить повозки и волов и спешно двигаться к Серому Зубу.

- Где и когда?

- Девять дней назад, - Тэйн зачастила, в ее темных глазах плескался страх. – Отряд кортов в четыре сотни всадников, с ними было двенадцать наездников на ящерах. Мы отбились, но потери были слишком велики…

- Сколько? – Ларта почувствовала, как свело пальцы, намертво сжавшие рукоять долора.

- Двадцать три сестры убитыми, еще тридцать одна ранена. По дороге две скончались.

- Роксана!.. – тихо выдохнула Неф за ее спиной.

- Итого: тридцать одна разведчица. – Ларта посмотрела сначала на Тиену, потом на Неф. – Тридцать одна разведчица, потерянный караван, никакого железного дерева, удравшие в степи сильнейшая Боевая Целительница, моя охранница и моя дочь. Что вы мне на это скажете?

Неф и Тиена переглянулись, Нуэргос сморгнула и тяжело взглянула на Ларту.

- Я предлагаю обсудить это за закрытыми дверями. Не следует вмешивать разведчиц в дела Совета.

- В дела Совета? – усмехнулась Ларта, глядя ей в глаза. – Так вот что я тебе скажу, Тиена. По твоей вине, твоей и Неф, ни за что погибло три десятка разведчиц. Корты разгуливают практически по нашим владениям, экспедиция Лэйк провалилась. Я до сих пор не вижу здесь отрядов Нуэргос, хотя на носу война с кортами. Мне кажется, этого вполне достаточно. – Ларта выпрямилась и оглядела собравшихся на Плацу сестер, а потом во весь голос объявила: - С сегодняшнего дня Совет упраздняется. Я беру под свой полный контроль всю военную деятельность Каэрос и буду действовать согласно указу Великой Царицы. Достаточно с нас уже бессмысленно пролитой крови. Достаточно топтания на одном месте и свалок с врагом, который не имеет никакого отношения к нам. Хватит уже Дочерям Огня лить свою кровь в чужих землях за сомнительные цели и достижения. – Разведчицы безмолвствовали, глядя на нее. Ларта кивнула и повернулась к Неф. – Разошли письма на все фронты и во все становища. Я объявляю всеобщую мобилизацию. Каэрос выступают на восток.

Над Плацем повисла полная звенящая тишина, лишь ветер гонял какие-то бумажные обрывки, что с шуршанием скребли по тяжелому камню мостовых. Ларта развернулась и зашагала обратно в покои командующей фортом. Фарс закончился, начиналась война.

0

37

Глава 37. Тлеющая трубка

В помещении командующей фортом было накурено и тепло. Воздуха почти не было, и Тиена чувствовала себя так, будто табак сейчас просто из носа потечет. И все равно покрепче сжала зубами чубук трубки, затягиваясь и пропуская через ободранное горло тяжелые серые клубы дыма. Она просто не могла этого не делать. Заседание длилось проклятых шесть с половиной часов, и за это время Ларта успела довести ее до белого каления как минимум двенадцать раз.

Входная дверь только-только закрылась за ее широкой спиной, и Тиена тяжело откинулась на стуле, чувствуя полное измождение. Разговаривать с разъяренной царицей Каэрос было почти равносильно тому, чтобы тягать на собственной спине мешки с рудой. А делать это шесть с половиной часов подряд – еще утомительнее. На дворе была уже глубокая ночь, а весь прошлый день вспоминался как один затяжной бой на передовой, и в теле дрожала каждая мышца.

Неф на другой стороне стола устало выдохнула, подалась вперед и принялась тереть широкими ладонями лицо. Впрочем, это не сильно улучшило ситуацию. Когда она опустила руки, единственный глаз у нее был красным, с полопавшимися сосудами и опухшим веком.

- Вот ведь бхара, а? – тяжело покачала головой Неф, потом потянулась к высокому кувшину и устало плеснула себе в кубок. – Чтоб ее шакалы степные сожрали.

Тиена ничего не ответила на это. Во-первых, обсуждать чужую царицу было невежливо, хотя у нее и нашлись бы для Ларты словечки покрепче. А во-вторых, горло драло так, что говорить было слишком больно. Она уже сегодня орала столько, что и на целую неделю хватило бы.

- Ты собираешься это делать? – пересилив себя, все же спросила Тиена.

Та даже головы не подняла, но поморщилась так, будто гнилую сливу раскусила.

- Отзывать войска Каэрос с фронтов? – Неф горько усмехнулась и взглянула ей в глаза. – А что я могу сделать, Тиена? Ты сама слышала: Ларта упразднила Совет. Наше мнение здесь больше ничего не значит. Я обязана или подчиниться царице, или бросить ей вызов.

Тиена кивнула, затягиваясь и щурясь от едкого дыма. Все шесть с половиной часов прошли зря: Ларта ни на йоту не отступила от своих слов, не пошла ни на какие компромиссы. И увещевать ее не смогли даже их совместные усилия. Она не слышала ничего, ничего не желала знать. Ларта уперлась окончательно.

И действительно, в такой ситуации никакого иного выбора у Неф просто не было. Тиена очень сильно сомневалась в том, что первая нагината правого крыла Каэрос решится бросить царице вызов. Даже несмотря на свой рост и силищу, Неф была не настолько хороша с оружием, как Ларта, которой среди Каэрос не было равных. По древней традиции вызов осуществлялся с двумя условиями: оружие выбирала царица, а условия – та, что притязала на ее титул. И Ларта обязательно выберет меч, который был даже не продолжением ее руки, а просто еще одной частью ее тела, состоящего из железных канатов мышц. И убьет Неф, даже глазом не моргнув. Тиена взглянула на первую нагинату. Судя по тому, как та хмурилась, она тоже это прекрасно понимала.

Ты могла бы бросить ей вызов. Тиена уставилась на тлеющие угли в своей трубке. Оранжевые проблески пробегали по почерневшим остовам тонких веточек табака. Поводов у нее было достаточно: ее женщина, оскорбленная Лартой, идиотское решение о выводе войск с действующих фронтов для того, чтобы повести их против кортов в то время, как нужны они были в другом месте, оскорбление, нанесенное царицей ей лично, причем не одно, и даже не десяток. Серый усик дыма поднимался над чашечкой трубки. Ты царица, а не разгневанная девчонка. У тебя есть долг. Если она убьет тебя, то Нуэргос перейдут под ее руку или, что гораздо хуже того, попытаются отомстить за тебя и развяжут войну против Дочерей Огня. И тогда анай обречены.

- Великая Царица, - негромко проговорила Тиена, щурясь на серый усик дыма.

Неф подняла голову, и Тиена взглянула на нее.

- Великая Царица может решить этот вопрос.

- Запретить Ларте идти походом на кортов? – Неф сардонически ухмыльнулась. – Посмотри на нее! Да даже если ее привязать к десятку волов и погнать их на запад, она все равно переможет их и потянет на восток! Да ей плевать на решения Великой Царицы! – Неф сделала большой глоток ашвила и тяжело утерлась тыльной стороной ладони. Горестно покачав головой, она тихонько пробормотала: - Права была Илейн, когда говорила, что ее ни в коем случае нельзя подпускать к власти. Только ее тогда не слишком-то слушали. Наин благоволила Ларте.

- На Наин нашлась управа, найдется и на нее, - Тиена подалась вперед, напряженно глядя на Неф. – Мы можем воспользоваться Правом на защиту.

- Это еще что такое? – заморгала Неф.

Тиене вдруг стало смешно, и она невольно хмыкнула.

- Ну, ты даешь! Вы, Каэрос, вечно держитесь за свои традиции и обычаи, словно брюхатая Ремесленница на последнем месяце за свой живот, а этот позабыли! Тоже мне!

- Хорош уж скалиться! – огрызнулась Неф. – Давай, дело говори! У меня уже сил нет думать.

- Право на защиту – требование всех глав сообществ и первых крыльев, а также цариц всех остальных кланов, подающееся Великой Царице в том случае, если царицу одного из кланов невозможно остановить, если она принимает губительное решение, которое грозит клану полным уничтожением, - терпеливо проговорила Тиена.

На лице Неф появилось выражение глубокой задумчивости.

- И что тогда будет? Ну, допустим, Великая Царица санкционирует это, дальше-то что?

- Дальше Ларта будет разжалована из царицы в обычные рядовые, причем не только светским трибуналом, но и советом Жриц Рощи Великой Мани. С нее будет снято благословение Огненной, все титулы и права, и дальше ее судьба передается на усмотрение главы сообщества, из которого она была возвышена до царицы. А новая царица избирается вместо нее обычным путем.

- И как мы все это провернем? – Неф устало почесала лоб. – Ладно, Руфь и Амала дадут свое согласие: Ларта им уже изрядно надоела, как кость поперек глотки. Но мы же должны уговорить всех глав сообществ Каэрос.

- Ты думаешь, они будут против? – хмыкнула Тиена, приподняв бровь.

- Я не могу сказать наверняка, - покачала головой Неф. – С одной стороны, Ларта всем крови попортила достаточно, но кем ее заменить? Идет война, Тиена. На нас прут с двух сторон, да еще и со стороны Железного Леса может исходить угроза, если верить словам разведчиц. Кроме этой безумной вряд ли найдется сестра, которой можно будет доверить управление кланом. Как бы ни была плоха Ларта, она всегда добивается своего. И Богини на ее стороне.

- Ну, смотри, Неф, я как лучше хотела, - Тиена затянулась трубкой, слегка прищурившись. – В конце концов, это ваши дела, и Нуэргос они никоим образом не касаются.

Видимо, раздражение все-таки частично проскользнуло в ее голосе, потому что Неф взглянула на Тиену и тяжело выдохнула. Плечи у нее сразу как-то поникли, а на лице отразилось изнеможение.

- Я не хотела ни обидеть, ни задеть тебя, первая. И твой совет действительно ценен. Просто я не совсем понимаю, как все это осуществить. – Она взъерошила рукой жесткие непослушные волосы и неловко дернула плечом. – Может, и найдем пару отчаянных голов, что взяли бы управление в свои руки. Та же Рей от Клинков Рассвета достаточно сильна, умна и бесстрашна, чтобы справиться. Да и у Шанай голова хороша варит. Про Раин я вообще молчу. Она родилась, чтобы быть царицей, служила при двух из них, и пользуется огромной популярностью в войсках. Вот только успеем ли мы? На то, чтобы получить согласие цариц и санкцию Великой Царицы, нужно время. Вряд ли Ларта даст нам его достаточно, чтобы все это провернуть.

- Если ты сегодня же отправишь гонца к Раин на южном фронте и Шанай на северном, то они успеют сориентироваться до того, как получат приказ сниматься с места, бросать войска остальных кланов и лететь на Серый Зуб. – Табак в трубке дотлел, и Тиена осторожно вычистила его в широкую литую пепельницу, используя для этого деревянную щепу. – Ты же представляешь, что будет, когда Амала узнает, что Каэрос уходят с фронтов? Что они больше не будут помогать оружием и припасами?

- Война, вот что, бхара ее раздери! – проворчала Неф. – Война всех против всех.

- Мы не имеем права этого допустить, - кивнула Тиена.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, потом Неф согласно кивнула, и у Тиены камень с души свалился. Казалось, он был размером с весь Серый Зуб.

- Хорошо. Я составлю письмо. Но нам нужен кто-то, кто его отнесет. Кто-то верный, чтобы не болтал много, достаточно безумный, чтобы рискнуть пойти против собственной царицы. – Неф задумчиво потерла подбородок.

- Со своей стороны я могу предложить тебе свою племянницу Аэру, - негромко сообщила Тиена. – У нее светлая голова, она верная и преданная. И она не сболтнет лишнего.

- Да, у меня тоже есть одна такая, - вдруг хмыкнула Неф. – Совершенно неуправляемая, но дело свое знает.

- Тогда пиши письмо. А я пойду найду разведчиц, - Тиена тяжело поднялась. – Как ее звать-то, избранницу твою?

- Ая из становища Физар, Ночное Лезвие, - Неф вновь потерла ладонью лицо, встряхнулась и полезла под стол, где во внутреннем ящике лежала чистая бумага и перья. – Если я правильно помню, ее келья на третьем уровне, четвертая слева.

- Это жена Двурукой Кошки Мей? – припомнила Тиена. – Одноглазая и агрессивная?

- Она самая, - широко ухмыльнулась Неф впервые за вечер.

- Ты из-за этого ее выбрала? – Тиена хмыкнула и выразительно постучала пальцем по левому глазу. – Чувствуешь что-то общее?

- Иди ты к бхаре, царица! – беззлобно огрызнулась Неф, невольно расплываясь в улыбке. – У нее крылья быстрые, вот и все.

- Ну-ну, - кивнула Тиена, выходя из кельи командующей фортом и прикрывая за собой дверь.

В дозоре у двери стояли две высокие Каэрос, а напротив них, у самого парапета галереи, застыли по стойке смирно Аэру и Юмеи. Тиена кивнула им головой следовать за собой и направилась к собственной келье. Такие вещи не стоило обсуждать прямо посреди галереи. Не то, чтобы она боялась шпионов Ларты, но дело они с Неф замыслили серьезное, и рисковать понапрасну его успехом Тиена не собиралась.

Ночь была темной и холодной. Накрапывал ледяной дождь, и сильные порывы ветра швыряли его прямо под навес галереи. Капли жгли лицо Тиены, но зато дышалось легко и хорошо. От дымовухи в покоях Неф у нее уже голова кружиться начала.

Вся эта ситуация с Лартой складывалась хуже некуда. Проклятущая упрямая Каэрос собиралась погубить не только собственный клан, но и все остальные. Ларта никогда не была приятным в общении человеком, но последние годы ситуация только ухудшилась. Тиена сжала зубы, вспоминая о том, как просила Тэйр не соглашаться на сахиру. И дело тут было даже не в смерти любимой женщины. Если бы Тэйр тогда осталась жива и удержала трон, всего этого безумия не случилось бы. С другой стороны, вы с Эрис никогда не были бы вместе.

Тиена подняла лицо, подставляя его прохладным прикосновениям пальцев Аленны. Дышалось легко и свободно, хоть она и устала как собака. Столь многое изменилось в ней за это время! Да практически все изменилось. Эрис своими теплыми глазами, своей нежной улыбкой заставила ее совершенно иначе смотреть на мир, взяла сердце Тиены в свои ладошки и принялась покрывать поцелуями, смеясь звонко, будто первые солнечные лучи после долгой зимы. И все оттаяло внутри, все раны, все прошлые ушибы и удары, все они заросли, и следа не оставив. Теперь ей было больше не больно вспоминать о Тэйр. Тиена отпустила ее, отдав, наконец, Илейн, чего не могла сделать долгие годы после ее смерти. Но теперь все было кончено, раз и навсегда, и в ее душе расцвели диковинным цветком карие глаза Эрис.

Впрочем, сердце сжимала новая тревога. Разведчицы, вернувшиеся с севера, рассказали Тиене о нападении на караван, об армии ондов, вылившихся из-под сводов Железного Леса, о сражении, в котором Эрис едва не расколола пополам весь Роур, едва не погубила собственных сестер. Как же ей должно быть не по себе! Тиена скрипнула зубами. Она хотела бы сейчас быть рядом, помочь, оградить, но не могла этого сделать. Невыносимо было ничего не знать о ее местонахождении и просто ждать хоть каких-то вестей. Ты нужнее здесь. Пока она воюет там, со всей тьмой Железного Леса, ты будешь драться здесь с ее царицей, защищать ее народ.

При всей ее симпатии по большому счету Тиене не было до Каэрос никакого дела. Эти вспыльчивые бхары вечно петушились и кичились собственным упрямством, носились со своими традициями как Жрица со своей лысой головой. Да, отношения у Дочерей Воздуха и Дочерей Огня были лучше, чем у всех остальных кланов друг между другом, но это еще ничего не значило. У них тоже были обоюдные территориальные претензии, и Тиена не раз схлестывалась на эту тему как с Илейн, так и с Лартой, стремясь добиться для себя более выгодных условий сосуществования. Только вот потом все изменилось. Видимо, Аленне Небесной Пряхе было угодно, чтобы царица Нуэргос влюблялась только в Дочерей Огня. И началось-то все с Обмена.

Тиена улыбнулась, тихонько, так, чтобы другие не видели. Возможно, Тэйр что-то чувствовала тогда, глядя своими задумчивыми ореховыми глазами сквозь время, когда предлагала ей Обмен. Что однажды дорога ее дочери и дорога Тиены пересекутся и навсегда сольются в одну. И Тиена не зря тогда согласилась на Обмен, оказав обреченной Тэйр последнюю услугу. Словно та уходила, но перед уходом дарила Тиене что-то, что позволило бы ей продолжать жить, неоценимый дар, осветивший каждый ее вздох. И пусть она даже тогда не поняла этого, но золотой час пришел, и весь мир расцвел, когда изящная ладонь Эрис оказалась в ее руке.

Вот только Ларта разрушила все эти планы, внесла какую-то неправильную ноту в общее полотно, что так тщательно, с любовью и тихой радостью ткала Милосердная. Если бы не она, Эрис бы уже была женой Тиены, и та никогда не позволила бы ей отправляться в это сумасбродное путешествие в Роур. Ее место было со своим народом, ее сила нужна была здесь, а не где-то там, на окраинах диких степей. Я сделаю все, чтобы защитить твой народ, пока тебя нет, моя девочка! Я сделаю все, чтобы ты была моей, чего бы мне это ни стоило! Тиена глубоко вдохнула морозный воздух и обернулась к стражницам.

- Аэру, зайди ко мне. Разговор есть.

В ее келье было темно, и Тиена оставила дверь приоткрытой, проходя к столу. На неширокой столешнице стояла простая свеча, и царице пришлось немного повозиться, пока она с помощью огнива и трута подожгла фитилек. Скудный свет выхватил из темноты узкую заправленную кровать и нехитрые пожитки на вбитых в стену гвоздях. Тиена огляделась и вдруг очень остро ощутила, как здесь не хватает Эрис. И ведь это было такое простое счастье: два комплекта формы на стене и две пары сапог под кроватью. Две жестяные чашки на столе, два полотенца над старым тазиком для умывания с отколотым краем. О чем еще человеку стоило мечтать в жизни? Подожди немного, и все будет. Надо просто немножко подождать.

- Царица! – Аэру вытянулась возле двери, щелкнув каблуками. Лицо ее ничего не выражало, а тон был официальным.

В последнее время отношения с племянницей совсем расстроились. Тиена прекрасно знала, что именно Аэру рассказала Эрис о ее любви к Тэйр, но это никоим образом не изменило ее отношения к ней. В конце концов, злиться в этой ситуации стоило только на себя: не была бы такой дурой, сама бы Эрис давным-давно уже все рассказала. Вот только Аэру после того случая смотрела на Тиену исключительно как на свою царицу, все доверие и тепло к сестре ее ману исчезло, как не бывало. С ней тоже стоило поговорить уже давно, вот только дел было слишком много, и на личные разговоры у Тиены уже сил не оставалось. Да и не слишком я хороша во всех этих разговорах, надо признать, - со вздохом подумала она.

- Дверь прикрой и садись, - бросила Тиена, поджигая от первой свечи еще две.

В комнате стало светлее. Сапоги Аэру простучали по полу, и она опустилась на край стула, сидя с прямой спиной и каменным лицом. Тиена уселась на кровать напротив нее и провела рукой по волосам.

- Значит, слушай меня. Полетишь на северный фронт и найдешь там первую стрелу Каэрос Шанай. Отдашь ей пакет, скажешь, что от меня и первой нагинаты Неф. И никому ни слова о том, что ты несешь, ни одной живой душе. Если кто-то попытается этот пакет у тебя отнять или ознакомиться с его содержимым, лучше уничтожь послание. Главное, чтобы оно не попало в чужие руки. Все понятно?

- Да, царица, - на лице Аэру отразилась тревога, и она заколебалась, опустив глаза.

- Спрашивай, - разрешила Тиена.

- Что же такого в этом послании, что оно так ценно? – Аэру хмурилась, осторожно подбирая слова. – Может, лучше не рисковать? Я просто заучу наизусть послание, чтобы доказательств не осталось?

- Нет, - покачала головой Тиена. – Шанай понадобится удостовериться, что написано оно рукой Неф, иначе не поверит. Это предложение подписать Право на защиту от Ларты на имя Великой Царицы.

Лицо Аруэ окаменело, а в голубых глазах полыхнуло пламя. Сейчас она стала как две капли похожа на свою ману, когда та приходила в ярость. Тиена невольно улыбнулась, с теплом вспоминая сестру, а потом махнула рукой:

- Давай, говори, что у тебя на душе.

- Не дело рядовым критиковать волю царицы, - процедила Аэру, не глядя Тиене в глаза.

- Ой, да ладно! – фыркнула та. – Значит, в мои личные отношения ты лезть можешь, а критиковать волю – нет? Говори, давай, что думаешь об этом.

Аэру сверлила ее взглядом, плотно сжав зубы и глядя исподлобья. Желваки на ее щеках ходили ходуном, и столько ярости было в лице, словно Тиена не царицу соседнего клана сместить пыталась, а покушалась на осквернение Рощи Великой Мани. От этого внутри вновь зашевелилось раздражение, и Тиена не стала его сдерживать. В конце концов, сейчас они будут говорить, как родственники, по душам и честно, а не как царица со своей подчиненной. А раз так, то стоило вправить Аэру мозги раз и навсегда, чтобы она больше ни себя, ни ее не изводила.

Глубоко вздохнув, Аэру медленно заговорила, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы.

- Ты разочаровала меня, Тиена. Мне кажется, что я никогда по-настоящему и не знала тебя, будто сейчас тебя подменил какой-то совершенно другой человек. – Аэру покачала головой и подняла на нее глаза. Тиена удивленно сморгнула, заметив, что глаза у нее мокрые, будто девчонка изо всех сил сдерживала слезы. Да и голос у нее дрожал. – Я всегда знала, что ты любила Держащую Щит Каэрос Тэйр и гордилась тобой и тем, как ты верна ей. Мне всегда казалось, что любви чище и быть не может: ведь долгие годы ты хранила память о ней в своем сердце, словно драгоценный цветок. А потом, стоило только появиться на горизонте ее дочери, так похожей на нее, как ты сразу же позабыла обо всем на свете. Ты закружила голову Эрис, забила ее своими пустыми обещаниями, и она ведь поверила в них, по-настоящему поверила. И за все эти годы тебе так и не пришло в голову ни жениться на ней, ни даже рассказать ей правды о том, почему она тебе понравилась.

Заставляя себя не делать резких движений и ровно дышать, Тиена полезла за пазуху за трубкой. Ничего не поделаешь, сейчас уж точно придется курить, иначе она не выдержит. Больше всего хотелось разложить соплячку на коленях и хорошенько поучить ремнем, чтобы вспомнила, с кем и о чем говорит. Да, Тиена была не права, но это были их личные отношения с Эрис, которые совершенно никого не касались. Не говоря уже о том, какие именно выводы сделала Аэру.

Судя по всему, лицо у нее изменилось, потому что племянница замолчала, громко клацнув зубами. Спокойно, она просто поторопилась с выводами. Она ни в чем не виновата, - напомнила себе Тиена, и негромко буркнула, принявшись набивать трубку:

- Договаривай, раз начала.

Аэру бросила на нее неуверенный взгляд, но все же продолжила, хоть уже и не так задиристо:

- И получается, что ты используешь ее только потому, что она похожа на Тэйр. Ты, царица, которой я всегда восхищалась, женщина, на которую я так хотела быть похожей! – Голос Аэру вновь сорвался на громкие ноты, а губы ощутимо дрогнули. – И вот теперь ты не только используешь девочку, но и пытаешься устроить переворот в ее клане! Снять царицу! Почему? Потому что она раскрыла вашу тайну? Потому, что она оплевала твою честь? Получается, что это месть, Тиена? Это низко! И подло! И я не хочу исполнять приказов такой царицы, как ты!

В следующий миг тяжелая ладонь Тиены отвесила ей сильную затрещину. Аэру кубарем покатилась на пол, загремел упавший стул. Тиена только подняла со стола свечу и принялась подкуривать от нее трубку.

Молодая разведчица, оскальзываясь, будто на льду, кое-как поднялась на ноги. Судя по всему, затрещина оказалась весомой, потому что ее слегка качало. Слезы обиды и гнева брызнули из глаз, а пальцы сомкнулись на рукояти долора, будто она собиралась прямо сейчас броситься с ним на царицу, и… И все. Аэру застыла, глядя на Тиену, и на лице ее ужас мешался с яростью. Хватило мозгов не делать глупостей. Хвала Реагрес!

- Сядь, - приказала Тиена.

Несколько секунд Аэру смотрела на нее, хлопая своими большими синими глазами, потом, громко хлюпнув носом, все-таки отпустила долор и уселась на стул. Соломенные волосы закрывали ее лицо, плечи поникли и содрогались.

- Затрещина – за дело. Потому что путаешь царицу и собственную тетку, - Тиена старалась говорить как можно мягче, но от ярости аж зубы ныли, потому слова срывались с губ отрывисто и хрипло. К тому же, Ларта довела ее за эту ночь до белого каления, и сил держать себя в руках уже почти не осталось. – Согласна?

Аэру едва заметно кивнула, наклоняя голову еще ниже. Тиена невольно улыбнулась, глядя на ее белобрысую макушку. Ишь ты, еще и за долор схватилась! Ее ману была такой же, совершенно неуправляемой, взбалмошной и яростной. Словно Каэрос. Неудивительно, что в итоге меня все же потянуло на Дочерей Огня. В роду-то все с характером, - рассеяно подумала Тиена. Гнев потихоньку начал отступать, хоть все еще и стискивал глотку раскаленными пальцами.

- Теперь насчет остального, - глухо продолжила она. – Наши отношения с Эрис тебя никоим образом не касаются. Они вообще никого не касаются, кроме нас двоих. Я закрывала глаза на то, что ты имеешь наглость размышлять о моих поступках и осуждать их, но смелости подойти и просто спросить у меня, что происходит, так и не набралась. Но ты пошла дальше и решила в связи со всем этим возненавидеть не только меня, собственную тетку, но и меня, твою царицу, а это уже идет в разрез с нашими законами. Потому я скажу один раз и надеюсь, что тебе хватит мозгов услышать меня.

От каждого ее слова Аэру вздрагивала и только сжималась в комок все сильнее, словно напроказивший котенок, которого трясли за шкирку. Правда, никакой жалости к ней Тиена не испытывала. Девчонка сама навлекла на себя неприятности своим упрямством и глупостью. Так что пришла пора пожинать плоды.

- Я люблю Эрис дель Каэрос и собираюсь жениться на ней, и она тоже это знает, - твердо произнесла Тиена. – Естественно мы обе понимаем, что Ларта просто так ее мне не отдаст. Ларта всю жизнь ненавидела ее родителей, да и ее саму, а после того, как у Эрис открылся дар, вообще сделала ее своей собственностью. Поэтому мы скрывали наши отношения, ожидая ее совершеннолетия. И все было бы хорошо, если бы не война. – Аэру перестала дрожать и внимательно слушала, все еще не поднимая головы. Тиена почти видела, как уши у нее любопытно приподнимаются, словно все у того же кота. – Только Небесным Сестрам не слишком много дела до того, что мы планируем, потому пожениться мы не успели. А потом еще ты подлила масла в огонь, решив открыть всем глаза на мою подлую сущность, - Тиена не сдержала кривой ухмылки, и Аэру вновь сжалась. – В этом я тебя как раз не виню, сама должна была ей все рассказать про Тэйр, да только все не было возможности и времени. Когда месяцами не слышишь ничего о своей любимой, не знаешь, жива она или нет, в безопасности ли, при встрече уже как-то не до того, чтобы делиться воспоминаниями молодости. – Аэру вскинула на нее неуверенный взгляд и сразу же опустила глаза. Теперь она больше походила на побитого щенка. – Потому все случилось, как и случилось, и теперь мне остается только дождаться, когда она вернется с очередного своего задания. А в ее отсутствие я постараюсь сделать так, чтобы Ларта в своем безумии не уничтожила ее клан. Хотя бы это я сделать для нее еще могу.

Тиена прервалась, подкуривая от огонька свечи. Аэру сидела напротив нее, не шевелясь, будто бы вообще не дыша. Проняло, - довольно улыбнулась про себя царица.

- Если эта бхара сейчас уведет войска Каэрос с фронтов, анай обречены. Ондов мы не удержим, а корты разорвут то, что против них выставит Ларта, за несколько секунд. Нужно как можно дольше оттягивать этот безумный поход, и единственный вариант предотвратить гибель всего народа – сместить Ларту и поставить над Каэрос кого-то более спокойного и уравновешенного. И я это делаю не для того, чтобы захватить власть, - земли Каэрос в данной ситуации мне вообще не сдались, свои бы удержать. Я это делаю ради Эрис. – Тиена затянулась, чувствуя, как дерет горло, а потом выпустила в потолок большой клуб сизого дыма. – Теперь понятно тебе? Или ты все еще хочешь поорать о своей посрамленной чести?

Аэру резко вскинула голову. Ее голубые глаза горели огнем, черты лица заострились. На левой щеке уже набухала пока еще красная гематома, да и глаз слегка припух, но она, судя по всему, и думать уже об этом забыла. Вдруг разведчица рухнула со стула на колени, громко стукнув костями по полу, и согнулась до земли перед Тиеной, уперевшись лбом и ладонями в холодный пол.

- Прости, первая! – голос ее звучал хрипло и надтреснуто. – Я прошу о епитимье сроком в год и день!

- Реагрес! – закатила глаза Тиена, чувствуя усталость и раздражение. Потом оперлась локтями о колени и взглянула на распростертую у ее ног племянницу. – В качестве епитимьи полетишь к Шанай и отдашь ей письмо. И считай, что я тебя простила. Договорились?

- Слушаюсь, царица! Клянусь, я доставлю это письмо! – Аэру вскинула голову и взглянула ей в глаза. – Я не должна была сомневаться в тебе, Тиена! Ты же растила меня! – она горестно покачала головой. – Просто Эрис так понравилась мне, когда мы только познакомились! Сначала как девушка, потом – как человек. Мне очень хотелось, чтобы она была счастлива, и думалось, что ты причиняешь ей боль, и…

- Да хватит уже мямлить! – поморщилась Тиена, прерывая ее. – Вставай давай. И сопли подбери. Ты все-таки Лунный Танцор.

- Слушаюсь, царица! – уже бодрее отозвалась Аэру, поднимаясь с колен и вытирая рукавом мокрое лицо. – Так точно!

- И вот еще что. Еще раз схватишься при мне за долор, последствия будут куда хуже. Я понятно выражаюсь? – Тиена тяжело взглянула на нее, и Аэру сразу же поспешно закивала. – Вот и хорошо. Сейчас пойдешь и приведешь ко мне Ночное Лезвие Айю из становища Физар. Знаешь ее?

- Да, царица, - кивнула Аэру.

- Тогда тащи ее сюда, быстро и тихо. И никому ни слова.

- Слушаюсь! – Аэру выпрямилась, щелкнув каблуками и отсалютовав ударом кулака в грудь, потом развернулась и почти выбежала из комнаты.

Тиена хмыкнула, глядя ей вслед. Потом устало облокотилась о стол и затянулась трубкой. Этот день был чересчур длинным, слишком длинным для нее. В отличие от Ларты, занимающейся сейчас только вопросами организации похода в Роур, Тиена еще и отслеживала обстановку на фронтах, вела активную переписку со становищем Фихт и оставшейся там первым лезвием Юмари, которая занималась снабжением фронтов и форта Серый Зуб, принимала доклады разведчиц о происходящем в Роуре, инспектировала запасы форта и следила за достаточным количеством оружия и формы и делала еще десятки и десятки других дел, которые требовали ее немедленного вмешательства. Она уже и не помнила, когда последний раз за два года спала дольше пяти часов. Даже головная боль стала привычной, будто это было ее нормальное состояние.

А все потому, что у тебя нет Держащей Щит. Если бы была, ей можно было бы доверить снабжение и разгрузить хотя бы треть времени на военные дела. Тиена прикрыла глаза и глубоко затянулась. Ничего, еще немного. Скоро Эрис вернется с севера, Ларта будет смещена, а с новой царицей Тиена уж как-нибудь договорится. В конце концов, она будет обязана ей своим титулом, и Тиена не даст ей об этом позабыть.

Негромкий стук в дверь прервал ее размышления. Тиена сморгнула и подняла голову, когда в келью вошла Аэру, а следом за ней – Ая из становища Физар.
Глядя на нее, Тиена едва не замурлыкала от удовольствия, но Эрис давным-давно уже вытеснила из ее сердца любые мысли о других женщинах. Чуть пониже Тиены, гибкая, с крутыми бедрами и тонкой талией, Ая двигалась грациозно и мягко, будто кошка. Темные волосы ярко оттеняли бархатную бледную кожу, впалые щеки и красивые скулы. Черная повязка закрывала пустую левую глазницу, зато правый глаз был на месте и горел под изогнутой тонкой бровью, по цвету напоминающий каплю застывшей смолы, пронизанную лучами солнца. Длинный горизонтальный шрам пересекал нос Айи, а губы были мягкими, полными и сочными, так и норовившими растянуться в соблазнительную улыбку. Ночное Лезвие была очень хороша собой, опасная и дерзкая, будто дикая кошка. Только вот и характер у нее был такой же, а потому редко кто из Воинов рисковал приударить за ней.

Остановившись рядом с Аэру, Ая отсалютовала Тиене и слегка склонила голову на бок, пристально рассматривая ее своим единственным оставшимся глазом.

- Первая вызывала меня к себе?

- Да, - кивнула Тиена, все же на одну долю секунды позволив себе насладиться мурчащими нотками в голосе Дочери Огня. – У первой нагинаты Неф есть для тебя задание, достаточно рискованное и тайное, чтобы не орать о нем на каждом углу. Полетишь на южный фронт и найдешь там первое лезвие Раин, которой передашь пакет. Все остальные инструкции получите вместе с Аэру у самой первой нагинаты.

- Когда вылетаем, царица? – негромко спросила Ая. В голосе ее удивления не слышалось, только легкое любопытство.

- Как только Неф допишет письмо. Потому давай, собирай вещи и иди к ней. И никому ни слова. Ни одной живой душе.

- Слушаюсь, первая! – Ая резко кивнула.

- Тебя это тоже касается, - взглянула Тиена на Аэру. – Я хочу, чтобы через час вы уже летели на запад так быстро, как только сможете. И да уберегут вас Небесные Сестры!

Обе разведчицы поклонились ей и поспешно вышли, а Тиена осталась одна в своей келье. Чувство одиночества было крайне странным: в последнее время она буквально ни на минуту не оставалась одна. Рядом постоянно был кто-то из разведчиц, да и засыпала она обычно не в собственной кровати, а где придется: на раскладном топчане в покоях командующей фортом, где-нибудь в степи на земле, обернувшись в собственные крылья и ожидая возвращения разведчиц, а иногда даже на лавке в едальне, не донеся ложки до рта от усталости. Слишком много работы и слишком мало времени было в ее распоряжении. К тому же, такая бешеная нагрузка хоть немного перебивала ноющий шип боли в груди при одной мысли об Эрис.

Сейчас же она осталась наедине сама с собой. Сиротливое пламя свечи выхватывало из темноты холодный камень стен, одинокий кулек ее вещей, пустую жестяную кружку с остатками чайной гущи на дне. Тиене вдруг стало так холодно, что по спине пробежали мурашки, заставив ее дернуться. Надо спать. Может, хоть сегодня получится.

Предусмотрительно не раздеваясь, она выбила трубку, бросила ее на стол и улеглась на кровать, кое-как прикрывшись шерстяным одеялом. Тело ныло от усталости, тупо болела голова, веки налились свинцом, но сон не шел. В голову лезли мысли, одна за другой, мешая ей сосредоточиться и погрузиться в дрему. А что если они не успеют получить согласие Великой Царицы и Право на защиту? Что если Ларта все же попытается снять главнокомандующих с фронтов? Амала достаточно безумна для того, чтобы сразу же вызвать первую из главнокомандующих, кто захочет отвести войска, на поединок. Учитывая, насколько хороша и непредсказуема была Амала с ножами, Тиена была почти уверена, что поединок закончится в ее пользу. И тогда миру с Лаэрт конец навсегда. А даже если они и выведут войска, что Ларта собирается делать с десятью-двеннадцатью тысяч клинков против сорокотысячной армады кортов? Не говоря уже о ящерах? И это ведь там не все собрались еще. Да, Каэрос могли поднапрячься и выставить еще тысяч пять ветеранов и необученных зеленых щенят, но тогда им пришлось бы полностью оголить границы.

И кто будет следующим после того, как корты раздавят Каэрос? Куда будет направлен удар? От этого вопроса у Тиены голова звенела так, будто кто-то колотил ложкой в железный котел. Будь она главнокомандующим кортов, она бы тоже нанесла удар в то время, как заклятый враг вынужден был воевать на другом фронте и оголил границы. А вот следующий ее удар пришелся бы по тылам, по территориям, где нет никаких войск. В данном случае – по землям Нуэргос. Проклятущая бхара! Тиена вновь заскрипела зубами, при слабом свете свечи глядя в потолок. Я не позволю твоему безумию угрожать моему клану! Я все равно остановлю тебя!

Только действовать нужно было осторожно и быстро, так, чтобы Ларта узнала о том, что смещена, уже в тот миг, когда Великая Царица официально ратифицирует договор. Реагрес, помоги, чтобы все прошло гладко! Дай девочкам легкой дороги, а главам сообществ – мудрости, чтобы они согласились на все это. Тиена глубоко выдохнула и прикрыла глаза. Ей нужен был сон, иначе она не выдержит нагрузки. А с утра следовало быть свежей: у нее еще столько дел…

Громкий, требовательный стук в дверь и приглушенные голоса за ней заставили Тиену тяжело заворочаться под одеялом. Веки были свинцовыми, голова тяжелой, и вставать она совершенно не хотела. Укрывшись с головой, Тиена попробовала снова заснуть, но тут дверь отворилась, и негромкий голос Акари сообщил:

- Царица, здесь Дочь Огня Мей, она просит аудиенции. Говорит, до утра это ждать не может.

Чтоб тебя, а?

- Пусть войдет, - проворчала Тиена, силой заставляя себя откинуть одеяло и принять вертикальное положение. В голове звенело, глаза слипались. Судя по ощущениям, она проспала не больше часа.

Дверь приоткрылась, и в комнату прошла высокая развернутая Двурукая Кошка Каэрос. Катаны виднелись над ее плечами, темные волосы отросли настолько, что закрывали глаза, а вид был решительным. Остановившись посреди кельи, она отсалютовала и глухо проговорила:

- Прошу простить меня, царица, что побеспокоила вас в такой час, но дело не терпит отлагательств.

- Это по поводу твоей жены? – Тиена спустила ноги с кровати и растерла ладонями саднящие глаза.

- Да, царица, - голос у Мей был напряженным.

Проклятые Каэрос! Никакого покоя с ними! Тиена отняла руки от лица и взглянула на разведчицу. Та была молода, не старше тридцати лет, но уверенный взгляд, расправленные плечи, то, как она стояла, говорило о том, что опыта ей не занимать. Правда вот, желваки на щеках играли, выдавая плохо сдерживаемый гнев. А это означало, что мозгов у нее все-таки не настолько много, как о ней говорили.

- Я слушаю тебя, - кивнула Тиена.

Мей набрала в грудь воздуха и выпалила:

- Царица, я прошу вас отправить меня вместе с ней!

- Зачем? – спросила Тиена.

Мей заморгала, глядя на нее. Вид у нее был совершенно сбитый с толку.

- Но как же… Женатые пары обычно распределяют на один фронт, чтобы не разлучать их. Мы женаты, у нас есть дочка, потому я подумала…

- Думать надо было раньше, - сообщила Тиена. – Когда ты просилась в поисковый отряд следом за Лэйк дель Каэрос, ты жену с собой вроде бы брать не собиралась. Или я ошибаюсь?

Лицо Мей окаменело, в глазах горела плохо сдерживаемая ярость. Тиена тяжело вздохнула и подалась вперед. Ей уже опостылели все эти идиотские разборки. Одной Ларты было вполне достаточно для того, чтобы грызть железо и сплевывать стружкой, а тут еще и эта притащилась.

- Послушай, Мей, - Тиена нехотя взяла со стола свою трубку и принялась набивать ее табачком, чтобы хоть немного прояснить спутанные мысли. – Я все понимаю: и твою тревогу за жену, и тревогу за ту, что ушла с поисковым отрядом. И я знаю, что у Каэрос не принято обсуждать личные отношения. Но вот мой тебе совет. Выбери уже кого-нибудь из них двоих. Потому что пока ты этого не сделаешь, никто из вас счастлив не будет.

- Благодарю за ваше участие, царица, но я сюда не за советом пришла, - голос Мей звучал глухо и холодно, хотя сама она едва не дрожала от ярости. – Я не могу отпустить Айю одну на фронт. Я должна отправиться вместе с ней. Поэтому прошу вас, пошлите меня вместе с ней! – Тиена молча подняла свечу и принялась прикуривать, попыхивая трубкой. Мей сжала зубы и подступила на шаг вперед, горячо глядя на нее. – Я знать не знаю, что у нее за задание, и это не мое дело. Но я изведусь здесь одна, зная, что она не пойми где, что ей может угрожать опасность. Я прошу вас, царица!

Тиена хмыкнула и покачала головой.

- По какой из них двоих ты изведешься-то? – она жестко взглянула на Мей, чувствуя гадливость. – Они обе в опасности. И буквально несколько дней назад ты готова была бросить Айю в форте, которому угрожает нападение кортов, и бежать за той, что в отряде Лэйк. Учитывая тот факт, что ты до сих пор жива, я предполагаю, что невозможность помочь ей ты пережила довольно быстро. Переживешь и разлуку с Айей.

- Эрис сама может о себе позаботиться, - тихо пробормотала под нос Мей, и Тиена вздрогнула всем телом, словно в позвоночник молния ударила.

- Что?.. – сорвалось с ее губ.

Тиена услышала громкий хруст, а потом почувствовала резкую боль в руке. Лицо Мей вдруг побелело, а глаза стали круглыми и испуганными. Чего это она? Тиена рассеяно опустила глаза на руку и поняла, что сломала пополам толстый чубук своей трубки.

Сон моментально улетучился, а перед глазами все затянула алая пелена ярости. Так вот оно что! Еще и эта туда же! Одно дело – Эней, но эта! Тиена поняла, что не может оторвать взгляда от лица Мей, и та непроизвольно отступила на шаг назад.

Когда Тиена узнала о том, что лучшая подруга Эрис питает к ней чувства, это не шокировало ее настолько, насколько вот это заявление Двурукой Кошки. Эней была сообразительной и надежной, умелой и верной. Сражалась она прекрасно, голова у нее была светлая, другие разведчицы любили ее и тянулись к ней. Да и Эрис общалась с ней тепло и ровно, не подавая никаких признаков нежных чувств. И как бы больно ни было это признавать, Тиена прекрасно понимала, что только эта рыжая бхара сможет защитить Эрис там, куда она ушла. Если бы не титул царицы, Тиена бы и сама сбежала, наплевав и на воинский долг, и на наказание за дезертирство. Вот только не могла она этого сделать, а Эней – могла. Она для этого и взяла ее на то заседание к Ларте, чтобы девочка посмотрела, послушала, да и сделала выводы. И Эней оказалась достаточно смышленой, чтобы сделать правильные выводы. Но эта!..
Выходит, красавицы жены ей оказалось мало, и она еще и на Эрис глаз положила! Ладонь скрипнула, до хруста в костях сжимая рукоять долора. Задавлю бхару! Эрис – моя!

- Вон отсюда! – из глотки вырвалось скорее рычание, чем обычные слова.

- Но, царица… - начала Мей, при этом отступая еще на шаг двери.

- Я сказала: вон отсюда, - очень тихо проговорила Тиена. - И если ты еще раз попробуешь приблизиться к Эрис хотя бы на шаг, я тебе сердце вырву. Поняла?

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, но Мей первой отвела взгляд. Сглотнув, она кивнула, вытянулась по швам напоследок, а потом быстро вышла прочь из кельи Тиены.

В тишине едва слышно потрескивал фителек свечи. Тиена ровно дышала, заставляя себя успокоиться. Слишком много гнева, слишком много ярости и раздражения было за последние дни. Глубоко втянув носом воздух, она медленно выдохнула его. А потом разжала пальцы на рукояти долора. Не могла же она просто взять и убить разведчицу другого клана из простой ревности! Хотя очень хотелось. Надо же! И с женой живет, и Эрис спасать рвется.

А если у них с Эрис что-то есть? В груди что-то лопнуло и потекло по венам горячей волной ярости и гнева. Тиена железной рукой взяла себя в руки. Нет у них ничего и не может быть. Она любит тебя. Ты это знаешь. Просто поверь.

Невероятно хотелось курить. Тиена рассеяно взглянула на переломанную пополам тлеющую трубку в собственной ладони. С большого пальца правой руки стекала кровь: щепа, отколовшаяся от чубука, глубоко вошла под ноготь. Вздохнув, царица отложила на столешницу обломанную чашечку и прикрыла лицо руками. Сейчас, она успокоится, а потом можно будет начинать заниматься делами. Сна у нее уже не было ни в одном глазу.

0

38

Глава 38. Долина Грез

Пот градом лил по спине между лопаток, по груди и рукам, по лицу, но Леда едва ли замечала его. Горячее дыхание разрывало легкие, а руки были тяжелые, будто на запястья навесили две пудовые гири. Грязное месиво под ногами, состоящее из снега, пепла и крови, мешало двигаться. В любую секунду она могла поскользнуться и растянуться на земле, и тогда уже ничто не спасло бы ей жизнь. Потому Леда дралась и молилась.

Слева и справа от нее плечом к плечу стояли другие Клинки Рассвета из ее пера. А спереди лезли и лезли онды. Сморщенные лица, покрытые темной бугристой кожей, горящие зеленым и золотым огнем глаза, острые клыки, торчащие из кривых пастей мелькали перед ней, ощетинившись копьями, мечами и баграми. В темноте было видно совсем плохо, только огненные сполохи, горящие на ее клинке, позволяли разобраться, куда бить и куда идти. Грохот стоял такой, что она почти не слышала собственных мыслей, да их и не было: рев тысяч глоток анай, рычание еще большего количества ондов, лязг стали и глухие удары копий по деревянным щитам, раскаты грома и звуки взрывов где-то в отдалении полностью выбили из ее головы все, кроме имени Роксаны.

Сестра слева зашаталась и медленно осела вниз. Леда скорее почувствовала, что у нее пробита грудь, чем увидела: отворачиваться нельзя было ни на миг. Она моргнуть-то не могла, полностью сосредоточившись на противнике. Сестра исчезла из поля зрения, а на ее место сразу же перестроилась другая разведчица из следующего ряда. Впрочем, Леде было уже не до того.

Они бились третий час подряд, и руки едва двигались, мелко дрожа, но продолжая сжимать оружие. Круглый небольшой щит на левом предплечье Леды был изрублен практически в щепки и едва держался на креплениях, но все еще хоть как-то помогал отражать удары длинных копий ондов. Короткий широкий пехотный меч в правой руке вражеская кровь покрывала весь целиком, и от нее рукоятка стала неприятно скользкой и горячей. Держаться! Леда стиснула зубы, рубя и рубя врага.

Онды перли стеной, которая, казалось, никогда не кончится. Каждый раз, когда противник Леды с рычанием падал в снег ей под ноги, на его место сразу же вставал другой. Сражались онды из рук вон плохо: стандартных связок не знали, предпочитая короткие рубящие или колющие удары. Но их было так много, и сами они были настолько тупыми, что, казалось, совершенно не боялись смерти, а потому жали и жали, заставляя анай отступать шаг за шагом. Медленно, но отступать. За последний час они отдали врагу всего пятьдесят метров, но Леда понятия не имела, что будет дальше. У нее самой сил осталось маловато, и это при том, что она стояла в строю не с самого начала битвы. А тут были и те сестры, что сражались с самого заката.

Леда ударила клинком, выкрутив запястье и обманув стоящего перед ней врага. Острие меча вошло ровнехонько ему в глотку, прямо над краем кольчуги. Онд захрипел, изо рта и рассеченного горла хлынула кровь, и Леда постаралась как можно быстрее выдернуть меч. Слева пришел сильный удар по щиту, она закрыла грудь и отбросила чужой клинок прочь. Во все стороны брызнула щепа от изрубленного дерева.

Грохот разорвал протяжный звук рога. Анай трубили сигнал для пехоты: перестроиться в горизонтальную Сеть. Они что там все, с ума что ли посходили?! Как это сделать в такой толчее?! Онды лезли буквально друг через друга, не давая и шагу сделать ни вправо, ни влево, а командование хочет ослабить строй, построив его в шахматном порядке и открыв бреши между сестрами? Леда наотмашь ударила мечом, словно булавой, и стоящий напротив нее онд пронзительно завизжал, когда клинок рассек его левую ключицу и прошел ниже, к груди. Глаза у твари закатились, и она рухнула под ноги, а прямо из-за ее плеча внезапно вылетел наконечник копья.

Только быстрота спасла Леду. Она молниеносно закрылась щитом, и наконечник с громким треском вошел в его середину. Острие пробило щит и вышло буквально в нескольких сантиметрах от руки Леды, а саму ее сильно отбросило назад. Мне везет! - еще успела подумать она, пережимая врага и с усилием отталкивая его прочь. Копье сильно дернулось, вышло из щита, а потом взвилось в воздух, падая сверху вниз на Леду. Припав на правую ногу, она ударила мечом навстречу, вложив в удар всю мощь и перерубив древко. Бесполезный наконечник полетел в ту же гущу сражающихся сестер, а сама Леда вновь пошире расставила ноги, упираясь в склизкую кровавую снежную кашу, чтобы не потерять равновесие.

Второй сигнал рога прозвучал настойчивее: «Пехота, в Сеть!». Леда готова уже была разразиться проклятиями, когда внезапно стало светлее, и громкое гудение разорвало небо над головой. Словно тысячи светлячков, над строем анай летели огненные стрелы, опускаясь прямо на темную шевелящуюся массу ондов. Передний ряд врагов слегка отхлынул назад на короткий миг, пытаясь сориентироваться, что делать дальше. У Леды появился шанс.

- Перестроиться в Сеть! – заорала она во всю глотку, очерчивая дугу кончиком меча над собственной головой. – Перестроиться в Сеть!

Стоящие слева и справа от нее разведчицы моментально отшагнули назад, и Леда почувствовала себя голой, оставшись без защиты плеч сестер по обе стороны от себя. Онды зарычали, разворачиваясь для атаки и вскидывая над головой щиты, о которые с громкими щелчками бились стрелы, отлетая прочь. Леда подняла меч, готовясь встретить сразу три клинка с трех сторон, но тут вокруг вновь посветлело, и с неба спустились Лунные Танцоры.

Две здоровенные сестры выпрямились справа и слева от нее, сразу же приняв первую стойку: левая сторона тела вперед, опора на правую ногу, выставив нагинаты как копья. Еще одна нагината легла Леде на левое плечо, закрыв брешь в Сети, лезвие опасно посверкивало, по нему прокатывались алые волны пламени, от которых приятно покалывало кожу на руке.

Леда едва успела выдохнуть, а потом рог протрубил: «Пехота, вперед!».

- Роксана! – зарычала стоящая слева от нее сестра, и огонь скатился по древку ее нагинаты прямо на лезвие, которое полыхнуло, будто смола.

- Аленна! – с другой стороны поддержала Лунный Танцор дель Лаэрт, и лезвие ее нагинаты моментально обросло льдом, будто здесь было не раскаленное пекло, а морозная ночь в середине зимы.

Леда зарычала вместе с ними, поднимая щит и шагом двигаясь к ондам. Те гортанно выкрикивали, быстро перестраиваясь. В передний ряд выставили мечников, на их плечи легли хищно загнутые, словно когти, острия копий. Со стороны войска ондов донеслось хриплое карканье боевого рога, а потом онды пошли в атаку навстречу анай.

Два строя сшиблись, и Леда вновь окунулась в алый жар ярости. Руки заработали с новой силой, отбивая удары, нанося, уводя в сторону. Лезвие нагинаты на ее плече раскачивалось взад-вперед, используя плечо как опору, и онды пытались уклониться от него, отшагнуть назад, что мешало им нападать на Леду и отбивать ее удары. Лунные Танцоры справа и слева размахивали оружием, словно косами, рубили и кололи. Клинки натыкались на щиты ондов с громким стуком, пробивали кольчуги и входили в плоть. Враги падали, один за другим, прямо под ноги Леде, барахтались на земле, бились в агонии, и она спотыкалась, а потом лезла вперед по их телам, отчаянно хватая открытым ртом раскаленный воздух.

Дальше все превратилось в одно напряженное, рвущее грудь усилие. Прикрываясь щитом, Леда шла вперед, сжав зубы, шаг за шагом, давя и давя плечом на врагов, нанося короткие уколы мечом. Ноги заплетались, вопли ондов забили уши, а кровь врагов залила ее, казалось, с ног до головы. Над ней в черном небе вперед летел ало-голубой ковер из огненных и ледяных стрел, осыпаясь вниз, на врага. Танцоры слева и справа от нее дышали, словно загнанные кони, но методично били нагинатами, не давая врагу роздыху ни на секунду.

Мелькнуло копье, и разведчица слева громко закричала, когда наконечник пропорол ее правое плечо. Леда вывернулась и обрубила древко, но сестра уже закачалась и упала навзничь назад, а вместо нее вперед выдвинулась еще одна мечница, прикрывая образовавшуюся брешь в Сети.

- Роксана! – в ярости зарычала Леда, неимоверным усилием отбивая очередной удар меча. И ее рев подхватили сотни надтреснутых глоток.

Громовой раскат прокатился по небу, сверкнула вспышка, и вниз полетела молния. Она врезалась в землю всего-то в каких-нибудь десяти метрах впереди, и во все стороны брызнули ошметки ондов. По земле прошел разряд, тряхнувший Леду, и волоски на теле моментально встали дыбом, а десны засаднили тупой болью.

Передний ряд ондов инстинктивно подался вперед, надавив так, что Леда отступила на шаг и едва удержалась на ногах. На одну секунду она покачнулась назад, но Лунный Танцор за спиной удержала ее, не дав упасть. Стиснув зубы, Леда вновь сжалась в комок и пошла вперед.

Еще одна молния рухнула вниз, левее и дальше, и онды взвыли. Потом ударила третья, и они посыпались градом, обжигая роговицы глаз, мешая смотреть, пронзая насквозь черное небо. Леда едва не ослепла от их сияния, едва не оглохла от грохота раскалывающейся земли. Пришло подкрепление? Или Боевые Целительницы отдохнули? Удары ведьм прервались где-то около часа назад, став редкими и слабыми. Видимо, сейчас они собрались с силами и снова начали давить.

Над головой раздались громкие крики, запел рог, и вперед полетели Ночные Лезвия. Мелькнула ало-голубая вспышка их крыльев, а потом сестры, сжавшись в клубки, попадали прямо в гущу ондов. Это было очень опасно: во время падения все стрелы тварей летели на них, им же доставались и все клинки. Но Ночные Лезвия всегда славились своей быстротой, их руки двигались так, что удары ножей можно было заметить только в самый последний момент. Потому подобная тактика оправдала себя: свалившись в толпу ондов, Лезвия молниеносно резали все вокруг себя, пока твари еще не успевали понять, что происходит, а потом так же быстро поднимались в воздух и улетали прочь, практически невредимыми.

Не все, правда. Прошло буквально несколько секунд, и вся стая упавших вниз огоньков поднялась вверх, устремившись обратно в тыл. Правда, теперь их было где-то на треть меньше, чем раньше.

Леда закричала во всю глотку, когда вражеское копье вынырнуло из толпы впереди и чиркнуло по бедру. Глубоко оно не вошло: Леда сразу же отбила лезвие в сторону, но кожу прорвало знатно, и по ноге сразу же хлынула кровь. Не зевай! – приказала она себе, пересиливая боль и изнеможение и делая еще один шаг вперед. Им нужно было продавить этот ряд. Вот продавят, тогда и можно будет уходить в лазарет. А пока она, как первая пера, сестер своих не оставит.

Небо загрохотало от молний и грома, а потом и земля начала ощутимо дрожать. Вдали что-то глухо бухнуло, один раз, за ним еще несколько: это ведьмы взрывали землю под ногами ондов. Леда старалась не реагировать на эти звуки. Ей просто нужно было идти вперед, и все. Двурукие Кошки на флангах вместе с Лунными Танцорами сожмут клещи и додавят. А потом можно будет отдохнуть.

По венам текла кислота, и двигаться было очень сложно. Она задыхалась, она начала уставать. Теперь руки уже двигались не так быстро, как раньше. Больше ударов врагов достигало цели: кровь текла уже и по лицу, и по рукам, и по груди, а форма стала похожа на решето. Щит на левой руке разбился вдребезги, и Леда перехватила меч обеими руками. Так действовать было легче в поединке, в строю было слишком мало места для замаха. Но уж лучше так, чем с чужим ятаганом в брюхе.

Когда Леда поняла, что вот прямо сейчас свалится на землю, онды впереди внезапно взвыли, развернулись и бросились бежать.

В первый миг она даже не осознала, что произошло. Потом хриплый рев сотен глоток заставил холодный воздух задрожать, и анай тоже сорвались с места вперед, вдогонку за побежавшим врагом. Леда тоже побежала, криво и прыжками, волоча за собой онемевшую от потери крови ногу, и не совсем понимая, зачем это делает. Но в спину толкали стоящие позади Лунные Танцоры, и выхода у нее все равно не было: или бежать, или упасть им под ноги и быть затоптанной своими же.

Почти сразу раздался громкий сигнал боевого рога: «Пехота, в каре! Двигаться вправо!». Совершенно очумевшая Леда заорала из последних сил:
- Каре! Наступаем вправо!

Долгие годы выучки и последние ожесточенные сражения сделали свое дело. По ее голосу сестры моментально остановились, прекратив преследование улепетывающих врагов (впрочем, их осталось всего-то пару сотен, и бежали они крайне быстро, в сторону темнеющего на горизонте леса), повернулись как одна направо. Нагинаты отступили на шаг назад, пропуская в первый ряд Клинков Рассвета, потом раздались в стороны, образуя ощетинившиеся ежом фланги.

Леда тоже двинулась вперед, но кто-то дернул ее за рукав. Она обернулась, часто моргая. Покрытое грязью и кровью лицо Ирги перед ней расплывалось, и Леда сквозь забившую уши вату слышала ее рычание:

- В лазарет, первая! Немедленно!

Механически поменявшись с ней местами, Леда двинулась назад, пробираясь между сестер. Сигнал рога протрубил наступление шагом, и каре сдвинулось с места, маршируя, словно огромный живой организм с тысячью ног. Сестры двигались ей навстречу, и взгляд Леды выхватывал одно и то же выражение на всех лицах: огромные глаза и плотно сжатые губы, напряженно заострившиеся скулы.

Она вырвалась из строя как-то неожиданно, шатаясь и едва не падая от усталости. Под ногами была кроваво-красная каша с шевелящимися в ней телами ондов и анай. Рядом, сгибаясь пополам, стояли еще несколько сестер. Одна держала рукой разрезанное брюхо, пытаясь запихнуть обратно вываливающиеся внутренности, и каким-то чудом продолжая медленно брести к лазарету. Еще две ползли по снегу, волоча за собой окровавленные обрубки ног.

Леда моргала, хватая всем ртом обжигающе холодный воздух. Тело было таким горячим, будто ее целиком сварили в кипятке, а в голове не было ни одной мысли, лишь ветер ледяными прикосновениями ерошил мокрые от пота волосы. В роговицы намертво вгорели вспышки молний, а в ушах звенело, и все звуки доносились сквозь неприятное глухое марево.
Собравшись с силами, она кое-как поковыляла к сестре с распоротым животом и без слов подхватила ее под мышки. Кажется, это была Лаэрт, но слишком много крови было на одежде, чтобы в точности распознать форму. Сестра дышала с присвистом сквозь стиснутые зубы, ее окровавленная рука намертво сжимала распоротый живот.

- Держись! – прохрипела Леда, потом взвалила ее на себя, переложив правую руку себе на плечи, и поволокла.

Впереди в ночной темноте виднелась далекая полоска огней. Там был тыл, там был лазарет, тепло и помощь. Позади гремело от взрывов, человеческих и звериных воплей, от лязга стали. Под ногами умирали вперемешку и свои, и чужие, и Леда спотыкалась об них, моля Роксану только о том, чтобы не уронить сестру. А наверху, над их головами, висело равнодушное холодное небо, в котором, будто в котле, кипели черные грозовые облака, и одна молния за другой срывались вниз, колотя во врага.

Потом Леда разглядела, что навстречу, со стороны лазарета, бегут одетые в белое фигуры.

- Давай! Совсем немного! – проскрежетала Леда.

Лаэрт рядом только рычала сквозь стиснутые зубы, но шаг за шагом волоклась вперед. Судя по ее решительному виду, умирать она не собиралась.

Потом был провал. Леда уже не понимала, как и куда она тащится, пока прямо перед ее глазами не мелькнуло лицо Фатих.

- Помоги ей! – выдохнула Леда, едва не падая.

В темноте сверкнули синие глаза Боевой Целительницы, и ее окровавленные руки схватили голову стоящей рядом с Ледой сестры. Леда не успела ни отойти, ни отодвинуться, когда нити энергии Источников Богинь вошли в тело Лаэрт, а через него и в нее.

Весь воздух вышел из груди, сменившись льдышкой, воткнутой прямо в глотку. По венам хлынула кислота, кости выкрутило узлами, выдирая из суставов. Леда бы заорала, но ей было нечем. Потом, когда каждая мышца грозила лопнуть словно туго натянутая тетива, все разом кончилось.

Она резко выдохнула, сгибаясь пополам и едва не падая в снег. Рядом все-таки упала разведчица, словно мешок с костями ударившись о землю. Леда скосила глаза: раны на ее животе не было, только мертвенно бледная голая кожа, обильно измазанная кровью.

Вата из ушей исчезла так же, как и пелена с глаз. Теперь звуки боя стали раз в десять громче, а цвета ярче. Она с трудом разогнулась, чувствуя неимоверную усталость, и наткнулась взглядом прямо на Фатих.

Когда-то белые одежды Боевой Целительницы были насквозь мокрыми от крови, которая покрывала ее так, будто Фатих в ней выкупали. На лице выделялись только огромные глаза, белые словно снег, и такие же белые зубы. Фатих тяжело дышала, так же, как и Леда, плечи ее ходили ходуном.

- Жива! – выдохнула Леда.

Она и сама не поняла, как прижала к себе Фатих так, что у той чуть ребра не треснули. Та сжала ее в ответ, с той же силой. Леда глотала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, а внутри нее что-то порвалось и болезненно дергалось, дрожало, трепыхалось, заливая золотом все тело. Резко отстранившись от Фатих, она схватила ее лицо в ладони и жадно впилась в ее губы.

Они не целовались, они едва не кусали друг друга. Вкус чужой крови на губах Фатих был горьким и странным, но Леда не обращала внимания, целуя ее всей собой, всем телом, и Фатих отвечала так же неистово, а ее руки как сумасшедшие скользили по плечам Леды, сжимая ее кожу сквозь промокшую от пота и крови ткань куртки.

Потом ладони Фатих уперлись ей в грудь и резко оттолкнули Леду, и та отступила на шаг, тяжело дыша и шатаясь как пьяная, часто моргая.

- Потом! – пообещала Фатих, задыхаясь. Кровь на ее лице размазалась, а глаза были совершенно безумные. – Я приду к тебе! Обещаю!

- Я буду ждать! – кивнула Леда.

- Отнеси ее в лазарет, - бросила Фатих, сорвалась с места и побежала вперед, к линии фронта, с которой медленно ковыляли им навстречу другие раненые.

Совершенно ничего не соображая, Леда оглянулась. Мимо нее сновали по полю одетые в белое Ремесленницы, волоча на себе стонущих от боли раненых. Меч Леды выпал из ее руки и валялся в снегу, рядом с бесчувственной Лаэрт. Разведчица была белее снега, но дышала, хоть и слабо.

Наклонившись, Леда подобрала меч, кое-как отерла его снегом и обрывками собственных штанов и вложила в ножны на поясе. А потом нагнулась, кряхтя, приобняла тяжеленную разведчицу и поволокла на себе в сторону лазарета.

Земля под ногами чувствительно подрагивала от взрывов. То и дело воздух разрывал рев труб с той и с другой стороны. Понять по нему что-либо было сложно: условных сигналов ондов Леда не понимала, а анай трубили только «Пехота атакует!» и «Огонь!».

Навстречу выбежала какая-то Ремесленница, и Леда почти силой сунула ей в руки бездыханную Лаэрт.

- Ее уже исцелили, так что просто отнеси!

- Аленна Милосердная! – выдохнула в ответ девчушка. Из-под ее белого капюшона выбилась толстая русая коса, а глаза были испуганными, словно у олененка.

- Иди уже! – неловко буркнула Леда, подталкивая ее к лазарету, а сама развернулась и всмотрелась в линию фронта.

Понять что-либо в этой темнотище было сложно. Сейчас бои велись уже в центре Долины Грез, где располагались сельскохозяйственные угодья Лаэрт. Вчера на закате они сошлись на равнине, плоской как блин, - восемь тысяч сестер против двадцати тысяч подмоги ондов, пришедшей от Натэля. План Магары и Аруэ состоял в том, чтобы окружить группировку ондов и сжимать кольцо до тех пор, пока не останется ни одной живой твари. Вот только все планы хороши, пока остаются на бумаге. А как только дело доходит до настоящей драки, планы катятся к бхариной мани.

Леда прищурилась, глядя на то, как движется впереди темная масса сражающихся. Небо пестрело от огненных и водяных точек крыльев, а под ними на земле шла настоящая мясорубка. На один короткий миг колени дрогнули, едва не подломившись под ней. Я не хочу туда! Я только что едва оттуда выбралась живая! Леда задышала ровно и мерно, подавляя приступ паники. Потом вытащила из ножен меч и подняла его к лицу. Клинок подрагивал: от потери крови и исцеления ушли последние силы, и она едва могла держать оружие в руке. Леда уставилась на сталь, видя в ее гладкой поверхности свое изломанное ребром клинка отражение. Мало ли чего ты не хочешь. Иди и дерись. Роксана с тобой!

Еще раз судорожно втянув носом воздух, она сначала шагом, а потом и бегом направилась к линии фронта. Подцепив по дороге щит с руки какой-то мертвой сестры, Леда стряхнула с предплечья обломки старого и укрепила новый щит, затянув покрепче кожаные крепления. Он сразу же ощутимо потянул руку вниз, но без него ее уж точно ждала верная смерть.

Небо полыхало зарницами молний, земля – огнем и кровью. Тело напряженно звенело от усталости, но Леда запретила себе замечать это, направляясь вперед быстро и уверенно. Належится еще, время будет. Сейчас нужно удержаться здесь. Если онды опрокинут их и заставят бежать обратно, все будет зря, все смерти, все усилия. Этого нельзя было допустить.

Резервов в этой битве не было: просто физически не было свободных солдат. Магара прекрасно знала, насколько сильно рискует, выводя всех анай на эту равнину, но по-другому просто нельзя было. Они должны были уничтожить армию ондов любой ценой. Отсюда уже рукой было подать до становища Натэль, и Лаэрт как бешеные рвались выбить врагов из своей столицы. Как Аруэ не пыталась уговорить Магару подождать еще немного, пока наступающие со стороны Перевала Арахты сестры не перетянут часть внимания ондов на себя, любовница Аленны и слышать ничего не желала.

И Леда в этом случае была с ней полностью согласна. С каждым днем ночи становились все длиннее, а онды – злее. И если анай сейчас дали бы им передышку, то к зиме твари запросто могли отбить обратно всю Долину Грез, и отбросить их туда же, откуда они и начали.

Линия фронта была все ближе. Тела анай и ондов устилали землю под ногами, и Леда перебиралась через них до тех пор, пока в усталый мозг не пришла мысль взлететь. С трудом, но крылья за спиной все же открылись. Она вытолкнула себя повыше в воздух и огляделась.

Черная масса ондов шевелилась, будто вырвавшаяся из муравейника волна муравьев. Основная ее часть, выстроившись в огромный квадрат, давила на точно такое же каре из анай, только гораздо меньшее по размеру, которое отчаянно продвигалось вперед, пытаясь отбросить тварей. На флангах каре прикрывали Двурукие Кошки, а их пытались обойти еще две группировки ондов. Судя по всему, план у них был точно такой же, как и у Магары: обойти с флангов, окружить и раздавить.

Только вот Магары у них не было. Леда почти сразу же увидела ее: кто же еще, как не неистовая первый клинок Лаэрт, мог драться в самой гуще боя с белесым гигантом, выйдя один на один на свободном от врагов пространстве? И гигант явно проигрывал ей, бесполезно махая во все стороны громадной дубиной и громко рыча. Магара двигалась вокруг него, скакала, как мячик, обходя то с одной стороны, то с другой, взлетая и обрушиваясь ему на плечи.

Выше нее полотном висели Орлиные Дочери. Они натягивали тетиву и стреляли, выпуская одну волну стрел за другой. А еще выше, почти под самыми облаками, горело несколько разноцветных точек. Леда прищурилась, разглядывая их: судя по всему, командование: Аэру, Тала и другие главы сообществ, осуществляющие общее руководство битвой. Там же было и три белоснежные точки Боевых Целительниц. Словно подтверждая правильность ее мыслей, с высоты слетел громкий и четкий сигнал рога: «Вперед! Все силы – в атаку!».

Замерев между небом и землей, Леда на секунду затаила дыхание, глядя, как анай из последних сил напряглись и пошли вперед, сначала медленно, шаг за шагом, потом все быстрее. Строй взорвался громоподобным ревом, когда Магара, прыгнув с места вперед, вонзила клинок в глаз гиганта, и он навзничь рухнул назад, придавив часть своих сородичей.

Молнии били и били в черное месиво ондов, то и дело в его центре расцветали кровавые огненные цветки, когда взрывалась земля, выплевывая в черное небо свой гнев, битый камень и мерзлые комки. Анай отчаянно давили, рыча и вопя, и тысячи огненных стрел расчертили небо, без остановки падая на головы ондов.

А потом что-то случилось. Словно талая вода, разбуженная требовательными лучами весеннего солнца, устремляется вниз с гор, сначала совсем крохотными капельками, потом ручейком, а потом и бурным потоком, что смывает вековые деревья, тащит за собой камни и обломки скал, все быстрее и быстрее, анай побежали вперед. Онды разворачивались и бросали оружие, стремглав улепетывая в сторону Натэль, а следом за ними с ревом катилась волна сестер, и волны пламени и льда накрывали бегущих врагов, они падали и умирали, затоптанные сапогами анай, они падали один за другим. И с черного ночного неба им вдогонку летели острые копья небесных молний, а земля дрожала и ворочалась, словно прогневанный зверь, заставляя их спотыкаться и падать.
Леда втянула носом воздух, внезапно ощутив, насколько он сладкий и морозный. Они победили. Они победили!

- РОКСАНА! – заорала она во всю глотку, вскидывая над головой меч, и его клинок полыхнул ярким пламенем. – РОКСАНА!!!

Небо на востоке окрасилось кроваво-красным цветом, и рваные облака по краям пламенели багрянцем, словно кровью. Ветер стал еще холоднее, нес с собой запах зимы и смерти. Леда тяжело отерла лоб, шмыгнув носом, и разогнулась. Мертвая дель Лаэрт, лежащая у ее ног, остекленевшими глазами смотрела в высокое небо. Они лежали в ряд, все анай, что сложили головы в ночном сражении. Вперемешку Дочери Огня, Воды и Воздуха. Даже несмотря на долгие два года войны, зрелище это было для Леды все еще непривычным.

- Иди-ка ты отдохни, - посоветовала ей Ирга, рассеяно отряхивая покрытые запекшейся кровью ладони. – Иначе свалишься прямо здесь.

Леда взглянула на нее. Старшая разведчица была покрыта кровью и грязью, на щеке виднелся длинный запекшейся порез, а черные волосы были взлохмачены, и на их фоне ярко выделялся белый бинт. Ирга и сама выглядела донельзя усталой, но упорно работала: нужно было собрать тела всех сестер, чтобы предать их огню. Мысль о том, чтобы анай гнили вперемешку с ондами, внушала Леде отвращение.

- Иди-иди! – снова проговорила Ирга, едва не выталкивая Леду прочь от линии мертвых сестер. – Ты едва стоишь. Не хватало еще, чтобы ты здесь вырубилась, а потом тебя случайно сожгли вместе с мертвыми.

- Не дождешься, - буркнула сквозь зубы Леда.

- Да, потому что ты идешь спать, - серьезно взглянула на нее Ирга. – Тут и без тебя справятся.

Часто моргая, Леда огляделась. Пошатывающиеся от усталости разведчицы стаскивали мертвых к шатрам лазарета, их было достаточно, чтобы быстро доделать все необходимое. Перед глазами помутилось, и Леда пошатнулась.

- Может, ты и права, - хрипло пробормотала она в ответ. – Но если за мной пошлет кто-то из командования, сразу же буди меня.

- Хорошо, - кивнула Ирга. – А теперь иди уже, бхара рыжая.

Леда с трудом ухмыльнулась ей в ответ и побрела к палаткам.

В принципе, помогать таскать мертвых сестер ее никто не просил, но она чувствовала себя обязанной сделать это после того, как пропустила последний штурм. В конце концов, она же была первой пера, она должна была вести своих сестер в эту атаку. И сложить голову вместе с ними? И чем бы это помогло анай? Мысли путались, и Леда тяжело моргала, едва различая снежную кашу под ногами.

Лагерь анай был тих и спокоен. Сестры спали вповалку после тяжелейшего сражения. Кое-кто все еще был на ногах: разведчицы в дозоре, наблюдающие за северными рубежами, чтобы не пропустить возможного возвращения беглых ондов, Ремесленницы в лазарете, занимающиеся раненым, те, кто искал на поле сражения тела сестер. И командование. Леда тяжело прошаркала мимо высокого шатра Магары, из которого доносились громкие рассерженные голоса, но заходить туда и отчитываться у нее уже сил не было. Да и чем отчитываться? О количестве погибших командование уже и так знало, что же касается фуража, нового оружия и новой формы для ее пера, то все это можно будет сделать через несколько часов: сейчас все ее солдаты спали без задних ног, и им было не до формы.

Потом ноги подкосились, и Леда отстраненно поняла, что упала. Лицо холодил снег, в голове не было ни одной мысли. Леда сморгнула, глядя на белые снежинки прямо у своего носа. Снег выпал второго дня и до сих пор лежал, неглубокий, но красивый. Правда, Лаэрт говорили, что он, скорее всего, не уляжется. Пройдет пара дней, наступит потепление, и все это стает. Возможно, оно стает и раньше, если онды еще раз ударят. Кровищи будет достаточно для того, чтобы растопить всю Долину Грез. Леда прикрыла глаза, наслаждаясь холодным прикосновением к лицу. Тело было ватное и тяжелое, и ей до смерти не хотелось вставать. Хотя бы еще пару минут полежать здесь, чуть-чуть поднабраться сил, и вот тогда…

- Аленна, что с тобой? – знакомый голос с бархатистыми нотками вырвал ее из теплого забытья.

Леда попыталась что-то пробормотать в ответ, но от усталости даже язык во рту не ворочался. Потом ее спины коснулись такие теплые, такие родные руки Фатих, и с них в Леду хлынула свежесть. Словно на одну секунду она оказалась посреди прохладного летнего утра, когда задумчиво шуршат вершины старых дубов, и свежий ветерок качает дикие травы, и в воздухе пахнет васильками и свежескошенной травой.

Потом теплое давление рук Фатих исчезло со спины, но осталась эта непередаваемая легкость, словно теплый ветер подхватил Леду и понес куда-то далеко. К родному дому, наверное.

Она с удивлением осознала, что больше не чувствует себя усталой. Руки и ноги налились силой, а в голове приятно звенело. Леда оттолкнулась от снега и села, а потом вывернула голову и взглянула на Фатих. Та стояла рядом с ней, усталая и бледная, но улыбалась. Боевая Целительница успела где-то переодеться, и теперь была в белоснежной форме. Даже кровавые разводы с лица и рук исчезли.

- Какое полезное умение! – заметила Леда, поднимаясь на ноги. – Так ведь можно всех разведчиц подновлять каждые пару часов, чтобы они потом дрались сутками без передышки. Тогда нам останавливаться совсем не нужно будет, так до Натэля маршем и дойдем.

- На самом деле все не совсем так, - негромко проговорила Фатих. Голос ее звучал устало, да и улыбалась она через силу. – Я ведь вовсе не снимаю твою усталость, я просто заставляю тебя чувствовать себя так, будто ты отдохнула. А усталость остается в костях, и если ты не отоспишься, она запросто может убить тебя в течение нескольких дней.

- Вот умеешь ты подбодрить, - проворчала Леда, подходя к Фатих и приобнимая ее за талию. – Пойдем-ка, ты и сама едва стоишь.

- И куда мы пойдем? – Фатих слабо улыбнулась, опираясь на плечо Леды.

Она была такая легкая и худенькая, словно мяса на костях вообще не осталось. Как же я ненавижу эту войну! – подумала Леда, осторожно поддерживая ее и делая шаг вперед. Она постаралась говорить так, чтобы голос звучал как можно бодрее.

- К тебе в палатку конечно же! Или ты хочешь погулять и полюбоваться на рассвет?

- Давай в другой раз полюбуемся, ладно? – тихонько рассмеялась Фатих. – Я сегодня как-то не в настроении.

- Как скажешь, зрячая. Все в твоей воле.

Фатих подняла голову и взглянула Леде в глаза. Сейчас в ней было столько нежности, столько дрожащей тонкости с запахом первых полевых цветов, что Леда поняла, что глаз оторвать не может. В ее длинных ресницах заблудились первые солнечные лучи, они же тонули и в ее голубых глазах, таких сверкающих сейчас, будто тысячи ночных костров на День Солнца. Леда непроизвольно сглотнула и потом тихонько проговорила:

- Ты с себя самой-то усталость снять не забудешь?

- Я не могу лечить сама себя, Леда, - легонько покачала головой Фатих, прижимаясь к ней, будто ища защиты. – Никто из ведьм этого не может. Богиня дает силу только для того, чтобы помогать другим.

- Девочка ты моя, - тихо пробормотала Леда.

Фатих вскинула на нее глаза, лучащиеся такой нежностью, что Леда едва не запнулась. Зато запнулась сама Боевая Целительница, словно кот сразу же вцепившись в Леду, чтобы не упасть. Хмыкнув, та нагнулась и легко подхватила ее на руки.

- Ты чего делаешь? – два синих глаза смотрели на Леду строго и неодобрительно. – Сама еле идешь, а еще и меня тащишь.

- Может, мне просто нравится носить тебя на руках? – широко ухмыльнулась Леда, и Фатих легонько шлепнула ее по плечу.

- Кажется, ты чересчур часто это делаешь! – заявила она, сложив руки на груди и поуютнее устроившись на руках Леды. Вид у нее был сердитый и довольный одновременно.

- А мне кажется, что я могла бы делать это всю жизнь, - неожиданно даже для самой себя призналась Леда.

Два огромных доверчивых глаза поднялись на Леду, и в них был вопрос, один единственный мучительный вопрос. Леда сразу же отвернулась, глядя на дорогу перед собой и проклиная свой язык. Ну и зачем ты это ляпнула? Бхара бестолковая! Теперь она будет думать невесть что! Фатих смутилась и опустила глаза, разглядывая собственные руки, а Леда нахмурилась, ожесточенно думая. Что – невесть что? Что ты женишься на ней? Мысль была странной, щекочущей, но при этом приятной. И сразу же следом за ней нахлынула грусть. А даже если ты этого хочешь, то как? Между Лаэрт и Каэрос нет договора об Обмене. Да и вряд ли он будет, даже несмотря на войну.

- Мы пришли, - буркнула Леда, чтобы сгладить неловкость, а потом осторожно опустила ноги Фатих на землю, придерживая так, чтобы той было удобно.

- Спасибо, первая, - едва слышно пробормотала та.

Вдали у походного костра сидели две заспанные Каэрос, зевая так, что челюсти хрустели. Справа из приземистой палатки какой-то сестры раздавался громкий храп. Леда переступила с ноги на ногу, глядя, как Фатих наклоняется и откидывает входной клапан своей палатки.

Потом Боевая Целительница обернулась к ней и легонько улыбнулась:

- Зайдешь?

Сердце в груди сладко заныло, а внутри забурлила горячая нежность. Леда до сих пор чувствовала пульсирующее толчками возбуждение битвы, которому требовался выход. И ведь Фатих она хотела так давно, с того самого первого поцелуя в лазарете форта Луан.

Рассветное солнце целовало ее синие глаза с пушистыми ресницами, растекалось по усталым векам и слегка приопущенным уголкам губ. Да и дышала Фатих неровно и тяжело, и стояла, с трудом выпрямившись. Леда залюбовалась огненным ореолом от встающего солнца, что бережно и нежно обнимал ее хрупкое тело. Я не хочу любить тебя только потому, что мы обе озверели и опьянели от крови. Не хочу любить, чтобы снять напряжение. Это не то.

- Мне кажется, тебе нужно отдохнуть. – Леда подошла к Фатих и нежно коснулась ладонью ее мягкой щеки. Боевая Целительница прикрыла глаза и подалась вперед, принимая ласку, будто маленький пушистый котенок. В сердце вновь что-то больно-сладко ёкнуло. – Давай, ты выспишься, а потом мы встретимся.

- Может тогда, просто поспишь со мной? – Фатих очень аккуратно и бережно, будто хрупкую хрустальную статуэтку, обхватила ладонями мозолистую руку Леды. Ручки у нее были маленькие и изящные, теплые. – Я плохо сплю без тебя, - одними губами прошептала она, прикрыв глаза и поглаживая пальцами запястье Леды.

Да что же ты делаешь со мной, девочка?

- Хорошо, - тихонько кивнула Леда.

В палатке Фатих было мало места и холодно, а спине было жестко на мерзлой земле, но она показалась Леде самым уютным местом на всем белом свете. Фатих скрутилась клубочком у нее в руках, приникнув щекой к плечу, и тихонько выдохнула, засыпая. Почти сразу же она начала дышать мерно и тихо, и Леда, не удержавшись, подняла руку и огладила кончиками пальцев мелкие завитки кудряшек.

Она не первый раз уже спала вместе с Фатих, хоть между ними до сих пор еще ничего не произошло. Они вели тяжелые битвы, одну за другой, а между ними наступали, преодолевая многие километры за день, прочесывая местность, добывая пропитание в холодных зимних лесах. Все время не было сил, а от холода так сводило пальцы, что Леда просто не решалась гладить ими мягкое и теплое тело Фатих. И эти ночи вместе с ней под одним одеялом были для нее тяжелейшей пыткой без возможности прикоснуться, поцеловать, утонуть в ее нежных руках, теряя голову окончательно. Но одновременно с этим, эти ночи стали самыми дорогими из всего, что у нее когда-либо было в жизни. И Леда прекрасно знала, что никогда не променяла бы их ни на какие, даже самые горячие объятия других женщин.

Фатих тихонько вздохнула, шевельнувшись во сне и уткнувшись носом Леде в шею.

- Я люблю тебя, - одними губами прошептала Леда и закрыла глаза.

0

39

Глава 39. Дезертиры

Сны были теплыми и мягкими, полными солнечных лучей и лета. Леда бродила по поляне у небольшого ручейка, берущего начало под замшелым камнем. Сильно пахло водой и лишайниками, шуршали, покачиваясь под ветром, тугие зеленые травы, которыми поросло русло ручья. Над головой слегка шевелились пушистые кроны легких и прямых, будто стрелы, молодых сосен со свежей рыжей корой, больше похожей на кожу. На ощупь они были шершавыми и теплыми, и Леда улыбалась, когда тонкие прозрачно-рыжие чешуйки отслаивались, оставаясь между пальцев.

Слегка пружинила под ногами теплая земля, покрытая ковром из мелких рыжих иголок, сквозь который прорастали тонкие травы. Кислица притаилась у самых корней ближайшей ели, рассыпавшись мелкими белыми цветочками, а чуть дальше, на просторной, залитой солнечными лучами поляне, терпко краснела крупная лесная земляника. Леда прикрыла глаза, всей грудью вдыхая теплый летний воздух. Она была дома, в лесу недалеко от становища Сол, и пахло здесь так же, как в далеком, оставшемся грезой где-то за холодными горами детстве.

Чьи-то голоса слышались издали, их доносил теплый смеющийся ветер, мягко играющий с ее непослушными кудрями. Отодвигая ветви зеленых кустов, усыпанных крупными желтыми цветами тысячелетника, Леда направилась на звук. Ее глазам открылась поляна между трех высоких старых кедров, чьи ветви густо покрывали седые лишайники. В их корнях три девчонки расчертили землю на ровные сектора и кидали ножичек, стараясь попасть в центр.

Леда остановилась у дерева, обхватив ладонью теплую ароматную сосну, сочащуюся янтарными каплями смолы, и улыбнулась. Маленькая и серьезная, с глазами будто льдинки и длинной черной косой, Лэйк сосредоточенно метилась, готовясь швырнуть старый кухонный нож с обмотанной цветными нитками рукоятью. А рядом с ней, скрестив под собой ноги, сидели Эрис и Эней. Сестра была такой конопатой, что под веснушками сложно было разглядеть светлую, почти белую кожу. Копна ее рыжих кудрей походила на пылающий костер, в котором застряли мелкие сухие иголки. Коленки у нее были содраны, большие синяки расплывались на веснушчатых руках. А рядом с ней серьезная Эрис смотрела своими бездонными, слишком глубокими для ребенка глазами, и солнечный свет, казалось, собирался вокруг нее, подсвечивая золотом мягкие каштановые пряди.

Все трое повернулись к ней и замахали руками, будто предлагая присоединиться к ним. Леда улыбнулась и уже сделала шаг вперед, как вдруг буквально лопатками ощутила чей-то взгляд, больше похожий на прикосновение изящных тонких пальцев. Она обернулась. На пригорке, на фоне голубого неба и раскачивающихся от ветра сосен стояла Фатих. На ней были белые одеяния, укутывающие ее с ног до головы и совсем непохожие на форму, а ее черные кудряшки казались такими мягкими и нежными, что Леда невольно подняла руку. Фатих улыбнулась и зашагала к ней, ее босые ступни едва касались земли. Леда засмеялась и побежала ей навстречу, а ветер бросил ей в лицо россыпь желтых лепестков тысячелетника…

Она проснулась как-то резко, рывком. Сон медленно ускользал прочь, смутный и золотой, будто раннее летнее утро, но Леда не смогла толком припомнить, что же ей привиделось.

Вместе с сознанием вернулась и усталость. Ощущение было странным: Леда чувствовала себя как никогда выспавшейся и свежей, но одновременно с этим где-то в костях притаилось измождение, мышцы были слабыми и тяжелыми. К тому же камешек, не замеченный накануне, сильно намял правое плечо, а ноги в сапогах совсем задубели.

Рядом тихо дышала во сне Фатих. Леда приоткрыла глаза, оглядывая ее мягкую щеку и щеточку брови, плавно изогнутую и тонкую. Черные мелкие кудряшки Боевой Целительницы едва-едва пахли какими-то цветами, а талия под рукой Леды была такой тоненькой, что обнимать ее было даже немного страшно.

Словно почувствовав, что Леда проснулась, Фатих тихонько вздохнула во сне и приоткрыла глаза, медленно моргая. Вид у нее был усталый, но хотя бы цвет лица слегка вернулся, и сейчас она уже не выглядела истощенной до смерти.

Почти касаясь губами ее маленького розового уха, Леда тихонько прошептала:

- Доброе утро.

Фатих плавно потянулась, как кошка, и под ладонью Леды напряглись мышцы ее живота, напомнившие Леде о том, что Боевая Целительница не только молнии на небе заплетала. Повернув голову, Фатих взглянула на нее и улыбнулась:

- И тебе доброе утро, - промурлыкала она и провела пальцем по щеке Леды. – Выглядишь ты, правда, жутковато, и это не совсем то, что я хотела бы видеть, как только открываю глаза, но я рада, что ты здесь.

- Жутковато? – заморгала от неожиданности Леда.

- Кто-то ведь вчера был слишком усталым, чтобы умыться? – Фатих улыбнулась, и мелкие морщинки нежности разбежались в углах ее небесно-синих глаз. – Давай-ка, я помогу.

Леда запоздало вспомнила, что действительно не успела вчера привести себя в порядок, да так с боя к Фатих в палатку и влезла. Форма на ней была вся в дырах, крови и грязи, а лицо вообще покрывала толстая кровавая корка. Впрочем, она не успела ничего сказать. Боевая Целительница подняла руку и дотронулась до щеки Леды, глаза ее полыхнули серебром, а потом Леда ощутила что-то, похожее на легкий теплый ветерок. Ей оставалось только моргать, глядя на то, как вся грязь с ее кожи отшелушивается и собирается в воздухе в большой бурого цвета ком. Края дыр на ее форме стягивались и срастались так, будто и разрезаны вовсе не были, да и грязь с ткани прибавилась к комку в воздухе. Потом Фатих моргнула, и ком вылетел прочь из палатки, шмякнувшись на землю с глухим звуком.

Удивленная Леда ощутила приятную свежесть, будто только что вылезла из бани. Давно уже она не чувствовала себя такой чистой.

- Так вот как вы умудряетесь даже сейчас ходить в белом! - ухмыльнулась Леда, глядя на Боевую Целительницу. – А я-то думала, что ты так устаешь, потому что после каждого боя изо всех сил полощешь свою форму.

- Я не енот, - фыркнула Фатих. – И у меня нет времени на то, чтобы заниматься всем этим.

- То есть, по-твоему, енот – я? – выгнула бровь Леда.

- Да, в тебе определенно что-то такое есть, - Фатих запустила руку в ее волосы и принялась слегка дергать за завитушки, наматывая их на палец и ласково глядя на Леду. – Масочки только не хватает, а так – такая же хитрая морда.

- У меня окрас другой, - серьезно покачала головой Леда. – За свою они бы меня не приняли.

Фатих тихонько рассмеялась, а потом взъерошила ей волосы:

- А мне твой окрас вполне нравится! Так что не переживай.

Ее глаза были так близко и так доверчиво смотрели на Леду, ничего не скрывая и не пряча, а на самом их дне золотистыми камушками на дне реки посверкивала нежность. В груди что-то приятно и сладко спружинило, а потом Леда медленно подалась вперед и поцеловала Фатих.

Запах Боевой Целительницы кружил голову, она была теплой и мягкой со сна, и ее руки гладили затылок Леды, путаясь в волосах и притягивая ее голову к себе. Губы у нее были сладкие и мягкие, а горячее дыхание почти сразу же участилось, став рваным и хриплым. Ощущение ее легкого изящного тела в руках кружило голову и мешало думать. Леда поняла, что тонет, а потом выбросила из головы все мысли.

Ее ладони заскользили по изгибам тела Фатих, а губы принялись жарко целовать ее скулу, спускаясь к шее и прикусывая кожу. Пальцы Фатих сжали плечи Леды, ее горячее дыхание обжигало загривок, и Леда поняла, что задыхается.

- Пожалуйста!.. – хрипло выдохнула Фатих, изгибаясь ей навстречу, и Леда жарко поцеловала ее, а ее руки быстро принялись развязывать шнуровку на белых штанах…

- Леда!

Громкий голос снаружи палатки заставил Леду вздрогнуть и замереть. Он был хриплым и очень знакомым. Ирга, - хмуро подумала она.

- Леда, ты здесь? Тебя первое лезвие ищет!

- Вот бхара!.. – приглушенно выдохнула Фатих, отпуская плечи Леды. В голосе ее звучало перемешанное с гневом разочарование.

- Проклятье! – проворчала Леда, чувствуя, как от желания дрожит все тело. А потом громко отозвалась: - Погоди, Ирга, я сейчас!

- Как же мне надоела эта война! – хмурясь, пробормотала Фатих. Ее пальцы крепко вцепились в кудри Леды и удержали ее голову. – Обещай мне, что если сегодня командование назначит свободный день, ты придешь ко мне! Иначе я просто рехнусь, кажется!

- Обещаю, зрячая, - широко улыбнулась Леда, целуя самый краешек ее губ. Фатих вновь тягуче и рвано вздохнула, но Леда заставила себя отстраниться. – Я обязательно приду.

- Смотри, я слышала, что Каэрос держат свое слово, - Фатих лукаво улыбнулась. – Будет очень досадно, если это не так.

- Я обещаю! – вновь повторила Леда, потом нехотя поднялась и выползла из ее палатки.

Ирга стояла в стороне от палатки Фатих, кончиком долора подравнивая ногти, с самым невинным видом, на какой была только способна. Леда одернула на себе ремень и подошла к разведчице.

- Что там случилось? Зачем я нужна Раин?

- Ну, явно не за тем же, зачем Фатих, - расплылась в широченной улыбке Ирга, и Леда поморщилась.

- Да иди ты к бхаре! И говори толком!

- Гонцы прибыли, - Ирга с щелчком вогнала долор в ножны на поясе и зашагала в сторону шатра командования. Леда пристроилась рядом. – От Ларты из Серого Зуба. Раин ознакомилась с пакетами и приказала собрать всех глав перьев.

- Что-то серьезное? – нахмурилась Леда.

Обычно волю царицы доносили до глав перьев в последнюю очередь, уже после того, как все это обсуждалось главами сообществ. Не говоря уже о том, что низшие чины знакомили с содержанием приказов ровно настолько, насколько они касались уровня перьев. В этот же раз голос Ирги звучал слишком напряженно, да и улыбалась она как будто через силу.

Вместо ответа Ирга сплюнула сквозь зубы и неловко дернула плечом:

- Да бхара их знает! Только у Раин вид был недовольный. Не каменная рожа, как всегда, а крайне недовольный вид.

- У Раин? – Леда недоверчиво взглянула на Иргу, и та утвердительно кивнула. – Что ж, значит, дело действительно плохо.

- Вот и я про то же.

Лагерь еще только-только просыпался после вчерашнего сражения. Между палатками бродили заспанные сестры, зевая до хруста в челюстях. Холодный ветер нес с собой запахи походной каши и дыма, и у Леды ощутимо громко заурчало в животе. Она не ела с самого начала атаки, а исцеление отняло столько сил, что сейчас она бы запросто и быка умяла, глазом не моргнув.

Холодное солнце стояло низко над горизонтом, и его лучи совсем не грели. Палатки и земля казались промерзшими, и пар от дыхания срывался с губ Леды. В осенней форме становилось уже зябко, но зимнюю пока еще не выдали. Фронт постоянно менял свое местоположение, и снабжение запаздывало. Скажи спасибо, что еда есть.

Возле шатра командующей южным фронтом было людно. Толпились главы перьев Каэрос, приглушенно переговариваясь друг с другом. Леда оглядела всех и ощутила тупую усталость: не хватало как минимум четверых, а это означало, что они либо в лазарете, либо у трона Огненной. Каждая следующая атака давалась клану слишком дорого, и Леда старалась даже не думать о том, сколько будет стоить штурм долины Тысячи Водопадов. А то, что он будет, она не сомневалась. Слишком уж горели глаза у Магары, словно у быка, почуявшего самку в поре. Ее теперь уже ничто не могло остановить. Леде даже казалось, что проклятущая Лаэрт погнала бы анай без еды и отдыха до самого Натэля, если бы ее не удерживали от этого другие главы сообществ.

Как только Леда с Иргой подошли к самому шатру, входной клапан палатки откинулся, и наружу высунулась голова первого лезвия. Лицо Раин как всегда приобрело абсолютно неэмоциональное выражение, и она негромко проговорила:

- Главы перьев, в шатер!

- Пошли, послушаем, что на этот раз вступило в голову Ларте, - проворчала Ирга, слегка подталкивая Леду в спину.

Поблагодарив Роксану, что не опоздала, Леда одной из последних прошла внутрь шатра. Высокая разведчица дель Лаэрт прикрыла клапан входной палатки за ее спиной, и Леда огляделась. В шатре столпились все главы перьев Каэрос, а у стола в центре разместились главы сообществ, причем вид у них был мрачнее тучи. Рей сложила на груди могучие руки и хмуро вглядывалась в карту, покусывая губу, Тала пыхтела трубкой так, что из нее едва искры не летели. Магара стояла спиной ко всем присутствующим, сложив руки за спиной и разглядывая стену шатра, словно та была самым интересным, что она видела в жизни. Здесь же была и Аруэ дель Нуэргос, так плотно сжавшая челюсти, что Леде был слышен скрип ее зубов. Лицо Мутул дель Раэрн хранило отстраненное выражение, но темные глаза посверкивали, перебегая с одной разведчицы на другую, будто у хищной птицы, выбирающей для себя жертву.

Неожиданным для Леды оказалось присутствие ночного лезвия Айи. Эта красивая одноглазая женщина стояла у стены, сложив руки на груди и покручивая кубок с чем-то темным внутри. Единственный глаз у нее был едва ли не рыжий, будто пламя, а движения плавно-тягучие, словно у гадюки перед броском. Что ей здесь надо? Это она – гонец от Ларты? Почувствовав ее взгляд, Ая взглянула Леде в глаза и слегка улыбнулась уголком губ. Улыбка получилась хищной, Леда вдруг ощутила себя кроликом посреди степи, и поспешно отвернулась.

Когда все первые перьев выстроились полукругом у стола и притихли, Раин негромко попросила:

- Имре, сделай так, чтобы снаружи не было слышно не звука.

- Слушаюсь, первая, - послышался голос Имре.

Боевая Целительница сидела в углу на топчане, и ее от Леды загораживало несколько спин, потому она ее не сразу заметила. Вид у Имре был изможденным, будто на ней пахали неделю без передышки. Впрочем, наверное так оно и было. Леда видела, в каком состоянии Фатих возвращается с фронта. Работа со стихиями отнимала гораздо больше сил, чем самая горячая драка в центре передовой.

Раин выпрямилась и оглядела всех собравшихся ничего не выражающим взором. И потом заговорила:

- Довожу до вашего сведения, что в десятидневном перелете от Серого Зуба, в месте под названием Слезы Аленны, замечен большой контингент кортов. По предварительным данным туда стягиваются все силы, какими располагают на данный момент корты, а это означает, что они планируют массовое вторжение.

- Все силы? – тихо прошептала рядом Ирга. – Это же десятки тысяч человек!

Рябь шепотков пробежала по ряду первых перьев. Леда оглядела сестер и нахмурилась. Если корты набросятся на них с востока, пока онды бьют с запада, анай будут раздавлены. Им не выстоять против двойного давления, они и так-то еле держатся, а тут еще это!

Соберись и подумай головой! В конце концов, Серый Зуб – мощная и старая крепость, способная разместить большой гарнизон анай. Этот форт и был построен для того, чтобы сдерживать кортов, сдерживал их больше тысячи лет, удержит и сейчас. А зимой ящеры станут неповоротливее, как и все ящерицы, если вообще не заснут. Так что гарнизон должен просто продержаться до холодов, а там наступление схлынет, корты уйдут в степи, и опасность пройдет стороной.

Раин подняла руку, призывая разведчиц к молчанию. Леде почему-то в глаза бросились два пальца, отсутствующие на ее правой руке, которые она потеряла в битве за становище Сол долгие двадцать лет тому назад.

- В связи с таким положением дел царица Ларта дель Каэрос приняла решение перевести войска со всех фронтов на Серый Зуб, - продолжила Раин.

- Что? – услышала Леда свой собственный пораженный голос.

- Как со всех фронтов? И с нашего? – донесся голос какой-то совсем молоденькой разведчицы.

- Но ведь война идет здесь! – поддержала ее другая.

- Мы почти дошли до Натэля! Мы не можем просто взять и бросить все это!

- Кто будет тогда сражаться?

- Все было зря, что ли?!

Поднялся шум. Первые перьев наперебой орали, выкрикивая свое мнение относительно решения царицы, а Леда была настолько огорошена, что и сказать ничего не могла. Только хлопала глазами, да смотрела на Раин. Я не могу потерять Фатих! Не сейчас, когда я с таким трудом наконец-то нашла ее!

Раин терпеливо ждала, глядя поверх голов вопящих первых перьев. За ее спиной конвульсивно дернула плечом Магара, проворчав что-то, но ее голос заглушили вопли разведчиц. Лицо Аруэ только сильнее потемнело, а Тала почти что исчезла в клубах дыма. И только первое лезвие невозмутимо разглядывала орущих разведчиц, ожидая, пока они успокоятся.

По одной первые перьев угрюмо умолкали, понимая, что орать здесь бессмысленно. Кто-то в ярости сжимал кулаки, кто-то хмуро смотрел в пол, кто-то сверкал глазами и тяжело дышал. Но они не могли ничего поделать. Они ведь были всего лишь первыми перьев, и от них ничего не зависело. Леда сверлила глазами бесцветное лицо Раин с намертво сжатыми челюстями. Неужели даже первое лезвие ничего не сделает? Неужели же она будет молчать и не будет оспаривать волю царицы? Это же глупость: бросить фронт! Неужели дела настолько плохи, что у Каэрос не осталось резервов?

Когда воцарилась полная тишина, Раин негромко проговорила:

- Царица Ларта дель Каэрос считает, что война с кортами имеет более высокий приоритет, чем война с ондами.

- Конечно! – не удержалась и прорычала Магара, не поворачивая головы. – Онды ведь не ее земли захватили, а наши! Посмотрела бы я, как она запела бы, если бы Сол сожгли!

- Если ты помнишь, Магара, Сол однажды уже пытались сжечь, - негромко проворчала Рей, не глядя на первого клинка Лаэрт. – Все эти годы мы сражались с кортами, принимая на себя удар и не пропуская их в ваши владения.

- Ты хочешь помериться со мной, Рей? – Магара резко развернулась. Глаза ее пылали, плечи были напряженными, она почти что уши прижала к голове, будто разъяренная кошка. – Хочешь помериться тем, кто и сколько сделал для войны? Считаешь, разорение Долины Грез – плата за то, что вы нас все эти годы защищали?!

- Я не это хотела сказать, Магара, не передергивай, - Рей бросила на нее короткий взгляд и уставилась в карту.

- Да конечно! – закивала Магара, в немой ярости двигая челюстью. Обведя безумным взглядом ряды разведчиц, она громко рявкнула: - Мы бились с вами бок о бок, Дочери Огня, все эти долгие месяцы поливали своей кровью эту землю! Ваши сестры лежат здесь с моими, в одной земле, ваша кровь давно уже слилась с нашей! Так что же, вы побежите туда, в Серый Зуб, трясти своими нагинатами из-за стен и орать оскорбления кортам, которые все равно не смогут эти стены пробить? Будете сидеть там, в осаде, и оскорблять друг друга, переплевываясь через пропасть, пока у них ящеры от холода не передохнут? Или пойдете со мной до конца и разорвете на куски поганых бхар, что посмели тронуть ваших близких, оскорбить Богинь и осквернить нашу землю?!

- МАГАРА!!! – взорвался ревом строй первых перьев, выбрасывая вверх кулаки. Глаза их горели, налитые кровью, а Лаэрт металась перед строем неровным шагом, держа сжатый кулак над головой.

- Форту Серый Зуб ничего не станется! Там сильный гарнизон и полные закрома еды! Любая армия разобьется об него и завязнет у его стен! Корты – лошадники, а лошади не умеют карабкаться по горам! – Голос Магары гремел, заполняя собой весь шатер. – А здесь мы уже почти дошли! С севера, от Перевала Арахты, идут части цариц Руфь и Амалы, вот-вот уже они дожмут ондов до развалин Натэль! Если мы поднажмем здесь, если вдарим им еще раз, то клянусь вам, к Ночи Зимы мы отобьем Натэль и раздавим последние остатки этих бхар! – Магара остановилась перед строем, плечи ее ходили ходуном. Леда затаила дыхание, глядя на нее. Вот, как должна выглядеть настоящая царица! Магара нагнула голову и прорычала: - За наших сестер, за наших мани и дочерей! Погоним их отсюда так, чтобы и духу их здесь не было! А потом, клянусь, армия Лаэрт присоединиться к армии Каэрос у Серого Зуба, и мы не оставим от кортов живого места. Вы со мной, Дочери Огня?!

- МАГАРА!!! – вновь заревели первые перьев, едва не подпрыгивая на месте.

Леда бы не удивилась, если бы сейчас сестры выхватили долоры и подожгли их, как Каэрос всегда приветствовали царицу. Магара стояла перед ними, гордо вскинув голову и развернув плечи, точно так же, как стояла над телом зарубленного гиганта. Да за такой я куда угодно пойду! – внезапно поняла Леда.

Дель Лаэрт обернулась к Раин и победно оскалилась:

- Вот видишь, первое лезвие! Твои сестры не хотят возвращаться в Серый Зуб! Они хотят остаться здесь и воевать там, где идет настоящая война! – ее громкий голос перекрыл даже рев строя.

Раин поджала губы, не мигая глядя в глаза смеющейся Магаре дель Лаэрт.

- По-моему, она выиграла! – хрипло сообщила Леде стоящая рядом Ирга.

Она сама только что выкрикивала имя Магары, хотя чего душой кривить, и Леда тоже кричала его. Я не предаю свою царицу, я выполняю свой долг. Великая Царица провозгласила священную войну, и она важнее, чем битва с кортами у Серого Зуба. Леда кивнула сама себе, но внутри червячком грызлась неуверенность. В чем-то ведь Ларта была права. Онды были угрозой, это верно, и сейчас в войне наступил явный перелом, когда анай перехватили инициативу в свои руки и погнали их обратно, в те щели, откуда они когда-то вылезли. Но и корты были делом нешуточным. Серый Зуб запросто мог перетянуть на себя вражескую армию и заставить ее завязнуть в степи, но мобильные отряды кортов верхом на ящерах ничто не сдерживало. Если эти отряды обогнут Серый Зуб и полетят в сторону поселений, как случилось двадцать лет назад, от становищ, скорее всего, ничего не останется. Ведь сейчас там остались только Ремесленницы да ветераны, которые уже не в состоянии держать оружие. И что тогда делать?

Получалось баш на баш. Если они останутся здесь, под угрозой становища по границе. Если они улетят на Серый Зуб по зову царицы, все их наступление, скорее всего, захлебнется, и отвоеванные таким трудом, потом и кровью территории будут потеряны. Леда вдруг ощутила, как внутри разверзлась холодная ледяная пустота. Ну так что, Леда дель Каэрос? Кого ты выберешь? Свой клан или Фатих?

Вопли тем временем попритихли, и заговорила Раин:

- Я понимаю все ваше негодование, первые перьев, а особенно – твое, Магара, - Лаэрт в ответ широко улыбнулась, показывая клыки, только в глазах ее улыбки не было. – Но, как мы уже говорили сегодня, от царицы дель Каэрос поступил четкий приказ: войска должны вернуться в форт Серый Зуб. Ларта упразднила Совет. Так что первые перьев обязаны следовать приказам, обсуждению они не подлежат.

- Упразднила Совет? По какому праву?! – выкрикнул кто-то.

- По праву царицы в военное время, - невозмутимо отозвалась Раин. – У нее есть такое право в случае, если обстановка на фронте становится чересчур тяжелой.

- А где Нуэргос? Почему они не могут защищать Серый Зуб? – раздался другой голос.

- План Ларты дель Каэрос сводится к атаке вглубь степей Роура. Тиена дель Нуэргос отказалась принимать в нем участие, - сообщила Раин.

- Вглубь степей?! – Леда узнала собственный голос. – Но это безумие!

- Зачем в степи, если есть Серый Зуб? – поддержала ее Ирга.

- Мы же его строили, чтобы не драться в степи! – крикнул еще кто-то.

- Смотри, первая! – рявкнула Магара, перекрывая голоса вновь заволновавшегося строя и тыча пальцем в первых перьев. – Смотри! Они не первые своих сообществ, но даже они понимают, что оставить Серый Зуб и драться в степи – идиотизм!

- Я и не говорила, что это хорошая идея, - развела руками Раин. – Но другого выхода нет. Если, конечно, никто из них не хочет бросить вызов Ларте.

Леда вынуждена была кивнуть, а строй притих. Вряд ли среди Каэрос нашлась бы хоть одна сумасшедшая, что согласилась бы вызвать Ларту. Все они видели, в какой форме царица. Ей не было равных среди живущих. А пытаться оспорить это – верная смерть.

- Да что ты говоришь, первое лезвие? - вкрадчиво проговорила Магара в установившейся тишине. - Мне кажется, другой выход есть.

- Мы же договаривались, Магара! – Рей угрожающе выпрямилась, распрямляя руки и опуская их вдоль тела так, словно собиралась схватиться за долор.

- Что? Ты не доверяешь собственным сестрам, первый клинок Рей дель Каэрос? – криво ухмыльнулась Магара, нагибая голову. – Приказываешь им умирать за тебя, но не доверяешь?

- Ты переходишь все дозволенные границы, Магара! – в голосе Рей заворочалось рычание. – Если ты настолько горяча и скора на решения, то вперед! Бросай вызов Ларте и доказывай ей, что ее план – это идиотизм!

- Я же не Каэрос! – еще шире ухмыльнулась Магара. – Моя царица не собирается загубить собственный клан, а вместе с ним и все остальные!

- Довольно! – голос Раин щелкнул, будто кнут, и Леда вздрогнула.

Никогда, за все двадцать четыре года своей жизни она не видела, чтобы первое лезвие выходила из себя. Да что там, Леда с трудом могла насчитать два-три раза, когда та хоть как-то проявляла свои чувства, вздергивая бровь или недовольно ворча. Но сейчас от былой сдержанности Раин не осталось и следа, будто кто-то уверенной рукой сдернул с нее намертво прикипевшую к коже маску безразличия. Она стояла, выпрямившись и вскинув подбородок, темные глаза горели огнем, а дыхание тяжело, с хрипами, вырывалось из груди. Взгляд ее не отрывался от Магары, а пальцы намертво сжались на рукояти долора. И пусть их было всего три, но все прекрасно знали, насколько Раин хороша с ножами. Недаром же она долгие десятилетия занимала свой пост, и никто пока не осмелился оспорить ее место.

Прищурившись, Раин очень тихо проговорила:

- Ты правильно заметила, первый клинок Магара дель Лаэрт, ты не Каэрос! И не тебе решать судьбу этого клана. Потому будь добра, закрой рот и попридержи при себе свои пламенные речи. Они больше сгодятся для того, чтобы раззадорить солдат перед битвой, чем сейчас, когда нужна холодная голова.

Несколько секунд они с Магарой буравили друг друга взглядами, да так, что вокруг разве что искры не летели. Леде вдруг очень сильно захотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, лишь бы не присутствовать при их ссоре. Она и думать не думала, что Раин можно так довести. Оказалось, что первый клинок Лаэрт на это вполне способна.

Удивительно, но Магара первой отвела глаза, безразлично дернув плечом и пробурчав:

- Делайте, что хотите, мне до этого дела нет. Вот только если войска Каэрос покинут фронт, от вас отвернется даже ваша Богиня.

С этими словами Магара протолкалась сквозь молчаливый строй первых перьев и вышла из палатки, резко толкнув входной клапан так, что он загнулся наружу, и одной из стражниц, охраняющих шатер, пришлось поправлять его.

Раин проводила ее пристальным взглядом, и побелевшие пальцы медленно разжались на рукояти кинжала. Потом она глубоко вздохнула и повернулась к строю.

- Все, сказанное Магарой дель Лаэрт, - правда. Наше место – здесь, а не на Сером Зубе. Там достаточно людей, чтобы удержать крепость, чтобы не дать кортам пройти дальше и привязать их к форту до холодов. Тем не менее, царица желает дать открытое сражение в степи, без поддержки стен форта, считая, что так анай будут сражаться лучше и жестче.

Раин замолчала, чтобы перевести дыхание. В шатре стояла абсолютная тишина, все глаза были обращены на нее. Леда поймала себя на том, что боится вздохнуть, чтобы не пропустить ни слова первого лезвия.

- Члены Совета, однако, считают, что такое решение царицы, хоть и действенно, но повлечет за собой слишком большие жертвы. Особенно учитывая последние успехи на фронтах. Но Ларта упразднила Совет. – Раин вновь замолчала, часто моргая. Желваки на ее щеках двигались, будто она раздумывала, стоит говорить дальше, или нет. Потом, вскинув голову, первое лезвие продолжила: - Не видя выхода из сложившейся ситуации, что грозит уничтожением не только Дочерям Огня, но и остальным кланам, первая нагината правого крыла Каэрос Неф инициировала процесс получения Права на Защиту. – Рей за спиной Раин горестно вздохнула и покачала головой, но первое лезвие продолжила говорить, напряженно оглядывая строй перьев. - Для тех, кто не знает, что это такое, поясню. Право на защиту должно быть подписано всеми главами всех сообществ Каэрос и всеми царицами других кланов и подано Великой Царице. Если та посчитает ситуацию достаточно тяжелой для того, чтобы удовлетворить его, царица Ларта дель Каэрос будет разжалована, лишена всех титулов и наград советом Жриц Рощи Великой Мани, а на ее место будет избрана другая царица путем принятого в клане законодательства.

Затяжной вздох прокатился над строем. Леда смотрела на Раин и не могла поверить собственным ушам. Неужели дела были настолько плохи, что Раин, та самая Раин, что долгие годы ни словом, ни делом не противостояла ни одному, даже самом безумному поступку Ларты, теперь пытается свергнуть ее? А ты не видишь, насколько плохо дело? Совет упразднен, Ларта бросает остальные кланы наедине с ондами, чтобы увести войска в Роур и драться посреди степи с кортами только потому, что так они будут сражаться более отчаянно? Да она же ума лишилась!

Леда чувствовала себя так, будто почву выбили из-под ног. Да, Ларта безумна, но она не помнила ни одного случая в истории Каэрос, когда племя свергало свою царицу. Может потому, что обычно царице кто-то бросал вызов? А сейчас не та ситуация? И это решение могло изменить все. Если Ларту снимут, на ее место придет кто-то другой, кто-то более умный и рассудительный, способный вести Каэрос за собой. За примерами ходить не нужно было: та же Раин, Рей или Тала прекрасно подошли бы на роль царицы Каэрос. Да и вообще в племени было множество разведчиц, которые заслуживали этого титула больше, чем Ларта, в сложившихся обстоятельствах.

Она оглянулась, пытаясь определить, о чем думают другие разведчицы. Судя по их виду, у них в головах сейчас вертелось абсолютно то же самое. Все они усиленно моргали, хмурились и глядели на Раин, а та молчала.

Потом первое лезвие криво усмехнулась и тяжело покачала головой:

- Первая нагината правого крыла Неф хотела сохранить все в тайне, но вряд ли среди вас найдется кто-то, кто побежит доносить царице. К тому же, толку от этого все равно никакого не будет. Сейчас при Ларте нет ни одной главы сообществ, а решение принимать им, так что повлиять на него угрозами и запугиванием она все равно не сможет. Что же касается южного фронта, то я выношу на рассмотрение Совета вопрос о голосовании. – Раин повернула голову и посмотрела на застывшую за ее спиной первого клинка Рей. – Пусть первые перьев сами решат, куда поведут свои войска. Раз царица больше не желает слышать нашу волю, мы больше не отчитываемся перед ней.

- Согласна, - кивнула Рей, и желваки на ее щеках напряглись.

- Тала? – спросила Раин.

- Это будет достаточно честно. Я согласна, - кивнула та.

- В таком случае, - Раин повернулась обратно к строю, - я прошу сделать шаг вперед тех, кто хочет вернуться для того, чтобы драться с кортами у Серого Зуба. Остальных я беру под свою ответственность и в качестве временно исполняющей обязанности Держащей Щит отменяю для них приказ царицы. Итак, те, кто хочет к царице, шаг вперед!

Строй не двинулся, ни одна из разведчиц не шелохнулась. Они все опустили глаза и смотрели в пол, на всех лицах отражалось одно и то же: решимость. Леда тоже осталась стоять в строю, до боли впиваясь ногтями в подушечки ладоней. Раин сказала, что Серый Зуб выстоит, значит, так и есть. А она нужна была здесь. Здесь, где решалась судьба тяжелейшей двухлетней бойни с ондами.

И одновременно с этим она до сих пор не могла поверить, что все это взаправду происходит с ней. События разворачивались слишком быстро, Леда не была готова к этому. Одно дело: махать мечом в строю или пытаться обойти врага с флангов, или даже тащиться через грязь с множеством ранений, волоча на спине умирающую сестру. Это она могла, в этом она была хороша. Но принятие быстрых решений не было для Леды привычным делом. Обычно она старалась обдумать до мельчайших подробностей все, даже самые безумные свои планы. И пусть со стороны это выглядело как рассеянность и легкомыслие, на самом-то деле это давалось вовсе не так легко, как казалось окружающим.

Из задумчивости ее вырвала Раин. Оглядев строй, она решительно кивнула и негромко проговорила:

- Дочери Огня Каэрос вынесли свое решение. Южный фронт остается здесь. Можете возвращаться к своим обязанностям, я буду держать вас в курсе всех происходящих событий.

Словно оглушенная, Леда постаралась как можно скорее выбраться из душного шатра. Ледяной ветер взъерошил ее волосы и слегка освежил голову. День клонился к вечеру, красное солнце медленно ползло к горизонту, и лагерь не выглядел так, будто командование собиралось сегодня продолжить преследование врага. Да и это было правильно: последняя битва отняла у анай слишком много сил, им нужен был хотя бы один день спокойного сна перед дальнейшим наступлением.

- Даааа, - протянула рядом Ирга, поскребывая пятерней шею. Вид у нее был сбитый с толку. – Не этого я ожидала от вызова к командованию.

- Думаю, такого вообще никто не ожидал, - кивнула ей Леда.

Ирга взглянула на нее долгим взглядом, словно бы оценивая заново. Леда открыто встретила его, скрывать ей было нечего.

- Как ты считаешь, мы правильно поступаем?

- Я не знаю, - пожала плечами Леда. – Но Раин считает, что это правильно, а я верю ей. Она никогда бы не сделала чего-то без причины, и уж тем более не затеяла бы государственного переворота, если бы все не было совсем плохо.

- В этом ты права, - серьезно кивнула Ирга. Потом сжала ей плечо. – Теперь мы, получается, дезертиры, да? Целая армия дезертиров! – словно не веря в свои слова, Ирга хмыкнула и сплюнула сквозь зубы.

- Какая разница, как они нас назовут? Главное – дойти до Натэля, - Леда постаралась говорить так, чтобы голос звучал как можно увереннее.

Ирга взглянула на нее, чуть прищурившись и о чем-то раздумывая, а потом вдруг тепло улыбнулась:

- Знаешь, однажды из тебя выйдет толк, Леда из становища Сол. Ты гораздо мудрее, чем кажешься. Мне будет интересно наблюдать за тем, как ты распускаешь крылья.

- Спасибо, Ирга! – Леда хотела было отшутиться, да не смогла, слишком серьезно все это было сказано.

- Ладно, иди к своей зрячей, - Ирга слегка хлопнула ее по плечу, продолжая улыбаться. – Вряд ли мы уже сегодня куда-то двинемся. Но я предупрежу тебя, если командование все же решит наступать.

Леда кивнула ей, потом развернулась и направилась в сторону палаток.

Состояние у нее было странным. Необычная легкость на душе перемешивалась с тяжелейшим осознанием того, что они лишают Серый Зуб военной поддержки. Ты уже сделала выбор, первая! Твой выбор – Лаэрт. Леда подняла голову, глядя на кровавый щит Огненной, медленно проделывающий свой путь на запад. Ведь это Твоя воля, Грозная! Я чувствую это, и иначе ведь быть не может. Потому я подчиняюсь Тебе.

Прихватив по дороге у ближайшего костра две миски походной каши, Леда вернулась к палатке Боевой Целительницы. Входной клапан был откинут, а Фатих сидела на пороге, скрестив ноги и полируя масляной тряпицей свой долор. Она еще издали увидела Леду и вскинула голову, внимательно наблюдая за ней. Взгляд у нее был задумчивый. Как хорошо, что ведьмы не умеют читать мысли, - подумала Леда, чувствуя невыразимую нежность, заполняющую ее целиком.

- Ты вернулась, Леда дель Каэрос, как и обещала! – улыбнулась Фатих, откладывая в сторону тряпицу и лукаво глядя на нее одним глазом. Второй она прищурила от яркого солнца, став похожей на проказливого весеннего кота.

- Конечно! Как я могла рискнуть опозорить честь своего клана? – развела руками Леда, а потом опустилась рядом с ней прямо на землю и протянула Фатих миску с кашей. – Дочери Огня всегда держат свое слово.

- Я рада, - Фатих наградила ее мягкой улыбкой и приняла из ее рук миску.

Леда полезла за пазуху и извлекла оттуда свою собственную деревянную ложку, а потом принялась беззастенчиво хлебать горячее варево. От голода сводило желудок, и он ревел как зверь, требуя еды, а каша пахла так аппетитно, что едва голова не кружилась. Мяса там, правда, было не так много, как раньше, но и с поставками сейчас стало тяжелее. Что же тогда творится в Ремесленных становищах, если на фронте, куда отправляют все самое лучшее, становится туго с едой?

- Что интересного вам объявили? – спросила Фатих, но в голосе ее не было ничего, кроме простого любопытства.

Раин не давала им приказа молчать о том, что они услышали в шатре командующей, но это и не означало, что об этом стоило кому-то рассказывать. К тому же, Фатих еще не была одной из Каэрос, и дела клана не слишком касались ее. Потому Леда только дернула плечом и прошамкала:

- Да так, приказ царицы передали, да и все на этом. Не переживай.

- Я рада, что все хорошо! – искренне улыбнулась Фатих, возвращаясь к своей миске.

Леда взглянула на нее, отправляя очередную ложку каши в рот. Фатих сидела, скрестив под собой ноги и осторожно держа миску, совершенно непринужденно жевала кашу и поглядывала на Леду, и было в этом что-то такое трепетно-домашнее, что-то такое родное, что у Леды внутри все вновь зазвенело, а горло перехватило.

- Ты чего? – Фатих встревожено нахмурилась, разглядывая ее. – Все нормально?

А Леда ни слова не могла сказать, зачарованная нежной красотой ее мягких линий, ее бесконечных, бездонных как летнее небо глаз. Богиня, да я бы даже несмотря на волю Раин осталась бы здесь! Даже если бы меня весь клан счел дезертиром! Мне теперь нигде ни покоя не будет, ни счастья без тебя, мое пламя!

Вот только слова застряли в глотке вместе с очередной ложкой каши. С трудом проглотив их, Леда взглянула на Фатих и хрипло проговорила:

- Можно сегодня я останусь с тобой, Дочь Воды?

Слабая, загадочная, по-женски кошачья улыбка слегка растянула самый уголок губ Фатих. Мазнули ее длинные пушистые ресницы, окончательно разбивая на куски все спокойствие Леды, а потом она мягко и мурчащее ответила:

- Конечно можно. Я уже заждалась тебя, Дочь Огня!

0

40

Глава 40. Новая угроза

Пыль, поднятая тысячами конских копыт, заволокла Роур, и теперь внизу, прямо под Ингваром, колыхалось гигантское рыжее облако, медленно перекатываясь и меняя свои очертания. Сильный ветер с востока уже успел растянуть его на километры, и степь почти скрылась с глаз, пронзенная рассветными лучами багрового солнца. И все равно царь вглядывался вниз, стараясь различить детали.

Из туманных валов медленно выплывали силуэты павших лошадей, мелкие холмики тел кортов и их странных врагов, низкорослых и уродливых тварей со сморщенной, будто чернослив, кожей. Еще больше всадников двигалось в облаке степной пыли на север, догоняя улепетывающую черную струйку – все, что осталось от половодья, хлынувшего на них из казавшейся пустой степи накануне вечером. Разведчики тогда насчитали около двадцати тысяч противников. Всадники кортов превосходили их числом в два раза, не говоря уже о трех тысячах наездников вельдов, которым враги были вообще нипочем: черные стрелы лишь с металлическим звяканьем отскакивали от прочных панцирей макто. И все равно сражение далось Ингвару тяжело. Прежде всего, потому, что он потратил чересчур много сил на то, чтобы уговорить кортов сражаться в отсутствие большей части их каганов.

Ферхи пронзительно каркнул, слегка припадая на правое крыло и меняя угол наклона полета. Ветер на такой высоте был обжигающе холоден и жесток, и даже тяжелому и опытному макто царя было сложно держаться ровно после долгих часов в небе. Царь протянул руку и рассеяно похлопал его по изогнутой шее. Его брат славно потрудился сегодня и заслужил достойную награду.

Тем не менее, самого Ингвара занимало другое. Откуда в Роуре взяться этим тварям? Насколько он помнил историю, на севере не было ничего кроме Леса Копий, запретного и проклятого вельдами, куда периодически залетали отступницы, возвращаясь оттуда с железным деревом. Суеверный булыжник несколько раз болтал, что за этим лесом лежит сама Бездна Мхаир, но Ингвар не слишком-то доверял его словам. Мало ли что могло прийти в голову книжнику, что никогда не держал в руках оружия и ничего не смыслил в войне? Неназываемый был страшной сказкой для детей, или для того, чтобы держать в узде зарвавшихся подчиненных, но вряд ли от него исходила какая-то реальная угроза. Если бы это было так, то он проявил бы себя уже многие тысячи лет назад, но этого так и не случилось.

Вереница кортов с гиканьем разделилась на два ручья, огибая бегущих тварей и расстреливая их в упор из коротких тугих луков. Ингвар наблюдал за тем, как они падают на землю один за другим, и размышлял. Было бы проще всего поверить в то, что этих тварей породила Бездна Мхаир, особенно в свете того видения, о котором предупреждал царя Ульх и сам булыжник. Вот только Ингвар слишком много лет лаялся с Советом и плел интриги, опутывая их тенетами ноги своих врагов, заставляя их нападать друг на друга и даже не подозревая, чья рука их натравливала, как собак. Он давным-давно уже не верил в легкие объяснения и простые решения.

Возможно, мир действительно был именно так прост, как говорили об этом другие. Ингвар мог видеть эту простоту в чистой красоте камня и цветка, вырастающего из скалы, в мерном рычании Хлая, бьющегося о неподатливые подошвы утесов, в восточном ветре, что тысячи лет дул и дул, не меняя своего направления и принося с собой весенние тучи. Вот только люди были гаже, темнее, а потому гораздо сложнее камня, цветов и ветра, потому что люди имели собственные интересы. Каждый из них, как только в его голове проклевывалось хотя бы подобие мысли или желания, сразу же стремился его удовлетворить любым способом, не оглядываясь на то, как живут все остальные. И разницы между этими желаниями было не слишком много: будь то потребность набить брюхо или тяга к знаниям, все равно. Как только человек начинал что-то хотеть, он сразу же забывал обо всем мире, об интересах других, о чужой свободе и неприкосновенности. И пер, пер напролом, не оглядываясь ни на кого.

Ингвар и сам был таким. Его любовь к Родрегу тоже гнала его, пихала его в затылок, словно разгневанный учитель нерадивого ученика. Он делал то, что хотел его муж, для того, чтобы порадовать себя его улыбкой. Удовлетворить свои интересы за его счет. Пусть даже и готов был пожертвовать собой ради Родрега, в этом ведь тоже был своеобразный эгоизм. Ради удовлетворения своей потребности он мог бы отказаться от собственной жизни, а ничего более эгоистичного в этом мире просто не могло быть.

А раз все они в чем-то нуждались, даже и он сам, то и управлять ими было легче легкого. Главная задача состояла только в том, чтобы самому не попасть в тенета чужих желаний, не стать невольным исполнителем чьей-то воли. Одна эта мысль приводила Ингвара в бешенство, и в диком глазу неумолимо кололо, а веки словно кто-то раздирал железными пальцами, стремясь открыть его глаз.

В последнее время он уже подумывал о том, чтобы сделать это, даже если дикость и вырвется наружу и погубит кого-то из его окружения. Уж больно все они много о себе возомнили. Члены Совета юлили и вертелись, будто потаскухи под клиентом, не позволяя Ингвару объявить Священный поход и развязать себе руки. Проклятый булыжник куда-то задевал его сына, и сколько бы разведчики ни обшаривали степи, найти следы Тьярда не удавалось. Да еще и Ульх, этот мерзкий опарыш, задумавший переть на него, царя! Возомнил себя бессмертным избранником богов? Помнится, Степной Волк Дрего тоже так думал, пока секира моего пращура не снесла его голову.

Ингвар прищурился, глядя, как один из кортов на ходу срубил ятаганом древко копья в руке одного из врагов, к концу которого было привязано чернильно-черное знамя без символов. Надо было отдать должное твари: даже улепетывая, свой стяг она не бросила. Ингвар никогда не видел таких полотнищ. Анатиай флагов не использовали, вельды их тоже не слишком жаловали. Зато эльфы с юга только и делали, что выдумывали каждому мало-мальски знатному роду разноцветную тряпку, на которой были перечислены все подвиги его дедов и бабок. Толку, правда, от этих тряпок было немного: никто, кроме самих эльфов, и знать не знал, что это были за подвиги. Но мысль о том, что мерзкие сморщенные твари могли прислуживать эльфам, Ингвар отмел сразу же. Любой из бессмертных при виде них позеленел бы от омерзения: на взгляд эльфов и люди-то были уродливы, чего уж говорить об этих существах. И уж точно договариваться с ними бессмертные тоже бы не стали.

Оставалось всего два варианта: или проклятые отступницы нашли где-то этих выродков и послали их навстречу вельдам, чтобы отвлечь их от священного похода, или эти твари сами где-то вывелись и пришли на завоевание. Во втором случае появление врагов здесь было всего лишь совпадением, только Ингвар в совпадения не верил, потому и отмел этот вариант. Тварей послали анатиай, больше некому и неоткуда. А это означало, что немедленно нужно объявлять священный поход, иначе армия вельдов рисковала надолго завязнуть в Роуре.

Нет, самих нападавших Ингвар, конечно же, не боялся. Во-первых, судя по тому, что он видел, сражались они из рук вон плохо. Во-вторых, войска кортов превосходили их числом, и это при том, что у Холодных Ключей собрались пока не все воины каганатов. В-третьих, тварям было нечего противопоставить летающим наездникам на ящерах. А это означало победу в любом случае. Но приближалась зима, макто становились неуклюжими и вялыми, все больше спали, все меньше ели. Как только ударят холода и пройдет Ночь Зимы, ящеры начнут засыпать один за другим, и тогда Ингвару в этом году уж точно не удастся ударить по Молнии Орунга и слегка растрясти засевших там отступниц. А затяжная свалка с этими сморщенными как раз и грозила этим.

Я должен убедить Совет объявить поход. Должен. Любой ценой.

Корты окончательно сомкнули круг вокруг последних убегающих тварей. Снизу донеслись гиканье и звон стали, а потом началась резня. Ингвару незачем было досматривать, что будет дальше, он и так прекрасно это знал. А потому развернул Ферхи и пустил его вниз, прижавшись к его шее, чтобы встречный ветер не так сильно резал глаза. Его охранники последовали за ним по большой дуге.

Земля, усеянная тысячами и тысячами разноцветных грибов-шатров, в которых жили корты, стремительно приближалась, кружась перед ним. Над ней стелился дым от множества раскладных жаровен, и сладковатый запах навоза стоял в воздухе. Вдали от моря шатров находилась большая расчищенная площадка, огороженная вокруг кольями с растянутыми между ними веревками. Здесь размещались три тысячи макто, которых Ингвар привел с собой. Сразу за площадкой поблескивало в рассветных лучах солнца множество мелких озер, связанных между собой поросшими осокой протоками. Макто много пили, больше, чем ели, и, хоть Холодные Ключи и располагались слишком далеко к северу от крепости анатиай, здесь было единственное удобное место в степи для размещения большого количества войск на длительный период времени. И ведь мне не понадобилось бы столько времени, если бы эти ничтожества его не тянули изо всех сил.

Сейчас над площадкой для макто кружились наездники, опускаясь на землю в строго определенном порядке, чтобы ящеры, не дай Иртан, не столкнулись в воздухе при посадке. Издали это зрелище походило на роящихся шмелей вокруг растревоженного гнезда в земле. Роль наездников в этой битве была давно закончена: они уже опустошили свои колчаны и хорошенько искупали лезвия копий в крови врагов, наведя на них достаточно ужаса. Вряд ли теперь эти твари посмеют вернуться вновь. А даже если несколько из них и сбежало из окружения конницы кортов, то оно и хорошо: передадут своим, что к вельдам лучше не соваться. Пусть анатиай узнают об их мощи, чтобы больше не повадно было бить исподтишка. Их уже ничто не спасет.

Ингвар не стал приземляться на площадке для остальных наездников. Как царь он имел право летать на своем макто где и когда захочет, а потому для его нужд возле его шатра был огорожен достаточно большой участок земли, на котором приземлилось бы и десять ящеров одновременно. Два его охранника отделились от общей толпы и последовали за Ингваром, а остальные развернулись и направились к общей посадочной зоне, чтобы потом пешком вернуться в лагерь.

Когда Ферхи с шумом забил крыльями над самой землей, снижая скорость, Ингвар слегка привстал в стременах, не мешая ему и наблюдая за группой людей, возглавляемой Батольдом, что столпились возле самого загона. Чуть в стороне от них стоял булыжник с вечным каменным выражением на лице, и только его синие глаза горели ярче солнца в небе. Камень тоже способен дышать, - гласила старинная мудрость, и в случае с булыжником, царь был полностью с ней согласен.

Ферхи приземлился на землю, глубоко уйдя длинными цепкими когтями в сухую глину, вытянул шею и зашипел на Батольда. Ингвар не сдержал ухмылки, похлопав его по чернильно-черному панцирю, а потом легко спрыгнул на землю. Сразу же навстречу к нему бросился мальчишка корт, чтобы подобрать поводья, а следом за ним направились еще двое, несущие большое серебряное блюдо со свежими, еще дымящимися паром ломтями баранины. Ферхи вновь зашипел, на этот раз от предвкушения, а потом быстро и неуклюже пополз навстречу обслуге.

- Царь Небо! – прогудел Батольд, обтирая ладонью лоб. Он потел даже здесь, на холодном ветру, словно сало вытекало из него через поры просто потому, что внутри для него места уже не было. – Тысячу лет и зим здравствовать тебе! Ты вернулся живым с поля брани, Иртан и Орунг хранили тебя от вражеской стрелы! – судя по его кислому тону, последнее обстоятельство Батольда ничуть не радовало.

- Слава Орунгу! – отозвался Ингвар, кивая.

Он стащил с ладоней длинные боевые кожаные перчатки, усиленные металлическими пластинами на костяшках пальцев, и, не глядя, протянул их в сторону. Под рукой сразу же возник служка-корт, с поклоном принявший их на серебряный поднос. Не обращая на него внимания, Ингвар зашагал вперед и ловко перелез через натянутые канаты заграждения для макто.

За спиной Батольда столпились члены его клики, все с натянутыми на лица льстивыми улыбками, в один голос забормотавшие ему слова одобрения и радости. Ингвар обвел их всех взглядом, вежливо кивая на поздравления, хотя больше всего ему сейчас хотелось скормить их всех Ферхи. Ни один из этих ленивых ничтожеств не оторвал свою задницу от мягкой подушки, чтобы вместе с царем подняться в небо и участвовать в битве, как требовали обычаи. Ни один из них не последовал за ним, считая, что жирная туша Батольда прикроет их всех от беды. В глазу больно кольнуло, но Ингвар удержался от того, чтобы потереть его. Их час еще придет. Сначала его дорогой родственничек, а потом и все эти лизоблюды. Надо только подождать.

Одно радовало: Раймона здесь видно не было, как и Ферунга. Вполне возможно, что эти двое сейчас сговаривались о чем-то, играя то ли против Батольда, то ли против царя. Ничего хорошего в этом не было, но Ингвару было и так тошно оттого, что все эти люди здесь собрались, так что отсутствие остальных его слегка успокоило.

И уж конечно он не сомневался в том, что все они уже слышали об отъезде каганов. Это можно было определить уже хотя бы по тому, как довольно надувал свои жирные губы Батольд: он всегда так делал, когда считал, что знает что-то такое, что всем остальным неизвестно, или что имеет стратегическое преимущество. Идиот.

- Битва прошла хорошо, царь Небо? – заискивающе пригнул тонкую трясущуюся шею Старейшина Гвидор, больше похожий на старую, покрытую пигментными пятнами черепаху.

- Орунг с нами, - отрывисто бросил Ингвар, проходя мимо него. – Одержана победа, враги вельдов уничтожены.

- Слава Орунгу! – прошамкал Гвидор.

- Старейшина, - слегка склонил голову царь. Остановившись, он полуобернулся к остальным аристократам и громко проговорил: - Как только я заслушаю все доклады командующих и отчеты о битве, я намерен продолжить заседание Совета. Так что прошу всех к полудню собраться у моего шатра.

Старейшины переглянулись, Батольд сложил на груди руки и важно проговорил:

- В сложившейся ситуации заседание Совета необходимо, царь Небо. Совет соберется к полудню.

- Хорошо, - кивнул Ингвар.

Стоящий в стороне Хранитель Памяти Верго многозначительно взглянул на Ингвара. Царь едва не поморщился. Судя по всему, булыжник считал, что должен присутствовать во время совещания царя с его военачальниками. К тому же, сейчас для этого имелся прецедент: в случае открытых военных действий Хранитель Памяти по закону обязан был протоколировать для истории все, что происходило в шатре царя. Я бы удавил того, кто придумал этот закон. Проходя мимо булыжника, он кивнул ему следовать за собой.

А возле шатра уже мялся Варх, и вид у него был неуверенный. Час от часу не легче.

- Есть новости? – негромко спросил его Ингвар.

- Да, царь Небо, - кивнул стражник.

- Иди за мной.

В шатре все осталось в том же виде, что и было, когда разведка протрубила атаку. Правда, весть о возвращении царя быстро разнеслась по лагерю, потому что между расписных ширм уже суетились служки, собирая чашки и остывшие чайники, убирая подушки, на которых сидели старейшины.

- Мяса и вина, - приказал Ингвар всем и никому в отдельности. – И чая. Остальные – вон.

Служки низко поклонились царю и начали пятиться к выходу, унося столовые приборы. Верго, сложив руки в рукава своего светлого одеяния, прошел мимо царя и уселся на одну из оставшихся подушек. Ингвар повернулся к Варху.

- Ну, что там?

- Каганы отказались возвращаться, царь Небо, - хрипло проговорил Варх.

Он как-то слишком резко опустил глаза и окаменел, глядя в пол. Ингвар понял, что тяжело дышит и намертво сжимает рукоять ятагана на поясе. Заставив себя разжать пальцы и говорить спокойно, он спросил:

- Даже несмотря на то, что их люди вступили в бой?

- Да, царь Небо.

Ингвар взглянул на Верго. На лице булыжника не дрогнул ни один мускул, лишь задумчивое выражение слегка затуманило глаза. Проклятые книжники! Только и думают, что о своих бумажках!

Варх стоял перед царем, все так же глядя в пол. Ингвар подавил желание взять его за подбородок и силой заставить смотреть себе в глаза.

- Они назвали тебе причину, по которой покидают Холодные Ключи?

- Все твердят одно и то же, царь Небо, - их позвал Ведущий. Кто это такой, мне выяснить не удалось, - покачал головой Варх.

- Когда они собираются возвращаться? Надолго это все?

- Они говорят: три недели, может больше, царь Небо.

Ингвар прикрыл глаза, сосредоточенно соображая. То, что каганы ушли, еще больше утвердило его в мысли, что необходимо уничтожить саму систему каганатов. Раз они посмели открыто неповиноваться царю, да еще и бросить свой народ во время нападения врага, то не достойны были ничего, кроме как грести навоз за собственными стадами, да овец пасти. А с управлением каганатами он и сам прекрасно справится.

К тому же, отсутствие каганов играло ему на руку: за три недели он должен успеть провернуть все так, чтобы их военачальники возжелали наживы, почуяли, что каганы вышли из фавора, и что теперь пришел их день славы. Хоть Ингвар и собирался полностью ликвидировать титул и институт каганата, но при этом возникнет необходимость в новой администрации: не будет же он договариваться с десятками тысяч тупых и неотесанных работников, которые только и делают, что воруют друг у друга, пьют до потери сознания и девок тискают. Нужен будет кто-то, кто сможет доносить до них его волю. А в окружении любого кагана вряд ли найдется хотя бы один корт, что не завидовал бы его власти.

Ингвар сложил руки за спиной, повернулся к Варху и негромко проговорил:

- Направь кого-нибудь из молодых проследить за ними. Я хочу знать, кто такой этот Ведущий, где располагается его логово, и зачем он сдался кортам. Свободен.

Стражник отсалютовал и покинул шатер гораздо быстрее, чем следовало, словно за ним гнались. Входной клапан за ним закрылся, колыхнулось пламя в жаровне Орунга. В последнее время, казалось, весь мир специально бросался Ингвару под ноги, пытаясь остановить и задержать его поступь. Но боги всегда благоволили лишь тем, кто умел преодолевать препятствия, несмотря на их сложность. Ингвар поклонился алтарю Орунга и уселся на подушки напротив Верго. А потом поднял на него глаз.

- Кто такой Ведущий? – медленно, почти по слогам спросил он.

- Это один из титулов кортов, царь Небо, - булыжник спокойно встретил его взгляд, даже не моргнув.

- Я понимаю, что это не кличка барана, - тихо проговорил Ингвар. – Меня интересуют подробности.

- Я не слишком-то много знаю об этом, - пожал плечами Верго, задумчиво глядя на Ингвара. – Ты сам прекрасно знаешь, что я много лет не покидаю Небесной Башни, и мое внимание занимают лишь книги и наблюдения за звездами.

- Да, и при этом ты, почему-то, в курсе всех государственных интриг, что плетутся у трона, - Ингвар позволил себе холодную улыбку одними уголками губ.

- Записывать память – вот для чего я был рожден на свет великими богами. А для того, чтобы записать память, о ней нужно иметь определенное представление, - заметил Верго.

- Вот и расскажи мне тогда об этом Ведущем, Хранитель Памяти, - произнес Ингвар, добавив в тон стали. Теперь его слова звучали как приказ, а булыжник не посмел бы ослушаться прямого приказа царя.

Верго, судя по всему, это понял, хоть вида и не подал. Выждав несколько секунд, он заговорил:

- Повторю вновь, я не слишком много знаю об этом человеке. Корты не любят распространяться о нем, и сколько их не расспрашивай, - молчат. Я слышал, что он молод и умен, что он для кортов что-то вроде пророка. Но не более того.

- Какие полномочия есть у этого Ведущего? – прищурился царь. – Почему он может вызывать каганов на совет, и те, бросая свои войска на поле боя, спешат к нему по первому же зову?

- Я так понимаю, что он является их сакральным лидером. Возможно, кем-то вроде мессии или чего-то подобного. Во всяком случае, хоть Ведущий и не принимает политических решений, определенный вес его мнение имеет.

Верго выглядел задумчивым, но спокойным. Ингвар пристально рассматривал его. Что-то внутри, червяк сомнения грыз и грыз его, подсказывая, что проклятый булыжник прекрасно знает, в чем тут дело, но по какой-то причине делиться с ним информацией не собирается. От этого хотелось вздуть его хорошенько, словно провинившегося мальчишку-конюха. Уже давно пора! Слишком уж много булыжник себе позволяет! Сначала Тьярд, теперь эти недомолвки.

- Почему я раньше не слышал ничего ни о каком Ведущем? – спросил Ингвар.

- Позволю себе спросить: царь Небо часто интересуется бытом и традициями кортов? – в темных глазах Верго блеснула насмешка.

- Я интересуюсь ими сейчас, - тихо проговорил Ингвар. В глазу резало уже ощутимо сильно, его бесконечно утомляли все эти разговоры, скрытность и вечная невозмутимость булыжника. – Судя по всему, титул этот появился сравнительно недавно? Иначе я бы знал о нем.

- Недавно, царь Небо, - кивнул Верго.

- В таком случае, я хочу поговорить с ним, - объявил Ингвар, вытаскивая из-за пазухи свою трубку и краем глаза следя за булыжником.

Лицо того никак не изменилось, как и его поза, но было что-то такое, Ингвар готов был поспорить, что было! Верго напрягся. А это означало, что с Ведущим необходимо встретиться как можно скорее.

- Вряд ли корты позволят тебе это сделать, царь Небо, - сухо проговорил булыжник. – Ведущий – сакрален, он ни с кем не встречается.

- Кроме каганов, - добавил Ингвар, набивая трубку табаком и осторожно уминая его пальцем в чашечке. – А я – каган каганов. К тому же, статус царя небесных людей тоже сакрален, и этот Ведущий должен понимать, какую честь я ему оказываю.

- Да, царь Небо, - спокойно кивнул булыжник.

- Ты будешь присутствовать на этой встрече, - добавил Ингвар, искоса наблюдая за реакцией Верго.

У того слегка дрогнули ресницы, никто, кроме Ингвара и не заметил бы этого, но ему было вполне достаточно. Судя по всему, Хранитель был против встречи с Ведущим. Оставалось выяснить, почему. И не могло ли это потом помочь Ингвару заставить Верго вернуть его сына. Кажется, я наконец-то поддел тебя под жабры, старый белобрюх! Осталось только хорошенько подсечь да выволочь на берег.

- Как будет угодно царю Небо, - булыжник церемонно склонил голову.

- Хорошо, - кивнул Ингвар. Глаз слегка отпустило. Теперь он чувствовал себя хоть немного лучше. Должно же было быть что-то хорошее в этом пакостном дне. – А теперь мы обсудим тех тварей, что напали на нас вчера. Я хочу знать все, что тебе о них известно.

Верго почтительно склонил голову, но говорить поостерегся: в палатку вошли служки с подносами в руках и принялись расставлять на коврах между царем и булыжником чайные принадлежности. Ингвар раскурил свою трубку от стоящей в курильнице лучины и запыхтел, глубоко затягиваясь горьким дымом и наблюдая за сидящим напротив булыжником. Никто из этих ничтожеств не сможет обыграть меня. Впрочем, пусть попробуют. Это даже забавно.

***

Входной клапан шатра царя закрылся за его спиной, и Верго ощутил ледяные прикосновения ветра к разгоряченной коже головы. Прикрыв глаза, он несколько мгновений просто постоял так, подставив лицо ветру, а потом решительно направился прочь от царского шатра, сгорбившись и убрав руки в рукава светлого, свободного зимнего одеяния.

Ингвар был матерым старым волком и еще издали чуял капкан. Верго оставалось только гадать, как именно он почувствовал, что опасность исходит именно от Ведущего. А заодно и проклял глупые языки тех дураков-каганов, что помянули титул Ведущего одному из вельдов. Все эти напыщенные, раздувшиеся от важности князьки считали, что никого умнее их в этом мире нет, поэтому и совершали ошибки, одну за другой.

Впрочем, Верго прекрасно знал, что рано или поздно царь обо всем узнает. Он, правда, надеялся, что это произойдет позже, но тут уж как Иртан решил. Верго и так очень повезло с этой неожиданной атакой врагов, что случилась как раз вовремя, позволив каганам беспрепятственно покинуть лагерь. Теперь остается только ждать, когда они вернутся. Или – когда царские стражники приволокут сюда Хана, связанного по рукам и ногам.

Внутри неприятным, ощетинившимся зверем завозилась тревога, но Верго несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул. Время еще есть. Хоть немного времени, но есть. А Хана просто так корты не отдадут, даже если им придется сражаться за него с самими небесными людьми. Не говоря уже о самом мальчике, он ведь все-таки ведун. Нет, нападать он, конечно же, ни на кого не станет, как и причинять кому-то вред. Но захватить его обычным наездникам будет крайне сложно.

Что-то заскреблось в груди, будто маленькое насекомое развернуло крылышки и отчаянно забило ими, стремясь взлететь. Так приходили видения, и Верго прикрыл глаза, наслаждаясь золотистой щекоткой. В последнее время видений было очень мало, разве что цветные пятна вокруг царя так никуда и не исчезли. А вот чего-то серьезного о будущем он не видел. И теперь, когда предвкушение разрасталось внутри, с каждой минутой становясь все больше и увереннее, Верго невольно улыбнулся. Иртан не покинул его, даже здесь, посреди этой холодной степи, где не было укрытия ни от холодного ветра, ни от надвигающегося рока.

Кутаясь в одеяние и щурясь от холодных порывов, Верго ускорил шаг. Он направлялся на юго-восток от шатра царя, туда, где расставили свои палатки вельды. Их лагерь начинался сразу же за посадочной площадкой для макто царя: ровные ряды палаток, аккуратные, хорошо натянутые, неброских цветов, являющие собой резкую противоположность палаткам кортов.

Сейчас там царило оживление: наездники возвращались в свои шатры после ночной битвы, посмеиваясь, переговариваясь и поддразнивая друг друга. Вид у них был свежий, а настроение приподнятое. Молодые ребята громко смеялись и подтрунивали друг над другом, толкались и выкрикивали имя царя, славя его за победу. Верго только нахмурился. Конечно, им-то сражаться было легче легкого: стреляй себе сверху, да головы руби длинным копьем, когда с земли тебя достать невозможно. Это не то же самое, что пришлось пережить кортам: рубиться в наземном строю плечом к плечу. Те-то небось, сейчас мертвых считают, а не песни поют.

Шатер Хранителя Памяти располагался почти у самого края палаток, темно-серый, довольно просторный и теплый. Во всяком случае, внутри было место для раскладной лежанки и столика, небольшой печурки и сундука с книгами. Ингвар, конечно же, считал бессмысленным тащить с собой книги, но Верго был с ним не согласен. Ему пришлось, правда, взять только самые необходимые, но сейчас он был рад, что взял их. После нападения врага у Верго осталось очень много вопросов, и он собирался как можно быстрее приступить к поиску ответов на них.

Правда, сейчас ему было не до чего. Огонь внутри все рос и рос, а бабочка все настойчивее пыталась взлететь, колотясь в его ребра изнутри, словно в стеклянные бока масляной лампы. Верго вошел в свою палатку и сразу же лег на застеленную шерстяным одеялом лежанку, вытянувшись всем телом и прикрыв глаза. А потом расслабил узел в груди, и череда видений накрыла его, словно пенистые воды Хлая в весеннее половодье.

… В серой пустоте, в которой не было ни надежды, ни света, ни радости, только глухое молчание, висела большая черная паутина. У нее было двенадцать лучей, расходящихся в разные стороны, липких и неприятных. Одни лучи были толстыми и жирными, другие тоньше, но Верго откуда-то знал: они ядовиты. В центре паутины сидело что-то, напоминающее паука. Его тело колебалось, постоянно меняя очертания, состоящее из чернильно-черной тени, и во все стороны расходились круги, будто по воде. Тварь подрагивала, пульсировала, передвигалась по центру паутины, и Верго ощутил на себе тяжелый стылый взгляд, что выморозил его внутренности, его руки и ноги, его сердце.

Потом паук вдруг дернулся, сжался и изрыгнул из себя водопад черных капелек то ли несформировавшейся паутины, то ли еще чего-то более мерзкого. Эти капельки падали сквозь серую пустоту, и Верго падал за ними следом. Капли упали на ровную как блин бурую землю, а потом поднялись с нее, и на месте каждой капли теперь были тысячи и тысячи черных муравьев, агрессивно щелкающих жвалами, голодных и злых. Мир теперь был словно бы двумерным: серое небо над головой, в котором вместо солнца застыл паук, и бурая земля под ногами, которую устилали муравьи.

Потом все эти муравьи развернулись и побежали, все быстрее и быстрее, черным одеялом накрывая землю. Они бежали на северо-восток, и Верго откуда-то знал: там Эрнальд. Почернела земля от их тел, почернел воздух от тел еще более мерзких насекомых, вооруженных острыми загнутыми хоботками. Что-то натужно и неповоротливо ползло под землей, и Верго чудилось, что он слышит отдаленный рокот, словно от раскатов грома где-то за горизонтом.

В немом ужасе он увидел ущелье, рассеченное сетью мостов, из центра которого поднимался узкий шпиль Небесной Башни. Потом муравьи захлестнули его, будто вздувшиеся воды Хлая. Сияющий шпиль башни сверкнул в последний раз, подломился пополам и начал медленно падать вниз, увлекая за собой висящие вокруг мосты.

Верго отшатнулся назад, и серое марево медленно ушло прочь.

Глубоко вздохнув, Верго открыл глаза. В теле была противная слабость, а сознание возвращалось медленно, перестраивая зрение с внутреннего на внешнее. Постепенно перед взором прояснялись объекты, принимая знакомые очертания. Печурка возле кровати, корешок лежащей на сундуке с вещами книги. Его письменный набор с остро-отточенным пером. Верго моргал, глядя на все это, а в голове звенело, будто кто-то бил по ней кузнечным молотом.

Паук. Мог ли этот паук быть Неназываемым? Верго приподнялся на локте и тут же упал назад, когда вмиг лишившиеся сил мышцы не удержали тело. Он попытался вновь, но мысли его сейчас были в совершенно другом месте. И если этот паук – Неназываемый, то, значит, я смог заглянуть в его планы. Верго нахмурился, осторожно принимая вертикальное положение на топчане и держась руками за постель. Если он мог заглянуть в мысли Неназываемого, то и тот точно так же запросто мог заглядывать и в его голову.

Уже очень много лет, долгие тысячелетия, Неназываемый не уделял своего внимания миру, погребенный в Бездне Мхаир за Семью Рубежами. Почему же он зашевелился именно сейчас? Означало ли это, что близится Конец Мира, когда Дракон Времени наконец откроет свои глаза и выронит из когтистых лап цепь эпох? И если да, то была ли у людей возможность хоть как-то остановить его?

Тот, кто делает в сети большие ячейки на щуку, упустит наживку для нее. Верго поднял дрожащие ладони и помассировал глаза. Ему нужно сейчас думать о том, что происходит у него под носом. Гадать о Конце Мира можно будет и потом, когда этому придет срок. Сейчас нужно было решить, что делать с Неназываемым.

Верго заставил себя встать и доползти до сундука. Он неловко смахнул с него вязанную скатерть, а потом откинул тяжелую крышку. Внутри, аккуратно завернутые в кожаные обложки, чтобы не отсырели, лежали старинные фолианты. Что бы там царь ни думал о том, что таскать с собой книги – бесполезная задача, сейчас только они могли помочь Верго. Никто из смертных знать не знал ничего о Неназываемом, а бессмертные были слишком надменны и презрительны, чтобы делиться знаниями с людьми. Но для того, чтобы победить своего врага, его нужно хорошо изучить. Стараясь игнорировать дрожащее тело, Верго решительно полез в сундук.

Кое-какие из его книг были настолько старыми, хранились так далеко и глубоко в кладовых Небесной Башни, что даже он не читал их. В поход к Холодным Ключам Верго постарался отобрать из них самые древние, чтобы не терять даром времени и, возможно, найти хоть какой-то ключ к тому, с чем им придется столкнуться в дальнейшем.

Вытащив из сундука толстенный фолиант толщиной едва ли не с его голову, Верго очень осторожно откинул тяжелый деревянный переплет и быстро проглядел первую страницу. Написанная потекшими от времени и выцветшими чернилами на эльфийском языке, книга называлась «Фаишаль. Летопись Великой Войны». Дальше более мелким шрифтом значилось: Арагон Мадаван, летописец при дворе Короля Солнце, Первая Эпоха, Корнуэль. Еще ниже стояла более корявая пометка другой рукой: «список».

Верго покрутил в руках книгу. Ни одно из названий ничего не говорило ему, к тому же, он не слишком хорошо знал эльфийский язык, чтобы точно быть уверенным в том, что читает. Оглавления в книге не было, а когда он полистал страницы, ни одно слово не зацепило взгляд. Бережно отложив в сторону фолиант, Верго зарылся в сундук еще глубже, осторожно осматривая книгу за книгой. Он и сам до конца не знал, что именно ищет. Но он совершенно точно знал, что должен найти информацию, и вовсе не о том, как остановить нашествие этих сморщенных тварей. Ему нужны были знания о Неназываемом, о том, как победить его, а не его войска. Задумка казалась безумной и смущающей, как можно убить само зло? Но Верго сжал зубы, стараясь дышать неглубоко, чтобы не давиться от поднимавшейся со дна сундука пыли. Устранить симптомы болезни не значит вылечиться, и он собирался уничтожить причину нашествия врагов, а не ее следствие.

Руки быстро вытаскивали один том за другим. Часть книг была написана на языке людей, и это были философские произведения о структуре Источников. Одна из них показалась Верго любопытной: упитанный томик руки Белоглазого Вазара под названием «Принципы единения: аспект силы и аспект сознания», и Верго отложил ее в сторону. Следом за ней отправился «Черный Источник» Черноглазого Урдреда и «Божий Град и династия Ярто» Дирта Нерунга.

Вскоре стопка книг рядом с сундуком выросла, и Верго выдохнул, закрывая крышку. От пыли чесалось в горле и носу, резало в глазах, но он старался не замечать этого. Тяжелое ощущение в висках ушло: пока он копался в сундуке, давление видения слегка отступило прочь. Правда, беспокоиться он так до конца и не перестал. Видел ли его Неназываемый? Смог ли он понять, что Верго следит за ним точно так же, как тот следит за миром? И если да, то к чему это приведет?

Он рассеяно присел на край топчана, глядя на стопку книг. По его расчетам до полудня оставалось еще немного времени, пара часов на то, чтобы начать искать хоть что-то, что сможет дать ему ответы. Царь потребовал объяснений: кто такие эти враги, откуда они взялись и кто ими управляет. Его тон был неумолим, а это означало, что в ближайшее время он потребует подробного отчета. Насколько Верго знал Ингвара, объяснение, что эти твари вырвались из Бездны Мхаир, его не устроит: царь просто не поверит в то, что они – порождение злой воли Неназываемого. А это означало, что Верго нужно будет привести серьезные доказательства, чтобы тот счел это правдой.

Начинать нужно было с этого, но он все же потянулся к книге «Черный Источник», когда возле шатра раздался негромкий голос одного из служек-кортов.

- Небесный змей не желает свежего чая?

Верго заставил себя оторвать глаза от старого фолианта и рассеяно взглянул на входной клапан палатки. Голос принадлежал одному из служек его башни Рага. Вслед за этим входной клапан слегка откинулся в сторону, и косматая голова Рага с раскосыми глазами и широкими скулами заглянула внутрь палатки.

- Недостойный заварил чай, - добавил Рага, откинув клапан и продемонстрировав Верго большой литой чайник, что держал в руке. От носика чайника поднимался пар.

Верго взглянул на этот чайник. Он был как две капли воды похож на тот, что был у Хана: Верго тогда заказал несколько для себя и своего сына. Его нужно предупредить о том, что происходит. Он должен знать, что царь пошлет наездников искать его.

- У меня будет к тебе поручение, Рага, - проговорил Верго, кивая тому головой. – Заходи и садись.

Корт не выглядел удивленным: он давно уже привык к тому, что Хранитель Памяти может попросить что угодно в любое удобное для него время. Потому он влез в шатер и уселся на пол, скрестив под собой ноги и опустив чайник на раскладной стол. Прикрыв глаза, Рага сложил руки на коленях и приготовился ждать.

Верго с сожалением отложил в сторону книгу и взялся за перо. Царь, скорее всего, будет очень недоволен тем, что сразу же не получил ответов на свои вопросы. Да и сам Верго чувствовал непреодолимое желание немедленно начать искать информацию по Неназываемому. Но он сам заварил всю кашу с Ханом, и ему самому нужно ее расхлебывать. Надеюсь, ты сможешь спрятаться, мой мальчик, и не дать людям царя захватить тебя, - подумал Верго, быстро царапая пером мелкие закорючки языка кортов. Мало кто из вельдов разбирался в нем, и писать сыну так было безопаснее. Иначе все будет зря.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти