Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти


Lost in the sun_4. Осколки памяти

Сообщений 1 страница 20 из 59

1

Автор: ВолкСафо

Книга взята с сайта КнигаФанфиков

С разрешения автора.

Описание:
Никогда еще анай, крылатые женщины, живущие в далеких горах, не знали войны столь длительной и жесткой, угрожающей существованию племени. Захватчики берут одно становище за другим, анай приходится отступать, бросая обжитые территории. Молодая разведчица Лэйк отдыхает после тяжелых боев в крепости Серый Зуб. Выживет ли ее племя?

Примечания автора:
ВАЖНО!!! все части Lost in the sun могут читаться отдельно, несмотря на общую канву произведения)

Глава 1. Долгожданная встреча

2591 год после падения Кренена

Холодный осенний ветер гнал и гнал по низкому небу белые облака. Они перемешивались в нем, словно в гигантском котле, тянули по бескрайнему морю травяных степей Роура кучерявые тени. Над острым пиком вонзающегося прямо в небо Серого Зуба облака сбивались в плотные серые тучи, из которых периодически вниз проливался противный мелкий дождь. Солнце изредка проглядывало в голубых канавках меж туч, и последние теплые лучи слегка щекотали кожу.

Лэйк повела плечами, затянутыми в теплую осеннюю куртку. Коричневая шерсть хорошо защищала от холода, но из-за долгого стояния на одном месте холодок слегка трогал противными пальцами спину и плечи. Замерзли и пальцы ног в высоких осенних сапогах, и она несколько раз поджала их, чтобы отогреть. До конца дежурства оставалось еще около получаса, а потом она сможет погреться в караулке, держа руки над горячим очагом и потягивая раскаленный чай с бодрящими травами.

Крепостная стена форта Серый Зуб зависла с восточной стороны гигантского пика, будто чей-то кривой палец торчащего из ровной как доска степи Роура. С высоты около километра казалось, что трава внизу превращается почти что в стальную морскую гладь, по которой пробегали ветряные волны. Во всяком случае, Лэйк всегда думала, что море должно выглядеть примерно так. Как озеро Белый Глаз, только в сотни, а то и в тысячи раз больше.

Справа и слева от нее на расстоянии десяти метров застыли недвижимые Воины Каэрос. Сегодня была их смена нести дежурство на стене, ожидая, когда из затянутой осенней дымкой дали степей донесется первый слабый звук рожка разведчиц, возвращающихся после рейда. Лэйк слегка скосила глаз на стоящую слева от нее Исаю. Длинная и худая, будто заборная жердь, Исая обладала таким же вытянутым лицом и узким подбородком. Побелевший старый шрам на правой щеке, полученный ею девять лет назад в самом первом столкновении с ондами, пересекал ее лицо до самой брови, а темные глаза сосредоточенно глядели в степь, часто моргая. За ее спиной висел длинный боевой лук в налуче, пояс ощетинился колчаном со стрелами и коротким пехотным мечом. Былая угловатость и неуклюжесть движений давно покинули ее, сменившись опасной грацией хищного зверя. Вот и сейчас Исая держалась так, будто в любой миг ее ожидала схватка.

С другой стороны от Лэйк стояла разведчица Онге. Сероглазая стройная невысокая Двурукая Кошка с двумя рукоятками катан за плечами застыла, широко расставив ноги и глядя в бескрайнюю степь, и ветер слегка ерошил ее короткие темные волосы, играя с небольшим хвостиком на затылке. Пять лет назад Лэйк почти что ненавидела ее резкий голос и вечно недовольный вид, когда тонкие брови Двурукой Кошки сходились к переносице, и она требовала от учившихся у нее летать Младших Сестер Каэрос практически невозможного. За последние два года службы они с Онге успели хорошо познакомиться и теперь приятельствовали, периодически пропуская по паре бутылок ашвила после захода солнца, когда не нужно было стоять в дозоре. Онге оказалась смешливой и веселой, с хорошим чувством юмора и огромным багажом баек, которыми она с удовольствием делилась с Лэйк. Да и разница в возрасте у них была небольшая, всего-то какие-то одиннадцать лет. К тому же, после нескольких попоек выяснилось, что Онге принимала ритуальный долор и благословение на вступление в группу Младших Сестер у родителей Лэйк, царицы Илейн и ее Держащей Щит Тэйр. Это еще больше расположило Лэйк к бесстрашной и веселой Двурукой Кошке.

Холодный порыв ветра взъерошил черные как вороново крыло короткие волосы Лэйк, отбрасывая их со лба. Она слегка прищурилась, глядя, как быстро ползут над осенней степью облака. Странно было думать о том, что когда-то именно здесь погибла ее ману Тэйр, принявшая сахиру после смерти жены. Это, правда, случилось летом, почти что в канун Дня Солнца, но Лэйк смутно помнила, что тогда тоже было холодно и лили дожди. С тех пор прошло целых двадцать лет, подумала она, вдыхая сырость степей и первое дуновение осени. А кажется, будто один день пролетел.

Впрочем, последние два года казались такими же длинными, как и вся предыдущая жизнь. С того самого Дня Весны, когда Лэйк прошла последнюю возрастную инициацию и стала полноправной сестрой клана, а измученные разведчицы Каэрос и Лаэрт принесли весть о нападении ондов, война стала такой же частью жизни Лэйк, как утренняя разминка или чистка зубов. Она уже даже почти успела привыкнуть к потерям и спокойно относиться к названиям становищ и фортов, которые падали один за другим, накрытые черной волной вырвавшихся из-под земли проклятых тварей. Почти.

Весть о падении становища Натэль парализовала анай, внеся панику и отчаянье в ряды племени. Никогда еще за всю историю народа не случалось, чтобы враг захватывал одну из столиц кланов. Да, проклятые отступники корты на своих летающих ящерах едва не захватили становище Сол двадцать лет назад, в тот самый день, когда погибла царица Илейн, мани Лэйк, а Держащей Щит Тэйр пришлось отправиться на сахиру. Но тогда удар врага удалось отбить совместными силами с Дочерьми Воздуха Нуэргос, а полчища крылатых ящеров практически уничтожить на этом самом месте, возле надежных как сама скала стен форта Серый Зуб.

В этот раз все было иначе. Только отойдя от первого шока и тяжелейшего перелета практически без сна и еды, прилетевшие в Рощу Великой Мани разведчицы доложили, как под покровом темноты из горных пещер вырвалась черная лава ондов, сметая все на своем пути. После того, как сестра Лэйк Эрис в пещерах под Кулаком Древних уничтожила первый передовой отряд ондов и завалила все выходы из гор на сторону владений Каэрос, проклятые твари размножились в темноте и ударили по ничего не подозревающим Дочерям Воды Лаэрт. Царица Амала в глупой гордости и надменности считала, что Лаэрт удастся справиться собственными силами. И только когда пали пограничные форты Иель и Аран, а форт Луан обложили со всех сторон так, что его пришлось покинуть, Амала запросила помощи у царицы Дочерей Огня Каэрос Ларты. Только было уже поздно. Полчища ондов перли и перли из-под земли, сметая все на своем пути. Лаэрт и Каэрос совместными силами отбивались, но на место каждого убитого онда из пещер выбиралось еще десять, и вскоре все плодородные равнины Лаэрт запылали. Покинутые становища и деревни лежали в руинах, беженцы рекой хлынули в казавшееся таким надежным и нерушимым становище Натэль, расположенное в Долине Тысячи Водопадов. Только онды шли прямо за ними по пятам, и даже стены становища не остановили их. Натэль пало, пылая будто облитый смолой стог сена, и даже хваленые водопады не смогли потушить этот пожар.

Впервые за два тысячелетия случилось невиданное: сама Великая Царица вышла к представителям кланов, собравшимся в Роще Великой Мани, и провозгласила священный поход на уничтожение ондов, объединивший доселе враждовавшие кланы и на время позволивший забыть старые ссоры. Дочери Земли и Воздуха, собрав все имеющиеся силы, хлынули к пепелищу Натэль, и ценой неимоверных потерь им удалось задержать ондов. Беженцы успели уйти с разрозненных земель клана, убежав на казавшиеся безопасными и неприступными земли Дочерей Земли Раэрн. Лаэрт пало.

Только остановить ондов не удалось. Все Боевые Целительницы анай, выстроившись цепью, крушили и жгли черную лаву, грозящую перехлестнуть через Перевел Арахты и обрушиться вниз, на плодородные земли Дочерей Земли, снабжающие хлебом все остальные кланы. И все-таки не удержали. Онды вторглись в земли Раэрн, и за первый год было потеряно больше половины территории клана. Спустя год войны линию фронта удалось стабилизировать по руслу реки Вахан. Онды почему-то не любили проточную воду, стремясь находиться от нее как можно дальше и форсируя реки только в самых крайних ситуациях. К тому же в светлое время суток они не сражались: солнечный свет делал их слабыми и неповоротливыми, и в летнее время года бои становились менее ожесточенными, давая анай передышку на вспашку земель и заготовку зерна к зиме.

Правда, этого тоже было недостаточно. Теперь нагрузка по производству снабжения для войны легла на плечи кланов Каэрос и Нуэргос, а их земли были не настолько плодородными, как попавшие в руки ондов земли Раэрн. Если первый год зерна еще хватало за счет старых запасов, то во второй год стало гораздо туже, а сейчас, на третий год войны, к землям анай все ближе подступал голод. Лето выдалось холодным и дождливым, поля дали не слишком богатый урожай, да и количество стад не увеличилось. А это означало, что зима будет тяжелой. Лэйк уже сейчас начала ощущать это: положенную Воинам порцию еды сократили вдвое, и ремень на ее штанах пришлось перетянуть на одну дырочку туже.

Ей, как и многим другим молодым Воинам, тоже довелось поучаствовать в затяжных боях в землях Лаэрт. Плечом к плечу со своими одногодками, только-только остригшими волосы и ставшими полноправными сестрами, она прошла весь путь от руин становища Натэль до самого Перевала Арахты, а потом и еще дальше, до обрывистых берегов полноводной реки Вахан. За это время и шрамов на ее теле прибавилось, да и уровень мастерства вырос. Первая нагината правого крыла Каэрос Неф даже как-то обронила, что, как только эта война кончится, Лэйк вполне сможет претендовать на звание Мастера Клинка.

Вот только война не желала кончаться. Онды, не имеющие возможности форсировать русло Вахана, который, хвала Роксане, не замерзал даже зимой, предприняли попытку ударить в обратном направлении, вернув часть формирований на юго-западную границу и попытавшись проникнуть через полупроходимые горы на территорию Каэрос. Там их встретил гарнизон недавно отстроенных пограничных фортов, возглавляла который первый клинок левого крыла Каэрос Ина. Удар ондов был не слишком сильным, но обескровленным Дочерям Огня и его отразить было достаточно тяжело. Тем не менее, фронт стабилизировался и здесь, проходя по неприступным пикам вдоль границы Каэрос западнее форта Аэл. Судя по всему, онды пытались найти свои старые заваленные Эрис туннели, откопать старые ходы. Потому сестра Лэйк, входившая в свиту царицы Ларты дель Каэрос, последние полтора года провела на том рубеже, вместе с Боевыми Целительницами заваливая все имеющиеся перевалы и пещеры по границе с Лаэрт. До Лэйк периодически доходили какие-то сведения о ней, которые приносили на своих горящих крыльях гонцы, но саму Эрис она не видела уже больше двух лет, с тех самых пор, как Лэйк отправили защищать земли Лаэрт.

Издали над холодной степью раздался короткий сигнал рога, и сердце Лэйк пропустило удар. Следом за первым сразу же прозвучал и второй, и она выдохнула сквозь зубы холодный воздух. Два коротких сигнала возвещали о возвращении в форт анай. Если бы сигналы были длинными, это означало бы нападение кортов. Лэйк поморщилась. Проклятые отступники не прекращали нападать на анай даже в эти тяжелые годы. Хвала Роксане, корты на крылатых ящерах не прилетали, но вот небольшие скопления конницы регулярно тревожили границы, заставляя Ларту и Тиену держать на Сером Зубе довольно внушительный воинский контингент, чтобы была возможность прочесывать ближайшие к Серому Зубу территории. Это ослабляло фронты ондов и усложняло задачу управления войсками. Лэйк хмуро стиснула зубы. Войну на три фронта они уже не потянут, и если сейчас кортам вздумается напасть вновь, анай, скорее всего, ждет бездна мхира.

Онге отрывисто кивнула Лэйк, поднесла к губам свой рог и протрубила два раза, также коротко, подтверждая прибытие дружественных войск. Лэйк вытянула шею, пытаясь понять, откуда летят сестры. С ее стороны стены их видно не было, а это означало, что они двигаются с запада. Может, царица? – мелькнуло в голове Лэйк, и слабая надежда поднялась внутри. Если прилетела Ларта, с ней может быть Эрис. Если она все еще жива. Лэйк стиснула зубы. За последние годы она потеряла слишком многих, но все еще упрямо продолжала надеяться. Это ведь все, что у меня осталось. Не будет надежды, незачем будет драться.

Внизу, внутри крепостных стен форта, началось шевеление. На широком Плацу, где весь день попеременно тренировались разведчицы, чтобы не терять формы, послышались громкие голоса. Кое-кто заспанно выбирался из прорезанных в скале галерей, где располагались кельи Воинов. Рядом пошевелилась Исая, не отрывая взволнованного взгляда от горизонта. Да и Лэйк оставалось только смотреть и ждать, кого же на своих холодных крыльях принесла Быстрокрылая Реагрес.

Двойной короткий сигнал рога вновь повторился, уже ближе, а потом из-за южной оконечности скалы вывернуло множество алых точек. Лэйк ухмыльнулась, сжимая древко своей нагинаты из железного дерева, и чувствуя под ладонью собственноручно вырезанные ей узоры анай. Огненные крылья, что быстро приближались к ним по небу, означали возвращение Каэрос. А так как новых поступлений войск форт Серый Зуб в ближайшее время не ждал, это могла быть только царица.

И вскоре Лэйк увидела ее. Первой, размеренно взмахивая громадными огненными крыльями, к форту Серый Зуб летела Ларта дель Каэрос. Она была высока и сильна, и ее мощное тело, казалось, состояло только из мышц и жил. Ее плечи укрывала толстая пятнистая шкура сумеречного кота, а черные волосы за последние два года седина побила еще сильнее, чем раньше, не только выбелив челку, но и изрядно посыпав солью виски. С такого расстояния лицо царицы рассмотреть было сложно, но Лэйк по ее напряженным плечам и сжатым кулакам поняла, что Ларта, как и всегда, не в духе.

Глаза сами принялись шарить по разведчицам, летящим сразу же следом за царицей, и Лэйк не сдержала улыбки: прямо за спиной Ларты взмахивала большими огненными крыльями сестра. Жива! Теплая радость побежала по венам, заставив сердце биться быстрее. Ветер с равнин ерошил темные короткие волосы Эрис, и Лэйк вглядывалась в родные черты, боясь увидеть новые шрамы на ее красивом лице. Пока еще видно было плохо, и она приказала себе ждать. Раз Эрис вернулась, у них еще будет время насмотреться друг на друга и поговорить. Наконец-то.

С другой стороны Ларты мелькнула и вторая знакомая фигура. Огненно-рыжие волосы, закручивающиеся в мелкое кольцо, такие редкие среди темноволосых Каэрос. Это была Эней, одна из двух сестер-близняшек, с которыми Лэйк и Эрис дружили с детства. Левая рука Эней висела на перевязи, но выглядела она вполне целой, да и летела ровно, значит, ранение старое. Хвала Роксане! Лэйк помнила, как Эней всеми правдами и неправдами добивалась возможности служить рядом с Эрис. Она была влюблена в нее по уши с самого детства, и Лэйк смутно подозревала, что что-то произошло между ними в ту праздничную ночь после последней инициации у Источника Рождения. Она догадывалась, что сестра отказала близняшке, но обсудить это они так и не успели. И, несмотря ни на что, Эней не оставляла попыток завоевать Эрис, следуя за ней будто тень.

- Это же сама царица! – выдохнула стоящая рядом Исая, и Лэйк удивленно повернулась к ней, тут же поморщившись.

Помнить о том, что зрение всех окружающих анай хуже, чем у нее, было сложно, сколько бы времени ни прошло. Вместе с кровью мани Лэйк достался великий дар, который так много лет она считала своим проклятием, - сила зверя, спящая в ней до времени. Благодаря крови уничтоженных когда-то сальвагов, смешавшейся с кровью анай, зрение и слух у Лэйк обострились, а нюх стал таким сильным, что она с закрытыми глазами могла сказать, кто входит в комнату. Раны на ней заживали быстрее, а тело стало выносливым, позволяя выдерживать невыносимые для обычного человека нагрузки. Сейчас, оглядываясь назад, она с тихой грустью смотрела на саму себя, на ту маленькую девочку, что горячо молила Роксану избавить ее от скверны в крови. После кровопролитных, тяжелых боев за земли Лаэрт Лэйк наконец поняла, насколько ей повезло. Там, где другие падали от изнеможения, она все еще могла стоять и защищать, помогать, вытаскивать из-под огня, закрывая собой. И теперь каждое утро, открывая глаза, благословляла свою мани и свою Богиню за тот великий дар, что они оставили ей.

Мало кто знал о ее способностях. Сестра, близняшки, еще Найрин и Торн, дочь царицы Ларты, так же, как и Лэйк оказавшаяся сальвагом. На протяжении долгих веков анай безжалостно уничтожали в своих рядах тех, в ком была хотя бы капля крови зверей. Мани Илейн удалось держать этот секрет в тайне, и Лэйк не спешила делиться им со всеми остальными. Ее полевые командиры, конечно, отмечали ее исключительное зрение и силу, но приписывали это способностям ее ману Тэйр, среди предков которой были эльфы. И Лэйк это вполне устраивало. Она сможет защитить свой народ, только оставаясь в живых. Если анай казнят ее за ее происхождение, помочь им ничем уже будет нельзя. Потому Лэйк старалась как можно реже демонстрировать среди своих соплеменников зоркость глаз и остроту слуха, чтобы не вызывать лишних косых взглядов.

Вот и сейчас ей повезло: заглядевшаяся на царицу Исая не заметила ее удивленного взгляда. Лэйк повела плечами, выпрямилась по швам и повернулась в сторону подлетающих Каэрос. А потом прищурилась.

К форту Серый Зуб летели не только Каэрос. Вслед за первой волной огненнокрылых сестер из-за южного склона горы вывернули и Лаэрт. Дочери Воды, в отличие ото всех остальных кланов, не стригли коротко своих черных волос. Им одним Великая Царица разрешила носить свободные волосы в благодарность за оказанную помощь когда-то, в седой древности, сути которой никто уже и не помнил. Потому Дочери Воды носили свои волосы заплетенными в великое множество видов косичек, начиная от одной толстой, перекинутой через плечо, и заканчивая множеством тонких с вплетенными в них разноцветными лентами. Да и форма Лаэрт отличалась от формы Каэрос. Вместо привычных глазу коричневых курток и штанов, все Лаэрт были затянуты в облегающие черные костюмы, в осеннем варианте – с высоким, под горло, воротом-стоечкой. А крылья у них были прозрачные и голубые, будто льющаяся вода, сливающиеся с редкими на осеннем небе окошками среди туч.

Должно быть, это молодые сестры, которых Амала отправила на краткосрочный отдых после двух лет беспрерывных сражений, подумала Лэйк. Она и сама так же попала сюда. Командовавшая частями Каэрос на северном фронте первая нагината Эйве в приказном порядке отправила всю молодежь на Серый Зуб на полгода, чтобы те успели хоть чуть-чуть прийти в себя после ожесточенных боев. Первое время Лэйк только и делала, что отсыпалась, урывая для сна каждую свободную минуту. А после недели подобного отдыха на смену усталости пришло острое тянущее чувство. Ей хотелось как можно скорее вернуться назад. Там, в постоянных стычках на берегах Вахана, гибли ее сестры. А ей приходилось торчать здесь, в бесполезной праздности, вдали от сослуживцев. Иногда, правда, подходила ее смена, и тогда случались вылеты на разведку вглубь степей Роура, но большую часть времени она или стояла в дозоре на стене, или махала ногами и руками на Плацу, поддерживая тело в надлежащей форме. Еще иногда выдавались минутки, когда можно было зайти в кузню и помочь работой местным оружейницам. Тогда тревога и тоска уходили прочь, и в груди Лэйк разливался покой, а ноздри жадно раздувались от знакомого запаха горячего металла, масла и дыма. Она действительно скучала по урокам у кузнеца Дары из становища Сол, которая долгие годы обучала ее своему ремеслу параллельно с уроками тактики и боевых искусств. И теперь звон молотов по металлу и жар раскаленного горна стал точно такой же ассоциацией с домом, как улыбка сестры, теплые ячменные лепешки на День Весны и запах сосен.

Ларта не стала делать над стенами форта положенный по этикету во время прилета царицы круг почета и сразу же устремилась на Плац. Лэйк вытянулась в струну и подняла над головой длинную нагинату, как и остальные дозорные, салютующие царице своим оружием. Но она все же позволила себе скосить глаза и увидеть теплую улыбку на лице сестры, заметившей ее. Эрис легонько кивнула головой, а Эней еще и подмигнула, расплывшись в широченном белозубом оскале. Лэйк не шевельнулась, глядя в сторону степей, но внутри вновь стало тепло. Сегодняшний день обещал быть лучшим за прошедшие полгода.

Рядами мимо пролетали Каэрос и Лаэрт, и порывы ветра от их крыльев шевелили волосы на голове Лэйк. Она насчитала около двух тысяч Воинов, а это означало, что в форте Серый Зуб теперь будет не так просторно. Древние крепостные стены, построенные более двух тысяч лет назад, вмещали в себя до тридцати тысяч человек, хотя такого количества там не размешалось уже давно. Сейчас гарнизон крепости составлял две тысячи Каэрос и столько же Нуэргос, потому что все свободные разведчицы сразу же переправлялись на фронты ондов. Не говоря уже о том, что из-за постоянного ведения боевых действий поставки продовольствия и вооружения в форт были нерегулярны, а потому и содержать здесь большой гарнизон было проблематично.

Проклятые онды! Лэйк нахмурилась, рассеяно наблюдая за длинными солнечными лучами, пробивающимися сквозь затянутое тучами небо. Из-за них вся жизнь племени пошла кувырком. Война была привычна для анай, но они всегда воевали вдали от своих становищ, над бескрайним полотном Роура, отправляясь в кратковременные молниеносные походы против кортов. К ведению долгой и тяжелой войны они были непривычны. С падением Лаэрт пришлось полностью перестраивать экономику и систему обмена продовольствием и другими товарами между кланами. Из-за потери половины территории Раэрн в срочном порядке во владениях Каэрос и Нуэргос пришлось проводить распашку новых земель, и на это были брошены все Дочери и Младшие Сестры вне зависимости от касты, что не могли принимать участия в сражениях. Из-за этого страдала система обучения, а это означало, что через три года в ряды анай встанут недоученные Воины, не умеющие правильно сражаться. Лэйк оставалось только молиться, чтобы к этому времени война уже завершилась, и можно было наверстать упущенное.

У ондов, казалось, подобных проблем вообще не было. Сколько бы царицы ни брали языков, огнем и раскаленным железом пытаясь добиться от захваченных в плен тварей информации, онды или молчали, не понимая ни слова, или отвечали бранью и проклятиями. Первый язык попал к Каэрос восемь лет назад, захваченный поисковым отрядом разведчицы Нир, в который входила сестра Лэйк, Эрис. Тогда пленный онд прорычал только, что ведет их некий Брахтаг, и что их в горах осталось совсем мало. Обрушившая на их головы своды Кулака Древних Эрис была абсолютно уверена в том, что вместе с ондами погиб и этот Брахтаг, безглазое существо, которого онды боялись до полусмерти. Вот только по прошествии восьми лет от пленных ондов удалось выяснить, что Брахтаг не погиб и продолжает собирать войска. Чем питаются онды во тьме горных пещер, как они размножаются и сколько их еще осталось под землей, на допросах выяснить так и не удалось, какими бы жестокими они не были. Царицы в бессильной ярости приказывали хватать все новых и новых ондов, но ни один из них не смог предоставить информации более обширной, чем уже имеющаяся.

Это незнание бесило Лэйк больше всего. Организовать вылазку в тыл врага пока не получалось, несмотря на то, что несколько диверсионных отрядов уже проходило усиленную подготовку в еще действующих становищах Раэрн. Онды чуяли запах анай будто животные, и любые попытки проникнуть на их территории не давали успеха. Диверсионные отряды сразу же встречали жесткое сопротивление, и из двадцати отправленных на задание сестер возвращалось трое-четверо. Позволить себе такие потери в обстановке жесткого противостояния на фронтах царицы не могли, а потому Амала дель Лаэрт и Руфь дель Раэрн часами просиживали над картами, ломая голову над тем, с какой стороны лучше отправить диверсантов, чтобы их не обнаружили.

Зверь внутри Лэйк зашевелился, будто бы напоминая о себе. Лэйк уже давно обдумывала возможность проникновения на территорию ондов вместе с Торн. Перекинувшись в сальвагов, они могли бы тихо и незаметно пройти через границу и разведать все необходимое. Эта миссия тоже была бы рискованной, потому что онды запросто могли учуять их и в звериной шкуре. Лэйк оставалось только надеяться, что их умения, ловкости и быстроты будет достаточно, чтобы обмануть тварей. Но и она упиралась в то, что придется рассказать царицам о своем происхождении, а в рамках военного времени вряд ли они будут разбираться, что за кровь течет в Лэйк и Торн и насколько она древняя. Скорее всего, их обеих ждал трибунал и казнь, а это в планы Лэйк не входило. Они несколько раз обсуждали это с Торн, даже несмотря на сильнейшую антипатию, которую испытывали друг к другу с детства, но прийти к общему решению так и не смогли.

Лэйк попробовала зайти и с другого края. Звериная кровь давала возможности общаться и контролировать окружающие их стаи волков. Сражаясь на фронте по берегам реки Вахан, обе они поддерживали связь с волчьими стаями, рассыпанными по малозаселенным окраинам земель Раэрн. Волки почему-то ненавидели ондов еще более лютой ненавистью, чем анай, чуя в них испорченных, как они их называли. Они совершали вылазки, тревожа лагеря и биваки ондов, убивая отбившихся от общей массы тварей и иногда даже прикрывая отступающие войска анай. Только волки тоже умирали, причем легче, чем способные дать отпор анай. И с каждым днем их количество на захваченных ондами территориях становилось все меньше. Последний оставшийся в живых вожак волчьей стаи на землях Раэрн Темная Туча, прозванный так за дурной нрав, поклялся Лэйк, что не уйдет со своей территории, пока там остается хотя бы один испорченный. И сдержал обещание, погибнув в бою за переправу через Вахан, помогая анай удержать замерзший во время лютых зимних морозов брод.

После того боя по рядам анай пошли легенды о серых волках, которых Роксана направила им в помощь, чтобы справиться с захватчиками. И о двух Ее собаках, Оруне и Берке, что возглавляли эту стаю. Судя по всему, Лэйк с Торн тогда все же заметили. Это была не их смена сражаться, но бои были слишком тяжелыми, и они улизнули из лагеря под покровом темноты, перекинувшись сальвагами, переплыв реку и возглавив волчью стаю. Обе они за прошедшие годы выросли, став в холке почти такими же высокими, как лошади, а потому издали разведчицы запросто могли принять их за двух легендарных собак Огненной, с которыми Она выезжала на такую любимую Ей охоту. После того случая в голову Лэйк начали закрадываться подозрения, которые она считала крамольными, о природе мифа об Охотнице-Роксане. Но их она старалась держать при себе и даже с Торн ими не делилась. Грозная очень не любила, когда кто-то сомневался в Ее силах, и жестоко наказывала богохульников. Лэйк и так достаточно было неприятностей, чтобы добавлять к их числу гнев Богини.

Над крепостной стеной прозвучал гулкий звук гонга, и из караулки на дальнем конце стены вышли строем разведчицы следующей смены. Лэйк вытянулась по швам, ожидая смены караула. Разведчицы Нуэргос, построившись в колонну, маршировали по стене с каменными лицами, облаченные в песочного цвета форму. Их волосы всевозможных оттенков светлого шевелил ветер, а ноги тяжело печатали шаг по каменным плитам. Строй прошагал мимо Лэйк, и последняя сестра в цепи остановилась напротив нее и отсалютовала ей мечом. Это была голубоглазая и курносая Мирико из становища Нихту, с которой у них были приятельские отношения. Лэйк в ответ приподняла нагинату и стукнула ей о плиты пола.

- У форта Аэл большая победа, - шепнула ей Мирико, занимая ее место. – Узнаешь подробности, расскажешь мне.

- Хвала Роксане! - так же тихо кивнула Лэйк, невольно расплываясь в широкой улыбке.

По слухам, у форта Аэл в последние месяцы было особенно тяжело, несмотря на разрушенные перевалы, а потому такая новость не могла не вызвать радости. Особенно в дни, когда хорошие новости были так редки.

Печатая шаг, Лэйк пристроилась за спиной Онге, марширующей в сторону караулки. Как только они оказались под сводами небольшого помещения с купольной крышей и узкими бойницами в стенах, разведчицы сразу же загомонили.

- Вы слышали? Победа у Аэл! Победа! – широко расправила плечи разведчица Ирха, одна из новеньких, только в прошлом году прошедшая церемонию у Источника Рождения.

- Роксана вмешалась! – вторила ей Мира, с которой много лет назад Лэйк плечом к плечу сражалась в битве у Ифо. – Гневная не оставит нас!

- Мы порвем этих тварей! – рявкнула Исая, стискивая кулаки со сбитыми костяшками, испещренные множеством старых шрамов.

- Да погодите вы горлопанить! – свирепо взглянула на них Онге, сдвигая красивые тонкие брови. – Сейчас пойдем вниз и все узнаем. А то развели тут курятник!

Лэйк только усмехнулась под нос, пристраивая длинное древко нагинаты в крепления за спину. Онге могла ворчать сколько угодно, но ее серые бархатные глаза искрились, будто тонкие иголочки льда на поверхности Белого Глаза в конце осени. Форт Аэл строился у Онге на глазах, и она входила в тот самый поисковый отряд вместе с Эрис, который первым среди анай обнаружил кладку ондов глубоко под Кулаком Древних. И она, скорее всего, радовалось этой победе еще почище остальных. Просто характер у Онге был склочный, несмотря на всю ее веселость, и для того, чтобы к этому привыкнуть, тоже требовалось время.

Ларта когда-то сказала, что однажды они научатся находить общий язык и работать даже с теми, кто им не слишком нравится. Лэйк улыбнулась своим мыслям. Сейчас она слегка бы дополнила высказывание царицы. Не только работать, но и учиться понимать и принимать такими, какие они есть. Война раскрывала сестер, с которыми Лэйк росла, и тех, с кем только-только успела познакомиться, словно книгу, обнажая их суть за считанные мгновения. И те, кто ворчал и жаловался больше всех, так же бесстрашно кидались в самую гущу битвы, чтобы вытащить из беды раненую сестру, как и те, кто только смеялся и шутил. Война стала бесценным опытом и школой, суровой и жестокой, но той, которую Лэйк просто необходимо было пройти. Иначе они никогда не смогли бы стоять спиной к спине с Торн и вдвоем отбиваться от более чем десяти ондов, наседающих на них со всех сторон.

Она подцепила с широкой столешницы у западной стены кружку, над которой вился дымящийся парок, и отпила глоток, наслаждаясь теплом чая. На стене было холодно и промозгло, и попить было хорошо. В центре помещения в большой каменной чаше горел яркий огонь Роксаны, и сестры по одной кланялись ему, вознося молитвы, а потом выходили через боковую дверку, раскрывая крылья и спускаясь на Плац. Лэйк подождала, пока разойдутся почти все, допила свой чай и подошла к чаше. Горстями зачерпнув ревущее пламя, она умыла им лицо и возблагодарила Огненную за этот день, принесший добрые вести. А потом, следом за остальными сестрами, вышла из караулки и расплела золотой клубочек в груди, застывший под самым сердцем, в котором находилась Огненная сила Богини. По плечам пробежали горячие мурашки, а потом им стало тяжело. Будто еще одна пара рук, за спиной Лэйк раскрылись крылья. Она взмахнула ими, проверяя, достаточно ли плотности и жара, чтобы взлететь, а потом спрыгнула со стены вниз и легко опустилась на Плац.

Здесь царила суматоха. Свободные от дежурств сестры высыпали во двор, радостно встречая только что прибывших. Лаэрт и Каэрос жали друг другу руки и хлопали друг друга по плечам, и Лэйк в который раз уже подумала, что война может нести с собой не только разрушения. Еще три года назад кланы Огня и Воды состояли в напряженных отношениях, колеблющихся на грани войны. Теперь же сестры радовались друг другу, будто и не было этих долгих лет ненависти и отчуждения. Сложно ненавидеть человека, с которым ешь из одного походного котла, меняешься теплой формой в лютые морозы и прикрываешь его спину во время битвы.

Анай гомонили, и эхо голосов жужжащим роем поплыло над чашей форта. Отовсюду слышались выкрики «Победа!», «Мы победили!», «Роксана с нами!». Лэйк улыбалась, пожимая протянутые ей руки и отвечая на поздравления. Но при этом все же пробиралась вперед, выискивая глазами в толпе знакомую макушку.

Только, видимо, Ларта уже ушла с Плаца в покои первой нагинаты Неф, которой сейчас было доверено управлением фортом Серый Зуб. Неф сильно ранили во время битвы за Вахан, истыкав ей грудь стрелами словно подушечку для иголок, и теперь она поправлялась здесь, взяв на себя командование фортом взамен первой стрелы Литай, отправившейся на фронт. Конечно же, Ларта сразу же направилась проводить инспекцию форта и передавать поздравления с победой, а это означало, что и Эрис ушла вместе с ней.

Ларта приблизила ее к себе сразу же после церемонии принятия крыльев, как только основная часть обучения Эрис закончилась. В отличие от Лэйк, которой от мани Илейн достался дар обращаться зверем, ее перекрестная сестра тоже кое-что получила от своей мани. Тэйр была дочерью женщины-эльфа, пришедшей из Низин и принятой анай в свои ряды. И сила эльфийской крови перешла к ее дочери Эрис, распустившись в ней диковинным цветком. Эрис чувствовала природу как никто другой и могла управлять ее энергиями, заставляя мир вокруг себя цвести, будто сад. Теплые ветра сопровождали ее, а солнечные лучи обволакивали тело, позволяя становиться невидимой. Она могла проходить сквозь земную твердь, воду и деревья, будто сквозь воздух. А еще она могла быть ужасающе страшной, раскалывая землю и заставляя горы дрожать и рушиться, будто карточные домики.

Именно благодаря этому дару восемь лет назад Эрис удалось предотвратить первую волну вторжения ондов на земли Каэрос, когда она обрушила своды горы Кулака Древних и раздавила многотысячную армию тварей, выращенную во тьме пещер. После того случая Ларта внимательно следила за развитием ее дара, и как только Эрис приняла крылья, включила ее в состав личной стражи. Лэйк подозревала, что дело тут было не только в способностях Эрис. Судя по всему, царица предпочитала держать дочь Тэйр ближе к себе, чтобы наблюдать за ней во избежание возможности захвата Эрис власти. Впрочем, перекрестная сестра Лэйк только в раннем детстве мечтала стать царицей. Со временем эти мечты рассеялись, и все свои силы Эрис отдавала служению клану, словно тень следуя за Лартой. Опасений царицы это, правда, не смягчило, а потому Ларта предпочитала не спускать с нее глаз.

Встав на цыпочки посреди галдящей толпы, Лэйк крутила головой, все-таки надеясь увидеть сестру. За последние два года она еще немного подросла, став одной из самых высоких разведчиц Каэрос, и ее рост легко позволял ей смотреть поверх голов других сестер. Поэтому и ярко-рыжую голову Эней она заметила почти сразу. Близняшка улыбалась во весь рот и лезла к ней через толпу, расталкивая всех вокруг и на ходу бросая рассеянные извинения.

- Жива, бхара тебя раздери! – еще издали заорала она, махая Лэйк здоровой рукой.

Лэйк широко улыбнулась, пробираясь навстречу ей. Зеленые, словно весенняя трава, глаза Эней сверкали, а усыпанное веснушками лицо так красила широкая белозубая улыбка. Эней тоже была высока, почти что одного роста с Лэйк, и ее широкие плечи и высокие скулы разбили не одно женское сердце еще во времена их обучения в становище Сол. Вот только Эней совсем не интересовали другие женщины. Всю свою жизнь она смотрела лишь на Эрис, будто и не видела вокруг никого, будто во всем мире не существовало никого краше. И поэтому до сих пор была одинока.

Они встретились посреди толпы, и Лэйк, наплевав на приличия, крепко обняла подругу, стискивая ее в объятиях. Правая рука Эней в ответ неистово принялась хлопать ее по плечам, а рыжий ворох кудрей мелькнул перед лицом Лэйк, и следом за ним показались полные радости зеленые глаза.

- Вот и ты, дочь Илейн! – рявкнула Эней, трепля ее по загривку как щенка. – Вымахала как дверь! А все-то два года прошло, как мы не виделись!

- Я рада видеть тебя, - кивнула Лэйк, отпуская близняшку. – И выглядишь ты цветуще! Что рука?

Эней только отмахнулась. Ее левая рука в лубке висела на длинной перевязи.

- Поломали меня немного проклятые бхары! – хмыкнула она. – Да и я в ответе не осталась!

- А Леда где? – спросила Лэйк, чувствуя, как внутри все напрягается. Сестра-близняшка Эней сражалась на том же южном фронте, и ее отсутствие в отряде Ларты могло не значить ничего, а могло и означать худшее.

- Она при главе Клинков Рассвета Рей, идет на звание первой разведчицы форта Аэл, - еще шире ухмыльнулась Эней, отбрасывая кивком головы с лица кудрявые пряди. – Хорошо все с ней! Ты лучше скажи, у тебя время сейчас есть? Я жрать хочу так, что и быка бы загрызла, да и выпить неплохо бы, праздник все-таки!

- Пойдем, конечно, - Лэйк положила руку ей на плечо, подталкивая в сторону едальни. И решила не снимать ладонь, несмотря на то, что проталкиваться через толпу галдящих радостных сестер было сложновато. В конце концов, они не виделись два года, а это был очень долгий срок.

Улыбка не желала сходить с лица Лэйк. Эрис и Эней были живы, Леда добивалась звания первой разведчицы, а это означало, что все не так уж и плохо. Осталось только, чтобы пришли весточки о Найрин, но Лэйк давно уже приучила себя радоваться тому, что у нее есть сейчас. Слишком много за эти годы отняла война, чтобы не ценить сегодняшнего момента.
Яндекс.Директ

0

2

Глава 2. Старые друзья

В едальне было полно народу, и гомон голосов гулял по прорубленному в горе просторному помещению, отталкиваясь от стен. Тяжелые дубовые столы и лавки были забиты под завязку разведчицами, а поварихи из сил выбивались, трудясь над огромными кипящими на огне котлами в дальнем конце помещения. Лэйк и Эней быстро протолкались в очередь и получили по миске мясной похлебки и ломтю хлеба, хотя близняшка и сморщилась, поглядывая на свою порцию. Мяса в миске было совсем немного, овощи встречались редко, плавая в водянистом бульоне. Лепешка хоть и была свежей, но зерно в ней было еще прошлогодним, а потому не самым вкусным. Впрочем, в тяжелое время и этого было вполне достаточно. Они же не сражались на передовой, где любой съеденный кусок мяса мог означать именно ту толику энергии, которой хватит, чтобы выжить.

Протолкавшись через толпу, они все-таки выискали себе местечко в дальнем углу едальни напротив друг друга за широким столом, где сидели стучащие ложками о дно мисок Нуэргос вперемешку с Каэрос и Лаэрт. Эней упала на лавку и неловко стащила со спины вещмешок, подмигивая Лэйк.

- Харч у вас какой-то грустный, да не беда! У меня тут есть кое-чего в заначке!

Она шмякнула на стол большое кольцо колбасы, от которого сразу же поплыл тяжелый чесночный запах. У Лэйк потекли слюни: колбасы они не видели уже давно. Вытащив из вещмешка короткий походный нож в ножнах, Эней бросила его следом и приказала:

- Руби, давай! А то отощала, как скелет. Скоро будешь похожа на Исаю, и тогда ни одна девка к тебе под одеяло не полезет!

Лэйк не нужно было упрашивать. Она быстро нарезала колбасу толстенными ломтями и часть из них пересыпала в собственную миску с похлебкой. Теперь в миске стало погуще, и настроение значительно приподнялось.

- С поставками тяжело? – спросила Эней, глядя, как Лэйк убирает обратно в чехол походный нож.

- Да, туго в последнее время, - кивнула Лэйк. – Корты постоянно нападают на обозы, а людей не хватает, чтобы контролировать все окрестности. Потому обозы идут медленно. – Она зачерпнула ложку похлебки и с наслаждением надкусила сочную колбасу. – Мяса не хватает, зерно прошлогоднее. С овощами пока нормально, а вот алкоголя нет совсем.

- Что бы ты без меня делала? – усмехнулась Эней, а потом выудила из вещмешка две объемистые фляги. Одну из них она по столу подвинула Лэйк.

Во фляге оказался ашвил. Лэйк открутила пробку и вдохнула резкий крепкий неприятный запах перегнанного зерна, которое так любили Каэрос. Несмотря на сложности с зерном, ашвил все равно гнали в больших количествах. На фронте из-за недостатка лекарств его использовали и как обезболивающее, и как обеззараживающее средство. Только в тылу его не было совсем. Последние запасы они с Онге употребили больше месяца назад, и Лэйк успела соскучиться по ощущению горечи на языке и жара в груди, которое вызывал ашвил.

- Давай-ка, за нас! – Эней сбросила вещмешок под лавку и подняла здоровой рукой свою флягу, зубами выдергивая из нее плотно сидящую пробку. – За то, что живы все! И за победу!

- За победу! – подняла Лэйк флягу в салюте, а потом сделала большой глоток.

Крепкий напиток сразу же скрутил горло в узел и обжег язык. Лэйк скривилась и выдохнула, закусывая чесночной колбасой и чувствуя себя от этого абсолютно счастливой. Такие простые мелочи порой значили гораздо больше, чем все остальное.

Эней зачерпнула похлебки и принялась уминать горячие овощи.

- Навешали мы им все-таки у Аэл! – гордо сообщила она с набитым ртом. – В начале зимы Боевые Целительницы обвалили вершину Кулака Древних прямо на перевал, и она заблокировала его целиком. Так эти бхары умудрились найти под ней лазейку и потихоньку стаскивали туда оружие и солдат. А потом, месяц назад, когда народ подрасслабился из-за долгого светового дня, а Ларта улетела южнее, забрав с собой Эрис, полезли из этой трещины как тараканы. Тяжело было совсем, народу мало. Царице послали весточку, и она немедленно вернулась назад. – Эней хлебнула из фляги, поморщилась, закусила куском колбасы, и вернулась к миске. – Ну, и погнали мы их обратно. Не знаю уж, что там Эрис сделала, да только перевал завалило окончательно, а потом мы снарядили экспедицию вместе с Лаэрт и прошли маршем до самого форта Иель на другой стороне. И вдарили им хорошенько, да так, что удалось отбить Иель. Теперь там укрепляются Лаэрт, вызвали туда Боевых Целительниц с северного фронта. Первый клинок левого крыла Лаэрт Магара считает, что сможет удержать его как минимум до Ночи Зимы. А за это время Боевые Целительницы успеют завалить им еще парочку щелей, из которых они лезут.

- Грозная поможет! – Лэйк вновь подняла флягу. Новости были просто превосходные. Впервые за последний год анай удалось отбить форт. Пусть это было не становище и даже не часть территории, а просто крошечный клочок земли на карте, но это все равно была победа.

- Роксана всегда с нами! – утвердительно кивнула головой Эней.

- Это там тебя зацепило? – Лэйк кивнула на перебинтованную руку близняшки.

- Ага, - кивнула та, большими кусками глотая колбасу. – Мы дрались под стенами Иель, и одна поганая бхара прыгнула на меня сверху, из пролома. И поломала маленько. Ничего страшного, трещина, почти срослось уже. Еще пару дней, и снимут лубки.

Эней неловко подцепила пальцами левой руки лепешку и отщипнула от нее кусок, кроша себе в миску. Хлеб был безвкусным и пресным, и так есть его было легче. Лэйк поняла, что доскребла свою миску уже до дна, а внутри, впервые за долгое время, разлилась теплая сытость. Несмотря на это, она решительно нарезала себе еще колбасы. Война приучает есть все, что у тебя есть, сразу, пока можешь. Потом может уже не быть.

- А ты-то что? – Эней кивнула ей. – Мы про тебя совсем не слышали. Говорили, что на Вахане в начале зимы было жарко.

- Да, - кивнула Лэйк, откручивая пробку у бутылки. – Тяжеловато.

- И как всегда ты потрясающе многословна! – широко ухмыльнулась Эней, а потом подняла свою флягу. – Давай! За то, что мы остановили их там! И что дальше не пропустим!

Дальше просто некуда, мелькнула в голове Лэйк мрачная мысль, но она отбросила ее. Сегодня был праздник, сегодня нужно было наслаждаться этим счастьем. А нагруститься она еще успеет и потом.

- Как ты здесь-то оказалась? – спросила Эней, откусывая прямо от кольца колбасы.

- Неф ранили, а я в ее подразделение входила, - отозвалась Лэйк. – Нас сразу после того Дня Весны, когда все это началось, бросили к Натэль. Оттуда отступали до Вахана, а там удалось укрепиться. Ну, и после того, как Неф схлопотала три стрелы в живот и две в легкие, Руфь дель Раэрн в приказном порядке убрала ее с фронта, написав Ларте, что необходимо сменить руководство Лунными Танцорами.

- Думаю, Неф это не понравилось, - хмыкнула Эней. Лэйк кивнула. Первая нагината хоть и была спокойной и неторопливой, но терпеть не могла, когда за нее решали, может она сражаться или нет.

- В общем, Ларта перевела ее сюда, а вместе с ней – молодняк, который беспрерывно дрался все это время. Так что Исая тут, Мира, Торн, и еще многие из нашего выпуска.

- А что Найрин? Как она? – Эней застучала ложкой о дно миски. – Последний раз я ее видела, когда ее срочно призвали для обороны Перевала Арахты.

- Когда нас переводили сюда, ее еще оставили на передовой, - отозвалась Лэйк. – В начале весны реки вздулись, и фронт стабилизировался, но она нужна была для того, чтобы исцелять раненых. Сама знаешь, Боевые Целительницы сейчас дороже ароматного масла.

- Да понятное дело, - кивнула Эней.

Ведьм среди анай рождалось мало, и все они со временем принимались в касту Способных Слышать. Найрин как-то объясняла Лэйк разницу между Боевыми Целительницами и Способными Слышать, но Лэйк не слишком хорошо все поняла. Вроде бы дело там было в том, что Способные Слышать могли прикасаться только к одному из двух Источников Энергии Богинь, а Боевые Целительницы – сразу к обоим. Рождались Боевые Целительницы крайне редко, и им единственным из всех Способных Слышать дозволялось принимать участие в сражениях. Потому и о такой роскоши, как отдых вдали от фронта, мечтать Боевым Целительницам не приходилось.

Сейчас, сидя напротив Эней и зная, что перекрестная сестра и Леда в безопасности, Лэйк вдруг особенно остро ощутила тревогу за Найрин. Среброволосая нимфа с глазами, будто изумруды, попала в клан Каэрос много лет назад, когда ее родители замерзли в горах на подступах к становищам Каэрос, бежавшие из родных Низин из-за каких-то неприятностей в семье отца Найрин. Поначалу тот факт, что у нимфы был отец-эльф, привел Лэйк в состояние лютой ненависти к Найрин, ведь заклятые враги анай корты были мужчинами и содержали своих женщин в скотских условиях, всячески измываясь над ними и унижая их. Но позже она поняла, насколько была неправа. В мире существовали и другие расы, сотворенные великими Небесными Сестрами и Их Мани Эрен, и они жили совсем не как анай. И не Лэйк было судить, от кого родилась нимфа. Не говоря уже о том, что своим упрямством, верностью, горячим желанием стать одной из анай Найрин заслужила уважение не только Лэйк, но и всего клана. У нее, правда, была одна не слишком приятная особенность одним своим видом приводить окружающих анай в состояние быков во время гона с налитыми кровью от желания глазами, но со временем нимфа научилась контролировать и это, и склоки между сестрами за ее внимание практически прекратились. А с Лэйк они стали лучшими друзьями, гораздо более близкими, чем с родной сестрой Эрис, и нимфа не раз помогала и поддерживала Лэйк в самые тяжелые моменты ее жизни.

Дар Боевой Целительницы пел в крови Найрин, настолько мощный, что ведьмы называли ее сильнейшей из всех, рожденных за последнее тысячелетие. Лэйк сложно было оценить его, потому как сама она в этом совершенно ничего не понимала, но наглядной демонстрацией мощи нимфы стали ревущие стены пламени, крошащаяся земля и ветра, что сбивали ондов с ног, когда Найрин сражалась. В эти моменты она становилась еще более прекрасной, если такое вообще можно было представить. Черное татуированное око между ее серебристых бровей ярко оттеняло снежные волосы, а белки глаз полыхали серебром, и могучие ветры трепали ее белые одежды, а с рук срывались молнии, неся с собой неумолимую смерть всем, в кого попадали. Найрин одна делала то, что не под силу было и пятерым Боевым Целительницам, вставшим в ряд, потому ее посылали в самые горячие точки, где онды почти что прорывали строй анай.

Надеюсь, с тобой все в порядке, неверная, подумала Лэйк, приподнимая в салюте свою флягу. Только не умирай. Я еще хочу посмотреть, как дерутся за твою руку на долорах убеленные сединами сестры.

- Ну, думаю, уж с Найрин-то точно все будет хорошо, - ухмыльнулась через стол Эней, словно подтверждая мысли Лэйк. – Она достаточно сильна и умна для того, чтобы выжить в этой бездне мхира.

Лэйк только кивнула головой в ответ.

Они еще посидели за столом, хоть миски перед ними и опустели, вытертые до дна кусками жесткой лепешки. Повспоминали сражения и друзей, погрустили о погибших. Лэйк только с силой сжала зубы, когда Эней сообщила, что не стало кучерявой задавалы-Рафы, с которой они так часто дрались в детстве, и веселой Дэйл, учившейся на год старше вместе с близняшками и Эрис. Молча отпив ашвила, Лэйк только поморщилась, не закусывая. За эти годы она закалила свое сердце настолько, что вести о смерти близких оставляли на его жесткой поверхности лишь кровавые царапины.

В первые дни войны, когда Натэль еще даже не успело догореть, алой точкой пылая на горизонте в окружении огромных водопадов, сестры вокруг Лэйк умирали с такой скоростью, что она не успевала запоминать их лица, не то, что имена. Каким-то чудом ей самой удалось выжить, получив за два годы войны только три тычка мечом в тело, да пару-тройку стрел в руки и ноги. Роксана всегда была непредсказуема, раздавая везение в бою щедро, но вразнобой, а потому выживали только те, к кому она была лишь чуть более благосклонна. Лэйк не знала, радоваться этому или грустить. Гораздо более достойные Воины сложили головы рядом с ней, в то время, как она отделывалась лишь синяками да порезами. Например, жилистая словно старое дерево разведчица Кана, что девять лет назад командовала Лэйк при первом столкновении с ондами у становища Ифо. Или Ида, что знала сестру Лэйк, участвуя вместе с ней в поисковом отряде разведчицы Нир под Кулаком Древних. Эти разведчицы провели в боях всю свою жизнь, сражаясь каждая как минимум по полвека, и их Огненная почему-то не пощадила, забрав к своему престолу на подступах к Перевалу Арахты. А Лэйк оставила в живых.

- Зато я слышала, что у Фир родилась двойня, - широко ухмыльнулась Эней, уже слегка хмельная, делая большой глоток из фляги. – И, судя по чумовому виду Исайи, которой это сообщала Ила, пока я искала тебя, это правда!

- Двойня! – Лэйк только головой покачала. – Молодец Исая, что я могу сказать?

- А вы все, бхары завистливые, ржали над ней, когда она сказала, что женится, - подмигнула ей Эней. – А вот видишь, успела и во время войны двух девчонок состряпать. – Эней вдруг как-то погрустнела и опустила голову. – А может, оно и правильно. Когда целыми днями в крови и поте дерешься за собственную жизнь, хочется хоть что-то оставить за собой.

- Успела ведь! – хмыкнула Лэйк, качая головой и стараясь отвлечь Эней от ее грустных мыслей. Вряд ли отношение Эрис к ней за это время изменилось, и уж точно не изменилось отношение Эней. А это означало, что самой ей детей, судя по всему, не видать. – Ее ранили в конце прошлой осени, причем сильно. Едва руку не отхватили. Неф услала ее с фронта на побывку домой на пару месяцев. Вот, видимо, тогда-то и состряпали.

- Молодцы, девчонки! – мотнула головой Эней, с силой возвращая на лицо улыбку. – Давай! За то, чтобы мы никогда не теряли надежды! Роксана продолжает всходить на небо и освещать этот мир Своим сияющим щитом! И так будет вечно, и наши дети еще успеют это увидеть!

- За Исайю и Фир! – кивнула Лэйк, глухо чокаясь уже почти пустой флягой с Эней.

Допив весь ашвил, они поднялись и направились к выходу из едальни, сытые, хмельные и довольные. Эней еще раз пожала ей руку, хлопнула по плечу и вяло пробормотала, что ей неплохо было бы прилечь. Вид у нее был смертельно усталый, под глазами залегли черные синяки. Да и немудрено: путь от форта Аэл до Серого Зуба был неблизкий, а предыдущий месяц прошел в тяжелых боях.

Лэйк и саму клонило в сон после выпитого и съеденного, но она приказала себе не расслабляться. Впереди было еще ночное дежурство, а потому она направилась на уже опустевший Плац и присоединилась к нескольким старшим разведчицам Нуэргос, которые как раз разминались после обеда. Как следует разогрев мышцы, Лэйк удовлетворенно вздохнула. И бросила взгляд в сторону жилых галерей, прорезанных в скале. Прошло уже достаточно времени, чтобы Ларта отпустила свою охрану, Эрис должна была вот-вот появиться.

Но вместо сестры Лэйк разглядела другую женщину. У самого края Плаца стояла высокая и стройная Лаэрт, с ног до головы затянутая в черную шерсть. На ее плечи спадал ворох мелких черных косичек, свободно рассыпавшихся по спине, в руках она держала короткий пехотный меч, какими пользовались Орлиные Дочери, аккуратно протирая его длинной тряпицей. Она стояла в пол-оборота к Лэйк, но той четко видно было ее длинный нос с красивой горбинкой и сочные губы с маленькой ямочкой на нижней.

Мурашки приятно побежали по плечам, знакомо щекоча затылок. Лэйк довольно ухмыльнулась: эта была та самая Лаэрт, что два с половиной года назад пыталась познакомиться с ней в Роще Великой Мани. Тогда был неподходящий момент, да и времени у Лэйк на это не было, но сейчас это казалось вполне уместным. В конце концов, они обе почти что в увольнении, озверевшие от тяжелых боев. Почему бы немного не выпустить пар? Поправив пояс с висящим на нем в ножнах долором, Лэйк расправила плечи и зашагала к Лаэрт.

Та не обращала на нее никакого внимания, полностью увлеченная собственным клинком в руках. Лэйк остановилась рядом с ней и негромко произнесла:

- Милосердная Аленна посылает измученным полям животворящую влагу. Слава Ей!

Лаэрт обернулась к ней, вздернув одну тонкую с изломом бровь, окинула ее оценивающим взглядом, и Лэйк заметила, как искорка узнавания промелькнула в ее черных глазах.

- Под взглядом Огненной Роксаны рождается день, - холодно проговорила Лаэрт, отворачиваясь к своему мечу. – Ты что-то хотела спросить у меня, Дочь Огня?

Лэйк готова была поклясться, что Орлиная Дочь Лаэрт узнала ее, а потому только сдержала улыбку и сложила на груди руки, так, что темная куртка плотно обрисовала плечи.

- Да, хотела бы спросить твое имя, Дочь Воды.

- Зачем оно тебе? – голос у Лаэрт был холоден, как и черные глаза, вновь обратившиеся к Лэйк.

Вот как! Мы обиделись и до сих пор дуемся, что я тогда не ответила на ее вопросы.

- Затем же, зачем тебе нужно было знать, откуда я, - улыбнулась Лэйк.

- Я не спрашивала тебя об этом, - пожала плечами Лаэрт.

- Сейчас не спрашивала, а два года назад тебя этот вопрос очень интересовал.

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - покачала головой Лаэрт.

- О том, как мы познакомились в Роще Великой Мани, - беззастенчиво напомнила Лэйк.

Лаэрт окинула ее еще одним взглядом. Лицо у нее было непроницаемым, но ресницы задрожали. Пытается понять, как себя вести? Лэйк сдержала улыбку, отступать она не собиралась. Но в принципе можно и подыграть дель Лаэрт, позволяя ей с честью выйти из щекотливой ситуации.

Глаза Дочери Воды слегка сощурились, она наморщила лоб, делая вид, что вспоминает.

- Да, кажется, я что-то такое припоминаю, Дочь Огня. Вроде бы. – Глаза ее сверкнули колкой обидой. – Также я припоминаю, что диалога у нас с тобой не сложилось. – Она вдруг очень серьезно, почти с жалостью взглянула на Лэйк. – Я понимаю, как тяжело все это было для тебя все эти два года.

- Что? – заморгала Лэйк.

- Считай, что твои извинения за неучтивость приняты, Дочь Огня, - что-то кошачье промелькнуло по ее оскалившимся в полуулыбке губам. – Мне так же жаль, что ты мучилась этим целые два года. Так что я прощаю тебя и даже не назначу тебе епитимьи. Иди с миром.

И она отвернулась. Совершенно сбитая с толку Лэйк уставилась в ее затылок, не зная, как себя вести. Проклятая Дочь Воды вывернула все так, что Лэйк осталась в дураках. Внутри горячим комком зашевелилось раздражение. Да кем она себя считает?! Лэйк набрала в грудь воздуху, пытаясь сказать что-нибудь такое колкое, чтобы проклятую Лаэрт уж точно проняло, но слова не шли. В голове было шаром покати. Сейчас бы Эрис сюда или Леду, да кого угодно, они-то уж точно отбрехались! Лэйк с детства не давались все эти игривые диалоги с женщинами, и она больше привыкла отмалчиваться, когда к ней обращались. В этом случае собеседницы почему-то думали, что Лэйк просто очень серьезный человек, который не любит тратить время по пустякам. И слова уже были не слишком нужны. И вот теперь, как когда-то давным-давно с Марой, ее вновь обставили в первом же разговоре.

Лэйк поняла, что стоит за спиной дель Лаэрт, сжав кулаки и напряженно глядя ей в затылок. Впервые за многие годы румянец стыда тронул щеки, и она поспешила резко развернуться и удалиться. Ей еще послышался тихий бархатистый смешок Лаэрт, так похожий на мурлыканье, что проводил ее до другой стороны Плаца. Ну ничего, проклятущая Дочь Воды! – раздраженно подумала Лэйк. Поверь, на этом все еще не закончилось. Я еще обставлю тебя!

- Лэйк! – знакомый голос прозвучал из-за спины.

Она развернулась как раз вовремя, чтобы поймать рухнувшую ей в объятия сестру. Эрис смеялась, и ее руки нежно обнимали плечи Лэйк. Ворох ее темных волос пах костром и цветами, и Лэйк вдохнула его всей грудью, как в детстве.

- Как я рада тебя видеть! – промурлыкала Эрис ей куда-то в шею, а потом отстранилась и широко улыбнулась. – Как ты? С тобой все хорошо?

- Хвала Роксане, - кивнула Лэйк, улыбаясь в ответ.

Эрис была ниже ее на полголовы. Ее короткие каштановые волосы лежали мягкой волной, а маленький хвостик на затылке слегка кудрявился. У Эрис были красивые скулы и нежные черты лица, огромные миндалевидные глаза темно-каштанового, густого цвета, доставшиеся ей от мани Тэйр. От ману в ней были только широкие прямые брови и длинный упрямый подбородок. Она была изящно сложена, по-женски округла, но при этом под курткой чувствовались железные мышцы спины и рук, принадлежащие бывалому Воину. За прошедшие годы Эрис не слишком изменилась, лишь ощущение древности и свежести, которое окружало ее, усилилось, став полным и объемным. Лэйк непроизвольно втянула носом запах сестры, и для ее волчьего сознания он показался подобным раннему весеннему утру, полному запаха первых цветов и сладкой трели соловьев.

- Как ты? – Лэйк не удержалась и нежно отвела с лица сестры упавшую на глаза прядь челки. Эрис, смеясь, тряхнула головой.

- Все хорошо! Цела, жива, а это самое главное! А ты, кажется, стала еще выше, чем была!

- Не думаю, что вырасту еще, - хмыкнула Лэйк.

- Да уж! Ты и так уже ростом с Ларту, а этого вполне достаточно. – Эрис нахмурилась, подушечками пальцев касаясь щеки Лэйк, которую пересекал свежий красный шрам. – А это откуда? Тебя ранили?

- Не слишком сильно, - отмахнулась Лэйк. – Так, царапнуло.

- Тебе даже идет! – тепло сообщила Эрис.

- Спасибо, - Лэйк неловко потерла щеку.

- Ты сейчас не занята? Может, посидим, поболтаем? Тут где-то Эней должна быть, я ее не смогла найти, - Эрис оглядела Плац поверх плеча сестры.

- Она отдыхает. Мы с ней посидели немного уже в едальне.

- Так вот почему от тебя ашвилом пахнет, - хитро прищурилась Эрис. – Тогда все понятно. Ну да ладно, пусть себе отдыхает, она намаялась за последние месяцы. Пойдем тогда к тебе?

Лэйк кивнула и первой направилась в сторону пандуса, ведущего с Плаца на нижний уровень жилых келий. Она еще оглянулась через плечо. Дочь Воды, прищурившись, следила за ней, но сразу же отвернулась к своему клинку.

- А ты слышала, у Исайи – двойня! – весело сообщила Эрис, шагая рядом. – Мы пролетали над становищем Сол, остановились там запасы пополнить, и мне сказала Наин.

- Слышала, - кивнула Лэйк. – Как Лиа-то? Говорят, им совсем тяжело приходится сейчас.

- Ну да, - посерьезнела Эрис. – Ремесленницы все лето пахали почти так же, как мы. Расчистили от леса территории вокруг Сол, ты теперь и не узнаешь становище, - она грустно покачала головой. – Теперь вокруг него поля, их уже засеяли озимыми, только неизвестно, будет ли урожай. Способные Слышать говорят, зима будет лютой.

- Богини гневаются на нас, - покачала головой Лэйк.

Картина становища Сол, окруженного полями, совсем не укладывалась в ее голове. Внутри стало как-то холодно. Она очень любила старую сосновую рощу вокруг родного дома, исхоженную ей вместе с близняшками и сестрой вдоль и поперек. Там были ее охотничьи угодья, поделенные пополам с Торн, местные волки признали их сильнейшими в этих горах и не претендовали на их добычу. И вот теперь этих лесов нет. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы они поднялись вновь? – грустно подумала Лэйк. Когда эта война закончится, они вновь смогут высадить молодые сосны, чтобы их терпкий запах и теплый отсвет коры укрывал сонное становище от жгучих лучей Роксаниного щита.

- Роксана все еще с нами, - подбодрила сестра, тронув ее плечо. – Думаю, Эней рассказала тебе о победе у Аэл и отбитом Иель.

- Да, это отличные новости, - кивнула Лэйк, загоняя печаль подальше.

- И это еще не все, - с энтузиазмом проговорила сестра. Она огляделась и понизила голос. – От Тиены пришли известия. Они с Руфь дель Раэрн перешли в наступление. Причем удачное. Левый берег Вахана почти на всем протяжении отбит. Онды отступают.

- Богиня! – выдохнула Лэйк, поворачиваясь к сестре. - Неужели?!

- Да, только молчи об этом, - тихо предупредила Эрис. – Ларта не хочет раньше времени обнадеживать сестер.

- Неужели, онды наконец выдохлись? После двух с половиной лет непрерывных боев?

- Похоже на то, - уверенно кивнула Эрис. – Во всяком случае, Иель мы отбили сравнительно легко. Магара рассчитывает вернуть и Луан, но это пока только мечты. Сама знаешь, хуже всего там со снабжением, а к какой бхаре нам сдался форт, в котором нет ничего, кроме пресной воды?

Лэйк кивнула. Форты анай всегда строили замкнутым кольцом, без ворот или дверей в крепостных стенах, чтобы не ослаблять конструкцию. Все необходимое для форта сестры были в состоянии перетащить через стены на руках, а если необходимо было поднять что-то уж совсем тяжелое, использовали лебедки и рычаги. Эта тактика оправдала себя: онды с трудом пробивали стены, теряя под ними множество солдат. Но одновременно с этим такие форты было сложнее всего удерживать во время длительной осады. Если линии снабжения не были налажены, голод в них начинался сравнительно быстро. А потому и все стратегическое преимущество от обладания ими сводилось на нет.

Что же касается пограничных фортов Лаэрт, то там дело обстояло еще хуже. Провиант к ним приходилось подтягивать со стороны Каэрос, а перелет через горы с тяжеленными мешками с едой за плечами в условиях постоянного обстрела снизу из горных ущелий и пещер был очень опасен. Лэйк вообще пока очень смутно представляла себе выгоду от возвращения фортов Иель и Луан. На ее взгляд, стоило сосредоточиться на обороне, не давая ондам прорвать фронт по границе и подтачивая их силы. С другой стороны, моральный фактор от возвращения исконных земель Лаэрт должен был поднять боевой дух армий гораздо выше, чем подвоз провианта. Впрочем, первый клинок левого крыла Лаэрт Магара славилась своей смелостью и авантюризмом, и Богини пока защищали ее, помогая в особенно рискованных затеях.

Они поднялись на первый уровень галерей и пошли в самый конец, туда, где выделили келью Лэйк. Жить в узкой и душной комнатенке она так и не привыкла, несмотря на то, что провела здесь уже почти полгода. На протяжении всей жизни Лэйк окружали другие сестры. В детстве они все жили под радушными сводами Дома Дочерей. По достижении первой возрастной инициации, стрижки волос и получении долора Лэйк перебралась на Плато Младших Сестер, поселившись в одном домике вместе с Наин, Найрин, Лиа и Терой. А после начала боевых действий ее домом стали военные лагеря, где все спали где и когда придется, но чаще всего вповалку без сил после сражения, кое-как привалившись боками друг к другу, чтобы сохранить тепло. Потому обитание в одинокой и пустой каменной келье стало для Лэйк невыносимым, и она как можно меньше времени старалась проводить там. Хорошо в этих кельях было одним только Нуэргос: у них в клане сестры жили не в Казармах, как у Каэрос, а в таких же отдельных помещениях, чтобы к моменту собственной свадьбы научиться самостоятельно вести хозяйство. Лэйк такая предусмотрительность казалась излишней. В домиках на Плато Младших Сестер они тоже вели хозяйство собственными силами, и это было гораздо удобнее делать вместе, чем поодиночке.

Лэйк толкнула дверь собственной кельи и прошла внутрь, Эрис за ее спиной прикрыла дверь. В узком помещении почти ничего не было: кровать у стены, застеленная старым шерстяным одеялом, маленький стол и колченогий стул возле него. На крючках по стенам висели нехитрые пожитки Лэйк: изрядно потрепанное, но все еще сносное зимнее пальто, несколько комплектов формы. Сейчас с полотном было так же тяжело, как и со всем остальным, потому форму анай берегли как зеницу ока.

Стянув со спины перевязь с нагинатой, Лэйк осторожно пристроила ее к стене. Эрис рядом тоже избавилась от парных катан, повесив их на крюк возле двери, а потом уселась на кровать и далеко вытянула ноги. Лэйк не оставалось ничего, как опуститься на рассохшийся скрипящий стул.

- А эта информация о наступлении на северном фронте какой давности? – негромко спросила она.

- Гонцы прибыли за две недели до нашего вылета. Вот и считай: недели три им лететь от Вахана до Аэл, даже если они очень спешили. Думаю, сейчас уже мы продвинулись гораздо дальше, - Эрис полезла в свой заплечный мешок. – Есть будешь? Я слышала, у вас туговато с припасами.

- Меня Эней накормила, - покачала головой Лэйк. – Ты лучше сама поешь. А то похудела немного.

- Да я уже тоже сытая. Неф накрыла стол, угощала царицу. Мне там перепало вкусного. К тому же на фронте хорошо кормят. Это вы, должно быть, перебиваетесь с хлеба на воду.

- Так мы же и не сражаемся, - пожала плечами Лэйк.

- Это не значит, что вам не нужно есть, - заметила сестра, выкладывая на стол несколько полосок вяленого мяса и толстый ломоть сыра, завернутый в плотную бумагу. Лэйк услышала, как завыл ее собственный желудок. Сыра она не видела уже больше года. – Ешь, давай, - улыбнулась Эрис, пододвигая к ней ароматный ломоть. – Когда еще потом возможность будет?

Лэйк не стала заставлять себя упрашивать и потянулась за лежащим на столе походным ножом. Нарезая сыр толстыми ломтями, она вдохнула его пряный и сильный запах. Наверное, Нуэргос. Наш не такой желтый.

- Вы надолго сюда? – жуя, спросила она сестру.

- Не знаю, - нахмурилась Эрис. – Ларта пока темнит, но я думаю, что она планирует перебросить часть войск на Вахан, чтобы до конца осени мы успели выдавить их как можно дальше. Стража не присутствует на Советах, но я как-то слышала, как глава Клинков Рассвета Рей поминала Перевал Арахты.

- Даже так? – вскинула брови Лэйк. – Ничего себе они задумали!

Неужели ситуация выправилась настолько, что Руфь дель Раэрн планирует отбить все свои земли до зимы? Царица Дочерей Земли была женщиной упрямой и властной, и если ей что-то втемяшивалось в голову, то она, обычно, доделывала это до конца. Лэйк даже не представляла, сколько анай поляжет при штурме тяжелопроходимого крутого Перевала, но это того стоило. Если они отбросят ондов во владения Лаэрт и укрепятся у Арахты, Ремесленницы смогут засеять пустующие поля Раэрн и отсрочить голод хоть на какое-то время.

- Да, план рискованный, - кивнула Эрис, задумчиво отщипывая себе маленький кусочек сыра. – Но он существует. И если я все правильно понимаю, Ларта собирается возглавить наступление.

- Значит, здесь вы ненадолго, - подытожила Лэйк.

- Похоже на то.

- В таком случае я надеюсь, что Неф уже достаточно оправилась, - Лэйк отправила в рот кусок сыра, наслаждаясь его терпким вкусом. – Мне уже обрыдло сидеть здесь, пока на Вахане идет свалка. И я достаточно отдохнула, чтобы вернуться в строй. Так что, возможно, туда мы полетим уже вместе.

- Даже не знаю, к лучшему это или нет, - тяжело покачала головой Эрис. – Пока ты сидишь здесь, ты хотя бы в безопасности.

- Я не хочу быть в безопасности, пока другие умирают за меня, - буркнула Лэйк.

- Я понимаю, родная, - тихо кивнула Эрис. Потом, помолчав, добавила. – Ты слышала про Рафу?

- Да, - кивнула Лэйк.

- Это все на моих глазах случилось, - Эрис тяжело смотрела в столешницу. – Мы уже почти что взяли Иель. Там была брешь в стене, и они обороняли ее будто звери. Большая часть сестер била сверху, но Ларта отправила отряд во главе с Ледой к этой щели, чтобы отвлечь их. – Она часто заморгала, невидящими глазами глядя перед собой. – Эней свалили почти сразу, хорошенько поломав ее. Леда схлопотала стрелу в правую руку, но ты же знаешь ее, она только выругалась, да переложила меч в левую. А Рафа вышла сразу против троих ондов, ну они ее на копье и насадили. Я даже не успела помочь. Там ветер был сильный, я пыталась изменить его потоки, чтобы отшвырнуть их, но была с царицей. Приходилось отводить стрелы от нее…

Голос Эрис охрип, и она замолчала. Лэйк потянулась через стол и накрыла ее ладонь своей.

- Ты не можешь делать все и быть везде одновременно, Эрис. – Сестра устало кивнула. Вид у нее был такой изможденный, словно она вообще не спала последний год. Лэйк настойчиво взглянула ей в лицо, стараясь подобрать нужные слова. – Как бы тяжело ни было это признавать, но Ларта важнее, чем простая разведчица.

- Но это же Рафа, Лэйк! Мы росли вместе! – Эрис вскинула на нее глаза, в них стояли слезы. Лэйк заставила себя не отводить взгляда. Неприлично было смотреть, как другая сестра плачет, но война ломала все традиции и обычаи, и Лэйк сейчас была нужна сестре больше всего.

- Я знаю, Эрис, - как можно мягче проговорила она. – Когда на моих глаза вспороли глотку Ильде, я тоже готова была их всех голыми руками разорвать. Но мы не можем этого делать. Мы должны выбирать. И полководец все равно дороже солдата, кем бы этот солдат тебе ни был.

Эрис тяжело кивнула, опуская ресницы, и слеза все-таки сорвалась с их кончиков, капнув на столешницу. Она зло отерла тыльной стороной ладони глаза, а потом потянулась к вещмешку.

- Я не знала про Ильду Лэйк. Мне очень жаль. – Голос у Эрис был хриплым и низким. Достав флягу, она медленно принялась выдергивать пробку. – Давай помянем их. Пусть у трона Огненной для них всегда льется рекой ашвил и танцуют только самые красивые женщины!

Отхлебнув большой глоток, Эрис передала флягу Лэйк. Та тоже сделала глоток и удивленно моргнула: внутри оказался горьковатый и крепкий, но ароматный, словно летний полдень, мед.

- Откуда у тебя это? – удивленно заморгала Лэйк, приподнимая флягу. Меда на фронтах не было уже больше двух лет, достать его было практически невозможно.

Лицо Эрис вдруг потеплело, и легкая улыбка появилась на ее губах, а правая рука сжала через куртку что-то, висящее у нее под одеждой на шее.

- Ох, Лэйк, мы же так давно не виделись с тобой, - она слегка покачала головой. – Мне столько всего нужно тебе рассказать. Я, дура, молчала все эти годы, думая, что это никого кроме меня не касается. А вот видишь, как вышло: война. И если я вдруг погибну где-то, ты же должна будешь рассказать ей о том, что со мной случилось? Кто еще это сделает?

- Кому? - не поняла Лэйк. От крепости ашвила в голове слегка помутилось, и мысли не слишком быстро ворочались в ее голове.

- Тиене, - Эрис произнесла это имя осторожно и легко, будто хранила его, как драгоценность, - царице Нуэргос.

0

3

Глава 3. Победа

Они с Лэйк засиделись допоздна, и Эрис ушла, когда солнце опустилось за горизонт, а сестра начала собираться в ночную стражу. На душе было легко и больно одновременно. Все эти годы Эрис напряженно следила за новостями с северного фронта, где шли самые тяжелые бои. Несколько раз она вместе с Лартой принимала в них участие, когда царица прилетала в земли Раэрн с подкреплениями. Тогда узнать что-то о Лэйк еще возможность была, хоть свидеться так и не получилось. А вот потом новости о сестре приходить совсем перестали, и Эрис оставалось только гадать, жива она или нет.

Ларта не отпускала Эрис от себя ни на шаг, и это было оправдано: ее способности несколько раз спасали царице жизнь. Нужно было отдать ей должное, Ларта была не из тех, кто руководил сражениями из безопасного тыла, просиживая часы над картами. Она всегда лезла в самую гущу, где было особенно жарко, предпочитая раздавать приказания с поля боя, ориентируясь по обстановке. За последние два года Эрис насчитала семнадцать раз, когда царица была почти что на грани смерти, и только дар крови Эрис смог уберечь ее от метко пущенной стрелы или летящего в голову ятагана. Ларта по-своему ценила эту защиту Эрис, приблизив ее к себе. Столовалась Эрис у царицы, спала недалеко от нее (походные шатры Ларту раздражали, и она предпочитала просто заворачиваться на земле в одеяло или в собственные крылья, если его не было), находилась в качестве стражи подле Ларты на переговорах. Естественно, в особо секретные планы ее никто не посвящал, но об общей тактике ведения войны и шагах, предпринимаемых царицами, Эрис знала.

За эти годы она хорошо успела изучить царицу и прониклась к ней невольным уважением. Ларта была холодна и жестка с подчиненными, но при этом делала для победы ровно столько же, сколько и они, если не больше. Ее походный быт не отличался от быта обычных Воинов, и не раз Эрис поражалась, наблюдая, как царица, обливаясь потом и рыча ругательства, вместе с другими Воинами латала стены разбитых фортов или помогала рушить переправы через горные реки, стоя по колено в ледяной воде и ворочая вековые бревна опор. Когда вражеские ятаганы все-таки достигали состоящего из одних жил тела царицы, Ларта не жаловалась и ожидала своей очереди у Способных Слышать, не пытаясь использовать положение царицы и излечиться первой. Не говоря уже о том, что большую часть ран и царапин она вообще игнорировала, отмахиваясь и рыча, что есть гораздо больше тех, кому помощь ведьм была нужнее, чем ей. Все это располагало к себе, и Воины Каэрос гордились своей царицей, но любви к ней среди клана все равно не было. Замкнутая, угрюмая и неразговорчивая царица, склонная к вспышкам неоправданной ярости, внушала уважение, но заслужить любовь так и не смогла. Не то, что Тиена.

От одного воспоминания о царице Нуэргос все внутри Эрис переворачивалось вверх тормашками. С тех пор, как они встретились сладкой весной, тонущей в цветении вишен над становищем Фихт, прошло уже больше четырех лет, и за все это время они виделись всего несколько раз. Тиена была занята на фронтах и в тылу, как и Ларта, из-за отсутствия Держащей Щит вынужденная разрываться между внутренними делами своего клана и священной войной, объявленной Великой Царицей. Она передвигалась по владениям анай примерно с той же скоростью, что и Ларта, и Эрис оставалось только гадать, когда же царица Дочерей Воздуха успевает спать и есть. Плечом к плечу они сражались всего раз, у небольшого становища Мераше, расположенного прямо под Перевалом Арахты во владениях Раэрн. В той битве полегло столько анай, что они даже не успели предать их тела огню, вынужденные отступать, почти бежать от черной волны ондов, лившихся им на головы с высоких склонов Перевала. Тогда Эрис смогла убедиться, насколько Дочери Воздуха преданы своей царице.

Она защищала спину Ларты, когда из черной толпы ондов вдруг показалась гигантская белесая тварь с лысой головой и маленькими налитыми кровью глазами. Анай прозвали их гигантами за огромный, в пять метров, рост и страшной силы удар. Гиганты были тупыми и неповоротливыми, но каменные палицы в их руках и толстая кожа, не уступающая по прочности хорошей кольчуге, делали их серьезными противниками. Хвала Роксане, в войсках ондов их было немного, на сто ондов встречался только один гигант, но и этого количества вполне хватало. И на передние ряды Нуэргос, сражающиеся на левом фланге от Каэрос, вышла как раз эта тварь.

С первого его удара в стороны разлетелись десять сестер. Орлиные Дочери с воздуха заливали его градом стрел, но ему все было нипочем. Размахивая палицей, белесый, словно кожа смертельно больного человека, гигант орал и рвался вперед, прямо туда, где плечом к плечу с другими Клинками Рассвета стояла Тиена. Эрис не могла отвлечься, не могла оторваться от царицы Ларты, на которую как раз насело с десяток ондов. Сердце обливалось кровью, шум которой в ушах почти забивал все звуки боя, и ей оставалось лишь смотреть, как сметает все на своем пути гигант, стремясь достать Тиену.

Царица Нуэргос не стала дожидаться, пока тварь доберется до нее, и с ревом бросилась ему навстречу. Ей удалось поднырнуть под его брюхом, проскочить под ногами и рассечь мечом сухожилия под коленями. Гигант качнулся и завалился на спину, грозя раздавить поднимающуюся на ноги царицу. И тогда Клинки Рассвета Нуэргос, наплевав на все, бросились к Тиене. Эрис не поверила собственным глазам, когда вставшим плечом к плечу сестрам удалось поймать и удержать тело падающей твари в то время, как еще одна сестра помогала Тиене выбраться из беды. Царица сильно хромала, видимо, повредив при падении ногу. И только когда она оказалась в безопасности вдали от твари, Нуэргос позволили бьющемуся в конвульсиях гиганту упасть на землю, а потом повалились вокруг, полуживые от напряжения. Эрис навсегда запомнилась отчаянная ругань Тиены и ее вопли немедленно унести раненых в тыл. И то, как она, жутко хромая, отбилась от рук держащих ее Клинков Рассвета и первой бросилась оттаскивать сестер от поверженной твари, по телу которой уже лезли вперед все новые и новые онды.

Моя женщина бесстрашна и глупа, подумала Эрис, тихонько улыбаясь себе под нос. Она шагала по тихим галереям мимо дверей келий, за которыми спали до смерти усталые Каэрос и Лаэрт, что прилетели в Серый Зуб вместе с Лартой. Форт затих, укрывшись ночной тьмой словно одеялом. Лишь вокруг Плаца горели в каменных чашах огни Роксаны, да на фоне неба виднелись замершие на крепостной стене фигурки часовых. Где-то там, среди них, скоро встанет на стражу и ее сестра, смотреть своими волчьими глазами сквозь ночную тьму, следить, чтобы ничто не могло под ее покровом незамеченным подобраться к стенам форта.

Мысли Эрис вновь вернулись к Тиене, и она рассеяно тронула висящую на груди ладанку, в которую было зашито ее первое письмо. Лэйк восприняла новость об Эрис и Тиене вполне нормально, поворчав только, что в ее планы не входило отдавать сестру Нуэргос. Эрис в душе побаивалась говорить Лэйк о ее романе с царицей. Сестра была до мозга костей предана Каэрос, жила одним лишь кланом, полностью посвятив себя служению ему. Эрис не знала, как она воспримет такие новости, но Лэйк, вроде бы, отнеслась хорошо. Даже пожелала им счастья и выразила надежду погулять на их свадьбе в скором времени.

Эрис тяжело вздохнула и разжала пальцы на ладанке. Все эта проклятая война, устало подумала она. Если бы онды не напали на Лаэрт, она бы уже давно была Держащей Щит Нуэргос, делила бы радости и горести с Тиеной и каждое утро просыпалась бы в ее сильных руках. Но война сломала все их мечты. Эрис была преимуществом Ларты, ее козырем, за счет того, что благодаря своей крови еще издалека могла учуять приближение ондов. Ее силы хранили царицу Каэрос в бою, делая ее практически неуязвимой для вражеской стали. Она бы никогда не отпустила Эрис от себя, передав такое преимущество Тиене, и поэтому их свадьба откладывалась на неопределенные сроки. Как только кончится война. А когда она кончится?

С замиранием сердца Эрис следила за обстановкой на фронтах. Летом всегда было легче, чем зимой. В теплое время года, когда световой день был дольше, нападения ондов становились не такими частыми и агрессивными. Недолгое время передышки анай использовали со всей возможной выгодой: пополняли запасы продовольствия, отстраивали полуразрушенные за зиму форты, укрепляли свои позиции. А потом, когда становилось холоднее, и солнце все ниже поднималось над горизонтом, все возобновлялось. Онды зверели и сметали с таким трудом отстроенные укрепления, а запасы провизии почти моментально кончались, ведь постоянно сражающимся Воинам требовалось как можно больше еды.

Сейчас, правда, наконец-то наметился просвет во всей этой непроглядной черноте. Тиена, Амала дель Лаэрт и Руфь дель Раэрн совместными усилиями отшвырнули ондов прочь с берегов Вахана. Но удастся ли им тот безумный план, что родился в голове упрямой и бескомпромиссной Руфь? Смогут ли они до наступления темных зимних ночей укрепиться на Перевале? Если да, то на следующий год можно будет поднатужиться и начать отвоевание земель Лаэрт. А вот если нет, то все с таким трудом добытое преимущество по берегам Вахана будет потеряно, и они вновь вернутся к прошлогодним рубежам. Если бы только Руфь начала штурм левобережья раньше! Хотя бы на пару месяцев раньше! Эрис только тяжело вздохнула. Тогда сил не было, как не было снабжения и людей. Теперь, после двух месяцев затишья, анай чуть-чуть восстановили силы и могли ударить вновь, но хватит ли им оставшихся светлых месяцев, чтобы подняться на Перевал Арахты, она не знала. В конце концов, до Дня Осеннего Равноденствия оставалась всего неделя, а потом солнце начнет стремительно убывать. Онды боялись огненного щита Роксаны, но после его заката их уже ничто не будет сдерживать.

Она сама и не заметила, как дошла уже почти до покоев царицы. Ларта всегда размещалась на втором уровне в ближайшей к покоям командующей фортом келье. Сейчас возле закрытой двери в ее комнату стояли никогда не унывающая темноволосая Лейн и спокойная Нида. С обеими Эрис состояла в приятельских отношениях, потому улыбнулась им, проходя мимо. Нида кивнула, наградив ее теплым взглядом серьезных глаз, а Лейн, как и всегда, сморщила рожицу и показала язык, отчего стала ужасно похожей на Эней, особенно благодаря усыпавшим ее лицо веснушкам. Эрис только хмыкнула в ответ. Ничто не могло изменить Лейн, даже тяжелейшее ранение в грудь, от которого она не могла оправиться больше четырех месяцев. Только виски слегка поседели, да левая рука все еще не слишком хорошо действовала, но Лейн не унывала и продолжала каждую свободную минутку волочиться за окружающими ее женщинами и хлестать огненный ашвил.

Перед тем, как искать сестру, Эрис успела осмотреть свою комнату. Ее келья ничем особенным не отличалась от кельи Лэйк, разве что кровать была чуть пошире, а стол – поуже. Устало сбросив со спины катаны и вещмешок, Эрис уселась поверх ветхого шерстяного одеяла на соломенный тюфяк и потерла пальцами глаза. Спать ей не хотелось, она вообще не помнила, когда делала это в последний раз, но усталость давала о себе знать. Откинувшись на холодную стену кельи, Эрис прикрыла глаза и успокоила разум.

Тишина и покой опустились на ее голову, словно чьи-то теплые руки. Мысли больше не тревожили ее, ушли прочь волнения и страхи. Эрис погрузилась в темноту, лишь слабо ощущая собственное тело, да холодок каменной стены под спиной. Она плыла в темном омуте безмятежности и тишины, и вокруг нее посверкивали белые искры, падая вниз, будто звездопад. В тишине грез не было ничего, и усталый мозг расслаблялся, а напряжение за день спадало. Проведя в таком состоянии лишь пару часов, Эрис отдыхала даже лучше, чем если бы спала сутки напролет, и это очень помогало ей во время утомительных и тяжелых боев на южном фронте.

Заставил очнуться от грез ее стук в дверь. Эрис вздрогнула всем телом, ощущая ломоту в замерзшей спине и тяжесть в ногах. Она неохотно отпустила тишину, и та ускользнула, будто последнее осеннее тепло, унесенное прочь холодными ветрами. Серебристые искры погасли перед глазами Эрис, и она хрипловатым голосом отозвалась:

- Войдите!

В келью просунулась голова Лейн, и та приветливо улыбнулась Эрис.

- Давай, твоя смена. Прости, что отдохнуть как следует не дала.

- Да ничего, - пожала плечами Эрис, поднимаясь.

В теле была бодрящая свежесть, будто она отдыхала очень долго, а голова стала чистой и спокойной. Лейн подождала, пока Эрис закинет за плечи катаны, а потом вместе с ней вышла в коридор.

- Все спокойно? – тихо спросила ее Эрис.

- Да, - кивнула Лейн, прикрывая зевок кулаком. – Ларта спит, на стене тишина. Думаю, что и следующие два часа будет то же самое. Так что тебе постоять-то совсем недолго тут. А я еще в баню сгоняю перед сном.

- Тут славные бани, - кивнула Эрис, которая первым делом успела освежиться с дороги и постирать запасной комплект формы. Ремесленниц в форте Серый Зуб не было, и Воинам приходилось делать все собственноручно. Впрочем, времени на это тоже было полно: они же были вдали от фронтов и не участвовали в сражениях.

Лейн махнула Эрис рукой и побрела дальше по коридору, часто зевая. Нида тоже уже ушла, и на ее месте стояла Ирма, заспанно потирая пальцами глаза. Она была высока и широка в плечах, почти как царица, и ее открытое дружелюбное лицо не портил даже переломанный в Роксана знает скольких местах нос, свернутый набок. Темные волосы Ирмы были всклокочены, под глазами залегли черные мешки.

- Светлого вечера, Эрис! – негромко пробормотала она приветствие.

- Не дали тебе нормально поспать, да? – сочувственно взглянула на нее Эрис.

- Долг зовет, - пожала плечами Ирма, потом ухмыльнулась. – Не всем же так повезло, как тебе. Впадаешь в анабиоз на пару часиков, а потом свежая, как огурчик. Надо будет сказать царице, чтобы она тебя в два раза чаще ставила в стражу, пока мы тут, а то нечестно получается.

- Да ладно тебе, - фыркнула Эрис. – Проси! И постою я – с удовольствием! Думаешь, приятно так смотреть на твою заспанную рожу?

- Языкатая ты стала, ох языкатая, - с притворной угрозой покачала головой Ирма. – Смотри, как бы тебе это боком не вышло.

Эрис улыбнулась, повела плечами, поправляя катаны, и встала по стойке смирно рядом с Ирмой.

Над фортом царила тишина. Ничто не двигалось, только издали периодически раздавались приглушенные вскрики из келий: усталым разведчицам снился бой, и они с хрипом метались под тонкими одеялами. Да как могло быть иначе? После всего, что Эрис насмотрелась за последние два года, ей оставалось только благословлять дар мани и способность грезить: сны она бы видеть сейчас не смогла.

Дрожало на сильном ветру пламя в чашах Роксаны по периметру Плаца. Эрис холодно не было. Расслабившись и слившись с воздухом, она выбрала из него самые теплые пряди и обвила ими себя и стоящую рядом Ирму. Она вообще уже не помнила, когда в последний раз мерзла. Дар стал для нее таким же естественным, как способность дышать, и Эрис использовала его, даже не замечая.

Через полчаса сменилась стража на стенах. Эрис проводила взглядом темные фигуры часовых, ушедших греться в караулку. Потом вниз слетели несколько пятнышек огненных крыльев. Усталая Лэйк, скорее всего, сейчас возвращалась в свои покои, мечтая поскорее лечь спать. Ашвил и крепкий мед из фляги Эрис сделали свое дело, и когда они прощались, взгляд у Лэйк был несколько мутноват. Эрис только улыбнулась. Саму ее хмель брал теперь только тогда, когда она этого хотела. Во всех остальных ситуациях она могла пить сколько угодно, не пьянея вообще. Это всегда было на руку во время службы у Ларты. После ожесточенных боев царица пила много и тяжело, видимо, только это могло расслабить ее вечно сведенные судорогой и тревогами плечи. А вместе с ней пили и ее стражницы, любое иное поведение царица рассматривала как открытое неповиновение. Поэтому обычно после таких вечеров сон Ларты охраняли Эрис и Нида, тоже довольно стойкая к действию алкоголя. Впрочем, Нида состояла охранницей еще при ману Илейн в бытность ее царицей, а потому закалка у нее за эти годы выработалась железная.

Тишину ночного форта разрезали два отдаленных коротких сигнала рога, и Эрис вздрогнула. Сердце в груди учащенно забилось. Два сигнала рога говорили о приближении союзных войск, но кто мог прилететь в этот час в форт Серый Зуб? Богиня, молю Тебя, пусть это будет она! Вероятность того, что Тиена вернется в Серый Зуб во время ожесточенных боев на северном фронте была очень низкой, но Эрис просто не могла не надеяться.

Двойной сигнал повторили часовые на стене, подтверждая, что готовы к встрече. Рядом шевельнулась Ирма, зевая до хруста челюстей.

- Кого еще в такой час нелегкая принесла? – она тяжело покачала головой и поморщилась. – Не дай Богиня, чтобы это был кто-то важный. Ларту же придется будить, и она будет не в настроении.

- Праздновали с Неф? – усмехнулась Эрис, изо всех сил пытаясь сохранить лицо спокойным. Грозная, пожалуйста, дай мне хоть увидеть ее одним глазком!

- Угу, - кивнула Ирма. – А ты прекрасно знаешь, какая она с похмелья.

- Да уж, - невольно поежилась Эрис.

И без того крутой нрав Ларты по утрам после попоек становился просто невыносимым. Больше всего в такие моменты она походила на медведя с больным зубом, разбуженного прямо посередине зимы и голодного как бесы мхира. Но Эрис было и на это плевать в том случае, если сюда прилетит Тиена.

Она напряженно всматривалась в темное небо на севере, откуда пришел сигнал, и когда в темноте мелькнули первые серебристые во тьме крылья, ноги под Эрис чуть не подломились. По ночному небу летели Нуэргос, причем отряд был небольшим, всего-то человек сто. Глаза Эрис впились в первую из череды серебристых точек, сильными взмахами приближающуюся к стенам. Сердце готово было вырваться из груди. Даже не видя очертаний фигуры разведчицы, она знала, что это Тиена. Я вижу Твою волю, Яростная! Благодарю Тебя! Благодарю!

- Похоже, придется все-таки будить, - мрачно буркнула Ирма, наблюдая за тем, как Нуэргос делают круг почета над Плацем. – Постой тут, я сама.

Эрис только невпопад кивнула, когда Ирма исчезла за тяжелой дверью в келью царицы, а сама глаз не могла оторвать от приближающихся анай. Одна за другой Нуэргос опускались на Плац и складывали крылья за спиной. Эрис прищурилась, углядев вдруг одни крылья, немного отличающиеся ото всех остальных. Они будто бы состояли из расплавленного серебра, перетекающего по их поверхности словно вода. Это же Найрин! – мелькнуло в голове Эрис. У нимфы не было крови анай, но крылья Богиня ей все-таки подарила, правда, не совсем такие, как у всех остальных сестер. Они немного походили на крылья Нуэргос, особенно издалека, только вот у Дочерей Воздуха крылья напоминали перьевые облака, постоянно перемешивающиеся и меняющие очертания. А у Найрин крылья были как у гигантской бабочки. Эрис не сдержала улыбки. Мало того, что Тиена здесь, так еще и среброволосая нимфа жива. Вот Лэйк обрадуется!

Лэйк тщательно скрывала это, но относилась к Найрин с глубокой, будто дно Белого Глаза, теплой нежностью, оберегая ее, словно сестру. Эрис даже ревновала к ней какое-то время, впрочем, это чувство быстро прошло, когда она поняла, наконец, чувства Лэйк. Удивительным образом гордая и упрямая среброволосая нимфа была похожа на своенравную и упертую как вол Лэйк. Они обе сильно отличались ото всех остальных анай, неся в себе кровь иных народов, обе отчаянно стремились доказать другим, что они ничем не хуже. Разница была только в том, что о крови сальвага в жилах Лэйк не знал никто, кроме нескольких близких друзей, но она все равно была нелюдимой и закрытой, редко подпуская кого-то к себе слишком близко. У Найрин, наоборот, благодаря ее красоте и необычной внешности всегда было полно поклонников, окружающих ее будто облака солнце, но и она всегда держалась со всеми слегка отстраненно, на расстоянии, близко общаясь только с несколькими сестрами. И к Лэйк у нее было особенное отношение. Эрис замечала, что Найрин бережет их дружбу, словно редкий цветок, тянется к Лэйк изо всех сил, но старается при этом ни в коем случае не мешаться и не быть обузой. Она всегда была за плечом сестры, будто тень, готовая помочь всем, что только сможет сделать. Даже на расстоянии разделившей их войны нимфа будто бы незримо присутствовала в жизни сестры, и от этого Эрис становилось спокойнее за Лэйк.

Ее острым эльфийским глазам в темноте было хорошо видно, как Нуэргос быстро пересекали Плац, двигаясь к первому пандусу, ведущему на нижний уровень келий. И впереди всех походкой вразвалочку, слегка прихрамывая на левую ногу, шла женщина, которой принадлежало сердце Эрис. Затаив дыхание, Эрис любовалась ее широкой спиной и сильными плечами, ее соломенными волосами, которые Тиена таким привычным и любимым жестом головы устало отбросила со лба. Мелькнул в темноте ее короткий хвостик на затылке, а потом Тиена исчезла с глаз Эрис, закрытая нижним уровнем келий. Внутри сразу же стало пусто, будто солнце с неба ушло. Эрис едва стояла на месте, ей хотелось сорваться на бег и броситься навстречу Тиене, целовать такое любимое лицо, слышать ее хрипловатый негромкий смех, чувствовать ее сильные пальцы на талии. Низ живота стянуло горячим узлом желания, Эрис закусила губу, стараясь успокоиться. За последний год они были вместе лишь раз, когда каким-то чудом Тиена урвала у войны всего лишь час, и этого времени было так ничтожно мало, чтобы вволю насладиться друг другом. Но раз она прилетела в форт Серый Зуб, возможно, у них будет время. Эрис всей душой надеялась, что будет. Хотя бы немного погреться в ее таких родных руках, перед тем, как вновь окунуться в грязную, тяжелую и кровавую черноту войны.

Дверь за спиной скрипнула, и Эрис невольно вытянулась по швам. Мимо прошла хмурая Ларта, набрасывая на плечи коричневую куртку военной формы, а за ней следом вышла Ирма.

- Светлого вечера, царица! – рявкнула Эрис, прищелкивая каблуками. Ларта поморщилась от ее громкого голоса и вяло кивнула:

- Вольно, дочь Тэйр. – Она повернулась в сторону пандуса и прищурилась, пытаясь разглядеть, кто поднимается по нему вверх. – Кого Аленна принесла в такой поздний час?

- Царицу Тиену дель Нуэргос, царица, - отрапортовала Эрис, наслаждаясь тем, как звучит любимое имя на губах.

- Чего им, к бхаре, тут делать? – буркнула Ларта. – Да бес с ними. Ирма, буди Неф. Раз Тиена прилетела, значит, что-то серьезное.

- Слушаюсь, царица, - звонко отозвалась Ирма и быстро направилась дальше по галерее к покоям первой нагинаты.

Ларта проворчала себе под нос какое-то ругательство и повела плечами, пристраивая на широкой спине шерстяную куртку. Ее темные глаза не отрывались от дальнего конца галереи, длинный подбородок упрямо вздернулся. Она нахмурилась, и тонкий белый шрам на ее правой брови натянулся, придавая ей еще более недовольный вид. Но Эрис было уже все равно, в каком настроении царица. Нуэргос вышли на второй уровень келий.

Она не могла повернуть голову и в упор рассматривать Тиену. Как и полагается, Эрис стояла на часах у двери Ларты, а та не приказывала ей покидать пост. Эрис могла только уголком глаза наблюдать за приближением царицы Нуэргос. Тиена шагала широко и тяжело, слегка прихрамывая на левую ногу. Ее ранили? Сильно?- мелькнула в голове мысль, и Эрис не смогла подавить тревоги. Впрочем, ей было видно, что Тиена улыбается, а это значит, что рана не была глубокой.

Царица Нуэргос не была красивой, но в ней была надежность, как в вековом дубе или теплой летней земле. Ее ноги были чуть-чуть кривоваты, но это совсем не портило ее, добавляя шарма. Тиена была почти того же роста, что и Эрис, всего-то на пару сантиметров ниже, а широкие плечи и мощные руки добавляли ее фигуре внушительности. Ее светлые словно пшеница волосы непослушными прядями падали на лоб, под прямыми широкими бровями горели зеленые, будто мох в чаще векового ельника, глаза, на дне которых лучиками солнца рассыпались каштановые крапинки. Не раз переломанный нос горбился на усыпанном веснушками лице, которое рассекала ослепительная улыбка, так красиво подчеркивающая широкую низкую челюсть и мощный подбородок царицы. Эрис чувствовала ее взгляд на себе, и от этого ощущения кровь в жилах забурлила, а из носа едва дым не повалил. Взгляд Тиены был тяжелым и горячим, почти как ее руки, и Эрис намертво сцепила зубы, удерживаясь от того, чтобы не закусить губу. Не дай Богиня, Ларта что-нибудь заметит. Если об их отношениях станет известно ей, Эрис сможет навсегда забыть даже об этих кратких встречах с царицей Нуэргос.

Тиена подошла вплотную к Ларте и пожала ей руку. Она была на полголовы ниже царицы Каэрос, но держалась уверенно и спокойно, а потому разница в росте не слишком бросалась в глаза.

- Под светом Роксаны Огненной рождается день, царица Каэрос! – прозвучал ее низкий, с хрипотцой голос, и Эрис прикрыла глаза, наслаждаясь его нотками.

- Быстрокрылая Реагрес несет на своих плечах полные дождей ветра, - в тон ей ответила Ларта и, не сдержавшись, сумрачно добавила: - И мне хотелось бы знать, по какому поводу в такой час Она принесла сюда и тебя.

- Поверь, повод хорош! – широко улыбнулась Тиена. Ее глаза на один единственный миг встретились с глазами Эрис, но и этого было достаточно. Любовь, раскаленная, огромная, будто небо, была в этом взгляде, и ее лучи добрались до самого сердца Эрис, заставив его сжаться в тугой сладко-болезненный комок. – Пойдем, царица. Нам многое нужно обсудить. И прикажи трубить победу!

- Где же? – прищурилась Ларта.

- Мы взяли Перевал Арахты, Ларта! – голос Тиены зазвенел словно капель. – Клянусь Реагрес, мы это сделали!

Эрис ощутила, как огромный камень свалился с ее плеч, рассыпавшись в мелкую пыль. Внутри не осталось ничего, кроме пьяной радости, а глаза защипало от слез. Она до боли сжала зубы, быстро смаргивая, чтобы высушить глаза. Они сделали это. Это проклятая женщина сделала это! И осталась жива!

Ларта крепко выругалась, а потом подалась вперед и стиснула Тиену в медвежьих объятиях. Царица Нуэргос со смехом похлопала ее по плечу, но взгляд ее раскаленных глаз при этом не отрывался от лица Эрис. Ее охранницы не могли этого видеть, но могли заметить реакцию Эрис. Но той было уже плевать. Она смотрела на Тиену, пожирая глазами такие любимые черты. Лицо царицы осунулось, похудело, глаза резко выделялись на бледной, даже несмотря на загар, коже, но сияли тепло и радостно. Больше всего на свете Эрис сейчас хотелось схватить это лицо в ладони, отпихнув прочь Ларту, и целовать до тех пор, пока хохочущая Тиена не попросит пощады. В животе горячо и сильно пульсировало желание, в груди плавилось от боли и сладости сердце. Они стояли и смотрели друг на друга, говоря глазами все, что не могли выразить вслух.

Наконец, Ларта отпустила царицу Нуэргос, наградив ту сильным хлопком по плечу. Лицо ее светилось широким угрожающим оскалом, который для Ларты означал самую радостную из всех возможных улыбок.

- Молодцы, бхары! Жаль только, что вы, рухмани дарзан, не подождали меня! А ведь обещала же, бхара!

- Ну, прости уж, - картинно развела руками Тиена, широко улыбаясь в ответ. – Мы пытались договориться с ондами, чтобы они драпали помедленнее, но те почему-то отказались!

Ларта захохотала, приобняла Тиену за плечи и повела в сторону покоев Неф, бросив Эрис через плечо:

- Беги вниз, прикажи трубить победу, девочка! А потом можешь быть свободна! Сегодня большой день! – уже почти от двери в комнату Неф она крикнула: - И прикажи выкатить во двор весь ашвил, что есть! Я хочу, чтобы к утру здесь не осталось ни одной рожи, до краев глаз не залитой вином!

Эрис не хотелось никуда уходить. Она бы полжизни отдала, чтобы только стоять под дверью покоев Неф, отделенная от Тиены лишь тонкой стеной. Но приказ царицы был приказом. Она еще успела бросить на Тиену многозначительный взгляд и показать глазами на дверь в собственную келью. Царица Нуэргос только моргнула, больше никак не выдав, что поняла послание. Потом Эрис резко развернулась и побежала по галерее, как и было приказано царицей.

Она жива и она здесь! – колотилось в горле пьяное от счастья сердце Эрис. И она обязательно придет ко мне, как только закончится празднование! Иначе просто и быть не может!

Быстрые ноги несли Эрис по пустынной галерее, и шумное эхо ее каблуков гуляло по переходам. Форт зашевелился разбуженным псом, заворчал со сна. Повсюду открывались двери, и заспанные головы разведчиц высовывались наружу. Видимо, их перебудили звуки рога приближающихся Нуэргос. Все они спрашивали, что случилось, у бегущей мимо Эрис, а она не могла ничего сказать. Острые клинки счастья стиснули горло, и ей казалось, что стоит произнести хоть одно слово, как слезы хлынут рекой по лицу.

Она и сама не поняла, как добежала до караулки на другой стороне Плаца, прямо под стеной. Две разведчицы выбежали ей навстречу, взвинченные до предела. Эрис остановилась перед ними, глотая ртом воздух и пытаясь отсалютовать.

- Да что случилось, девочка? – почти закричала одна из них, незнакомая Эрис седая разведчица в форме Лаэрт, а вторая, такая же закаленная в боях Каэрос, вторила ей:

- Эти проклятые бхары нам ничего не сказали!

- Звоните в набат! Победа! – выдохнула Эрис, и внутри что-то надорвалось. Горячая влага побежала по щекам, обжигая кожу, но ей было уже плевать. – Мы отбили Перевал Арахты!

- Ааах! – шумно выдохнула Лаэрт. Зрачки Каэрос расширились, она в два шага преодолела разделяющее их с Эрис расстояние, схватила ту за плечи, приподняла над полом и поцеловала в мокрые от слез губы.

- Я бы положила к твоим ногам долор за такую весть, девочка! – хрипло выдохнула она в лицо Эрис, и глаза у нее повлажнели.

Отпустив ошалевшую Эрис, Каэрос раскрыла крылья и взлетела на стену, и через миг оттуда послышались громкие мерные удары гонга и ее хриплые, надтреснутые вопли:

- Просыпайтесь, бхары проклятые! Мы победили! Мы победили!

Седовласая Лаэрт рядом зашаталась, словно подкошенное дерево, а потом отвернулась от Эрис и ухватилась рукой за стену, караулки, чтобы не упасть. Плечи ее рывками вздрагивали, и седые косички на них сползли вдоль шеи вперед. Эрис шмыгнула носом, вытирая лицо рукавом куртки. В голове не было ни одной мысли, кроме огромного как море счастья, в котором она тонула. Над фортом плыл гулкий звук гонга, и к нему присоединился мерный рев тысяч глоток анай, выбирающихся из своих келий и присоединяющихся к общему празднованию.

Эрис еще кое-как добрела до едальни и объявила приказ царицы об ашвиле поварихам. Никто не спорил с ней, вокруг метались, словно в разворошенном муравейнике, анай. Незнакомые и знакомые Воины обнимали и целовали ее, хлопали по плечам и жали руки. Из ниоткуда перед ней возникло лицо сестры, заспанное, но такое счастливое. Лэйк что-то кричала, пихая в руки Эрис кружку с чем-то темным, и та смогла услышать слова сестры, только сделав большой глоток обжигающе горького ашвила.

- Роксана с нами! – орала ей в лицо сестра. – Мы победили, Эрис! Мы победили! Ради всех наших девчонок!

Потом были объятия Эней, чьи глаза впервые за долгие месяцы полыхали истинным счастьем, вопли Исайи, которая еще не успела протрезветь после известия о рождении у нее двойни, могучие руки Онге, стиснувшие Эрис, едва не выдавив из нее дух. Воины притащили откуда-то музыкальные инструменты, разожгли посреди Плаца огромный костер, и ночь осветилась будто день. Быстрая боевая мелодия полетела к затянутому осенними тучами небу, а взявшиеся друг другу за плечи в ряд Воины образовали гигантскую подкову, лихо отплясывая танец войны: попеременно выбрасывая вверх ноги и переступая в бок. И в этом ряду плечом к плечу впервые за долгие столетия стояли Лаэрт, Нуэргос и Каэрос, одинаково радуясь общей победе.

Голова кружилась, Эрис шатало из стороны в сторону. Она не успела сконцентрироваться и блокировать действие алкоголя, и ашвил сдавил виски приятными теплыми обручами. Кое-как вырвавшись из объятий очередной разведчицы и едва заметив машущую ей через весь Плац Найрин, Эрис поковыляла к своей келье. С каждым шагом сердце колотилось в груди все сильнее. Еще немного, и Тиена удерет с празднования у царицы и придет к ней. А вдруг она уже там? – с замиранием сердца подумала Эрис.

Несмотря на ее ожидания, царицы Нуэргос в ее келье не было. Эрис прикрыла за собой дверь, и звуки празднования сразу же отдалились, превратившись в монотонный рев, изредка прерывающийся отдельными выкриками и свистом, в котором почти тонула протяжная песня скрипок. Запалив стоящую в углу чашу огня Роксаны, Эрис опустилась перед ней на колени и зашептала катехизис, всем сердцем благодаря Богиню за эту победу.

Минуты тянулись невыносимо медленно, сосредоточиться на молитве не получалось. Эрис отставила чашу Богини и уселась на кровати, скрестив под собой ноги и пытаясь успокоить бешено молотящееся сердце в груди. С Плаца раздались мощные гулкие удары барабанов, и быстрая плясовая поплыла над степями Роура, пульсируя в крови Эрис вместе с сердцем. Она горела как огромный костер на Плацу, и от желания поскорее оказаться в руках Тиены участилось дыхание, а к горлу подкатывали сладкие комки волнения. Клянусь, я убью ее сама, если она сейчас же не войдет в комнату!

Словно отвечая на ее обещание, за дверью послышался громкий стук каблуков, а потом дверь распахнулась, и на фоне отсветов огня застыл такой знакомый силуэт. Испустив стон облегчения, Эрис бросилась вперед и повисла на шее царицы Нуэргос, которая резко захлопнула за собой дверь.

EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)

Крепкие руки царицы обхватили ее за талию, и всю Эрис наполнил ее запах, сильный, родной, такой нужный. Мелькнула перед глазами зеленая вспышка глаз Тиены, а потом Эрис жадно приникла к ее губам, почти кусая ее, а не целуя.

Горячее дыхание срывалось с губ Тиены, ее поцелуи жгли рот Эрис углями, а руки обхватили ее и прижали к стене. Эрис тихо вскрикнула, слегка ударившись о камень, но эта боль была приятной и нужной. Ее пальцы зарылись в короткие, почему-то влажные, волосы царицы, сжимая их и притягивая ее голову ближе к лицу Эрис. В бани она еще, что ли, успела заглянуть? Тиена тяжело дышала, и Эрис чувствовала, как ее руки с неимоверной быстротой сдирают с нее одежду.

- Жива! – прохрипела царица, покрывая лицо Эрис поцелуями. – Хвала Реагрес! Я так боялась!

- Люблю тебя! – в ответ простонала Эрис.

Сердце в груди налилось золотым свинцом и лопнуло, растекаясь по венам. Эрис ощутила, как бьется прямо посредине груди золотая точка. Точно такая же колотилась сейчас в груди Тиены, пульсируя в такт с биением Эрис. Она расслабилась и открылась навстречу этой точке, и мир будто раздвоился. Золотое эхо полыхнуло между ними огнем, сплетая их в одно существо, с одним дыханием, одним желанием, одним телом. Дар Источника Рождения, дар Богини Своим дочерям.

Раскаленные губы Тиены скользили по шее Эрис, оставляя после себя болезненные темные пятна, и ощущение сладости ее поцелуев дробилось внутри Тиены, потом эхом возвращалось к Эрис, и обратно к Тиене, замыкая их в бесконечное пересечение чувств друг друга. На Эрис уже не осталось ничего, кроме набедренной повязки и бинтов на груди, Тиена каким-то чудом умудрилась сохранить только штаны.

Они прижимались друг к другу так тесно, как только можно, и горячая грудь Тиены, упирающаяся в грудь Эрис, сводила с ума. Эрис жадно целовала ее щеку, мочку уха и шею с правым плечом, единственные места, куда успевала дотянуться, пока губы Тиены терзали и мучили ее плечи, а руки быстро и яростно избавлялись от последних элементов одежды. Сейчас она не могла бы сказать, где чьи руки, где чье тело и губы. Она чувствовала ладони Тиены, ласкающие ее тело, чувствовала, эти ощущения внутри Тиены и свое удовольствие от каждого ее прикосновения, и мир опасно дрожал и колебался на самой грани, за которой разницы между ними обеими бы уже не было.

Потом горячее дыхание Тиены вновь обожгло ее губы, а руки царицы с силой сжали ее бедра, поднимая ее в воздух. Эрис тихо пискнула, когда за спиной Тиены раскрылись огромные серебристые крылья, когда они подхватили ее под бедра, позволив Тиене освободить руки. Несколько секунд царица еще мучила ее, лаская шершавыми ладонями грудь и заставляя раскаленное лоно Эрис ныть от желания, прижимаясь к твердому как сталь и горячему как огонь животу царицы. А потом правая рука Тиены скользнула вниз, и горячие пальцы вошли в Эрис.

- Люблю! – простонала она в раздвинувшиеся в голодном оскале губы царицы. – Люблю! – выдохнула она, когда пальцы начали двигаться внутри, накрывая все ее тело ослепительной волной наслаждения.

- Тише, девочка моя! – тяжело зашептала Тиена, и ее горячие губы срывали с губ Эрис стоны, а рука продолжала двигаться, все быстрее и сильнее. – Мы же не хотим, чтобы нас услышали!

- Бхара! – выругалась Эрис, глубоко впиваясь ногтями в ее плечи и обвивая ее бедра ногами.

- Уже не любишь? – игриво выгнула бровь Тиена, жадно облизывая языком ее шею.

- Бхара, проклятая! – прорычала Эрис, сгребая хвостик на ее затылке в горсть и запрокидывая ее голову. – Я хочу… видеть … твои глаза…

Наслаждение выбросило ее почти что к скрытым за темным пологом облаков звездам на небе. Эрис до крови закусила губу, чтобы не закричать, не отрывая помутившегося взгляда от любимых зеленых глаз совсем рядом, на расстоянии одного дыхания. Глаза у Тиены были пьяными, огромный черный зрачок заполнял их почти полностью, оставив лишь узенькую полоску зелени по самому краю, и наслаждение Эрис отражалось в них, заставляя ресницы царицы мелко дрожать, сбив ее дыхание.

Эрис вздрогнула всем телом несколько раз, пока его не отпускали золотые вспышки, а потом с силой притянула голову Тиены к себе и закрыла глаза, целуя ее горячие губы. Пальцы Тиены вновь задвигались внутри, разжигая и без того ревущий пожар в изголодавшемся теле. Ее прозрачные крылья под спиной были прохладными и приятными.

- Люблю! – хрипло шептали губы царицы, опьяняя жаром горячего дыхания, обжигая лицо Эрис. – Люблю тебя, крылышко! Как же я волновалась за тебя! Одна Реагрес знает… Как я тосковала!..

Эрис чувствовала ее сводящую с ума нежность внутри себя, и от искренности и силы этого чувства на глаза навернулись слезы. Содрогаясь от оргазма вместе с Тиеной во второй раз, она ощутила, как горячая влага побежала по щекам, а руки почему-то ослабели.

Ощущения Тиены изменились, сразу же став тревожными.

- Что с тобой, перышко? – шептали ее губы, сцеловывая слезы с щек Эрис. – Почему ты плачешь, родная?

Она почти перестала двигаться внутри Эрис, а когда та в первый раз громко всхлипнула, совсем убрала руку, и осторожно обняла ее, прижимая к себе.

Эрис уже не могла остановиться. Она изо всех сил приникла к Тиене, спрятав голову у той на плече, запустив пальцы в ее непослушные волосы и орошая ее кожу неостановимым потоком слез.

- Я так боялась за тебя!.. – просипела Эрис, никак не в состоянии справиться со слезами. Ее пальцы с силой прижимали к ее плечу голову Тиены, и она чувствовала внутри себя неприятные ощущения той, но была просто не в состоянии смягчить хватку. Ей почему-то казалось сейчас, что стоит отпустить царицу Нуэргос, как она сразу же исчезнет, растает, будто ее и не было. – Я так боялась, что с тобой что-то случится! Что тебя убьют!

- Ну-ну, успокойся, крылышко, я же здесь, - тихо приговаривала Тиена, нежно гладя ее по спине, и от прикосновений ее теплых ладоней по коже бежали мурашки наслаждения. Грусть Эрис передалась и ей, но Тиена гасила ее нежностью, будто лучи солнца, высушивающие мокрые листья после дождя. – Я с тобой, девочка моя! И я никуда не ухожу!

- Я люблю тебя! – Эрис наконец отпустила ее плечи и принялась в исступлении целовать ее лицо, губы, нос и глаза, а Тиена морщилась и смеялась, совсем как в мечтах Эрис.

Царица убрала крылья и легко, словно ребенка, отнесла Эрис на ее койку у стены, а потом осторожно уложила спиной на одеяло, чтобы не придавить. Впрочем, Эрис сразу же дернула ее на себя, и Тиена упала с хохотом сверху. Ее тело вдруг резко прошила волна боли, и Эрис разжала объятия.

- Ты ранена? Где? Я задела рану?

- Да успокойся же ты, Эрис! – Тиена поморщилась и отбросила влажные волосы с глаз. – Меня немного зацепило в последнем бою за Мераше. Но не сильно, уже почти прошло.

Эрис внимательно прислушалась к ее ощущениям и нашла источник боли: саднило левое бедро, прямо в его центре сжалась, будто свернувшийся в клубок еж, боль.

- Это ты называешь: немного? – Эрис гневно заглянула в смеющиеся глаза царицы. – Вы летели сюда недели две, не меньше! И я готова поспорить, что рану тебе зашептали, и при этом она так болит!

- Вот ты поцелуешь, и все сразу же пройдет, - лукаво улыбнулась Тиена, а потом сделала честное лицо: - Даю тебе слово царицы.

- Вот оно как! – губы Эрис сами собой расползлись в широкую улыбку.

Тиена позволила Эрис перевернуть себя на спину, продолжая счастливо улыбаться, пока губы Эрис ползли по ее шее вниз, по выступающим сильным ключицам, по старым бугоркам шрамов до небольшой груди с красивыми коричневыми сосками. Сочетание этой мягкости и одновременно с этим твердой силы в теле Тиены сводило Эрис с ума, и она услышала собственные тихие стоны, когда ее пальцы быстро развязывали ремень на штанах Нуэргос.

На рифленых мышцах живота Тиены остался вкус Эрис, и она с наслаждением целовала их, пока сильные пальцы царицы так удивительно мягко поглаживали ее плечи и спину. С превеликой осторожностью Эрис стащила с Тиены штаны и едва-едва дотронулась кончиками пальцев до краев большого вздувшегося рубца на левом бедре. Рана была не широкой, но глубокой, и раз шов сильно выпирал наружу, значит, были еще и внутренние швы.

- Копье? – тихо спросила она, покрывая кожу вокруг раны невесомыми поцелуями.

- Да бхара с ним! – слабо прорычала Тиена сверху.

Эрис чувствовала внутри себя, как легкие прикосновения ее губ посылают мощные волны наслаждения по телу царицы, как напрягаются под кожей ее литые мышцы, как тяжело и тупо ноет низ живота Тиены. Тех первых двух оргазмов было явно недостаточно для такого долгого ожидания, и Эрис почти замурлыкала, зубами растягивая узел набедренной повязки на боку у царицы. Тяжелый хриплый смешок Тиены в ответ был каким-то на удивление неуверенным. Впрочем, Эрис было плевать на это. Она быстро содрала лишнюю ткань, а потом приникла губами к горячей влажной коже царицы.

Язык Эрис сделал всего несколько пока еще мягких движений, и Тиена глухо застонала сквозь стиснутые зубы, а ее кулак сжал ткань одеяла слева от головы Эрис. Ухмыляясь, Эрис приподнялась на локтях и негромко передразнила царицу:

- Потише, моя девочка! Мы же не хотим, чтобы нас услышали!

- Бхара ты проклятущая! – простонала царица, надавливая ей ладонью на затылок. – Не смей издеваться надо мной в такой…

Ее голос вновь сорвался на стон, когда Эрис принялась ласкать ее языком, быстро и сильно, наслаждаясь ее запахом и пьянящей сладостью вкуса. Внутри Тиены бурлил ураган, и кипящая лава ее желания, казалось, текла по венам Эрис, кружа голову и заставляя забывать себя.

Царица дышала все чаще, и, в конце концов, не выдержав, выдернула из-под головы подушку, закусив ее край, чтобы хоть как-то приглушить хриплые стоны. Эрис и сама дышала тяжело и громко, сведенная с ума телом любимой женщины. Тиена горела в ее руках, будто жертвенное пламя Роксаны, и Эрис осторожно ввела в нее пальцы, добавляя их мерные движения к вычерчивающему круги языку.

Тиена глухо вскрикнула, выгибаясь навстречу ей всем телом. Наслаждение прошивало ее, такое сильное, что Эрис сама едва не ослепла, когда ее тело рефреном ответило на чувства Тиены. Пальцы царицы с силой сжали старенькое одеяло, послышался громкий звук рвущейся ткани, и кусок остался зажатым в ее кулаке.

Эрис несколько раз облизала ее всю, упиваясь сладким вкусом Тиены, а потом, осторожно продолжая двигаться внутри нее, плавно поднялась и легла рядом с царицей. Тиена только властно привлекла ее к себе правой рукой, и ее губы принялись целовать Эрис, а ладони плавно заскользили вниз по спине. Медленные движения пальцев Эрис разжигали в Тиене пожар, заново заставляя всю ее становиться крохотной огненной точкой внизу живота.

- Дай мне отдохнуть, любимая… - тихо прошептала царица, уворачиваясь от жадных губ Эрис, целующих ее подбородок и щеки.

- Ты, зараза такая, никогда мне отдыху не даешь, так что не жалуйся, - Эрис больно куснула ее в подбородок. Вспышка боли мелькнула в ее мозгу, тут же сменившись волной наслаждения подступающего оргазма.

- Я люблю тебя, девочка! - простонала Тиена, на глазах теряя ясность взгляда и запрокидывая голову, когда ослепительные волны все быстрее и быстрее накатывали на ее тело.

- И я люблю тебя, Тиена! – прошептала Эрис, целуя ее горячие влажные губы и чувствуя в своем теле такой же сильный ответ.

Золотое эхо поглотило их обеих, едва не растворив друг в друге целиком, и Эрис поцеловала такие любимые зеленые глаза Тиены, чувствуя на своем лице ее хриплое дыхание.

- Два-два, - тихо прошептала она в губы Тиены, когда вновь обрела способность говорить. – Считай, теперь мы квиты.

- Ты со мной считаешься что ли, проклятая Дочь Огня? – с трудом выговорила Тиена, и широкая улыбка растянула ее подрагивающие губы.

- А почему бы и нет? – весело хмыкнула Эрис.

- Ну, все! Теперь молись своей Богине! – угрожающе прорычала Тиена.

Эрис засмеялась, когда сильные руки Тиены перевернули ее и прижали грудью к постели, а острые зубы впились ей в загривок. Боль была такой сладкой рядом с ней. Даже смерть будет сладкой рядом с ней! – еще успела подумать Эрис, закрывая глаза и каждым позвонком чувствуя, как горячие пальцы Тиены медленно ползут вниз по ее спине и дальше, вверх по круто изогнутым бедрам.

0

4

Глава 4. Доверие

Шум празднования за дверью кельи Эрис давно стих, и теперь над фортом царила почти полная тишина, лишь изредка нарушаемая усталыми голосами возвращающихся в кельи сестер. Под дверью была узкая щель, и через нее в комнату пробивался первый слабый свет утра.

Они лежали вдвоем на развороченной измятой постели, а разодранное одеяло неопрятной кучей валялось на полу в ворохе сорванной в спешке одежды. Комнату освещало лишь мигающее пламя огня Роксаны в чаше над столом, и его рыжие отблески бродили по коже Тиены, выхватывая из темноты множество старых и новых шрамов. Тиена спала, устало уткнувшись лицом Эрис в плечо, а та, сдерживая дыхание, любовалась своей женщиной, тихонько водя кончиками пальцев по ее обнаженным плечам.

Шрамов на теле Тиены изрядно прибавилось. Помимо старых ран на груди и боку, шрамов на ключицах и руках, теперь еще на ее спине виднелась маленькая красная звездочка рубца от стрелы. Она была слишком близко к сердцу, и Эрис мысленно вознесла хвалу Милосердной Аленне, что отвела смерть Своими заботливыми руками. Вздувшийся шрам на ноге Тиены уже почти зажил, но кожа царицы была бледной, а это значило, что она до сих пор еще не оправилась от кровопотери.

Эрис не могла остановиться, ведя пальцами по ее сильным рукам, изукрашенным татуировками Богини. Если у Каэрос татуировки походили на алые языки огня, то у Нуэргос руки украшали легкие мазки белых перьев, похожих на облака. На фоне смуглой кожи это выглядело очень красиво. Эрис обвела пальцами и круг на плече Тиены, золотой с черным символ анай: четыре изгибающиеся посолонь капли, острыми концами наружу, заключенные в круг. Символ тоже перечеркивал тонкий красный шрам от ятагана онда, уже подживший, но еще не до конца рассосавшийся.

Тиена мерно дышала, слегка приоткрыв рот, и ее волосы все еще были влажными, но теперь уже от пота. Эрис тихо улыбнулась и поцеловала ее лоб, испещренный первыми морщинами тревоги, появившимися на нем слишком рано. Война состарила их всех за эти годы. Даже девчонки, только в прошлом году испившие из Источника Рождения и получившие право сражаться наравне с другими сестрами, уже сейчас выглядели лет на семьдесят.

Первая седина серебрилась в темных от пота волосах Тиены. Эрис вдруг отчаянно захотелось сделать что-нибудь, что-то такое безумное, чтобы завтра же война закончилась, все онды исчезли, а следы тревог и тяжелых битв стерлись с такого красивого тела царицы Нуэргос. Она только вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь сладкой ломотой в теле от сильных ласк царицы. Жаль только, что они пока не могли раствориться друг в друге полностью, чтобы Эрис понесла дочь. Дети, рожденные до свадьбы, не слишком приветствовались в обществе анай, а свадьба у них будет, судя по всему, еще очень нескоро.

Тиена вдруг нахмурилась и забормотала что-то, ее мощные плечи заходили ходуном, а дыхание участилось.

- Назад… назад… - тихо шептали ее губы. Эрис понимала не все слова, но каждое из них заставляло кровью обливаться ее сердце. – Уходи, Кирин! Уходи!..

Царица Нуэргос резко проснулась, дернувшись в руках Эрис. Та посильнее прижала ее к себе, успокаивая и оглаживая ладонями спину. Тиена проморгалась, тяжело вздохнула и слабо улыбнулась:

- Богиня! Я сначала и не поверила, что это ты!

- Плохой сон? – Эрис нежно поцеловала ее налитые свинцом веки.

- Да, - Тиена перевернулась на спину и потерла пальцами глаза.

Эрис осторожно вытащила руку из-под ее головы и перелегла на бок, оперевшись на локоть. Ей хотелось быть как можно ближе к Тиене. Эрис даже реже моргала, глупо боясь, что пока глаза будут закрытыми, Тиена может исчезнуть куда-то и не вернуться.

Царица зевнула до хруста в челюстях, обеими ладонями протирая лицо.

- Эта Кирин… - осторожно спросила Эрис. – Она – близкий для тебя человек?

- Была, - кивнула Тиена. Желваки прорезались на ее щеках. – Это ману Аэру, моя двоюродная сестра.

- Мне очень жаль, - тихо проговорила Эрис, накрывая своей ладонью ее иссеченные шрамами пальцы.

- Мне тоже, крылышко, - Тиена взглянула ей в глаза, потом подалась вперед и легко поцеловала Эрис.

Эрис ждала продолжения, но его не последовало. Скрипнула старая рассохшаяся кровать, и Тиена уселась на ее край, устало ероша свои влажные волосы. Эрис видела ее спину, по которой бежала выступающая череда позвонков, и красная звездочка шрама слева от позвоночника снова заставила ее сердце сжаться.

- Уже рассвело? – часто моргая, Тиена взглянула на светящуюся щель под дверью.

- Да, - грустно ответила Эрис, больше всего на свете мечтая повернуть время вспять.

- Ага, - устало кивнула Тиена, потом поднялась с кровати и принялась искать в ворохе вещей на полу свою одежду.

- Ты уже уходишь? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросила Эрис.

- Мне пора, крылышко, - бросила Тиена, не глядя на нее и завязывая на боку набедренную повязку. – Дел до бхары еще. Неф просила зайти, как только я проснусь. Многое нужно решить.

- Когда мы увидимся? – Эрис ненавидела себя за то, как дрожал ее голос.

Золотое эхо уже растаяло, оборванное кратким сном Тиены, но царица и без него прекрасно читала по ее лицу ее чувства. А сдержанная Нуэргос не любила, когда Эрис грустит.

Тиена обернулась, затягивая ремень штанов и осторожно пристраивая на боку ритуальный долор с роговой рукоятью в кожаных ножнах. Волосы падали на ее глаза, и в неровных отсветах чаши Роксаны она вдруг показалась Эрис смертельно усталой. И донельзя красивой.

- Я приду к тебе, как только вырвусь, крылышко, - тихо пообещала она. – Вряд ли у нас будет много времени, но я постараюсь.

- Хорошо, мое пламя, - кивнула Эрис и через силу улыбнулась, собирая в кулак всю свою волю. – Ты знаешь, я всегда буду ждать тебя.

Тиена замерла на миг, потом прошагала к ней прямо по развороченному одеялу и крепко поцеловала. Вкус ее губ почему-то показался Эрис горьким.

- Ты даже не представляешь, сколько это значит для меня, - хрипло проговорила она.

Потом Тиена вновь поднялась и принялась быстро бинтовать грудь. Эрис любовалась, как напрягаются от движения литые мышцы на ее руках, как красива ее тонкая талия и мягкая грудь. Тиена влезла через голову в рубаху, зашнуровала ворот и заправила ее за ремень, потом уселась на край кровати, натягивая сапоги до колен. Они обе молчали, и Эрис никак не могла найти в себе сил заговорить первой. Когда Тиена накинула на плечи светлую куртку и поднялась, Эрис смогла только улыбнуться ей.

- Жди меня, нареченная, - тихо проговорила Тиена, остановившись у двери. – Обещаю тебе, скоро все это закончится, и мы будем вместе.

Дверь за ней захлопнулась, и Эрис закрыла глаза, сдерживая тупой давящий комок в горле. Еще немного посидев так на собственной постели, она заставила себя подняться и начать искать разбросанную по полу форму. Нужно наслаждаться тем, что у меня есть сейчас. Сейчас она здесь, в безопасности, живая и здоровая. Этого достаточно для того, чтобы улыбаться. Но улыбаться, почему-то, не получалось.

В полумраке рассвета Эрис вышла из своей кельи и тихо прикрыла за собой дверь. Часовых возле покоев Ларты видно не было, на галерее она была одна-одинешенька. Эрис вдруг ощутила холод, такой непривычный и странный для нее. И не стала заворачиваться в воздушные потоки, как делала всегда. Обхватив себя руками, она сгорбилась и направилась вниз, на пустынный Плац.

В столь ранний час в форте было тихо как никогда. Стояли на стене часовые, словно каменные изваяния застывшие на фоне светлеющего неба. Эрис прищурилась и слегка улыбнулась: стояли они все-таки не так прямо и ровно, как всегда. Ночь празднования сказалась и на них.

Легкие порывы прохладного ветра гоняли по пустому Плацу какой-то обрывок бумаги. Он перекатывался по широким плитам пола и слегка шуршал. Посреди Плаца остывало огромное кострище, и сильный запах дыма наполнял свежий утренний воздух. Столы и лавки уже успели убрать обратно в едальню, и лишь забытая кем-то свирель сиротливо мерзла на продуваемом ветрами полу. Эрис нагнулась и подняла инструмент. Свирелька была совсем легкая, вырезанная из веточки ореха. На таких очень любили играть Нуэргос. Сжав ее в кулаке, Эрис рассеяно побрела по Плацу в сторону едальни.

Кто-то сидел у арочной колонны недалеко от входа в едальню. Эрис прищурилась и с удивлением узнала Найрин. Нимфа согнула в коленях ноги и тяжело повесила голову на грудь, в правой ее руке дымилась трубка, какие так любили курить Дочери Воздуха. Серебристый ежик волос толщиной с палец отмечал ее статус Боевой Целительницы, как и ослепительно белая форма, лишь цветом да пошивом штанов отличающаяся от обычной боевой формы Каэрос. Сейчас куртка на груди Найрин была расстегнута, и из-под нее виднелась белая рубашка с расшнурованным горлом, а ее мешковатые шаровары по традиции были закручены в высокие черные сапоги.

Эрис думала, что нимфа спит, но Найрин при ее приближении подняла голову и устало сощурилась. На ее лбу чернело вытатуированное око Боевой Целительницы, ее собственные глаза были темно-зелеными, как изумруды, лучистыми, окруженными длинными пушистыми черными ресницами. Найрин была очень хороша собой, так, что и Эрис спустя многие годы в который раз залюбовалась ее нежной бархатной кожей, красивыми скулами и мягкими губами, что сейчас устало раздвинулись в улыбке.

- Я все пыталась поздороваться с тобой, дочь Тэйр, но ты вчера так быстро удрала с Плаца, будто за тобой волки гнались, - голос у нимфы слегка охрип, но в нем все равно серебряными колокольчиками играло лукавство.

Эрис улыбнулась ей и опустилась рядом на холодные каменные плиты, пожав протянутую руку нимфы. Ладонь у нее оказалась на удивление мозолистой. Эрис тут же вяло подумала, что удивляться нечему. Найрин состояла в сообществе Ночных Лезвий, и равных ей с ножами среди Каэрос было очень мало. Просто Эрис казалось, что обязанности Боевой Целительницы не оставляли ей времени на тренировки с обычным оружием. Судя по твердым ладоням нимфы, это впечатление было обманчивым.

- Я рада видеть тебя, Дочь Огня, - от души сказала Эрис, любуясь, как идет короткий ежик волос точеной головке нимфы. – Прости, что вчера так получилось. У меня были дела.

- Да брось! – отмахнулась Найрин, зажимая зубами чубук трубки и глубоко затягиваясь. Не выпуская чубука из зубов, она проговорила: - Вчера тут все как обезумели. Давно такого не видела. Когда мы взяли Перевал, праздновать времени особенно не было.

- Тяжело там было? – спросила Эрис, прекрасно зная ответ.

Нимфа только кивнула, прикрыв глаза и глубоко затягиваясь.

- Это не бой был, а резня. Мы ударили с рассветом, когда они послабее были. Гиганты совсем не могут сражаться на свету. – Говорила она отрывисто, пыхтя трубкой без перерыва. – Вот только они встали там стеной, и с ними был кое-кто еще. – Нимфу передернуло. – Две высоких черных фигуры, затянутых в плащи с капюшонами. И я готова поклясться, что у них не было глаз.

- Постой! – встрепенулась Эрис. – Ты уверена?

- Да, - кивнула нимфа. – Они руководили всей этой оравой ондов. Дудели в какие-то жуткие рога, от которых голова будто бы рвется на куски. Я попыталась ударить их молнией, но только Источники на них не действуют.

- Как это? – заморгала Эрис. Она не могла представить себе, что есть что-то, способное остановить первозданную мощь Богинь.

- Так, - бросила нимфа. – Я всадила в проклятую светом тварь десять копий молний, но они просто испарялись, коснувшись его. – Она тяжело покачала головой и затянулась. – Дерутся они похлеще нас. Семнадцать сестер отдали жизни, чтобы завалить этих двоих.

- Сколько?.. – голос Эрис охрип.

Найрин глубоко затянулась дымом, заглянула в чашечку трубки и осторожно выколотила ее о мостовую. Потом полезла за кисетом, спрятанным во внутреннем кармане крутки, и принялась заново набивать трубку.

- И знаешь, что самое поганое? Эти безглазые – мертвые. То есть, совсем мертвые. – Ее лицо очерствело. – Когда сестры били одного нагинатами, из него не кровь лилась, а гной вперемешку с червями.

Эрис замутило, и она до хруста стиснула челюсти. Ей казалось, что самое жуткое, - это онды. Когда они восемь лет назад нашли в пещерах под Кулаком Древних первую кладку ондов, Эрис наизнанку вывернуло от одного ощущения этих тварей. Онды выводились из липких капсул, болтаясь внутри несформировавшимися зародышами с гнилостным запахом и болезненным видом. Все вокруг них пропитывала скверна, липкая и черная грязь, невидимая ничьим глазам, кроме глаз Эрис. Она тогда с трудом смогла провести очищение, содрав с себя всю эту мерзость едва ли не вместе с кожей. А теперь нимфа говорила, что есть что-то еще более неправильное, чем онды.

Найрин сплюнула на плиты пола и торопливо разожгла трубку, вызвав язычок огня на конце пальца. У нее не было дара анай в крови, текущего пламени, от которого можно было поджигать предметы и греться в холодные ночи. Но у нее была сила Источников Богини, пульсирующая в ее крови так же сильно, как и дар крови мани у Эрис, но по-другому. Белки глаз нимфы полыхнули серебром, и Эрис увидела, как ее тело на мгновение оплели языки серого пламени, пока она Соединялась с Источниками. Потом трубка разгорелась, Найрин разорвала Связь, и свечение вокруг нее потухло.

- Я видела такого безглазого в пещерах под Кулаком Древних, - негромко проговорила Эрис, прикрывая глаза. Воспоминания о пережитом ужасе, когда фигура в черном балахоне протрубила в изогнутый рог, и навстречу Эрис хлынула десятитысячная волна ондов, холодными мурашками пробежались по телу, и она поежилась. – Когда мы доложили о нем Ларте, она решила, что это и есть тот Брахтаг, о котором лепечут онды. Тот, что заставил их проснуться, как они говорят.

- Вряд ли, - пожала плечами Найрин. – Теперь, когда мы убили тех двух тварей, я в этом очень сильно сомневаюсь. Мне кажется, что они у ондов что-то вроде генералов. Планируют сражения, ведут их против нас. А раньше не появлялись просто потому, что не нужно было. Онды рвали нас на куски, заставляя отступать и бросать все. – Глаза нимфы сощурились. – Теперь-то это, наконец, закончилось.

- Вы закрепились на Перевале? – спросила Эрис.

- Да, - твердо кивнула нимфа. – Все, кто может держать оружие, стоят стеной ниже гребня на территории Лаэрт и сдерживают ондов, которые пытаются вернуть вершину. Раненые вместе со Способными Слышать строят укрепления. Ведьмы очень помогли. Там, где одна сестра перетаскивает только один камень, они поднимают сразу десять, плавят их при помощи Стихии Огня, спаивают вместе в один монолит, который ондам не пробить. – Она вновь затянулась. – Эта стратегия оправдала себя при Вахане. Теперь Способные Слышать всегда на передовой.

- Великая Царица так и не дала им разрешения сражаться? – без особой надежды спросила Эрис.

- Нет, - покачала головой нимфа. – Великая Царица сказала, что все, что нас поддерживает в самые страшные часы этой войны, это наша история и наши незыблемые традиции. Способные Слышать не будут проливать кровь, даже если это кровь ондов.

- Возможно, она и права, - кивнула Эрис.

И так уже слишком много обычаев были нарушены из-за войны. Сестры не боялись проявлять чувства друг к другу на людях, что было строжайше запрещено до этого практически для всех кланов. Воинов, у которых рождались дети, не отправляли домой в увольнение на три года, чтобы помогать жене с маленьким ребенком. Система обучения была нарушена, как и система внутренних взаимоотношений между кастами. Эрис уже не раз и не два видела, как молодые Способные Слышать едят за одним столом с Воинами. И даже кое-кто из Раэрн, которым внутрикастовые браки были строжайше запрещены, не стеснялись проявлять чувства друг к другу. Она собственными глазами видела, как после боя у Мераше две разведчицы Раэрн целовались прямо на глазах у царицы Руфь, а та только отвернулась, сделав вид, что не заметила этого. Война несла с собой не только разрушения, и примером тому были наладившиеся отношения между Каэрос и Лаэрт, встретивших самые тяжелые первые дни войны плечом к плечу.

Но кое-что все-таки следовало сохранить. Если в этой свалке анай забудут, каково это – быть анай, то онды победят. Способные Слышать несли племени только мир и мудрость, храня традиции и обычаи святой древности. Они созидали, а не разрушали.

- Жертвы? – спросила Эрис, не желая слышать ответ, но его нужно было знать.

- Больше полутора тысяч убитыми и ранеными. Только за время штурма Перевала. – Найрин затянулась и заморгала. – И три Боевые Целительницы.

- Имре?.. – вырвалось у Эрис. Она успела привязаться к смешливой и неунывающей Боевой Целительнице становища Сол.

- Жива, - складки на лбу Найрин немного разгладились, а на губах появилась теплая улыбка. Несмотря на войну, Имре так и не оставила попыток добиться нимфы, хоть с ней ей ничего и не светило. – Помята сильно, устала до полусмерти, но жива. – Нимфа хмыкнула и покачала головой. – Ты бы видела ее, Эрис! Она абсолютно бесстрашна и настолько же безмозгла. Лезет в самое пекло и устраивает там такое, что даже бывалые ведьмы поражаются.

- Кажется, я догадываюсь, - Эрис усмехнулась и взглянула на Найрин краем глаза. –Во всяком случае, я знаю одну ее ученицу, от которой она не сильно-то отличается.

- Да брось! – рассмеялась Найрин, но в голосе ее звучала гордость, да и глаза искрились темными изумрудами будто звезды. – Имре гораздо опытнее меня, более умелая. Она может контролировать до двенадцати потоков одновременно, а мне пока даются только десять.

- Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но звучит не слишком убедительно, - заметила Эрис.

Нимфа вновь рассмеялась и покачала головой, глубоко затягиваясь.

- И где ты только пристрастилась к курению? – решила сменить тему Эрис. - Насколько я знаю, Великая Царица запретила анай это занятие.

- Знаешь, после того как вылезаешь из этой бойни весь в крови, своей и чужой, и с чьими-нибудь кишками, обмотанными вокруг шеи, на запреты Великой Царицы становится как-то плевать, - тяжело проговорила Найрин, разглядывая трубку. – Табак здорово успокаивает. Да и не уснуть помогает.

Эрис кивнула. Подобные рассуждения она слышала и от постоянно дымившей Тиены. Только у Найрин был слегка иной случай. Соединяясь с Источниками и преобразуя Божественную мощь, из которой был сотворен мир, она тратила сил в разы больше, чем обычная разведчица во время самого тяжелого сражения. Эрис не раз видела, как Боевые Целительницы теряли сознание от истощения прямо в небе во время сражения, и другие сестры, рискуя собственными жизнями, вытаскивали их оттуда. Ведьмы были мощным и самым ценным оружием анай в этой войне, и их нужно было сберечь любой ценой. Пожалуй, почти таким же ценным, как царицы. Поэтому им и позволялось больше, чем всем остальным сестрам. И если Найрин для того, чтобы нормально сражаться, нужно было курить, на это можно было и закрыть глаза.

- Дай-ка, - попросила Эрис, ощутив внутри огонек озорства.

- Это? – Найрин вопросительно приподняла трубку, а вместе с ней бровь.

- Да, - твердо кивнула Эрис.

- Да ты же сейчас дохать будешь как каменщица в забое, - хмыкнула Найрин.

- Давай-давай! Я разберусь! – стараясь сохранить серьезное лицо, Эрис потянулась за трубкой.

- Ну, смотри, - Найрин отдала ей трубку, а потом притворно погрозила пальцем. – Только если ты тут загнешься, подавившись дымом, перед Лэйк будешь объясняться сама.

- Не каркай под руку! – отозвалась Эрис.

Трубка у Найрин была небольшая, с коротким чубуком и широкой чашечкой. Эрис решительно зажала чубук зубами и вдохнула дым. Легкие сразу же наполнила едкая вонь, горло начало резать ножами, она крепилась и держалась, чтобы не закашляться. А потом все-таки подавилась дымом и принялась громко кашлять под оглушительный хохот нимфы.

- Ну ты даешь, дочь Тэйр! Видимо, это все-таки не для тебя!

- Зат…кнись… бхара… ты… прокля… - прокашляла Эрис.

- Да ты дыши, дыши! – Найрин похлопала ее по спине, потянувшись к трубке, но Эрис намертво вцепилась в нее, продолжая сгибаться пополам. – Ооо? – вскинула брови нимфа. – Так тебе не хватило?

- Отстань! – буркнула Эрис, наконец, отдышавшись.

Она вновь решительно засунула чубук трубки в рот. В этом было что-то детское, и Эрис прекрасно это понимала, но ей так до боли, до дрожи хотелось быть чуть-чуть ближе к Тиене. Разделять ее интересы и привычки, чувствовать то, что чувствует она… Так, ну с этим-то она как раз справлялась, но все равно. Щеки Эрис полыхнули, а низ живота тихонько заныл, но она сохранила лицо непроницаемым. Она ведь, в сущности, почти не знала Тиену. Когда они виделись, времени было так ничтожно мало, а тоска друг по другу такой сильной, что дело сразу же переходило к постели. А вот перемолвиться хотя бы парой слов они так до сих пор и не успели, и Тиена оставалась для Эрис загадкой. Да, ее чувства были сильны и открыты Эрис как книга, но ей хотелось еще что-то знать о ней. Хотя бы чуть-чуть. Например, где она росла, с кем дружила, в кого влюблялась в молодости…

- Если ты так и будешь сидеть с трубкой в зубах, она потухнет, - предупредила Найрин, и Эрис поняла, что застыла, сжимая губами трубку.

- Не потухнет, - буркнула Эрис, а потом потихонечку вдохнула.

Резь в горле была жуткой, но она смогла удержаться и не закашляться. Выдохнув дым обратно, Эрис ощутила, как ноздри забила стойкая вонь табака. Ее лицо непроизвольно скривилось.

- И как вы это курите?

- Ты просто не в той обстановке это делаешь, - осклабилась нимфа.

- Наверное, я просто еще не распробовала, - Эрис вновь решительно затянулась.

- Да, ты права, - задумчиво кивнула нимфа. – Табак – как женщины, сначала горький и болезненный, и слезы сами собой льются, а потом – сладкий и нужный как воздух. Поверь, после того, как вышел живым из этой бойни, нет ничего лучше, как затянуться и почувствовать себя живым.

- Или женщину, - согласно кивнула Эрис, которая сама после боя бродила ошалевшая, с дикими глазами, не зная, куда деть клокочущую в ней агрессию и страх.

- Или женщину, - подтвердила нимфа, потом вновь усмехнулась. – Только царицы не очень часто закрывают на это глаза. Дисциплина превыше всего, сама знаешь.

- Если не слишком личный вопрос, - осторожно взглянула на нимфу Эрис, выпуская изо рта облачко дыма. – Как у вас с Элай?

- Да никак, - Найрин надломила в пальцах какой-то сухой прутик и в раздражении отбросила его. – Мы не виделись больше двух лет. Ты знаешь, я же впервые за эти годы покинула передовую, - она глубоко вдохнула воздух всей грудью и прикрыла глаза. – Странное ощущение, когда не слышишь вокруг криков боли и лязга стали. Сразу кажется, будто мертв.

- Спасибо, - Эрис передала трубку обратно, решив, что она уже достаточно накурилась.

- Пожалуйста, - пожала плечами нимфа, сразу же затягиваясь.

Отношения нимфы с красавицей Ремесленницей в свое время наделали много шума на Плато Младших Сестер. Половина плато ухаживала за нимфой, а вторая – за Элай, потому, когда они начали встречаться, это разбило практически все сердца в становище. Но со временем все привыкли видеть их вдвоем, и страсти улеглись. Да и парой они были необыкновенно красивой. Нимфа выглядела рядом с тонкой будто тростинка Ремесленницей выше и плечистей, а когда они улыбались друг другу, вокруг только искры летели, как от костра. Все думали, что дело идет к свадьбе, но война вмешалась и тут. Найрин сразу же после инициации у Источника Рождения отправилась на фронт вместе со всеми Воинами их выпуска, а Элай осталась в становище Сол помогать Ремесленницам.

- Ты знаешь, Эрис, война так многое меняет, - вдруг негромко заговорила Найрин, и в голосе ее звучала горечь. – Два года назад мне казалось, что я и дня без нее прожить не могу. А вот сейчас сижу я тут с тобой, - она затянулась и выпустила облачко сизого терпкого дыма, - и даже лица ее не могу вспомнить.

Найрин тяжело покачала головой, а Эрис замерла, не зная, что говорить. Они с нимфой были друзьями, та включала ее в круг своих доверенных людей, скорее, благодаря тому, что Эрис была сестрой Лэйк. Но они еще никогда не говорили друг с другом вот так откровенно.

- Вроде бы и глаза ее помню, и улыбку, но только как картинку застывшую, - продолжала нимфа, и в голосе ее зазвучала боль. – Зато другое помню. Помню, как тащу Мервех из становища Свах на себе из той бойни, а она лепечет что-то, что у нее дочка родилась в прошлом году, а у самой обеих ног нет. – Нимфа громко втянула носом воздух, потом хрипло спросила. – У тебя выпить есть?

Эрис благословила свою рассеянность, когда, выходя в полусне из комнаты, прицепила к поясу флягу с медом. Сейчас, подавая ее нимфе и глядя, как та залпом пьет глоток за глотком горького, будто полынь, меда, Эрис вдруг подумала, как глупы и мелки были ее переживания. Она хотя бы могла вспомнить лицо Тиены, могла даже целовать ее, пусть редко, но могла. И на передовой была не столько, сколько Найрин. Они все же иногда улетали в тылы проверять поставки, следить за работой Ремесленниц, подвозить оружие, инспектировать форты… Хоть какая-то передышка была, а не только эта бесконечная бойня.

Найрин опустила флягу и утерлась рукавом, потом вопросительно приподняла ее и взглянула на Эрис:

- Что это? Я не поняла, что за вкус.

- Это мед Нуэргос тройной возгонки, - ответила Эрис, забирая поданную ей флягу.

- Хм! Неплохо состоять при царице! – улыбнулась Найрин, но в ее улыбке не было ни зависти, ни обиды, только грусть. – Я обратила на это внимание, пока летела сюда вместе с Тиеной дель Нуэргос. Она повеселее будет, конечно, чем Ларта, но тебе все равно повезло.

- Смотря с чем сравнивать, - Эрис решила, что раз уж нимфа была с ней откровенна, то и отвечать на эти слова нужно откровенностью. – Я бы предпочла состоять при Тиене, всю жизнь состоять.

Найрин внимательно взглянула на нее, и огонек понимания зажегся в ее зеленых глазах.

- Вот как? – нимфа хмыкнула. – И когда же вы успели?

- Четыре года назад в становище Фихт, - спокойно ответила Эрис.

- Четыре года, - нимфа покачала головой. – Это большой срок. И что дальше?

- Не знаю, - честно призналась Эрис. – Вряд ли Ларта отпустит меня до конца войны.

- Это уж точно, - кивнула Найрин. Потом обняла Эрис за плечи и встряхнула. – Но ты не бойся, это все однажды кончится. Нужно просто сейчас поднажать и вышвырнуть эту падаль с наших земель, а потом еще успеем пожить.

- Конечно, успеем, - твердо проговорила Эрис.

Рядом послышались чьи-то шаги, и Эрис обернулась. Из едальни не спеша вышла Торн и остановилась, глядя на них с нимфой.

Дочь царицы Ларты, нелюбимая и предоставленная самой себе, росла замкнутой и смурной, почти как Лэйк. Характер у нее был что ржавая пила, а упрямства и настойчивости еще побольше, чем у перекрестной сестры Эрис. Торн была похожа на свою ману как две капли воды: тот же высокий рост и жилистые руки, тот же упрямый, вечно вздернутый длинный подбородок, тот же хмуро насупленный лоб и темные глаза. И всю свою жизнь Торн изо всех сил старалась быть лучше всех, доходя в этом до какой-то безумной исступленности. Целыми днями она упражнялась на Плацу, отрабатывая стандартные связки и удары до тех пор, пока тело могло повторить их механически, без единой работы мысли. На занятиях тактики она была так же хороша, как и Лэйк, идеально решая сложнейшие задачи. Эрис не знала успехов Торн в обучении Ремесленным профессиям, но, зная упрямство дочери царицы, была уверена, что и там Торн была среди первых. Вот только все эти успехи дочери проходили мимо внимания Ларты, нарочито игнорирующей их, и Торн год от года становилась все более угрюмой и замкнутой.

Все эти годы она питала открытую неприязнь к среброволосой нимфе, и в этом, как две капли воды, похожая на свою ману. Эрис слышала от старших разведчиц, да и сама не раз наблюдала приступы агрессии Ларты по отношению к другим расам, населяющим мир Небесных Сестер. Кровь мани Тэйр в жилах Эрис раздражала Ларту не только благодаря силе дара и опасности, которую та представляла. Ларта просто не любила все, связанное с не-анай, и эта ее нелюбовь передалась дочери. С самого детства Торн только и делала, что при любом удобном случае шпыняла нимфу, правда, Найрин особо спуску не давала, и напряжение между ними год от года только росло.

Вот и сейчас, сложив на груди мощные руки, дочь царицы вздернула свой упрямый подбородок и негромко осведомилась:

- Кого я вижу? Сама неверная пожаловала! – в ее устах шутливое прозвище, данное Лэйк Найрин, звучало как оскорбление. – И что же она делает? Конечно же, обнимается с любимой охранницей царицы!

- Язык придержи! – тихо предупредила Эрис, чувствуя, как закипает внутри раздражение.

Рядом ощутимо громко скрипнула зубами Найрин, но промолчала. Ее рука только крепче сжала плечо Эрис, застыв мертвой хваткой, а губы побелели.

- Шла бы ты своей дорогой, Торн, - с трудом выдавила из себя Найрин, и голос ее походил на рычание.

- А то что? – вызывающе выгнула бровь дугой та.

- Не хочется личико твое бархатное портить. Вчера праздник большой был. Как-то не с руки, - процедила Найрин.

- Оооо! – картинно протянула Торн, выставляя вперед правую ногу, а плечи у нее одеревенели. – А ты так уверена, что сможешь его попортить? Может быть, благодаря своим особым способностям? – ее лицо сжала судорога ненависти. – А так просто, на ножах со мной слабо потягаться?

- Я бы с удовольствием, да за такое под трибунал отправят, - прорычала нимфа.

- Кто-то испугался трибунала? – усмехнулась Торн.

- Да нет, - нимфа слегка подалась вперед, и вид у нее был как у готовой к броску кошки. – Вот только моя-то жизнь подороже будет, чем твоя! Особые способности, как ты говоришь, реже встречаются, чем заносчивость, чванство и глупость!

- Низинная шлюха! – пальцы Торн побелели, сжавшись на рукояти долора.

- Иди сюда, я тебе покажу, кто тут шлюха, - очень тихо просипела в ответ Найрин.

Эрис поняла, что сейчас дело кончится поножовщиной, сбросила с плеча руку нимфы и поднялась на ноги, становясь между ними.

- Значит так, - твердо сказала она. – Если вы сейчас же не прекратите обе, я буду вынуждена доложить об инциденте вышестоящим офицерам.

- Стучать пойдешь? – зло сощурилась Торн.

- Если ты собираешься исковеркать свою собственную жизнь, пожалуйста, мне на это плевать. Но ломать жизнь моих друзей я тебе не позволю, - проговорила Эрис.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Торн ослабила хватку на долоре, бросила на нимфу полный ненависти взгляд, сплюнула на плиты пола и ушла.

За спиной Эрис послышался тяжелый вздох.

- Однажды я зарежу эту бхару, - покачала головой Найрин.

Эрис обернулась и сочувственно взглянула на нее.

- Да не слушай ты ее. Она только брехать может, кусаться-то не способна.

- Знаю я, дочь Тэйр, - нимфа поднялась, через силу улыбнулась и сжала плечо Эрис. – Спасибо тебе за мед и за разговор. Надеюсь, перед тем, как мы улетим отсюда, мы еще успеем увидеться и посидеть все вместе, как раньше.

- Я тоже, - кивнула Эрис.

Нимфа направилась прочь, и что-то тронуло сознание Эрис. Она нахмурилась и негромко окликнула ее.

- Найрин! – та вопросительно обернулась. – А ты уже знаешь, куда вас отправят?

- Да, - кивнула та. – В Железный Лес. Кончилось дерево для нагинат и луков. Нужно пополнить запасы.

Эрис смотрела, как, тяжело печатая шаг, удаляется нимфа. А ведь когда-то она порхала над землей, будто бабочка, такая же легкая и сверкающая. Как же я ненавижу эту войну! Эрис скривилась, вытащила пробку из фляги с крепким медом и сделала большой глоток.

0

5

Глава 5. Старые счеты

Ярость кипела в крови Найрин еще похлеще, чем жжение ашвила, перемешанного с терпким медом Нуэргос. Эта проклятущая бхара никогда не даст мне покоя! Найрин до хруста сжала челюсти, чувствуя, как от гнева покалывает в кончиках пальцев, и приказала себе успокоиться. Слишком много ярости, слишком много гнева в последние… годы?

Длинные ноги несли ее не разбери куда, перед глазами все помутилось от выпитого и усталости. Найрин не было места здесь, в этом спокойном тихом форте. Каждый раз после битвы, когда темная лавина ондов откатывала назад, теснимая ровными рядами анай, а крики раненых становились невыносимо громкими из-за затихающего шума, она ловила себя на том, что бессильно висит в небе, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Липкий страх и возбуждение битвы медленно отступали, оставляя после себя лишь пустоту и пепел. И даже эта досужая мысль о том, что ей удалось выжить, через два года ежедневной бойни, перестала радовать. Это был просто факт. Вокруг сотнями умирали другие сестры, но она должна была выжить, потому что она – ценный ресурс.

Ты сама хотела этого, девочка, - зло подумала Найрин, гулко топая каблуками по плитам пола. Ты сама хотела, чтобы они приняли тебя, чтобы увидели, что нуждаются в тебе. Вот и не жалуйся теперь.

Когда она впервые попала в становище Сол долгие пятнадцать лет назад, перепуганная, замерзшая и едва понимающая, чего от нее хотят, ее встретили не слишком приветливо. Добра к ней была только наставница Мари, а в суровых лицах окружающих ее Воинов не было ни тени сочувствия. Они не желали иметь с Найрин ничего общего, потому что она была чужой, она была из Низин, рожденная от мужчины. И всей собой Найрин тогда захотела одного: чтобы они ее приняли, чтобы убедились в том, что происхождение не играет никакой роли. Или это началось еще раньше?

Очень смутно она помнила свое детство. Большой дом из светлого дерева на берегу ручья, освещенный лучами солнца. Смех мани, похожий на перезвон серебристых колокольчиков, теплая улыбка отца, что поднимал ее на руки и подкидывал к синему небу в пушистых кронах сосен. А потом что-то случилось, и им пришлось покинуть этот домик в лесу. Мани что-то объясняла ей про то, что родители отца отвернулись от него из-за того, что он женился на нимфе. И что теперь они с отцом собираются перебраться на запад, ближе к людским поселениям на берегу огромного океана.

Вот только по дороге на них напали. Само нападение Найрин помнила плохо, мани прятала ее под полами своей шубы, пока отец сражался. Маршрут движения пришлось изменить, они забрали на север, и отец подбадривал их, говоря, что нужно лишь обойти Данарские горы, и они сразу же попадут к руслу реки, которое и приведет их к морю. Вот только нападения продолжались. Странные узкоглазые люди, разрисованные и изукрашенные, верхом на низкорослых мохнатых лошадках тревожили их лагерь, и, как бы ни был силен отец, в один прекрасный момент длинная стрела с зазубренным наконечником настигла его.

Мани не успела даже придать земле его тело. Прижимая к себе насмерть перепуганную Найрин, она бежала к горам, надеясь укрыться от кочевников в предгорьях. Холодные ночи и безутешное горе надломили ее. Она заболела горячкой, в бреду бормоча что-то о племени женщин, что обитают в горах, которые должны помочь, нужно лишь только добраться до них. А потом и ее не стало, и Найрин очнулась в теплых объятиях незнакомой разведчицы, что, взмахивая огненными крыльями, несла ее навстречу становищу Сол и ее судьбе.

И с того самого момента началась ее борьба. Она отличалась ото всех не только своими серебристыми волосами и отсутствием дара Роксаны в крови. Она ничего не знала об их традициях и обычаях, не знала даже имен их богов и с трудом понимала их язык, несколько отличающийся от ее собственного набором слов и произношением. Наставницы объяснили ей, что о своем происхождении лучше молчать, потому что мужчин у анай не было. И она молчала, сцепив зубы и заслуживая к себе уважение всего клана. Она училась вдвое прилежней других детей, она играла с ними как можно больше, чтобы стать одной из них, она читала все книги, что только можно было достать у Наставниц, чтобы восполнить тот пробел в знаниях, который у нее был. Дети – мягкие и отзывчивые существа, они сразу же полюбили ее и приняли к себе, хоть она все равно чувствовала себя среди них одинокой. И всего две Дочери упрямились и отказывались общаться с ней – дочери цариц бывшей и нынешней, Лэйк и Торн.

Они были похожи: одинаково хмурые, неприветливые и проказливые при этом, одинаково упрямые и сильные. Только Лэйк была как-то гибче, что ли, немного мягче. И у нее была перекрестная сестра, Эрис, и рыжие близняшки, которыми так восхищались другие дети, да и Найрин тоже. Ей хотелось таких же друзей, таких же веселых и верных, чтобы можно было вместе с ними бродить по полям и лесам и смеяться, как она делала, когда отец поднимал ее на руки в маленьком домике на краю мира. И этого она тоже добилась. После испытания на звание Младшей Сестры, после той кошмарной ночи под становищем Ифо, когда они, совсем еще девчонки, перепуганные до полусмерти и не умеющие обращаться с оружием, помогали разведчицам сдерживать армию ондов, Лэйк начала смотреть на нее по-новому. Потом Найрин совершенно случайно увидела, как Лэйк перекидывается сальвагом, и помогла ей, сама не понимая, что делает, вернув ее в тело анай. То ли в том была воля Роксаны, то ли помогли Наставницы, но их поселили в один дом. И с тех пор все началось. Их дружба крепла, постепенно, шаг за шагом, выдерживаясь временем, словно хорошее вино. Удивительным образом проявившийся дар Найрин, заставляющий всех остальных анай терять разум при взгляде на нее, на Лэйк подобного действия не оказывал, и со временем, благодаря ей, Найрин научилась контролировать его, замыкая внутри себя. Лэйк поддержала ее решение стать Боевой Целительницей, была рядом, когда страшные боли, вызванные по первому времени прикосновениями к Источникам Богини, ломали тело Найрин. Она помогала ей учиться, словом и делом, она просто была рядом, когда больше никого не было. Лэйк даже защищала ее от нападок Торн, хоть такой защиты нимфе и не требовалось: за долгие годы она научилась справляться сама. И через какое-то время Найрин поняла, что Лэйк – ее личное, маленькое и упрямое воплощение духа анай, ее Роксана, что хранила ее от всего все эти годы, чье твердое плечо всегда было рядом, чтобы опереться.

В какой-то мере, можно было считать, что Найрин приняла в клан Каэрос именно Лэйк, а вовсе не Способные Слышать, оплетающие ее мантрами и золотыми энергетическими шнурами Источника Богини. В этом была самая главная победа Найрин. И когда она услышала о падении Натэль, она не сомневалась. Ей нужно было просто защищать Лэйк, защищать всех анай в ее лице за то, что они приняли ее и полюбили. И благодаря способностям Боевой Целительницы, это было не так уж и сложно.

А теперь ее убрали с передовой. Разумом Найрин прекрасно понимала, почему царицы приняли такое решение. Она сражалась без перерыва каждый день с момента первого боя у пепелища Натэль, ей требовался отдых, и моральный, и физический, чтобы она не причинила кому-нибудь вреда ненароком. Или не надорвалась. Она ведь была ценным ресурсом.

Ее способности не только отнимали жизни у ондов, но и спасали их сестрам, когда Найрин залечивала смертельные раны, вправляла кости, приращивала почти отрубленные конечности. И в этом был смысл, очень простой смысл: она отдавала долг Лэйк за то, что та приняла ее. И вот, она здесь, в тихом, расположенным вдали от фронта форте Серый Зуб. И Лэйк-то рядом. Они успели уже сегодня посидеть вдвоем и помолчать, наслаждаясь тем, что живы, и что снова вместе. Вот только пустоту внутри это не заполнило.

Интересно, осталось во мне еще хоть что-то живое после всего, что я видела? Нимфа с горечью вцепилась в рукоять долора на поясе, сжимая ее до хруста в костяшках. Ритуальный кинжал анай, которым запрещено было убивать кого-либо, кроме анай, волнистый, как танцующие стихии, с роговой рукоятью, будто кость народа, что они всегда носили с собой. Он доставался из ножен только в редких случаях: чтобы подать женщине в качестве предложения руки и сердца, чтобы убить соперницу из анай на священном поединке, чтобы убить себя, если сил уже не было. Найрин должна была бы достать его, положив у ног Элай, еще два года назад. Тогда в ней еще было это живое, дрожащее, обычное человеческое чувство – желание быть рядом с кем-то, делить с ним что-то, радоваться и грустить вместе. Теперь, как и раньше, сердце Найрин все так же стучало в груди, вот только оно почти что ничего не чувствовало, кроме ноющей тупой боли, когда она слышала предсмертные крики анай, которых не могли спасти даже ее способности.

Теперь Элай стала таким же воспоминанием, как и далекий домик ее отца, словно застывшая картинка, мертвая в своей статичности. И Найрин даже не чувствовала боли от этого, только тупое безразличие. Пальцы еще сильнее сжались на рукояти долора, будто пытаясь раздавить его. Или – сломаться об него. Найрин косо взглянула на собственную руку, сжимающую кинжал, а потом тихо выдохнула. Не сейчас. Когда война закончится, и Лэйк будет в безопасности. Вот тогда – можно, но не сейчас. У нее еще оставался долг.

Вдруг впереди выросла стена, и Найрин резко остановилась, едва не ударившись об нее лбом. Заморгав, она заставила себя сосредоточиться. Когда она последний раз спала? Сны несли с собой кошмары и смерть, более размытые, чем те, что она видела наяву, но не менее страшные, и она старалась спать пореже и поменьше, чтобы уставать до полусмерти и не видеть снов.

Перед глазами была дверь в оружейную. Найрин помнила, как когда они только-только получили крылья, наставницы выдавали им здесь тренировочное оружие. Вот и хорошо. Ее ножи остались в ее келье, подниматься за ними было лень. Если она сейчас еще часик потренируется, то выдохнется окончательно, и снов уже не будет. Найрин провела ладонью по глазам, устало вздохнула и толкнула дверь. И замерла на пороге.

Небольшое помещение, вырубленное в скале, освещалось большой чашей огня Роксаны, подвешенной на цепях к потолку. Все пространство занимали аккуратные стеллажи с оружием, оставляя лишь немного свободного места. Остро отточенные клинки матово поблескивали в отсветах огня, а на противоположной стороне помещения стояла Торн, держа в руках простой пехотный меч для тренировки. Когда дверь открылась, она обернулась, и глаза ее удивленно расширились.

Ярость ударила в голову, почти ослепив Найрин. Один вид этой бхары, изводившей ее с самого детства, привел ее в такое же бешенство, как вид наступающей черной лавины ондов. Найрин смутно понимала, что здесь сложилось все к одному: усталость от бесконечных боев, ненависть к врагу, злость, что ее убрали с фронта и не дают умереть где-нибудь в небе над Перевалом Арахты. Но ничего с собой поделать она не могла.

Словно во сне она видела, как медленно щурятся от злости глаза Торн. Но ей было все равно. Время замедлилось, и тишина, еще больше, чем звездное небо, наполнила ее всю. Найрин расслабилась, позволяя давящей серой сияющей туче энергии Источников наполнить ее тело. По коже побежали серые языки пламени, мир наполнился жизнью и красками, кровь забурлила, вскипев в жилах. Не думая, Найрин выбросила вперед жгуты Воздуха, которые моментально обхватили запястья и лодыжки Торн, растянув ее, будто на дыбе. Второй поток запечатал дверь в помещение и уплотнил воздух в непроницаемую стену, не давая ни одному звуку вырваться наружу. Тренировочный меч выпал из пальцев Торн и загремел по полу.

Это преступление. Ты пойдешь под трибунал, - шепнул внутренний голос, но Найрин отбросила его.

- Ты что делаешь? – в ярости оскалилась Торн, глядя на нее прищуренными глазами.

- Что? – Найрин медленно пошла к ней, недобро ухмыляясь. – Это – мои особые способности, как ты их называешь. Я решила, что пришло время показать тебе их.

- Значит так – слабо? На ножах? – голос Торн был хриплым, но страха в нем не слышалось. – Можешь только подло, сражаясь тем оружием, которого у меня нет?

- Вот именно, - расплылась в широкой улыбке Найрин. – У тебя этого нет. У тебя вообще ничего нет. – Глаза Торн расширились, но она продолжала говорить. Ярость требовала выхода, и Найрин было уже плевать на последствия. – У тебя нет ничего, кроме ненависти, дочь царицы. В этом мы с тобой очень похожи.

- Я не Низинная шлюха! – рявкнула Торн.

- Не Низинная – да, а вот насчет шлюхи – я бы поспорила, - Найрин подошла вплотную к ней и встала напротив, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не убить ее сразу же.

Ты действительно хочешь убить ее? – спросил внутренний голос, и Найрин заколебалась. Ярость бурлила в ней так, что она едва могла соображать, но что-то внутри настойчиво звенело об опасности. Да, если она убьет Торн, ее уж точно казнят, и вся эта пытка закончится сном без сновидений, в котором она сможет, наконец, отдохнуть. Но разве для этого она столько боролась? Разве для этого она доказывала клану, что достойна носить их татуировки и крылья, чтобы называться анай?

- Странно, что ты это оспариваешь! – губы Торн изогнулись в презрении. Верхняя слегка подрагивала, обнажив клыки. Это что-то напомнило Найрин, но что именно, она никак не могла понять. – Ты же переспала почти что со всем племенем! Со всеми проклятущими анай, которых только видишь! – Торн в ярости харкнула ей в лицо, но плеть из Воздуха отмела плевок в сторону. Дочь царицы дернулась в путах, не дающих ей освободиться, и еще более глухо прорычала: - Ты позоришь весь народ, находясь здесь! Ненавижу!

- А почему тебя так беспокоит то, с кем я сплю? – вдруг насторожилась Найрин.

Торн только выругалась и дернулась в путах еще раз, а Найрин вдруг сощурилась, очень внимательно приглядываясь к ней. Эти огромные расширенные зрачки, учащенное дыхание, румянец на щеках… То, как Торн смотрела на нее, то, как бесилась…

- Да не может быть! Роксана! – выдохнула Найрин, отступая на шаг назад и едва не упуская Связь с Источниками.

- Бхара! – выругалась Торн, и по ее лицу прошла судорога боли.

- Ты что… хочешь меня?! – удивление было таким сильным, словно вспышка света, озарившая дремавший до этого разум Найрин. Так вот, почему она цеплялась ко мне все эти годы, вот почему, изводила!

- Пошла ты, бхара!.. Мечтай! – прорычала Торн, но голос ее предательски дрогнул.

Найрин вдруг стало ужасно смешно. Это чувство было таким непривычным, почти позабытым ей за последние годы, как золотая щекотка где-то в груди, медленно поднимающаяся вверх по горлу и разрывающая рот. Она поняла, что смеется, да не просто смеется, а хохочет, согнувшись пополам, а на глаза навернулись слезы. Торн дико дергалась в путах, поливая ее беспросветной руганью, а Найрин все никак не могла успокоиться.

Так вот, как просто все на самом деле было! И почему она только не поняла? Отец всегда говорил, что ненависть и любовь идут рука об руку, что разницы между ними почти нет. Они были как Источники Богини, Белый и Черный, Идея и Действие, слитые друг с другом и отделенные друг от друга одновременно.

Продолжая вздрагивать от смеха, Найрин разогнулась и взглянула в глаза Торн. И увидела в них страх. А за ним, далеко-далеко, на самом дне этих темных как ночь глаз, тоскливое, разрывающее на части, изводящее желание, тяжелое, как огонь Роксаны.

- Вот, значит, как, дочь царицы? – Найрин покачала головой, ощущая на сердце такую легкость, которой не было уже очень давно. – Так ты любишь меня все эти годы?

- Сдохни, Низинная мразь! – прорычала Торн.

- А это, тогда, что? – выгнула дугой бровь Найрин.

Она осторожно пробежалась энергетическим жгутом из Воздуха вдоль спины Торн, смягчила его внизу, огладив ее бедра. Глаза Торн вылезли из орбит, и она издала какой-то нечленораздельный звук, больше похожий на писк.

- Вот-вот, - Найрин подступила на шаг. Ей было и смешно, и грустно одновременно, а еще внутри закипал азарт, словно мутная волна, поднимаясь из самой глубины ее существа.

Жар исходил от тела распятой перед ней Торн, и Найрин видела, как быстро бьется жилка на ее горле. Губы дочери царицы пересохли, дыхание было трудным, а глаза стали совсем черными из-за расплавившегося в них будто масло зрачка. Да и сама дочь царицы была симпатичной: из-за ворота рубахи виднелась красивая сильная шея, длинный подбородок и оскал придавали ей сходства со зверем, а темные глаза из-под прямых бровей горели яростью и силой. Найрин вдруг остро ощутила желание, раскаленной иглой прошившее тело снизу вверх. За всей этой чередой боли, усталости и смерти она успела позабыть, что это такое, и теперь тело наполнилось звенящим предвкушением, а плечи отяжелели, будто на них навалили камней.

- Ты можешь ругаться, сколько хочешь, дель анай, - Найрин улыбнулась и протянула руку, слегка касаясь пальцами щеки Торн. По телу той прошла судорога, а веки дрогнули. – Но я-то вижу. Теперь вижу ясно.

- Это все твой дар! – огрызнулась Торн. – Проклятый дар твоей Низинной крови! Ты используешь его на мне!

- Ты так думаешь? – усмехнулась Найрин, выгибая бровь. – Хочешь, я покажу тебе, на что способна моя кровь? Для тебя сдерживаться не буду.

В глазах Торн промелькнул настоящий страх, а язык быстро облизнул пересохшие губы. Найрин отступила на шаг и расслабилась, как не делала уже давно. Ее дар походил на невидимое сияние, что проникало в разум окружающих через глаза и опутывало его незримой сетью, заставляя хотеть только одного – ее. В какой-то момент Найрин поняла, что с этим делать, и обернула свой дар внутрь, словно запахнула плащ. Все эти годы она училась сдерживать этот плащ закрытым даже во сне, чтобы не мешать никому жить, чтобы от нее все, наконец, отстали. Странно было чувствовать, как сила ее крови спружинила, как по коже пробежали мурашки, и незнакомое доселе ощущение свободы и легкости наполнило все тело.

Найрин знала, что сейчас стала для глаз Торн ослепительно-прекрасной, будто сама Роксана. Дочь царицы испустила хриплый стон, и глаза ее подернулись поволокой страдания. Она дернулась в своих путах, пытаясь добраться до Найрин, мука исказила ее лицо, а дыхание стало еще чаще.

- Отпусти меня, бхара! – простонала Торн. – Отпусти!

Найрин вдруг всем существом своим осознала, что сейчас сделала, и завернулась в свой дар обратно. Кожу привычно сдавило невидимой сетью, и она отвернулась от обмякшей в путах и тяжело дышащей Торн. Это было неправильно, нехорошо. Она не должна была мучить и без того испепеленную душу этой анай, но при этом где-то внутри себя Найрин хотела этого. За то, что та сделала с ней, за то, как издевалась.

Она подняла голову и вновь взглянула на Торн. Дочь Царицы висела в путах, едва не вывернув запястья, которые держали жгуты из Воздуха. Тяжелое дыхание вырывалось из ее груди, темные волосы упали на лицо. Найрин было видно только ее полуоткрытые губы, показавшиеся вдруг такими красивыми. И ненавистными.

- Ну что ж, - тихо проговорила Найрин, выпрямляясь. Мысли стремительно улетучивались прочь из ее головы, и их сменяло тяжелое желание. Она не хотела думать. Она слишком много думала в последние годы. Найрин подступила на шаг ближе к Торн. – Вот ты и посмотрела на мой истинный облик. И убедилась, что до этого хотела лишь меня, а не мой дар, который ты так ненавидишь.

Торн вскинула голову, с опаской глядя на приближающуюся Найрин сквозь спутанные темные пряди. Дыхание у нее так и не восстановилось, а в шалых глазах плясали бесы.

- Прости, что мучила тебя так долго, - голос Найрин охрип, но она едва заметила это. Теперь она была прямо напротив Торн, и их лица разделяло лишь пространство, шириной в ладонь. – Пожалуй, пришло время отплатить тебе за твою многолетнюю верность.

EXTENDED CUT. Special edition for pervert bitches only ;)

Источник бурлил в ее жилах, заставляя чувствовать все еще острее, раздувая желание будто порывы ветра занявшиеся дрова. Темно-карие, почти черные, глаза Торн были теперь совсем рядом, и кожей лица Найрин ощущала ее жар.

- Что ты делаешь? – настороженно спросила дочь царицы, и голос ее был хриплым.

- То, о чем ты так давно мечтала, - так же хрипло ответила Найрин.

Жгуты Воздуха легко-легко тронули щеку Торн. Это должно было походить на дуновение теплого ветра или на едва заметное касание женской руки. Глаза Торн расширились, когда жгут тихонько пополз по ее щеке к уху, и невидимые пальцы слегка сжали его мочку.

- Я убью тебя! – прорычала Торн, но уверенности в ее голосе не было.

- Не думаю, - покачала головой Найрин.

Второй жгут Воздуха присоединился к первому, тонкой чередой быстрых касаний пересчитав позвонки Торн, и она слегка выгнулась назад, задышав еще чаще. Первый жгут мягко огладил шею, опустился ниже, лаская и чуть сжимая грудь.

- Отпусти меня немедленно, бхара Низинная! – тонким голосом взвизгнула Торн, задергавшись в путах, и Найрин только улыбнулась. А потом засунула ей в рот кляп из Воздуха.

Теперь вид у Торн был презабавный. Она висела распятой в воздухе с полуоткрытым ртом и бешено вращающимися от гнева глазами. Найрин хмыкнула и проговорила:

- Вот так-то лучше. Если будешь хорошо себя вести, я уберу кляп.

Торн замычала в ответ что-то разъяренное, и жгут Воздуха слегка ущипнул ее ягодицу. Она громко взвизгнула, и Найрин вновь усмехнулась.

- Просто расслабься и получай удовольствие. Ты же именно этого хотела.

Найрин добавила к первым двум потокам Воздуха третий. Теперь два из них массировали и ласкали грудь Торн, слегка оттягивая соски, а третий занялся ягодицами, поглаживая их пока еще мягко. Торн держалась, дыша тяжело и сверля полным ненависти взглядом Найрин. Вот только сквозь эту ненависть начали потихоньку проглядывать всполохи искр, разжигающих внутри дочери царицы настоящее пламя.

Нимфа любовалась ей, скользя глазами по ее сильному лицу, по приоткрытым губам, таким манящим и зовущим. Нет, целовать я ее не буду в любом случае. Это выше моих сил. Четвертый поток Воздуха добавился к первым трем, осторожно расцепив все пуговицы на куртке Торн, а потом разрезав на ней рубашку и бинты. Бинты медленно опали на пол, Торн дернулась и замычала.

- Ну, я же тоже должна получить немного удовольствия, как ты считаешь? – игриво ухмыльнулась нимфа.

Ее взгляду открылась полоса между грудей Торн и ее плоский живот, покрытый тонким темным пушком. Края рубашки скрывали грудь Торн, и в этом тоже была своя красота. Как и в том, как напряглись ее соски, выпирая сквозь ткань, как сокращались мышцы живота, когда она дышала. Тугой комок запульсировал внизу живота Найрин, и она почувствовала, как участилось ее дыхание.

Жгуты Воздуха продолжали ласкать грудь и ягодицы дочери царицы. Найрин добавила к ним еще один тонкий усик, который медленно заскользил вниз по животу, пуская волны сладкой щекотки по коже Торн. Та нечленораздельно что-то промычала.

- Не так быстро, моя девочка, - оскалилась Найрин. – Сколько лет ты изводила меня? Пятнадцать? Думаю, по одному оргазму за каждый год будет вполне достаточно.

Торн в ярости что-то зарычала, дико вращая глазами, и Найрин вновь рассмеялась. Усик Воздуха теперь гладил длинные впадины по бокам живота Торн, прямо возле слегка выпирающих косточек бедер, играя и маня. Веки Торн задрожали, она тяжело выдохнула.

Найрин отступила на шаг, чтобы ей было лучше видно, и немного усилила нажим на ягодицах. Теперь Торн должна была ощущать, будто чьи-то руки сжимают их, слегка впиваясь ногтями в кожу. Еще одна пара невидимых рук гладила ее плечи и спину, когтями проводя по ним красные дорожки, а другие – усилили нажим на груди. Дыхание Торн сбилось. Найрин ощутила, как слегка кружится голова, а потом, не сдержавшись, облизнула губы, когда поток Воздуха, ласкающий живот Торн, скользнул вниз, под пряжку штанов и белье.

Торн выгнулась в путах, тяжело дыша. Поток Воздуха начал легонько массировать ее снаружи, прикасаясь едва-едва, будто перышком. Дочь царицы вдруг глухо застонала, и ее тело в путах ощутимо задрожало.

- Первый! – плотоядно облизнулась Найрин.

Глаза Торн с ненавистью взглянули на нее, заволоченные туманом наслаждения. Найрин убрала поток Воздуха, а потом заскользила им вдоль ног дочери царицы, снизу вверх, будто руками щекоча ее кожу. Воздушные руки с груди Торн переместились на ее шею, запрокидывая ей голову и оглаживая невидимыми пальцами вздувшиеся жилы.

Потом Найрин пропустила потоки глубже, проникнув под кожу Торн. Это должно было походить на массаж, на тысячи умелых и мягких пальцев, массирующих все ее тело. Дочь царицы застонала, уже ощутимо громче. Найрин улыбалась, оставив без внимания одно единственное место на теле Торн, которого не касались невидимые пальцы.

- Как же я ненавидела тебя! – проговорила она, чуть усиливая массаж и надавливая на все самые чувствительные точки на теле дочери царицы, кроме одной. – Все эти годы ты не давала мне спокойно жить. Ты изводила меня днем и ночью, в моих снах я разбивала твое смеющееся надо мной лицо, а ты все равно хохотала, уворачиваясь от моих рук!

Нажим усилился, и Торн хрипло вскрикнула, дрожа всем телом, сильно и отрывисто.

- Второй, - промурлыкала нимфа.

Она резко убрала все потоки, кроме тех, что держали руки и ноги Торн, и дочь царицы обвисла в путах, тяжело дыша и низко опустив голову.

- Ну что? – Найрин сложила руки на груди, глядя на нее из-под ресниц. – Ты способна к диалогу или продолжишь ругаться?

- Пошла ты!.. – поток ругательств Торн прервал вернувшийся на место кляп.

- Значит, еще не способна. Продолжим.

Теперь массаж был только в одном месте. Тысячи пальцев оставили тело Торн в покое и принялись разминать одну единственную горящую точку снаружи. Торн зарычала, вновь выгибаясь в путах и содрогаясь все чаще и чаще. Сквозь поток Воздуха Найрин чувствовала сокращения ее плоти, и это чувство сводило с ума. Она поняла, что сама жарко дышит, пожирая глазами горящее от наслаждения тело Торн. Она еще никогда не использовала Источники во время секса, и это оказалось на удивление любопытно.

- Третий, четвертый и пятый! – констатировала нимфа, отпуская задыхающуюся Торн. – Ты проскочила сразу через три года! Так держать!

Торн разъяренно мычала что-то в ответ, но голос у нее теперь был какой-то вялый. Да и дышала она резко, прерывисто. И в глазах желание практически полностью вытеснило гнев.

- И заметь, это я еще даже внутрь не вошла.

Ярость вновь исказила лицо Торн, и та угрожающе дернулась в путах, пытаясь освободить руки.

- А теперь… - Найрин облизнула горячие губы. Ее собственное дыхание обжигало ей рот.

Невидимые пальцы начали медленно расстегивать пряжку на штанах Торн. Та шальными глазами уставилась вниз, словно ее штаны были ее последней защитой перед нимфой. Найрин низко бархатисто рассмеялась и распустила шнуровку на ее штанах, а потом развязала завязки белья и стащила его с Торн. Мелькнул кусок белого полотна, отлетая в сторону, и Торн протестующее зарычала.

- Я думаю, так будет удобнее. Ты не находишь? – выгнула бровь нимфа.

Торн стояла перед ней на полу, широко расставив ноги и руки, удерживаемые жгутами Воздуха. Волосы спутанными прядями падали на лицо, из-под них горели яростные черные глаза. Разорванная рубашка открывала взгляду полосу тела, грудь резко вздымалась, и соски напрягали белую ткань. Завязка штанов была распущена, и сквозь перекрещивающие кожу тканевые шнуры виднелся мягкий низ живота Торн. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она еще не была полностью обнажена.

Красивая и опасная. Как сумеречный кот. Найрин сражалась с ним во время испытания перед Источником Рождения. Красивое и гибкое животное, лютая смерть, облаченная в мягкую шкуру цвета снега, с горящими огнем глазами. Торн сейчас была похожа на того кота, разве что хвостом в раздражении по полу не стегала.

- Продолжим. Думаю, нужно вспомнить о твоем происхождении, - улыбнулась нимфа.

Теперь вместо Воздуха по коже Торн загуляли языки Огня. Огонь был самой неуправляемой стихией из всех пяти, из которых состояла Энергия Источников, но Найрин он давался неплохо. К тому же, выкупанной в огне Каэрос он не мог причинить никакого вреда. Язычки Огня побежали по плечам Торн, кусачим жаром лаская кожу. Найрин сосредоточилась, чтобы не сжечь на ней одежду. Все-таки формы в военное время было мало, достаточно уже и того, что Торн придется искать себе новую рубашку.

Язычки Огня ласкали спину и плечи Торн, гуляли по окружности ее груди, слегка пощипывая кожу. Дочь царицы вновь тяжело задышала, пытаясь вырваться из пут. Найрин проигнорировала это, опуская Огонь ниже, по всей длине живота, и лишь слегка дразня Торн снаружи, легкими прикосновениями заставляя ее распаляться сильнее. Подумав, она добавила к Огню стимуляцию Воздухом, и Торн глухо застонала. Найрин начала чередовать прикосновения Огнем и Воздухом, и дочь царицы стонала все громче и громче, пока, наконец, почти что вскрикнула и замерла.

- Шестой, - констатировала Найрин. – Теперь – Лед.

Ледяные прикосновения стихии Воды заставили Торн испустить звук, очень похожий на писк. Найрин сложила на груди руки и наслаждалась, глядя, как красиво чередуются на сильном теле дочери царицы Огненные и Водные волны, дразня и мучая ее. Теперь дело шло медленнее, Торн устала, и тело отвечало на прикосновения уже не так податливо, как поначалу. Только Найрин некуда было спешить. Такое небольшое касание Источников не слишком утомляло ее и было ничем по сравнению с тяжелыми битвами, которые она вела все эти годы. Можно издеваться над ней так хоть до самого заката! – мелькнуло в голове нимфы.

Впрочем, ее собственное возбуждение так никуда и не делось. Вид стонущей и запрокидывающей голову от удовольствия Торн завел ее настолько, что Найрин едва стояла на месте, ощущая, как мурашки желания покрывают все ее тело. Что ж мне потом-то делать? – пришла запоздалая мысль. Отдавать себя в сильные руки Торн не слишком хотелось, да и вряд ли дочь царицы после всей этой экзекуции захочет взять саму Найрин. Скорее всего, развернется и убежит, поджав хвост и подхватив свои нехитрые пожитки, стремясь поскорее убраться с глаз нимфы.

Торн вдруг громко зарычала и запрокинула голову, и Найрин с наслаждением позволила потокам еще немного поласкать ее снаружи, а потом убрала их.

- Седьмой. Почти половина, - она улыбнулась Торн, хотя делать теперь это было сложно. Сохранять лицо бесстрастным в момент, когда саму Найрин на куски рвало от жара, было едва ли не так же сложно, как поддерживать одновременно десять потоков различных стихий. – Ты хорошо держишься. Хочешь что-нибудь сказать?

Кляп исчез изо рта Торн, но она только тяжело дышала, опустив вниз голову. Найрин на одну секунду вдруг стало жалко ее, но она прогнала это чувство прочь. Пятнадцать лет ненависти стоили нескольких часов оргазмов от злейшего врага. К тому же сейчас она почему-то чувствовала себе невероятно живой, настолько живой, как не чувствовала все эти годы. Будто глаза открылись, а всю кожу содрали с нее, обнажив ее суть. И ей, наконец-то, больше не было скучно.

- Уже не хамишь, молодец, - удовлетворенно проговорила нимфа, поглаживая Торн мягкими касаниями Воздуха. – Держись, осталось не так уж и много.

- Я проклинаю тебя, - тихо прошептала Торн. Найрин показалось, что она неправильно расслышала, и она переспросила:

- Что?

- Я проклинаю тебя, - чуть громче повторила Торн, вскидывая перекошенное мукой лицо. В нем было столько любви и тоски, что Найрин вздрогнула, будто обожглась. – За все те годы, что ты мучила меня, за то, что превратила мою душу в пепелище. И за то, что ты делаешь со мной сейчас.

- Значит, мы квиты, дочь царицы, - тихо проговорила она, глядя Торн в глаза.

Что-то такое было сейчас между ними, одна напряженная, звенящая струна, натянутая до предела. Торн даже не моргала, пожирая ее взглядом, и ее лицо впервые за все эти годы было честным и открытым, словно все эти волны наслаждения сорвали с него навсегда, казалось, прикипевшую маску презрения. И Найрин не отводила глаз, любуясь каждой черточкой Торн, преображенной этим внутренним светом.

Торн даже не моргнула, когда потоки Воздуха вновь стиснули ее тело, сжимая его крепче любых объятий любовницы. А Найрин не могла сказать больше ни слова, выдавить ни звука. Глядя в расширившиеся зрачки Торн, она вошла в нее потоком из Воздуха.

Они смотрели друг на друга, пока Воздух двигался внутри Торн, пока дочь царицы до хруста сжимала челюсти, но не стонала, пока оргазмы один за другим выкручивали ее тело, волной проходя через каждую его клеточку. Найрин вдруг почувствовала страх. Что-то тяжелое и непривычное накрывало ее с головой, что-то такое сильное, такое честное, как никогда в жизни. В темных глазах Торн была подчиняющая себе мощь, звериное желание обладать, голодная тоска громадного охотящегося под лунным светом хищника. Нет, не сумеречный кот, подумала Найрин. Сальваг.

Ее предположение подтвердилось, когда очередной сильнейший оргазм пронзил насквозь все существо Торн, и вместе со стоном из ее горла вырвался звериный рык. Клыки увеличились в размере, опасно блеснув в отсветах пламени Роксаны, жилы на теле вздулись, будто распухшие изнутри. Глаза ее теперь горели совершенно иначе, запалом зверя, загнанного в угол и решившего сражаться до конца.

- Так ты и есть черно-рыжая, о которой говорила Лэйк, - тихо пробормотала Найрин, внутренним зрением видя, как радужные волны ауры текут по телу Торн.

- Да, - хрипло выдохнула та. – Ты не знала?

- Нет, она не сказала нам, - покачала головой нимфа. – Сказала, что не знает, кто эта черно-рыжая.

- Вот ведь упрямое отродье! – хмыкнула Торн.

Очередная волна наслаждения накрыла ее тело, и Торн закрыла глаза, низко рыча сквозь клыки. Найрин молча любовалась ее телом, таким мощным и опасным в полузверином облике. Она не могла оторвать глаз от сокращающегося горла Торн, от ее напряженных плеч, на которых так ярко прорезались сейчас широкие ключицы, от мышц живота, пульсирующих в конвульсиях удовольствия.

- Двенадцатый, - хрипло прошептала Найрин, не узнавая собственный голос. От желания перед глазами все помутилось.

- Аах!.. – выдохнула Торн, повисая в путах. Потом взглянула на нее сквозь упавшие на лицо волосы, и ее горящий глаз вонзился в череп Найрин, почему-то пустив по ее телу неприятную дрожь страха. – Давай, ведьма. Осталось совсем чуть-чуть.

Найрин невольно восхитилась ей. Торн перестала сопротивляться и теперь принимала это наслаждение. Она не сражалась против него, она его самого сделала собственным оружием. От этого в груди что-то болезненно задрожало, и Найрин тяжело сглотнула, давя это чувство. Ей показалось, или ее собственное сердце вдруг забилось быстрее? Быстрее, чем во время страшной свалки над Мераше, которая сейчас показалась чем-то далеким и ненужным.

Она смотрела в горящие глаза Торн и терялась в них. Потоки Воздуха скользили по телу дочери царицы, срывая с ее губ стоны и звериный рык. Ее клыки маняще поблескивали в полусвете огня, и Найрин не могла оторвать от них глаз, словно привороженная, глядя на скривившиеся в оскале губы Торн.

Теперь и Огонь, и Лед, и Воздух гуляли по ее телу. Тысячи пальцев под кожей разминали ее мышцы, Воздух двигался внутри нее, вибрируя в лоне и заставляя ее почти что кричать, снаружи накатывали волны Льда и Огня. А Торн даже не мигала, горящими глазами пожирая лицо Найрин. Казалось, что каждый ее крик и стон она адресует именно ей, бросает как вызов в лицо нимфе, словно отбивается от нее длинным остро-отточенным клинком.

- Четырнадцатый, - выдохнула Торн, облизывая пересохшие губы.

Ее волосы намокли, прилипнув ко лбу рваными прядями. Ее грудь и живот покрывала мелкая россыпь крохотных капелек пота, а дыхание было таким тяжелым, будто она пробежала весь путь от Сол до Серого Зуба бегом, без передышки. Найрин забыла, как дышать, потерявшись в ее темных глазах, в которых было столько любви и ненависти, что они поглотили ее в себе без остатка.

- Давай, Дочь Огня! – губы Торн с трудом раздвинулись в вызывающем оскале. – Последний, и мы квиты.

Найрин не совсем поняла, что она делает, только все потоки, кроме сдерживающих Торн на месте исчезли. Словно загипнотизированная она шагнула вперед, вплотную к дочери царицы. Теперь глаза Торн были прямо напротив нее, злые и любящие, жгущие, будто пламя, а ее горячее дыхание обжигало кожу Найрин.

Она неуверенно, будто девочка в свой самый первый раз, подняла руки к лицу Торн и огладила ее скулы. Веки Торн мелко задрожали, и она прикрыла глаза, принимая ласку. Найрин ничего не соображала, чувствуя под пальцами влажную кожу. Как раньше потоки Воздуха, пальцы Найрин заскользили вниз по шее Торн, только теперь это было гораздо приятнее ей самой.

Кожа дочери царицы была раскаленной как печка, и Найрин чувствовала подушечками пальцев, как колотится ее сердце, готовое вырваться из груди. Она чувствовала запах Торн, сильный и резкий, как у зверя, перемешавшиеся ароматы дыма, пота, хмеля и смолы. Найрин вдохнула его всей грудью, отчего-то понимая, что должна запомнить навсегда. Торн приоткрыла глаза, глядя на нее, и весь вызов исчез из них, будто его и не было. Теперь ее глаза были бесноватыми, шалыми и недоверчивыми одновременно.

Клыки поблескивали между ее пересохших губ. Найрин как завороженная смотрела на эти губы. Я же обещала себе, что не буду целовать ее. Но чья-то невидимая рука, как раньше потоки Воздуха на теле Торн, давила и давила ей на затылок, приближая ее лицо к лицу дочери царицы.

Вот, между ними осталось не больше пяти сантиметров пространства. Руки Найрин заскользили по выпуклым ключицам Торн, по ее шрамам и порезам, по старым ранам на груди, ниже. Она очень нежно и осторожно взяла в ладони ее грудь, наслаждаясь тем, как щекочут кожу напряженные соски.

Глаза Торн перебегали с ее глаз к губам и обратно. Недоверие, желание и страх сплелись в них в такой клубок, что Найрин уже и не пыталась разобрать, что там сейчас чувствует дочь царицы. Она любовалась ее длинными черными ресницами, ее прямым носом, верхней губой, слегка приподнятой в оскале и покрытой крохотными капельками пота, ее острым подбородком, который сейчас уже не был упрямо вздернут вверх, как обычно.

Ладони Найрин оставили грудь, скользя по плоскому твердому животу, оглаживая тонкую талию Торн и выпирающие косточки бедер. Нимфа услышала собственный стон, сорвавшийся с губ, когда подушечки ее пальцев нашли мягкую кожу прямо под косточками, такую бархатистую и нежную и слегка прохладную от пота. Глаза Торн вновь уставились прямо в ее душу, и теперь в них было ожидание и мольба.

Найрин ощутила, как кружится голова, а перед глазами поплыли круги. Ее левая рука обвила талию Торн, привлекая ее к Найрин, а правая скользнула под шнуровку штанов Торн и тронула раскаленное, влажное лоно. Торн судорожно задышала, глотая горячие вздохи, и зрачки ее стремительно расширились. Между их губами осталось не больше трех сантиметров пространства.

Ее пальцы вошли в Торн, и та застонала, ее бедра двинулись навстречу руке Найрин, а жилы на руках вздулись так, что Найрин на секунду испугалась, не порвет ли она прямо сейчас путы из Воздуха, что были крепче литых кандалов. Найрин плавилась как лед на солнце, медленно двигаясь внутри Торн, и всей собой ощущая, как сокращаются мышцы в ее теле, как Торн плотно обхватывает ее пальцы, как стучит кровь в ее висках, как разрывает от стонов грудь…

Рот Торн приоткрылся, она больше не скалилась. Глаза заволокло желанием, и они потеряли четкость, но все еще с мольбой смотрели в глаза Найрин, не отрываясь.

- Прости, - едва слышно прохрипела Торн, и Найрин ощутила, как внутри что-то больно ёкнуло.

- И ты прости, - так же тихо прошептала она, двигаясь в Торн с такой осторожностью, будто это был их первый раз.

Тело Торн вздрагивало все сильнее, а тяжелое дыхание хрипами вырывалось из груди. Ее бедра под ладонью Найрин горели, и дочь царицы слегка запрокинула голову, сжимая зубы и громко рыча сквозь них. Перед глазами Найрин теперь была ее повлажневшая шея, и она едва удерживалась от того, чтобы не начать горячо целовать ее сверху донизу, вылизывая солоноватый пот и ощущая биение пульса Торн.

Торн вдруг резко опустила голову и глухо простонала:

- Найрин!... пожалуйста!.. поцелуй меня!..

Ее голос перешел почти что во всхлип, и вновь что-то надорвалось в груди Найрин, уже ощутимее. Она как в омут бросилась вперед и жадно впилась в раскаленные губы Торн.

Этот поцелуй закружил голову так, что искры из глаз едва не посыпались. Губы Торн жадно кусали ее, клыки впивались в мягкую кожу, раскаленный язык жег каждым касанием. Найрин застонала, и ее голос слился с рвущим глотку Торн рычанием, когда Торн сжала ее пальцы, а по ее телу одна за другой побежали судороги, выгибая ее спину так, что та едва не ломалась. Найрин всей ладонью ощущала, как напрягаются мышцы ее спины, а клыки Торн впились в ее нижнюю губу, и рот наполнил вкус крови.

Это было что-то другое, что-то непонятное, что-то гораздо большее, чем она сама, и впервые за долгие годы Найрин упустила Связь. Источник исчез из ее крови, лопнули путы на ногах и руках Торн, и они обе мешком рухнули на пол, причем дочь царицы подмяла Найрин под себя.

Тяжесть ее тела придавила нимфу к полу, влажные волосы Торн упали ей на лицо. Дочь царицы лежала на ней мешком, тяжело дыша, и Найрин каждой клеточкой тела чувствовала вес ее тела и то, как вздымаются ее плечи, и от этого ощущения новый стон сорвался с ее губ.

Торн вдруг резко дернулась назад и, покачиваясь от усталости, уселась на колени поверх Найрин. Им ничего не нужно было говорить, слова были такими лишними, когда подрагивающие от пережитого руки Торн разрывали на Найрин одежду. Ее хватка была звериной, голодной, мощной. Найрин на секунду показалось, что она вновь в том лесу, недалеко от Рощи Великой Мани, и сумеречный кот вновь прыгнул ей на грудь, когтями раздирая форму и душа ее своим весом.

Жадные губы Торн покрывали поцелуями ее лицо, шею и плечи. Клыки царапались, а из горла дочери царицы вырывалось звериное хриплое рычание. Найрин вцепилась в нее ногами и руками, прижимаясь всем телом, так сильно, как только могла, и рычала в ответ, покрывая поцелуями ее мокрые волосы, ее щеки и лицо. В ее голове не было ни одной мысли, только безумное, сводящее с ума желание ее всей.

- Скорее!.. – шептали губы Найрин, когда Торн с рычанием поползла вниз по ее телу, оставляя на груди и животе глубокие кровоточащие раны от клыков.

И когда последние остатки ее формы улетели прочь, а горячий жадный рот Торн накрыл ее лоно, Найрин вцепилась когтями в ее волосы, со всей силы прижимая ее к себе.

Она слишком хотела, слишком долго ждала, и оргазм пришел почти сразу же, заставив ее задохнуться в ослепительной вспышке, забыть себя, забыть все, что с ней было за эти проклятые два года. Найрин едва поняла, когда Торн силой рванула в разные стороны ее сведенные судорогой бедра, чуть не сломавшие ей шею. И сразу же вслед за этим в нее вошли твердые и сильные пальцы Торн.

Найрин закричала, когда налитые звериной мощью руки Торн дернули ее на себя, укладывая на колени. Она не сопротивлялась, когда Торн мощными рывками принялась двигаться в ней, с силой подхватив Найрин под бедра и подняв одной рукой. Теперь Найрин прижималась к ней всем телом, двигаясь в такт с ее руками и вскрикивая все громче. Острые зубы Торн впивались в ее плечи, неся вместе с болью ослепительное удовольствие. Остатки ее формы мешались Найрин, обдирая ее разгоряченную кожу, и она рывком отбросила в стороны края рубахи Торн, прижимаясь грудью к ее влажной груди и раздирая когтями ее налитые формой сальвага плечи.

Она и сама не понимала, на что это было похоже больше, на драку или секс. Наслаждение заливало ее с головой, руки Торн двигались сильно и резко, без остановки, будто и не было всего этого до этого, будто они занимались сексом только первые несколько минут, а не несколько часов перед этим.

Чувствуя приближение сильнейшей волны, Найрин отстранилась и едва нашла губы Торн, вместе с ощущением ее поцелуя, взлетев так высоко к небу, как никогда раньше.

А потом все кончилось.

Они лежали рядом на полу, измученные, покрытые потом и кровью, синяками и ссадинами от укусов и поцелуев друг друга. В голове Найрин не было решительным образом ни одной мысли, и это было так блаженно хорошо, что она не удержалась и широко улыбнулась. Все тело болело, мышцы превратились в желе, она едва дышала, а сердце в груди бухало мерно и тяжело. Но это того стоило.

Рядом точно так же задыхалась Торн. Найрин нашла в себе силы и вывернула голову, и несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, дыша в одном темпе.

- Ты довольна своей местью? – сипло спросила Торн.

- Вполне, - ответила Найрин.

- Квиты?

- Квиты.

- Хорошо.

Торн отвернулась от нее, встала и принялась кое-как зашнуровывать штаны. Пальцы не слушались ее и срывались. Она тихо выругалась сквозь зубы, но затянула завязки, а потом взлохматила мокрые волосы. Найрин могла только смотреть на нее, совершенно не понимая, что только что произошло.

Когда Торн, не оборачиваясь, собрала свое разбросанное белье, запахнула куртку и вышла из оружейной, Найрин со стуком уронила голову на пол. Прямо над ее головой болталась на цепях огненная чаша Роксаны, слегка раскачиваясь из-за вызванного хлопнувшей дверью порыва ветра.

- Твою ж бхару!.. – тихо прошептала Найрин, пытаясь отдышаться и глотая ртом воздух.

0

6

Глава 6. Первое назначение

Чаша с огнем Роксаны почти прекратила качаться на цепях под потолком, когда Найрин, наконец, смогла отдышаться. Кожа чувствовалась влажной от пота Торн и своего собственного. Надо сходить в баню. Найрин моргала в потолок, пытаясь собраться с мыслями, но они все никак не желали возвращаться в ее голову. Зато их сменила легкость, такая блаженная, что хотелось закрыть глаза и улыбаться. Она только сейчас осознала, под каким ужасным давлением находилась последние два года. Будто пружина, которую все сжимали и сжимали, пока сильные горячие пальцы Торн не распрямили ее в одно мгновение.

- Твою ж бхару!.. – повторила Найрин, качая головой.

Это же Торн! Торн, которая ненавидела ее, которую она сама ненавидела в ответ. Торн, не дающая ей жизни, маниакально преследующая своими колкими замечаниями, не позволяющая ей права на ошибку. Последняя из анай, что отказывалась принимать ее в клан.

- Все, - тихо выдохнула Найрин и прикрыла глаза.

Теперь действительно все. Даже Торн. Теперь она – воистину одна из анай. Найрин повернула голову, ища глазами долор, которым всего лишь пару часов назад хотела зарезаться. Кинжал в ножнах лежал на полу. Торн рвала ее одежду в клочки, но пояс с долором отложила в сторону осторожно, будто величайшую драгоценность. Уж она-то знала ему цену. Сальваг, дочь царицы, которую ненавидела ее собственная ману. Понятное дело, почему Торн шпыняла Найрин. Теперь это стало еще яснее.

Найрин приподняла руку, показавшуюся такой же тяжелой, как после многочасовой тренировки, и потянулась к долору. Ее пальцы обхватили прохладную роговую рукоять, плавно вытянули клинок из ножен. Найрин поднесла его к лицу, а потом подняла над головой, разглядывая на свету. Огненные блики скользили по волнистому лезвию, будто живые, светлая линия закалки отмечала бритвенную остроту оружия. Опасный и прекрасный, как Торн.

- Так, надо взять себя в руки, - решительно покачала головой Найрин, потом, не выпуская долора, оперлась руками о пол и приподнялась.

Тело было тяжелым, а голова удивительно легкой. Найрин хмыкнула, разглядев по всему своему телу красные полосы и царапины от клыков Торн. Теперь не отвертеться от вопросов в бане, но да и бхара с ними. Она прикрыла глаза и Соединилась с Источниками. Ослепительная сладость энергии и мощи хлынула в нее, а голова, казалось, лопнула наружу, впустив в себя весь мир. Ей было легко и хорошо, и тугая сила пульсировала в ее крови. А еще все ощущения стали гораздо сильнее. В ранах щипало, эти ощущения смешивались с последними отзвуками наслаждения внизу живота, и Найрин чувствовала их в разы острее, чем раньше. Поймав себя на том, что улыбается, она принялась жадно пить из Источников.

Серые жгуты Воздуха подхватили ее разорванную в клочки одежду. С помощью Огня она моментально высушила темные пятна от пота Торн, с помощью Воды вывела пятнышки крови от ее укусов. Потом, искусно сплетая Землю и Воздух, она принялась соединять воедино разорванные клочки одежды. Это не заняло слишком много времени. Сейчас она была настолько гармонична всему окружающему, что почувствовать, какие нитки необходимо соединить, не составляло никакого труда. Поднявшись на ноги, она встряхнула белоснежную форму Боевой Целительницы, свежую, будто из стирки, и принялась одеваться, отложив долор на ближайшую стойку с оружием и не спуская с него глаз. Она больше не жалела, что не положила его у ног Элай. И хорошо, что так. Иначе все, что сейчас произошло, было бы предательством по отношению к ней.

Ловко обматывая вокруг груди бинты, Найрин бросила взгляд на стену. Там висел гладко отполированный металлический щит, каким пользовались в бою в последние годы Клинки Рассвета. В его поверхности отражалась она, одетая в белые шаровары, замершая с недобинтованной грудью. Найрин долго смотрела на вытатуированное между бровей око. Так забавно! Все называли меня зрячей столько времени, а я не могла увидеть такой простой вещи: ее любви. Ведь это было так очевидно! Сейчас она припоминала все те ситуации, в которых Торн задирала ее. Обычно это происходило или когда рядом была Лэйк, или когда Найрин окружали Воины, проявляющие к ней особое внимание. И сегодня все началось с того, что Торн увидела ее руку на плече Эрис. Получается, вся ее ненависть была простой ревностью? Но неужели же нельзя было сказать ей об этом? Хоть раз за эти проклятые годы открыть свой рот так, чтобы оттуда не только оскорбления лились?

Раздражение и гнев на Торн никуда не делись. Теперь в Найрин образовался очень сложный клубок из жалости, желания, ненависти и смеха, который болезненно пульсировал в груди, подозрительно близко к сердцу. Простила ли она Торн? Конечно нет! Даже самое жуткое унижение не смыло бы всей той боли, что та причинила за последние годы. Но одновременно с этим Найрин чувствовала и стыд. Это было очень-очень сильно похоже на насилие. От насилия ее отделяло только то, что они целовались. Возможно, Торн спасла ее шкуру, позволив ей поцеловать себя? Иначе Найрин была бы обесчещена на всю жизнь.

- Как же я ненавижу тебя!.. – поморщилась она, не зная, к кому обращается, к себе или к Торн.

Опоясавшись долором, Найрин огляделась. Они вроде бы ничего не сломали, ничто в помещении не указывало на то, чем здесь занимались в последние часы. Удовлетворенно кивнув, на слегка подрагивающих ногах Найрин вышла из оружейной и прищурилась от яркого солнца.

Над фортом Серый Зуб рассвело. Возле далекой вершины как и всегда клубились серые облака. Говорили, что там наверху бесконечно сражаются Роксана Огненная и Аленна Милосердная, и из-за их битвы вниз летят копья молний и льются стрелы дождя. Но край облаков над Серым Зубом пробивало раскаленным шипом солнце, и его длинные лучи падали как раз на Плац. В воздухе пахло осенью, стылыми травами, водой и старым пепелищем. Найрин прикрыла глаза, вдыхая воздух всей грудью. Возможно, две прекрасные Богини тоже на самом деле были любовницами, только скрывали ото всех это под маской ненависти? Побойся гнева Грозной, глупая неверная! – напомнил внутренний голос, и Найрин ухмыльнулась.

- Видок у тебя слегка пьяный, - раздался знакомый голос, и Найрин повернула голову в ту сторону. К ней шла через Плац Лэйк. – И улыбаешься странно. А я думала, что вы, ведьмы, не пьете!

Лэйк сильно изменилась за последние два года и повзрослела. Она всегда выглядела старше своих лет, но сейчас война стерла с ее лица последние следы былой мягкости. Одеревенели тяжелые челюсти и длинный подбородок, на котором виднелась едва заметная впадина ямочки, черные прямые брови были упрямо сведены к носу, а щеки ввалились, отмечая не слишком хорошее снабжение форта Серый Зуб. На правой щеке красовался все еще не до конца побелевший бугорок шрама от ятагана онда, а синие, будто вековечный лед, глаза смотрели из-под отросших черных волос, и в них теплом разливалась улыбка. Она шагала не торопясь, пружинистой походкой хищного зверя, лениво поводя плечами почти такими же широкими, как у царицы, и нагината за ее спиной смотрелась словно часть ее собственного тела. Найрин улыбнулась. Лэйк не была красива, но в ней была надежность, сила и стойкость, которые заставляли окружающих ее женщин желать быть как можно ближе к ней.

Найрин не удержалась и слегка обняла ее, бережно сжав ее плечи на пару мгновений. При виде Лэйк внутри всегда разливалась теплая, как мурчащий комок котенка, нежность. Отстранившись, она хмыкнула:

- Забыла, что ли, совсем, как мы с тобой в Роще Великой Мани ашвил глотали?

- Так то еще до этого было, - Лэйк кивнула на татуировку ока между бровей Найрин, потом улыбнулась и добавила обращение: - зрячая!

- Зрячая желает тебя осмотреть, между прочим, - Найрин уже сжала тонкими пальцами голову Лэйк.

Источник переливался в ней, и она запустила в Лэйк щуп из Энергии Воды, осматривая ее тело изнутри. Старые раны почти не беспокоили Лэйк, но этот красный шрам на лице можно было бы и убрать. Найрин вывернула глаза, глядя иным зрением, данным ей Источниками. Теперь шрам походил на болезненно пульсирующую точку. Найрин представила, что разглаживает его пальцами, аккуратно используя Энергию Воды и Воздуха, снимает воспаление, восстанавливает поврежденные ткани. Буквально на глазах шрам начал бледнеть, превращаясь в простой белый росчерк поперек щеки.

Лэйк конвульсивно дернула головой и скрипнула зубами. Исцеление отнимало у того, кого исцеляли, сил гораздо больше, чем у целителя, потому что его организм помогал энергии Источников лечить причину болезни. Но обычно Лэйк реагировала на его прикосновения гораздо более бурно. Видимо, в последние годы Боевые Целительницы уже несколько раз касались ее, и потому выработалась определенная привычка. Такое бывало, когда человека часто исцеляли от серьезных ран. А может, все дело здесь было в крови сальвага. Найрин уже давно заметила, что скорость регенерации поврежденных тканей у Лэйк в разы выше, чем у других анай.

Шрам был слишком старым, и исцелить его совсем не получилось. На щеке осталась лишь белая полоска, и Найрин поймала себя на том, что она даже идет Лэйк. Удовлетворенно кивнув, она убрала руки от ее головы.

- Вот так гораздо лучше. А то небось своим порезанным лицом всех девок в округе распугала.

- Да пока никто не жаловался, - пожала плечами Лэйк, трогая щеку. В ее глазах затеплилась благодарность и тревога одновременно. – Не стоило тебе свои силы на меня тратить. Ты бы лучше отдохнула перед тем, как возвращаться на фронт.

- К сожалению, я туда еще не скоро попаду, - заметила Найрин.

- Почему? – удивленно вскинула брови Лэйк. – Мне казалось, что на Перевале Арахты нужна каждая рука, способная держать нож. И уж тем более, сильнейшая из Боевых Целительниц.

- Я вообще-то вторая по силе, - по привычке рассеяно отозвалась Найрин. – А что касается твоего вопроса, то нас отправляют в Железный Лес за деревом для нагинат и луков. Тиена хочет, чтобы я сопровождала отряд.

- Вот как, - нахмурилась Лэйк, соображая что-то. – Так вот почему Неф передала мне найти тебя и идти с тобой к ней.

- Первая нагината хочет нас видеть?

- Да, - Лэйк кивнула головой в сторону келий. – Пойдем. Она не очень любит ждать.

Видимо, баням придется подождать. Найрин с сожалением вздохнула, но зашагала следом за Лэйк в сторону пандуса, ведущего на второй уровень келий. По пандусу вниз спускались первые заспанные сестры, выходящие на утреннюю тренировку. Найрин оставалось только поблагодарить Аленну Плетельщицу Судеб за то, что Она дала им с Торн время. Если бы они задержались в оружейной еще хотя бы на четверть часа, у многих могли бы возникнуть вопросы.

- А кто же первая по силе, если не ты? – недоуменно нахмурилась Лэйк, вышагивая рядом с ней. – Мне казалось, что Имре говорила, будто ты одна из сильнейших ведьм за последнюю тысячу лет.

- Есть еще Листам из становища Натэль. Вот она – сильнейшая. Ты бы видела, что она творит, Лэйк! – Найрин невольно покачала головой, вспоминая Боевую Целительницу Лаэрт. – Она может контролировать тринадцать потоков одновременно, и она немного, но сильнее меня. Имре, правда, говорит, что я тоже еще своего лимита не достигла. – Найрин постаралась говорить как можно спокойнее, чтобы Лэйк не было слышно гордости в ее голосе. – Способные Слышать, обычно, доходят до пика своей мощи годам к сорока-пятидесяти. Естественно из-за войны для меня этот процесс идет гораздо быстрее, потому что я в состоянии Соединения практически живу. Так что, возможно, через год-два я стану такой же сильной, как и Листам, а потом и сильнее.

- Молодцом, неверная, - Лэйк ободряюще стиснула ей плечо, и теплое счастье от ее одобрения растянуло губы Найрин в улыбку. – Роксана послала нам тебя, предвидя весь этот хаос. И ты достойно несешь Ее Волю.

- Спасибо, - Найрин не удержалась и потупилась, не зная, как правильно выразить свою благодарность шагающей радом Лэйк, на полголовы возвышающейся над ней.

Они поднялись по пандусу и прошли вдоль всей галереи келий второго ряда до конца, где располагались покои командующей фортом. Возле дверей застыли по стойке смирно две разведчицы, которых Найрин не знала. У обеих на лицах лежал отпечаток ночи празднования: под глазами черные круги, волосы всклокочены. К тому же, одна из них изо всех сил сжимала челюсти, пытаясь подавить зевоту. Обе они щелкнули каблуками, отсалютовав так же выпрямившимся перед ними Найрин с Лэйк.

- Неф ждет вас, - негромко проговорила одна из них, невысокая сероглазая Двурукая Кошка.

- Спасибо, Онге, - кивнула в ответ Лэйк. – Светлого дня тебе!

- И тебе, дочь Илейн! – улыбнулась в ответ та.

Лэйк оправила форму и толкнула дверь. Найрин зашла следом за ней в покои командующей фортом, жалея, что все-таки не успела принять душ. Несмотря на чистую как с иголочки форму, выглядела она все равно несколько помятой, и являться в таком виде на глаза старшей по званию не хотелось.

В отличие от келий остальных сестер, покои командующей представляли из себя два смежных помещения: комнату, где проходили совещания, и маленькую келью в глубине горы, отданную под спальню Неф. Впрочем, комната совещаний не была такой уж и просторной. Помещение, не больше семи метров в поперечнике, освещалось с помощью чаши огня Роксаны, подвешенной к потолку. Под ней стоял добротный круглый стол из дуба, полностью заваленный картами. Часть из них была развернута и прижата по краям камешками, другая в рулонах грудой высилась на дальней от входа стороне стола. Карты были и на стенах, развернутые и закрепленные в таком положении, и на полу вдоль стен. Неф и Тиена сидели у стола на тяжелых дубовых стульях, вид у обеих был усталый.

Царица Нуэргос зажала в зубах трубку и рассеяно курила, выпуская в воздух сизые облака дыма, медленно клубящиеся под потолком. Его запахом было пропитано уже все помещение. Под глазами у нее были темные мешки. Когда они с Лэйк вошли, Тиена устало потирала длинными пальцами нахмуренный лоб. Найрин с любопытством взглянула на нее. Она прекрасно поняла, почему Эрис влюбилась в нее до безумия. Царица Нуэргос была надежна как скала и несгибаема, а ее всегда искрящиеся улыбкой зеленые глаза необыкновенно красили ее грубоватое лицо.

Напротив нее сидела первая нагината Неф, вытянув под столом длинные ноги. Неф была самой высокой разведчицей становища Сол и едва ли не самой высокой среди всех Каэрос. Она на полголовы возвышалась над Лэйк, а ее плечи и спина были еще мощнее, чем у Ларты. Ее левый глаз прикрывала черная повязка, из-под которой виднелись четыре шрама от когтей ящера кортов, по диагонали пересекающие ее лицо. Морщины избороздили его еще больше, чем раньше, а волосы совсем выбелила седина, сделав их почти такими же серебристыми, как у самой Найрин. Зато у Неф была великолепная фигура: с большой грудью и тонкой талией, а спокойное сияние оставшегося черного глаза сглаживало ее твердый подбородок и широкие скулы.

Сейчас нагината выглядела еще более усталой, чем Тиена. Она кивнула вошедшим, слегка прикрыв глаза, и кашлянула в кулак. Ранения в грудь все еще беспокоили ее, но помощь Найрин она отвергла, заявив, что выздоровеет сама, а Боевой Целительнице нужны все до последней капли силы, что она сможет восстановить во время похода к Железному Лесу.

Лэйк с Найрин вытянулись по швам возле двери, отсалютовав царице и нагинате ударами кулаков в грудь.

- Вольно, - не вынимая трубки из зубов, пробурчала Тиена, а Неф кивнула на стулья возле себя:

- Садитесь. Сами же от усталости с ног валитесь.

Найрин уже давно привыкла к подобному обращению с высшими военными чинами. В конце концов, к Боевым Целительницам среди анай было особое отношение, и они имели право наравне разговаривать с царицами. А Лэйк, видимо, предложение Неф удивило. Найрин успела краем глаза заметить, как слегка одеревенели ее плечи, как случалось всегда, когда она была в чем-то не уверена. Тем не менее, не моргнув глазом, дочь Илейн отодвинула себе стул и уселась к столу. Найрин опустилась на стул рядом с ней.

- Неф, ты введи их в курс дела, а я пойду, прилягу, пожалуй, - Тиена тяжело оперлась на стол обеими руками и поднялась. – Если что случится, сразу же буди меня.

- Хорошо, - кивнула первая нагината. Голос у нее был на удивление приятный: бархатистый и спокойный, будто мурчание кота.

Найрин с Лэйк подорвались с мест, чтобы отсалютовать царице, но та лишь поморщилась и отмахнулась:

- Сидите уже. Как-нибудь переживу.

Припадая на левую ногу, Тиена пересекла комнату и вышла из помещения. Когда дверь за ней закрылась, Неф устало потерла переносицу и взглянула на них с Лэйк.

- После победы у Мераше, было принято решение о пополнении запасов железного дерева. Мы понесли большие потери, в том числе и оружием, потому их необходимо восполнить. Мы посовещались с Лартой и Тиеной и пришли к выводу, что нужно отправить небольшой хорошо укрепленный отряд в Железный Лес. Лэйк, - та вытянулась по струнке так, что едва со стула не свалилась. – Отряд поведешь ты.

- Так точно, первая! – отчеканила Лэйк. Найрин видела, что отвечать в такой форме Лэйк совсем неудобно: она привыкла рапортовать стоя.

- Да не ори ты так, башка болит, - поморщилась Неф. – Ларта же не отстанет ни в жизнь, пока все до капли не выпьешь.

Со вздохом Неф потянулась к стоящему на столе среди вороха карт кувшину в окружении пустых глиняных кружек. Ее черный глаз переместился на Найрин с Лэйк, и она вопросительно приподняла кувшин.

- Вина?

- Благодарю, но нет, первая, - покачала головой Найрин. – Я лучше покурю, если вы не против.

- Делай, что хочешь, зрячая, - кивнула Неф. Ее глаз переместился на Лэйк. – А ты?

- Не откажусь, первая, - буркнула та.

Найрин принялась набивать свою трубочку, чувствуя легкое покалывание в горле и поглядывая, как Лэйк наливает себе вина. Судя по ее виду, поправиться ей стоило. Вчерашнюю ночь она отгуляла с вечера до самого утра, а до этого они еще с Эней и Эрис успели посидеть. Нимфе оставалось только удивляться, как она вообще до сих пор на ногах держится. Наверное, только за счет своей волчьей выносливости.

Затянувшись, Найрин блаженно прикрыла глаза, когда табак защипал горло. Это было именно то, что ей сейчас было нужно: хороший табак после хорошего секса.

- Вместе с отрядом пойдет Боевая Целительница Найрин, - продолжила Неф, отпивая из своей кружки. – На тот случай, если вы встретите в Роуре кортов или ондов. Да и рубить это треклятое дерево с ее помощью будет легче. Так что в случае, если Лэйк падет, командование принимаешь ты, зрячая.

- Слушаюсь, первая, - кивнула Найрин.

- Теперь с тобой, Лэйк, - Неф серьезно взглянула на дочь Илейн. – Амала настаивала, чтобы вместе с отрядом отправились Лаэрт. Им тоже необходимо железное дерево, к тому же, они наши союзники. Я надеюсь, у тебя с этим все в порядке?

- Так точно, первая, - кивнула Лэйк.

Найрин подумала, что вопрос вполне обоснован. Несмотря на два года войны, между Каэрос и Лаэрт пропастью лежали долгие века если не открытой вражды, то неприязни и антипатии, и забыть об этом было довольно трудно. До сих пор в войсках случались инциденты, когда Дочери Огня и Воды сцеплялись друг с другом. Но подобные драки серьезно карались военным трибуналом в лице цариц, а потому все предпочитали тихо терпеть, сжав зубы. Впрочем, Лэйк год от года становилась мудрее и спокойнее, а потому Найрин и не беспокоилась даже, что в этом вопросе могут возникнуть трения.

Первая нагината серьезно взглянула в лицо Лэйк.

- Не подведи, дочь Илейн. Если справишься с заданием, я вынесу на голосование вопрос о присвоении тебе статуса первого пера правого крыла Лунных Танцоров. Давно уже пора поднять тебя в звании. С твоими талантами тебе не место среди рядовых.

- Слушаюсь, первая! – голос Лэйк звучал глухо, а глаза ее поблескивали.

Найрин улыбнулась. Неф была права, уж кто-кто, а Лэйк точно заслужила право взять под командование сотню разведчиц. Она храбро сражалась на всем пути от Натэль до Вахана, не раз проявила себя в бою, несколько раз даже возглавляла небольшие взводы, подменяя погибших разведчиц. Голова у нее была светлая, а воля – железная, таким самое место на передовой. Не говоря уже о том, что Найрин была и просто рада за нее, как за близкого человека.

Неф устало кивнула в ответ Лэйк и повернула к ним расстеленную на столе карту Роура.

- Тогда все в порядке и можно обсудить детали. Вы выступаете через три дня. Этого времени будет вполне достаточно для того, чтобы прилетевшие с Перевала Арахты сестры отдохнули. Лэйк, я предупрежу Ремесленниц, что отряд ведешь ты. Они снабдят тебя всем необходимым: провиантом, повозками, инструментами. Ты ведь училась на кузнеца, верно? – Неф прищурилась.

- Да, первая, - ответила Лэйк.

- Дара хорошо отзывалась о твоих успехах. Поэтому, думаю, что брать с собой кузнецов из форта не стоит, сама справишься. Здесь и так недостаток людей. – Неф отхлебнула из кубка и ткнула в карту. – Пойдете вдоль границ с Раэрн, а дальше к северо-востоку, - ее палец переместился к темной полосе Железного Леса, занимающего всю верхнюю часть карты. – Держитесь как можно ближе к землям анай, в Роур – ни ногой. В последнее время там совсем неспокойно. Не хватало нам только оттуда вторжения, - Неф поморщилась. – Думаю, не стоит поминать, что на северо-запад тоже нельзя?

Лэйк кивнула, глядя на карту. Найрин с любопытством взглянула на тонкую полосу реки в северо-западном углу карты и крохотный кусочек моря, в который она впадала. Там, в дельте, среди бесконечных болот, лежали развалины города Кренена, давно покинутой родины анай. Согласно истории племени, когда-то давным-давно анай прогневали всех Небесных Сестер и Их Мани Эрен, и Они обрушили на город Кренен Свой гнев. Город был практически стерт с лица земли, а выживших анай царица Крол увела прочь с его пепелища. Долгие годы анай скитались по травяным равнинам Роура, пока не нашли уединенную долину в предгорьях Данарских гор, где Крол обнаружила Источник Рождения. Способные Слышать сочли, что это был знак Богинь обосноваться на том месте, и анай постепенно заселили на первый взгляд необитаемые горные долины и склоны. Только потом уже выяснилось, что в тех горах обитала раса сальвагов – людей-зверей, могущих по собственному желанию менять свой облик. Анай безжалостно вырезали сальвагов, но их кровь сумела-таки смешаться с их собственной, став проклятием для дочерей Небесных Сестер. И одно такое проклятие как раз сидело у стола, внимательно разглядывая карту.

Найрин вдруг очень четко вспомнила, как впервые видела оборачивание Лэйк. Темная комната с квадратом лунного света на полу, а в нем бьющееся в конвульсиях, рычащее от боли окровавленное тело, медленно обрастающее шерстью. Тогда она всей душой захотела помочь Лэйк, вернуть ее обратно, и дотронулась до нее, надеясь передать хоть частичку своего тепла и покоя, чтобы унять приступ. И это помогло. Лэйк очнулась, совершенно очумевшая от всего произошедшего, перепуганная и злая. С тех пор-то, наверное, их дружба и началась. С тех пор, как Найрин узнала ее тайну.

Что касается Кренена, то после его разрушения Небесными Сестрами, город и все окрестные территории вокруг него считались запретными для анай. Найрин пыталась вызнать у Способных Слышать, осталось ли от развалин города хоть что-нибудь за эти долгие две с половиной тысячи лет, но ведьмы упрямо молчали. Они знали что-то, в этом Найрин была абсолютно уверена. Не могла память о тех давних событиях совсем истлеть, будто старая ветошь. Анай доживали до пяти сотен лет, если не погибали в сражениях или на родильном ложе, а прикосновение к Источникам и постоянное обновление тела давали возможность жить и еще дольше. Найрин готова была поспорить, что среди Способных Слышать есть те, кто знал правду о том, что произошло в Кренене. Но эту тему обсуждать было так же запрещено, как и подлетать близко к остаткам города, а потому ведьмы молчали.

Сначала это очень злило Найрин. Она ведь тоже была ведьмой, фактически, Боевые Целительницы были лишь составной частью касты Способных Слышать. Но из-за того, что им были разрешены браки и общение с другими кастами, Способные Слышать скрывали от них львиную долю знаний, которыми обладали. Где-то как-то Найрин понимала, почему ведьмы так сильно абстрагировались от племени. Нечеловеческие возможности выстраивали стену вокруг ведьм, стену из благоговения и почитания остальных каст, но она была так же непроницаема, как стена страха или ненависти. Даже здесь Найрин оказывалась чужой всем остальным. Казалось, Небесная Пряха Аленна спряла ее Нить в насмешку, пытаясь отомстить ей за что-то или наказать. С другой стороны, странным образом ее сейчас окружали такие же одиночки, как и она сама. Эрис с эльфийской кровью в жилах, Лэйк с кровью сальвага. Теперь еще и Торн.

Подожди! Найрин заморгала, удивленно глядя в чашечку трубку. Что после одного единственного занятия сексом ты уже причисляешь ее к своему окружению?! Глупая неверная!

- Зрячая? – вопросительно взглянула на нее Неф своим единственным черным глазом. – Ты спишь, что ли?

- Прошу прощения, первая, я немного устала, - выдавила Найрин, понимая, что успела пропустить часть диалога. Впрочем, быстро восстановив в памяти упущенный кусок, она поняла, что ничего страшного не случилось. Так, обсудили мелкие подробности вроде количества фуража и инвентаря.

- Я спрашивала тебя, справишься ли ты одна? Или необходимо взять кого-то в помощь?

- Справлюсь. На фронтах и так тяжело, - твердо проговорила Найрин.

- Замечательно, - Неф положила ладони на стол. – В таком случае, не смею вас больше задерживать. Идите, отдыхайте. Скоро в дорогу. Лэйк, начнешь подготовку завтра утром.

- Слушаюсь, первая.

Распрощавшись с командующей фортом, они вышли из ее покоев на воздух. С Плаца уже доносились звуки ударов тренировочным оружием и отдельные возгласы. Стража покоев Неф отсалютовала им, а Онге еще и позволила себе выразительным взглядом окинуть Найрин с ног до головы и широко улыбнуться. Нимфа никак не отреагировала на это. Она уже давным-давно привыкла к тому, что каждая проходящая мимо анай обязательно будет широко ухмыляться ей, и была безмерно благодарна тем единицам, которые себе этого не позволяли.

Бок о бок с Лэйк они пошли вдоль галереи вниз.

- Поздравляю тебя, - негромко проговорила нимфа, глядя на Лэйк. Вид у той был довольный.

- Да пока не с чем, - нахмурила брови Лэйк, но глаза у нее все равно светились. – Вот справлюсь с заданием, тогда и будешь поздравлять.

- Ты обязательно справишься, я в этом не сомневаюсь, - улыбнулась Найрин. – А самое приятное во всем этом, что это наше с тобой первое совместное задание.

- Да уж! – хмыкнула Лэйк. – Признаюсь, это несколько неожиданно.

Найрин думала о том же самом. А еще о том, что было бы здорово, если бы в отряд не включили Торн. Тогда она смогла бы спокойно подумать и разобраться в том клубке эмоций, что неприятно колол ей грудь. А потом уже вернуться и принять какое-нибудь решение. В тайне Найрин надеялась, что к тому времени Торн уже отошлют на фронт, и встречаться с ней больше не придется. Путь до Железного Леса с тяжелыми неповоротливыми повозками должен был занять не меньше месяца, и еще столько же уйдет на обратную дорогу. За это время Торн обязательно куда-нибудь уедет, и инцидент можно будет считать исчерпанным.

- Пойдем-ка, может, в баню? – Лэйк устало провела рукой по волосам. – А потом я бы хотела вздремнуть. А то успела всего пару часов перехватить после праздника.

Найрин вздохнула с облегчением. Даже если Лэйк заметит укусы и раны по всему ее телу, никаких вопросов в силу своей сдержанности она задавать не будет. А пока она рядом, другие сестры не рискнут подсаживаться поближе к Найрин и бархатистым мурчанием предлагать помыть ей спину.

- Пойдем, - твердо кивнула Найрин. – Я давно уже мечтаю туда попасть.

Бани размещались в самом низу форта, недалеко от едальни и Плаца, чтобы жар от печей, нагревающих воду, можно было использовать для обогрева располагающихся над ними жилых келий. За последние два года Найрин научилась мыться с помощью Источников, очищая свое тело от пота и чужой крови примерно тем же способом, каким она недавно чистила свою форму. В условиях полевой жизни и постоянных атак врага, которые необходимо было сдерживать, такой способ мытья был идеальным вариантом, не занимая много времени и вообще не требуя воды. Вот только приятного расслабления от горячей воды, распускающей все узлы мышц и дающей полноценный отдых, способ Боевых Целительниц не предполагал. А потому одна мысль о настоящей бане заставила Найрин блаженно прикрыть глаза.

Они спустились с пандуса, прошли через Плац и оказались перед чередой плотно прикрытых дверей. Лэйк толкнула крайнюю и вошла внутрь. Им открылся просторный предбанник с многочисленными полками на стенах, на которых лежали стопками полотенца, куски мыла, жесткие мочалки из спутанного липового лыка. Внизу у стен стояли длинные лавки, чтобы можно было разуться и оставить одежду. Сейчас кроме них здесь никого не было, и Найрин в который раз возблагодарила Богиню.

Раздевшись, она первой вошла в узкое и длинное помещение самой бани. Источники забурлили внутри, приятное гудение и давление стиснули череп, и Найрин открылась втекающим в нее силе и блаженству энергии. Ее глаза полыхнули серебром, а следом за этим стоящая на остывшей печи кадушка с водой моментально нагрелась. Попробовав воду пальцем, Найрин довольно кивнула, а потом нагрела и соседнюю кадушку для Лэйк, пропустив сквозь воду тонкие жгуты Огня.

Лэйк вошла следом и прикрыла дверь. Бросив на Найрин взгляд, она только хмыкнула под нос, а потом принялась лить на свои короткие черные волосы воду из ковшика. Расплетенная прядка хвостика на ее затылке сразу же прилипла к шее.

Найрин заметила на ее сухом поджаром теле, перевитом мышцами, следы новых шрамов. Отметины от стрел на ногах и руках, несколько тонких шрамов от ятагана на груди и животе. У самой Найрин ран не оставалось: она была слишком ценным ресурсом. Сама себя лечить она не могла, но Имре всегда оказывалась рядом, чтобы зарастить все ее раны.

- Ты что-то не поделила с окрестными котами? – негромко спросила Лэйк. Лицо у нее было серьезным, но глаза смеялись.

- Можно сказать и так, - улыбнулась в ответ Найрин.

Струи теплой воды смывали с ее кожи запекшуюся кровь, и она розовыми струйками текла на наклонный пол с вырубленным в нем отсеком для стока воды.

- Я вот что хотела спросить тебя, - Лэйк принялась мылить волосы. Взгляд у нее стал серьезным и задумчивым. – Ты за эти два года хоть раз видела тех черных псов?

Улыбка на лице Найрин погасла. Лэйк говорила о гигантской собаке, черной одноглазой твари ростом почти что с лошадь, следы которой исчезали со временем с земли так, словно та стремилась избавиться от подобных отметин, а слюна будто кислота проедала древесину и камни. С таким псом Лэйк встретилась пару лет назад, в лесах недалеко от становища Сол. С неимоверным трудом и только при помощи трех волчьих стай ей тогда удалось завалить проклятую светом тварь.

- Нет, - покачала головой Найрин. – Больше ни разу не встречала ничего подобного. Хотя несколько раз в воздухе что-то такое было, будто они рядом. – Она нахмурилась, припоминая. – Знаешь, от тех безглазых офицеров, что командовали ондами на Перевале Арахты, исходило похожее ощущение.

- Вот как? – Лэйк нахмурилась. – И что это значит?

- Понятия не имею.

Лэйк помолчала немного, смывая с головы пену, потом тихо пробормотала себе под нос:

- Не могли же они просто взять и исчезнуть. Или такая тварь была только одна?

Найрин ответить на это было нечего.

Больше они не разговаривали, просто мылись вдвоем, а потом присели на лавку у стены, наслаждаясь теплым паром, который нагрела Найрин. Она постаралась отбросить прочь тревожные мысли о войне. Сейчас стоило просто посидеть в тишине. Впервые за долгие месяцы ей не нужно было никуда спешить, и можно было просто расслабиться.

Засыпая в своей постели в келье, Найрин еще успела подумать в последний раз о темных глазах Торн и ее зверином оскале. Это почему-то привлекало ее в дочери царицы больше всего. У Лэйк Найрин такого оскала никогда не видела. И хвала Роксане за это, подумала она, когда теплые объятия сна смежили отяжелевшие веки.

В ту ночь впервые за два года Найрин спала без снов, крепко, как ребенок, а когда проснулась, почувствовала себя отдохнувшей и свежей.

0

7

Глава 7. Растоптанная гордость

Раскаленный жар кузни наполнял все ее тело, и от этого было так хорошо, будто она вернулась домой, в родное становище. Тяжелый молот в руке чувствовался именно так, как надо, правильно, и Лэйк периодически поглядывала на него, испытывая глубокое удовлетворение.

Отсветы раскаленного горна плясали на ее огненных татуировках на обнаженных руках. Рукава белой рабочей рубахи Ремесленницы были подвернуты до локтей, длинный кожаный фартук закрывал грудь, сберегая тело от разлетающихся в стороны из-под молота раскаленных искр. Тяжелый гул пламени, звон молота о малиново-красную деталь наполняли душу Лэйк покоем. Местные кузнецы разрешали ей изредка пользоваться кузней, помогать им изготовлять мелкие вещицы для повседневного обихода или даже ковать оружие на нужды форта. Но сейчас Лэйк делала не нож, не меч и не подковы. Сейчас она ковала нечто особенное.

Лэйк рассеяно улыбалась, пока тяжелый молот плющил тонкие и длинные металлические прутики. Работа была сложной, почти ювелирной, и от этого нутро наполнялось теплым удовлетворением. Она всегда гордилась своим ремеслом почти так же, как и умением обращаться с оружием, и с некоторых пор ковка стали стала для нее столь же важной, что и ежедневные тренировки. Только за горном Лэйк вспоминала, что в мире есть и еще что-то, кроме войны. Например, колдовство Самой Небесного Кузнеца Роксаны, которая позволяла Своим Дочерям превращать бесформенные куски руды в произведения искусства.

Осторожно постукивая молотом, Лэйк проковала крохотный кусочек раскаленной до малинового цвета стали. Его нужно было расплющить, придав форму обычной двухгранной стрелы, а вот уже после этого следовало быть аккуратной и колдовать по всем правилам. Отложив в сторону большой молот, Лэйк взяла тот, что поменьше, использующийся для изготовления режущих кромок сталей, и принялась аккуратными ударами сгибать края листовидной заготовки. Чем аккуратнее будет работа, тем ярче – эффект. Сегодня Лэйк ковала что-то, чего не делала никогда раньше. Что-то абсолютно противоположное войне.

Последние дни прошли в сплошной суете, в которой у Лэйк все же отыскалось время для того, чтобы попытаться отыграться на своенравной и дерзкой Дочери Воды. Она до сих пор так и не узнала, как зовут Лаэрт, но спрашивать у других не стала: это могли передать ей, и тогда взять реванш у нее уже никогда не получится. Лэйк пробовала заговорить с ней во время тренировки, когда они обе потянулись за одноручными тренировочными мечами, какие использовали в плотном строю Орлиные Дочери. Лэйк с мечом все еще была недостаточно умела, а потому любую выдававшуюся возможность использовала, чтобы улучшить свои навыки.

- Могу поучить тебя сражаться, - насмешливо предложила Лаэрт, глядя, как Лэйк отбирает подходящий по руке меч. – Я слышала, Каэрос не слишком хороши с мечами.

- Любой онд скажет тебе обратное, - проговорила Лэйк, уже жалея, что подошла, и делая вид, будто целиком и полностью увлечена выбором меча.

- То есть после встречи с разведчицей Каэрос он еще сможет говорить? – вздернула бровь Лаэрт, и губы ее растянулись в широкую улыбку. – Вот-вот. Это я и имею в виду. При встрече с Лаэрт, обычно, говорить уже некому.

- То-то я смотрю, что за два года вы сумели отбить у них только один форт, да и то с нашей помощью, - раздраженно огрызнулась Лэйк.

Глаза Лаэрт полыхнули обидой и болью, обожгли Лэйк, будто той в лицо кипятком плеснули. Сжав зубы, Лаэрт отвернулась и ушла, а внутри Лэйк зашевелилось неприятное, кисловатое чувство вины. Если бы онды захватили земли Каэрос, ей бы тоже было несладко. Наверное, не стоило так говорить. Но она же первая ко мне прицепилась! Лэйк решительно сжала рукоять тренировочного меча, заставляя себя сосредоточиться. Ничего страшного ведь не случилось. Ну, отбрила она Дочь Воды, та теперь хоть цепляться не будет. И вообще, Лаэрт даже не смогла ничего ответить на ее слова, как и Лэйк в прошлый раз. Получалось, что они квиты.

Вот только внутри все равно кололо, пока Лэйк тренировалась с оружием, пока договаривалась с Ремесленницами о снабжении, осматривала повозки, проглядывала списки имен тех, кто был назначен в ее отряд, отбирала инструмент, вместе с другими сестрами переносила мешки с провизией к подножию Серого Зуба, где в небольшой пещере был устроен хлев для скотины. Эти полные боли черные глаза, так похожие на ночную тьму, не давали ей покоя. Впервые за долгие годы мучаясь бессонницей и перекатываясь с боку на бок в своей стылой келье, Лэйк пообещала себе, что завтра же извинится. И принесет епитимью, сделав для Лаэрт что-нибудь хорошее. Только тогда глаза закрылись, и она смогла провалиться в тяжелый сон.

И сейчас, после полудня, завершив свои дела, Лэйк урвала-таки часик и направилась в кузню.

Она выудила из горна тонкий стальной прут и принялась очень осторожно плющить его конец. Руки двигались равномерно и спокойно, дыхание было размеренным. Покой наполнял ее всю, а затылок слегка покалывали приятные мурашки, будто Сама Роксана стояла за плечом и наблюдала за ее работой. Не все же мне мечи ковать.

В кузне помимо нее было еще пятеро работниц, все мастера, работающие по специальному заказу царицы над клинками для нагинат и катан. Железное дерево для их древков и должна была привезти Лэйк с севера. Мысли о предстоящем походе заставили ее слегка улыбнуться, поднеся тонкий прут к горну и прогревая его до рыжего цвета. Впервые ей доверяли командовать более чем семью десятками разведчиц, не говоря уже о том, что сам поход к Железному Лесу был делом почетным. Никто не будет проверять ее работу, за все она будет отвечать сама. И решения принимать тоже. Конечно, больше хотелось вернуться на фронт, но кто-то ведь должен был пополнять запасы оружия. Иначе чем сестры будут сражаться на фронтах? Вот вернусь оттуда и полечу на Перевал Арахты. Зимой там будет совсем тяжело, а к этому времени мы уже десять раз управимся.

Вернув прут на наковальню, Лэйк медленно принялась закручивать по спирали его расплющенный конец, а потом осторожно припаивать его нижнюю часть к основанию. Получилось что-то вроде гнезда на палочке, и Лэйк, прогрев его в горне еще раз, взялась за резец. По раскаленной стали было работать легче, резец шел легко и мягко. Придав форму лепесткам, она осторожно подбила их молотом по краям, делая более выразительными и изогнутыми, и сунула изделие в горн. Теперь на углях раскалено поблескивала маленькая роза на тонком стебельке. Оставалось сделать еще несколько соцветий и вместе с уже заготовленными листиками приковать их к стеблю.

Однако же эта проклятая Лаэрт не желала уходить из ее головы, накрепко там поселившись. Лэйк чувствовала себя странно оттого, что мысли постоянно возвращались к ней. Внутри вскипало раздражение, а одновременно с ним, - желание, от которого зверь шевелился и рычал, чувствуя охоту. Лэйк никогда особенно не беспокоило, когда ей отказывали женщины. В конце концов, симпатичных глазок и стройных ног вокруг всегда было полно, и вместо одной отказавшей сестры появлялось двое-трое тех, кто был совершенно не против скоротать вечер в ее компании. Но никто из них никогда еще так нагло и беззастенчиво не издевался над Лэйк.

Молот негромко, мерно постукивал по второму соцветию, чуть меньше первого, придавая ему форму. Лэйк не торопилась. Время еще было. Завтра еще целый день на последние приготовления к походу, а потом они уже будут выступать. Она может уделить пару часиков работе, тем более, что впереди долгих два месяца вдали от горна.

И ведь в этой дель Лаэрт не было ничего особенного. Да, смеющиеся черные глаза, в которых плясали бесы, манили своей глубиной, но не у нее одной были такие глаза. У Дочери Воды были очень красивые бедра, круглые и упругие, плотно обтянутые черной тканью штанов, так соблазнительно покачивающиеся при ходьбе, вот только о многих анай можно было сказать то же самое. Да и нос с горбинкой, и брови с изломом, Лэйк видела уже много-много раз, и в каждом этом лице было что-то особенное. Вот только почему-то Дочь Воды хотелось сильнее, чем всех остальных женщин до нее. Что-то было в ней такое: вызывающее, опасное, сильное. Что-то, чего Лэйк еще никогда не знала.

Она осторожно приклепала второе соцветие к стебельку первого и взялась за третье. Работа шла быстро: ей же не требовалось выглаживать лезвие катаны до идеальной ровности, на глаз вымеряя прогиб недалеко от рукояти, чтобы при отпуске и последующей закалке катана плавно изогнулась и легко рубила воздух. Как не требовалось ей и изготовлять ромбовидную полосу меча, следя за тем, чтобы по всей длине она была прямой и аккуратной. Эти металлические цветочки были пустяком по сравнению с тем, что они с Дарой ковали в далеком становище Сол, выполняя заказы царицы.

Внутри разлилось тепло. Лэйк слегка улыбнулась, вспоминая наставницу, за все годы обучения едва ли сказавшую ей больше пары сотен слов. Дара была кузнецом от Богини с волшебными руками, умевшими вкладывать в металл особую силу и звучание, лепившими из него не просто оружие или инструменты, а вещи с душой. Так же она лепила и своих учениц, год от года терпеливо вбивая в их головы любовь к работе, ответственность за свои поступки, осознание того, что нет ничего в мире, дороже жизни, своей и чужой. А потом закаляла их, словно заготовки, многолетним трудом и прилежанием. Вот бы еще разок увидеть ее! – подумалось Лэйк.

Третье соцветие перекочевало на стебелек, а за ним последовали крохотные листочки и еще более мелкие шипы, которые Лэйк приклепывала легкими ударами маленького молоточка. Когда веточка розы была, наконец, готова, Лэйк оглядела работу и опустила ее в бочку с водой. Раскаленная сталь зашипела, во все стороны поднялись клубы пара. Подождав, пока заготовка остынет, Лэйк вытащила ее из воды и оглядела. Металл был черным и бугристым, но взялся хорошо, тонкий стебель не повело от перепада температур. Удовлетворенно хмыкнув, Лэйк достала напильник с мелким зерном и принялась терпеливо счищать нагар с краешков загнутых лепестков и листьев, чтобы цветок выглядел еще красивее.

Вряд ли кто-либо дарил этой Дочери Воды что-то подобное. У кузнецов всегда было полно работы, и на баловство времени почти что не оставалось. Вещь, которую сделала Лэйк, была уникальной в своем роде. Скорее всего, эта маленькая розочка растопит холодок дель Лаэрт. Ну, или хотя бы просто заткнет ей рот. Лэйк, конечно, надеялась на большее, но и отсутствия издевок тоже было бы вполне достаточно.

Она закончила только через час, осторожно отшлифовав и отполировав края цветка, который теперь был почти что двух цветов. С основного стебелька и сердцевинки нагар она убирать не стала, и теперь очищенная поверхность поблескивала, будто на краешках лепестков собрались капли росы. Убрав инструменты и свое рабочее место, Лэйк переоделась, поблагодарила мастеров за предоставленную ей возможность поработать и вышла из кузни.

Осенний воздух был прохладным и свежим. Лучи солнца все еще продолжали греть, но порывы восточного ветра уже покалывали кожу, заставляя ежиться застывших на стенах дозорных. На время сборов в поход Неф освободила Лэйк от обязанностей несения стражи, а потому она была полностью предоставлена самой себе.

Не спеша пообедав в едальне, Лэйк отнесла посуду кухаркам, внимательно оглядываясь вокруг. Ей не терпелось найти Дочь Воды и подарить той только что скованный цветок, но ее нигде не было видно. Вздохнув, Лэйк раскрыла крылья, легко поднялась над Плацем и перелетела через широкую крепостную стену.

На большой высоте ветер был злым и сильным. К тому же, его потоки закручивались вокруг одинокой вершины Серого Зуба, образуя воздушные ямы, и Лэйк кидало из стороны в сторону, когда она случайно попадала в них кончиками крыльев. Холодный ветер разметал волосы и резал глаза, и она прищурилась, плавно спускаясь вниз, к подножию скалы. Здесь располагались большие отапливаемые печами конюшни и хлева, где держали скотину, приведенную из становищ Каэрос на содержание Воинов.

Ремесленницы встретили Лэйк хорошо. Двадцать больших телег с парусиновым верхом, укрепленным на металлических дугах, выстроились в ряд, ожидая отправки на север. В стойлах спокойно жевали сено крупные волы с круто изогнутыми рогами. Только они могли тащить тяжеленные повозки, груженные железным деревом. Лошади не выдержали бы такой нагрузки и пали.

Следующие часы прошли в заботах. Вместе с Ремесленницами Лэйк внимательно осмотрела все телеги, ползая на спине под днищами и проверяя, нет ли трещин и поломок, которые они не смогут исправить в дороге. Потом они грузили две последние телеги инструментом и мешками с мукой и сухими бобами для разведчиц. Лэйк осмотрела и волов, проверив их ноги и копыта, долго слушала советы Ремесленниц по поводу того, как правильно ухаживать за ними и лечить, в случае необходимости. Одним словом, разогнулась она только тогда, когда пришло время ужина.

Цветок за пазухой все время напоминал о себе, колясь острыми шипами через рубаху. Точно так же, как та проклятая дель Лаэрт. Сначала Лэйк не собиралась припаивать эти шипы, но, подумав, пришла к выводу, что это будет вполне к месту, учитывая характер Дочери Воды. Поднимаясь вдоль громады серой скалы, она щупала его через ткань форменной куртки, пытаясь разобраться в собственных чувствах к ней. Впрочем, добравшись до стены, Лэйк бросила это занятие. Смысла в нем не было никакого. Все само встанет на свои места, как только дель Лаэрт примет подарок.

Увиделись они только на следующий день. Лэйк как раз спешила на утреннюю разминку на Плац, на котором у стоек с тренировочным оружием расположилась небольшая компания Лаэрт. Они что-то обсуждали и негромко смеялись, и нужная Лэйк Дочь Воды стояла среди них. Одернув форму и проверив, ровно ли висит долор в ножнах на поясе, Лэйк расправила плечи и зашагала в сторону Лаэрт. Она готова была поклясться, что дерзкая Дочь Воды заметила ее еще издали, но сделала вид, что не узнает.

Подойдя к компании Лаэрт, Лэйк кивнула им. Здесь были в основном молоденькие сестры, только прилетевшие с фронта вместе с Тиеной. Они с любопытством оглядывали Лэйк, а проклятая носатая Лаэрт стояла в самом центре компании. При приближении Лэйк, она сложила руки на груди и выгнула дугой ломанную бровь.

- Светлого утра вам, дель Лаэрт, - Лэйк кивнула, и разведчицы приветливо ответили ей тем же. Одна только проклятущая бхара в ответ смерила ее взглядом с ног до головы, растянув губы в ничего хорошего не обещающей улыбке. Неприятное предчувствие кольнуло Лэйк, но она подавила его и ровно проговорила: - Мне нужно поговорить с тобой, Дочь Воды.

- Вот как? Ну, говори, - ухмыльнулась та.

Она не двинулась с места, а остальные Лаэрт с любопытством смотрели на Лэйк. Та почувствовала себя еще неуютнее, но в лице не изменилась.

- Уделишь мне минуту? – несколько настойчивее спросила Лэйк. Не будет же она разговаривать при таком количестве зрителей.

- Так я и уделяю. Ты говори, чего хочешь-то? – улыбка Лаэрт стала хищной.

Лэйк намертво сцепила зубы, сдерживая ругательство. Лаэрт не желала говорить наедине, нарочно увеличивая, таким образом, позор Лэйк. Ты сама виновата, что ляпнула, не подумав. Хотела принести епитимью, вот и не жалуйся. Посчитав, что позор от прилюдного извинения уж точно смоет с нее всю вину, Лэйк мысленно попросила у Роксаны помощи и встала еще прямее.

- Я позволила себе говорить с тобой неучтиво, Дочь Воды, потому приношу епитимью, - глаза Дочерей Воды, окружающих носатую, зажглись неподдельным интересом, когда Лэйк полезла за пазуху и достала оттуда скованный ей цветок. Она протянула его носатой. – Прими в знак моего раскаянья эту вещь.

Две Лаэрт, стоящие недалеко от Лэйк, зашептались, и она уловила своим чутким ухом слова «Какая красота!». Глаза интересующей ее Дочери Воды лишь на секунду дернулись к цветку, а потом опять вернулись к лицу Лэйк. В ее черных глазах заплескалось лукавство, а улыбка расплылась еще шире, обнажив очаровательные клычки, слегка выпирающие из-под верхней губы.

- Вот, значит, как, - заговорила она с деланной задумчивостью. – Я, конечно, слышала, что вы – Каэрос, - зануды еще те, но ты, похоже, перещеголяла всех своих сестер.

Лэйк заморгала, когда Лаэрт пошла ей навстречу через строй своих соплеменниц, соблазнительно покачивая бедрами. Остальные Дочери Воды с интересом наблюдали за происходящим, в глазах их был неподдельный азарт. Видимо, эта носатая часто устраивала подобные спектакли. У Лэйк засосало под ложечкой, но отступать было некуда. Нарочито прогнувшись вперед так, чтобы Лэйк смогла оценить ее аппетитные формы, дель Лаэрт раздвинула свои сочные губы и промурлыкала:

- Нет!

Этого Лэйк ну никак не ожидала. Обычно, когда кто-то просил о епитимье, не принять ее означало обесчестить самого себя гораздо больше, чем просителя. Неужели Лаэрт зайдет настолько далеко, чтобы просто подразнить ее? Только на дне черных глаз Дочери Воды горел опасный огонек, а ее запах был полон адреналина. У Лэйк в носу от него даже покалывало. Судя по всему, это был еще не конец спектакля.

- Я не принимаю твоего предложения, Дочь Огня, - Лаэрт сделала тоскливое лицо, а потом выразительно взглянула на цветок в ее ладони. – Я слышала, что Каэрос до сих пор считают обычай поднесения Трех Даров избраннице невероятно романтичным…

- Что? – заморгала Лэйк.

- …но я не выйду за тебя, даже не проси, - закончила Лаэрт. Лэйк ошарашено смотрела на нее, а та протянула руку и жалостливо погладила ее по щеке. – Только не убивай себя от горя! Тебе еще на север нас вести.

Рот Лэйк открылся, пытаясь выдавить хоть что-то, но ее голос потонул в громогласном хохоте остальных Лаэрт. Проклятая носатая Дочь Воды стояла в самом центре их компании и улыбалась Лэйк хищным оскалом сумеречной кошки, только что утянувшей у волка из-под носа добычу. А окружающие ее Дочери Воды ржали, как кони, едва не сгибаясь пополам. Одна из них даже похлопала Лэйк по плечу, содрогаясь от хохота, и с трудом выдавила:

- Не завидую я тебе! У нее язык, что напильник!

Цветок в руке вдруг показался чугунным, едва не выломав ей запястье. Не отводя глаз от лица Лэйк, носатая дель Лаэрт прошла мимо, так близко, что едва грудью не задела ее плечо. А потом ушла прочь кошачьей походкой, покачивая бедрами, мягкая и гибкая. Остальные Дочери Воды с хохотом разошлись по Плацу, поглядывая на Лэйк и обсуждая, как ее отшила носатая. И только тогда Лэйк поняла, что произошло.

Рука непроизвольно сжалась в кулак, и острые шипы на стебле розы вошли в кожу, оставив на ней кровоточащие борозды. Лэйк стиснула зубы, дрожа от белого бешенства, резко развернулась и пошла прочь с Плаца.

Так унизить ее! Да еще и на глазах полутора десятков Лаэрт! Устроила тут представление! Кровь стучала в глотке, а сердце бухало мерно и тяжело. В затылке рычал и бился зверь, надеясь вырваться и разорвать проклятую носатую бхару в клочья. Лэйк стремительно летела по галерее к своей келье, чтобы оставить там проклятущий цветок, спиной чувствуя между лопаток насмешливый взгляд Лаэрт. Вывернулась, бхара! Сделала вид, будто я ей предложение делаю! А я-то, я-то хороша! Открыла рот и стояла там столбом! Лэйк зарычала, ощущая, как во рту увеличиваются клыки.

И только взявшись за ручку своей двери, она вспомнила последнюю фразу дель Лаэрт, от которой по плечам тут же побежали холодные мурашки. «Тебе еще на север нас вести». Лэйк замерла на секунду, чувствуя, как мир вокруг нее пошатнулся. Так эта бхара входила в ее поисковый отряд!

- Рухмани дарзан! – прорычала Лэйк, рывком распахивая свою дверь и врываясь внутрь.

Скованный ей цветок полетел в стену, звякнул о камень и отскочил куда-то в сторону. А Лэйк, тяжело дыша, оперлась руками о колени. Лицо горело от гнева и унижения. Она заскрипела зубами. Ну, я еще покажу тебе, шрамазд ксара! Мы еще посмотрим, кто кого!

***

В комнате стоял полумрак, и тени плясали на стенах от разожженного пламени Роксаны в чаше под потолком. Эрис нежилась в объятиях Тиены, чувствуя под спиной ее горячую грудь, ощущая, как устало и сладко бьется ее сердце. Тяжелая рука царицы, изукрашенная белыми перьями татуировки Реагрес, проходила у нее под головой, а запястье покоилось на груди, повлажневшей от пота. Эрис лениво водила кончиками пальцев по запястью царицы, наблюдая, как к потолку плывут расплывающиеся в воздухе колечки сизого дыма. Его аромат наполнял ее келью, став привычным и нужным, родным.

В теле разливалось мягкое блаженство, низ живота приятно ныл. Эрис не удержалась и замурлыкала, потянувшись в теплых объятиях царицы и прижавшись бедрами к ее ноге. Тиена рядом хмыкнула:

- Что, моя кошечка?

- Хорошо! – мурлыкнула Эрис. Она вывернула голову и заглянула в теплые, как летний полдень, зеленые глаза Тиены. Потянулась, провела кончиками пальцев по ее припухшим от поцелуев губам и тихо прошептала: - Так хорошо с тобой!..

В ответ Тиена улыбнулась и легко-легко поцеловала ее в самый кончик носа.

Эрис отвернулась, энергично устраиваясь поудобнее в ее объятиях. Тиена рядом вновь хмыкнула, и Эрис послышался шуршащий звук тлеющего в чашечке трубки табака, когда она затянулась.

Они лежали вдвоем, укрытые до пояса простыней Эрис, и тепло тела Тиены рядом казалось таким волшебным. Эрис прикрыла глаза и улыбнулась, потом поднесла к губам ладонь Тиены и поцеловала ее.

- Расскажи мне что-нибудь о себе, - тихонько промурлыкала она в твердую мозолистую ладонь, привычную к тяжелому полутороручному мечу, но при этом умеющую быть такой нежной, что голова кружилась.

- Что ты хочешь услышать? – негромко спросила Тиена, будто большой пес довольно заворчал.

- Не знаю, - Эрис принялась играть с ее рукой, пропуская через ее пальцы свои, оглаживая линии на ладони. – Я хочу узнать что-нибудь о тебе.

- А ты разве ничего не знаешь обо мне? – тихо рассмеялась Тиена. Они уже не занимались любовью, а потому золотое эхо исчезло, но Эрис и по ее смеху чувствовала, как ей хорошо сейчас.

- Знаю, - мурлыкнула Эрис, поднося ее пальцы к губам и принимаясь покрывать их поцелуями. – Знаю, что ты у меня самая сильная и самая лучшая мечница среди всех анай. – Тиена хмыкнула. - Еще знаю, что ты великолепно целуешься, - продолжала Эрис, кончиками губ почти обхватывая ее указательный палец.

- Правда? – хрипловато спросила Тиена. Дыхание ее участилось, Эрис чувствовала, как неровно вздымается под ее спиной грудь царицы.

- Ага, - тихо шепнула она, едва касаясь пальца кончиком языка. Внутри пронзительно сладкой струной заныло сердце. – Еще у тебя самые сильные и самые красивые руки на свете.

Тиена ничего не сказала, тяжело дыша. Эрис непроизвольно потянулась, прижимаясь к ее телу бедрами и обхватывая ее пальцы губами.

- Крылышко… - голос у царицы был хриплым и тяжелым, но кроме желания в нем слышалась грусть. – Прости, но у нас очень мало времени. Мне уже скоро нужно будет идти.

Сердце заныло горячо и болезненно. Эрис спрятала свою печаль в опущенных ресницах, легонько поцеловала пальцы царицы и со вздохом накрыла ее ладонь своими.

- Но ведь у нас же еще есть пару минут? – стараясь сдержать горечь, спросила она.

- Есть, - кивнула Тиена, выдыхая дым.

- Тогда все-таки расскажи мне что-нибудь о себе, - Эрис заставила себя улыбнуться. Так тоже было хорошо. Нужно просто наслаждаться каждой минутой, что она сможет провести рядом с ней.

- Ну, хорошо. Что ты хочешь обо мне знать? – прогудела сзади Тиена.

- Что-нибудь еще помимо того, как ты хороша, - на этот раз улыбка была искренней, и Эрис опять уютно завозилась рядом с Тиеной, устраиваясь поудобнее.

- Ты спрашивай, а я отвечу.

Эрис задумалась. Когда она была одна и думала о царице Нуэргос, в голове крутились тысячи вопросов, которые бы ей хотелось задать. А вот сейчас, когда они лежали с ней здесь вдвоем, и можно было спрашивать, что угодно, ни один в голову не шел. Эрис часто заморгала, придумывая вопрос, и проговорила:

- Твои родители. Расскажи о них.

- Ману погибла много лет назад от руки корта, - тихонько заговорила Тиена. – Мани затосковала, не смогла жить дальше в их доме и отпросилась у царицы Юмир в услужение в Рощу Великой Мани. Все это время она состояла при Великой Царице, мы виделись иногда. Семь лет назад она ушла к предкам. Следующий вопрос?

- У тебя есть друзья? – Эрис не удержалась и вновь принялась гладить ее руку, любуясь длинными пальцами с аккуратно остриженными ногтями.

- Да. Но с каждым годом их становится все меньше. Когда я еще была Дочерью, компания была большой. Богиня, с тех пор больше ста лет прошло! – сзади послышался тихий смешок, а рука Тиены осторожно выпуталась из ладоней Эрис и покрепче прижала ее к себе. – Сейчас из всех живы двое: Мика и Аэну.

В ее голосе Эрис послышалась грусть, и она постаралась как можно быстрее перевести тему на что-нибудь приятное, чтобы Тиена не тосковала.

- А про первую любовь свою расскажешь? – спросила она, вновь сжимая пальцы Тиены.

Рука царицы вдруг одеревенела в ладонях Эрис, а сама она слегка напряглась. Эрис удивленно заморгала. Ей не нравится эта тема? Неужели и ее любимую унесла война?

Ладонь Тиены мягко выпуталась из ее пальцев, а потом еще осторожнее – из-под ее головы. Эрис резко обернулась и взглянула в светящиеся нежностью глаза Тиены. На самом их дне было какое-то странное выражение, то ли тоски, то ли горечи.

- Я что-то не так сказала? – настороженно спросила Эрис.

- Нет, конечно, крылышко! – улыбнулась Тиена, и тихонько поцеловала ее в краешек губ. – Просто идти пора. А на твои вопросы я поотвечаю, когда в следующий раз увидимся, хорошо?

Эрис с сомнением взглянула на нее, но ничего не спросила и отодвинулась, выпуская из-под простыни. Тиена отложила трубку на край стола, взлохматила руками пшеничные волосы и принялась натягивать на себя белье.

- Ты еще не знаешь, когда уезжаешь? – спросила она у Тиены. У нее были такие красивые плечи. Эрис закусила губу и со смехом дернула Тиену за маленький хвостик на затылке.

- Прекрати! – фыркнула Тиена, крутя головой. Потом посерьезнела и ответила: - Нет еще. Завтра утром Лэйк проводим, а там видно будет. Неф рвется на фронт.

Она оттолкнулась руками от кровати и встала, завязывая шнуровку штанов. Две соблазнительные ямочки под ее талией на спине, покрытые легким золотистым пушком, заставили Эрис опять замурчать от желания. Тиена обернулась и сверкнула белозубой улыбкой, отбрасывая с глаз непослушные волосы.

- Ты просто ненасытная, Дочь Огня! Скажи, у вас в клане все такие?

- А зачем тебе это знать? – с угрозой вскинула бровь Эрис. – Тебе меня мало?

- Нет, конечно, крылышко! – Тиена наклонилась и еще раз поцеловала ее.

Эрис прикрыла глаза, тая от нежности и отвечая на поцелуй. Терпкий привкус табака остался на ее губах вместе с теплым касанием губ Тиены.

- Я приду к тебе, как только вырвусь, - пообещала Тиена, набрасывая на плечи куртку.

Улыбнувшись Эрис, она подхватила свою еще тлеющую трубку, зажала ее зубами и вышла из комнаты. Эрис откинулась на кровать и взлохматила волосы, пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства. Тиена вызывала целый ураган эмоций, которые сменяли друг друга, будто волны, бьющиеся о берег. Эрис вообще не предполагала, что с разницей в один вдох можно испытывать ослепляющее счастье и всепоглощающую грусть. Но с Тиеной все невозможное становилось таким простым и правильным!

Приказав себе взять себя в руки, Эрис поднялась с постели и оделась. Кое-как прибравшись в комнате, она зевнула, пытаясь понять, сколько сейчас времени. Тиена пришла, когда начинало темнеть. Значит, сейчас должна быть уже ночь. А если так, то до ее дежурства осталось еще несколько свободных часов. Все-таки накинув на плечи перевязь с катанами, Эрис решила, что неплохо бы и поесть. Рядом с царицей она забывала обо всем на свете, но как только та ушла, в животе заворочался холодный недовольный комок голода.

Открыв дверь, Эрис вышла из своей кельи и огляделась. Дальше по коридору у покоев Неф на страже стояли Онге и Аэру. Эрис вдруг похолодела. Видели ли они, как из ее комнаты выходила Тиена? Пришла та во время пересменка, скользнув внутрь ночной тенью, пока никто не мог ее увидеть. Но уходила-то она сейчас и вполне себе громко.

Онге только скосила на нее глаза, не меняя позы, и проказливо ухмыльнулась. А вот лицо Аэру было каменным, и на Эрис она не смотрела. Значит, видели. Внутри заскреблись кошки. Осторожно прикрыв за собой дверь, Эрис развернулась и, как ни в чем не бывало, направилась дальше по галерее, стараясь идти как можно спокойнее. Больше всего ей хотелось сейчас рвануть бегом с места, догнать Тиену, куда бы она там ни пошла, и надрать ей уши так, чтобы живого места не осталось. Ну как можно было так глупо выдать себя? Неужели нельзя было подождать следующего пересменка и уйти незаметно, пока стража занята?

Гнев и опасения сжали душу Эрис железной рукой. Онге-то точно ничего никому не скажет: она была честной и серьезной разведчицей, Эрис помнила ее еще по совместной службе в форте Аэл. А вот Аэру… Почему у нее было такое лицо? Без единой эмоции, каменное и хмурое? Она ведь когда-то ухаживала за Эрис. Могло ли это лицо означать ревность? И если да, то на что эта ревность ее толкнет? Эрис слабо себе представляла, что Аэру может сдать их Ларте, но все равно опасаться этого стоило. Если бы она увидела Тиену с кем-нибудь другим, она бы, не раздумывая, зарезала обеих.

Поварихи не удивились, когда она попросила чего-нибудь поесть: смена стражи в форте происходила каждый час, к тому же всегда были сестры, допоздна тренирующиеся на Плацу. Получив миску, до половины наполненную жидковатым супом, и краюху темного хлеба, Эрис поблагодарила Ремесленниц и присела к дальнему столу в углу едальни.

В этот поздний час в помещении помимо нее было не больше десяти сестер. Все они устало склонялись над своими мисками, дочерпывая до дна скудную порцию ужина и не уделяя никакого внимания тому, что происходило вокруг. Знакомых среди них не оказалось, да и Эрис больше всего сейчас хотелось побыть одной и подумать.

Она устало потерла пальцами виски. Слишком много тревог за последнее время, слишком много эмоций и недомолвок. Она не привыкла испытывать столько чувств сразу, оставаясь большую часть времени отстраненной и собранной. Дар ее крови требовал полного сосредоточения и внутреннего покоя, а Эрис только и делала, что постоянно использовала его в непрекращающихся сражениях на южном фронте. Тиена же баламутила неторопливое течение ее мыслей словно стадо быков, переходящих вброд реку.

Дверь в едальню скрипнула, и Эрис рассеяно обернулась, поднося ко рту кусочек лепешки. В помещение вошла Аэру и устало направилась к раздаточному столу. Тревога клубочком сжалась в груди, и Эрис проводила глазами ее широкую спину, раздумывая, следует с ней заговорить или нет.

С Аэру они познакомились в Роще Великой Мани, когда Эрис прилетела туда вместе с другими Младшими Сестрами получать крылья. Симпатичная Нуэргос тогда помогла ей после того, как Эрис и близняшки сцепились с Дочерьми Воды и отделали друг друга довольно сильно. Потом они встретились еще раз, через два года в становище Фихт, столице земель Нуэргос, куда Ларта прилетела с дипломатическим визитом. Аэру тогда уделяла Эрис особое внимание, всячески ухаживая за ней и награждая многозначительными взглядами, но ворвавшаяся в ее жизнь Тиена полностью вытеснила ее из мыслей Эрис. Могла ли Дочь Воздуха до сих пор испытывать к Эрис какие-то чувства? Или ее хмурый взгляд был связан с неодобрением выбора царицы?

Аэру поклонилась Ремесленницам, подняла поднос и повернулась, оглядывая зал в поисках места. Ее взгляд столкнулся со взглядом Эрис, и брови тут же тревожно сошлись к переносице. Эрис приветливо махнула ей, приглашая присесть за свой стол, а внутри просто ураган бурлил. Как вести себя? Как с ней разговаривать?

Поколебавшись, Дочь Воздуха кивнула и зашагала к столу Эрис. Привычной широкой улыбки через все лицо у нее сейчас не было, а синие, будто небо после заката, глаза смотрели собранно и тяжело. Соломенные волосы падали на ее широкий лоб, и Эрис вдруг подумала, что она чем-то неуловимо похожа на Тиену, только в разы моложе. Да и неудивительно, ведь царица Нуэргос была ее двоюродной теткой со стороны ману.

Опустив поднос на стол, Аэру присела напротив Эрис и серьезно ей кивнула, а потом отвела глаза. На лице у нее было странное, неуверенное выражение. Эрис решила, что ничего не будет спрашивать о Тиене, пока та сама не заговорит.

- Как дежурство прошло? – приветливо поинтересовалась она.

- Да как всегда, - дернула плечом Аэру, не глядя на нее и кроша лепешку хлеба в свой суп. Выглядело так, будто она не смотрит на Эрис просто потому, что занята едой. – Тихо, мирно. Судя по рычанию из-за двери, Ларта не слишком довольна тем, что Неф собирается возвращаться на фронт.

- Первая нагината умна и сильна. Ей не место в тылу, тем более, в форте, где ровным счетом ничего не происходит, - заметила Эрис.

- Она еще не до конца оправилась, - покачала головой Аэру. – Покашливает немного. Да и тренируется меньше положенного времени. Ларта не хочет, чтобы она в таком состоянии летела на северный фронт.

- Если бы Неф не была такой упрямой и приняла исцеление Найрин, проблем бы не было, - заметила Эрис.

Аэру покивала, отхлебывая из своей кружки.

- Я так понимаю, что Ларту даже не это бесит, - глаза Аэру синей молнией сверкнули в лицо Эрис и сразу же вновь вернулись к тарелке. – Тиена собирается задержаться в форте и занять пост командующей, а Ларта хотела бы, чтобы они вместе вернулись на фронт.

Сердце в груди Эрис выписало кульбит, и она с трудом сдержала готовые растянуться в улыбку губы. И одновременно с этим внутри больно кольнуло: почему она не сказала Эрис о своих планах? Не глупи! Она – царица, и она не обязана отчитываться перед тобой о своих поступках. Хотя и могла бы.

Стараясь держаться как можно спокойнее, Эрис спросила:

- И с чего бы Ларте так быть против? Тиена без устали сражалась последние годы, она заслужила небольшой отдых.

- Ларту бесит, что царица Нуэргос собирается командовать фортом Каэрос. В конце концов, Серый Зуб находится в ваших владениях, хоть и объявлен нейтральной территорией. Но поделать-то она ничего не может: договор подписан, и Тиена имеет такое же право распоряжаться Серым Зубом, как и она. К тому же, Ларта рвалась на северный фронт и оставаться здесь не собиралась.

А вот это было уже не слишком хорошо. Эрис нахмурилась, мешая в тарелке размокшие кусочки лепешки вместе с мясом и овощами. Если Ларта улетит на Перевал Арахты, Эрис придется последовать за ней, а Тиена останется здесь. Они снова разлучатся. А вдруг она просто хочет отослать меня прочь, оставаясь здесь? Сердце больно сжалось, но Эрис заставила себя прогнать эту мысль. Золотое эхо, распускающееся между ними в минуты близости, давало ей возможность заглянуть в сердце Тиены и увидеть там лишь безграничную любовь. Тиена обнажала перед ней душу целиком и без остатка, и это не могло быть лишь мимолетным увлечением. А потому и отсылать Эрис прочь ей не было никакого резона.

- Слушай, Эрис… - вырвала ее из мыслей Аэру.

Она звучала неуверенно, не глядя на Эрис и без аппетита ковыряясь ложкой в тарелке. Тревога вновь сжала сердце, но Эрис заставила себя прямо смотреть ей в глаза. Я должна быть сильной. Я должна защитить Тиену.

- Что? – она постаралась сделать голос как можно более спокойным, но, видимо, звенящая нотка в нем все-таки проскочила, потому что Аэру вскинула на нее глаза. Вид у нее был такой, будто она что-то решила для себя и отступать не собирается.

- Я должна тебе кое-что сказать. – Аэру серьезно смотрела на нее. – О Тиене.

- Не понимаю, о чем ты, - не моргнув глазом, соврала Эрис.

- Слушай, я знаю, что это не мое дело, - поморщилась Аэру. – Я знаю, что у Каэрос не принято обсуждать личные отношения и прочее. Но это касается тебя, а не Тиены, и я считаю, что тебе нужно об этом знать.

Холодная рука сжала внутренности, и Эрис вдруг растеряла всю свою напускную уверенность. В голосе Аэру звучала злость, но адресована она была не Эрис, а царице Нуэргос. Неужели она мне изменяет? Эрис приказала себе успокоиться. Это могло быть что угодно. Нужно просто подождать и выслушать.

- Тогда говори, - кивнула Эрис, отбрасывая все остальное прочь.

Аэру вновь опустила глаза в свою миску, моргая и тыкая туда ложкой, словно не зная, что сказать.

- Моя ману и Тиена всегда были друзьями, - начала она. – Ты же знаешь, они двоюродные сестры. Но помимо родства их связывала еще и крепкая дружба длиною в жизнь. – Эрис кивнула, заставляя себя оставаться спокойной. Аэру продолжала. – С самого детства Тиена каждый год отмечала с нами годовщину сражения у Серого Зуба, в котором погибла Держащая Щит Каэрос, твоя мани. Естественно, что отмечали ее не только у нас, это общеклановый день скорби, ведь в той битве полегли многие Нуэргос. Но после основных торжеств Тиена всегда прилетала к моей ману, и они вдвоем запирались в доме и поминали погибших.

Тревога несколько улеглась, и Эрис внимательно слушала Аэру. Пока ни о каких изменах речи не шло: во время описываемых событий Эрис еще была Дочерью и прилежно училась, думать не думая ни о каких женщинах. Сейчас ей было даже любопытно, что Аэру рассказывает что-то о Тиене. Хоть какие-то подробности о ее жизни, которая для Эрис оставалась загадкой.

- Мне было лет четырнадцать, наверное, когда я совершенно случайно подслушала то, что для моих ушей не предназначалась, - продолжила Аэру, и лицо ее потемнело, и она тяжело уперлась взглядом в стол. – Я тренировалась с оружием за домом, когда услышала какие-то всхлипы. Естественно, любопытство взяло верх. Ну, я и подобралась под окно послушать, что происходит. А там плакала Тиена, и ману ее успокаивала.

- У нее кто-то близкий погиб в той битве? – тихо спросила Эрис, чувствуя грусть. Сразу же пришло на ум сегодняшнее нежелание Тиены отвечать на вопрос о ее первом романе.

- Да, Эрис, - Аэру подняла на нее темные глаза. – Твоя мани.

- Моя… мани? – переспросила сбитая с толку Эрис.

- Об этом не знала на свете ни одна живая душа, кроме ману Кирин. Всю свою жизнь Тиена любила Тэйр дель Каэрос, и когда той не стало, что-то умерло в ней. – Аэру тяжело смотрела на Эрис. – Не думаю, что она сказала тебе это. И я считаю, что это нечестно. Ты стала мне хорошим другом, Эрис. Я не хочу, чтобы Тиена пользовалась тобой просто потому, что внешне ты - копия собственной мани.

Ее слова доходили до Эрис словно через вату. Она еще не совсем поняла, что только что произошло, но из пустоты, образовавшейся внутри после слов Аэру, начала все быстрее и быстрее подниматься волна острой словно долор боли.

…«Ты очень похожа на свою мани, Эрис»...

…«Поистине, кровь твоей мани поет в тебе. Не потеряй этот дар!»…

…«Я о том, что у меня женщины не было дольше, чем ты на свете живешь... Тридцать два года»…

Мир закачался вокруг нее, а внутри стало так больно, будто кто-то разворошил ей грудь и пятерней вырвал из нее сердце. Эрис зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы и дыша сквозь стиснутые зубы.

- Прости, что мои слова ранили тебя, - тихо проговорила Аэру. – Я только хотела, чтобы ты знала правду.

- Я понимаю, - горло свело судорогой, но Эрис сделала над собой усилие и все-таки вытолкнула слова наружу. – Спасибо за это.

Она поднялась со стула, чувствуя на себе полный сострадания и вины взгляд Аэру. А потом развернулась и побрела к выходу.

…«Потому что было не время. Зато теперь время. И на этот раз я его не упущу»...

Эрис вышла на улицу, едва не пошатываясь от разрывающей грудь боли. Она была заменой своей мани, всего лишь куклой с ее лицом, которая напоминала Тиене Тэйр. Пальцы до хруста сжались на рукояти долора, последнего, что было надежным и постоянным в мире, где все рушилось. Эрис поняла, что ноги несут ее в сторону кельи Тиены.

0

8

Глава 8. Прощание с Серым Зубом

Внутри болело так, что хотелось кричать, а горло стиснули невидимые пальцы. Эрис бежала сломя голову, не обращая внимания ни на что. Она использовала меня! Использовала! Сапоги гулко стучали по каменным полам дремлющего форта, и звук отскакивал от стен, отдаленным эхом раскатываясь над Плацем и вторя бешено колотящемуся в груди сердцу Эрис.

Ее теплые руки, ее любящие глаза. Ее губы, что улыбались так горячо, так восхищенно. Ее сердце, сжимающееся от нежности, казалось, прямо в груди у Эрис. Все это было не ей, а ее умершей мани. Все это было лишь ложью!

…«Я люблю тебя, крылышко!»…

Что-то внутри надломилось, и горячие слезы хлынули по щекам. Эрис зло утерла их рукавом на бегу, но это не помогло. Слезы бежали и бежали, неостановимым потоком застилая глаза и размазывая мир перед ней в одно мокрое пятно.

В дальнем конце галереи стояли у входа в покои Ларты на вытяжку какие-то разведчицы, но Эрис не поняла, кто это, да ей было все равно. Прямо на их глазах она рывком распахнула дверь в покои царицы Тиены и вбежала внутрь, оглушительно захлопнув ее за собой.

В комнате стоял полумрак, чаша Роксаны на потолке едва теплилась. Тиена спала, раскинув по кровати сильные руки и склонив голову на бок. Она была в рубахе и штанах, и одеяло сползло в сторону, открыв взгляду ее ступни и часть бока. От резкого грохота двери царица дернулась и проснулась, заспанно моргая и глядя на Эрис.

А та застыла прямо посредине комнаты, тяжело дыша, давясь слезами, не в силах отвести глаз от такого любимого лица, от этих зеленых глаз, что беззастенчиво лгали ей все это время.

- Что случилось, крылышко? – охрипшим со сна голосом спросила Тиена, а потом разглядела заплаканное лицо Эрис и рывком вскочила, откидывая одеяло. – Что происходит? С тобой все хорошо?

В два прыжка она оказалась перед Эрис, и вид у нее был такой встревоженный, что Эрис громко всхлипнула и, не дав протянувшей к ней руки Тиене заключить ее в объятья, со всей силы ударила ее по лицу.

Удар был достаточно мощным для того, чтобы даже царица Нуэргос пошатнулась. Голова ее откинулась вбок, мелькнули пшеничные волосы. Резкая вспышка боли в кулаке оповестила Эрис о том, что она несколько переборщила с замахом, но той было плевать. Плечи ходили ходуном, а от ярости темнело перед глазами. Тяжело дыша, она наблюдала, как Тиена медленно подносит ладонь к разбитому рту, и ее пальцы окрашиваются в красный.

Не торопясь разогнувшись, Тиена развернула плечи и встала перед Эрис, глядя той в лицо из-под широких бровей. По ее подбородку из разбитых губ текла кровь, глаза были настороженными и колкими, как у начавшего злиться пса.

- И что это значит? – глухо спросила она.

- Ты лгала мне! – выкрикнула ей в лицо Эрис, не в силах больше сдерживаться. – Все это время лгала мне!

- О чем же? – спросила Тиена.

- О том, что любишь меня! Обо всем!

- Не глупи, Эрис, - голос царицы прозвучал так, будто она отчитывала несмышленого ребенка, и у Эрис внутри все зазвенело, а с губ сорвался громкий всхлип. Тиена смотрела ей в глаза и выглядела серьезной и слегка раздраженной. – Я никогда не лгала, что люблю тебя. И ты прекрасно чувствуешь это, когда мы близки.

- О нет! – сардонически хмыкнула Эрис, чувствуя, как дрожат от гнева и боли губы. – Не лгала, конечно же! Тогда скажи мне, сейчас же мне скажи, кого ты любила до меня?

Лицо Тиены окаменело, а в глазах промелькнуло что-то, похожее на тоску. Вот только она все так же стояла и смотрела на Эрис, не шевеля ни единым мускулом.

- Почему ты молчишь?! – захлебнулась болью Эрис. – Кишка тонка сказать мне правду?

- Какую правду? – процедила Тиена.

- Правду о том, что ты любила мою мани!

- Это не имеет значения.

Эрис ударила во второй раз. Голова Тиены откинулась в сторону, мазнули по воздуху светлые пряди волос. Ее руки не поднялись, чтобы защититься, ноги не сдвинулись с места. Она запросто могла бы увернуться от удара, с ее-то мастерством. Только она не увернулась.

Тиена медленно повернула голову обратно, позволив себе лишь чуть-чуть подвигать челюстью, проверяя, не сломаны ли кости. Ее левая щека и скула быстро распухали, разбитые кулаком Эрис, покрытые своей и чужой кровью. Струйка крови стекала по подбородку, капая на ее белую рубашку и оставляя на ней расплывающиеся пятна.

Царица не отрывала глаз от лица Эрис, и в ее взгляде была усталость, боль и смирение. Никакого гнева, никакой ярости. А на самом дне этих глаз рождалась пьянящая нежность, словно сладость раннего весеннего утра, словно звенящие, пронизанные светом потоки горных ручьев. Эрис всхлипнула, чувствуя, как мир вокруг нее рушится, рвется и расползается, точно трухлявое полотно. Четыре года эта женщина была для нее всем, и теперь оказывалось, что все это время она лгала.

- Ты использовала меня, - прохрипела Эрис, давясь слезами. – Использовала, потому что у меня ее лицо!

- Это неправда, - твердо покачала головой Тиена.

- Правда! Ты сама говорила, что я похожа на нее! Ты знала, что я ее дочь еще до того, как узнала мое имя!

- Ну и что?

- А то! Ты сделала все для того, чтобы заполучить меня, потому, что я на нее похожа!

- Эрис, прекрати! – поморщилась царица. – Ты понравилась мне, вот и все!

- Не лги! – Эрис отступила на шаг, едва держась на ногах.

- Я и не лгу, - пожала плечами Тиена.

Она стояла прямо и спокойно, расслабив руки вдоль тела, и по ее лицу текла кровь, а зеленые глаза не отрывались от лица Эрис. В них была твердость и любовь, и от этого Эрис еще сильнее хотелось разбить ее лицо, уже вздувшееся от предыдущих ударов.

Чувствуя жгучую боль, Эрис выдохнула, собираясь с силами. Она должна была задать этот вопрос, иначе просто нельзя было.

- Скажи, - горло сдавило, но она справилась с собой. – Кого ты трахала в источнике в становище Фихт: меня или мою мани? – внутри оборвалось.

- Эрис… - начала Тиена.

- Отвечай! – прорычала она.

Тиена очень долго смотрела на нее, часто моргая, потом тяжело выдохнула и покачала головой:

- Я не знаю.

- Бхара!.. – простонала Эрис, закрывая лицо ладонями.

- Эрис, клянусь тебе, все изменилось! – заговорила Тиена. – Да, пусть поначалу я не могла разобраться в себе. Но я много думала, да и эхо подтвердило…

Эрис скорее почувствовала, чем увидела сквозь запеленатые слезами глаза, что Тиена подходит и пытается взять ее за руки.

- Не трогай меня! – простонала Эрис, отступая на шаг. – Не дотрагивайся!

- Эрис…

Громкий стук в дверь прервал Тиену на полуслове. Дверь распахнулась, и на пороге показалась Ларта.

- Тиена, я хотела тебя спросить насчет… - Ларта застыла в дверном проеме, захлопнув рот и переводя взгляд с плачущей Эрис на разбитое лицо Тиены и обратно. Глаза ее потемнели. – И что здесь происходит?

- Ничего, что могло касаться бы царицу Каэрос, - негромко ответила Тиена, сдерживая клокочущий в глотке рык.

Ларта вся подобралась, как готовящийся к прыжку хищник. Эрис всхлипнула, стараясь поскорее вытереть слезы. За секунду до прихода царицы ей казалось, что хуже уже быть не может. Оказалось, может.

- Дела сестер Каэрос касаются царицу Каэрос и только ее, - глаза Ларты угрожающе сощурились. – Что ты здесь пыталась сделать с девочкой, что ей пришлось разбить тебе лицо?

- Ты все не так поняла, - поморщилась Тиена, зло стирая пятерней кровь с подбородка.

И как же я должна была все это понять? – прорычала Ларта.

Эрис – моя нареченная, - тихо сказала Тиена.

- Уже нет! – вырвалось у Эрис.

Лицо Тиены дернулось от боли. Ларта сощурилась еще больше, и в ее темных глазах заплясала такая ярость, какой Эрис не видела уже много лет.

- Дочь Огня, немедленно в мои покои, - проскрежетала она сквозь стиснутые зубы. – Сидеть и ждать.

Ее голос стегнул словно хлыст, и Эрис почти выбежала из комнаты Тиены, не обернувшись. Размазывая слезы, она быстро дошла до кельи Ларты, чувствуя на себе взгляды стражи, охраняющей дверь в покои командующей фортом. Толкнув дверь, Эрис нырнула в комнату и прикрыла за собой дверь, а потом спрятала лицо в ладонях.

Слезы хлынули ручьем, их больше ничего не сдерживало. Боль, стыд, унижение, все смешалось в ней в один болезненный комок, словно внутри бездна разверзлась. Тиена сама призналась в том, что хотела не ее, а ее мани. А Ларта все узнала. Что же делать?

Она все никак не могла успокоиться, когда дверь за спиной грохнула, и мимо по полу простучали тяжеленные сапоги. Эрис вздрогнула всем телом и принялась вытирать лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в достойный вид перед царицей.

Перед глазами все расплывалось, но она сумела оглядеться. Покои у Ларты были раза в два больше обычной кельи, примерно того же размера, что и комната Тиены, но Эрис не была точно в этом уверена. Там она вообще ничего не видела, кроме разбитого лица царицы. Здесь все было как всегда по-походному: узкая кровать у стены, круглый стол в центре помещения, три стула возле него. Отличалась комната от обычной кельи сестры кроме размера разве что укрепленными на стенах картами и письменными приборами, расставленными на столе. Здесь же высился и большой пузатый кувшин, который окружали три чашки.

Ларта подошла к столу и принялась наливать себе в чашку из кувшина крепкий ашвил. По ее напряженной спине Эрис поняла, что ничего хорошего ожидать не приходится.

- Сопли подотри, - бросила через плечо Ларта. – Ты Дочь Огня, а не какая-нибудь низинная бхара.

Стыд окатил ее раскаленной волной. Эрис всхлипнула и намертво сжала челюсти, запретив себе плакать. Все и так уже было из рук вон плохо, а тут еще и Ларта со своим нескрываемым презрением. Это презрение сквозило в каждом ее жесте: в том, как вздулись вены на шее, как одеревенели руки, как кривились губы. Ларта залпом выпила чашку ашвила и поставила ее на стол. Потом, не глядя на Эрис, проговорила.

- Собирайся. Завтра с утра ты отправляешься вместе с поисковым отрядом в Железный Лес. Надеюсь, двух месяцев тебе хватит, чтобы мозги прочистились.

- Слушаюсь, царица, - постаралась по форме ответить Эрис, но голос так осип, что из груди вырвался только жалкий хрип.

- Ты понимаешь, что твои действия ставят под угрозу безопасность твоего клана? – тихо проговорила Ларта, положив ладони на столешницу и оперевшись на руки. Голос ее звучал глухо и зло. – Трахаться будешь, когда война закончится.

- Это больше не повторится, царица, - Эрис вытянулась по швам, вздрогнув от раскаленного жгута стыда, прошившего тело.

- Вон отсюда, - выдавила Ларта.

Погоняемая стыдом, гневом и тоской, Эрис пробкой вылетела из ее комнаты и бросилась в свои покои. А там упала на кровать и дала волю слезам, зарывшись лицом в подушку.

***

На востоке занималось раннее утро. Солнце еще не поднялось над горизонтом, и драная холстина облаков, натянутая прямо над краем Роурской степи, горела розовыми отсветами, подсвеченная изнутри первой зарей. Воздух был леденяще холодным: ночью немного подморозило, и с губ Найрин срывались белые облачка пара.

На Плацу в столь ранний час царило оживление. Те, кто отправлялся в поход в Железный Лес, неторопливо стекались на внутренний двор крепости, в последний раз проверяя свое оружие и вещмешки. Глядя, как Инира дель Лаэрт рядом аккуратно осматривает лезвие своего меча, Найрин тоже похлопала себя по одежде, ощущая под белой формой Боевой Целительницы множество спрятанных мелких метательных ножей. Два больших ножа, которыми Ночные Лезвия обычно пользовались в бою, сейчас были заткнуты в кармашки на голенищах ее сапог. Обычно их носили на поясе, по бокам, но форма Боевой Целительницы включала в себя только ритуальный долор в ножнах. Остальное оружие ведьме в битве стало бы только мешать. Однако Найрин никогда не расставалась со своими ножами. Мало ли что может случится.

Имре как-то рассказывала ей об одном походе, в котором участвовала четверть века назад. Тогда она тоже сопровождала караван с железным деревом, и ее отряд столкнулся с небольшой группой кортов. Разведчицы не приняли их всерьез, считая, что точно смогут разбить каких-то двадцать юнцов на низкорослых лошаденках. Только с ними оказался ведун, причем ведун, способный работать с Черным Источником.

Черный Источник представлял собой творческую энергию Богинь, которая всегда была нестабильна и непредсказуема, в отличие от недвижимых вод Белого Источника, поверхность которого не могло поколебать ничто. И сила черных ведунов несколько отличалась от силы белых: они обладали более высоким потенциалом, и им не было равных по уровню владения динамическими стихиями Огня и Воздуха. Имре рассказывала, что и сама не смогла понять, что произошло, когда ведун кортов набросил на нее что-то вроде черной непроницаемой сети из самой энергии. Эта сеть не давала Имре использовать Источники: она могла наполняться ими сколько угодно, но выливать их энергию вовне не могла. Тогда-то ей и пригодились спрятанные за пазухой ножи. И первый свой шрам, белый росчерк среди черного ежика на затылке, она заработала именно в том бою.

Хвала Небесным Сестрам, у ондов ведунов не было, во всяком случае, пока Найрин ни одного не встречала. У них были эти жуткие безглазые твари в балахонах, которых вовсе не брали Источники, будто бы на них была та же самая сеть, что и на Имре, только как бы вывернутая наизнанку. Но это не означало, что в один прекрасный момент ведуны среди однов не появятся, а Найрин хотела быть готовой ко всему.

- Светлого утра, Дочь Огня! – Найрин обернулась на голос и расплылась в улыбке. За спиной стояла Эней с рукой на перевязи, и ее рыжие кудри горели почти так же ярко, как утренняя заря. – Смею заметить, этот ежик идет тебе гораздо больше, чем обычная стрижка. У тебя глазищи сразу стали такие огромные, - Эней резко распахнула сжатую в кулак ладонь, распрямляя пальцы, а потом оскалилась во весь рот. – Готова поспорить, что онды просто с ног валятся, когда тебя видят! И умирают от невыносимой красоты!

- Да ну тебя! – Найрин шутливо шлепнула ее по плечу, чувствуя на щеках легкий румянец. Она все еще не могла привыкнуть к комплиментам от близняшек, хотя почти не обращала внимания на самые томные вздыхания всех остальных анай.

Эней приняла серьезный вид и положила ладонь ей на плечо.

- Ты – наше самое страшное оружие, зрячая! Так что если ты по дороге решишь окочуриться из-за укуса какой-нибудь ядовитой твари или получишь по голове остреньким листиком железного древа, я буду вынуждена принести твое тело на фронт, попросить Имре заморозить его и выставить прямо на передовой. Это и наш боевой дух поднимет, и ондов деморализует!

- Это какой-то очень сложный план! – засмеялась Найрин. – Не говоря уже о том, что пока ты донесешь меня до Перевала Арахты, видок у меня будет уже не слишком эротичным.

- Как сказать, - с видом ценителя покачала головой Эней. – Онды, знаешь ли, сами гнилыми рождаются. Возможно, твое появление их наоборот взбодрит.

- Богиня! Ты просто невозможна! – Найрин вновь рассмеялась, чувствуя, как это хорошо: просто шутить, смеяться. Казалось, она не делала этого целую вечность.

Эней одарила ее лукавой улыбкой, а потом вытянула шею, оглядываясь:

- А где Лэйк? Я хотела и с ней тоже попрощаться.

- Она получает последние инструкции у первой нагинаты. Должна вот-вот появиться, - отозвалась Найрин, тоже оглядываясь.

Большая часть сестер, отправляющихся с ними в поход, были ей не очень хорошо знакомы. Из близких друзей была только Наин. Сначала планировали послать Исайю, но после известия о рождении у нее дочерей Неф дала ей отгул на несколько дней слетать домой и проведать жену. Сейчас Наин, по-кошачьи улыбаясь и вздернув одну тонкую бровь, беседовала с какой-то Дочерью Воды, нарочито потягиваясь и поводя сильными плечами. Судя по всему, поход вместе с отрядом обещал быть для нее удачным.

Скользя глазами по толпе, Найрин вдруг заметила Эрис, которая спускалась с пандуса на Плац. За плечами у нее был вещмешок и катаны, коричневая осенняя форма красиво подчеркивала ее грудь и бедра. Вот только вид у нее был какой-то рассеянный и отстраненный.

- А Эрис-то что тут делает? – нахмурилась Найрин.

- Где? – тут же спросила Эней.

- Вон там, - показала рукой Найрин. – Только что с пандуса спустилась.

- Хм! – буркнула Эней. – Странно, она же вроде бы должна была с Лартой к Перевалу улетать. Ну-ка пойдем, разберемся.

Найрин позволила близняшке увлечь ее за собой сквозь толпу. Эней пробиралась между сестер, сыпля извинениями и широкими улыбками, и те не скупились на ответы. Многие оценивающие взгляды цеплялись за Найрин, а улыбки становились слаще и многообещающей. Она старалась сохранять как можно более спокойное лицо. Анай ведь были не виноваты в том, что она родилась нимфой, и ничего плохого ей не хотели. Возможно даже, что у некоторых были серьезные намерения. Вот только Найрин это все было ненужно. Ей хотелось побыть одной и подумать обо всем, что произошло с Торн.

Эней издали помахала Эрис, громогласно окликнула ее через всю толпу, вызвав несколько удивленных взглядов, и еще быстрее полезла вперед. Поверх ее плеча Найрин видела, что дочь Тэйр тоже направилась к ним, но вид у нее был при этом какой-то странный: лицо слишком бледное, веки припухли, будто она всю ночь проплакала. Найрин нахмурилась, недоумевая, что могло случиться.

- Светлого утра! – рявкнула Эней, останавливаясь напротив Эрис. – Тоже попрощаться пришла? Али намылилась куда?

Эрис устало сморгнула и левой рукой поправила лямку вещмешка на плече, потом слабо улыбнулась:

- Ларта приняла решение отправить меня вместе с отрядом Лэйк.

- Зачем? – вскинула брови Эней. – Тебе-то там что делать? Твое место на передовой.

- У нее на то были свои причины, - отвела глаза Эрис, бросив взгляд на Найрин. – Светлого утра тебе!

- И тебе тоже, - кивнула нимфа, пытаясь прочитать на ее лице, что случилось.

- А чего грустная такая? – бодро осведомилась Эней. – Кто-то перебрал вчера вечером?

Эрис неловко дернула плечом, стараясь уйти от ответа, а Найрин заметила, что в их сторону сквозь толпу спешит Тиена. Брови у нее были нахмурены, челюсти упрямо сжаты, а левая сторона лица почему-то сильно опухла, даже глаз заплыл. На то, что произошло, недвусмысленно намекали следы от костяшек пальцев на разбитой скуле. Взгляд Найрин метнулся на руки Эрис, которые та прятала за спиной. Вот как. Поругались, значит.

Разведчицы на Плацу узнавали царицу Нуэргос, кланялись и здоровались, отводя глаза от ее разбитого лица и украдкой бросая на нее любопытные взгляды. Эней тоже заметила царицу и выпрямилась по швам, как и Найрин. Эрис резко обернулась и вздрогнула, натолкнувшись на мрачный взгляд Тиены.

- Светлого утра, царица! – поздоровались все трое, и голос дочери Тэйр звучал тише всех остальных.

- Светлого! – кратко кивнула Тиена. Левый глаз у нее совсем заплыл, налитый кровью от полопавшихся сосудов. Повернувшись к Эрис, она негромко спросила: - Можно тебя на пару слов?

Эрис поколебалась и кивнула, и они вдвоем отошли в сторону от толпящихся разведчиц, привлекая при этом множество любопытных взглядов.

- Что это она вдруг? – свела брови к переносице Эней, а Найрин вдруг захотелось оказаться как можно дальше отсюда. Судя по всему, рыжая близняшка знать не знала об отношениях Эрис с царицей, и Найрин вовсе не желала быть тем, кто ей об этом расскажет.

- Да мало ли? – расплывчато бросила она. – Ты мне лучше расскажи, что ты делать собираешься, пока нас не будет?

- Я? – рассеяно переспросила Эней, не сводя глаз с разговаривающей пары. Тиена что-то настойчиво объясняла Эрис, а та только качала головой, и вид у нее был болезненный. – Я остаюсь здесь, пока лубки не снимут. Ларта считает, что мне нужно отдохнуть от фронта. Меня, как ты понимаешь, такие перспективы не слишком радуют.

- Да ладно тебе! – постаралась как можно бодрее улыбнуться нимфа. – Побудешь здесь пока, отдохнешь, сил наберешься. А потом ну крушить ондов.

- Ага, а Леда в это время станет первой разведчицей, - сумрачно буркнула Эней, не сводя глаз с Тиены и Эрис. – Да и харч здесь поганый. Одними сухарями да морковью брюхо не набьешь.

Эрис вдруг резко отступила от Тиены, деревянно поклонившись ей, а потом быстро пошла прочь, в сторону крепостной стены. Царица проводила ее взглядом, подвигала челюстью и направилась в противоположную сторону, причем плечи ее были тяжело опущены.

- Хм, - промычала что-то Эней, лицо ее помрачнело.

Найрин поморщилась, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. Ну почему все это происходило именно при ней? Ей и так достаточно было неприятностей и сложностей, учитывая Торн, а тут еще и Эней со своими подозрениями и ревностью.

Ситуацию спасло появление Лэйк. Бок о бок с первой нагинатой они спускались по пандусу, о чем-то негромко беседуя. Неф была невероятно высока, и даже Лэйк со своими руками кузнеца смотрелась на ее фоне миниатюрной. Лицо ее было серьезным, черные брови упрямо сдвинуты.

- А вон и первая идет, - быстро сказала Найрин, переключая внимание Эней на подругу. – Значит, сейчас уже полетим. Так что давай прощаться.

Эней повернулась к ней и улыбнулась, но тревожная морщина между ее бровей так и не разгладилась. Проклятые женщины! – с тоской подумала Найрин.

- Ладно, иди-ка сюда, я тебя обниму. А то теперь уже неизвестно, когда доведется потискать самую красивую среди анай в следующий раз!

Найрин улыбнулась, и тоже обняла Эней в ответ, чувствуя сквозь ткань формы литые мускулы ее рук. Одновременно с этим в затылке возникло странное ощущение, будто кто-то на нее смотрит. Глаза зашарили вокруг, и Найрин вздрогнула, натолкнувшись на острый взгляд черных глаз Торн. Та стояла на втором уровне галереи келий, в тенях у колонн, поддерживающих потолки, прислонившись плечом к одной из них. Ее темные глаза, не мигая, смотрели на Найрин, а по лицу ничего нельзя было прочитать.

- Ты чего трясешься? Замерзла что ли? – Эней отпустила ее и удивленно оглядела с ног до головы. – Ваши эти штанишки не внушают мне никакого доверия. Не то, что теплые парки разведчиц.

- Нормальные штаны, - фыркнула Найрин, разглаживая складки на шароварах, замотанных в сапоги, а сама бросила быстрый взгляд наверх.

Она тоже пришла попрощаться? Хотела что-то сказать и не решилась? Или что вообще в ее голове творится? Торн не улыбалась, только пристально молча смотрела, и ее взгляд гипнотизировал. Найрин вдруг на долю секунды вспомнила ее черные глаза на расстоянии одного вздоха от ее глаз, ее вздернутую губу, покрытую капельками пота, рычание, что рождалось где-то внутри Торн и медленно поднималось наверх, прорываясь между длинных хищных клыков. По телу прошла волна болезненного желания, и Найрин отвернулась от Торн.

- Они же белые! – Эней раздраженно смотрела на ее штаны. – И через пять минут после того, как ты ступишь на земли Роура, будут черные от грязи!

- Я же не ты! - невольно хмыкнула нимфа. – Поверь, они у меня всегда белые.

- Ну-ну, - с сомнением бросила Эней, потом хлопнула ее по плечу. – Ладно, пойду с Лэйк попрощаюсь. Светлой вам дороги, и пусть Роксана пребудет с вами в этих постылых землях!

- Спасибо, Эней! И тебе светлой дороги! – откликнулась Найрин.

Изо всех сил игнорируя тяжелый взгляд Торн, Найрин пошла сквозь толпу в сторону первой нагинаты и Лэйк, остановившихся посреди Плаца. Другие разведчицы тоже стекались туда, и Найрин вдруг заметила Эрис, одиноко стоящую на краю двора со сжатыми в нитку губами. Вид у нее был, как у перетянутой тетивы, которая еще чуть-чуть и лопнет. Развернувшись, Найрин направилась к ней.

Эрис взглянула на нее и через силу кивнула, опуская взгляд. Найрин просто встала рядом, решив, что слова лишние. Возможно, сейчас следовало просто помолчать и поддержать ее одним своим присутствием. Наговориться за эти месяцы они еще успеют, если Эрис, конечно, захочет.

Вдвоем они стояли на краю Плаца и наблюдали за тем, как Лэйк что-то обсуждает с нагинатой Неф. Дочь Илейн выглядела собранной и спокойной, ее синие как лед глаза слегка прикрывали веки.

- Кажется, наш волчонок вырос, - негромко проговорила Найрин.

- Да, и превратился в сильную матерую волчицу, - на губах Эрис расползлась слабая улыбка. – Смотри, еще увидим, как она будет командовать крылом Лунных Танцоров.

- Почему только крылом? – взглянула на нее нимфа. – Для Лэйк этого будет слегка маловато, тебе не кажется? Больно гонору много.

- Это уж точно, - кивнула Эрис.

Они помолчали, наблюдая за тем, как Неф хлопнула Лэйк по плечу, кивнула обступившим их со всех сторон разведчицам и направилась обратно в сторону келий. К Лэйк подошла Эней, и они о чем-то заговорили.

- Вот мы и снова вместе, - негромко проговорила Эрис, прерывая тишину. – Было бы еще лучше, если бы близняшки тоже с нами отправились, но тут уж ничего не поделаешь, приказ есть приказ.

- Эней, кажется, что-то заметила, - Найрин аккуратно взглянула на Эрис, та в ответ болезненно поморщилась.

- Богиня, да теперь уже все равно. - Ее глаза пристально смотрели в пространство, казалось, не видя перед собой ничего. – Теперь это уже не имеет значения, - негромко повторила она.

Найрин вежливо молчала. В конце концов, если Эрис захочет, она сама расскажет, что случилось.

Эней с Лэйк обнялись, и близняшка отошла прочь, а дочь Илейн оглядела всех и громко приказала:

- Стройтесь! Выступаем!

- Пора, - констатировала рядом Эрис, поправляя вещмешок на плечах и морщась. Правая рука у нее сильно опухла, пальцы плохо слушались, а костяшки были напрочь сбиты.

- Если захочешь, я могу потом подлечить руку, - заметила Найрин.

- Если тебя это не затруднит, - благодарно кивнула Эрис.

Мимо Лэйк прошла какая-то Лаэрт, сильно толкнув ее плечом и нагло улыбаясь. Лэйк зыркнула на нее волком, сдвинув брови, и решительно раскрыла за спиной огненные крылья. Да уж, поездочка обещает быть веселой, сумрачно подумала Найрин.

Она расплела клубочек в груди, где свернулись прохладные крылья. Силы анай в ее крови не было, но Роксана все равно подарила ей их, благосклонно принимая ее в ряды Своих Дочерей. Видимо, тут свою роль сыграло происхождение Найрин: будучи дочерью нимфы и эльфа она обладала достаточно мощной кровью для того, чтобы ее силы хватило принять дар Богини.

За ее спиной открылись большие серебристые крылья, и нимфа несколько раз хлопнула ими по воздуху, взметая с плит пола пыль. А потом взглянула туда, где в тени келий стояла Торн. Горящий взгляд дочери царицы не отрывался от нее, но она не пошевелилась, так и застыв со скрещенными на груди руками, когда совместный отряд Каэрос и Лаэрт начал подниматься в воздух. Ну и хорошо. Лучше бы нам больше не видеться, подумала нимфа, вот только внутри почему-то странно потягивало.

Одна за другой анай поднимались над стеной форта, ведомые Лэйк, мощно взмахивающей огненным крыльями в начавшем разгораться рассветом небе. Найрин тоже взлетела, наблюдая, как головокружительно быстро уходит из-под ног земля, чувствуя тугие потоки ветра, принявшиеся играть с ней, будто с семенем одуванчика, кидая то вверх, то вниз. У Серого Зуба летать было сложно всегда, но осенью порывы ветра здесь становились поистине невыносимыми.

Они перелетели над крепостной стеной, оставляя позади салютовавших им дозорных, а потом устремились вниз, к вытянувшейся у подножия скалы длинной веренице крытых фургонов с запряженными в них парами круторогих волов. Сложив крылья и почти падая следом за остальными сестрами, Найрин была готова поклясться, что спиной чувствует взгляд Торн, будто и не было между ними толстенных стен форта и толщи скалы Серого Зуба.

0

9

Глава 9. В степной грязи

Ночное небо было затянуто рваными тучами, из которых без конца накрапывал мелкий противный дождь. Он не прерывался около двух недель дольше, чем на пару часов, и абсолютно все вещи путников были насквозь сырыми, причем просушить их невозможно было даже при помощи ведуна Дитра: буквально через полчаса все вновь отсыревало. Да еще к этой противной мороси добавлялся ни на миг не затихающий ветер, который словно бы решил выскрести своими пронзительными когтями из Тьярда все жизненное тепло. Не помогала и черная летная куртка: от сырости по спине бежали мурашки, а ветер пробирался под воротник и за рукава, покусывая кожу.

Тьярд еще крепче обхватил руками подтянутые к груди колени, тщетно пытаясь сохранить хотя бы немного тепла, и сгорбился возле маленького костерка, что больше дымил, чем горел. В Роуре практически ничего не росло, лишь очень редко возле пробивающихся на поверхность земли ручейков, встречались негустые заросли кустов. У одного такого ручейка они сейчас и сидели. Ветви кустарников были колючими и мокрыми насквозь, и Дитр потратил множество сил на то, чтобы разжечь огонь и заставить их гореть.

Рядом громко чихнул Лейв, заворчав, будто недовольный пес. Тьярд взглянул на него. Отблески костра бросали на лицо друга неровные тени, но даже при таком освещении было видно, что нос у него красный, а под глазами мешки. Лейв подхватил простуду на второй день, как начался дождь, и все целебные припарки Кирха до сих пор не могли вернуть ему нормальное самочувствие. Черные волосы Лейва были собраны в хвост, который тяжело обвис на спину, а сам он, стуча зубами, завернулся в одеяло, впрочем, тоже уже насквозь промокшее.

Выдохнув облачко пара, Тьярд и сам шмыгнул носом. Он свое одеяло отдал Кирху, который сейчас спал, завернувшись в него, у костра. Сына Хранителя мучили боли в костях, которые неимоверно ныли в сырость. Он едва мог спать, и Тьярд все время боялся, что во время полета Кирх может выпасть из седла, случайно задремав.

Поездочка выдалась еще та. Тьярду раньше и в голову как-то не приходило, что до Леса Копий им придется добираться так тяжело. Маячащая впереди Бездна Мхаир настолько заняла его мысли, что он и думать забыл обо всем остальном. О том, что неплохо бы взять с собой брезентовые тенты, чтобы хотя бы закутываться в них вечером во время дождя. Что у них нет ни дров, ни сушеного навоза для костра. Что ночью в степи невыносимо холодно, и запросто можно подхватить простуду. Но самым важным из всего, что он забыл, - было отсутствие колодцев.

В землях, по которым из века в век кочевали корты, колодцы с питьевой водой встречались часто. Роур был не слишком богат реками и ручьями, потому кочевники еще в незапамятные времена проделали множество скважин в земле, заставляя грунтовые воды выходить на поверхность источниками. Только вот большая часть этих колодцев располагалась к югу и западу от Эрнальда, где было теплее, а оттого и степь была гораздо более благосклонна к людям и их стадам. А вот к северу лежали лишь голые, продуваемые всеми ветрами просторы бесконечных трав, среди которых отыскать хотя бы лужицу воды было уже большой удачей. А макто очень много пили, гораздо больше, чем ели.

Макто Тьярда Вильхе теперь все время спал, почти не реагируя на то, что делали у костра вельды. Каждый вечер он устало сворачивался в клубок и лежал на земле, приоткрыв пасть и ловя на язык падающие с неба капли. Или лизал мокрые от дождя и росы травы. Если им очень везло, прямо, как в этот вечер, то они находили среди травы небольшие родники, воды в которых едва хватало на то, чтобы напоить четырех здоровенных ящеров. Если не везло, макто страдали от жажды.

Тьярд каждый вечер осматривал Вильхе, в отчаянии подмечая все более явные признаки надвигающейся болезни. Белки глаз макто приобрели мутноватый оттенок, между чешуек пробивалась отслаивающаяся сухая кожа. К тому же Вильхе потерял в весе и летал не так быстро, как раньше. Тьярд жестоко корил себя и свою надменную глупость. Если бы он хорошо подумал заранее, то ничего подобного бы не было.

Дурак, вяло шевельнулась в голове мысль. И что бы ты сделал? Послал кортов рыть для тебя колодцы на всем протяжении пути до Леса Копий? А сам ждал бы в деревне женщин, пока они закончат? Он устало вздохнул, чувствуя, как холодные капли скатываются по волосам на кончик носа, а с него капают вниз, на колени.

Хотелось спать и есть, но ни того, ни другого сделать он не мог. Спать мешали холод и сырость, вкручивающие своими безжалостными пальцами его промерзшие суставы, а еды не было. Бьерн и Дитр улетели на макто на охоту, но когда они вернутся, оставалось только гадать. Наступала осень, и стада диких оленей уходили на юг, ближе к низинным землям, где трава оставалась зеленой и сочной дольше, чем здесь. Из еды, что у них имелась с собой, осталась только ячменная крупа, но она уже настолько опостылела, что практически не лезла в глотку. Роур был суровым местом, совсем неподходящим для наследника престола вельдов. Возможно, он был неподходящим местом ни для кого. И как только молодые наездники кортов находили степь настолько прекрасной, что могли слагать о ней свои заунывные песни?

- Мне кажется, Иртан сидит там наверху и хохочет над нами, - хрипло проворчал Лейв, потуже кутаясь в сырое одеяло. Вид у него был мрачный. – Я прямо даже вижу его радостное лицо! «Вот ведь идиоты! В такую погоду поперлись на север!» - он глухо закашлялся.

- Ты бы не богохульствовал, - хмуро буркнул Тьярд. – Ему это не слишком понравится. Не хватало еще, чтобы дождь усилился.

- Да я то что? – поморщился Лейв. – Если бы он слышал всю ту ересь, что сыпется из моего рта, я бы уже давным-давно горел в Бездне Мхаир.

- Зато не пришлось бы туда месяц тащиться под этим дождем, - сумрачно заметил Тьярд.

Лейв громко шмыгнул носом, потом полез под плащ и выудил оттуда расшитый кисет, уже успевший покрыться пятнами грязи за три недели пути. Заглянув внутрь и пошарив там пальцем, Лейв скривился.

- Еще и табак весь отсырел. Не жизнь, а козлячье вымя.

И Тьярд был с ним полностью согласен. Его размеренная жизнь, в которой дворцовый этикет регулировал каждый шаг, а тяжелые путы долга наследника престола не позволяли дышать, в одночасье изменилась, когда Тьярд узнал о видении Черноглазого Дитра, пророчащего гибель его народу. Дитр, сообщивший о видении Первому Черноглазому ведуну Ульху, вынужден был из-за его угроз покинуть город вельдов Эрнальд, а вместе с ним улетел и его брат, лучший друг Тьярда, Бьерн. Не зная, что делать, как помочь друзьям и спасти свой народ, Тьярд пошел за советом к Хранителю Памяти Верго, который и отослал его сюда, в хмурые и пустые земли Роура, на поиски кинжала отступниц анатиай, который, по его словам, был способен отвратить гибель от вельдов. Впрочем, сын Хранителя Кирх, да и сам Черноглазый Дитр, крайне скептически отнеслись к тому, о чем говорил Верго. Не помогло их убедить и оружие Ярто Основателя, которое дал Тьярду с собой Хранитель Памяти, и история о Бездне Мхаир, где шевелился леденящий кровь Неназываемый, который все эти годы отравлял души анатиай своим проклятием, заставляя их нападать на вельдов. И поверил Тьярду только прилетевший за ними следом Лейв, но это не слишком утешало Сына Неба. Лейв был легкомысленным, веселым, вечно влипающим в неприятности вельдом, и его поддержка стоила, пожалуй, еще меньше, чем неодобрение Кирха с Дитром.

Впрочем, по прошествии этих трех недель на просторах Роура, Тьярд и сам начал сомневаться в том, что сказал ему Верго. Они летели на север под проливным дождем, туда, где среди стылых трав поднимался Лес Копий, первый из семи Рубежей, за которыми в Бездне Мхаир спал Неназываемый. Место это было проклятое, дурное, от которого вельды старались держаться как можно дальше. По легенде Неназываемый едва не уничтожил мир с помощью Сероглазых ведунов, способных Соединяться с обоими Божьими Источниками. После этого ведуны были изгнаны прочь из Божьей Страны, а Иртан преподнес своим сыновьям-вельдам неоценимый дар: способность укрощать животных, и приказал им покорить весь мир. Благодаря этому дару, вельды сумели приручить макто, что заселяли гигантский каньон посреди Роура, называемый Гнездовьем. Населяющие Роур кочевники-корты, увидев летящих верхом на ящерах вельдов, прозвали их Небесными Людьми и с тех пор поклонялись им как богам, принося дань и посылая своих дочерей вельдам, чтобы те могли поддерживать численность народа. А анатиай стали испытанием бога войны Орунга, что послал их вельдам, дабы те могли доказать ему свою веру и доблесть. Хранитель Памяти Верго раскрыл Тьярду правду: анатиай помогал сам Неназываемый, наделяя их чудовищной силой для противостояния вельдам, и сила эта заключалась в кинжале с волнистым лезвием, что каждая из них носила на поясе. Верго сказал, что если Тьярд принесет ему кинжал анатиай, он сможет предотвратить уничтожение народа вельдов, которое Дитр видел в будущем.

Сначала все это казалось таким важным, таким правильным, и Тьярд горел стремлением поскорее добраться до Леса Копий, напасть на отряд анатиай, что ежегодно отправлялся туда за железным деревом, и вернуться домой с кинжалом и победой. Вот только Роур не желал кончаться. Степи тянулись и тянулись без конца, и солнце катилось по ним в череде плотных облаков, одаривая молодых вельдов лишь слабым сереньким светом, что едва-едва пробивался сквозь морось. Они мерзли и голодали, их макто болели, прошло уже две недели, а Леса Копий видно все не было.

Издали послышался приглушенный шум крыльев макто, и Тьярд вскинул голову на звук. Дрожащее пламя костра выхватывало из темноты только небольшой пятачок земли, заросший густым кустарником. Где-то в стороне звенели о поверхность родника капли дождя. Видно было плохо, да еще и едкий дым от костерка так резал глаза, что они начали слезиться. Тьярд часто заморгал, глядя в ту сторону, откуда слышался шум крыльев. Там что-то шуршало: трава гнулась под летными сапогами вельдов. Звук все приближался, а потом в круг света от костра вошли вымокшие насквозь Бьерн с Дитром.

Оба выглядели усталыми и поникшими. Дитр сменил свое одеяние ведуна на обычную кожаную летную куртку и штаны, но это все равно не слишком помогало от дождя. К тому же, он был выше Бьерна, и куртка была ему слегка коротковата. Его черные косицы крепились на затылке в большой узел, а фиолетовые глаза в темноте казались черными. Рядом с ним тащился Бьерн, хмуроватый парень поперек себя шире, держа на плече тушу олененка.

- Что, совсем продрогли? – Дитр устало подсел к костру и вздохнул. Глаза его полыхнули черным, так, что зрачок стал практически неразличим, и дождь внезапно прекратился.

Тьярд взглянул вверх и в который раз уже удивленно моргнул, увидев, как дождевые капли наталкиваются на пустоту, а потом скатываются на землю по невидимому куполу, растянутому над их головами. Этот купол тут же заполнил горький угар дыма от костра, и он закашлялся.

- Лучше убери ты эту штуку! – буркнул Лейв, громко возя носом. – Толку от нее чуть, а вонь просто невыносимая.

- Как скажешь, - пожал плечами Дитр.

Дождь вновь вернулся, принявшись стучать по макушке, и Тьярд устало прикрыл глаза.

Бьерн присел в стороне от костра, достал из-за голенища сапога широкий охотничий нож и принялся быстро свежевать тушу. Он всегда был хорошим охотником, и с добычей умел обращаться лучше всех их вместе взятых.

- Как прошла охота? – негромко спросил Тьярд.

- Так себе, - отозвался Дитр. – Мы взяли двух больших оленей для макто и этого, мелкого, для нас. Я оставил туши ящерам, так что можешь не беспокоиться.

- Угу, - хмуро буркнул Тьярд.

Разговаривать никому не хотелось. Степь тихо шуршала вокруг под назойливыми пальцами дождя, а холодный ветер добавлял свою долю мерзости. Изредка чихал Лейв, громко шмыгая красным носом. Бьерн быстро нарезал длинных полос мяса и молча передал Дитру, который так же молча запек их с помощью энергии Источника, подержав немного в руках. Даже горячее мясо, ароматное и свежее, не смогло отвлечь Тьярда от тяжелых мыслей, и он вяло жевал, рассеяно мечтая о том, как хорошо было бы добавить к оленине хотя бы немножко базилика или, на худой конец, кинзы.

После еды они начали готовиться ко сну. Дитр поколдовал над землей, хорошенько высушив ее на месте лагеря, чтобы не приходилось спать в луже, но эффекта от этого хватало обычно на час, не больше. Свернувшись клубком и подложив под голову мокрое седло, Тьярд устало закрыл глаза. Тело ныло, болели суставы, холод немилосердно терзал его. Впрочем, за день он настолько вымотался, что уснул почти сразу же.

Сны его были темны и тяжелы. Он видел что-то черное, страшное и липкое, покрывающее его тело и все вокруг тонким слоем, как прогорклое масло. Он пытался счистить этот налет, но чем больше тер, тем грязнее становились его руки. Потом эти сны сменились какими-то неясными видениями, в которых кто-то страшный и чужой пытался отнять у него Кирха, и Тьярд отчаянно бил кулаками чье-то лицо. В итоге он проснулся среди ночи, совершенно замерзший и разбитый, стуча зубами и чувствуя, как свело низ живота. Валяясь в течение двух недель на мокрой земле, запросто можно было застудиться, и Тьярд уже начал ощущать это на себе.

Сев, он потер влажное от дождя лицо и огляделся. Крохотный костерок уже давно прогорел, а угли затухли, утонув в грязной луже из травы и глины. Хорошо хоть, дождик утих, и сквозь рваные тучи на небе проглядывали звезды и небольшой обломок месяца. В его слабом свете виднелись холмики тел спящих друзей. Ближе всех лежал Лейв. Он тихонько закашлялся в темноте и что-то невнятно пробормотал, переворачиваясь на другой бок.

Тихонько встав, Тьярд осторожно пошел по скользкой земле сквозь заросли кустов. С ветвей, которые он задевал, срывался град капель, и они шуршали по траве, обдавая холодом его запястья. Отойдя от лагеря шагов на десять, Тьярд принялся расшнуровывать завязки на штанах. И замер.

Вдали по степи двигались какие-то фигуры. Видно было плохо, но он был готов поспорить, что это фигуры людей. Незнакомцев было пятеро, и они бежали быстро и вразвалочку, негромко переговариваясь о чем-то хриплыми голосами. Ветер доносил легкий скрежещущий звук от оружия и доспехов. А еще запах немытых тел со слабым, но ощутимым зловонием разложения. И бежали они прямо в его сторону.

Затягивая завязки штанов, Тьярд постарался как можно быстрее и тише вернуться в лагерь. Мысли лихорадочно метались в его голове. Если это корты, то какие-то они больно грязные и неухоженные, к тому же они пешком, а не верхами, а корты по земле ходили неохотно и редко. Да и на них доспехи, даже по звуку издалека слышно, а корты носили или легкие кожаные жилеты, или кольчуги в мелкое кольцо, приятно звенящие на ходу. А если это не корты, то кто? В голове со сна было гулко и пусто, и он все никак не мог припомнить уроки Верго. Говорил ли тот хоть что-то про обитателей северного Роура? Вроде нет. Людские поселения располагались гораздо дальше на запад, на берегах бесконечного океана, а в эти края даже анатиай совались крайне редко. Неприятное предчувствие стянуло кожу мурашками, и Тьярд нахмурился. Присутствие тут чужаков отнюдь его не радовало.

У залитого водой костра спали друзья. Очень тихо Тьярд подошел к Бьерну, присел возле него на корточки и осторожно тронул за плечо. Бьерн рывком проснулся и открыл рот, заспанно глядя на Тьярда, а тот только приложил палец к губам и кивнул ему вставать. Те люди направлялись прямиком к ним, скорее всего, надеясь напиться из родника. А это означало, что столкновения не избежать.

- Что случилось? – приглушенно спросил Бьерн, садясь и протирая лицо рукой.

- Сюда кто-то идет. Давай-ка, буди остальных и оружие на всякий случай достань, - Тьярд уже заспешил дальше вокруг костра к спящему недалеко Кирху.

- Кто? Корты? – спросонья не понял Бьерн.

- Да нет же!

Тьярд осторожно разбудил Кирха, а Бьерн направился к Лейву.

Вдруг Дитр резко подорвался на своих одеялах.

- Опасность! – приглушенно вскрикнул он. – Рядом что-то есть! Берите оружие!

Тьярда не нужно было уговаривать, растущее внутри напряжение стало таким сильным, что его почти что трясло от возбуждения. Метнувшись к кустам, он выхватил из-под них завернутый в запасную куртку клинок Ярто в ножнах.

- Что случилось-то? – еще успел заспанно спросить Лейв, а потом рядом пронзительно зашипели макто.

Выхватывая ятаган из ножен, Тьярд проломился сквозь кусты и выбежал на край поляны, где, свернувшись в клубки, должны были спать ящеры. Сейчас все четыре макто поднялись на лапы и шипели, вытянув вперед длинные шеи и сощурив золотые глаза. Они были большими, с мощными крыльями как у летучей мыши, с длинными вытянутыми мордами, заканчивающимися клювастыми пастями, утыканными длинными кривыми рогами. Темная чешуя покрывала их тела толстым панцирем, защищая от железа, холода и огня. Глаза Тьярда сразу же метнулись к Вильхе – иссиня-черному макто, который принадлежал ему. Сейчас всегда добродушный и ласковый макто прижался к земле, стегая хвостом и шипя, грозно щуря свои золотые глаза, а его раздвоенный язык резко стрекал по краям длинных жемчужных клыков. Рядом с ним сидели Ульрик Лейва и Гревар Бьерна, а чуть дальше – Махнир, на котором теперь летал Дитр. Все ящеры клацали пастями, готовясь к битве.

Напротив макто среди травы застыли пять невысоких теней, не решаясь идти вперед и что-то гортанно выкрикивая. Видно их было плохо, а языка Тьярд не понимал.

- Дитр! – рявкнул Тьярд. – Мне нужен свет!

Рядом из кустов с хрустом ломаемых веток выбежал Бьерн, сжимающий в могучих руках длинный, утыканный шипами цеп, а следом за ним – Лейв с копьем. Незнакомцы заметили их и издали что-то, напоминающее рычание, не рискуя подходить ближе из-за шипящих макто.

Потом в темном небе над ними зажглась тусклая белая сфера, залившая все вокруг бледным светом, и Тьярд вылупил глаза. Щурясь и прикрывая головы ладонями от яркого света, перед ним стояли существа, каких он еще никогда не видел. Они были низкорослые и кривоногие, с непропорционально длинными руками и темной кожей, покрытой пятнами грязи и клоками шерсти. Головы у них были маленькие и морщинистые, лысые, с остроконечными ушами и приплюснутыми носами, как у животных. Безгубые рты кривились от яркого света, обнажая острые желтые клыки, желтые глаза с маленьким зрачком слегка поблескивали в темноте, впитывая в себя свет сферы, зажженной Дитром. Одеты существа были в старое тряпье и кожу, зато на груди у них виднелись вполне крепкие доспехи из мелких, нашитых друг на друга металлических чешуек. У каждой твари в руках был ятаган и маленький круглый щит, обтянутый кожей, а за спиной торчали роговые луки в налучах.

- Вы кто? – спросил сбитый с толку Лейв, разглядывая незнакомцев.

Вместо ответа один из них что-то гортанно прорычал и бросился вперед.

Тело Тьярда ответило привычно и мягко, как на тренировке. Он плавно перетек вперед, как учили его наставники, двумя руками вскидывая над головой ятаган Ярто Основателя. Зачарованная ведунами сталь рассекла воздух с беззвучной грацией, а потом сухо клацнула, встретившись с тяжелым ятаганом твари. Удар был неожиданно силен, и Тьярд отступил назад, удивленный такой мощью в казалось бы хрупком теле врага. Вместо того, чтобы продолжить атаку серией ударов, тварь вдруг нырнула вниз и клубком вкатилась ему под ноги, сбивая на землю.

- Орунг! – прокричал Лейв, бросаясь вперед вместе с молчаливым Бьерном, но Тьярду было уже не до них.

Он упал в скользкую грязь, едва не выпустив из пальцев меч, а кривоногая тварь молниеносно вскарабкалась на него, и грязные черные пальцы впились в лицо, пытаясь выдавить глаза. Голову пронзила кошмарная боль, Тьярд закричал, неловко взмахнув зажатым в кулаке ятаганом, который пружинисто ответил, врезавшись в тело врага. Хватка на лице ослабла и совсем пропала, сверху послышалось рычание, и на кожу капнуло что-то горячее.

Кислая вонь немытого тела и разложения забила нос. Тьярд скорее почувствовал, чем увидел вражескую атаку, почти ослепленный ударом по глазам, и вскинул меч Ярто, закрывая голову. Громко клацнула о него вражеская сталь, а одновременно с этим Тьярд сильно брыкнулся, сбрасывая с себя врага.

С рычанием незнакомец скатился с него прочь, и Тьярд слепо зашарил по земле. Он открыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Зрачки резало от яркого света, все перед ними расплывалось, мелькали какие-то тени. Он слышал яростное рычание врагов и приглушенные ругательства Лейва, шипение макто и громкие шлепки, когда те в ярости били хвостами о размокшую землю. Тьярд завертелся на месте, изо всех сил сжимая в руке оружие. Он почти ничего не видел, а это означало, что у врага преимущество.

- Тьярд! – раздался сзади знакомый голос, и Тьярд, даже не думая, расправил плечи и сделал шаг назад, закрывая своей спиной подбегающего Кирха.

- Я ничего не вижу! – напряженно отозвался Тьярд. – Где он?

- Он мертв, Тьярд. Бьерн с Лейвом добивают еще двух, - быстро проговорил Кирх. Напряжение оставило Тьярда, он выдохнул и разжал мертвую хватку на рукояти меча. Кирх сразу же обошел его, и его прохладные пальцы обхватили голову Тьярда. – Что с твоими глазами? Ты видишь меня?

- Эта тварь пыталась их выдавить! – прорычал Тьярд.

От злости изнутри его подбрасывало на месте. Вельды никогда не дрались так гнусно, никогда не давили на болезненные точки. Ему даже и в голову не могло придти, что кто-то может попытаться его ослепить.

- Потерпи, - сказал Кирх и убрал руки от его головы.

Тьярд смиренно ждал, часто моргая. Постепенно перед глазами прояснялось. Теперь уже в бледном свете созданной Дитром сферы метались не тени, а силуэты людей. Он мог даже с трудом рассмотреть макто. Те раздраженно били хвостами по грязи, но шеи пригибать перестали: значит, опасность для друзей миновала.

Потом размытое лицо Кирха вновь возникло перед Тьярдом. Его синие, будто утреннее небо глаза, были похожи на две далекие северные звезды. Сын Хранителя держал в руках тряпицу, смоченную чем-то. Ухватив Тьярда за подбородок, он осторожно протер его глаза прохладной тканью. Она пахла резко и неприятно, но чудесным образом уняла боль. Перед глазами прояснилось, и Тьярд часто заморгал, оглядываясь по сторонам.

Его поверженный враг лежал в грязи, лицом вниз. Ятаган выпал из его когтистой руки, больше похожей на звериную лапу, а на голове виднелась глубокая длинная рана от ятагана Тьярда. Видимо, тот последний удар, который едва не пробил Тьярду глотку, был нанесен уже в предсмертных конвульсиях твари. Про себя Тьярд вознес благодарственную молитву Иртану за то, что тот отвел угрозу.

Чуть дальше в лужах крови лежали еще две твари. Над одной склонился Гревар Бьерна, кося золотым глазом на тело и облизывая длинным языком окровавленную пасть. Тварь была разорвана почти пополам, и Тьярд поспешно отвернулся, пока тошнота не подкатила к горлу. Возле другого трупа, тоже растерзанного на куски, сидел Ульрик Лейва с довольным видом, часто моргая, отчего его большие глаза затягивались на миг прозрачной пленкой. А в самом конце светового круга стояли Бьерн с Лейвом.

Волосы Лейва торчали во все стороны, перепутанные со сна, а лицо его было серым. Руки его почти до локтя покрывала черная кровь, и он смотрел на них так, будто его сейчас вырвет. Справа от него устало разогнулся Бьерн. Цеп в его руке был весь в крови и чем-то темном, о природе которого Тьярду думать не хотелось. Два тела лежали у их ног бесформенными грудами.

- Орунг! – тяжело покачал головой Бьерн, из-под бровей глядя на Тьярда. – И что это вообще такое?

- Не знаю, - выдавил Тьярд, чувствуя легкую дурноту.

- Не дергайся! – недовольно нахмурился Кирх, держа его за подбородок и хмуря темные брови. – Мазь должна впитаться, иначе завтра с утра чесаться будет.

- Спасибо, - Тьярд твердо взял его за руки и отвел их в сторону. – Но давай лечением потом займемся. Сейчас надо понять, что происходит.

Кирх громко фыркнул и махнул рукой, отходя в сторону. Вид у него был крайне недовольный.

Сфера над их головами загорелась ярче, и в световой круг вошел Дитр. Макто сразу же дружно закурлыкали, глядя на него. Тьярд заметил, что к Черноглазому все четыре ящера питают какую-то особенную нежность.

- Дитр, кто эти бхары? – Лейв ткнул пальцем в трупы под ногами. – Ты же ведун, должен знать.

Дитр посмотрел на Лейва и не сдержал скупой улыбки, а потом уселся на корточки возле ближайшей твари на земле. Глаза его горели черными углями во тьме. Он протянул руку и принялся водить ей над телом поверженного врага, и его брови сдвинулись к переносице.

- Орунг, мерзость-то какая! – с отвращением затряс руками Лейв, пытаясь очистить их от чужой крови. Вид у него был слегка беспомощным.

- Какой-то ты нежный стал, - фыркнул Бьерн, приподнимая цеп, залитый кровью, с присохшими к нему частичками костей и черной шерстью.

Одного взгляда было достаточно: Лейв тут же согнулся пополам, и его шумно вырвало. Прокашлявшись, он тихо выругался и поковылял в сторону источника с питьевой водой. Тьярд проводил его взглядом, еще разок мотнул головой, привыкая к слегка размытой картинке перед глазами. Резь пошла на убыль благодаря мази Кирха, и теперь он видел гораздо лучше.

- Никогда ничего подобного не видел, - пробормотал Дитр, хмурясь все сильнее. Черты его красивого мужественного лица с широким подбородком заострились, а глаза почти перестали моргать, не отрываясь от тела на земле.

- Что такое? – Бьерн подошел к брату, погромыхивая цепом. Тьярд подумал, что на него единственного, кажется, вид крови и смерти не произвел никакого впечатления.

С другой стороны к Дитру шагнул и Кирх. Сын Хранителя был бледен, его прозрачно-голубые глаза смотрели тревожно и пронзительно. Тьярду вдруг захотелось обнять его, но он сдержался. Кирх терпеть не мог проявления эмоций на людях, да и вообще не очень любил, когда Тьярд давал волю чувствам.

Дитр прищурился, и тело твари у его ног само собой перевернулось на спину. Источник, наверное, использует, подумалось Тьярду.

- Смотрите, - палец Черноглазого прочертил в воздухе линию ото лба до пояса твари. – Вот здесь расположены семь точек сосредоточения жизненной энергии. Они у всех у вас есть, причем по-настоящему развита только точка в груди, мы называем ее малхейн. Так вот у этой твари все эти точки будто бы вывернуты наизнанку.

- Что ты имеешь в виду? – спросил Кирх.

- Когда что-то живое растет, точки сосредоточения растут и меняются вместе с ним на протяжении всей его жизни. То есть в старости они больше, чем в детстве. А у этого все так, будто происходит наоборот, будто он гниет заживо, и его точки сжимаются. – Дитр непроизвольно отер ладонь о штаны, хотя и не касался ею тела твари. – Никогда ничего подобного не видел.

- Что это вообще за существо? – спросил Тьярд.

- Может, порождение Бездны Мхаир? – предположил Бьерн. Все они посмотрели на него, и Бьерн неловко пожал плечами: - Мало ли, что там может водиться?

Дитр с сомнением разглядывал лежащую перед ними тварь.

- У него доспехи слишком хорошие, - заметил Тьярд, носком сапога трогая металлические чешуйки на груди трупа. – Недавно скованы, в бою еще не были.

- Думаешь, в бездне Мхаир есть кузнецы? – послышался хрипловатый голос Лейва. Тьярд обернулся. Друг выходил из кустов, отирая рукой рот. Кровь с пальцев он уже успел смыть, но вид у него все равно был болезненный.

- Я вообще не думал, что там есть что-то живое, - сдвинул брови к переносице Бьерн, потом вновь взглянул на тварь под ногами. – Вот только это создание настолько отвратительно, что вряд ли оно могло взяться откуда-то, кроме Бездны. Иртан не стал бы наделять жизнью такое существо.

- Ты бы удивился, узнав, каких именно существ Иртан наделил жизнью, - рассеяно заметил Дитр, оглядывая тварь.

Тьярд с любопытством взглянул на него, но Черноглазый не продолжил свою мысль. Кирх много раз повторял Тьярду, что ведуны хранят тайны, о которых простым вельдам знать не следует, и Тьярда съедало жгучее любопытство, но поделать он ничего не мог. Если Дитр однажды решит посвятить их в свои секреты, так тому и быть, но сам он ничего выпытывать у него не станет.

Черноглазый вздохнул и поднялся на ноги, вновь отряхивая ладони и морщась.

- Ладно. Сидя здесь, мы все равно ничего не узнаем. К тому же, в округе могут быть еще такие твари. Я бы посоветовал перенести стоянку в сторону от источника, раз они им пользуются. Не хотелось бы, чтобы наше присутствие обнаружили. – Он вопросительно взглянул на Тьярда. – Не возражаешь, Сын Неба?

- Нет, - пожал плечами Тьярд.

Черноглазый был самым старшим, опытным и вдумчивым среди них всех, и его советы всегда оказывались как нельзя кстати. И при этом ведун никогда не лез вперед, отдавая право принятия решений Тьярду. Поначалу это очень льстило ему, но со временем Тьярд пришел к выводу, что и ответственности в таком случае на нем гораздо больше, чем на всех остальных. Радости это не прибавило: чувства долга ему вполне хватало и дома.

- Я бы еще предложил с рассветом полетать в округе, поискать следы этих тварей, - заметил Бьерн, косо поглядывая на цеп в собственной руке. – До Эрнальда отсюда можно добраться пешком за месяц. И если эти твари и есть угроза, которую видел Дитр, неплохо было бы знать их количество.

- Хорошо, - кивнул Тьярд. – Как рассветет, выдвигаемся.

Остаток ночи прошел беспокойно. Собирать в темноте и грязище свои вещи было не слишком приятным занятием, не говоря уже о перелете на пронзительном ветру под вновь начавшейся моросью. Макто не выспались и недовольно ворчали, к тому же Вильхе был сильно возбужден произошедшим столкновением, все время мотал головой и нервничал, слишком быстро хлопая кожистыми крыльями. Сыну Неба даже пришлось пару раз хорошенько стегнуть его поводьями, пока он, наконец, не успокоился и не полетел ровно.

Уснуть на новом месте уже не получилось. Безостановочный дождь на протяжении последних двух недель промочил степь так, что не осталось ни одного не размокшего клочка. Дитр долго бился, высушивая почву вокруг их лагеря, только она почти сразу же промокала вновь. В итоге они просто сидели в темноте на своих седлах, пытаясь дремать и кутаясь во все имеющиеся с собой теплые вещи.

У Тьярда, несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Мрачные мысли продолжали раздирать его на части, а видение Дитра все никак не шло из головы. Черноглазый видел пламя, в котором сгорают отступницы анатиай и летящие следом за ними вельды, причем вельды еще и сражались друг с другом на пути к собственной гибели. Когда они покидали деревню женщин, Гревар, принадлежавший Бьерну, вдруг взбесился и напал на Вильхе Тьярда, с явным намерением убить последнего. Тьярду тогда удалось его успокоить, задействовав дар Иртана в груди, и они покинули деревню. Не могло ли внезапное бешенство макто быть частью видения? От этого предположения челюсти Тьярда сжались, а внутри болезненно заныла тревога. Вельдов и так было мало: женщины-корты, от которых они имели детей, были слабы здоровьем и рожать могли не слишком часто. Девочек, естественно, отдавали кортам, которые приходили в благоговейный трепет от возможности соединить свою кровь с кровью вельдов, а мальчиков отправляли в Эрнальд. И если в такой ситуации вельды передерутся друг с другом, то уже и никакой скрытой угрозы из Бездны Мхаир и не понадобится для их уничтожения.

А тут еще эти странные твари. Глаза у Тьярда до сих пор слезились и ныли, хоть вонючая мазь Кирха и уняла резкую боль. Судя по всему, понятий о чести у этих тварей не было. Вместо того, чтобы вступить с ним в равный поединок, противник сначала ударил в ноги, а потом попытался ослепить его. Тьярд заворчал от негодования. Он бы и еще раз убил эту тварь, просто за то, как она дралась. Любой мужчина должен выходить на бой только с сильным противником и сражаться так, чтобы не замарать свою честь. Иначе брать в руки оружие вообще бессмысленно, а поединок превращается в избиение слабого или коварное убийство, что пытался провернуть с ним этот незнакомец. Никакой жалости в Тьярде не было, не то, что к тому вельду, которого ему пришлось убить в деревне женщин.

Ульх, как и обещал Дитру, подослал к ним убийцу, и Тьярд в порыве ярости, считая, что тот зарезал Кирха, забил его до смерти голыми руками. Раны на костяшках кулаков давно уже зажили, но ему казалось, что они до сих пор ныли. Это было первое его убийство, и он до сих пор помнил глухие звуки ударов его рук по чужому лицу, неровное дыхание своего врага и его последнюю дрожь, когда жизнь покидала тело. Тьярд убил вельда, и его поступку не было прощения. Он был наследником престола, был хранителем народа, его защитником, и он не мог убивать собственных соотечественников, которых должен был защищать. Несколько раз за последние две недели он просыпался среди ночи в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и смотрел на свои руки, в удивлении не находя на них чужой крови. В снах он убивал того вельда раз за разом, и иногда вместо лица незнакомого стражника у него было лицо отца Тьярда и даже – лицо Кирха. Совесть не давала ему спать, тяжелым камнем сдавив грудь. Но сейчас Тьярд никакой тяжести не испытывал: эта испорченная тварь не стоила того, чтобы казниться.

Интересно, откуда они взялись? И сколько их здесь? Тьярд устало моргал, чувствуя, как по волосам сбегают капли холодного дождя. Периодически они скатывались за шиворот, и тогда его передергивало всем телом. Эти пятеро тварей так беззаботно шли по степи, будто были здесь хозяевами. Тогда почему Тьярд ни разу о них ничего не слышал? Корты редко кочевали на север Роура со своими стадами, но иногда такое случалось. И при этом никто из них никогда не упоминал о подобных уродливых тварях. Могло ли это означать, что они только что здесь появились? Что они и были угрозой для вельдов, тем самым пламенем, что должно было их поглотить?

Серенький рассвет забрезжил далеко на востоке, не принеся ни тепла, ни радости. Без энтузиазма дожевав остатки вчерашней оленины, путники принялись седлать макто. Ящеры тоже выглядели не слишком довольными. Вильхе сегодня стоял спокойно, низко опустив голову и вяло моргая. Все возбуждение после боя слетело с него, смытое холодными струями дождя и усталостью, и теперь он выглядел так, словно спал на ходу. Тьярд с горечью огладил его черную в мелкую синюю крапинку чешую на шее, сосредотачиваясь на точке в груди и поглаживая разум макто.

- Только не заболей, приятель, - тихо прошептал он в ушное отверстие макто между двух острых рогов на боку головы. – Ты мне очень нужен. Я без тебя не справлюсь.

Вильхе в ответ утробно заворчал и шевельнул стрелкой хвоста по земле, но потом вновь устало опустил голову.

- Скорей бы этот проклятый лес, - буркнул рядом Бьерн, рывками затягивая подпругу седла под брюхом своего Гревара. – Эта сырость меня уже доконала.

Тьярд влез в седло и подал руку Кирху, помогая ему усесться у себя за спиной. Сын Хранителя был молчалив и тих все утро, он даже принял предложенную Тьярдом помощь, хотя обычно отказывался от нее с раздраженным фырканьем.

- Совсем плохо? – тихо спросил его Тьярд, чтобы другие не услышали.

С самого детства Кирха донимали боли в мышцах, но он ненавидел, когда об этом узнавал кто-то другой, а потому стоически терпел, сжав зубы. Вот и сейчас он только проворчал в ответ:

- Нормально, - а потом положил руки на талию Тьярда.

Тьярд подождал, пока друзья рассядутся в седла. У Лейва с Бьерном никаких проблем с этим не было: они летали с детства, готовясь стать наездниками. А вот Дитру пришлось повозиться. Хоть элементарным основам полета учили всех вельдов вне зависимости от происхождения, Черноглазые крайне редко покидали Эрнальд, а потому Дитр летал из рук вон плохо. Макто, принадлежавший ранее подосланному к ним убийце, был покладистым и спокойным, но и это было для Дитра чересчур сложно. К тому же, предыдущий наездник макто был гораздо ниже Черноглазого, и стремянные петли были ведуну коротки. Когда же Дитр все-таки справился со всеми поводьями, Тьярд уже успел изрядно продрогнуть.

- Взлетаем. Круг над источником, а потом по широкой дуге на северо-запад, - объявил он.

Друзья кивнули и гортанными выкриками подбодрили макто. Вильхе под Тьярдом широко расправил крылья, обдав наездников фонтаном брызг, а потом заковылял вперед по грязище, переваливаясь с боку на бок, сильно оттолкнулся от земли и взлетел.

Сопротивление воздуха было мощным, и холод немилосердно сжал тело Тьярда в тиски. Сзади к нему прижался Кирх, и его прикосновения были донельзя приятны. Хоть что-то хорошее же в этой поездке должно быть, - кисло подумал Тьярд, разворачивая Вильхе и направляя его на северо-запад, где за затянувшей Роур пеленой дождя должен был лежать Лес Копий.

0

10

Глава 10. Запутанные следы

Дождевые тучи заволокли все небо, и из них на Эрнальд беспрестанно сыпалось мелкое водяное крошево. Хлай вздулся и бурлил под висящими между стен каньона мостами, урча, словно разъяренный зверь. Его серые волны бились и бились о подножие Небесной Башни, и белая пена высоко взлетала вверх, оседая темными пятнами на желтом песчанике, из которого она была сложена. Плиты мостовых потемнели, на мостах стало скользко, и вельды перебегали их осторожно, чтобы не упасть, втягивая голову в плечи и накидывая на черные волосы глубокие капюшоны плащей.

В покоях царя было тепло, но сырость проникала и сюда, казалось, впитавшись в стены, циновки на полу и в сами кости Ингвара. Сыростью был полон воздух, напитанный запахом ароматических палочек, теплящихся в дальнем углу комнаты в лампе у алтаря Орунга. Бог Войны не любил дождей, которые были так по сердцу его смешливому брату Иртану, а потому в плохую погоду Ингвар всегда возжигал благовония, верный своим клятвам и своей удаче. Циновка под ним была сырой, а от пола шел холод, и даже тепло растопленного очага слева от царя не могло прогнать прочь липкие щупальца влажности.

Стены помещения закрывали полотна художников вельдов, выполненные на тонкой, почти прозрачной бумаге, которую по заоблачным ценам продавали в Эрнальде эльфы. Больше всего царь любил одну из них: простой пейзаж, изображающий тонкими штрихами голубеющие горы и огрызок месяца, висящего над ними. Это полотно он заказал много лет назад, сразу же после своей свадьбы. В тот день они летали с Родрегом на восток, к Страшным горам, а следом за ними волокся и весь остальной двор. Цари обязаны были раз в несколько лет облетать все свои владения, заряжая святостью землю, чтобы она лучше рожала сочные травы для стад кортов. Там-то Ингвар и видел эту хищную луну, от которой до сих пор внутри ворчала и кусалась тупая боль. Та ночь была первой у них с Родрегом, хотя обоим этого и не хотелось, и она осталась в памяти полынной горечью и приглушенным светом обломанного месяца.

Шелковые ширмы, расставленные вдоль стен, изображали пейзажи и диковинных южных зверей. Во время приемов и заседаний Совета слуги выдвигали эти ширмы, образуя вокруг царского трона замкнутое пространство, чтобы Старейшины чувствовали себя не в своей тарелке, а царю было легче выбить из них то, что ему требовалось. К тому же, золотистые изображения оскалившихся пятнистых котов, которые, по рассказам путешественников, были размером почти что с лошадь, должны были напоминать Старейшинам, с кем они имеют дело. Ингвар терпеть не мог, когда они забывали, кто он такой, и позволяли себе спорить с ним. Иртан предопределил ему родиться царем, Три Единоглазые Марны сплели его нить, а Орунг дорисовал картину, послав ему дикий глаз. Старейшины должны были иметь почтение и гнуть свои шеи перед ним, ибо он нес волю божеств своему народу.

В диком глазу кольнуло, но Ингвар не обратил на это внимания. В последнее время это случалось все чаще, бороться с этим становилось все сложнее, но думать о диком глазе было бессмысленно. За долгие годы Ингвар привык держать левый глаз закрытым, и теперь это давалось на удивление легко. Он заработал контузию много лет назад, в тот день, когда погиб Родрег, а с ним вместе рассыпалось в прах и сердце Ингвара.

Дикость отдельных органов была проклятием народа вельдов, обратной стороной их дара укрощать животных и стабилизировать мир вокруг себя, которым наградил их Иртан. При сильной контузии тот или иной орган тела прекращал работать нормально, последствия его дикости были непредсказуемы. Гнев и безумие словно метастазы распространялись по всему телу человека, имеющего дикий орган, и через какое-то время этот человек сходил с ума и уничтожал себя и своих близких. Ингвар контролировал свой глаз тринадцать долгих лет, ровно столько, сколько не было на свете Родрега, и гораздо дольше, чем с этим справлялись все остальные дикие вельды. И будет контролировать дальше. Столько, сколько времени потребуется Тьярду, чтобы вернуться оттуда, куда он удрал, и занять трон. А может, и дольше. Он еще беззубый щенок, он не сможет перегрызть глотки своим врагам в одиночку. А потому с отдыхом придется повременить.

Ингвар осторожно поднес к губам чашку с ароматным черным чаем. В плохую погоду он предпочитал черные сорта с сильным вяжущим язык вкусом и крепким запахом. Чай успокаивал его, снимая резь в диком глазу. Ингвар прекрасно знал, как боятся его Старейшины. Еще до контузии они опасались царя, считая его человеком жестоким, непредсказуемым и страшным, а уж после нее вообще не осмеливались с ним спорить. Кроме одного вопроса: войны. Ингвар прикрыл здоровый глаз, наслаждаясь парком от чая над чашкой. Священных походов не было уже много лет, мелкие стычки с анатиай в счет не брались. И сейчас ему требовалось решить: объявлять священный поход, или нет. От этого вопроса зависело все и, прежде всего, передача трона его сыну.

Опустив руки с чашкой к груди, Ингвар медленно поднял взгляд на сидящего напротив него Хранителя Памяти. На лице булыжника не отражалось ровным счетом ничего, кроме вечной умиротворенности. Серебристые пряди давным-давно уже вплелись в его черные волосы, а кожу на лице слегка стянули морщины, залегшие в уголках темно-синих глаз и между черных бровей. Его глаза были холодны, будто зимний лед на Хлае. Облачен Хранитель Памяти был в светлых тонов просторную одежду, подпоясанную белоснежным кушаком – символом его должности. Верго сидел, скрестив ноги под собой и потягивая чай.

После происшествия в Гнездовье, когда среди ночи взбесившиеся макто набросились на горожан, прошло уже две недели. За это время город успели восстановить, хотя и не полностью: некоторые каменные галереи требовали капитального ремонта, и туда были вызваны все свободные работники города. Не говоря уже о том, что такой ремонт очень дорого стоил. В последние годы торговля с эльфами шла споро, но, тем не менее, Ингвар надеялся расходовать казну на поход, а не на строительные работы, а потому непредвиденные траты раздражали его.

Взбесившихся макто перебили: привести в себя крушащих все вокруг и оглушительно вопящих ящеров не удалось. Ингвар использовал самых сильных и одаренных наездников, что смогли вернуть разум только четырем из пятидесяти семи потерявших его ящеров. В итоге потери составили больше полусотни макто, считая тех, которых забили взбесившиеся ящеры, и около трех сотен человек, не говоря уже о деньгах. Но хуже всего оказалось не это.

Корты, что считали вельдов детьми Небесного Змея, которым они величали солнце, те самые корты, что служили им верой и правдой больше двух с половиной тысяч лет, что отдавали им своих дочерей, платили дань и боялись даже вслух произносить слова из языка вельдов, - эти самые корты начали покидать город. Это происходило постепенно и незаметно, но через две недели нехватка рабочих рук начала чувствоваться по-настоящему. Один за другим работники городских кварталов, что содержали город в чистоте и выполняли ежедневные поручения вельдов, исчезали из города, не сказав ни слова окружающим их вельдам, забирая с собой все свои пожитки. Уходили не все, конечно же, большая часть кортов пока оставалось, но результаты такого бегства уже стали заметны. По городским улицам перекатывался скопившийся мусор, не хватало работников для ремонта поврежденных макто галерей, наблюдались задержки со снабжением лавок продовольствием. Пока еще Ингвар держал ситуацию под контролем. Вот только сколько продлится это «пока», он не знал.

Второго дня он уже вызывал к себе Тома, начальника слуг царских покоев и бывшего воспитателя Сына Неба Тьярда, устроил ему жесткий допрос, надеясь услышать вменяемый ответ на вопрос, почему корты покидали Эрнальд. Тома очень долго жался, мялся, юлил и молился, ползая в ногах у Ингвара, но потом, все-таки, сдался и очень нехотя рассказал. Проклятые лошадники считали, что Небесный Змей прогневался на вельдов. Что именно поэтому макто, как его дети, напали на небесных людей, а вслед за этим пришли холодные дожди, и тяжелые тучи закрыли яркое солнце от людских глаз. Некоторые корты даже считали, что началась Последняя Осень, в конце которой Небесный Змей упадет с неба на землю и пожрет своих детей за их грехи. Ингвару все это казалось сущей чушью, но проклятые дикари верили во всякую бредятину, считая, что именно так и устроен мир. И теперь они, один за другим, покидали город.

Царь никогда не задумывался, что будет, если корты вдруг перестанут поклоняться вельдам. Такого просто не могло быть: разве что-то могло сломать порядок, длящийся последние две с половиной тысячи лет? Вот только и того, чтобы макто обернулись против собственных хозяев, тоже никогда не бывало, а Ингвар лично принимал участие в их усмирении.

Он отпил чая, задумчиво глядя на поднимающийся над краями чашки парок. Если корты отвернутся от них совсем, откочуют дальше в степи, что им делать? Эрнальд не добывал сырье, которого в пустынных степях Роура просто не было. Он перерабатывал сырье, что в качестве дани преподносили вельдам корты, и готовые изделия поступали на рынки эльфам Заповедного Леса. В царских сокровищницах лежали большие запасы шкур, шерсти, кости и кож, что производили корты, и этого должно было хватить городу еще года на три сытой жизни. А что потом? Что они будут продавать эльфам взамен на пищу и ламповое масло?

- Что-то Бруго запаздывает, - флегматично заметил булыжник, прикрыв глаза и глядя куда-то мимо своей чашки.

- Придет, - разжал губы царь.

Молодой Черноглазый был одной из самых удачных идей Ингвара. Он терпеть не мог Ульха, был амбициозен и умен ровно настолько, чтобы предпочесть помощь трону поддержке сошедшего с ума Черноглазого. По совету Верго Ингвар приставил его к покоям Ульха, и Бруго круглосуточно следил за всем, что там происходило. Толку, правда, от этого было маловато. Проклятый Ульх теперь бывал в своих покоях редко.

Поначалу царь подозревал, что в бешенстве макто виноват именно он. Эта мысль до сих пор не оставляла его, даже несмотря на то, что разумом он прекрасно понимал – ни один смертный не мог вытворить того, что случилось две недели назад в городе. Макто были дикими и смертоносными тварями, но слушались железной руки хозяина, питали к своим наездникам привязанность, а между собой соблюдали жесткую субординацию. А это означало, что свести их с ума было крайне сложно. К тому же, после тщательно допроса всех Черноглазых города выяснилось, что никакой повышенной активности Черного Источника в последние недели не наблюдалось. Выбросы были четко в пределах нормы, и ни в одном из городских кварталов не использовалось достаточно большое количество энергии, чтобы воздействовать больше чем на полусотню ящеров. Это бесило Ингвара, пожалуй, больше всего.

А Ульх еще и помогал в самые первые часы, когда на город обрушилась беда. Ингвар собственными глазами видел, как он, стоя посреди одного из городских мостов, удерживал недвижимой в воздухе гигантскую самку, пока отряд стражи пытался набросить на нее арканы и завалить на полотно моста. После подавления восстания Ульх активно подключился к ремонтным работам в городе: ворочал с помощью своих сил камни, помогал рабочим, перетаскивал грузы. И вид у него был настолько отрешенно-спокойный, что Ингвару до зубовного скрежета хотелось раскроить его каменную физиономию. Проклятый Черноглазый выставил его каким-то дурачком! Теперь даже члены Совета, которые раньше прислушивались к словам Ингвара об инциденте с Дитром и держали в этом вопросе сторону царя, посматривали на Ингвара с подозрением и тему Ульха старались не затрагивать. Не хватало еще, чтобы этого безумца признали народным героем.

- Я тут услышал кое-что, - негромко проговорил Верго, отпивая чай. – Новости о каганатах Тама-су и Арип-су.

Царь ничего не ответил, сжимая зубы. Он тоже слышал эти новости. Их принесли наездники, отправленные в южные земли для поддержания порядка среди кортов и удержания их от нападения на анатиай. У двух наездников взбесились макто. Их удалось успокоить, но каганы Тама и Арип успели увидеть ярость ящеров, восставших против своих хозяев. На следующий же день без объяснения причин обоих наездников попросили покинуть лагеря кортов. К ним не проявили агрессию, все было предельно вежливо и учтиво, но царь чуял, что за этим кроется. Оба кагана Тама и Арип были молоды и горячи, только недавно заняли места своих отцов во главе каганатов, и каждый из них уже как минимум по семь раз запрашивал у Ингвара разрешения на поход против анатиай. Судя по всему, теперь каганы решили больше не ждать приказов сверху и действовать собственными силами. А это означало, что они воспользуются шансом и поскачут на запад против проклятых отступниц. И дальше перед Ингваром вставал самый что ни на есть насущный вопрос: объявлять священный поход и присоединяться к ним, рискуя троном и собственной жизнью или оставаться здесь, позволив отступницам изрубить их в куски, но при этом потерять уважение кортов?

С одной стороны, если он отправится в священный поход, это поднимет и его авторитет в войсках, и скрасит горечь, оставшуюся после инцидента с макто. Но при этом Ульх-то останется в городе, и в отсутствие царя один Иртан знает, что он успеет натворить. С другой стороны, если Ингвар останется в городе, а анатиай сделают за него всю работу по уничтожению каганатов Тама-су и Арип-су, то у всех остальных каганов может возникнуть резонный вопрос: неужели царь настолько ослабел, что не в состоянии лететь вместе с кортами против своих собственных священных врагов? И если да, то зачем вообще нужен такой царь?

- Ситуация с молодыми каганами кажется мне несколько… неприятной, - заметил булыжник.

Ингвар взглянул на него, пряча все мысли за ледяным безразличием. Ему не нравилось, что Верго лез в это дело. В случае, если народ вельдов все же решит сменить правящую династию, Хранителя Памяти не тронут, и он так и сохранит свой пост. Получается, что булыжнику ничего не угрожало, и он помогал Ингвару добровольно. Такая благотворительность была унизительной и отталкивающей.

- Каганы будут приведены к руке тогда, когда я решу, - чуть резче, чем стоило, ответил царь.

Верго не шевельнулся, но его правая бровь скептически приподнялась, буквально на какую-то долю секунды. Ингвар решил сделать вид, что не заметил этого, и вновь вдохнул пар над своей чашкой. В диком глазу кольнуло, причем так, что захотелось помассировать его пальцами, но он сдержался. Не стоит выходить из себя из-за глупых причуд булыжника. Он не воин, понятия о чести не имеет, потому его участие к судьбе Ингвара должно быть прощено.

- Меня больше интересует, - заметил Ингвар, слегка пригубив терпкий чай. – Откуда ты умудряешься узнавать новости государственной важности, если не выходишь из своей башни никуда, кроме как в мои покои? Запомни, булыжник: самоуверенность почти то же самое, что и самоуправство. А его я не потерплю.

- Принимаю твою волю, Царь Небо, - булыжник согнул свою упрямую шею в глубоком поклоне, держа чашку чая двумя руками перед грудью, но в его жесте Ингвару почудилась насмешка.

В дверь его покоев постучали, а потом она приоткрылась, и внутрь просунулась голова Кнеда. Как и всегда симпатичный жилистый вельд с щетиной, покрывающей впалые щеки, позволил себе чересчур откровенный взгляд на царя. Ингвара это начинало уже раздражать. После той ночи две недели назад он несколько раз спал с Кнедом. Видимо, глупый мальчишка решил по такому случаю, что ему теперь все можно. В ближайшее время необходимо будет с этим разобраться.

- Царь Небо, Хранитель Памяти, - произнес глубоким приятным голосом Кнед, - по вашему приказу прибыл Черноглазый Бруго.

- Впусти его, - приказал царь.

Кнед учтиво склонил голову. Несмотря на откровенные взгляды и неподобающее поведение, он был довольно хорош собой, и царь еще не решил до конца, отсылать его сейчас или позже. Но это могло подождать.

Дверь приотворилась, и Ингвар взглянул на вошедшего в помещение Бруго. Булыжник тоже повернулся в сторону открывшейся двери.

Черноглазый остановился в проходе и поклонился, неглубоко, лишь нагнув голову. Впрочем, ведуны имели право кланяться царю не так низко как все остальные вельды. В конце концов, по своему статусу они были лишь чуть ниже Хранителя Памяти.

Бруго был хорош собой. Его черные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, а гладкая голова отливала черненой сталью. Глаза у него были серые, будто осенний рассвет, а крючковатый нос и тонкие губы подчеркивали широкую низкую челюсть и небольшие впадины щек. Бруго был не слишком высок и широк в плечах, но в каждом его движении сквозило достоинство и сдержанная сила. Вот и сейчас, разогнувшись, он поднял на царя и Хранителя Памяти слегка прикрытые веками непроницаемые глаза, ничуть не смущаясь присутствия в столь высоком обществе.

- Тысячи лет и тысячи зим тебе здравствовать, Царь Небо! Да улыбнется Иртан тебе и Хранителю Памяти, - негромко проговорил Бруго.

- Иртан благословляет тебя, сын мой, - кивнул булыжник, а царь внимательно вгляделся в лицо Черноглазого.

- Присаживайся.

Бруго слегка поклонился и прошел вперед. Концы его длинного черного кушака болтались в районе щиколотки черных летных сапог. Поверх его свободной черной рубашки была надета черная куртка наездника, да и вид у Бруго был слегка усталым. Впрочем, Черноглазый скрестил ноги и изящно опустился на пол, уперевшись ладонями в колени и еще раз поклонившись царю в благодарность за предложение.

- Я вернулся так быстро, как только смог, Царь Небо, - негромко проговорил он.

Ингвар кивнул. Он отправлял Черноглазого в деревню женщин, откуда пришло сообщение о трупе. Впрочем, пришло оно только потому, что в деревню женщин полетел один из стражников, у которого вот-вот должен был родиться сын. Обычно мальчиков забирали от матери-корта на десятый день после рождения, когда уже можно было переводить ребенка с грудного молока на козье, а Иртан дозволял давать ему имя. Стражник, как обычно, решил остановиться в доме небесных людей – специальном строении, единственном, где в деревне женщин разрешалось жить вельдам. И когда он вошел внутрь оказалось, что корта-служки нет, а все помещение заполняет стойкая трупная вонь. На верхнем этаже обнаружился труп вельда, изуродованный до такой степени, что опознать его было практически невозможно. Тем не менее, стражник немедленно вернулся в город и доложил о происшествии. При пересмотре переписи всех стражников оказалось, что на посту не хватает лишь одного: того самого, что пропал в тот же день, что и глупый юный Лейв Ферунг, бросившийся на поиски Сына Неба Тьярда.

Царь подозревал, что так и будет. Ульх просто не мог не отправить к его сыну убийцу. Оставалось только понять, каким образом он смог заставить вполне вменяемого вельда напасть на самого Сына Неба?

- Каковы результаты? – негромко спросил Ингвар, отхлебывая чай и глядя на Бруго.

- Тело обезображено, - вздохнув, начал тот. – Несмотря на сильные следы разложения, мне удалось понять, что убит стражник был ударом в горло. Кто-то переломал ему трахею, вызвав, таким образом, удушье, а потом разбил лицо. – Черноглазый неуверенно покачал головой. – Только одного не пойму. Лицо так обезображено, будто на стражника набросился разъяренный макто. Его били еще какое-то время после того, как он уже был мертв.

- Мальчик забыл, какой стороной держать меч? – не удержался от ремарки Ингвар. Тьярд был одним из лучших мечников среди подрастающей молодежи, да и друзья его, Бьерн с Лейвом, тоже отличались высоким уровнем владения оружием. Почему тогда стражника убивали голыми руками?

- Я не могу сказать, кто именно убил того человека, Царь Небо, - покачал головой Бруго.

Ингвар прикрыл глаза, переваривая информацию. Зато булыжник негромко спросил:

- Были ли на теле следы Черного Источника? Возможно, его убил Дитр?

- Следов насильственной смерти от энергии Источников я не нашел, - покачал головой Бруго. – Конечно, прошло очень много времени с момента его смерти, и все же я совершенно уверен, что этого человека убили голыми руками без использования Источника. Но я нашел кое-что другое, - Бруго слегка нахмурился. – Его разум был изменен за несколько часов до смерти. Следы очень слабые, уже почти стерлись, но я смог кое-что разобрать. На разум этого человека воздействовали с помощью Черного Источника, принудив его сделать что-то. Я так понимаю, - напасть на Сына Неба.

- Вот как, - прищурился царь.

- А ты мог бы сказать, кто именно изменил его разум? – спросил Верго.

- Нет, - покачал головой Бруго. – Любые энергетические следы стираются уже через четверть часа после завершения энергетического рисунка. А это тело провалялось больше недели, прежде, чем я до него добрался.

- Это изменение разума похоже на то, что сделали с макто? – Царь не слишком надеялся на положительный ответ, потому не испытал никаких эмоций, когда Бруго отрицательно покачал головой.

- Ничего общего. Макто свели с ума, воздействуя на них через дар Иртана, который есть у каждого вельда от рождения. А стражнику внушили что-то сделать именно при помощи Черного Источника. То есть только для второго случая можно поручиться в том, что работал Черноглазый.

Ингвар прикрыл здоровый глаз, вдыхая аромат чая и обдумывая слова Бруго. В общем-то, они не давали ему ничего, никаких доказательств вины Ульха. Даже если это Ульх отправил стражника следом за Тьярдом, сейчас он уже был мертв и ничего рассказать не мог. А раз так, то и концы в воду.

Черноглазый потянулся к столу, поднял тяжелый литой чайник с символами открытой ладони Иртана и, не торопясь, наполнил стоящую на столе высокую чашку без ручки. Парок взвился над ней, когда ведун аккуратно поднял ее длинными тонкими пальцами и поставил основанием на ладонь левой руки, придерживая правой.

- Таким образом, твой полет в деревню женщин нам ничего не дал, - заметил Верго, цедя свой чай.

- Боюсь, что так, - кивнул Бруго.

- Ты посмотрел, что я просил тебя? – спросил Ингвар.

- Да, царь Небо. Никаких следов Сына Неба Тьярда я не нашел, а местные жители не стали со мной говорить. Правда, степь к юго-западу от деревни в некоторых местах примята так, будто макто прыгали по ней, выдирая когтями землю вместе с травами. Но я не могу точно сказать, отчего это.

- К юго-западу, значит, - повторил Ингвар, разглядывая лицо Бруго. Тот спокойно выдержал его взгляд.

- Низины, возможно, - предположил он.

Ингвар вновь вдохнул пар над своей чашкой, не глядя на Верго. Впрочем, тот тоже не шелохнулся, отпивая свой чай. Сейчас царь готов был поспорить на свой собственный трон, что проклятый Хранитель Памяти прекрасно знает, где Тьярд, но не говорит этого царю нарочно. С одной стороны, это было даже и неплохо. Если Ульх-таки умудрится захватить власть и начнет пытать Ингвара, пытаясь выбить из него местонахождение Сына Неба, ответить тому будет нечего, и Тьярд останется в безопасности. С другой стороны сам факт того, что Ингвар понятия не имеет о том, где его собственный сын, заставлял дикий глаз пылать огнем Бездны Мхаир.

Он уже отправил кое-кого из своих людей на юг, осмотреть земли кортов, проинспектировать границы каганатов и зимовья. Возможно, кто-то из них и услышит шепоток о Сыне Неба. Но известий оттуда пока еще не приходило, а это означало неведение. Ингвар ненавидел неведение.

Поставив чашку на стол, Ингвар поднял глаз на Бруго.

- Я благодарю тебя за проделанную работу. Можешь возвращаться к слежке за Ульхом.

- Слушаюсь, Царь Небо, - Бруго вновь низко поклонился, потом поставил недопитый чай на стол и поднялся.

Когда дверь за ним закрылась, Ингвар взглянул на булыжника.

- Ульх осторожен. Я больше чем уверен, что он просчитал смерть стражника.

- Зачем вообще было посылать убийцу? – Верго задумчиво потер подбородок. – Сразу было понятно, что Тьярд или кто-то другой из ребят убьет его еще до того, как тот успеет нанести им вред. Возможно, это было сделано, что спугнуть их? Чтобы они быстро покинули деревню женщин?

- Это ты мне скажи, - Ингвар сделал глоток чая, не сводя глаз с Верго.

Лицо того не изменилось ни на йоту. Как есть булыжник. Царь назвал Верго так много лет назад, в тот день, как вернулся в Эрнальд с телом погибшего Родрега на руках. Тогда Верго и показал ему, насколько мертвым может быть человеческое лицо. И живы на нем лишь глаза, через которые, будто через трещины в камне, прорастает упрямая поросль чувств.

Но сейчас на лице булыжника вновь не было ни одной эмоции. Ингвар потрохами чуял, что тот чего-то не договаривает, что играет и юлит, изо всех сил надеясь скрыть местонахождение Тьярда. Больше того, Ингвар был абсолютно уверен, что мальчик улетел куда-то с легкой руки Верго, а вовсе не потому, что испугался убийцы. Не стоит недооценивать меня, книжник. Я вижу тебя насквозь.

- Думаю, мы еще узнаем это в ближайшее время, - отозвался Верго, невозмутимо отхлебывая чая. – Но, на мой взгляд, убийца был отвлекающим маневром. Возможно, ложная дорожка, чтобы отвлечь нас от бешенства макто.

- Ты так уверен, что Ульх – причина их бешенства? – спросил царь.

- Чем больше я об этом думаю, тем сильнее уверенность, - проговорил Верго. – Я не верю в совпадения, Царь Небо. Есть только цепь событий, каждое из которых ведет к определенным последствиям. И в данный момент эту цепь направляет рука Ульха.

- Надо отрубить эту руку, - Ингвар отпил чая.

- Согласен, - склонил голову Верго. – Нужно только решить, как.

- Я займусь этим. Можешь оставить меня, булыжник.

На лице Верго отразилось минутное колебание, но он все же склонил голову в поклоне, поставил чашку чая на стол и направился к двери.

Ингвар остался один. Черная столешница перед ним отражала смутный абрис его лица, искажая его лакированной поверхностью. Ингвар видел свой крутой лоб и тяжелые брови, навеки закрытый глаз, и второй, открытый, зеленый, будто Роур весной. Смазанная черта рта казалась складкой на дубленой коже. Поставив прямо на свое отражение чашку с чаем, он положил руки на колени и вдохнул.

Что делать с Ульхом? Возможно, стоило бы услать его прочь? Если он будет далеко от Эрнальда, то и завоевывать уважение горожан своими благостными поступками не сможет. С другой стороны, оставшись без надзора, он вполне может вытворить что-то не слишком приятное, а неожиданности Ингвар любил еще меньше неведения. Что если послать вместе с ним Бруго? Его присутствие рядом с Ульхом вопросов не вызовет: Бруго был самым сильным Черноглазым среди молодых. Но вот какой повод придумать для того, чтобы отослать его? И главное: куда? В каганаты на юг – нельзя, это как швырнуть разъяренную гадюку в детскую колыбельку. На север? Например, чтобы помочь проложить новые колодцы для северных каганов? Они уже давно жаловались на недостаток воды и невозможность добыть ее собственными средствами. Это не вызовет подозрений, но одновременно с этим может сделать из Ульха героя.

На память пришли каганы Тама и Арип, и Ингвар прикрыл здоровый глаз, пережидая вновь вспыхнувшую боль в диком. С ними тоже надо было что-то делать. А еще искать Тьярда. И разобраться с Советом и священной войной. В эту осень Орунг явно прогневался на царя вельдов, послав ему столько испытаний одновременно.

Можно было конечно спросить совета у булыжника, но Ингвару претила мысль, что участие того в политических решениях увеличится. Хранители Памяти должны были собирать бумажки и читать звезды, не более того. К тому же, это именно с его легкой руки пропал наследник.

Поднявшись со своего места, Ингвар прошагал к двери и распахнул ее. Холодный воздух сразу же ударил в лицо, а проклятущая сырость стянула кожу. За краем плато, свод над которым поддерживали витые колонны, моросил бесконечный серый дождь. Из-за водяной пыли было не слишком хорошо видно противоположную сторону каньона, изрезанную сотнями жилых и торговых галерей города.

Оба стражника вытянулись возле двери, стеклянными глазами глядя перед собой и сжимая древки копий.

- Кнед, - проговорил царь, а потом вернулся в покои.

Сквозь раскрытую дверь в помещение ворвался усик промозглой осени, и Ингвар поморщился, невольно глядя на едва теплящийся очаг. Нужно будет, чтобы стражник потом послал за служками-кортами.

Высокий вельд шагнул вслед за царем в помещение и притворил за собой дверь. Щетина на его щеках смотрелась странно и привлекательно одновременно: у вельдов растительности на теле не было. Ингвар заложил руки за спину и взглянул на стражника. К его чести, Кнед вытянулся по швам, притопнув каблуками сапог и все так же сжимая копье. Несмотря на холодную погоду, он был в черных штанах и легкой рубашке, поверх которой была наброшена кожаная безрукавка, и выглядел так, будто холод на него никакого влияния не оказывал. Взгляд его был в меру заинтересованным: ровно настолько, чтобы не казаться навязчивым.

- Полетишь на юг, - проговорил Ингвар, глядя ему в лицо и подмечая малейшие эмоции. – Сначала в каганат Тама-су, потом в Арип-су. Добьешься аудиенции с обоими каганами, сказав, что ты от меня. Передашь им мою волю. Оба кагана должны в течение месяца прибыть к Холодным Ключам и ждать меня там. Если Орунг благословит меня, будет объявлен священный поход.

- Слушаюсь, Царь Небо, - склонил голову Кнед. Что-то промелькнуло на его лице, и Ингвар вопросительно взглянул на него. Кнед неловко переступил с ноги на ногу, потом негромко спросил: - Что прикажете делать в том случае, если каганы не захотят выполнить вашу волю?

- Что значит: не захотят? – тяжело спросил Ингвар.

Под его взглядом Кнед опустил голову и хрипло проговорил:

- Корты бегут из города. Наездников выдворяют из каганатов. Многое изменилось, и теперь все может произойти, Царь Небо.

Ингвар почувствовал, как полыхнула ярость в диком глазу. Приступ был таким сильным, что на секунду перед глазами потемнело. Он сжал челюсти, изо всех сил заставляя себя вернуться в обычное состояние. Вопрос был резонен. Кнед обязан был его задать. Его задал бы любой наездник, получающий от царя инструкции по дипломатической миссии. Во всяком случае, в такой ситуации, как эта.

Плечи свело судорогой, и царь отвернулся от Кнеда, прошагав к своему столу. Он должен был просчитать все и не дать Верго и всем остальным опередить себя. В этом тоже была своя прелесть, обжигающая азартом нутро. Он всегда любил поединки.

- Если каганы откажутся делать, как я сказал, убей обоих, - проговорил Ингвар, поднимая со столешницы свою чашку с остатками чая.

Кнед поклонился еще ниже. Его лицо слегка разгладилось, выражение его теперь напоминало что-то близкое к улыбке. Ингвар ощутил легкое удовольствие. Оказывается, этот вельд был не только хорош в постели, но еще и азартен.

- Через месяц я буду у Холодных Ключей и надеюсь, что оба каганата будет там, - подытожил Ингвар.

- Чего бы мне это не стоило, Царь Небо, - Кнед слегка улыбнулся, отсалютовал ему и вышел, прикрыв за собой дверь.

Ингвар задумчиво посмотрел в догорающий очаг. Такое решение проблемы с взбунтовавшимися каганами казалось ему наиболее приемлемым. Вряд ли Кнед успеет убить обоих каганов до того, как они зарежут его самого. Если успеет – то он вполне достоин того, чтобы передать своим детям фамилию одного из аристократов вместо той тарабарщины, что носил сейчас. А если нет, то одной проблемой меньше. Фавориты были приятной мелочью, но даже от самого хорошего вина в какой-то момент наступает пресыщение.

Теперь у него было время на то, чтобы убедить Совет объявить Священный поход против анатиай, или заставить всех остальных каганов объединиться против Тама и Арип и совместными силами раздавить захватчиков. Оставалось только решить, какой вариант выбрать.

0

11

Глава 11. Поединок

Караван медленно тащился через раскисшую грязь Роура, и вторую неделю на голову лило, как из ведра. Брезентовые крыши повозок отяжелели и провисли, в промежутках между дугами, на которые они были натянуты, стояли неглубокие лужи воды. Волы устало брели, низко опустив лобастые головы, с громким чваканьем тяжело выдергивая из липкой грязи широкие копыта. Скрипели оси телег, ворочая почти неподъемные от налипшей на них рыжей грязи колеса. Раз или два на день приходилось останавливаться и осматривать их на предмет трещин, и это не доставляло Лэйк никакой радости. Лазать в грязной каше под днищем фургонов, дыша вонью волов и размазывая на осях грязь в поисках трещин, было одним из самых сомнительных удовольствий, которые она испытывала в жизни.

Серое небо казалось таким большим здесь, над ровной гладью степей, не прерываемых ничем, кроме редких низеньких куп кустов. Лэйк постоянно чувствовала себя голой из-за того, что вокруг не было ни одной горы. Даже на Сером Зубе не было так погано: привычные каменные склоны вокруг казались надежными и нерушимыми. Там был дом, там была опора. Здесь же не было ничего, кроме бесконечной грязи, тяжелых туч и серой мороси дня, соединивших их и перемешавших так, что от этого ныли зубы.

Каэрос брели вперед нахохленные, словно воробьи, обернувшись в свои огненные крылья, чтобы не так капало на голову. Поминутно кому-нибудь приходилось помогать волам вытаскивать фургон из особенно глубоких луж. Последние два года за дорогой на север не следили из-за войны, и этого времени дождям хватило на то, чтобы промыть в разбитом полотне множество канав и впадин. Поэтому грязными и мокрыми были все с ног до головы, кроме, разве что, нимфы. Та умудрялась при помощи своего дара Боевой Целительницы держать белоснежную форму безукоризненно чистой, и остальные разведчицы поглядывали на нее с завистью.

Радовал дождь, судя по всему, только Дочерей Воды. Проклятущие Лаэрт будто бы вовсе и не страдали от бесконечных потоков, льющихся и льющихся на головы. Они раскрывали над собой свои прозрачные крылья, образуя что-то вроде кокона, и вода сбегала по нему прочь, не пятная их одежды. Им тоже периодически приходилось закрывать крылья и лезть в грязь, чтобы толкать повозки, но они почему-то не выглядели недовольными. Наоборот, Лэйк не раз и не два видела, как какая-нибудь разведчица Лаэрт специально убирает капюшон из крыльев и подставляет лицо каплям дождя, морщась от удовольствия. В такие моменты память о том, как они сражались плечом к плечу все эти годы в землях Раэрн, как-то улетучивалась из головы Лэйк, сменяясь глухим раздражением. Не просто же так они, в конце концов, последнюю едва ли не тысячу лет ненавидели друг друга. Забыть о таком было довольно сложно.

Но больше всего ее раздражала одна единственная Дочь Воды, та самая, носатая бхара, что уже не раз и не два отшивала и унижала ее на глазах остальных анай. Саира дочь Миланы из становища Натэль была самой несносной, самой невыносимой и стервозной женщиной из всех, кого Лэйк приходилось встречать за свою жизнь. Периодически в голову Лэйк закрадывались мысли, что ее, судя по всему, породил на свет тот же Брахтаг, что и ондов, если не кто-нибудь похуже. Словно колючка синего горника, попавшая между лопаток: и не вытащишь, и покоя нет.

Саира была едва ли не самой красивой среди всех Лаэрт отряда, и уж точно самой ядовитой. Остальные разведчицы крутились вокруг нее как мухи над медом: Саира со всеми кокетничала, игриво мурлыкала каждой, и при этом умудрялась с легкостью гасить конфликты, что возникали между разведчицами за ее внимание. Язык у нее был не то, что как напильник, как сказала Лэйк еще в форте Серый Зуб Дочь Воды по имени Алата, он скорее напоминал сочащиеся ядом слюнные железы серой жабы, что плевалась им на расстояние в три метра. А остроумию Саиры, от которого Лэйк трясло почище лихорадки, вообще не было предела.

Все это время проклятая бхара вела себя так, будто первой назначили ее. Нет, она никогда не пыталась в открытом поединке оспорить авторитет Лэйк, не вылезала вперед и не мерилась с той силой. Она делала все гораздо хуже, по-женски мягко, пролезая туда, куда несгибаемая воля Лэйк протиснуться бы не смогла. По вечерам Саира обходила костры, интересуясь, есть ли у разведчиц все необходимое, причем с таким видом, будто ей просто любопытно. Если у какой-то телеги трескалась ось, она была там раньше Лэйк, поддерживая рядом с другими разведчицами тяжелые борта повозки, чтобы та не опрокинулась, и командуя, что им делать. Саира первой заметила, что прихворал один из волов и самолично следила за тем, как разведчицы отпаивают его настоем из лечебных трав, что дали Лэйк с собой коновалы. Она даже умудрилась отобрать у Тамар из становища Ил бутыль с ашвилом, к которой та частенько прикладывалась по вечерам после потери жены в месиве у Вахана. И что было самое странное: Тамар не принялась орать во всю глотку, что это никоим образом не касается Лаэрт. Напротив, Лэйк собственными глазами видела, как они сидели вдвоем вечером, и Тамар тепло пожала руку Саире, тихонько поблагодарив ее за разговор.

И каждый раз, когда Лэйк не успевала всего лишь на один шажок, черные глаза Саиры встречали ее скрытым вызовом. Ее алые губы насмешливо кривились, а хищные ноздри раздувались, будто она жаждала драки или любви. Сколько бы Лэйк не втягивала носом ее запах, надеясь понять по нему ее эмоции, все было бессмысленно. От Саиры пахло лишь вызовом и острым пряным адреналином. А ее глаза словно уголья прожигали дыры где-то в глотке Лэйк, отчего та проглатывала собственный язык и не знала, как бы получше отшить Дочь Воды. Да и отшивать-то было не за что: та делала все правильно, именно так, как вела бы себя на ее месте Лэйк, только на полминуты раньше. Просто это невыносимо раздражало. Не ее поставили командовать, не она вела этот отряд.

Вот и сейчас, шагая в коконе из огненных крыльев сбоку от череды фургонов, Лэйк спиной чувствовала пронзительный взгляд черных глаз Лаэрт. Челюсти ныли так, будто зубы грозили выпасть: она только и делала, что скрежетала зубами в последние дни. Богиня! Словно четырнадцатилетняя девчонка ведусь на это! Тьфу! Лэйк поморщилась.

- Если ты не перестанешь реагировать, она не перестанет тебя задирать, - негромко проговорила идущая рядом с ней Найрин, будто читая ее мысли.

Лэйк хмуро зыркнула на нее сверху вниз. Нимфа была на пол-ладони ниже ее, и ее серебристый ежик смешно топорщился под дождем, превратившись в мелкие иголочки. Хвостик на ее затылке обвис и серебристой прядью едва щекотал шею. Красивое лицо Найрин было серьезно, но в глазах плясали искорки смеха.

- Бхара, - буркнула Лэйк в ответ, оглядываясь по сторонам. С этой стороны повозки других разведчиц кроме них с нимфой не было, но она все равно понизила голос.- Что ей надо-то от меня?

- Я так понимаю, что того самого, - ухмыльнулась нимфа.

- Ну конечно! – фыркнула Лэйк. – Да она ненавидит меня так, будто я – онд, притворяющийся анай. Если бы хотела, мы бы давно уже договорились.

- Не думаю, - покачала головой Найрин.

- Тогда я вообще не понимаю, что ты имеешь в виду, - раздраженно передернула плечами Лэйк. Крылья высушивали тело под одеждой, но в сапогах все равно хлюпало, и щупальца холода медленно ползли вверх по ногам.

- Она спрашивала о тебе, - тихонько проговорила нимфа. – Не открыто, конечно, и не у меня с Эрис. Но я слышала, как кое-кто из Каэрос рассказывает ей о тебе.

- Что обо мне? – насторожилась Лэйк.

- Что ты – одна из лучших разведчиц, что прекрасно дерешься, что тебе даются ремесла. А еще, - глаза Найрин сверкнули, - что у тебя женщин было больше, чем у половины становища Сол вместе взятой.

- Ну, это они перегнули, - пробормотала Лэйк, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Анай редко говорили между собой о личном, и ей до сих пор было слегка непривычно обсуждать такие вещи. Даже с Найрин. Потом какое-то чувство вытеснило смущение, и она удивленно захлопала глазами: - А зачем ей вообще знать, сколько у меня было женщин? Причем здесь это?

- Судя по всему, именно это ее и интересовало больше всего, - хмыкнула нимфа.

- Почему?

- Роксана! – Найрин картинно закатила глаза, а потом с нежностью взглянула на Лэйк. – Вот это мне в тебе нравится больше всего, Лэйк. Иногда я думаю, что даже если бы ты переспала с абсолютно всеми Каэрос, ты бы все равно не перестала вот так краснеть!

- Да говори ты яснее уже! – нахохлилась Лэйк, чувствуя, как румянец еще сильнее заливает лицо. – Я знать не знаю, что там в голове у вас, проклятых бхар! Каждый раз как в терновник лезешь, когда пытаешься понять, о чем вы думаете!

Найрин заливисто рассмеялась, отчего яркие ямочки появились на ее щеках. Потом кокетливо взглянула на Лэйк и проговорила:

- Ладно уж, открою тебе «страшную» тайну. Судя по всему, ты ей очень нравишься. Только вот подступиться к тебе сложно: все прекрасно знают, что отношений ты не заводишь. Вот она и пытается поддеть тебя побольнее, чтобы ты никуда уже не удрала.

- Может пытаться сколько угодно, - проворчала Лэйк.

- А по-моему, у нее просто великолепно получается, - ухмыльнулась нимфа.

- Бхара, что за бред ты несешь, неверная? – огрызнулась Лэйк, а внутри с рычанием зашевелился зверь. – Ничего у нее не получается! Меня раздражает все, связанное с ней! И к каким-то чувствам это не имеет никакого отношения!

- Ну-ну! – хмыкнула Найрин, а потом покосилась на слегка выпирающую слева на груди куртку Лэйк.

Там, за пазухой, обмотанный тряпицей, чтобы не кололся через форму, лежал железный цветок, что она сковала для дель Лаэрт. Лэйк и сама не знала, зачем вообще взяла его с собой. Может, потому, что это была самая красивая вещь из всех, что она когда-либо делала, кроме мечей, разумеется. А может, потому, что он напоминал ей о кузне и доме. Многие анай брали с собой в путешествие щепотку земли из родного становища. У Лэйк тоже когда-то была такая ладанка, но она потерялась где-то в перепаханной и щедро пролитой кровью земле Раэрн. Теперь о доме напоминал лишь этот цветок, ассоциировавшийся с кузней, негромким бурчанием Дары, шипением алых от жара деталей, что кузнецы калили в ледяной воде. И вовсе он никак не был связан с проклятущей Саирой дель Лаэрт!

Лэйк уже открыла рот, чтобы сказать об этом продолжающей ухмыляться нимфе, как над размокшей степью поплыл отдаленный сигнал рога. Сигнал был коротким, за ним сразу же последовал еще один такой же.

- Разведка возвращается! – Лэйк внимательно прислушалась, потом с неохотой развернула крылья. – Надо встречать.

- Иди-иди! – хмыкнула нимфа. – А то кое-кто уже собрался тебя опередить.

Лэйк инстинктивно обернулась: носатая бхара раскрыла свои крылья и отталкивалась от земли. Решив не дожидаться ее, Лэйк подпрыгнула в грязи и взлетела.

Летать под дождем было отвратительно. Крылья, конечно же, не промокали, но холод звериными когтями впивался в тело, и от сырой формы становилось еще морознее. Капли дождя застучали по плечам, но Лэйк приказала себе не обращать на них внимания. Сосредоточившись на точке в животе, как ее когда-то учили наставницы, она ровно задышала, концентрируясь и прогоняя прочь ощущение холода. Почти сразу же оно ушло, оставшись слабым напоминанием где-то на задворках разума. Но лучше уж так, чем мерзнуть.

Мощными движениями крыльев она вытолкнула себя в небо над фургонами и слегка скосила глаза через плечо. Саира несколько раз ударила крыльями и приземлилась обратно в грязь, а потом громко расхохоталась на шутку сопровождающей ее Иниры дель Лаэрт. А вот тут я тебя обошла, - довольно подумала Лэйк, взлетая еще выше и устремляясь навстречу крохотным точкам разведчиц, движущихся к череде повозок сквозь серое марево дождя.

Вела отряд разведчиц ее перекрестная сестра. В последнее время Эрис была замкнута и молчалива, смотрела куда-то в пространство, не всегда слышала заданные ей вопросы. Она слегка похудела, лицо осунулось и побледнело. Лэйк знать не знала, что у нее случилось, а на все вопросы Эрис только с непроницаемым лицом отвечала, что у нее все в порядке. Напрягало и то, что Ларта включила ее имя в списки отряда в последний момент, почему-то приняв решение не брать ее с собой на Перевал Арахты. Лэйк подозревала, что все это должно быть как-то связано с Тиеной, потому как иного повода грустить у Эрис, на ее взгляд, просто не могло быть. Решив, что нужно как-то отвлечь сестру от грустных мыслей, Лэйк все чаще отправляла ее вместе с разведчицами прочесывать Роур. Более интересного занятия в их медленном движении сквозь степи просто не было.

Еще издали Лэйк разглядела, что Эрис чем-то встревожена. Дождь не трогал сестру, обходя ее стороной, и ее форма была сухой и чистой, как у Найрин, в то время, как остальные разведчицы походили на вывалявшихся в грязи и поджавших хвосты псов. Брови Эрис были нахмурены, да и летела она быстрее, чем обычно, переговариваясь с окружающими ее разведчицами. Отряд состоял всего-то из пяти человек: больше и не нужно было, чтобы еще издали заметить приближение кортов.

Они встретились метрах в трехстах лета от каравана, зависли в воздухе, и Эрис сразу же быстро заговорила:

- Лэйк, в степях что-то есть.

Остальные разведчицы выглядели напряженными и оглядывались по сторонам. Одна из них, Расай из становища Окун зло сплюнула.

- Онды? – нахмурилась Лэйк.

- Не знаю, - покачала головой Эрис. – Я чувствую… что-то неправильное. Скверну, но далеко. Как только почуяла, мы решили вернуться и доложить.

- Насколько далеко? – уточнила Лэйк.

- Километров двенадцать к северо-востоку от дороги.

- Проверим, - кивнула Лэйк и повернулась к разведчицам. – Илай, принимаешь командование. Следовать обычным путем. Отправь новый отряд разведчиц на юго-восток, я не хочу сюрпризов. И пришли ко мне Найрин. Эрис, покажешь дорогу. Мы проверим.

- Слушаюсь, первая! – кивнула Илай, темноглазая Орлиная Дочь, лет на сорок, не меньше, старше Лэйк.

Кивком головы она позвала остальных Каэрос следовать за собой. Лэйк проводила ее взглядом. Она до сих пор чувствовала себя несколько странно, когда старшие разведчицы называли ее первой. Но одновременно с этим внутри день ото дня росло теплое удовлетворение. Недаром же она столько лет шла к этому. Однажды она станет такой же сильной, как и ее мани.

Решительно тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли, Лэйк повернулась к сестре.

- Что там, Эрис? – она слегка прищурилась, вглядываясь в усталое лицо сестры. – Ты действительно не чувствуешь или не хотела говорить при всех?

- Второе, - Эрис удивленно взглянула на нее, будто и не ожидала, что за столько лет Лэйк научится читать по ее лицу как по открытой книге. – По ощущениям, похоже, будто где-то в степях несколько одноглазых псов, с которыми ты тогда дралась. Точнее я смогу сказать, если подлечу ближе. И будет лучше, если с нами будет Найрин: она сможет их уничтожить.

Лэйк кивнула. Понятно, почему говорить об этом сестре не хотелось. Не следовало раньше времени беспокоить сестер. К тому же, после всех этих бесконечных разговоров о собаках Роксаны, за которых Раэрн приняли Лэйк с Торн, могли начаться лишние вопросы. Об одноглазых псах-то никто не знал.

После последней встречи Лэйк с черной одноглазой бестией прошло уже больше трех лет. Тогда зимней ночью в лесах недалеко от становища Сол им с Торн с трудом удалось при помощи трех волчьих стай завалить гигантскую воняющую серой собаку с раскаленным телом. После того происшествия Лэйк попросила Эрис осмотреть место и доложить Ларте, что именно она обнаружила и убила гигантскую тварь. Только тело одноглазого пса исчезло, будто его и не было, а Ларта строго-настрого приказала держать языки за зубами, чтобы избежать лишних сплетен. Скорее всего, она решила, что речь идет о Торн, перекинувшейся в сальвага, и попыталась по-своему защитить дочь. Только это решение подвергало опасности весь клан. Но Лэйк не могла ничего поделать: спор с царицей в военное время вполне мог довести ее до трибунала, а нести епитимью из-за этого у нее времени не было.

- Они двигались в нашу сторону? – спросила Лэйк, наблюдая за тем, как разведчицы опускаются на землю возле каравана.

- Я не уверена, - покачала головой Эрис.

- А что онды? Их ты не почувствовала?

- Вроде бы нет, но мне нужно посмотреть ближе.

- Хорошо, - кивнула Лэйк.

Грациозно расправив текучие крылья как у бабочки, Найрин взлетела и направилась к ним, а Илай принялась быстро раздавать приказы собравшимся возле нее разведчицам. Зоркие глаза Лэйк сразу же выделили из толпы Саиру дель Лаэрт. Проклятущая бхара стояла и задумчиво смотрела на Лэйк, чуть прищурившись и явно не видя с такого расстояния ее лица. Может, и правда я ей нравлюсь? – подумала Лэйк и тут же отругала себя. Идиотина! Тебе сейчас совершенно о другом надо думать.

Найрин выглядела встревоженной. Еще издали она громко спросила:

- Что случилось?

- Одноглазые псы, - односложно бросила Лэйк. – Полетели. Соединяйся и смотри, есть ли что необычное вокруг.

Найрин серьезно кивнула, и они втроем направились под холодными струями воды на северо-восток.

Одежда промокла почти моментально, но Лэйк заставляла себя не чувствовать холод. С двух сторон от нее летели абсолютно сухие Эрис и Найрин, и оставалось только хмуро завидовать. Глаза нимфы полыхали серебром: зеленая радужка со зрачком тонули в его свечении. Сестра выглядела отрешенной и спокойной, будто гладь пруда, но морщинки в уголках ее упрямо сжатых губ говорили о том, что она чувствует что-то недоброе. Да и пахло от них обеих сосредоточенностью и тревогой.

Лэйк глубоко вздохнула, успокаивая себя и нащупывая свернувшегося в затылке клубком зверя. Сейчас он вел себя тихо: в последние годы она научилась прекрасно владеть собой и не давать ему проявлять свой норов, когда это было не к месту. Взбрыкивал он, обычно, только в двух случаях: когда рядом находились красивые женщины или сырое мясо.

Чуть-чуть ослабив контроль, Лэйк позволила зверю частично слиться с собой, не более, чем на треть его сознания. Если пустить его глубже, то она не сможет контролировать крылья: одновременно это было делать крайне тяжело. Впрочем, даже такое слияние можно было считать достаточным достижением: два года назад она вообще не могла сливаться со зверем в теле анай, пока летала; крылья моментально схлопывались, и она падала на землю.

Мир вокруг нее будто бы наполнился жизнью и силой. Серое небо стало объемным и рыхлым, ветер теперь нес с собой такое множество запахов, что от него закружилась голова. Уши заложило от грохота, а перед глазами мелькали цветовые пятна: свечение тысяч и тысяч крохотных живых существ и насекомых, населяющих степи. Лэйк прикрыла глаза, чтобы приспособиться к усилению ощущений. За прошедшие два года она научилась контролировать силу зверя почти полностью. Теперь Лэйк могла сосредотачивать его мощь и живучесть в разных частях тела. Например, во время боя можно было пустить силу зверя в руки, чтобы удар стал чудовищно сильным и разваливал ондов от макушки до пят. Или сконцентрировать силу в ногах, если требовался рывок: тогда она бегала гораздо быстрее других анай, с легкостью перенося на спине неподъемные грузы. Но сейчас ей нужно было другое: глаза, уши и нюх.

Это было похоже на то, будто стягиваешь свое тело в одну точку. Концентрируясь в собственной голове, Лэйк собирала и собирала звериную силу, равномерно распределяя ее между органами чувств. Когда это, наконец, получилось, она открыла глаза и совершенно иначе взглянула на степь.

Световое излучение от живых существ померкло, чтобы не мешать обзору, а потоки запахов разделились четко на приятные и неприятные. Все лишнее ее мозг механически отсеивал, оставляя лишь то, что ей было нужно. Теперь она ясно видела до самого горизонта, слышала тишайшее шуршание мышей в траве, чувствовала запахи только крупных живых существ. А еще ей открылись, будто на ладони, все чувства летящих возле нее анай.

Найрин была встревожена и собрана, но где-то глубоко внутри нее ворочался маленький золотистый клубочек, сладким жаром потягивающий грудь. Обычно нечто подобное испытывали влюбленные, и Лэйк заставила себя абстрагироваться от ощущений нимфы. Если Найрин захочет рассказать о чем-то, она расскажет. А раз молчит, значит, так оно и надо.

Что касается сестры, то все внутри Эрис заполняла черная, холодная словно лед, стягивающая нутро боль. Лэйк сжала челюсти. Сестра чувствовалась заживо мертвой, и от этого глухая ярость заклокотала где-то в глотке у Лэйк. Если это сделала Тиена, я убью ее. Всего несколько дней назад, когда они только встретились, сестра была такой светлой, будто весеннее солнце, встающее над горами. А теперь она гнила заживо, и Лэйк трудно было себе представить, кто еще мог вызвать в ней такие эмоции, кроме царицы Нуэргос. Разница была слишком велика. Лэйк прекрасно помнила, как Эрис вела себя в форте до вылета: то, как она произносила имя Тиены, будто что-то очень-очень драгоценное и нужное, то, как теплели ее глаза при одном упоминании царицы, то, как она рассеяно улыбалась своим мыслям…

Резкий усик серы в воздухе моментально прогнал из головы Лэйк все мысли. Она всмотрелась вниз, и одновременно с этим Эрис напряженно сказала:

- Уже близко. Я начинаю чувствовать их.

- Где? – глаза Лэйк шарили по степи в поисках врагов. Пока видно ничего не было, лишь побуревшая осенняя трава да прогалины грязи.

- Еще километра три, наверное, - прищурилась Эрис.

- Я тоже чувствую! – подтвердила нимфа, выставляя перед собой открытую ладонь и ощупывая воздух. Лететь так ей явно было неудобно, но она не изменяла позы, вглядываясь в пространство. – Что-то там определенно есть. Какие-то энергетические следы. Только не на северо-востоке, а на востоке.

- Но скверна идет только оттуда, - махнула Эрис рукой на северо-восток.

Нимфа покачала головой и уверенно ткнула пальцем на три часа ниже, четко на восток.

- Вот там сегодня утром кто-то использовал Черный Источник.

- Только Черный? – прищурилась Лэйк.

- Да, - кивнула нимфа.

Эрис и Найрин взглянули на Лэйк, а та раздумывала, куда лететь сначала. Возможно, на востоке кто-то сделал ту дыру в воздухе, что они видели под Серым Зубом пять лет назад, и через нее-то и прошли псы, направляясь на север. В таком случае, имело смысл сначала проверить самих псов, а потом уже интересоваться тем местом, откуда они пришли.

- Сначала северо-восток, - решила Лэйк. – Снижаемся, чтобы издалека видно не было.

Легко спикировав вниз, они втроем полетели над самой гладью травы. На фоне серого дождливого неба огненные крылья было видно за версту, а Лэйк совершенно не хотела, чтобы враги заметили их раньше времени. К тому же, ближе к земле она лучше чуяла запахи: мокрый воздух на высоте всасывал их, будто грязь.

Запах серы стал гораздо ощутимее. Воняло так же, как в двух днях пути к югу от Натэль, где в горах лежала долина кипящих серных источников, выбрасывающих в воздух облака мутного пара. Только к этому запаху примешивалась еще вонь разложения, будто что-то крупное гнило недалеко от них в траве. Зверь в затылке Лэйк заворочался сильнее, и она едва подавила полыхнувшее огнем желание удариться о землю и подняться уже на четырех ногах. Сделать это она еще успеет. Да и гораздо безопаснее драться с этой тварью с воздуха: на земле одноглазый пес был гораздо сильнее ее.

- Еще немного, - негромко пробормотала Эрис. Глаза ее, как и у нимфы, горели серебром, хоть у этой силы была и другая природа, а взгляд расфокусировался. – Я уже почти вижу…

Лэйк и сама внимательно вглядывалась в мокрую степь. Пока еще на горизонте ничего видно не было, но псы запросто могли скрываться в высокой траве.

- Вот! – напряженно воскликнула Эрис, и Лэйк сразу же обернулась к ней. – Три пса! Четверть часа лету до них!

- Три!.. – выдохнула Найрин, в неверии качая головой, а Лэйк скомандовала:

- Как можно быстрее туда! Я не хочу их упустить!

Эрис кивнула и заметно прибавила ходу. Лэйк быстро соображала. Что могут делать три пса вдали от поселений анай, посреди бескрайней и безлюдной Роурской степи? Что они тут забыли? Может, охраняют что-то?

- Там еще что-нибудь есть, Эрис? – спросила она, бросив взгляд на сестру.

- Нет, больше никого не вижу, - покачала головой та.

- Хорошо, - кивнула Лэйк, вытягивая из-за плеч нагинату.

Значит, три пса. Ну что ж, они должны справиться, это ведь не целая армия ондов. Зверь внутри зашевелился, стремясь вырваться наружу, но Лэйк держала его мертвой хваткой. Не хватало еще прямо сейчас потерять над собой контроль. С воздуха сражаться с этими тварями будет гораздо легче, чем на земле. Головой она это прекрасно понимала, но зверь все равно бесновался и рычал, стремясь сойтись с врагом грудь в грудь. Десны резануло болью, и Лэйк, не удержавшись, негромко зарычала, когда из-под верхней губы показались жемчужные клыки.

Теперь она тоже разглядела их. Три черных пятна на бесконечной глади Роурских степей, от которых несло мертвечиной и серой. Они были высоки, почти что с лошадь размером, с густой черной шерстью, жесткой, словно щетка, и во лбу у каждого горел большой, с плошку размером, круглый глаз неприятного белесого цвета. Рычание вновь сорвалось с губ Лэйк, а руки до хруста сжали древко нагинаты. В горле клокотал вой, и она с трудом сдерживалась, чтобы не запрокинуть голову и не предупредить врагов о своем присутствии.

Псы двигались так, будто что-то искали. Низко опустив головы к земле, они мерно бежали навстречу анай, принюхиваясь и водя мордами над самой травой. В цветовом спектре для волчьих глаз Лэйк они выглядели алыми: температура тела у них была гораздо выше, чем у обычных живых существ.

- Роксана, что это? – глаза нимфы сощурились, а на лице было написано отвращение.

- Богиня! – выдохнула рядом Эрис.

Лэйк промолчала. Удивление подруг было вполне понятно: когда в первый раз она увидела эту тварь, у нее была похожая реакция.

- Как только будем на расстоянии удара, жги их всем, чем только можешь, - приказала она Найрин.

- Я бы предпочла подойти как можно ближе, - Найрин уже взяла себя в руки и теперь хмурилась, сосредоточенная и собранная. – Если тот, кто утром использовал Черный Источник, до сих пор здесь, то он почувствует меня. Чем больше расстояние до цели, тем больше сил мне нужно затрачивать, и тем ярче энергетический след.

- Какое расстояние тебе нужно? – уточнила Лэйк.

- Не больше ста метров, - подумав, ответила нимфа.

- Хорошо, тогда бей со ста метров. Мы не знаем, на что они способны, я не хочу подпускать их близко, - решила Лэйк.

Псы вдруг резко подняли головы из травы. Лэйк готова была поспорить, что они заметили анай. Замерев на одном месте, все три твари несколько секунд разглядывали их, а потом одна из них вскинула голову и громко завыла.

Вой был жутким, хриплым и высоким, будто ржавая пила, вгрызающаяся в сырое дерево. Эрис рядом вскрикнула, затыкая руками уши, а Найрин громко выругалась. Лэйк ощутила, как зверь внутри забился о ее затылок, изо всех сил, мечтая только о том, чтобы сорваться в бег навстречу врагу. Мороз продрал позвоночник, прокатившись по ее телу желанием охоты. Вой псов был неправильным, не таким, какой могло бы издавать живое существо.

А потом все три пса резко развернулись и побежали прочь от анай, на север. Они стелились над степью, вытягиваясь в черные струны, и Лэйк готова была поспорить, что бегут они быстрее лошадей.

- Бхара! – рявкнула Эрис, резко взмахивая крыльями.

- Найрин, бей! – приказала Лэйк, тоже принимаясь молотить крыльями по воздуху так быстро, как только могла.

Боевая Целительница резко вздохнула, а потом прикрыла глаза. Несмотря на то, что тысячи раз видела подобное, Лэйк все равно заворожено наблюдала, как серые тучи высоко в небе забурлили, будто кто-то воткнул в них гигантскую ложку и принялся быстро-быстро мешать. Прямо над их головами образовалась огромная воронка, вогнутая внутрь, и в самом ее центре начали опасно посверкивать зарницы. С каждой секундой вспышки становились все чаще и мощнее. В воздухе сильно запахло грозой, а дождь из месива туч хлынул как из ведра, значительно сократив видимость и моментально промочив Лэйк до нитки.

В полной тишине, отчего было еще страшнее, с неба ударила серебристая молния, раскаленным копьем вонзившись в землю недалеко от псов. Впрочем, им это никоим образом не повредило. Лишь фонтан грязи взлетел в воздух в том месте, куда попала молния.

- Далеко слишком! – сквозь зубы проворчала Найрин.

Она нахмурилась еще больше, и молнии одна за другой градом посыпались на степь. Лэйк почти ослепла от прочеркивающих роговицу вспышек, оставляющих перед глазами выжженные белые полосы. От разрядов, прошивающих мокрый воздух, по телу побежали мурашки, а волосы почти что поднялись дыбом. Фонтаны грязи взлетали из пронзенной земли, но псы бежали и бежали, пластая свои черные шкуры над землей почти параллельно ей.

- Куда они двигаются? Эрис, ты кого-нибудь еще чуешь? – Лэйк изо всех сил работала крыльями, но скорости совсем не хватало. Псы двигались гораздо быстрее них, постепенно отдаляясь.

- Нет! Никого кроме них нет! – прокричала сестра, перекрывая шум встречного ветра, бьющего в лицо.

- Мы должны догнать их! – прорычала Лэйк. – Найрин! Подожги степь!

- Слишком далеко! – тяжело простонала нимфа. Голос ее звучал так напряженно, что Лэйк обернулась. По лицу Найрин катились огромные градины пота, глаза нестерпимо горели серебром, а нижнюю губу она прикусила. – Слишком! Я не могу бить на таком расстоянии!

- Давай я! – крикнула с другой стороны сестра.

Лэйк повернулась к ней. Ее волчьим глазам Эрис казалась сейчас светящейся, будто лунные блики на черной ночной воде. Это свечение пульсировало в такт биению ее сердца, а потом вдруг резко полыхнуло белым. Лэйк ощутила, как сквозь ее тело прошло что-то мощное, похожее на порыв ветра или на одну долгую-долгую волну, смывающую всю ее прочь. Она не поняла, что произошло, только земля сразу же за спинами псов взорвалась гигантским пузырем, какие бывают на поверхности кипящей воды. Одного из них резко бросило вперед, и он кубарем покатился по земле. А два других припустили еще быстрее.

- Перед ними бей! – выкрикнула Лэйк, на лету стаскивая с себя перевязь с нагинатой и пояс с долором. – Останови их любой ценой!

- Ты что делаешь? – голос Найрин звенел от напряжения. Она не сводила глаз с прошивающих степь молний.

- Так я быстрее! – Лэйк, не спрашивая, накинула перевязи своего оружия на плечо Найрин, а потом сложила крылья и камнем рухнула вниз.

Удар был сильным, во все стороны брызнула мокрая грязь, но она почти не почувствовала его, утонув в ослепительной вспышке боли. И в следующий миг мир принял ее, впустил в себя, наполнив все вокруг цветом, вкусом, запахом. Волчица поднялась на ноги, едва заметив, как соскочили прочь клоки одежды, и бросилась вперед со всех лап, настолько быстро, насколько могла.

Запах охоты. Все вокруг наполнял мощный запах охоты, от которого щекотало в носу и сводило брюхо от предвкушения. Мурашки холодной волной бежали по спине, широкие лапы выворачивали комья грязи, отбрасывая их прочь, мокрая трава хлестала по сильной груди. Полный дождя холодный воздух резал ее глаза, и в нем была Великая Охота, какую ее предки вели с самого начала Времен, когда в седом тумане только-только загорелись молодые звезды, а ветра были неукротимы и свободны. Переполняющие грудь чувства лопнули в глотке волчицы, вытекли наружу протяжным зовом, от которого все внутри задрожало, а молчаливая степь ответила ей задумчивым шелестом осенних трав.

Сестра и Найрин остались далеко позади: в этой шкуре волчица была быстрее самого ветра. Но их запах дрожал рядом с ней, окутывая ее теплым облаком защиты, словно руки ману в далеком детстве.

Осторожнее! – это была мысль Найрин, четкая и яркая вспышка в мозгу, как те молнии, что били в землю впереди. Как только будешь рядом с ними, я разорву Связь, чтобы не задеть тебя.

Волчица отправила в ответ согласие, наслаждаясь ощущением чистого запаха нимфы в собственном нутре, а потом приникла к траве еще ниже, набирая и набирая скорость.

Глотка рвалась от рычания, и она больше не сдерживала его, вновь запрокинув голову и издав оглушительный рык. Теперь враги были ближе, до них оставалось не больше трехсот метров, и один из псов обернулся к ней, оскалив зубы. Это был тот самый, последний, которого зацепила Эрис. Он бежал медленнее всех и припадал на заднюю лапу. Два других вырвались далеко вперед. Там что-то происходило, земля бурлила и взрывалась, но Лэйк пока еще было плохо видно.

Молнии теперь били совсем рядом, а еще сквозь ее тело, как сквозь гладь пруда, катились мощные энергетические волны, похожие на легкое прикосновение прохладной воды. Волчица чувствовала: это делала сестра, меняя окружающий мир так, чтобы остановить врагов. И земля отвечала ей. Лэйк чуяла это особенно остро, подушечками лап, что с силой бились в размокшую грязь, ощущая, как под землей рождается мерный ответ на каждую посланную Эрис волну. Он поднимался вверх, будто илистые пузырьки в черной поверхности болотной воды, а потом растекался кругами во все стороны.

Земля содрогнулась, сначала не сильно, лишь чуть-чуть толкнувшись в лапы волчицы, как тычется мордочкой в брюхо самки щенок. Потом она дрогнула сильнее, норовисто и недобро, а внутри послышался отдаленный рокот, словно гром, сопровождающий падающие с неба молнии. Псы слегка сбавили ход, оглядываясь по сторонам, один из них еще раз громко взвыл. Вой этот был неприятным, неправильным, в шкуре зверя Лэйк особенно чувствовала его чуждость. Такой звук не могло издавать живое существо, он будто пришел из-за той стороны смутной невидимой стены, откуда веяло леденящей жутью и не было возврата. И еще в этом вое было что-то странное. Лэйк почудился в нем то ли зов, то ли немой вопрос, адресованный кому-то.

Впрочем, времени на то, чтобы обдумывать происходящее, у нее уже не было. Теперь молнии сыпались буквально в нескольких метрах впереди, а дальше улепетывал самый последний из псов, тот, которого подбила Эрис. Я завалю его! Глотка вновь взорвалась воем, и пес оглянулся, обжег ее полным ненависти взглядом, но не остановился и вызов не принял.

Земля под ногами дрожала так сильно, что Лэйк с трудом удерживала равновесие. Откуда-то спереди по ровной степи бежали волны, выворачивающие травы, перемешивающие камни, с грохотом несся настоящий оползень, сметающий все на своем пути, все нарастая и нарастая. Лэйк видела, как растет на горизонте черный земляной вал, кипящий и стремящийся вперед, будто волна на берег. Одноглазые псы тоже заметили его, но остановиться не могли: сзади били молнии нимфы, гоня их навстречу валу. Помедлив миг, они резко рванули в разные стороны, наперерез катящейся земляной волне, видимо, надеясь обойти ее с краев. Только краев-то у нее и не было. Это скорее было похоже на круг на воде, лишь с той разницей, что он не расширялся, а сужался, становясь при этом все выше и выше.

Я не смогу остановить это! – словно серебристый ручей в голове зазвенел тревожный голос сестры. Взлетай, иначе накроет!

Азарт в крови пел, и зверь жаждал драки. До вала было еще далеко, а вот враг бежал всего-то в нескольких метрах впереди. Молнии теперь били дальше, Найрин перенесла их севернее, чтобы не задеть Лэйк. Она мысленно прикинула расстояние.

Успею!

Не дури, Лэйк! – настойчиво зазвенели в голове мысли сестры, но ей было уже все равно. Сжавшись в тугой комок, она оттолкнулась сильными лапами и взвилась в воздух.

Подбитый пес оглянулся как раз в тот момент, когда она тяжело обрушилась ему на спину, вцепляясь челюстями в позвоночник и грудью давя на его круп. Пес зарычал, резко тормозя и падая мордой вниз. Задние лапы заскользили по грязи, но Лэйк удержалась в вертикальном положении, удерживая когтями передних лап тело врага. Она впилась чуть ниже шейных позвонков, все-таки в последний миг он успел каким-то чудом дернуться вперед, чтобы она не схватила незащищенную шею. Пасть забила черная жесткая шерсть, вонь серы наполнила ноздри, к тому же тело у врага было просто раскаленным, будто она тыкалась мордой в огонь. Роксана в моей крови! Никакой огонь мне не страшен!

Пес попытался выбраться из грязи, и Лэйк резко рванула головой в сторону, надеясь переломать ему позвоночник. Они были почти что одного размера, а силы у ее челюстей было достаточно, чтобы разгрызть и конские кости. Пса тяжело повело в сторону, но в последний момент он извернулся и чиркнул когтистой лапой Лэйк по морде. Боль взорвалась красным цветком в левом глазу, кровь хлынула из разодранного века, и она на секунду ослепла от боли. В следующий миг пес вывернулся из ее хватки, а Лэйк заморгала, благодаря Роксану за то, что он не выдрал ей глаз, лишь располосовав веко.

Времени на то, чтобы прийти в себя, он ей не дал. Рыкнув, пес развернулся и прыгнул на нее, метя покрытыми ядовитой слюной челюстями в ее шею. Лэйк сжалась в комок, выставляя плечи так, чтобы нельзя было прокусить яремную вену, и ударила в ответ. Они сшиблись и покатились в грязь рычащим и оскалившимся клубком.

Челюсти твари рвали ее морду, ядовитая пена летела в глаза, оставляя в густом мехе дымящиеся раны. Лэйк рвала и кусала в ответ, зубами полосуя ненавистную тварь, когтями добавляя по ее жесткой шкуре. Пес вывернулся и отпрыгнул, он уже с ног до головы был покрыт грязью и кровью. Лэйк пригнулась к земле, готовясь к следующему удару.

Лэйк! Быстрее! – зазвенел в голове тревожный голос Найрин.

Она позволила себе один взгляд: земляной вал был уже почти рядом, катясь на нее каменной лавиной. Два его конца образовывали большую дугу, охватившую их с противником и грозившую вот-вот схлопнуться. На ее глазах один из псов с леденящим душу визгом исчез среди перемалывающих все камней.

Мгновения, на которое она отвлеклась от поединка, врагу хватило на то, чтобы прийти в себя. Развернувшись к ней, он взлаял и рваными прыжками бросился вперед. Лэйк нагнула голову, готовясь встретить удар, но пес неожиданно нырнул вниз, почти падая на землю. Его стальные челюсти вонзились в переднюю лапу Лэйк. Громко хрустнули кости, она взвыла от боли и покатилась на землю. Тварь подмяла ее под себя, давя корпусом и грозно рыча.

Воздуха не хватало, боль слепила ее. Лэйк еще успела отчаянно и зло разорвать клыками щеку врага, а потом сильнейший удар бросил ее вверх и в сторону, а небо над головой исчезло под черной грудой перемешавшихся камней и земли.

0

12

Глава 12. Первая

Ливень, вызванный поющей в крови Найрин силой Богинь, схлынул прочь, словно последняя влага просыпалась из бурлящих облаков, осушив их до дна. Над головой просветлело, а огромная воронка рассосалась, и на ее месте образовалась голубая полынья далекого неба, через которую вниз проникли первые робкие лучи осеннего солнца. Воздух был напитан сыростью и разрядами молний. Эрис дышала им, и стойкий запах грозы и мокрой земли пропитывал ее насквозь.

Мерные движения крыльев несли ее над перерытой гигантским валом землей, больше похожей на паханое весеннее поле под паром. Каменные глыбы вперемешку с выдранными из земли кустами, здоровенные комелья земли, покрытые белесыми корнями вывороченных трав. И никакого следа Лэйк.

Внутри болезненно сжался комочек тревоги, и Эрис прикусила губу. А что если она по дурости, не рассчитав силы, убила собственную сестру? Страх рос и рос с каждым обшаренным метром земли, в котором не чувствовалось никакой жизни. Прекрати! – приказала она себе. Когда-то она смогла целиком войти в гору и качнуть ее так, что половину пещер завалило обломками. Раз тогда на это хватило сил и концентрации, то и сейчас тоже хватит.

Она выдохнула, расслабляясь настолько, насколько вообще могла. Сознание глубоко погрузилось в землю, горячими волнами пульсируя в унисон с потревоженной твердью. Она до сих пор чувствовала отдаленные толчки из нутра земли, где гневно ворочалось раскаленное сердце Артрены. Богиня ответила на ее зов, в едином порыве выплюнув из своих недр ярость и ненависть к явившимся в эти края захватчикам. Вот только ответила она так охотно и сильно, что контролировать последствия этого Эрис уже не могла.

Впрочем, когда последний из черных псов был сметен разбушевавшейся стихией, стена из земли почти сразу же опала, словно волна, разбившаяся о волнорез. И степь затихла, вновь мерно уснув до самой весны и лишь тихо-тихо ворча глубинами. И ничего живого Эрис в ее нутре не чувствовала.

- Ну что там? – издали окликнула ее Найрин. – Видишь ее?

Эрис болезненно сморщилась, поворачиваясь к нимфе. Сейчас все ее тело окружало мощное серое пламя, перетекающее по коже, как огонь по сосновым поленьям, полным горючей смолы. Толстенные серые жгуты энергии расходились от ее ладоней, впиваясь в землю, и Найрин водила ими, будто щупами, пытаясь отыскать в перепаханной тверди тело Лэйк.

Ну что же ты такая упрямая, такая глупая! – Эрис до боли сжала челюсти, давя тоску и страх. Они сейчас помочь не могли. Как тебя угораздило? Давай, отвечай же мне!

- Эрис! – снова крикнула Найрин. – Нам нужно спешить! Она может задохнуться!

- Сама знаю, - проворчала под нос Эрис, напрягая все свои силы и вонзая сознание еще глубже.

Перед глазами все поплыло, теперь она почти ничего не видела, лишь размытые тени. Сознание растекалось вокруг, будто вода просачиваясь через земную твердь. Она проникала все глубже и глубже, ощущая землю тяжелой, густой и давящей.

Потом во тьме мелькнул огонек. Эрис насторожилась и усилила присутствие, почти целиком растворяясь в почве. Огонек стал виднее, золотой, дрожащий и маленький, вот-вот готовый погаснуть.

- Найрин! – что есть силы крикнула Эрис, отчаянно хлопая крыльями, чтобы побыстрее добраться до сестры.

Маленькая жизнь внутри равнодушного камня мерцала, грозя потухнуть в любой миг. Эрис стала землей, стала каждой частичкой почвы, каждой крохотной каменной пылинкой, а потом расслабила себя, сделав прозрачной. Теперь на грудь сестры больше не давили тонны камня и земли, теперь воздух поступал к ней, наполняя жизнью изодранные обломками ребер легкие. Мерцание огонька стабилизировалось, он загорелся ровно и ярко.

- Где?! – послышался сзади хриплый голос нимфы.

Эрис уже ничего не видела и не могла говорить. Все силы уходили на то, чтобы сдерживать давление земли и при этом не исчезнуть самой, не растаять до конца и не стать тяжелой мокрой степью. Она едва почувствовала, как Найрин рядом вонзила в указанное место серые энергетические потоки.

Потом Эрис ощутила движение, словно волна прошла сквозь ее тело насквозь, полностью взбаламутив и перетреся его. Так земля отзывалась на действие энергии Источников, и это походило на перо, что протащили через каждую пору тела Эрис. Очень осторожно Эрис ослабила свое присутствие в тверди, медленно-медленно возвращаясь обратно в собственное тело. Перед глазами стало светлее, и она смогла увидеть, как из земли поднимается вверх гигантский пласт, словно подцепленный лопатой из Воздуха. Пласт отбросило в сторону, и Эрис облегченно вздохнула: на дне глубокой шахты лежало переломанное, словно детская игрушка, тело сестры. Но она была жива, и с каждой минутой жизни в ней прибавлялось. Благословляю тебя, ману, за то, что передала ей свою кровь! В глазах Эрис защипало, и она часто заморгала, окончательно возвращаясь в тело.

Бережно, как спящего ребенка, Найрин подхватила Лэйк нитями Воздуха и медленно подняла наверх, стараясь не дернуть и не повредить. Уложив ее на самый край котлована, она сразу же, даже не успев еще спуститься на землю, погрузила в нее потоки всех стихий Источников. Эрис уже не первый раз видела этот процесс: так Боевые Целительницы исцеляли раненых.

- Только очень осторожно, она едва жива, - добавила Эрис, глядя, как потоки становятся все толще.

- Знаю! – поморщилась Найрин, закрывая крылья за спиной и опускаясь в грязь на колени возле тела Лэйк.

Эрис тоже опустилась на землю рядом с ней, во все глаза глядя, как медленно распрямляется тело сестры, как возвращаются в исходное положение изломанные, покрытые кровью и вышедшие наружу сквозь ткань кости. Лэйк еще повезло: под лавину она попала в волчьем теле и перекинулась в анай только тогда, когда движение земли уже подходило к концу, потому ее помяло не так сильно, как могло бы.

Грязь вместе с кровью отваливалась комьями с кожи Лэйк, и теперь она лежала обнаженная и медленно приходящая в форму на руках у нимфы. Глаза Найрин пылали серебром, по лицу катились градины пота, она была бледной и напряженной. Эрис прекрасно чувствовала ее измождение: Найрин была одной из сильнейших ведьм анай, но и у нее были свои пределы. И, удерживая Соединение и используя потоки на большом расстоянии во время охоты, она выдохлась почти полностью.

Вдруг Лэйк громко и резко вздохнула, почти вскрикнула, и ее руки конвульсивно забили по земле, разбрызгивая в стороны липкую грязь. Найрин рядом с облегчением всхлипнула и убрала потоки, позволяя той прийти в себя. Лэйк плашмя лежала у нее на руках и часто моргала, глядя на голубое окошко среди туч прямо над головой.

- Роксана… - невнятно пробормотала она.

- Слава Тебе! – тихо прошептала неверная, склоняясь над ней и целуя в лоб.

Дикое напряжение отпустило Эрис, и она чуть не упала, заметно просев в коленях. Ощущение было таким, будто со спины кто-то скинул водруженную туда гору. Прикрыв глаза, она вдохнула прохладный после грозы воздух, полный запаха осени. Успели.

- Что произошло? – сипловато спросила Лэйк, осторожно выбираясь из рук нимфы. Двигалась она медленно и осторожно, будто не до конца доверяла собственному телу.

- Тебя накрыло лавиной, что вызвала Эрис, - ответила нимфа, помогая ей подняться на ноги и осторожно поддерживая под локоть. – Ты едва не погибла.

- О! – вскинула брови Лэйк.

Внутри горячей волной взбурлило раздражение. В два шага Эрис оказалась прямо напротив сестры и со всей силы отвесила той звонкую пощечину.
Голову Лэйк отбросило вбок, мелькнула черная челка.

- Ты чего?! – в глазах нимфы полыхнула ярость, и она непроизвольно прикрыла собой Лэйк, не давая Эрис ударить ту вновь.

- Не лезь! – процедила сквозь зубы Эрис, глядя в глаза сестре. Лэйк в ответ одарила ее колючим, словно еж, взглядом. – О чем ты вообще думала? – зарычала Эрис. – Подраться захотелось? Побегать в волчьей шкуре? Это тебе не игры! Это не лес вокруг Ифо, где тебе нет равных! Идет война, Лэйк!

- Я знаю, - буркнула в ответ сестра. Она подняла ладонь и потерла алый след от ладони на щеке.

- И все? – Эрис задохнулась. – Это все, что ты можешь сказать?!

- А что ты хочешь услышать? – Лэйк выпрямилась, отводя в сторону руки нимфы и глядя на нее. – Я прекрасно знаю, что идет война. Потому и сделала так, как сделала. Эти твари видели нас здесь, больше того, они пытались передать сообщение кому-то о нашем присутствии. Если хотя бы одна ушла, это подвергло бы опасности весь отряд.

- Да ладно тебе! – фыркнула Эрис. – Признайся, тебе просто хотелось подраться! Мы бы с Найрин и сами справились с этими псами, их было-то всего три. А тебе вздумалось зубами пощелкать, вот и попала в беду.

- Я сделала то, что должна была, - буркнула Лэйк, но Эрис заметила, как легкий-легкий румянец стыда тронул ее щеки.

Впрочем, она и сама была хороша. Вовсе и не нужно было вызывать такую огромную волну, можно было вполне обойтись и чем-то менее сильным. Но ей тоже захотелось показать себя. Вон, Найрин-то - ведьма, ворочает стихиями словно танцует с лентами, и Эрис тоже захотелось продемонстрировать свои способности. В конце концов, они же еще никогда до этого не сражались плечом к плечу, и что-то такое детское было в ней, когда она создавала ту лавину. Так что не ей на Лэйк ругаться.

- Разберетесь с этим потом, - твердо взглянула на них обеих Найрин, причем Эрис достался, пожалуй, более неодобрительный взгляд, чем Лэйк. – Сейчас нужно понять, что здесь делали эти псы.

- И найти мои штаны, - добавила Лэйк.

Найрин прыснула, а Эрис только поджала губы. Ей тоже было смешно, но раздражение все равно еще не успело остыть до конца. Вот как только пройдет полностью, тогда и поулыбается.

- Вряд ли в такой каше ты сможешь их найти, - заметила Найрин.

- Они позади остались. Сейчас я быстро туда слетаю, а потом мы двинемся на юго-восток, к тому месту, где ты чуяла Черный Источник. Пока осмотрите здесь все. - Лэйк поморщилась. – Вряд ли хоть какие-то следы остались после такого, но Эрис все же может что-то почувствовать.

С этими словами сестра развернула за спиной огромные огненные крылья и легко взлетела. Отсветы пламени пробежали по ее обнаженной коже вместе с множеством мурашек: может, с помощью концентрации игнорировать холод она и могла, но тело однозначно отвечало на прикосновения ледяного ветра. Эрис проводила взглядом ее сильную спину, состоящую, казалось, из одних мышц, а потом устало покачала головой.

- Иногда мне хочется ее убить.

- Только сначала в такие моменты надо спасти, - еще шире улыбнулась Найрин. Выглядела она расслабленной и спокойной, все напряжение стекло с нимфы словно вода, когда Лэйк пришла в себя. – Ладно, давай сделаем, как первая сказала. Пошли глянем, нет ли тут чего.

Особого смысла в этом Эрис не видела, но делать все равно было абсолютно нечего. Раскрыв крылья, они с Найрин немного полетали над перепаханной степью. Земляная стена разрушила довольно большую площадь: около километра по периметру превратилось в сплошную кашу из камней и переломанных кустов. Под этой толщей земли тел псов Эрис не чувствовала. Оставалось надеяться, что все три собаки погибли, раздавленные в лепешку камнями. Но одновременно с этим в голову закрадывались подозрения, что все было не так уж и просто. Хотя бы скверна должна была остаться после них, хотя бы что-то.

Впрочем, через какое-то время Эрис нашла останки одного из псов. Крохотная кучка пепла, смешанная с землей, заляпанная скверной, - вот и все, что ей удалось почувствовать. Судя по всему, пса задело одной из последних молний Найрин. А может, после смерти все одноглазые твари рассыпались пеплом? Эрис задумчиво потерла подбородок. Помнится, когда Лэйк завалила тварь в прошлый раз в лесах под становищем Сол, тела от нее Эрис тоже не нашла, хоть скверну и чувствовала.

Потом обнаружился труп и второй твари. Эрис с гадливостью ощутила разорванную пополам тушу метрах в двадцати под землей, не меньше. Два гигантских камня словно жернова размололи ее пополам, и ничто живое уже в ней не теплилось. Пока она с отвращением разглядывала эльфийским зрением сквозь земную твердь погибшую тварь, к ней подлетела Найрин.

- Ну что? – сразу же спросила она.

- Две, - коротко кивнула Эрис.

- И у меня одна, - слегка расслабилась нимфа. – Это хорошо. Значит, ни одна не ушла отсюда.

- Осталось только выяснить, откуда они сюда пришли.

Издали в небе показалась огненная точка. Эрис прищурилась и узнала сестру. Лэйк летела медленно и низко, видно было, что она устала, а в руках у нее был какой-то сверток.

- Нашла все-таки, - непроизвольно усмехнулась Эрис.

- Упрямая, как осел, - кивнула рядом Найрин.

Лэйк подлетела вплотную к ним и вопросительно взглянула на Эрис.

- Мы нашли три трупа. Больше здесь никого и ничего нет, - проговорила Эрис.

- Замечательно, - кивнула Лэйк, поворачиваясь к Найрин. – Слушай, я знаю, что Боевые Целительницы иногда так делают. Может, ты сможешь восстановить мою форму? А то не могу же я в таком виде в лагерь вернуться.

- Не хочешь показывать Саире свои бедра? – хмыкнула Найрин, вздергивая бровь. – А я бы посмотрела на ее лицо. Мне кажется, это несколько сгладило бы… шероховатости в ваших отношениях.

- Просто почини штаны, а? – выразительно взглянула на нее Лэйк.

Найрин звонко рассмеялась и кокетливо наклонила голову:

- Как прикажете, первая. Есть починить штаны!

Лэйк хмуро зыркнула на нее и положила кулек из обрывков ткани на землю.

- Как ты их нашла-то? – с ухмылкой спросила Эрис, наблюдая за тем, как энергетические жгуты Воздуха от пальцев Найрин подхватывают ткань и принимаются соединять разорванные нити.

- По запаху, - буркнула Лэйк. Найрин громко прыснула, и та с угрозой взглянула на нее.

Через несколько мгновений форма была целехонькой и чистой как с иголочки. Лэйк принялась быстро натягивать одежду. Все-таки холод делал свое дело. Эрис заметила, как сестра спрятала что-то за пазуху летной куртки. Какой-то маленький кусочек металла не больше ладони длиной. Потом Лэйк забрала у Найрин пояс с долором и перевязь с нагинатой.

- Полетели, - уверенно кивнула она.

Крылья открылись за спиной Эрис, и она легко оттолкнулась от размокшей грязи под ногами. В воздухе стояла сырость, но дождя не было. Выбрав самые теплые пряди ветра, Эрис окружила ими спутниц. Лэйк даже бровью не повела, а Найрин легонько кивнула в ответ с благодарностью.

Голубое окошко на небе раздували сильные ветра. Эрис взглянула вверх и увидела громады высоких белых облаков, похожие отсюда на заснеженные горы, что образовывали самый настоящий колодец с полыньей сини на самом дне. В воздухе чувствовался легкий привкус холода. Наверное, к ночи совсем раздует, подумала она. Во всяком случае, облака над головой были выжиты досуха, отдав весь дождь по воле Найрин во время атаки на одноглазых псов.

Летели они недолго. Нимфа уверенно вела их вперед, выставив перед собой красивую ладонь с длинными пальцами и ощупывая воздух, но выглядела при этом до смерти усталой. Да оно и неудивительно. Устроить такую грозу, а потом еще и Лэйк вытащить практически уже от трона Роксаны. Эрис только головой покачала. И это Найрин еще не вошла в полную свою силу. Что будет через несколько лет, когда ее дар раскроется целиком, Эрис и подумать боялась. Но сейчас им очень повезло, что Найрин была рядом. Не будь нимфы, Лэйк бы так и осталась похороненной под этой громадой земли и камней.

Внезапно Эрис ощутила скверну. Совсем тонкие усики, похожие на противных черных шевелящихся пиявок. Воздух пах гнилью, и она сморщила нос. Вот это точно были онды. Эрис открыла рот, чтобы сообщить об этом Лэйк, но тут голос подала нимфа.

- Вот здесь, - она указала рукой вниз, где над плоской поверхностью степей темнели небольшие заросли кустов. Глаза нимфы горели серебром.

- Снижаемся, - приказала Лэйк.

Эрис прищурилась, пытаясь поймать направление, откуда доносилась скверна. Дар однозначно указывал вниз, на группу кустов, и, вывернув глаза, она кивнула сама себе. Среди кустов лежали три тела.

- Лэйк, онды, - сообщила она.

- Я вижу, - кивнула сестра.

Сапоги чвакнули, приземлившись в мокрую грязь, и Эрис направилась вперед, прислушиваясь к малейшим колебаниям воздуха. Рядом точно так же шла Найрин, а за их спинами - Лэйк.

На пяточке между зарослей лежали пять тел ондов. Дождь промочил их насквозь, грязь и кровь смешались вокруг них в глубокие раскисшие лужи.

- Роксана, - пробормотала Найрин, замирая на одном месте и щупая пальцами воздух. Взгляд у нее при этом был совершенно отрешенный.

- Посмотрите, что с ними, - проговорила за плечом Эрис Лэйк.

Рассеяно кивнув, Эрис присела на корточки и осторожно осмотрела лежащего у нее под ногами онда. На его голове была глубокая кровавая рана от какого-то продолговатого оружия, едва не разрубившего череп пополам. Грязная шерсть слиплась, сильный запах разложения витал над трупом. Вокруг него земля была изрыта и перекопана. Дождь уже начал смывать и разглаживать следы сражения, но многое еще сохранилось.

- Этот онд бился с высоким человеком. Они упали, - Эрис внимательно вглядывалась в отметины на грязи. – Похоже, человек упал вниз, а онд – сверху на него. Человек зарубил его.

- Какое оружие? – глухо спросила Лэйк. Она сидела на другой стороне прогалины над еще одним трупом, уперевшись руками в колени и осматривая тело перед собой.

- Судя по ране: или катана, или ятаган. Скорее, ятаган.

- У меня что-то вроде цепа, - кивнула Лэйк. – А еще вот тут рядом: следы когтей на земле и очень крупного тела.

- Корты? – спросила Эрис, вскидывая голову.

- Похоже, - Лэйк поднялась и перешла к еще одному телу. Эрис не нужно было наклоняться над ним, чтобы явственно разглядеть крупные рваные раны на теле твари и выпущенные наружу потроха. – Этого загрыз ящер, - сообщила Лэйк.

- И как это понимать? – вслух подумала Эрис. – Корты сражаются с ондами?

Лэйк только рассматривала тела, хмуря черные брови и сжав в нитку губы.

- Я нашла кое-что, - негромко сообщила Найрин, напряженно глядя в пространство перед собой.

- Что там? – вскинула голову Лэйк.

- Энергетический след очень слабый, но он есть. Сегодня утром здесь был ведун, имеющий доступ к Черному Источнику. Он что-то делал со стихиями, но что именно, я понять не могу. Много времени прошло, - Найрин выглядела раздраженной.

- Мог он сотворить ту дыру в воздухе для псов? – предположила Лэйк.

- Не знаю, - нимфа задумалась. – След уже рассосался, осталось только ощущение. Здесь точно что-то делали, но что – я сказать не могу.

- Хм, - буркнула Лэйк.

Она поднялась и отряхнула ладони, потом шумно втянула носом воздух. Эрис взглянула на сестру. Лэйк стояла, слегка приподняв голову, и принюхивалась, ноздри ее слегка дрожали, а вид был как у волка, что ищет что-то в ветре. Да еще и волосы эти черные, непослушные… И правда ведь, совсем волчица, - подумала она. Мотнув головой и встряхнувшись, Лэйк повернулась к нимфе.

- Псы здесь были, но совсем недолго. Не могу сказать, с какой стороны они пришли, след слишком слабый.

- Не густо, - нахмурилась нимфа.

- И что получается? - подытожила Эрис. – Корты сражались с ондами, но с ними был ведун, который вполне мог проделать дыру в воздухе и выпустить псов. Псы здесь были. Тогда что это значит? Что корты используют псов против ондов?

- Звучит как-то слишком сложно, - покачала головой Найрин.

- Эрис, а природа этих псов и природа ондов сильно похожа? – прищурилась Лэйк.

- Не могу тебе сказать, Лэйк. Скверна есть на тех и на других. Впрочем, я чувствую и еще чуть-чуть иную скверну, какой раньше не было. Думаю, это от ящеров кортов, - Эрис очень внимательно прислушивалась к своим ощущениям. В воздухе было какое-то дрожание, словно легкий налет прогорклого масла. Не такой отвратительный, как от ондов, но все равно неприятный.

- Все они – исчадия бездны мхира, - хмуро буркнула Лэйк. – А, следовательно, они каким-то образом сотрудничают. Даже если этих ондов и зарезали, это еще ничего не значит. Возможно, онды не подчинились приказу кортов или чем-то прогневили их.

- Откуда им вообще здесь взяться? – Найрин оглядывалась по сторонам, и серые языки огня гуляли вокруг ее тела.

- Если они есть в Данарских горах, могут быть и здесь, - Лэйк сжала зубы. – Об этом необходимо уведомить цариц. Не хватало нам еще атаки со стороны степей.

- Даже если они навалятся на Серый Зуб, взять они его все равно не смогут. По горам они не слишком хорошо лазают, - напомнила Эрис.

- Не забудь про ящеров и дыры в воздухе, - тяжело взглянула на нее Лэйк. – Они могут выкинуть прямо на Плац пару этих гончих и толпу ондов в придачу. – Она еще раз осмотрелась по сторонам, потом приказала: - Осмотритесь вокруг. Попробуем узнать, сколько их.

Тщательный осмотр зарослей вокруг источника с питьевой водой дал неплохие результаты. Несмотря на то, что земля сильно раскисла, и дождь уже успел смыть часть следов, почва хранила четкие отпечатки туш как минимум четырех ящеров и тел пятерых людей. Поворошив ногой старое кострище, Эрис рассеяно кивнула сама себе. В нем тоже чувствовалось легкое прикосновение Черного Источника, как и в воздухе вокруг. Хоть она и не могла читать его так же четко, как Найрин, но легкое ощущение покалывания в кончиках пальцев говорило о том, что на этом месте какое-то время назад использовали энергию Источника.

Лэйк только хмурилась и сжимала зубы, отделываясь односложными фразами. Эрис подозревала, что частично ее раздражение можно списать на неимоверную усталость, что всегда оставалась у больного после исцеления. Судя по запавшим глазам и нетвердой походке, она вообще едва на ногах держалась. Естественно, что присутствие ондов в Роуре в такой ситуации хорошего настроения ей не прибавило.

Выяснив все, что только можно было прочитать по раскисшим следам, Лэйк приказала возвращаться. Обратный путь занял чуть больше времени: сюда-то они летели сломя голову в погоне за одноглазыми псами. По дороге никто не разговаривал. Лэйк и Найрин выглядели измученными до предела, а Эрис чувствовала внутри глухую усталость. Тревога за сестру, пережитый страх и напряжение сплелись с глухой тоской по Тиене в болезненный комок, тянущий и тянущий из нее силы. И сейчас это было особенно невыносимо.

После расставания с царицей Нуэргос прошло уже две недели, а она все никак не могла взять себя в руки и собраться с силами, чтобы жить дальше. Колючие шипы боли засели где-то глубоко внутри и своей отравой жгли сердце, не давая ей спокойно вздохнуть. Одна мысль о том, что она была лишь заменой своей мани, доводила Эрис до глухой тоски, и оставалось только изо всех сил впиваться ногтями в ладони, чтобы не зарыдать. Все эти слова, что говорила Тиена, ее горячие жадные поцелуи, ее сверкающие, будто щит Роксаны, глаза, - все это было не для Эрис. Только потому, что я похожа на нее. Только поэтому. Черная тоска вновь сжала когтистой лапой сердце, и Эрис с силой тряхнула головой. Она не может все время думать только об этом. Она должна жить дальше. Это ведь не конец света.

Впрочем, какой-то червячок глубоко-глубоко внутри постоянно твердил ей, что это как раз он и есть. Что ей делать теперь, когда у пищи был вкус тлена, а вместо воды в горло лилась какая-то задохнувшаяся жижа? Когда осенний запах степей тянул разложением, а солнце в небе затянула мутная пленка отчаянья? Прекрати! Эрис прикрыла глаза, пережидая приступ. Кожа под формой стянулась невидимой роговой коркой, как тогда, глубоко-глубоко в пещерах под Кулаком Древних, когда не было надежды выбраться на поверхность. Теперь-то она поняла, что это была за корка: отчаянье, боль, тоска. А еще у нее было совершенно четкое ощущение, что все это вместе запросто может убить ее.

Я не должна сдаваться. Я же смогла пережить то, что Мей принадлежала другой. Переживу и Тиену, - подумала она. Вот только в этот раз все было иначе. Яростная, вызывающая улыбка Мей была тусклым огоньком по сравнению с раскаленным жаром надежности и сладости царицы Нуэргос. Она проросла сквозь грудь Эрис, пустив корни так глубоко в сердце, что Эрис иногда начинала сомневаться, где кончается она сама и начинается Тиена. И теперь это вырвали из нее вместе с куском плоти.

- Эрис! – громкий голос Лэйк заставил ее вздрогнуть и вернуться в реальность.

Эрис с силой повернула голову, отбрасывая прочь подкравшийся черный капкан тоски, и взглянула на сестру. Вид у Лэйк был еще более усталый, чем раньше, крыльями она взмахивала тяжело и медленно, но синие как лед глаза горели уверенностью.

- Пока о псах ни слова, - серьезно проговорила Лэйк, оглядывая их с Найрин. – Доказательств у нас нет. А лишнюю панику поднимать не стоит. Я поговорю с первыми разведчицами, предупрежу их, чтобы внимательно смотрели под ноги. Пока этого хватит. Согласны?

Эрис с Найрин кивнули, хотя нимфа и поморщилась: решение Лэйк ей не слишком нравилось. Тем не менее, командовать назначили ее, а потому приходилось подчиняться.

Эрис вдруг прищурилась и пристально взглянула на сестру. Как так получилось, что Лэйк теперь командует даже ими обеими? Дело ведь тут не только в том, что Неф вручила ей полномочия первой. Они всю жизнь были друзьями, знали друг друга как облупленные и еще лучше понимали, и Лэйк вообще не нужно было ими командовать. Достаточно было сказать, что необходимо сделать, и они бы сделали. Вот только теперь все стало несколько иначе. В сестре появилась уверенность, твердая и спокойная, такая сильная, что не подчиняться ей было невозможно. Даже несмотря на ее глупую выходку во время погони за псами. Однажды она все-таки станет царицей, - внезапно поняла Эрис. Это было ей так ясно видно теперь, будто над головой сестры зажглось огромное огненное колесо, каким Роксана отмечала особенно любимых Своих дочерей.

Впереди на буром полотне Роурских степей показалась сначала раскисшая рыжая лента дороги, а потом и темная вереница повозок, которые медленно тащили вперед усталые волы. Не дожидаясь приказа, Найрин поднесла к губам небольшой рожок, прикрепленный к ее поясу с другой стороны от долора, и выдула из него две короткие ноты. Через несколько секунд со стороны каравана послышался ответный сигнал. Их заметили и ждали.

Только когда ноги коснулись земли, Эрис поняла, как сильно устала. Слегка покачнувшись, она положила руку на рукоять долора на поясе, находя в нем поддержку и опору. Рядом тяжело сложили крылья Найрин и Лэйк, навстречу им уже двигалось несколько разведчиц во главе с Малтин из становища Риэль Лаэрт. Лица у них были встревоженные.

- Первая, - Малтин ударила себя в грудь кулаком и вопросительно взглянула на Лэйк. Она была невысокой и коренастой, с большими вдумчивыми глазами и ястребиным носом. Рукоять нагинаты выглядывала из-за ее левого плеча.

- Мы нашли трупы ондов к востоку отсюда, - опуская церемонии проговорила Лэйк. – Не слишком близко, около часа лета. Необходимо усилить патрули и увеличить радиус обзора. Мне бы не хотелось, чтобы они заметили нас раньше, чем мы их.

- Слушаюсь, первая, - склонила голову Малтин.

Несколько седых прядей серебрилось в ее черных волосах, но в голосе Лэйк было что-то такое, что опытная разведчица и слова поперек нее не сказала. Эрис вновь с удивлением взглянула на сестру. Та, казалось, даже и не заметила, что отдала приказ, а не стала советоваться с более старшими и спрашивать их мнения, хотя обычно это было положено по этикету. Ведь, в сущности, воинские звания анай начинали что-то значить только на уровне глав правых и левых крыльев, да и то зачастую субординация не слишком соблюдалась. Большинство разведчиц Каэрос воевало как минимум по пятьдесят лет каждая, и при разработке планов учитывался опыт всех их.

- И пошли к Ларте кого-нибудь. Пусть донесут, что в Роуре замечены корты, и что они, судя по всему, каким-то образом сотрудничают с ондами, - добавила Лэйк.

- Корты? – недоверчиво вздернула черную бровь Малтин. – Так не их ли все это рук дело?

- Не могу сказать точно, - покачала головой Лэйк. – Пока ясно только, что они как-то связаны вместе, и Ларта должна об этом узнать как можно скорее.

- Слушаюсь, первая, - твердо кивнула разведчица дель Лаэрт. – Я немедленно отошлю Эвиру. Она обернется быстрее ветра.

- Хорошо, - Лэйк кивнула Малтин, ответила на ее салют ударом кулака в грудь и зашагала в голову колонны.

Ветер усилился, как и чувствовала Эрис. Его холодные порывы заставляли ворчать кутающихся в отсыревшую одежду разведчиц, сбрасывали с кузовов повозок мелкое водяное крошево, но одновременно с этим и быстро расчистили высокое предзимнее небо. Лучи по-осеннему прохладного солнца наискось распороли небо, вызолотили длинные росчерки зависших на востоке над степью облаков. Эрис подставила лицо солнечному свету, и ей стало чуточку лучше. Стянувшая кожу корка так никуда и не делась, но дышать стало свободнее. Мысли о Тиене неприятно саднили в затылке, но она силой подавила их, приказав себе не думать об этом. Сейчас у них было гораздо больше других дел. А царица Нуэргос в прошлом, и Эрис уже и так все слезы по ней выплакала, плакать дальше было просто бессмысленным ребячеством.

Как только солнце зависло над самым горизонтом, самым краешком касаясь побуревшей степи, Лэйк отдала приказ остановиться. Место для ночлега сегодня искать не стали: вокруг была сплошная грязь, и разницы, где растягивать походные тенты, не было. К тому же из-за постоянных дождей питьевой воды было в избытке: запасливые Лаэрт везли с собой пустые бочки, в которые бережно переливали собравшуюся на брезентовых крышах фургонов воду.

Эрис помогла остальным разведчицам с обустройством лагеря, распрягла и почистила волов. Ей нужно было все время что-то делать: от равномерного шлепанья по грязи мысли о Тиене так и лезли в голову, а когда она занимала чем-то руки, становилось легче. Фургоны составили в круг, отгородившись от Роура плотными стенами, а в центре разбили лагерь, растянув походные тенты на взятых с собой шестах.

Земля была мокрой насквозь, но разведчицы не обращали на это никакого внимания. Большая часть фургонов пустовала, и анай спали внутри них под защитой тентов, завернувшись в походные одеяла. На свободном от фургонов пространстве Каэрос развели костры из огня Роксаны и принялись кипятить на них в котелках воду для ужина. Когда солнце окончательно закатилось за горизонт, над степью поплыл вместе с холодным ветром вкусный запах разваристой каши, сдобренной ломтями солонины.

Эрис как раз получала свою миску с ужином у походной кухни, стоя за спиной сестры, когда над их головами прозвучали два коротких сигнала рога. Лэйк вскинула голову и оглядела быстро темнеющее небо с начавшими загораться в разрывах между осенних туч звездами.

- Разведка, - буркнула стоящая возле них Тэйн из становища Окун, широкоплечая низкорослая Орлиная Дочь лет на двадцать старше них обеих. Ткнув Лэйк в бок локтем, она хмыкнула: - Не дают тебе никак поесть, да, первая?

Кто-то из разведчиц ответил на призывный зов таким же двойным сигналом рога, и Лэйк вздохнула, поворачиваясь к Эрис и передавая ей свою пустую миску с брякающей в ней деревянной ложкой.

- Возьми мне порцию и подходи к центральному костру. Я пойду, узнаю, что там.

- Хорошо, - кивнула Эрис, проводив взглядом тяжело уходящую прочь между тентов сестру.

Миски в руках отяжелели, полные раскаленного варева, над которым поднимался густой пар. Впрочем, Эрис в последнее время еда не слишком интересовала. Она вежливо поблагодарила Гайю из становища Миен, чья очередь стряпать приходилась на этот вечер, а потом осторожно принялась протискиваться среди ждущих своей очереди на кашу сестер в сторону центра лагеря.

В ночной темноте ярко пылали высокие языки огня. Возле него на куске брезента, поджав под себя ноги, сидела Найрин. Для любой другой разведчицы создать такое высокое пламя было бы невозможно, даже несмотря на дар Роксаны в крови. Но Найрин окружали со всех сторон языки серого пламени, а глаза ее пылали серебром, и костер перед ней был высотой с вола, облизывая своими рыжими языками ночное небо. Нимфа выглядела усталой, под глазами у нее залегли тени, а руки, держащие миску с кашей, казались совсем прозрачными. Возле нее уже примостились две разведчицы из Лаэрт, нарочито расправив широкие плечи и о чем-то расспрашивая ее. Найрин отвечала рассеяно, гораздо более увлеченная своей кашей, чем всеобщим вниманием.

Лэйк отыскалась на противоположной стороне костра, и по ее позе Эрис с удивлением поняла, что сестра рассержена. Слегка нагнув шею и глядя исподлобья, отчего сходство с разгневанным зверем еще больше бросалось в глаза, Лэйк стояла у костра, заложив руки за спину и широко расставив ноги, а перед ней вытянулась Саира дель Лаэрт, нахально ухмыляясь во все лицо.

Эрис только поморщилась и тяжело вздохнула. Саира не слишком ей нравилась с самого первого момента их знакомства. Дочь Воды была заносчива и нагла, ее колкий язычок вечно всех задирал, а смотрела она на окружающих свысока со скрытой ноткой презрения в капризном изгибе губ. И большая часть этого презрения по каким-то совершенно неведомым причинам доставалась именно Лэйк. Эрис еще не разобралась в природе ее чувств к сестре. Иногда глаза Саиры так дымчато поблескивали, будто Лэйк интересовала ее в качестве партнера. Иногда же они блестели азартом и алчностью, будто Саира больше всего на свете хотела занять ее место в отряде. Эрис подозревала, что правда находится где-то посередине.

- Первая, - промурлыкала Саира, блестя длинными клыками из-под верхней губы. Сейчас она больше походила на опасную хищную кошку, а отблески огня в черных глазах еще добавляли сходства. – В степях все спокойно, мы не обнаружили ничего подозрительного. Так что вы можете спокойно ложиться спать.

- Я разберусь, - буркнула в ответ Лэйк, не сводя с нее тяжелого взгляда.

За спиной Саиры стояла кучка Лаэрт, которые тоже ухмылялись, поглядывая на Лэйк, но так, чтобы это не выглядело нарочитым оскорблением. Эти разведчицы были вечной свитой Саиры, таскаясь за ней всей толпой и добиваясь ее внимания. Судя по всему, у нее везде была своя свита: Эрис постоянно видела ее в обществе разных Дочерей Воды, с которыми та была всегда приветлива, весела и кокетлива. Вот и сейчас все эти Лаэрт каким-то чудом оказались в отряде, что Саира водила в разведку. Вот ведь хитрая бхара, подумала Эрис. И как только у нее все так ловко получается?

- Боюсь, что не разберетесь, - вдруг грустно вздохнула Саира, покачивая головой.

- Почему это? – заморгала от неожиданности Лэйк, выпрямляясь.

- Ну, как же так, первая? – Саира нагнула голову к плечу, в глазах ее промелькнула насмешка. – Вы же – сильнейшая и умнейшая из нас. Вы должны отдыхать, как следует. Если вы будете ложиться позже всех, то и сил у вас будет меньше, чем у всех остальных, а они ведь могут пригодиться нам в любой момент. – Она выдержала паузу и многозначительно добавила. – Мало ли что может случиться.

Эрис не удержалась и хмыкнула, глядя на совершенно сбитую с толку Лэйк. В словах Лаэрт не было ни слова неправды, ни нотки вызова, наоборот, в них звенела забота. Только вот сказано это все было таким наставническим тоном, что две Лаэрт за спиной Саиры прыснули, а Лэйк пошла красными пятнами.

- Можешь быть свободна, Саира дочь Миланы, - сквозь зубы проскрежетала она. – Отдыхай.

- И вы тоже, первая, - мурлыкнула Лаэрт, проходя мимо нее и покачивая бедрами так, что шею себе свернуть можно было, если попытаться уследить за ее движениями.

Лэйк едва и не свернула.

Когда Эрис подошла к ней вплотную и протянула ей миску с кашей, взгляд у сестры был задумчивый, раздраженный и восхищенный одновременно.

- Брахтаг сотворил эту проклятущую бхару на погибель мне, - тихо пробормотала она себе под нос, не замечая Эрис.

- Вряд ли. Для этого она слишком умна, - улыбнулась Эрис, подавая сестре миску.

Та вздрогнула, будто не заметила, что говорит вслух, а потом приняла миску из ее рук.

- Спасибо, Эрис, - рассеяно кивнула Лэйк, вновь глядя в ту сторону, куда ушла Саира дель Лаэрт.

Как странно, - подумала Эрис, изучая танцующие на лице сестры языки огня. Видимо, крови наших родителей в нас действительно слишком много. Не могли выбрать себе женщин из собственного клана. Захотели иных.

Она отвернулась к костру, присела на корточки и принялась есть, без вкуса жуя горячую кашу. В танце пламени ей мерещились огоньки в глазах Тиены, когда та смотрела на нее.

0

13

Глава 13. Ошибка

Солнце совсем не давало тепла, желтым блином зависнув на выцветшем небосклоне. Его лучи были пронзительно-золотыми, и Лэйк каждый раз морщилась, когда они попадали в глаза. В последние дни распогодилось, и степь даже выглядела не настолько мерзко, как до этого. Пожелтевшие травы гнул и гнул к западу холодный ветер, несущий с собой рваные неопрятные облака. Он шелестел в сухих былках, срывая с них ворохи семян и унося прочь, шуршал в свалявшейся жесткой траве, больше похожей на нечесаные колтуны на спине бродячего пса, звенел в тугих венчиках опавших соцветий, все еще упрямо тянущихся к солнцу. Когда Лэйк закрывала глаза, ей казалось, что это сама Реагрес невозмутимо насвистывает себе под нос песни времени.

Волы шли споро. Дорога подсохла, да и ночные заморозки сказывались. Было еще слишком рано для снега, но первые прикосновения холодов за ночь сцепляли раскисшую грязь тонкими узорчатыми иголочками льда. Этот лед крошился под широкими копытами волов, обмерзшие ухабы крошились под тяжелыми колесами телег, немилосердно на них громыхавших. На рассвете морды и шкуры волов обрастали инеем, а на брезентовых тентах повозок выступала изморозь от дыхания спящих внутри сестер.

Температура воздуха резко упала, но хоть дождей этих проклятущих не было. Лэйк кутала озябшие плечи в теплую шерсть формы и благодарила Аленну, что с неба больше не лило. Ей вполне достаточно было пронзительного ветра, чтобы не чувствовать себя здесь уютно.

Каждый день разведка облетала степи в поисках врагов, забирая все дальше и дальше от отряда. Эти предосторожности были не лишними: казавшийся на первый взгляд необитаемым Роур, тем не менее, таил в себе опасности. Один день пришлось пережидать на дороге, пропуская кружащий вокруг отряд конных кортов – Лэйк решила не рисковать и не ввязываться в открытое противостояние. В другой день разведчицы принесли отрезанные головы ондов, целых семь штук, и доложили, что заметили и перебили тварей у ближайшего к дороге источника пресной воды. Но беспокойство Лэйк вызывали не корты и не онды. Гораздо больше ее тревожили следы ящеров и трое псов, что так неожиданно возникли посреди степей.

Да, следовало признать: ее драка с тем псом была поступком достаточно легкомысленным, чтобы Эрис имела право выговаривать ей. Только она не отменяла самого факта нахождения этих псов здесь. Почему они в Роуре? Что ищут? Последний раз одноглазая тварь появлялась два года назад у становища Сол, а за три года до этого – возле Серого Зуба. И теперь сразу три здесь. Почему сейчас и почему столько? И могли ли корты каким-то образом сотрудничать с этими тварями? Они уже с Найрин все языки отбили, обсуждая и обсуждая возможность такого развития событий. Нимфа все еще колебалась и не могла сказать, были ли те энергетические следы остатками проделанной в воздухе дыры, или нет.

Через ткань формы на груди кололся маленький железный цветок, и Лэйк периодически передергивала плечами, пристраивая его поудобнее. Она едва нашла его в Роурской грязи среди обрывков собственной формы и теперь бережно хранила за пазухой, каждый вечер протирая промасленной тряпицей, чтобы от сырости неотполированный в некоторых местах металл не начал порастать ржой. Ей почему-то казалось, что этот цветок терять нельзя, словно он был частью родного дома. И пусть проклятая Лаэрт высмеяла Лэйк и ее подарок, цветок-то в этом никоим образом виноват не был.

Третий день подряд в воздухе над степью стоял стойкий тяжелый запах. Лэйк втягивала его своим волчьим носом, чувствуя, как по мере продвижения отряда он усиливается. Пахло железом, остро, холодно и сильно, и это слегка сбивало с толку. Древко нагинаты за ее спиной хоть и было выполнено из железного дерева, но при этом на ощупь все же больше напоминало обычную древесину. Да, оно было в разы крепче дуба или ясеня, способное выдержать прямой удар остро отточенной катаны, но одновременно с этим и пружинисто гибким, будто тренировочный шест. И железом от него не пахло.

Дара учила ее работать в том числе и с железным деревом: рукояти для оружия также срабатывались в кузне и прикреплялись к полосам сразу же после полировки. Ковать этот материал было невозможно: при сильном нагреве заготовка вспыхивала, будто самое настоящее дерево. Его можно было резать, но только самыми острыми и жесткими ножами, и процесс этот отнимал много времени и сил. Лэйк до сих пор гордилась собственноручно вырезанном ею на древке своей нагинаты узором: она потратила на все эти символы и завитушки почти неделю, - так тяжело поддавалась резцу древесина. И все равно это все же был не металл, совершенно точно не металл, но назойливый запах в воздухе говорил об обратном.

Они вплотную приблизились к Железному Лесу через три с половиной недели после выезда из Серого Зуба. Степь здесь была еще более неприветливой и стылой, чем южнее. Высокие травы и пожелтевшие стебли опавших цветов сменились ровным бурым ковром низкой травы, больше похожей на то, что щипали высоко в горах дикие козы. Она выглядела жесткой как щетка, и волы очень неохотно паслись, из-за чего пришлось переходить на взятый с собой корм. Ветер не утихал ни на минуту, неся с собой ледяные прикосновения зимы.

В этом ветре Лэйк слышался странный шум, сначала совсем тихий, будто отдаленное позвякивание крохотных колокольцев. Но чем дальше они продвигались на север, тем громче и различимей становился звук. Неумолчный звон, будто на поле во время жаркой битвы, сухое клацанье стали о сталь.

- Это их верхушки качаются, - пояснила разведчица Тэйн, задумчиво прислушиваясь к ветру.

- Любопытно, - заметила идущая рядом с ней Найрин. Вид у нимфы был заинтригованный. – Красивый такой звук, приятный.

- Подожди, - ухмыльнулась Тэйн, качая головой. – Вот мы еще поближе подъедем, тогда поймешь. Я думаю, в скором времени радости у тебя поубавится.

И она оказалась права. С каждым днем отдаленное клацанье стали нарастало, а вместе с ним росло и напряжение. Постоянный звон наполнял степь монотонным звуком, от которого саднили зубы и болела голова. Привычная к грохоту кузнечных молотов Лэйк поначалу не слишком обращала на него внимание, но остальным было тяжело. Многие сестры начали жаловаться на головную боль, другие замкнулись в себе и не поднимали глаз, вышагивая рядом с повозками. По ночам мало кто мог спокойно спать: резкие порывы ветра превращали звук в тяжелые вибрирующие волны, от которых кости черепа звенели, готовые взорваться на куски.

Первой не выдержала Эрис. Решительно сдвинув к носу свои прямые брови, доставшиеся ей от ману, она пробормотала:

- Нужно просто отодвинуть от нас ветер, чтобы это прекратилось.

Лэйк с интересом наблюдала за тем, как лицо сестры принимало все более и более отрешенное выражение. С остекленевшим взглядом Эрис шагала рядом с повозками больше часа, а потом тяжело вздохнула и покачала головой.

- Слишком далеко? – негромко спросила ее Найрин. – Тебе не достать?

- Дело не в этом, - Эрис хмурилась, взгляд ее был направлен в пространство перед собой. – Тут что-то другое. Какой-то очень мощный фон. Я пытаюсь проникнуть сквозь него и унять ветер над лесом, но у меня ничего не получается, будто пальцы сквозь воду проходят, даже не намокнув.

- Бесполезно, - пожала плечами бредущая рядом с ними Малтин. – Над Железным Лесом всегда дуют ветра. И, что бы ни делали Боевые Целительницы, успокоить их невозможно.

Эрис бросила на нее скептический взгляд и вновь решительно уставилась в пространство перед собой. Впрочем, попытки ее продолжались не слишком долго. Где-то часа через два, тяжело вздохнув и покачав головой, она пробормотала себе под нос проклятие. Лицо ее приняло обычное выражение, отрешенность сорвал с него холодный ветер, унося на далекий запад.

- Я ничего не могу сделать, Лэйк, - покачала она головой. – Видимо, Малтин права.

Найрин тоже какое-то время пыталась следовать примеру Эрис, но сдалась еще быстрее, признав, что неведомая мощная сила действительно блокирует ее потоки, не давая изменить ветра. Лэйк оставалось только нюхать воздух и игнорировать звук. Звон леса казался ей каким-то надрывным, неправильным, и вскоре это ощущение передалось и телу. Заныли десны и кости, сердце билось как-то странно быстро. Об этом Неф тоже предупреждала ее. На опушке Железного Леса анай всегда было плохо, потому никто не удивился.

Распаковав промасленный мешок, хранящийся в одной из повозок, разведчицы вынули оттуда целый пук мягкой пряжи, специально заготовленной с собой по такому случаю. Анай заткнули себе уши, обвязали головы волам, но это не слишком помогало. Пряжа хоть и была добротной, но звук все равно пропускала, приглушая лишь немного. Теперь в отряде никто не разговаривал,разведчицы молча брели вперед, понурив головы и хмурясь, и у вечерних костров было стыло и холодно.

Навязчивый звон, казалось, разрывал голову Лэйк на кусочки. Она пыталась бороться с ним, впустив внутрь зверя и переведя сознание с ушей на глаза. Теперь вокруг стояла абсолютная тишина, она по-настоящему оглохла, но при этом давящее чувство звука никуда не пропало. Казалось, даже зубы дребезжат в челюстях, а все тело напряженно звенело, отвечая на далекий зов. Теперь понятно, почему разведчицы не слишком рвались в этот поход, за исключением, разве что, молодежи, - тоскливо думала Лэйк, пытаясь сосредотачиваться на чем угодно, лишь бы не ощущать постоянного давления.

Единственным хорошим во всей этой ситуации было то, что присмирела Саира. Как и остальные разведчицы, она сильно мучилась головными болями и не разговаривала, едва передвигая ноги. К Лэйк цепляться у нее уже сил не было, как и опережать ее во всей работе по лагерю, а потому Лэйк наслаждалась тем, что ей, наконец-то, никто не мешает выполнять свою работу. Сейчас, правда, и работы было не слишком много. Телеги больше не вязли в грязи, а с обустройством лагеря сестры старались покончить как можно быстрее, чтобы прилечь и забыться тяжелым сном, полным гула.

Когда впереди на самом горизонте показалась темная полоса леса, вырастающая из бурой степи непроходимой, металлически поблескивающей под лучами солнца стеной, Лэйк вздохнула с облегчением. Давление звука стало уже настолько невыносимым, что она с трудом соображала. Чем быстрее они добудут необходимую древесину, тем раньше уберутся из этого гиблого места. Больше ни о чем думать она была не в состоянии.

Разведчицы тоже заметили лес, и по их рядам прошло оживление. Анай жестикулировали, указывая на север и понукая и без того усталых волов. Лэйк тяжело вздохнула, заставляя себя взять себя в руки. Она была первой этого отряда, потому и приказы отдавать ей. Часто смаргивая (глаза ныли так, будто готовы были вытечь), Лэйк тронула за плечо идущую рядом Фаир из становища Ил и прожестикулировала:

«Принимай командование. Я пойду вперед».

«Слушаюсь, первая», - ответили узловатые пальцы Фаир. Она тоже хмурилась, а белки глаз у нее были покрыты мелкой сеточкой красных прожилок. В последние дни нормально спать не удавалось никому.

Кивнув ей, Лэйк раскрыла крылья и направилась на север. В воздухе назойливый звон леса воспринимался еще тяжелее: казалось, что он насквозь пропитываем потоки ветра, и крылья за спиной двигались медленнее обычного. Воздух будто бы стал жестче, сопротивлялся, не пропуская Лэйк вперед. Она нахмурилась и сильнее ударила крыльями, заставляя тело повиноваться.

Кивнув Эрис, Наин и Тейн, Лэйк поднялась повыше и подождала, пока названные разведчицы присоединятся к ней. Все трое выглядели сумрачными и болезненными: лица бледные, осунувшиеся, губы плотно сжаты. Лэйк прожестикулировала им, показывая на север:

«Идем вдоль опушки, смотрите в оба».

Разведчицы ответили резкими ударами кулаков в грудь, а потом все вместе двинулись в сторону Железного Леса.

Зубы во рту стучали друг о друга так, будто ее знобило. Лэйк сжала челюсти, давя это чувство и внимательно вглядываясь вперед. Все сознание с ушей она успела перевести на глаза, а потому видела теперь гораздо дальше, чем в своем обычном теле. Ее взгляду открывалась крайне странная картина, и удивление на какое-то время отвлекло ее от ноющих челюстей.

Лес походил на самый обычный лес: высокие деревья с мощными ветвями поднимались к небу, листва на ветру рябила, шелестя от его прикосновений. Но чем дольше Лэйк вглядывалась, тем острее чувствовала, что это вовсе не обычный лес. Солнце глянцево отражалось от гладкой поверхности стволов и ребристых листьев, разбрасывая в стороны блики. Больше всего это было похоже на дрожащую рябью поверхность воды в ясный летний день. И это было бы очень красиво, если бы так не резало глаза. Лэйк прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но пока еще из-за этой ряби перед глазами все расплывалось.

Когда они приблизились вплотную к опушке, Лэйк подняла руку, приказывая медленно снижаться. Одна за другой разведчицы садились на землю возле самых первых деревьев и с удивлением разглядывали раскинувшийся перед ними лес. Одна только Тэйн лишь покачала головой и хмуро проворчала что-то себе под нос: она-то уже бывала здесь.

Высотой железные деревья были с дубы, имели широкие и мощные стволы, перекрученные ветви, уходящие вверх к стылому небу над ними. Кора у них была гладкой, будто отполированный металл, серебристого цвета, а корни протыкали землю толстыми железными копьями. Но самыми странными были листья. Тонкие, словно иглы, длинные и бритвенно-острые, они рябили на ветру, содрогаясь и наполняя пространство вокруг непрекращающимися вибрациями. Лэйк физически ощущала эти вибрации, и от них чесались руки, а волосы на загривке вставали дыбом. Чем сильнее дул ветер, тем больше листьев опадало с деревьев вниз. Вся земля между ними походила на одного гигантского ежа: листья втыкались в нее глубоко и торчали вверх острыми гранями, словно иглы. Лэйк не хотелось думать, что будет, если такие иглы начнут сыпаться ей за шиворот. Убить не убьют, но приятного будет крайне мало.

Запах железа был таким сильным, что от него чесалось в носу. Лэйк не выдержала и чихнула. Судя по всему, вырабатывали этот запах именно опавшие листья: на многих из них застыл густой слой рыжей ржи. От этого земля под деревьями казалась усыпанной порыжевшим ковром хвои. Только очень острой.

«Странное место», - прожестикулировала Наин, оглядываясь по сторонам. За прошедшие годы она раздалась в плечах и окрепла, былая мягкость черт напрочь сошла с лица. Теперь Наин больше всего напоминала сероглазого ястреба: уверенного, опасного и сильного, а крючковатый нос еще добавлял сходства.

«Разбиться на пары и прочесать опушку. Наин со мной на восток. Эрис с Тэйн на запад», - приказала Лэйк. Разведчицы кивнули и, продолжая оглядываться, направились вдоль опушки в разные стороны.

Запах железа забил ноздри так, что кроме него Лэйк не чуяла ничего, даже запаха шагающей рядом Наин. Слуха у нее тоже не было, но она чувствовала, как под подошвами ног неприятно хрустит и трется земля. Взглянув под ноги, Лэйк вновь нахмурилась. Сапоги проваливались в толстый слой ржавого металла, что ломался и терся под ее весом, пуская по ногам неприятные мурашки.

«Роксана!» - резко дернула рукой Наин. Лицо у нее было сумрачным.

«Посмотрим сверху», - ответила ей Лэйк, раскрывая за спиной крылья.

Ее слегка беспокоило, что она не могла чуять никаких запахов из-за этой ржавой вони. Нюх множество раз спасал ей жизнь, позволяя улавливать не только запах людей и животных, но и их эмоциональный фон, что в некоторых случаях было даже важнее. А сейчас нос был забит, и она чувствовала себя слепой, бредущей в темноте в тесном помещении.

Они поднялись повыше, внимательно осматривая землю под ногами. На рыже-бурой почве из крошащегося железа не было видно никаких следов, но это еще не означало, что здесь никого нет. Поднявшись над деревьями, Лэйк огляделась. Лес тянулся во все стороны, насколько хватало глаз, гигантской колкой и блестящей поверхностью, и воздух над ним почти что дрожал. От порывов ветра Лэйк кидало из стороны в сторону, сильно кружилась голова.

«Ищи просвет», - прожестикулировала Лэйк, Наин кивнула.

Перед вылетом первая нагината Неф еще раз подчеркнула, что глубоко в лес им заходить нельзя. По одному листья железного дерева не могли сильно навредить, разве что поцарапать кожу, но погода здесь была непредсказуема. Периодически случались сильные бури, налетающие так внезапно, что ни одна Способная Слышать не могла предсказать их начала. И тогда ворохи листьев превращались в тонкие смертоносные стрелы, способные пробить человека насквозь. Потому много лет назад, когда лес только был найден, анай расчистили для добычи дерева большую вырубку, окруженную со всех сторон растянутыми на столбах прочными кожаными щитами, способными смягчить удар ненастья. Именно туда-то они и направлялись с самого начала.

Ветер закручивался вокруг Лэйк в водовороты, постоянно сбивая ее с курса. Здесь было даже тяжелее, чем у Серого Зуба, о вершину которого разбивались могучие воздушные потоки. Буквально через четверть часа лета она уже взмокла насквозь, на чем свет стоит проклиная это место. Никогда еще ей не было так тяжело летать. Рядом сквозь стиснутые зубы дышала Наин, на лбу ее выступила испарина, темные волосы прилипли к коже.

Они летели все дальше, но ничего вокруг не менялось. Только блестящие верхушки деревьев да ослепительное солнце в синем небе.

«Может, к западу?» - предположили руки Наин.

«Еще немного», - покачала головой Лэйк.

Наин хмуро кивнула, сжимая зубы и проваливаясь в глубокую воздушную яму правым крылом. Она с трудом выправилась, губы ее шевелились, и Лэйк смогла прочитать по ним набор отборных ругательств. Взглянув вниз, она поморщилась. Ей даже думать не хотелось о том, чем может обернуться падение на эти острые железные пики.

Что-то привлекло ее внимание в небе на востоке, и Лэйк внимательно прищурилась. В небе над лесом висели четыре черные точки. Даже ее волчьим глазам было крайне тяжело разглядеть их, зависших на самом горизонте, но она все же увидела, и в горле сразу же заворочалось тяжелое рычание. В любой другой ситуации Лэйк бы сочла, что это птицы, но последние две недели они не видели в стылом небе Роура ни одной, будто все живое пыталось держаться как можно дальше от Железного Леса.

Лэйк прищурилась, перестраивая глаза и переводя на них энергию зверя, затрачиваемую на осязание. Тело сразу же стало неприятно плотным, будто древесная чушка, и совершенно не чувствительным, но дальность обзора моментально увеличилась. Теперь она ясно видела: над лесом парили ящеры кортов, с такого расстояния больше похожие на гигантских летучих мышей. Пальцы до хруста сжались на рукояти долора. Только этого мне не хватало! Выругавшись, Лэйк повернулась к Наин и резко прожестикулировала:

«Снижайся и немедленно назад!»

Руки Наин сложились в символ вопроса, а лицо потемнело от тревоги.

«Корты», - рубанула Лэйк по воздуху, и глаза Наин сузились.

Вдвоем они нырнули вниз, сложив крылья и едва не врезавшись в острые шпили деревьев. Ураганные порывы ветра немилосердно швыряли ее из стороны в сторону, и Лэйк моментально переключила все сознание на телесные ощущения, чтобы не разбиться об хищно поблескивающие верхушки. Наин рядом едва держалась, мотаясь в воздухе, как сухой лист в середине бурного потока. У нее-то силы зверя не было, и ей было гораздо тяжелее.

«Они нас видели?» - отчаянно борясь с ветром, прожестикулировала она.

«Нет. Далеко». Лэйк благословила свои глаза. На таком расстоянии никто кроме нее не смог бы заметить врага. Хвала Роксане, что это случилось именно сейчас. Если бы корты увидели их первыми, неприятностей было бы не избежать.

Наин неуверенно потянулась к привязанному к поясу боевому рогу, но Лэйк остановила ее резким кивком головы.

«Бесполезно. Из-за этого грохота никто не услышит».

Скривившись, Наин убрала руку, а Лэйк хмурилась и летела вперед, что было сил. Нужно как можно быстрее добраться до каравана. Если кортов много, если отряд на ящерах сопровождают верховые, им нужно будет выстраивать оборону таким образом, чтобы сопротивляться атаке с земли и воздуха одновременно. А для этого необходимо составить телеги кругом, распрячь волов, правильно построить разведчиц. Сражаться в этом жутком гуле и на ветру и так будет проблематично, и она хотела бы быть к этому абсолютно подготовленной. Потому на счету была каждая секунда.

«Что им здесь делать?» - Наин взглянула на нее, ища ответа. Лэйк сказать было нечего. Железный Лес считался местом неприятным, но безопасным: по какой-то неведомой причине корты никогда не летали сюда. Может, им тоже неприятен этот шум? Лэйк зло мотнула головой. Сейчас не об этом надо думать. А о том, как строить Клинков Рассвета. Они лучше всего действовали на земле, в то время как эффективнее всего в воздухе были Лунные Танцоры. С другой стороны, если опрокинуть телеги на бок, то от стрел кортов не будет никакого толка: они завязнут в толстом двухслойном брезенте. А если корты попробуют использовать зажигательные стрелы, то брезент не загорится. В таком случае имеет смысл поднять всех разведчиц в воздух…

Внезапно мозг взорвала ослепительная вспышка. Лэйк на секунду потеряла сознание, отключилась и едва не рухнула вниз. Мысль Найрин, сильная и четкая, как стрела, пришла издалека: «Онды! На нас напали!».

Сердце пропустило удар. Лэйк с трудом мотнула головой, беря себя в руки. Вернулось зрение, а крылья отчаянно заколотили за спиной. И как же она не догадалась! Если корты здесь, то и онды должны быть где-то рядом! Тоже мне, первая! Идиотка! Ругая себя последними словами, Лэйк еще прибавила скорости, почти что стелясь над верхушками деревьев.

«Что случилось?» - спросили руки Наин.

«Онды».

Не говоря ни слова, Наин тоже сложилась в стрелу, намертво вцепившись в рукоять меча на своем поясе.

Ветер швырял ее из стороны в сторону, от тяжелой пульсации Леса кости трещали будто между двумя жерновами, но Лэйк только сжимала зубы и летела вперед. Ощущение было таким, будто время растянулось, она почти физически ощущала, как такие необходимые секунды будто песчинки растворяются в бесконечности. Ну почему сейчас? Почему сразу? Ты должна была подумать об этом! Ты должна была все предусмотреть! Глупая девчонка!

В груди что-то болезненно звенело, и холод расползался по телу. Лэйк торопилась так, как никогда в жизни, изо всех сил хлопая крыльями. Мысленно она звала и звала Найрин, пытаясь получить хоть какую-то информацию о количестве нападавших, но в теле анай это было невозможно, а в зверя на глазах Наин она перекинуться не могла. Оставалось только спешить так, как только можно.

В небе на горизонте замелькали какие-то вспышки. Пока еще они были очень далеко: едва заметные росчерки на фоне голубого неба. Лэйк сощурилась, пытаясь понять, что это, но из-за тяжелых волн вибраций глаза болели и слезились. Наверное, Найрин молниями в землю колотит. От злости пришлось закусить губу. Теперь корты точно заметят, где они. Ты думаешь, они не знают, где караван? Лэйк горько усмехнулась. Если бы она не была такой слепой все это время, то уж точно обратила бы внимание на связь между кортами и ондами. Это же было так просто! Так очевидно! И не имело уже значения, молотит в них молниями Найрин или нет. Раз онды напали с земли, корты нападут с неба. А она не успевает!

Лэйк вглядывалась в горизонт до боли в глазах. Теперь вспышки стали ярче и виднее, они быстро приближались к тому месту, где покинули караван. Огромные серебристые молнии прочерчивали небо, а над самой поверхностью земли полыхал огонь, словно далекие-далекие свечки на фоне черной кляксы. Сердце болезненно сжалось. Неужели эта клякса, видимая на таком расстоянии, - онды?

«Быстрее!» - мысль Найрин звенела от напряжения и еще чего-то. Это что-то прошло вдоль позвоночника Лэйк холодной иглой, и она поняла, что это за эмоция. Найрин было страшно.

Перед глазами помутилось, но Лэйк силой взяла себя в руки. Сейчас они прилетят, осталось еще совсем чуть-чуть. Черная клякса росла впереди все быстрее и быстрее. Роксана, да их там больше тысячи!

В ярком голубом небе, словно насмехающимся над ними своей чистотой, глаза Лэйк различили еще две крохотные точки: Эрис и Тэйн. Они постоянно подпрыгивали в воздухе вверх-вниз, словно детский кораблик на быстрых волнах горного ручейка. И обе неслись в сторону вспышек в том месте, где должен был быть караван, направляясь навстречу Лэйк.

Постепенно ее глаза смогли различить и то, что происходило на земле. Черное пятно ондов со всех сторон окружало крохотный караван. Сестры сдвинули повозки кругом и теперь отстреливались, зависнув в воздухе над брезентовыми крышами, пытаясь закрыться ими от стрел ондов. Тварей вокруг каравана была по меньшей мере тысяча, и еще большее их количество выливалось шевелящаяся черной массой из-под серебристых сводов Железного Леса, спеша присоединиться к атаке. Все они несли что-то над головой, что-то вроде щитов, выбрасывая это прочь, как только выходили из-под деревьев. Хитрые, бхары! – скривилась Лэйк, - Укрывают головы от листьев.

Наин рядом ругалась как сапожник. Пот рекой лился по ее лицу, а дыхание было таким, будто она пробежала десятикилометровый кросс. Лэйк было все-таки чуточку полегче: зверь внутри придавал сил и позволял лучше контролировать свое тело. Вильнув прочь от громады леса, Лэйк снизилась и полетела вдоль опушки, держась к земле так близко, как только могла.

Рывками приближалось место битвы. С ясного неба рушились одна за другой серебристые молнии, оставляя на радужке глаз белый обожженный след. Лэйк видела тучи черных стрел, взмывающих вверх над толпой ондов, редкие красные пятнышки крыльев разведчиц Каэрос, а еще крохотную ослепительно белую фигуру, застывшую в небе над кругом повозок, от которой градом вниз сыпались гигантские огненные шары.

Глаза метнулись вперед: там, выбиваясь из сил, летели навстречу Эрис и Тэйн. Лэйк заметила, как Эрис сложила на груди руки, на мгновение застыв в воздухе, а потом мощнейшая вибрация прошла сквозь тело Лэйк, сотрясла самую основу того, что было ей. Это было похоже на удар грома, прокатывающегося прямо над головой, или на весенний ливень, хлынувший из разверзшихся небес и моментально выстудивший кости. Эрис! – поняла Лэйк, а в следующий миг земля под выбегающими из леса ондами разверзлась.

Это было страшно и завораживающе одновременно. Трещина побежала по земной коре, словно кто-то резко сломал в руках старый сухарь. Вверх брызнули фонтаны грязи и каменного крошева, и ондов, что были в стороне от трещины, далеко отшвырнуло высвободившимися воздушными потоками. Остальные просто исчезли, провалившись в трещину, что продолжала быстро расширяться. Вверх взметнулись валы белого раскаленного пара. Дрогнули первые верхушки деревьев, градом посыпались вниз листья, а потом один за другим железные исполины начали заваливаться прямо в разлом.

«Роксана!» - вновь прожестикулировала Наин, и Лэйк была с ней полностью согласна. После того земляного вала, что сестра создала несколько дней назад, она уже ничему не удивлялась, но теперь не могла не устрашиться первозданной мощи в крови Эрис, заставившей землю лопнуть и образовать огромный провал в бездну.

Трещина бежала по земле по пятам ондов, неумолимо приближаясь к каравану. С воплями страха враги хлынули в стороны, но бездна настигала их, разверзалась под их ногами, и они исчезали в облаке пара и грохота, который Лэйк ощущала каждой порой тела. Внезапно холодная рука сжала нутро. Сейчас же туда рухнет караван!

На секунду Лэйк забыла, как дышать, а потом трещина в одно мгновение разделилась на два рукава и устремилась вперед, не тронув место стоянки и сметая тех ондов, что осаждали анай с флангов. Все заволокло дымом и паром, в котором исчезли как онды, так и очертания повозок. Трещины устремились вдаль по Роуру, и Лэйк, не веря, наблюдала за тем, как степь лопается, будто старая прогнившая парусина.

Молнии продолжали бить с неба прямо в белый пар, что вырывался из трещин в земле. На самом краю трещин метались выжившие онды, вопя что-то и в панике размахивая руками. Лэйк во все глаза смотрела на то, как взрываются в туманных валах огненные вихри. Значит, Найрин жива. От этой мысли стало спокойнее и светлее.

Она поискала глазами Эрис, но белые валы горячего воздуха, вырывающиеся из-под земли, скрыли от ее глаз все. Теперь осталось только добить ондов. И понять, что с караваном, и найти сестру. Лэйк чувствовала себя совершенно выбитой из колеи, словно прошедшая сквозь ее тело вибрация начисто лишила ее способности думать.

Лицо летящей рядом Наин было серым, а губы дрожали, шепча молитвы. Одно дело – слышать о том, на что способна Эрис, и совсем другое – видеть собственными глазами. Лэйк сама лицезрела это далеко не в первый раз, но, как и раньше, ощущение было непередаваемым. Возможно, в чем-то сила Эрис была еще и больше, чем у Боевых Целительниц. Только вот в отличие от них, контролировать ее полностью Эрис не могла. Да и как можно проконтролировать растревоженную, полную ярости землю?

До пелены горячего пара оставалось совсем немного, и Лэйк привычным жестом вытянула из-за плеч нагинату. Горячие порывы ветра подхватили ее под крылья и закружили в воздухе, окончательно лишив опоры. Здесь уже она не могла управлять полетом, здесь не действовали привычные законы воздушных токов. Оставалось только довериться инстинктам. Прикрыв глаза, Лэйк нырнула в стену пара.

Ее бросило в бок и в сторону, потом резко вверх, закружило на месте, раскаленным паром обжигая кожу. Лэйк закричала от боли и инстинктивно обвернула вокруг себя крылья, образуя непроходимый для жара кокон и защищая тело. Мир вертелся, в голове все встало вверх тормашками, а потом ее выбросило на противоположную сторону стены пара.

Обожженная, сбитая с толку и ослепшая, Лэйк все-таки в последний момент распахнула крылья, каким-то чудом вспомнив, как это делается. А потом пребольно врезалась в землю и кувырком покатилась по замерзшему насту. Руки и ноги взрывались болью, но крылья все же слегка смягчили падение, и она растянулась на холодной земле, неудачно упав грудью на железное древко собственной нагинаты.

Приподняв голову, она слепо заморгала. Вдалеке от всего мира ее отрезала белая стена пара из разлома, а вокруг по замерзшей земле с воплями метались онды. Многие из них были страшно обожжены, и черная плоть пошла пузырями, а шкура лоскутами сползала с мяса. Другие барахтались на земле в лужах собственной крови и обрубках тел: взорвавшаяся земля выплюнула камни словно праща, и многим тварям поотрывало конечности. Но слишком много было и тех, кто еще держался на ногах, хоть и нетвердо, странно кренясь в сторону от контузий.

Лэйк взглянула в другую сторону. Там стояли кругом повозки, за бортами которых в воздухе висели разведчицы. Все пространство вокруг повозок заполняли трупы, в некоторых местах – в несколько слоев. На части трупов пылала одежда, молнии продолжали бить в землю, посылая по ней острые волны, от которых у Лэйк сводило зубы и шерсть на загривке дыбом вставала. Висящие плечом к плечу разведчицы сжимали оружие, побелевшими от страха глазами оглядываясь вокруг, но закрывали со всех сторон Найрин, что сложила на груди руки. Ее тело ослепительно сияло, будто вобрав в себя солнечные лучи, и прямо из него во все стороны колотили серебристые молнии. Они змеились вдоль поверхности земли, вонзаясь в мечущихся вокруг ондов, и те сгорали на месте, будто порох.

Тело было отбито так, будто по ней прогнали стадо волов, но Лэйк сцепила зубы и заставила себя отжаться от земли на руках. Кости отозвались болью, кожу жгло, будто ее заживо сварили в кипятке. Перед глазами все плыло, и она тяжело села на колени, поднимая нагинату и опираясь на ее древко, как на шест. Надо встать и взлететь. Я должна помочь им!

Перед глазами все мутилось и как-то странно сползало в бок. Судя по всему, она все-таки слишком сильно ударилась головой. Лэйк изо всех сил вцепилась в древко, чувствуя слабость и сильнейшее головокружение. Прямо перед ее глазами были ее руки: покрасневшие, растрескавшиеся, сочившиеся сукровицей, что стекала на ладони. Как же больно, Роксана… - устало просигнализировал мозг. Словно завороженная она смотрела на запястья, плоть на которых выглядела так же, как если бы это были не ее руки, а запекающееся на огне мясо.

Мотнув головой, Лэйк тяжело заморгала, глядя вперед. Нужно просто отключить чувствительность тела. Зверь внутри уже даже не рычал и не бесился, он лишь тихо скулил, свернувшись на задворках разума в крохотный болезненный комок. Лэйк моргнула, переключая чувствительность на глаза. Тело теперь казалось ватным, зато и боли больше не было. Я должна сражаться! Здесь еще есть враги!

Она поднялась на ноги, тяжело и медленно. Да, больно не было, но голова-то кружиться не перестала. Одежда на ней была мокрой и как-то странно прилипла к телу. Лэйк ничего не чувствовала, но выглядела форма так, словно пришкварилась к коже. Это все твоя ошибка. Онды – твоя ошибка, корты – твоя ошибка. Так что не смей скулить и иди сражайся. Подняв перед собой нагинату, она сделала шаг вперед.

Из качающегося мира, полного пара и запаха железа, прямо ей навстречу выскочил онд. Она видела его плохо, медленно моргая. Картинка сползала в бок, а по телу расползалось тупое равнодушие и слабость. Онд бежал к ней, держа над головой ятаган. Его морда исказилась от ненависти и страха, с половины головы шкура сползла пузырящимися лохмотьями, обнажив обожженную плоть. Он приближался медленно, будто двигался сквозь какое-то дрожащее желе. Лэйк приняла первую стойку, выставив вперед левый бок и подняв нагинату. Он слаб, я легко с ним справлюсь. Должна справиться.

Потом что-то случилось. Она не чувствовала собственного тела, не чувствовала ничего, вот только почему-то ногам стало тяжело, и ее резко рвануло вверх. Онд остался внизу, а Лэйк видела свои сапоги, под которыми медленно удалялась прочь земля. Совершенно отупевшая от всего этого, она вывернула голову вбок. Кто-то нес ее: чьи-то руки подхватили под плечи и тащили вверх. Мелькнула синяя вспышка крыльев и упрямо сжатые идеальной формы губы с маленькой ямочкой на нижней. Лэйк отупело сморгнула. Саира дель Лаэрт выносила ее прочь с поля боя.

После было странное непонятное забытье. Перед глазами кружилось синее небо, брезентовые крыши повозок, далекие обрывки белого тумана высоко над головой. Лэйк медленно моргала, глядя в эту синь. Тело ничего не чувствовало, она ощущала себя будто бы отделенной от него плотной стеной. Потом перед ней возникло такое родное лицо с зелеными глазами и серебристыми бровями, и Лэйк потянулась к нему ладонью, чтобы погладить щеку. Жива! Нежность раскрывалась внутри лепестками белоснежной лилии.

Ее ладонь, тянущаяся к мягкой щеке Найрин, была совершенно не похожа на человеческое тело, и это отстраненно удивило Лэйк. Плоть потрескалась и слезла, оставив лишь голое красное мясо, сочащееся чем-то белым. Зрачки нимфы при виде этой ладони сжались в маковую росинку, а потом взорвались серебром. Мир объяла боль.

Она практически ничего не соображала, выныривая из океана всепоглощающей, ослепляющей, невероятной боли. Сильная ладонь нимфы вытаскивала ее оттуда, стиснув ее за загривок, будто щенка. Лэйк доверилась этой ладони, и перед глазами закружился синий водоворот из серебристых глаз и неба за ним. Потом она резко втянула носом воздух, когда все чувства тела вернулись одновременно.

Металлический грохот, перемешанный с шипением пара наполнил уши, ноздри – запах железа и смерти, глаза резанул свет, а тело ощутило мокрую и холодную одежду и твердую землю под спиной. Лэйк моргнула, глядя прямо в зеленые глаза нависшей над ней Найрин.

«Ты идиотка!», яростно прожестикулировали руки нимфы. Глаза ее горели гневом, по щекам бежали серебристые дорожки слез. - «Ты идиотка!»

«Прости, что пришла поздно», - в ответ прожестикулировала Лэйк.

Найрин дернулась всем телом, сжала ее голову в ладонях, резко приникла к ней и поцеловала. Губы у нее были обветренные и соленые, и Лэйк удивленно заморгала, ощутив ее жесткий и злой поцелуй. Зубы Найрин больно ударились о ее губы. Потом давление пропало, и пальцы Найрин с силой вцепились в ее шею, до боли сжав волосы. Глаза у нимфы были свирепые и страшные.

«Два раза за неделю – это слишком. Я сама убью тебя, если ты еще раз такое провернешь, первая».

Еще секунду она смотрела Лэйк в глаза, а потом резко отпустила ее.

Лэйк втянула ноздрями воздух, моргая синему небу над головой. Впервые в жизни Найрин так ярко выразила свои чувства. И в этом не было ни капли желания или чего-то иного, только сводящая зубы тоска. Это моя ошибка. Это моя вина. Тяжелый камень лег на сердце, и Лэйк выдохнула воздух всей грудью. Из-за моей невнимательности все и произошло. И Найрин плакала. Я должна исправить.

Тело было слабым, как кисель, но Лэйк заставила себя подняться. Ноги предательски дрожали и не держали ее, а руки чувствовались прозрачными и слабыми, как тряпки. Она огляделась, преодолевая головокружение. Все было кончено. Валы белого пара сошли на нет, обнажив ослепительное осеннее небо, полное расплавленного золота солнца. Брезентовые повозки каравана, утыканные тяжелыми черными стрелами ондов, стояли вокруг. На первый взгляд казалось, что ни одна из них не повреждена так сильно, чтобы не продолжать путь.

Возле повозок бродили анай, покрытые кровью и грязью, частично обожженные, с дикими лицами. Мимо Лэйк прошла Ниал из становища Альти, неся на руках обезображенное паром тело какой-то сестры. Взгляд у Ниал был отрешенным, она шла медленно, вглядываясь в лицо женщины на ее руках с такой нежностью, будто вносила ее в собственный дом в первую ночь свадьбы. Руки обожженной сестры безвольно висели вдоль тела, голова откинулась, и длинные косицы колыхались, будто почерневшие по осени стебли цветов. Лэйк вгляделась в обезображенное лицо и узнала Иниру дель Лаэрт. Ниал отнесла ее в сторону дальнего фургона, где на земле уже лежали четыре тела, покрытые запекшейся кровью и волдырями.

Чья-то рука легла ей на плечо, и Лэйк поняла, что до крови закусила губу. Повернув голову, она столкнулась взглядом с темными глазами сестры. В лице Эрис не было ни кровинки, она едва держалась на ногах, мотаясь, как лист на ветру. И глаза у нее были тоскливые и полные сострадания.

«Это не твоя вина», - мягко сложились в рисунок ее длинные пальцы.

Лэйк только криво ухмыльнулась и сбросила ее руку со своего плеча, а потом развернула плечи. Она была первой, и платить за собственные ошибки она должна была сама.

Недалеко от Эрис стояла Саира дель Лаэрт, и взгляд ее черных соколиных глаз был диким и сосущим, будто безумие зверя. Лэйк заглянула ей прямо в глаза, и что-то тяжелое зашевелилось внутри. Странное, щемящее чувство, словно кто-то схватил ее сердце в кулак и сильно сжал его, отчего во все стороны хлынула горячая кровь. Видимо, что-то отразилось на ее лице, потому что Саира вдруг моргнула и отвела глаза первой, опуская голову.

Найрин сидела на корточках, склонившись над телом какой-то сестры и держа руки над ее грудью. Вид у нее был сосредоточенным, по щекам текли злые слезы. Нимфа тяжело всхлипывала, но рук не отводила. Рядом встревожено глядела на бездыханную сестру Ирма из становища Окун.

Рука сестры вновь тронула плечо, но Лэйк вырвалась и, тяжело опираясь на нагинату, зашагала через окруженный повозками пяточек земли. Это была ее вина, ее ошибка, и она сама должна была все исправить. Нужно было позаботиться о раненых, сжечь умерших, проверить телеги и провиант, отвезти их с места битвы, разослать патрули… При ее приближении анай выпрямлялись и смотрели на нее во все глаза, будто искали на ее лице какого-то ответа. Только вот этого ответа она не знала. Это твоя ошибка. Смерти этих разведчиц – твоя вина.

«Разослать патрули над степью. Далеко не заходить, рядом корты», - прожестикулировали руки Лэйк, и седовласая Руан из Ила поспешно отсалютовала, раскрыла крылья за спиной и взлетела. - «Узнать, насколько далеко тянется разлом». – Иилан дель Лаэрт ударила себя в грудь кулаком и направилась в противоположную от Руан сторону. – «Найти всех раненых и принести сюда. Распрячь и осмотреть волов. Добить всех недобитых ондов…»

Ее руки двигались, и разведчицы кивали ее приказам, сразу же устремляясь исполнять их. Лэйк оставалось только гадать, почему они слушают ее, почему на их лицах такое странное выражение перемешанных уважения и гордости. Темные глаза Саиры жгли спину, Лэйк всем телом чувствовала, что та смотрит на нее. Делай свое дело. И да простит тебя Огненная за то, что ты здесь натворила.

0

14

Глава 14. Последние приготовления

Ветер над Лесом Копий был странным и непредсказуемым, будто тысячи макто поднялись в воздух и вразнобой били крыльями, создавая вихревые токи, дующие сразу со всех сторон. Махнир тяжело балансировал в воздухе, едва справляясь, щуря свои золотые глаза и периодически клоня голову вбок, когда их слишком сильно резало встречным ветром. Держаться в седле было сложно, но пока еще Дитр справлялся. На днях они с Бьерном кое-как совместными усилиями удлинили слишком короткие стремянные петли, нарастив их с помощью обрубка Бьерновского ремня. Теперь ногам было удобно, но Дитр слегка нервничал из-за крепости конструкции. Если ремни лопнут, его уже ничего не спасет. Даже будучи Черноглазым, летать как анатиай он точно не мог, а хищные пики железных деревьев внизу поблескивали остро отточенными верхушками, будто так и ждали, когда он выпадет из седла.

Встряхнувшись, Дитр силой воли взял себя в руки. Он не слишком любил летать, никогда не отличался хорошими навыками наездника, да и не его это дело было. Он был ведуном, сплетающим потоки Стихий, создающим пламя и ветер, дожди и движение земных плит, и работа с Источником требовала от него всей концентрации, какую он только мог в себе собрать. У него не было времени на что-либо другое. Впрочем, Иртан распорядился его судьбой по собственному усмотрению, и теперь приходилось привыкать.

Из-за этого проклятого звона, что беспрестанно издавали листья деревьев (если это вообще можно было назвать листьями), у Дитра перед глазами мутилось, и зуб на зуб не попадал. Ощущение было таким, будто кто-то схватил его за плечи и тряс, не переставая, день ото дня. Грохот забивал уши, от него постоянно болела голова, думать и сосредотачиваться было сложно. Кирх, ворча, выдал им большой кусок перевязочного полотна, который они порвали на мелкие кусочки и заткнули тканью уши, но только толку от этого было мало. Голову будто бы набили целым роем растревоженных пчел, и избавиться от их постоянного гудения было невозможно. Хорошо еще хоть, что макто, похоже, звук нисколько не мешал. Во всяком случае, ящеры вели себя точно также, как и обычно, и не болели.

Раскаленное солнце уже самым краем касалось горизонта, посылая по побуревшей траве алые волны. Что-то тревожное чудилось Дитру в его неприятном цвете. И в том, как блики закатного огня катились по коричнево-синей чешуе Махнира, походя на разводы запекшейся крови. Мотнув головой, Дитр отогнал мрачные мысли. Да, задача им предстояла не из легких, но это еще не значит, что она была невыполнима. Он должен был выполнить задачу, возложенную Хранителем Памяти на плечи Сына Неба, он не мог этого не сделать, и все остальное было неважно.

Когда-то давным-давно, когда он был еще глупым и нахальным подростком, кичившимся своими татуировками, эльфы преподали ему урок, показав, что самым страшным грехом в истории всего людского рода является глупость. И Дитр заучил этот урок вместе с узорами, оставленными на его теле эльфийской силой, похожими на крохотные елочные иголки. Он как-то видел эти деревья в далеких горах, и ему хотелось думать, что его шрамы выглядят примерно также. Во всяком случае, это было красиво. Своеобразная цена за невежество и нежелание учиться, за самый важный урок в его жизни.

И он бы умер тогда, истекая кровью будто иссеченный кусок мяса, если бы не Хранитель Памяти. Верго забрал его к себе в башню и колдовал над ним целый месяц, пользуя припарками, что готовил вместе со своим молчаливым замкнутым сыном. Сгорая сначала от кровавой ярости, а потом от жгучего стыда, дни и ночи напролет разговаривая с терпеливым и теплым будто летнее солнце Хранителем, Дитр понял тогда одну вещь: нет ничего дороже знания и ничего опаснее его. Знание походило на отточенный топор: с его помощью можно было рубить дрова для обогрева дома, и точно так же можно было и безжалостно кромсать человеческую плоть. Оставалось лишь выбрать.

Махнир провалился левым крылом в воздушную яму, хрипло каркнул и с усилием забил крыльями, выправляя полет, а Дитр выругал себя за невнимательность. Не стоило углубляться в воспоминания. Его искупленный грех остался в далеком прошлом, а в настоящем был долг, что он хотел вернуть Хранителю Памяти. И если ради этого нужно было отправиться с Сыном Неба в саму Бездну Мхаир, Дитр готов был это сделать.

Рваные тряпки облаков потянулись через небо над головой. Алое и холодное солнце подсвечивало их подбрюшья розовым, что невероятно красиво выглядело на фоне лазоревого неба, но Дитра интересовало не это. Стараясь держаться на достаточно далеком расстоянии, чтобы не быть замеченным, он наблюдал за караваном анатиай.

Лес Копий горел будто раскаленные заготовки в кузнечном горне, и смотреть на него было больно, но нужно. Огромная трещина в земле шла прямо от его границы на юг, раздваиваясь гигантской молнией, чьи зубцы бежали дальше вглубь Роура. Трещина в земле слегка дымилась: едва заметные с такой высоты клубы пара поднимались из глубин земли, уже почти остывшие и переставшие быть опасными. Кожу на руках Дитра щипало, и он поминутно рассеяно почесывался. Такое с ним бывало всегда, когда рядом использовали свою природную мощь Бессмертные: старые шрамы начинали саднить и колоться. Только вот откуда взяться здесь Бессмертным?

Далеко внизу между двух зубов трещины в земле медленно полз на юг караван. С такой высоты анатиай вокруг него даже видно не было: лишь крохотные кузова повозок слегка отсвечивали брезентом на солнце. Караван тянулся вдоль восточного зубца с явным намерением обогнуть его и вернуться на опушку леса, но Дитру нужно было убедиться в этом, увидеть собственными глазами. Кто знает, вполне возможно после того, что здесь случилось, отступницы могли решить повернуть в сторону дома.

Черный Источник пел внутри Дитра, и тот в который раз уже удивленно прислушался к течению энергии. Почему-то в этом месте Источник волновался особенно сильно, будто бы и не хватало его постоянного, беспрестанного кипения, больше похожего на гигантский бурлящий котел, прямо в центре которого разразился ураган. Нет, это волнение ни в коем случае не мешало Дитру обращаться с потоками, даже наоборот. Источник будто бы просился ему в руки, ластился к нему, как живой, все время исподволь подтачивал волю, обещая невыносимое наслаждение от обладания мощью, способной двигать горы. Но Дитр знал свои пределы. Он выучил их уже очень давно, и в очередной раз убедился в том, почему их нельзя переходить, когда схлестнулся с Ульхом. Еще один болезненный урок, который необходимо было запомнить раз и навсегда.

Черные языки огня танцевали на его коже, и он знал, что глаза его сейчас для других ведунов выглядят двумя провалами в черную зимнюю ночь. Зато и видел он гораздо лучше, чем когда был в обычном состоянии. Будто мир перед глазами раскрывался яснее, полнее, объемнее, полный красок и оттенков, невидимых для обычных человеческих глаз.

Внизу над дымящимся разломом висел дрожащий энергетический след. Он походил на черту, что остается в глазах после удара молнии, только эта черта не медленно бледнела по мере регенерации обожженных тканей, а расслаивалась на волокна стихий, составляющих потоки. И они медленно гасли, вспыхивая напоследок, будто травинки в ревущем пламени костра. Это было даже красиво, только вот сейчас у Дитра не было времени, чтобы просто любоваться игрой энергии. Осторожно оторвав ладонь от луки седла так, чтобы не дернуть повод и Махнир не счел это приказом лететь вправо, он ощупал окружающий его воздух. Пространство подрагивало и звенело, ладонь пощипывало, по ней бежали волны жара и холода, да к тому же и следы внизу были серыми. Значит, здесь поработала ведьма анатиай, способная Соединяться с обоими Источниками. А это осложняло дело в несколько раз, Дитр-то не имел права сражаться.

Только вот была во всем этом одна странность. Гигантская трещина в земле не несла на себе энергетического следа Сероглазой ведьмы. Она несла на себе расплавленное эльфийское серебро, и это ставило Дитра в тупик. Неужели эльфы после стольких тысячелетий союза предали вельдов и встали на сторону анатиай? И если да, то что такого смогли им предложить отступницы, что они пошли на этот шаг?

Земля вокруг трещины выглядела так, будто на ней шло сражение. Он видел пятна крови и следы большого кострища, на котором анатиай обычно сжигали своих мертвых. Вот только тел врагов видно не было. Разве что в воздухе стоял отвратительный привкус гнилого мяса и чего-то порченного. Как прогорклое масло. Дитр поморщился и отер руку о штаны, вот только ощущение запачканности никуда не делось. Оно будто намертво въелось в окружающий воздух, не желая уходить прочь. Он прищурился, разглядывая караван. Если они столкнулись с теми тварями, то где их тела? Анатиай сбросили их в трещину в земле? Другого варианта он не видел, но также и не мог понять, зачем. Возможно, это имело для них ритуальное значение. Впрочем, здесь можно было строить сколько угодно предположений, и ни одно из них не было бы верным. Обычай, еще более суровый и древний, чем законы Эрнальда, запрещал вельдам разговаривать с анатиай. Считалось, что во время разговора они могут оплести тенетами лжи разумы вельдов, склонить их на свою сторону, заставить предать собственный народ. Дитру этот обычай всегда казался таким же варварским, как и почитание кортами вельдов в качестве богов. Не могло быть в этом мире ничего страшнее человеческой глупости. И не было.

Караван, наконец, дополз до оконечности восточного зубца и остановился. С высоты было плохо видно, но анатиай, судя по всему, собирались заночевать на этом месте. Дитр еще некоторое время понаблюдал, как они медленно составляют кругом повозки прямо у края трещины в земле, чтобы точно убедиться в том, что дальше никуда не поедут. Только когда стало совершенно ясно, что сегодня они уже не двинутся с места, он неловко дернул поводья Махнира, поворачивая его назад. Ящер негромко каркнул, тяжело забил крыльями, преодолевая сопротивление взбесившихся ветров, и пошел на восток и вниз, ближе к ощетинившемуся пиками лесу.

Пригнувшись в седле, Дитр намотал на кулаки поводья и постарался посильнее сжать коленями бока ящера. Ветра дергали его из седла, пытаясь вырвать ноги из стремянных петель. Хорошо еще, не одному ему приходилось туго. Тьярд и Лейв, что летали гораздо виртуознее его, тоже жаловались на ветра и непостоянство погоды. Впрочем, что еще ждать от этого места? - устало подумал Дитр. Они же не на прогулку отправились в Страшные Горы, а в саму Бездну Мхаир летели…

Тихая вибрация, похожая на прикосновение кошачьих коготков, прошла по коже, и Дитр вздрогнул от неожиданности. Махнир сразу же отреагировал на движение, громко каркнув и завалившись вбок, и Дитру стоило больших трудов не выпасть из седла. Приняв более-менее вертикальное положение, выровняв ящера настолько, насколько позволяла обезумевшая погода, он ослабил поводья, выпрямился и усилил Связь.

Прикрыв глаза, он расслабил голову, позволяя черным волнам энергии Источника пропитать его больше, чем обычно. Наслаждение, несравнимое ни с чем в этом мире, песня каждой частички его тела, завладела им, и с губ едва не сорвался стон Дитр редко позволял себе погружаться в Источник так глубоко: в этом бреду наслаждения запросто можно было забыться и потянуть больше, чем могло выдержать его тело, и тогда он бы просто растворился, или попросту умер, осталась бы лишь пустая оболочка безжизненного тела. Но сейчас это было необходимо: вибрация, которую он ощутил, была такой слабой и нежной, что в любом другом случае он не смог бы ухватить энергетический след. А это сделать было очень важно. Дитр был абсолютно уверен, что где-то поблизости находится Сероглазый ведун, и это была не ведьма анатиай, а кто-то другой.

Вибрация пришла с востока, снизу, и была очень необычной. При длительной работе с Источником к ведунам приходила способность различения: сосредотачиваясь, они могли с закрытыми глазами, не видя потоков, сказать, что именно делает с энергией другой ведун. Эта же вибрация была незнакома Дитру, никто из известных ему Черноглазых и Белоглазых не умел творить чего-либо подобного. Она походила на сильную рябь на воде. Дитр прищурился, прислушиваясь к ощущениям. Чувство было таким, будто кто-то вел пальцами по воде, прорезая ее поверхность, и во все стороны бежали круги.

Махнир мощными движениями крыльев выталкивал себя вперед, а Дитр вглядывался вниз, пытаясь разглядеть что-нибудь среди металлического сияния Леса Копий. Пока он не видел ничего, лишь чувствовал энергетические разводы, рябью бегущие в стороны откуда-то с опушки. Но до этого места было далеко. Потом все вдруг резко прекратилось, как и не было.

Дитр заморгал, прислушиваясь к своим ощущениям. Вот ровно секунду назад рябь была, а теперь ее больше не было, будто что-то схлопнулось, двери закрылись, и свет из дома перестал падать на темную ночную улицу. Нахмурившись еще больше, он стегнул Махнира и пошел на снижение.

Расправив гигантские крылья, макто спикировал вниз по широкой дуге, кренясь на правое крыло. Дитр крепко держался, стараясь не мешать его движению и одновременно с этим вглядываясь вниз. Там не было никого: ни человека, ни зверя, лишь ржавый слой опавших листьев укрывал землю.

Махнир сильно забил крыльями, зависнув над самой землей и взметая с нее бурую пыль ржи. Потом тяжело опустился на брюхо и присел, аккуратно складывая на боках кожистые крылья. Не став дожидаться, пока он окончательно усядется, Дитр выпутал ноги из стремян, отпустил поводья и спрыгнул на усыпанную ржавчиной землю.

Выпрямившись, он вытянул перед собой ладонь и огляделся. Ветер трепал его волосы, раскачивал кроны железных деревьев, покрытых иглами-листьями, что смертельно опасным дождем просыпались на землю. Вокруг не было ни души, ничто не двигалось, но он был точно уверен, что вибрация пришла именно отсюда. Внимательно вглядываясь в пространство перед собой, Дитр медленно пошел вперед, морщась от противного звука скрежещущего под ногами железного крошева.

Когда он дошел до самой опушки леса, и опадающие с деревьев листья начали сыпаться почти что ему за шиворот, он, наконец, увидел. Слабый энергетический след дрожал в воздухе перед ним: длинная сияющая вертикальная полоса в высоту выше человеческого роста, перекрещенная множеством мелких горизонтальных полос. Ладонь покалывали мурашки, и Дитр придвинул ее ближе, считывая рисунок. Это было что-то, чего он никогда в жизни не видел, назначения чего не знал. Если присмотреться, то горизонтальные полосы больше напоминали стежки. Будто кто-то прорезал воздух по всей длине, открыв дыру, а потом сшил его по краям, закрыв ее за собой. Быстро взглянув под ноги, Дитр нахмурился еще больше: в рыжем месиве виднелись четкие отпечатки конских копыт.

Выругав себя последними словами, Дитр отошел на несколько шагов назад. Он настолько увлекся дырой в воздухе, что забыл обо всем на свете и умудрился затоптать обыкновенные следы на земле. Впрочем, повредил он их все-таки не слишком сильно. Глядя под ноги, он обошел кружком энергетический рисунок в воздухе. С его задней стороны следов на земле не было, да и стежки виднелись плохо, будто затуманенные, спереди же земля была довольно сильно изрыта, кони простояли здесь по меньшей мере несколько минут, перетаптываясь на месте. Дитр был не слишком хорошим следопытом, но все-таки кое-что умел. Лошадей было две, и, судя по ширине и размеру отпечатков, это были высокие боевые кони, каких иногда использовали эльфы. У кортов таких лошадей не было. Кони вышли из воздуха, точнее, из этой зашитой дыры, прошли несколько метров на запад, постояли на одном месте, а потом вернулись обратно в дыру и исчезли. Большего он бы сказать не смог.

Еще раз обойдя след, Дитр встал с лицевой стороны и принялся изучать его. Вертикальная полоса надреза растворялась гораздо быстрее, чем скрепляющие ее стежки. Казалось, что все было устроено таким образом, чтобы стежки не дали надрезу вновь раскрыться до его полного рассасывания. Осторожно выбрав из Источника прядь Духа, которая использовалась для изучения незнакомых рисунков потоков, Дитр медленно пропихнул ее под стежок, будто рычаг, и попытался отжать стежок от надреза. Стежок не двинулся ни на пядь, и Дитр нажал сильнее, да только и это никакого толку не принесло. Тогда он перераспределил давление, попытавшись проникнуть жгутом Духа в остатки надреза. С шипением жгут растворился, будто его и не было, а руку дернуло так, словно в нее попал слабый разряд молнии. Дитр зашипел и отдернул жгуты, а потом, потирая руку, уставился на рассасывающийся след. Вот как. Значит, они специально сделали так, чтобы разжать надрез было невозможно. Интересно…

Нежная вибрация вновь тронула сознание, придя откуда-то с запада. Дитр резко развернулся и прищурился. Он был готов поспорить, что теперь точно такой же разрез создали к западу, прямо напротив того гигантского разлома в земле. С такого расстояния он ничего не видел, но и лететь обратно было уже слишком опасно. Анатиай, скорее всего выставили мощное боевое охранение на случай нового нападения. Он и так-то едва умудрился проскользнуть незамеченным, рисковать во второй раз уже не стоило. К тому же Тьярд не хотел, чтобы их заметили раньше времени, а Дитр подчинялся его приказам.

Оставалось только понять, кто делает эти надрезы в воздухе. Неужто Сероглазая ведьма анатиай? Не будь дураком! Дитр выругал свою поспешность. У анатиай не было лошадей, а следы возле этого надреза указывали на присутствие здесь двух всадников. Судя по всему, эти всадники каким-то образом умудрялись перемещаться с места на место через вертикальные надрезы. Это казалось абсурдным и невозможным, у Дитра голова кружилась от одной мысли, что кто-то может моментально переноситься с места на место, но он привык доверять своим инстинктам. А все они кричали, что перед ним дверь.

Вибрация с запада вновь опала также, как и началась: просто исчезла. Обычно потоки еще какое-то время держались после того, как эффект от их использования был достигнут. Например, после взрыва молнии, вызванной одной из ведьм отступниц, облака еще долго не успокаивались, продолжая бурлить, а в воздухе стояло стойкое ощущение разряда. Или после использования потоков Земли для того, чтобы отбить от гранитной глыбы необходимый по размеру кусок породы, вся глыба еще какое-то время продолжала будто бы дрожать, словно желая, чтобы ее резали и дальше. Здесь было по-другому: потоки просто исчезли, как камешек в бурных водах Хлая.

- Непостижимо… - пробормотал Дитр.

Собственный голос глухо и неприятно отозвался в голове. Из-за этого бесконечного грохота даже говорить было больно. Вновь повернувшись к слабеющему следу, он энергично потер ладони друг о друга, вытянул их вперед и принялся за работу. Необходимо было запомнить расположение и высоту самого надреза и стежков. Возможно, это поможет ему, когда он попытается повторить рисунок, чтобы использовать его в дальнейшем. Способность моментально перемещаться на большие расстояния была бы вельдам как нельзя кстати. Перелет от Эрнальда до Молнии Орунга занимал очень много времени и средств. Если бы они могли перекидывать войска этим новым способом, можно было бы сэкономить и то, и другое.

Только он так и не понял, как работает след. Серая энергия казалась чужой и склизкой, под жгутами Духа скользила, словно ладони по промасленному бревну из тех, по каким так любили в праздничные дни лазать на спор корты. Сосредоточиться было сложно из-за шума Леса Копий, к тому же он не знал Ключа. У каждого энергетического рисунка всегда был свой Ключ: суть, ради которой рисунок создавался. Не зная Ключа, сделать что-либо было практически невозможно.

Закончив свои безуспешные попытки, Дитр удовлетворился тем, что хотя бы запомнил расположение стежков. Он обернулся на запад, пытаясь почувствовать вибрацию вновь. Но то ли больше никто не Соединялся там, то ли этот кто-то уже ушел прочь, вот только вибрация не повторилась. Решив, что ждать дальше не имеет смысла, Дитр аккуратно влез по подставленному крылу Махнира в седло, продел ноги в стремена и поднял его в воздух.

Взлетать макто было еще тяжелее, чем садиться, потому Дитр потратил какое-то время, позорно мотаясь в седле мешком с брюквой. И только когда макто взлетел выше самых сильных вихревых токов у поверхности земли, он смог немного расслабиться.

Лагерь вельдов располагался дальше на юго-востоке, у крохотного источника воды, который проще было бы назвать лужей, чем родником. Его едва хватало, чтобы поить макто, а сами они довольствовались парой глотков воды в день, отчего горло саднило, а в теле постоянно присутствовало противное жжение. Дитру в этом плане было легче: Черноглазых учили игнорировать внешние обстоятельства и держать сосредоточение сознания на Источнике, чтобы выбросы энергии не смели их и не уничтожили их суть. Этот же прием вполне подходил и для борьбы с голодом, жаждой или холодом. Правда вот, кожа на руках и лице все равно обветрилась и отшелушивалась, но по сравнению со всеми остальными неприятностями, это почти что не волновало Дитра.

Он так глубоко ушел в раздумья, что и не заметил, как быстро Махнир добрался до лагеря. Впрочем, лагерем-то это назвать можно было только с натяжкой: кострище, на котором по ночам они жгли сухой кустарник и траву, да расстеленные вокруг него одеяла. Вдалеке лежали на земле, свернувшись клубками, макто. Они выглядели усталыми и сонными, но хотя бы не больными. Макто тяжело переносили болезни, медленно выздоравливали, потому хорошему наезднику следовало следить за их здоровьем в первую очередь.

Махнир пошел на снижение, и Дитр взглянул вниз с седла. В лагере были все его спутники: Бьерн дремал, завернувшись в одеяло, Кирх с Тьярдом сидели рядышком у костра, а Лейв нарезал круги вокруг них, взмахивая длинным копьем Ярто Основателя. В последнее время он постоянно выпрашивал его у Тьярда на пару минут, чтобы попрактиковаться, но Дитр подозревал, что это было скорее из зависти. Впрочем, ни один вменяемый вельд никогда бы не доверил Лейву Ферунгу оружие первопредка. Он бы потерял или сломал его минуты через три. Во всяком случае, на более долгое время Тьярд ему копье не доверял, а ятаган вообще из ножен не вынимал. Даже спал с ним, пристегнутым к поясу. Да и неудивительно, Верго ему голову оторвет, если на стали хоть одна царапинка будет! – улыбнулся про себя Дитр.

При его приближении Лейв застыл с оружием в руках, а потом яростно замахал ему копьем над головой. Тьярд сразу же поднялся и отобрал у него оружие, но Лейв уже потерял к нему интерес. Сложив на груди руки, он улыбался и смотрел, как садится Махнир.

Дитр позволил себе один единственный ответный взгляд. Сын Унто Ферунга был, пожалуй, самым красивым парнем в Эрнальде, и Дитр сам не раз и не два заглядывался на его литые плечи и аппетитные бедра, но мальчик принадлежал его сводному брату. Бьерн слишком долго ждал его внимания, слишком дорожил им, и Дитр просто физически не мог предать брата.

Махнир тяжело приземлился на промерзшую землю, сделал несколько неуклюжих скачков вперед, сбрасывая инерцию падения, а потом остановился и присел, сворачивая крылья. Дитр спрыгнул с него на землю и пошел к костру, поводя затекшими от долгого полета плечами. Сын Неба поднялся ему навстречу, а Лейв тряхнул за плечо спящего Бьерна, который заворочался под одеялами, будто разбуженный медведь. Один только Кирх смотрел спокойно и без выражения на лице, так он вообще редко проявлял какие-либо эмоции, как и его отец.

По традиции Дитр слегка поклонился Сыну Неба, как наследнику престола вельдов, хоть тот и раздраженно сморщил в ответ свои черные брови. Да, они путешествовали вместе уже больше трех недель, но это не слишком меняло дела. Дитр физически не мог заставить себя обращаться с ним по-другому, слишком сильно было в нем воспитание Ордена Черноглазых. Ведуны были вторыми по силе после царской семьи в обществе Эрнальда, но именно – вторыми. Слишком ярка была память народа о восстании Дагмара Бесноватого, и с самого первого дня, как Дитр пришел учиться в Черный Дом, ему вдалбливали, что ни одним жестом он не должен ставить себя выше Иртаном благословленных правителей вельдов. К тому же, свою долю наказания за чванство он получил и от эльфов, и оно было достаточно убедительным и запоминающимся, чтобы второго не потребовалось.

Разогнувшись, Дитр взглянул на Сына Неба. С каждым годом тот становился все больше похожим на своего отца: та же прямая спина и гордо развернутые плечи, тот же могучий рост и черные, словно вороново крыло, хищные пряди косиц на плечах, те же изумрудно-зеленые пытливые глаза в окружении черных ресниц, и тяжелый квадратный подбородок. Вот только при всем при этом Тьярд был совершенно другим. Выражение глаз его чаще бывало задумчивым, чем напряженным и собранным, как у Ингвара, и голову он всегда вскидывал чуть вверх, не потому, что смотрел на остальных свысока, а будто бы радовался солнечным лучам, запрокидывая голову в небо. Да и движения его были размеренными и уверенными не потому, что всю свою жизнь он танцевал с клинком, хоть это и было правдой, а потому, что из-за слишком большого роста и физической силы он боялся случайно навредить кому-то. За таким царем я пошел бы куда угодно, да и иду в общем-то, - подумал Дитр.

Внезапно Источник над ним полыхнул черным, на секунду залив его лицо ночной тьмой, и из нее, словно из чернильной глади воды в далеком колодце, выплыла картина. Тьярд сидел верхом на Вильхе, расправив плечи и сложив руки на коленях. На боку его висел ятаган Ярто Основателя, а над головой и за спиной горело золотое сияние, сквозь которое проглядывали очертания чего-то… Дитр прищурился, пытаясь понять, что это, но картинка ускользнула прочь. Осталось лишь ощущение величия и славы. Неудивительно, однажды ведь он станет царем.

Видение схлынуло прочь, и Дитр заморгал, восстанавливая обычное зрение. Такое случалось с ним довольно часто и настолько непредсказуемо, что он почти научился не обращать внимания на видения. Многие из них обозначали что-то, что должно было случиться в скором времени, другие – то, что происходило лишь спустя годы. Иногда он мог сказать, когда сбудется видение, иногда не мог. То, что пришло сейчас, должно было свершиться в течение года. Уже хорошо, мрачновато подумал Дитр. Это значит, что мы не погибнем в проклятущем Лесу.

- Иртан с тобой, Черноглазый Дитр, - негромко проговорил Кирх. Дитр очнулся от своих мыслей и слегка склонил голову в знак уважения.

Вот ему-то совершенно не сложно было соблюдать ритуал, и за это Дитр был ему благодарен. Замкнутый и тихий сын Хранителя своими спокойными синими глазами внушал ему прямую словно опора моста уверенность, с ним можно было держаться так, как удобно.

- И с тобой, сын Хранителя Памяти Кирх, - ответил Дитр.

- Что ты узнал? – нетерпеливо спросил Тьярд, слегка поморщившись. Дитр взглянул на него.

- На них напали. Судя по всему, те твари, которых мы встретили неделю назад у источника. Они отбились и потеряли не слишком много людей. Я так понял, не больше десятка, - Дитр по привычке попытался засунуть руки в рукава, сложив их на груди, но в летной куртке это сделать было невозможно, и пришлось убрать их за спину. Это вызывало дискомфорт, он слишком привык к своему старому одеянию, а эта кожа не вызывала у него никакой радости.

- Садись, поешь. Замерз, наверное, - предложил ему Лейв, выразительно глядя в глаза.

На его лице блуждала загадочная полуулыбка, обращенная, казалось, только к одному Дитру. Внутри заворочалось сладкое удовлетворение, но Дитр безжалостно раздавил его. Как бы ни был хорош мальчик – это мальчик его брата и не более того.

- Благодарю, Лейв, - слегка склонил голову Дитр, приближаясь к кострищу и присаживаясь на свое одеяло.

Сосредоточившись, он создал настолько тонкий жгутик Огня, что почувствовать его на таком расстоянии Сероглазая ведьма анатиай не могла, и поджег с его помощью едва тлеющие в кострище сырые ветви кустарника. Сразу же пахнуло дымом, потом ветви затрещали, и яростные языки пламени взметнулись вверх к стылому закатному небу. Протянув руки к огню, Дитр рассеяно отметил про себя, что это было приятно. Все-таки на большой высоте он успел замерзнуть.

- Значит, эти твари не с ними, - нахмурился Тьярд, глядя в пространство перед собой.

- Вряд ли, - кивнул Дитр. - Я уже говорил тебе, Сын Неба. Эти создания практически полностью лишены интеллекта, у них просто не развиты жизненные точки, отвечающие за связные мысли. Насколько бы не были прокляты отступницы, вряд ли они смогли бы управлять этим сбродом.

- Возможно, ты и прав, - кивнул Тьярд. Взгляд его сфокусировался, и он вновь взглянул на Дитра. – Что еще ты нашел?

- Много интересного, - задумчиво ответил Дитр. – Во-первых, с ними Сероглазая ведьма, и она очень сильна.

- Проклятье Орунга на их головы! – выругался Лейв.

- Я бы удивился, если бы было иначе, - проворчал рядом всклокоченный Бьерн. Он заспал себе правую щеку, и теперь на ней виднелся большой красный след. – Они же не полные идиотки, чтобы в такой лес соваться без ведьмы.

- Или устроили здесь какой-нибудь кровавый ритуал! – запальчиво вставил Лейв.

Кирх громко фыркнул и закатил глаза, а Бьерн скептически взглянул на Лейва.

- Не придумывай, - проворчал он.

- А что? – развел руками Лейв. – Может, они специально приманили к себе этих тварей, чтобы принести их в жертву? Чтобы ведьма выдрала из них сердца и полила кровью железное дерево, из которого они будут ковать оружие.

- Лейв, - выразительно взглянул на него Бьерн, - у них еще нет железного дерева, им нечего поливать. Они еще до леса НЕ доехали.

- Ну и что? Мало ли… - обиженно буркнул Лейв, присаживаясь на свое одеяло.

- Ведьма одна? – не обращая внимания на перебранку друзей, спросил у Дитра Тьярд.

Сын Неба выглядел встревоженным и серьезным. Хоть кто-то к этому серьезно относится, подумал Дитр, а вслух сказал:

- Не совсем. Анатиай сопровождает эльф.

- Эльф? – Кирх выпрямился, вскинув красивые брови. Тьярд заморгал, а Лейв с Бьерном даже прекратили переругиваться, удивленно глядя на Дитра.

- Откуда здесь взяться эльфу? – нахмурился Бьерн.

- Не знаю, - покачал головой Дитр. – Но совершенно точно с ними Бессмертный. И он достаточно силен, чтобы представлять серьезную угрозу.

- Ты уверен? – прищурился Сын Неба. – Потому что если это правда, то об этом необходимо как можно скорее уведомить моего отца. Он должен знать, что эльфы предали союзнические соглашения и помогают отступницам.

- Я уверен, - кивнул Дитр, рассеяно почесывая опять засаднившие шрамы на запястье. Уж эльфов-то он был способен распознать на огромном расстоянии, ему и приближаться не нужно было.

- Вот это, пожалуй, самая плохая новость из всех, - задумчиво потер подбородок Кирх, глядя в танцующее перед ними пламя.

Тьярд взглянул на него, и некоторое время они просто молчали, глядя друг другу в глаза. Дитр с интересом наблюдал за ними. Поистине, иногда у него возникало чувство, что этим двоим для общения человеческий язык вообще не был нужен.

Рядом громко и недовольно засопел Лейв.

- Смотри, дырку в нем глазами не протри, - ядовито сообщил он Кирху, а потом сложил на груди сильные руки и принял независимый вид. – Я вообще не понимаю, зачем так сильно переживать по этому поводу!

Бьерн сокрушенно молча закрыл ладонью лицо, Кирх набычился, не мигая глядя на Лейва, а Тьярд устало и терпеливо спросил:

- Почему же, Лейв? Я же объяснил, что эльф в рядах анатиай представляет прямую опасность для трона моего отца.

- Может, это просто блудный эльф? – пожал плечами Лейв.

Бьерн откинул голову назад и громогласно захохотал, и Дитр тоже не смог сдержать улыбки. Кирх смотрел на Лейва как на умалишенного, выражение лица его не поддавалось никакому описанию. Один Тьярд только заморгал и подался вперед:

- Что?

- Блудный эльф, - повторил Лейв, как само собой разумеющееся. Бьерн взвыл дурным голосом, на этот раз складываясь пополам, и Дитр тоже не удержался и засмеялся. Глаза Ферунга полыхнули обидой. – Что вы ржете? Я же серьезно говорю!

- При всем моем уважении, Лейв, - тихо заговорил Тьярд, давясь смехом, - мы не совсем поняли значение приведенного тобой термина.

Бьерн издал какой-то визг, как кот, которому отдавили хвост, не в силах разогнуться и трясясь всем телом. Тьярд тоже захохотал, зажмурившись и скаля зубы. Даже Кирх улыбнулся, тепло взглянув на него, но его обращенный на Лейва взгляд был все таким же полным презрения и холодным. Дитр фыркнул и сложил руки на груди, ожидая продолжения.

Лейв расправил плечи с явным намерением сражаться до конца.

- Это просто потому, что вы идиоты. Тут ничего непонятного нет. Может, эльфы вовсе не заключали с анатиай никакого союза. Может, просто кто-нибудь из них по каким-то причинам покинул свой родной дом и стал жить с отступницами.

Кирх закатил глаза и устало покачал головой.

- Все-таки мне кажется, что лучше тебе не думать. Просто возьми копье Ярто и потренируйся немножко. Пока ты рубишь им воздух, толку от тебя и то больше.

- Закрыл бы ты рот, пока я тебе зубки твои белоснежные не подпортил! – яростно огрызнулся Лейв. Тьярд сразу же перестал смеяться и тяжело взглянул на него. Лейв нехотя добавил. – Фигурально выражаясь.

Бьерн отсмеялся и отер кулаком повлажневшие глаза. Плечи его все еще слегка вздрагивали от последних смешков, но сам он уже взял себя в руки. Добродушно взглянув на Лейва, он проговорил:

- Мне кажется, тут ты все-таки чуточку перегнул. У анатиай нет мужчин, они бы не взяли в племя мужчину, даже если бы это был эльф. Да и зачем вообще эльфу покидать Низины и идти жить к этим проклятущим бхарам? Это просто безумие!

- Ну, мы же тоже покинули родной дом и летим, не зная куда. Может, у кого-то из Бессмертных тоже есть дела в Данарских горах. К тому же, почему обязательно мужчина? – Лейв опустился на одеяло рядом с Бьерном и скрестил под собой ноги. – Это может быть и женщина. Мало ли среди эльфов странноватых, они же Бессмертные все-таки. Вдруг, одна перебежала…

- Лейв, анатиай знаются с Неназываемым, а эльфы ненавидят все, связанное с ним, до белого каления, - выразительно взглянул на него Тьярд.

- Тогда я не знаю, что тут сказать, - раздраженно развел руками Лейв. – Я просто предположил. Вы же никаких версий не выдвинули, а решать что-то надо.

Лейв надулся и уставился в пламя, и над лагерем повисла тишина. Кирх игнорировал всех и сосредоточенно думал, Бьерн и Тьярд выглядели неуверенно, как два всклокоченных пса. Дитр на секунду подумал о том, какие же все они еще дети. Мальчишки, изо всех сил старающиеся играть во взрослых, но мальчишки. Он легонько улыбнулся себе под нос, а потом проговорил:

- Сын Неба, это еще не все, - Тьярд вопросительно вскинул голову, и Дитр продолжил. – Я заметил и еще кое-что странное. За нами, кажется, следят.

- Кто следит? – спросил Тьярд.

- Ведуны, причем Сероглазые ведуны. Я нашел энергетические следы у опушки. Их двое, и они держат под наблюдением эту часть Роура, в том числе, следят и за анатиай.

- Два Сероглазых? Может, они стерегут вход в Бездну Мхаир? – предположил Бьерн. Все взглянули на него, и он неловко пожал плечами. – Если верить легендам, все Сероглазые служат Неназываемому.

- Я бы не стал так считать, - заметил Дитр.

Большего он сказать не мог, но и промолчать тоже было бы неправильно. Обеты запрещали открывать всю правду, но их жизнь могла оказаться под угрозой, если Тьярду и другим ребятам придет в голову, что ведунов необходимо уничтожить любой ценой, как пособников Неназываемого. Дитр-то принес клятву и сражаться не мог, а значит не мог их и защитить, ведь одни против двух ведунов они не выстоят.

Эта мысль была неприятной и скользкой, будто выползшая из-под склизкого камня змея. Источник внутри бурлил приятно и щекочущее, тугими толчками обещая наслаждение от обладания энергией, но Дитр изо всех сил отталкивал его прочь. В этом и была та самая уязвимость, тот крохотный изъян, что мог запросто свести любого ведуна с ума, подчинив его своей воле и полностью уничтожив его разум. Один раз, один крохотный раз поддаться слабости и позволить себе то, чего не позволял раньше. Заглянуть за запретную ширму, переступить краешком сапога черту и сразу же отдернуть ногу. Только вот обратной-то дороги не было. Он мог, конечно же, обрушить молнии и огненный дождь на анатиай, разорвать в клочья ту Сероглазую ведьму, а потом разметать их всех, будто зимний ветер последние осенние листья. И – не мог. Дитр прикрыл глаза, собирая в кулак всю свою волю. Я дал обеты хранить мир, поддерживать жизнь и тепло, помогать и защищать. Я клялся не становиться оружием, не создавать оружия, не применять оружия. И я сдержу свое слово, чего бы мне это не стоило. Сладкая дрожь Источника слегка отступила прочь, но не настолько далеко, как ему хотелось бы. Будто Дитру дали короткую передышку, но он знал, что эта соблазняющая сладость вернется вновь, и ему вновь придется бороться с ней.

- Дитр? Ты слышишь меня? – голос Тьярда вернул его к реальности.

Дитр моргнул и вскинул глаза. Все встревожено смотрели на него, лишь в глазах Кирха было больше задумчивости, чем удивления или испуга.

- Да, Сын Неба, - твердо кивнул он. – Прошу прощения, я задумался.

- Ты сказал, что не стоит считать, будто Сероглазые служат Неназываемому, - повторил Тьярд, внимательно глядя на него. – Что ты имел в виду?

- Я имел в виду лишь то, что они могут и не угрожать нам. Наша задача – анатиай и их кинжалы. Мы не должны отвлекаться на что-либо другое. – Источник отступил еще дальше, и Дитр вздохнул с облегчением, чувствуя, как голос становится увереннее. – Эти ведуны здесь, они могут перемещаться с места на место прямо сквозь пространство…

- Ох! – выдохнул Лейв, Дитр не позволил ему вставить слово:

- … они следят за входом в лес, но они не нападают. На мой взгляд, они не представляют для нас непосредственной угрозы. Но я должен был уведомить об этом тебя, Сын Неба, чтобы ты был готов к любым неожиданностям.

- Я понял тебя, Дитр, - медленно кивнул Тьярд, глядя ему в глаза.

Выражение его лица было задумчивым и отстраненным. Дитр опустил глаза к пламени, размышляя о Сыне Неба. Если этот мальчик останется и дальше таким же серьезным и вдумчивым, умеющим слушать, то, возможно, придет день великих перемен. Час Бога, в который случится что-то чудесное, что-то необыкновенно красивое, чего никогда еще раньше не было. Дитр рассеяно улыбнулся, ковыряя прутиком раскаленные красные угольки костра.

- Иртан, у меня голова кругом от всего этого! – проговорил Лейв. – Они перемещаются сквозь пространство? Я правильно тебя понял?

- По-моему, да, я и сам не до конца разобрался. – Дитр поднял глаза на Ферунга. В отблесках пламени тот был еще красивее: рыжие волны бежали по его черным волосам, отражались в глазах. Дитр улыбнулся. – Но это можно пока не брать в расчет.

- А где анатиай? – спросил Бьерн. Дитр взглянул на него.

- Остановились на ночлег недалеко отсюда. Когда они дрались с теми черными тварями, сопровождающий их эльф расколол землю, и в Роуре образовалась огромная трещина. Сейчас они на ее южной оконечности, готовятся к ночлегу. Думаю, сегодня они уже никуда не двинутся.

- Расколол землю… - одними губами повторил Лейв.

- В таком случае, у нас есть прекрасный шанс напасть сегодня, пока они спят, - брови Сына Неба сошлись к переносице, выглядел он решительно. – Атака будет неожиданной: все утро они сражались с врагами, они устали и сломлены. Мы сможем быстро забрать хотя бы один кинжал и исчезнуть до того, как они поймут, что происходит.

- Как прикажешь, Сын Неба, - кивнул Дитр.

Он тоже считал, что не стоило затягивать с кинжалами. Эти два Сероглазых ведуна не будут слишком долго наблюдать за тем, как вдоль их леса мотается множество чужаков, их терпение не безгранично. Так что в интересах вельдов было поскорее забрать кинжалы и вернуться домой. Не говоря уже о правоте Тьярда: Ингвар действительно должен был как можно быстрее узнать, что среди анатиай находится Бессмертный, сражающийся на их стороне.

- Полетят все, кроме Кирха, - проговорил Тьярд, оглядывая друзей, и лица их посерьезнели, а в глазах зажглась уверенность. Дитр слегка улыбнулся. В этом мальчике было что-то такое, что заставляло других идти за ним куда угодно. – У нас четыре макто и четверо способных сражаться.

- Я не сражаюсь, - напомнил Дитр.

- Да, - кивнул Тьярд, пристально глядя ему в глаза. – Но у меня есть к тебе одна просьба.

- Я слушаю, - склонил голову Дитр.

- Ты сможешь накинуть на их ведьму Путы? Как те, что накинул на тебя Ульх? Это же не боевые потоки, это просто блокировка ее способностей. И я клянусь тебе, что никто из нас не тронет ее, чтобы не получилось так, будто ты стал невольным пособником в ее смерти. Нам просто нужно нейтрализовать ее способности на некоторое время. Потом, когда мы будем уже далеко, ты отпустишь ее.

Дитр довольно долго молчал, глядя в глаза Сыну Неба. Фактически то, что предлагал Тьярд, было колебанием на самой грани, вот на том самом лезвии бритвы, тоньше волоса, на одной стороне которого была Правда, а на другой – Ложь. Дитру оставалось только не свалиться вниз. Иртан, помоги мне! – попросил он, а потом кивнул, глядя Тьярду в глаза.

- Хорошо, Сын Неба. При условии, что ведьма останется в живых. – Он не сказал больше ни слова. Тьярд и без этого прочел по его взгляду, что в любом другом случае Дитра ждет смерть.

- У тебя есть мое слово, - серьезно проговорил Тьярд. Потом он обернулся к остальным и приказал: - Готовьтесь. Пора нанести ритуальные рисунки и испросить дозволения богов на начатое нами дело. И пусть Иртан будет благосклонен, потому что мы делаем это не для личной выгоды, не для утехи и не для бахвальства. Мы делаем это, чтобы спасти народ вельдов.

Дитр задумчиво кивнул, глядя, как разгораются надеждой и огнем глаза остальных ребят, глядящих на Тьярда. Мальчик действительно был силен, он был рожден для величия, и те золотые всполохи, что предстали глазам Дитра всего несколько минут назад, вдруг вновь полыхнули перед его мысленным взором. Ты был прав, Верго, когда выбрал его, подумал Дитр. Он сложил ладони в охранном жесте Иртана и вновь взглянул в огонь, пока молодые вельды принялись жарко обсуждать подробности нападения на лагерь отступниц. Час Бога близился, оставалось только набраться храбрости, чтобы протянуть руку и принять то, что будет им дано.

0

15

Глава 15. Битва в темноте

Закат разгорался багрянцем, тревожным и слишком ярким, и от цвета запекшейся крови, разлитой по небу, Найрин становилось не по себе. Она долго всматривалась в рокочущее от звона Железного Леса небо, пытаясь понять, что за предчувствие беспокоит ее, не давая сосредоточиться и выгоняя из головы прочь все мысли. Больше всего это было похоже на ожидание. Словно мир, несмотря на грохот железа и дующий ветер, замер в предвкушении, звеня и напряженно ожидая развязки. Что же ты готовишь для нас, Гневная? Почему так красен Твой щит, будто залитый кровью?

С трудом заставив себя отвернуться от пылающего неба, Найрин окунулась в суету обустраиваемого лагеря. Вокруг нее сновали сестры, распрягая волов, разгружая телеги, натягивая тенты. Все они работали споро и сосредоточенно, но между ними звенело напряжение, словно кто-то затягивал и затягивал и без того уже перетянутый болт, грозящий вот-вот сорваться с резьбы. В бою с ондами этим утром они потеряли шестерых сестер. Остальных Найрин удалось спасти, но и шестеро были слишком дорогой ценой за пару фургонов железной древесины. Это ведь всего лишь рукоятки для нагинат. Найрин тяжело вздохнула, чувствуя изматывающую усталость. Тело было тяжелым и вялым, хотелось прилечь, но она заставила себя разогнуть плечи и зашагала в центр лагеря, где оставили свободное пространство для костра.

Там уже стояли Лэйк, Эрис, Тэйн, Малтин и Ниал, недалеко прохаживалась Саира дель Лаэрт, делая вид, что крайне занята изучением тележных колес. Только вот ее черные глаза все время перебегали с телег на Лэйк, да и выглядела она так, будто навострила уши и силится расслышать хотя бы слово.

Лица старших разведчиц и сестер были сосредоточенными и серьезными. Они стояли близко друг к другу, тихонько переговариваясь. Лэйк словно почувствовала приближение Найрин, встретилась с ней глазами и кивнула ей головой подойти. Чувствуя тревогу, нимфа шагнула в тесный кружок разведчиц.

- Нам необходим твой совет, зрячая, - хрипловато проговорила Ниал, перебивая грохот листьев в отдалении. Они отошли от леса на достаточное расстояние, чтобы можно было слышать друг друга. Не говоря уже о том, что сейчас всем было не до языка жестов, слишком многое требовалось обсудить, а словарный запас общеплеменных жестов содержал лишь самые распространенные понятия.

Голос у Ниал был что ржавая пила из-за старого шрама на шее, а глаза горели неистовым пламенем. Сегодня погибла женщина, которой она отдала свое сердце, и Ниал выглядела так, будто жар лихорадки выкручивал все ее кости. На ее щеках поверх старого шрама от ятагана корта лежала нездоровая бледность, перемежающаяся красными пятнами неровного румянца. Да и стояла она напряженно, сжав обе ладони на рукояти долора, будто он был единственным, что позволяло ей держаться на ногах. Из-за ее широких плеч торчали рукоятки двух катан, и она часто конвульсивно передергивала ими, будто проверяя, на месте ли до сих пор ее оружие. Найрин не могла смотреть ей в лицо: Инира умерла в тот момент, когда Найрин спасала жизнь Лэйк. И они обе с Ниал знали это.

- Какой совет вам нужен? – голос Найрин сорвался, но она силой заставила себя говорить ровно. Роксана требовала выбора, ответственности и бесстрашия, Роксана ненавидела, когда Ее дочери плакали.

- Первая предлагает отступить, - Тэйн кивком головы устало отбросила со лба темные пряди. Она была почти на голову ниже Лэйк, но из-за своей кряжистости не выглядела маленькой.

- Хм, - буркнула Найрин, бросая быстрый взгляд на Лэйк.

Взгляд у той был упрямый и мертвый, а челюсти плотно сжаты. Скорее всего, эта упрямая бхара винила себя в нападении ондов. Но ведь никто не мог знать о том, что они там будут. Никто! Гул Железного Леса забивал все звуки, сумасшедшие ветра сносили прочь запахи, а сверху увидеть сквозь кроны деревьев ничего нельзя было: так сильно рябило на острых гранях ветвей и листьев солнце. Так в чем же тогда ее вина?

Лэйк молчала и глядела тяжело, и Найрин вздохнула. Уперлась. Да и понятное дело, это же ее первое поручение, за которое Неф обещала повышение в звании. И все пошло наперекосяк сразу же. Не говоря уже о том, что ничто и ни при каких обстоятельствах не могло оправдать гибель сестер, а сегодняшним утром Лэйк взяла на свои плечи груз целых шести смертей. Найрин приказала себе спрятать свою горечь поглубже. Она ничем не поможет Лэйк, если будет бросать на нее сочувственные взгляды. Сейчас от нее требовалось твердое плечо, ведь Лэйк достаточно сильна для того, чтобы справиться самостоятельно.

Заложив руки за спину, она выпрямилась и расставила ноги на ширину плеч, как требовалось стоять, рапортуя начальству.

- Не думаю, что это хорошая идея, - покачала головой Малтин, глядя на Лэйк из-под прямых черных бровей. Она была одной из самых опытных разведчиц отряда, а потому и слово ее весило много. – Мы шли сюда почти месяц, столько же займет обратная дорога. Вернуться ни с чем, не отомстив за кровь погибших сестер… - она покачала головой. – Я за то, чтобы остаться. Усилить патрули, быстро нарубить дерева и потом уже возвращаться.

- От патрулей и в первый раз не было толку, - заметила Эрис.

- Значит, патрулей будет больше, - настаивала Малтин. – Мы можем не рисковать и не искать просеку, а нарубить дерева прямо у опушки. И сразу же сняться с места.

- Я против, - покачала головой Эрис.

- Тэйн? – Лэйк взглянула на невысокую Орлиную Дочь, и та заколебалась.

- Не знаю, первая. Можно и отступить, да вот только тогда девчонки действительно погибли зря. – Она смотрела в землю, нарочито не глядя на вздрогнувшую всем телом, будто от удара кнута Ниал.

- Что ты скажешь? – повернулась к ней Лэйк.

- Я остаюсь в любом случае, - прохрипела Ниал.

Остальные посмотрели на нее, но никто ничего не спросил. Сахира, подумала Найрин. От этой мысли было больно, она успела уже привязаться к спокойной и рассудительной дель Лаэрт.

Прости, Ниал. Внутри туго запульсировала боль. Я должна была выбрать. И я выбрала Лэйк. Найрин сжала зубы до хруста. Она не имеет права сейчас ни плакать, ни сомневаться. И если бы все это случилось во второй раз, она бы и тогда выбрала Лэйк. Только вот смотреть в лицо Ниал было невыносимо. Не только на твоих плечах эти смерти, Лэйк. Ты не одна несешь этот груз.

- Двое за, двое против, одна воздержалась, - подвела итог Лэйк и подняла глаза на Найрин. Та ровно встретила ее взгляд. – Слово за тобой, зрячая.

Найрин только криво ухмыльнулась. День ото дня это звание «зрячая» казалось ей все более и более смешным. Если бы она по-настоящему могла что-то видеть, ничего этого не случилось бы.

- Железный Лес оказался небезопасен, - заговорила она. – Если под его сводами скрывалось пятнадцать сотен ондов, которых мы перебили утром, то с наступлением ночи оттуда может вылиться еще несколько тысяч, и тогда от нас не останется и мокрого места. Я считаю, что необходимо отступить.

Лицо Лэйк не изменилось, но Найрин почти физически ощущала ее облегчение. Что бы там ни говорили Ниал и Малтин, миссия уже была провалена. И спасти их сейчас уже ничто не могло, как бы близко к цели они ни находились. Не стоило железное дерево смертей разведчиц, а нагинаты вполне можно было насадить и на обычные древки. В конце концов, железное дерево тоже было частью ритуала, частью традиций и обычаев, а из-за войны и так пришлось отказаться от многих из них. Откажутся и еще от одного. Жизни анай важнее.

Ниал помрачнела, Малтин покачала головой и пробормотала что-то себе под нос. Тэйн сложила на груди руки, пристально изучая лицо Лэйк, а Эрис задумчиво кивнула. Они все были старше Лэйк, по меньшей мере на десять лет каждая, но при этом никто не решился спорить. И дело было не только в том, что ее назначили первой. Найрин внимательно всмотрелась в это каменное лицо с помертвевшими глазами. Нет, не только в этом.

- Решение принято. Мы уходим, - проговорила Лэйк. Обведя глазами разведчиц, она продолжила: - И, тем не менее, мне очень не нравится наша полная неосведомленность о том, что здесь происходит. Я предлагаю оставить здесь небольшой отряд для сбора сведений. А остальной караван направится обратно на юг.

- Кто захочет остаться в этой грохочущей бездне мхира? – сплюнула под ноги Малтин.

- Я, - без выражения сказала Ниал.

- И я остаюсь, - кивнула Лэйк.

Найрин почему-то именно этого и ждала. Лэйк приняла на себя вину за смерти разведчиц и хотела искупить ее. В этом было что-то правильное, и Найрин легонько кивнула сама себе, а потом вскинула голову.

- Я с вами.

- Трое, - Лэйк оглядела их, и при взгляде на Найрин ее глаза слегка смягчились. – Кто еще?

- Я, - пожала плечами Эрис. Вид у нее был донельзя усталый и какой-то совершенно равнодушный.

- Это что, получается обоз остается абсолютно беззащитным? – удивленно вскинула брови Тэйн.

- Нет. Вы вполне сможете защитить его. – Лэйк серьезно взглянула на нее. – Но если все же случится так, что вы столкнетесь с большими подразделениями противника, бросайте обоз и улетайте. Умирать за брезентовые фургоны еще более глупо, чем за железное дерево.

- Это приказ? – Малтин глядела напряженно и исподлобья.

- Это приказ, - кивнула Лэйк.

- Слушаюсь, первая, - отчеканила Орлиная Дочь, но вид у нее при этом был донельзя недовольным.

- В таком случае, раз мы все решили, думаю, ждать смысла не имеет, - Лэйк взглянула на Ниал. – Собирайтесь. Вылетаем через час.

- Первая! – звонкий требовательный голос из-за их спин заставил Лэйк ощутимо вздрогнуть, а лицо у нее одеревенело.

Найрин не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Саиру дель Лаэрт: никто другой бы просто не набрался столько наглости, чтобы ввязаться в разговор старших разведчиц. Но этой женщине упрямства было не занимать. Она стояла в паре шагов от них, слегка выставив вперед левую ногу, будто готовая с места броситься в бой, и горящий взгляд ее черных глаз не отрывался от Лэйк. Найрин невольно восхитилась. Сейчас Саира походила на ястреба, что нарезает в небе круги, готовясь камнем упасть вниз на собственную тень, укрывшую ничего не подозревающую жертву.

- Саира, - деревянно ответила Лэйк, оборачиваясь к ней. Взгляд ее стал ледяным. – Ты что-то хотела?

- Разрешите обратиться! – она отчеканила это, как было и положено, но фривольной позы не изменила.

Найрин заметила, как на лице Тэйн мелькнула слабая улыбка, а глаза быстро скользнули по лицу Лэйк. Многие в отряде заметили, что эти двое грызутся как кошка с собакой изо дня в день, и Тэйн была как раз одной из них.

- Говори, - без выражения кивнула Лэйк.

- От имени царицы Амалы дель Лаэрт я прошу права участвовать в поисковом отряде, - спокойно произнесла Саира.

Несколько секунд Лэйк молча смотрела ей в глаза, и на ее побелевших щеках ходуном ходили желваки.

- Разговор старших разведчиц не предназначался для ушей посторонних, - негромко сообщила она.

- Ооо! Неужели же вы думаете, первая, что я посмела бы подслушивать вас? – с возмущением округлила глаза Саира. – Если бы все обстояло так, я бы немедленно попросила у вас дозволения на епитимью. Ведь речь идет о моей чести, и только мне знать ей цену.

Улыбка на щеках Тэйн разлилась еще шире, а Найрин постаралась не смотреть Лэйк в лицо. Взгляд у той был таким, что им вполне можно было бы забивать гвозди. Саира же смотрела на нее широко раскрытыми глазами, будто пытаясь доказать свою честность.

- Я жду объяснений, - разжала губы Лэйк.

- Вы просто очень громко говорили, а я проходила мимо, - пожала плечами Лаэрт. – Ну, и раз уж на то пошло, как-то не слишком хорошо, что в отряде будут преобладать Каэрос. Я не считаю, что первая думает, будто Лаэрт не в состоянии справиться с таким заданием, будто Лаэрт слабы или у них недостаточно чести, чтобы выполнить его. – Поблескивающие глаза Саиры говорили совершенно об обратном, но тон был безукоризненно вежлив. - Наши кланы объединены войной, а это означает, что Лаэрт обязаны принимать участие во всех совместных воинских походах. Потому я и прошу вас об этом назначении. – Она замолчала, глядя Лэйк в глаза.

- Ну дает, бхара!.. – одними губами пробормотала с улыбкой Тэйн, и только Найрин расслышала это своим обостренными Источниками слухом.

Впрочем, она была полностью согласна со старшей разведчицей. Так виртуозно угрожать на глазах множества людей, чтобы ни к одному слову нельзя было придраться! Вот это поистине талант. Найрин ощутила невольное уважение к резкой и непредсказуемой, словно бурная горная река, Дочери Воды. И поняла, что с интересом ждет ответа Лэйк. А та все медлила, пристально вглядываясь в лицо Лаэрт, будто пытаясь что-то увидеть в ней, что-то невидимое всем остальным. И, судя по подрагивающим ноздрям Лэйк, она действительно силилась вынюхать эмоции Саиры. Только вот вокруг пахло лишь железом, и никакие инстинкты, никакие умения и таланты не могли помочь ей разгадать эту женщину. Найрин только слегка улыбнулась. Вряд ли кровь мани поможет тебе здесь, Волчица.

Саира требовательно вздернула одну бровь, и Найрин показалось, будто она расслышала, как Лэйк тихонько зарычала.

- У Лаэрт достаточно чести для того, чтобы взяться за это задание, - негромко проговорила она. – Собирайся. Через час мы вылетаем.

- Слушаюсь, первая! – Саира резко выпрямилась, щелкнув каблуками, наградила Лэйк хищным оскалом и ушла, покачивая бедрами. Взгляд Лэйк не отрывался от ее спины, а глаза были темными и опасными.

Рядом покачала головой Тэйн. Хмыкнув, она негромко спросила:

- Кто будет подменять тебя, первая?

- Ты, - Лэйк повернулась к ним, лицо ее ничего не выражало. – Как можно быстрее двигайтесь к Серому Зубу. Пошлите гонцов к Ларте, она должна узнать о нападении. Мы задержимся здесь ровно настолько, сколько потребуется, чтобы собрать информацию. А потом полетим обратно.

- Слушаюсь, первая, - кивнула Тэйн.

Лэйк окинула их серьезным взглядом и направилась прочь, Эрис зашагала бок о бок с ней, что-то тихо ей говоря. Найрин тоже пошла было за ними, но низкий голос Ниал остановил ее.

- Зрячая, у меня есть просьба к тебе.

Найрин замерла и прикрыла глаза. Она ждала этого, но продолжала всей душой надеяться, что этого не случится. Собрав волю в кулак, она обернулась и взглянула в глаза Двурукой Кошке Лаэрт. И не увидела там ничего, кроме безмерной усталости.

- Какая просьба, Ниал? - проговорила она, прикрывая глаза.

- Соборуй меня на сахиру.

Найрин была готова услышать это, вот только это не слишком ей помогло. Внутри снова заглодало, болезненно и тянуще. Их учили основным ритуалам Способных Слышать и Жриц, когда они только-только вступили в сообщество ведьм. Боевая Целительница имела право по закону соборовать, женить, нарекать детей, то есть фактически обладала тем же самым набором полномочий, что и Способные Слышать. Только в некоторые моменты Найрин очень не хотела обладать этими правами.

- Хорошо, Ниал, - устало кивнула она. Ненавижу эту войну. – Напоминаю тебе, что если ты хочешь с кем-то попрощаться, то сделай это сейчас. Богиня не одобряет, когда мертвые говорят с живыми без крайней надобности.

- Я уже попрощалась, - пожала плечами Ниал.

Найрин устало кивнула ей и прикрыла глаза.

- Вставай на колени и дай мне свой долор. Он будет сожжен и развеян, как и твое тело пред очами Дарящей Жизнь и Жизнь Отнимающей.

Закат догорел, и в воздухе висели полные грохота стали тяжелые сумерки. Тревога возрастала с каждой минутой, и Найрин ежилась в своей шерстяной куртке, обхватив руками предплечья. Плечи оттягивал тяжелый вещмешок, полный пакетов с крупой и вяленным мясом. К ночи ветер всегда становился пронзительней, и его холодные прикосновения забирались за шиворот и кусали шею. В этом ветре ей чудилось что-то дурное, и Найрин все время оглядывалась по сторонам, будто чувствуя чужой настойчивый взгляд.

Судя по всему, не только она чуяла беду. Разведчицы сгрудились у Огня Роксаны, разожженного в центре лагеря, почти не разговаривая. Рыжее пламя на сильном ветру стелилось по земле, вылизывая обожженные огарки травы. Анай смотрели в огонь, и его блики играли на их лицах, бросая на них дрожащие тени. В этом ей почудились отблески погребального костра, что она разжигала сегодня утром, провожая к Богиням шестерых сестер.

Найрин помотала головой, прогоняя прочь мрачные мысли. А потом отвернулась от костра, и ее взгляд уперся в Лэйк. Та стояла на грани светового круга, слегка приподняв голову и принюхиваясь. Ее черные жесткие волосы шевелил ветер, а лицо было отстраненным и хмурым.

- Что ты чувствуешь? – негромко спросила ее Найрин, подходя ближе.

Лэйк рассеяно взглянула на нее и вновь отвернулась к быстро темнеющему небу.

- Не знаю. Что-то… - она не договорила, нахмурившись еще больше, потом громко позвала: - Тэйн!

Коренастая разведчица, сидящая у костра, вскинула голову, поднялась и вразвалочку приблизилась к ним.

- Мне кажется, будет лучше, если вы сниметесь с места прямо сейчас, - проговорила Лэйк.

- Ночью? – Тэйн скептически вздернула бровь. – Да волы себе в темноте все ноги поломают на ухабах. Не говоря уже о том, что мы все телеги разобьем.

- Да и бхара с ними, - махнула рукой Лэйк.

Тэйн присмотрелась к ее лицу и прищурилась:

- Ну, как скажешь, первая.

Лэйк кивнула, и Тэйн направилась к кострам. Сразу же оттуда донесся ее голос, отдающий приказ сворачивать лагерь. Разведчицы у костра загомонили, удивленно глядя на нее, но Тэйн только подогнала их кивком головы.

Найрин повернулась к Лэйк, чтобы спросить, что той почудилось в ветрах, но не успела. Из темноты к ним подходили Эрис, Саира и Ниал. Все трое выглядели собранными и сосредоточенными, вот только у Саиры в глазах поблескивали огоньки костра, словно бесы плясали. И вид у нее был как у кошки, только что хвостом не била по земле. Держись, Лэйк! – невольно ухмыльнувшись, подумала Найрин.

Окинув вновь прибывших ничего не выражающим взглядом, Лэйк бросила:

- Пошли.

Найрин только вздохнула: разговорчивей за последние годы она так и не стала. Раскрыв за спиной крылья, разведчицы по одной взлетели в воздух и направились прочь от лагеря, махнув Тэйн, поднявшей в прощальном жесте руку.

Серебристые крылья бились за спиной, и Найрин уже, наверное, в тысячный раз ощутила тепло внутри. Ощущение было щекотным, будто кто-то приложил перышки к ее обнаженной спине и водил ими вверх-вниз, только не снаружи, а изнутри тела. Она тихонько улыбнулась себе под нос. Как же она когда-то боялась, что Огненная не подарит крылья! Ведь она была не анай, а это означало, что Роксана вполне может проигнорировать ее появление в племени. Вот только Грозная смягчилась и дала ей Свое бесценное благословение, что теперь билось за спиной и щекотало сердце. Не огненные крылья, конечно, но все же крылья. На самом деле Найрин даже нравилось, что они не огненные. Что-то правильное было в том, что за спиной распускалось расплавленное серебро, так похожее на текущую в ее крови энергию Источников, на ее кровь и суть, доставшуюся от мани и отца.

Ветра здесь были сильны и неприятны, чем выше они поднимались, тем труднее становилось сражаться с потоками воздуха. Лэйк не стала забирать слишком высоко, и за это Найрин была ей благодарна. В быстро темнеющем небе зажглись первые звезды и огрызок щита Аленны, стремительно набирающегося мощи. Найрин взглянула на него, любуясь загадочными узорами на желтом полотне. Леда когда-то уверяла ее, что это барабанящий по пню заяц, причем делала это низким бархатистым голосом с придыханием, пододвигаясь поближе к ней и сопя прямо в ухо. Видимо, она считала, что информация, поданная таким образом, увлечет Найрин настолько, что та забудет обо всем и обратит на нее внимание. Тихонько улыбнувшись, Найрин покачала головой. Огненно-рыжая близняшка с озорными глазами и котячьей улыбкой всегда нравилась ей, вот только не было в ней для Найрин чего-то такого… опасного? – спросил внутренний голос. – Как в Торн? Сердце ёкнуло, и Найрин сразу же разозлилась. Причем здесь это? – раздраженно ответила она этому голосу. Торн к этому вообще никакого отношения не имеет. И не понимаю, как ее вообще можно было сюда приплести!..

Крохотная черная тень пересекла полукруг луны, и все мысли о Торн тут же вылетели у Найрин из головы. Она моментально открылась Источникам и едва не задохнулась, когда обжигающий жар и тяжесть энергии хлынули внутрь стремительным водопадом. Кожа полыхнула серыми волнами пламени, глаза загорелись серебром, а каждую клеточку тела наполнила такая сила, что она сейчас смогла бы свернуть полмира.

- Найрин! – голос Эрис резанул тревогой. Она все чувствовала благодаря дару мани в крови. Найрин обернулась на голос и столкнулась с ее встревоженным взглядом. – Что случилось?

- Корты! – рука конвульсивно сжалась на рукояти долора на поясе, и Найрин ощутила, как мурашки ярости побежали по загривку. – Над нами на три часа к востоку!

- Бхара! – выругалась Эрис.

Найрин быстро обернулась. Они улетели уже довольно далеко, и светящиеся огни лагеря погасли в темной осенней ночи. А может быть, это просто сестры снялись с места и двинулись на юг. В любом случае, сейчас они были уже достаточно далеко. Если отвлечь кортов сейчас, они не смогут выйти на караван. Нужно дать им время уйти. Нужно…

- Найрин! – голос Лэйк был тяжелым и хриплым. Она подлетела вплотную и уже держала в руках нагинату, на холодном лезвии которой перекатывались тусклые отблески лунного света. – Сбей как можно больше! Что бы ни происходило, сбивай их! Исцелять будем позже!

- Слушаюсь, первая! – отчеканила Найрин, чувствуя внутри клокочущую ярость. Мало им было ондов, теперь и эти твари подтянулись!

- Эрис! – Лэйк обернулась в другую сторону. – Ты чувствуешь скверну? Можешь сказать мне, где они и сколько их?

- Сейчас, - кивнула та, и глаза ее полыхнули серебром.

- Рухмани дарзан! – выругалась Саира.

Найрин взглянула на нее. В руках у нее был натянутый лук, на стрелу наложена тетива, а черные глаза напряженно обшаривали небо. Рядом криво ухмыльнулась Ниал, одним движением вытаскивая из-за плеч катаны. Сама Найрин выдохнула и постаралась умерить бешеный стук собственного сердца и ярость, что дрожала будто багровая пелена перед глазами. Ей нужна была вся сосредоточенность, все умение, чтобы сбивать кортов с такого расстояния, особенно, если их будет много.

- Вижу! – напряженно выдохнула Эрис. Глаза ее вбирали в себя лунный свет. – Четверо! Над нами на три часа к востоку!

- Четверо? – заморгала Найрин.

- Почему четверо? – Саира выглядела абсолютно сбитой с толку, даже лук опустила.

- Ты уверена? – Лэйк тяжело взглянула на сестру.

- Абсолютно, - твердо кивнула Эрис. – Четыре ящера, на каждом по одному человеку.

- Но они же обычно летают по двое… - начала Ниал, но тут Найрин вдруг вздрогнула всем телом и перестала слушать.

По воздуху прошла вибрация, густая будто вакса, с короткой частой волной. Черные круги неслись прямо на них, быстро разбегаясь в стороны, сверкая в темноте ярче солнца.

- Осторожно! – крикнула Найрин, бросаясь в сторону.

Она еще успела швырнуть за спину поток Воздуха, который разметал прочь разведчиц, и те кубарем покатились в разные стороны. Черная волна прошла мимо, и Найрин ощутила ее самым краешком крыла, словно что-то липкое. Три обрывка черной энергии, вроде бы стихии Духа, повисли на краю серебристого крыла, и она с отвращением смела их прочь своим собственным жгутом Духа. Ощущение было странным: она всегда плохо разбиралась в потоках Способных Слышать, что работали с Черным Источником. Без ослепительного сияния Белого Источника его потоки сливались с вечной беззвездной пустотой медитативной концентрации, и распознать знакомые стихии в них было крайне сложно. Это походило на то, будто пытаешься распустить полотно ткани с завязанными глазами.

- С ними ведун! – крикнула Найрин, не теряя времени. – Осторожнее!

- Сбей его! – рявкнула в ответ Лэйк.

- Сейчас!

Раскрыв крылья, она мощно ударила ими по воздуху и стрелой понеслась вверх, в почти полную темноту ночи, преодолевая вихревые потоки, полные железного грохота. И одновременно с этим швырнула вверх созданный из Огня и Ветра Молот. Шар из ревущего пламени стремительной вспышкой взмыл к черному небу, прямо навстречу корту верхом на ящере. Найрин не видела его, но примерно чувствовала, откуда идет вибрация, и этого было достаточно для того, чтобы настроиться на ведуна. Ну, сейчас ты у меня за все ответишь!

Огненный шар прошел вертикально вверх, но в ведуна не попал, а оттуда прямо на ее голову вновь хлынули черные волны. Найрин не стала уходить в сторону, в этот раз она была готова. Вскинув руки, она соединила ладони, создав на их конце нечто, больше всего похожее на длинный Меч из Воздуха и вплетенного в его структуру Духа. Своеобразное лезвие разрубило летящие навстречу черные волны, и они хлынули в стороны, не задев ее. Найрин сразу же ударила вновь, на этот раз прогрев Огонь до температуры плавления камня и вплетя в него тонкие жгуты Воды. С ее пальцев сорвалась молния, ослепительно белая вспышка, соединившая на один миг ее руку и черное небо.

В ее отсветах в сторону метнулась какая-то тень, и Найрин зарычала, сцепляя зубы и резко меняя направление. Ведун уходил в сторону от ее ударов, он почему-то не сражался с ней, только отступал. Заманивает, ублюдок!

Сзади послышался громкий крик «Роксана!» и шум гигантских кожистых крыльев, рассекающих воздух, но у нее уже не было времени на то, чтобы помочь друзьям, даже чтобы просто посмотреть, что происходит. Ведун ударил вновь, и на этот раз черные волны покатились вниз одна за одной, сильные, настолько мощные, что от них вибрировал воздух, и все волоски на теле Найрин моментально встали дыбом, как от разряда молнии.

Вибрации неслись, казалось, сразу же со всех сторон, и она волчком крутилась на месте, размахивая будто дубиной Мечом из Воздуха и Духа. Во все стороны брызгали разрубленные черные нити потоков, угасая прямо в воздухе. Это было бы даже красиво, ведь перед тем, как сгореть, они полыхали черно-алым угольями, но у нее не было времени даже на то, чтобы вздохнуть, не то, что наблюдать за происходящим. Ведун кортов был силен, очень силен.

Ее учили, что Способные Слышать, использующие Черный Источник, рождались реже тех, что Соединялись с Белым, но и мощь их при этом была на порядок выше. Черный Источник представлял собой динамическую энергию Творения в отличие от статичной энергии Идеи Белого Источника, а потому и потенциал его возможностей был выше, чем у Белого. К тому же, потоки Черного Источника были, если можно было так выразиться, более динамичными: эффект от того или иного энергетического рисунка усиливался за счет их резонансной вибрации с окружающим пространством, чего не было при работе с Белым Источником…

Неожиданно черная волна ударила прямо в спину, Меч в руках Найрин мигнул, но в последний миг она успела разрубить потоки. Меч сразу же восстановился, а она выругала себя последними словами. Драться нужно, а не обдумывать природу Источников! Едва ведь только что не попал!

После прикосновения черной вибрации осталась глубокая энергетическая рана, и Найрин прикусила губу. Теперь в плече была приличных размеров дыра, через которую наружу хлестала серая энергия. Для глаз обычного человека все осталось прежним, никаких ран на теле Найрин вообще не было, и только ведун увидел бы, как сильно ее задели. Теперь чем больше она будет пить из Источников, тем сильнее будет хлестать из раны. Как если бы кто-то перерубил ей вену на руке, а она при этом поднимала тяжести, увеличивая нагрузку на руку и, таким образом, беспокоя рану.

Отчаянно замахав Мечом вокруг себя, она едва не зарычала. Львиная доля энергии, которую она пила громадными глотками из Источников, теперь выливалась из раны, края которой поехали в стороны, как старое трухлявое полотно. Дура! Идиотка! С каждым взмахом меча становилось все тяжелее и тяжелее. Как я могла дать ему ранить себя?! Да, я никогда раньше не сражалась с ведунами, но готова-то должна была быть! Это же почти как фехтовать на мечах!

Голова кружилась так, что перед глазами все ходило ходуном. Найрин почти не контролировала крылья, и они бились за спиной двумя занавесками на ветру. Она вообще не понимала, как до сих пор умудряется держаться в воздухе, отчаянно сражаясь за свою жизнь. Потоки ветра со стороны Железного Леса швыряли ее из стороны в сторону, кубарем катали между небом и землей, и желтая луна в окружении звезд оказывалась постоянно то сверху, то снизу перед глазами.

Сосредоточься! Найрин ощутила панический страх, вскидывая Меч и в последний миг разрубая черную волну, летящую в лицо. Сосредоточься! Но только она не могла. Сильнейшая из Боевых Целительниц за тысячу лет не могла противостоять какому-то поганому корту!

Внезапно черную ночь пронзил насквозь яростный вой, который она не спутала бы ни с чем в этом мире. Ей ничего не было видно, да она уже и почти ничего не видела кроме желтого глаза луны, стремительно теряя силы с каждой каплей энергии, выливающейся из раны в плече. Только она знала, что это Лэйк, и в жутком реве, потерявшимся где-то посередине между звериным рыком и человеческим голосом, было столько отчаяния и ярости, что это моментально отрезвило Найрин, как холодный душ. Ниал.

Ярость ударила в голову так, что перед глазами помутилось. Найрин больше не понимала, что она делает, и Источники взревели в венах, топя под собой все. Больше не было ни мира, ни света луны и звезд, ни ночи, ни даже черных вибраций. Была только мощь, сладостная, как самые горячие поцелуи Роксаны, звенящая в тысячи раз громче Железного Леса, раскаленная будто гигантский горн, в котором Огненная выковала Свой щит. Найрин еще никогда в жизни не вбирала в себя так много. Этого нельзя было делать, такая сила запросто могла испепелить ее душу, не оставив и следа в межзвездной пустоте, ни пылинки, которую Дарящая Жизнь смогла бы потом вдохнуть в какое-нибудь крохотное создание, чтобы она начала все сначала. Но теперь ей было плевать.

Волна энергии, больше похожая на горную лавину, хлынула из нее во все стороны, сметая прочь жалкое подобие атаки, что противопоставлял ей Черный ведун. Волны силы были настолько мощными, что рану на плече порвало до пояса, и Найрин заорала во всю глотку, чувствуя, как стремительно покидает тело жизнь. С ее пальцев ударили молнии, сотни молний, пронзающих черную ночь, словно иглы ежа, в один миг удлинившиеся на тысячи километров. От жара разряда затрещал воздух, от ее собственного крика едва не лопнуло горло. Потрескивая и разрывая на части, через нее неслась первозданная мощь Мани Времен Эрен, способная лепить из Ничего Нечто, увязывать между собой частички материи и вдыхать в них единый ритм жизни.

Я сожгу здесь все дотла! Перед глазами плясала будто улепетывающий заяц желтая луна, а от силы разрывало грудь. Найрин задохнулась в вопле, сверкая, будто тысячи солнц, сжатые в одну точку. Они заплатят! Они все заплатят! Наслаждение превратилось в боль, доводящую до исступления. На миг ей показалось, что сейчас каждая частичка ее тела с оглушительным грохотом разлетится на куски.

А потом все кончилось так быстро, так резко, что Найрин на несколько секунд отключилась. Это походило на холодный душ, на ведро льда, что вывалили ей на плечи. Источники все еще были рядом, они были в ней, мощь горела и толчками плескалась, будто кровь, серой массой выхлестывая из разорванного тела наружу. Только она больше не могла с ними ничего сделать. Прямо между ней и Источниками стояла сеть: тонкое серое кружево, столь изящное и мелкое, будто паутинка, растянутая между стволами двух деревьев в густой лесной чаще и посверкивающая на солнечных лучах всеми цветами радуги; столь твердое и непробиваемое, будто клетка из самих стволов железного дерева, сквозь щели между которыми не пропихнуть и ногтя.

Подожди! Серое кружево! Серое! Она очень плохо соображала. Сил на то, чтобы дышать у нее больше не было, и грудь едва вздымалась, а сердце в груди билось медленно и слабо. Крылья за спиной мерцали, грозя в любой миг исчезнуть, и Найрин вообще не понимала, каким образом умудряется поддерживать их открытыми. Но все это не имело никакого значения по сравнению с одним единственным фактом: доступ к Источникам ей преградила другая Боевая Целительница.

Ткнувшись в сеть еще раз, Найрин вяло поняла, что не пробьет ее, только себя убьет и все. Мысли доходили до вмиг отупевшего мозга медленно и вяло. Она разорвала Связь и вздохнула с облегчением: фонтан энергии из плеча почти прекратился. Теперь из раны едва сочилась ее жизненная сила, но там еще оставалось чуть-чуть, еще немного, чтобы успеть… До чего успеть? – сардонически усмехнулся внутренний голос. Здесь нет других ведьм, никто тебя не вылечит. Ты можешь только уснуть здесь навсегда, неверная, как и мечтала.

После всепронизывающей силы, открывающей ей весь мир, Найрин чувствовала себя слепой и глухой. Перед глазами вновь была обычная ночь с желтым пятном луны и бисерной россыпью звезд. Слабые крики и шум рассекаемого воздуха доносился откуда-то снизу и слева, и она повернулась туда всем телом, дрожащими руками извлекая из рукавов ножи. Имре-то была права! Я все еще могу сражаться!

Крылья дрожали, но она упрямо взмахнула ими, заставляя себя двигаться вперед. Во всяком случае, на последний удар ей должно хватить сил. Почему-то из глубин памяти всплыл рассказ, который она так часто слышала в Казармах от других сестер: о том, как умирающая Илейн дель Каэрос, мани Лэйк, с отрубленной рукой и практически пополам разрубленным телом, подняла в последний раз катану, бросаясь на всадника кортов. Губы сами собой раздвинулись в улыбку. Я не посрамлю тебя, Лэйк!.. Роксана… Мысли путались. Интересно, за такое богохульство Она погонит меня прочь от Своего трона?..

Перед глазами все плыло и качалось, пока она подлетала к мечущимся теням впереди. Оттуда слышались громкие вопли людей: низкое рычание кортов, гортанные выкрики анай. Всплески рычания ящеров походили на то, как когда-то рычал ей в лицо сумеречный кот.

Хорошо хоть, я успела подбить того ведуна. Больше ведь черных волн нет…

Найрин поняла, что падает, когда луна завертелась у нее перед глазами, а из ослабевших пальцев выскользнули рукоятки ножей. Воздух принимал ее в себя, прохладный и свежий, как объятия ее мани, и она закрыла глаза, откидываясь и позволяя себе больше не думать. Прощай, Лэйк. Мне было радостно с тобой.

Потом падение стало медленнее, превратившись во что-то иное, больше похожее на полет. Словно кто-то подхватил ее на руки и медленно, плавно опускал вниз. Найрин разлепила глаза, уставившись на желтый диск луны. Сил соображать почти не было, но она каким-то чудом поняла, что действительно замедляется. Она больше не падала. Ее опускали.

Тело обхватывали серые энергетические жгуты. Правому плечу почему-то было тепло, и мурашки бегали по коже, а ощущение было таким, словно сквозь руку внутрь заливаются силы. Найрин с трудом вывернула глаза в бок и совершенно отупело отметила, что рана на плече быстро зарастает: толстые нити Духа стягивали ее края, сводили, сшивали, сращивали разорванное тонкое тело. Сил сразу же прибавилось, будто кто-то родной обнял и поцеловал глаза. Что происходит? – шевельнулась в голове вялая мысль.

Потом падение совсем замедлилось, и она ощутила, как ее медленно и бережно опустили на покрытую жесткой травой землю. Раны на плече больше не было, жизнь не выливалась из нее, но внутри ее осталось так мало, что Найрин была едва в состоянии моргать.

Рядом кто-то стоял. Две фигуры в капюшонах: одна повыше и помассивнее, другая пониже и хрупкая, будто фарфоровая ваза. Обе фигуры не двигались и смотрели вверх: лишь ветер трепал края капюшонов, низко надвинутых на лица. Обоих их окружало сияние Источников, серое пламя, пылающее так ярко, что ночь практически осветилась. Жгуты, что опускали Найрин на землю, медленно втянулись в тело фигуры покрупнее.

- Пора заканчивать этот амилтере, - произнес тихий женский голос с сильным акцентом. Одно слово Найрин не поняла и прищурилась, пытаясь разобраться в том, что говорила фигура пониже. – Арайне, поставь Стену что ли. Сколько можно заниматься этими глупостями?

- Как скажешь, сестра, - тихо ответил низкий мужской голос.

У Найрин перед глазами все ходило ходуном, она практически отключилась, но еще успела заметить, как прямо в небе, зависнув между звездами и землей, вспыхнула серебристая стена, созданная из Воздуха. Она была такой огромной, что тянулась на многие километры в стороны, и по одну сторону от нее застыли в воздухе четверо кортов верхом на ящерах, а по другую – Лэйк, Эрис и Саира с перекошенными от ярости лицами.

- ОСТАНОВИТЕСЬ! – прозвучал оглушительный мужской голос. Он был таким громким, будто Найрин кричали прямо в ухо, и она застонала, откидывая голову в траву. – БЕССМЫСЛЕННО СРАЖАТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ! У ВАС ЕСТЬ ДРУГОЙ ВРАГ!

Темнота заполнила все, и Найрин падала в нее с невероятной скоростью. Наверное, он использовал Дух, чтобы усилить голос… - еще успела подумать она, а потом все поглотила беспроглядная ночь беспамятства.

0

16

Глава 16. Клятвы

Ветер, казалось, взбесился, будто разъяренные Девы, что никогда не знали земной женщины и принадлежали лишь Роксане, носились в его потоках с яростными кличами, взбивая острыми крыльями облака. Лэйк швыряло из стороны в сторону, и только звериное чутье позволяло улавливать малейшие воздушные токи, в которые можно было вклиниться, чтобы двигаться ровно. Зверь в ее голове выл, словно сошедший с ума. Неприятный холодный запах чешуи ящеров наполнял ноздри, и это бесило зверя, заставляя его рычать и царапаться, сражаясь с Лэйк за право драться с ними один на один.

Ночь была темна, и далекие звезды на черном покрывале неба совсем не освещали ее, как и бледный глаз луны, который поминутно перечеркивали крылья ящеров. Им-то легче было: у Лэйк за спиной светились огненные крылья, и она была перед ними как на ладони: бери да бей. Только вот почему-то стрел с их стороны не летело: то ли луков у них не было, то ли решили, что на таком ветру стрелять бессмысленно. Да она особенно и не переживала из-за этого.

Тугой комок ярости пульсировал в глотке, заставляя горячие волны звенеть в теле. Когда-то эти твари убили ее мани и ману, именно они, вот так же, верхом на ящерах, что породили Драконы Проклятого Рода, исчадия бездны мхира. Она еще никогда не сталкивалась с кортами в воздухе, лишь с конными отрядами на земле, и ярость кипела так, что ей казалось, что она сейчас задохнется. Пальцы до боли стискивали древко нагинаты, а крылья за спиной мощными толчками несли ее вверх. За моих родителей! Всех разорву на клочки!

- Роксана! – зарычала Лэйк, и огненные струи стекли с ее пальцев, пробежали по древку и подожгли длинное искривленное лезвие нагинаты. Богиня была с ней, Богиня направит ее руку.

Тело звенело от напряжения, и Лэйк перевела большую часть силы зверя на глаза. Теперь она видела в цветовом спектре, так четко, будто и не было этой чернильной ночи, будто щит Роксаны пылал в небе, яркий и незамутненный. Ящеры подсвечивали бледно-розовым, холодным свечением, а корты на их спинах горели алым пламенем, и ярость перекатывалась в них волнами огня. Лэйк сжала нагинату, концентрируясь на руках и плечах, стягивая всю свою силу в них. Вы не спрячетесь от меня нигде!

Она выбрала цель: крупный ящер и молодой корт на его спине. Она видела, что он одет в кожаную распахнутую на груди безрукавку, и жар его тела слегка дрожал по краям синим: корт замерзал. Его черные волосы полоскались за спиной под порывами ветра, а глаза были зелеными, словно весенняя трава. Все его лицо покрывали темные рисунки боевого раскраса, так же как и широкую грудь, такую непривычно плоскую и некрасивую на взгляд Лэйк. В одной руке он сжимал длинное копье с обоюдоострым наконечником, а в другой – поводья ящера.

Хоть она никогда и не сражалась с кортами в воздухе, но училась этому последние шесть лет. Сжав нагинату, Лэйк свернулась в тугой комок и нырнула под брюхо ящера. Так хорошо, как нужно было, у нее не получилось: воздушные потоки не давали сосредоточиться, швыряя из стороны в сторону. К тому же, корт прочитал маневр и резко положил ящера на крыло. Тот сильно ударил по воздуху, его когтистые лапы клацнули прямо возле лица Лэйк, а потом сильный порыв ветра от крыла твари бросил ее назад.

Лэйк выправилась и сразу же ринулась в погоню, преодолевая тяжелые потоки ветра. Она прекрасно видела глаза корта и жгучую ненависть, плещущуюяся в них. Нет уж, этого я сама зарежу! Лэйк прыгнула вперед, занося нагинату, и нанесла длинный рубящий удар сверху вниз. Мелькнуло серебристой вспышкой обоюдоострое лезвие копья корта, и два оружия сшиблись с громким сухим треском.

Он был силен, наверное, так же силен, как и она. Лэйк зарычала, давя на древко, пытаясь продавить его оборону и пронзить тело. Огонь с лезвия ее нагинаты облизывал копье корта, и смутные рисунки, в которых было что-то знакомое, проступили на стали. Но тут ящер вывернул голову к ней, и длинная клювастая пасть щелкнула прямо у самого ее бока, едва не вырвав кусок ткани из форменной куртки. Лэйк ударила правым крылом сильнее, уходя в бок. Нагината скользнула по лезвию копья, а потом сильный толчок воздуха отбросил ее в сторону.

Ящер камнем упал вниз, опережая Лэйк. Она развернулась и попыталась нанести ему удар сверху по голове, но помешал ветер. Крутнувшись волчком, проклятущая тварь рванула стрелой снизу вверх, метя клювом ей в живот. Лэйк ушла назад, с силой рубанула нагинатой, но древко копья перехватило удар, не позволяя кусачей стали достигнуть сочленения крыла ящера. Не теряя времени, она взлетела следом за ящером, отчаянно молотя огненными крыльями.

Ящер был тяжелым, а потому мог двигаться быстрее, но при подъеме почти сразу же выдыхался. Шум его огромных крыльев практически перебивал доносящееся со стороны Леса дребезжание железа, а агрессивные крики, вырывающиеся из пасти, раззадоривали зверя внутри Лэйк. Она ощутила, как удлинились клыки, и в горле заклокотало рычание. А потом бросилась на корта.

Он пригнул голову: при полете вверх ему приходилось прижиматься к спине ящера, чтобы его не выбило из седла встречным ветром. Теперь у Лэйк было преимущество. Она попыталась уколоть его нагинатой, словно шипом, пронзив широкую спину, да только тот неожиданно гортанно вскрикнул и дернул ногами, и ящер моментально нырнул вперед головой. Мелькнул хвост с длинной треугольной стрелочкой на конце, и он ушел от Лэйк вниз и в сторону, по широкой дуге. Зарычав от ярости, она кинулась в погоню.

Что-то промелькнуло рядом с ней, и Лэйк резко развернулась. Бледный свет луны высветил побелевшее лицо Ниал. Она медленно снижалась, зажав рукой бок, и на лице ее было написано страдание. Алые капли крови проступали прямо сквозь черную ткань формы. Они ранили ее! Проклятые корты ранили ее сестру! Ярость полыхнула так жарко и остро, что на миг она ослепла.

Железное древко затрещало под хваткой пальцев Лэйк. Зверь в голове раскрыл пасть, гигантскую, будто огненное жерло Горна Роксаны, и бросился вперед. Она больше не контролировала себя. Рот раскрылся, и из горла в ночное небо вырвался то ли рев, то ли вой, от которого содрогнулось и завибрировало все тело. Убью! Она вскинула нагинату и ринулась на зеленоглазого корта, что как раз выходил из аккуратного поворота, разворачивая ящера навстречу ей. Разорву на клочки и кровью их умоюсь с ног до головы! Роксана! Принимай жертву, Грозная!

Лэйк ударила крыльями по воздуху, отчаянно несясь навстречу врагу. Тот выровнял ящера и гикнул, резким движением бедер посылая его вперед. Копье в его руке поблескивало острым наконечником, а взгляд был жестким, словно камень. Грозная! Направь руку мою! Лэйк замахнулась, выставив левое плечо вперед. Вот сейчас они сшибутся, и она вгонит нагинату ему в кишки так, чтобы насквозь прошла!

Небо вдруг полыхнуло ослепительно белым. У Лэйк не был времени оборачиваться по сторонам, смотреть куда-то. Она лишь увидела, как во все стороны брызнули молнии, тысячи и тысячи тонких, будто иглы, змеистых молний, что заполнили своим светом все небо, а дрожь от разрядов пронзила воздух и моментально поставила дыбом все волоски на теле Лэйк. Убью! Метался и рычал в голове зверь, и Лэйк вздернула верхнюю губу, обнажив жемчужные клыки и рыча всей собой. Бхара с молниями, Найрин справится. Напротив нее был враг, и больше ей ничего не нужно было.

Каким чудом разряды Найрин не попали в нее, она не знала, но небо почернело так же резко, как и полыхнуло. Лэйк на секунду ослепла, но тепловой спектр сразу же вернул ей зрение. Ей да, а вот корту – нет. Он слепо заморгал, но копье не убрал, так же, как и Лэйк, держа его вскинутым перед собой. Судя по всему, проклятый выродок вознамерился протаранить ее. Лэйк ощутила, что улыбается. Пусть попробует! Вот только пусть попробует!..

Ящер под кортом ревел, и его золотые глаза горели яростью и жаждой крови. Лицо самого корта исказила судорога ненависти, и мышцы его обнаженной руки вздулись, покрытые узлами набухших жил. Лэйк зарычала еще громче, переводя всю свою силу в правую сторону тела. Еще чуть-чуть, еще буквально двадцать метров!..

Вдруг прямо перед ней возникла сияющая стена, и Лэйк едва не швырнула нагинату вперед от неожиданности. Хлопнув крыльями, она изменила направление полета, потом притормозила и зависла в воздухе, слепо моргая и оглядываясь по сторонам. Стена светилась в темноте ослепительно-белым, уходя во все стороны, вправо и влево, вниз и вверх насколько хватало глаз. Сквозь нее было видно, как сквозь падающую ленту водопада, замершего по ту сторону корта. В руке его было вскинутое копье, ящер под ним отчаянно молотил крыльями, удерживаясь в воздухе на одном месте. Теперь эта стена разделила их, и Лэйк не могла убить его.

Она зарычала в ярости, потрясая нагинатой, и обернулась, пытаясь понять, кто же сотворил эту стену. Ниже ее зависли со вскинутым оружием Эрис и Саира. С лука Дочери Воды сорвалась стрела, ударила в светящуюся стену и отскочила назад, срикошетив в бок.

Где Найрин?! Паника холодной волной пронзила все тело, заставив вздрогнуть каждую клеточку. Где она?! Лэйк взглянула вниз, на землю, в ужасе боясь увидеть…

- ОСТАНОВИТЕСЬ! – оглушительный мужской голос заполнил собой все, вытеснив даже грохот Железного Леса и рычание зверя в ее голове. Казалось, что он проходил прямо сквозь Лэйк, наполняя ее собой изнутри и вибрируя в черепе. Голос говорил с сильным акцентом, понимать его было сложно, но она все же разобрала слова: - БЕССМЫСЛЕННО СРАЖАТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ! У ВАС ЕСТЬ ДРУГОЙ ВРАГ!

Лэйк зашарила глазами по земле, пытаясь найти источник звука, и выдохнула от облегчения: на траве, раскинувшись, будто спала, лежала Найрин. Свечение ее тела было слабым, но она была жива и здорова, и повреждений на ней видно не было. А рядом с ней стояли две фигуры, полностью затянутые в длинные темные плащи с капюшонами на головах.

Не зная, что делать, Лэйк застыла в воздухе со вскинутой нагинатой. Кто эти люди? Это враги? Сияющая стена перед ней говорила о том, что это ведуны, причем сильные ведуны, раз могли сделать такое. Найрин никогда ничего подобного не делала. То есть, они специально создали эту стену, чтобы прекратить сражение с кортами? Значит, нападать они не хотели?

- МЫ НЕ ХОТИМ ВАМ ЗЛА! – продолжил мужской голос. Акцент у него был вяжущим, растягивающим звуки. Он так гремел в ушах, что Лэйк сощурилась. – ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ! МЫ ХОТИМ ГОВОРИТЬ!

Лэйк взглянула вниз. И Саира, и Эрис обе вопросительно смотрели на нее, ожидая ее решения. Она вскинула голову, глядя сквозь стену света на размытые очертания кортов. Судя по жестикуляции, там тоже шло жаркое обсуждение происходящего. И что теперь делать? Лэйк вновь взглянула вниз. Эти люди вмешались к ее схватку с заклятыми врагами, в ее священный бой, угодный Самой Огненной. По всем правилам их полагалось убить, но могли ли они их убить? Ты настолько самонадеянна и глупа, что думаешь, будто сможешь победить двух ведунов, создавших это?! Тебе не хватило шестерых мертвых сестер? Лэйк сжала зубы. Огненная требовала закончить поединок. Но стрела Саиры отлетела от стены, будто на камень натолкнулась, да и Найрин лежала прямо возле ведунов, и Ниал где-то внизу истекала кровью. Им ничего не стоило развернуться и перерезать им обеим горло, если Лэйк дернется в сторону стены.

- ПОВТОРЯЮ: ОПУСТИТЕ ОРУЖИЕ! МЫ ХОТИМ ГОВОРИТЬ! ЭТО ВАЖНО! РЕЧЬ ИДЕТ О ВЫЖИВАНИИ ЭТЛАНА ЗАПАДНОГО!

Это слово не значило для Лэйк ничего, тем не менее внутри зашевелилось сомнение. Ведуны все еще не спешили их атаковать, но могли решиться на это в любой миг.

«Что нам делать?» - спросили руки Эрис.

«Снижаемся. Оружие не убирать», - прожестикулировала в ответ Лэйк.

Опустив нагинату вдоль тела наконечником вниз и погасив пламя на ее лезвии, она осторожно захлопала крыльями, сбавляя высоту, и бросила взгляд на другую сторону сияющей стены. Корты активно жестикулировали и поглядывали на них, потом тоже пустили ящеров по спирали, опуская их в жесткую траву степей. Ладно, с ними и потом можно будет разобраться.

Крылья хлопнули в последний раз, и земля мягко спружинила под подошвами сапог. Лэйк повела плечами, позволяя крыльям исчезнуть, подождала, когда рядом приземляться Эрис с Саирой. Ведун, что был пониже, смотрел в их сторону, другой – в сторону кортов. Держались они расслабленно и уверенно. Лэйк втянула носом воздух: страхом не пахло, хотя из-за железной вони точно она сказать не могла.

- Эрис, кто они? – приглушенно спросила Лэйк подошедшую к ней сестру.

Та напряженно вглядывалась в незнакомцев, опустив катаны вдоль тела и нагнув голову, будто в любом миг готова была подпрыгнуть в воздух и завертеться острой Юлой, состоящей из каленой стали. Для глаз Лэйк она виделась серебристой, и глаза на ее лице пылали почти так же ярко, как и бледная луна в небе. С другой стороны стояла Саира, и в ее черных глазах плескалась угроза, а напряженные пальцы продолжали держать натянутой тетиву с наложенной на нее стрелой.

- Они Боевые Целители, как и Найрин, - тихо проговорила Эрис, не сводя глаз с ведунов. – Мужчина сильнее женщины, но она более умела, чем он. Вдвоем они могут одолеть Найрин.

- Мужчина? – заморгала Саира, но Лэйк было не до удивления.

- От них исходит угроза?

- Нет, я ничего такого не вижу, - покачала головой сестра.

- А Найрин что? Что с ней?

- Ее ранил ведун кортов, а эти двое исцелили ее. Она без сил, в беспамятстве, но она жива.

- Ниал видишь?

- Да, тоже жива. Ранена, но жива. Метрах в пятидесяти к югу отсюда.

- Хорошо, - Лэйк почувствовала, как гора с плеч упала, но приказала себе не расслабляться. Еще неизвестно, что их ждало дальше. – Подходим медленно. Без моей команды ничего не делать, - негромко приказала она.

- Слушаюсь, первая, - проговорила Эрис, а Саира только отрывисто кивнула головой.

На всякий случай переведя всю свою силу в ноги, чтобы в любой миг можно было высоко и быстро выпрыгнуть, Лэйк зашагала навстречу незнакомцам. Нагината жгла руку, а адреналин стучал в висках, она всем телом, каждой порой чувствовала окружающий воздух, стремясь предугадать малейшую угрозу. Это ведь ведуны, на их стороне мощь Богинь. Но и они тоже умирают, как и другие смертные, от куска каленой стали в груди.

Серебристая стена мерцала и светилась так ярко, что все вокруг было залито белесым светом, не отбрасывающим теней. Лэйк заметила, что недалеко от них пасутся в густой траве два высоких боевых коня, низко опустив головы к земле. Таких лошадей у анай не водилось: эти были крупными и мускулистыми, способными долго бежать и выдерживать большие нагрузки.

Фигура повыше (мужчина?) шагнула сквозь сияющую стену, будто той и не было, и остановилась на другой стороне. Лэйк видела размытый силуэт, а дальше по жесткой траве навстречу ему шли на напряженных ногах четверо кортов: трое из них сжимали оружие, четвертый брел согнувшись в три погибели и зажимая рукой живот. Лицо его было перекошено мукой, оружия у него не было.

Когда до ведунов осталось не больше десяти шагов, Лэйк остановилась, и приняла вторую боевую стойку, выставив вперед правую ногу, чтобы в любой миг можно было закрыться нагинатой. Против огненных шаров и ведьминской силы это, конечно, не сработало бы, но инстинкты были сильнее ее.
- Мы не причиним зла, - раздался приятный женский голос, и низкая фигура подняла руку.

Лэйк следила за каждым ее движением, но ведьма лишь медленно откинула с головы капюшон и тряхнула волосами, позволяя им рассыпаться по плечам. Она была средних лет, с миловидным лицом и темно-русыми волосами, в которые уже вплелись серебристые нити, сильно ниже Лэйк, почти на полторы головы, и очень хрупкая, но при этом держалась так царственно, что у Лэйк возникло чувство, будто она смотрит ей вровень в глаза. Черты лица у нее были скорее приятные, чем нет: небольшой аккуратный нос и тонкие губы, темные брови и высокие скулы. Но вот ее глаза заставили Лэйк слегка напрячься. Слишком уж они были темными, похожими на два бездонных пруда с поблескивающим на их поверхности отражением звезд. И смотрели так, будто женщина все знала про нее, до самого последнего слова все знала. Ее взгляд прошил Лэйк насквозь, и та невольно поежилась. Так смотрели только самые старые из Способных Слышать. И Жрицы.

- Огненная сияет всем, - проворчала Лэйк самое холодное из всех приветствий, что было у Каэрос, граничащее с открытым оскорблением. Не поздороваться она не могла: женщина уже заговорила с ней, и этикет требовал ответа. Но и как-то более тепло здороваться тоже смысла не было. Если ведуны все же нападут, крови будет море, а потому и расшаркиваться с врагом как-то не с руки.

- Творец сияющей рукой укрывает мир от вечной ночи, - проговорила женщина в ответ, оценивающе разглядывая их троих. Акцент у нее был очень странным: из-за растягивающихся слов Лэйк с трудом понимала, что она говорит. – Не бойтесь, - продолжила ведьма, - мы хотим только поговорить.

- Что с ней? – Лэйк кивнула на лежащую без сознания Найрин. Глаза ведьмы блеснули.

- Нимфа была ранена Темным ведьмаком вельдов. Мы залечили раны. Скоро она придет в себя.

Слепая ярость вскипела с такой силой, что Лэйк громко зарычала, сжимая нагинату. Она даже не осознала, что сделала шаг вперед, и за ее спиной точно также двинулись вперед Эрис и Саира. Женщина резко вскинула ладонь, и в ней засветился какой-то белый сгусток.

- Спокойно! Не вынуждайте меня нападать! – напряженным голосом проговорила она.

- Вы помешали священной битве, зрячая! – нагнула голову Лэйк. – Эти выродки, проклятые Небесными Сестрами и Их Мани, давно уже должны кормить червей! Они ранили двух наших сестер! Уйдите прочь. Мы убьем их и потом обсудим с вами все, что вы хотели услышать!

Громкие мужские голоса послышались с другой стороны сияющей стены.

- Именем Орунга, убирайся прочь, проклятый отступник! – угрожающе прорычал чей-то голос. – Это наша битва и наша война! Не смей лезть!

- Спокойно! – вновь повторила женщина, не двигаясь с места, и столько уверенности было в ее голосе, что гнев Лэйк слегка схлынул. Из-за ее спины тоже доносились голоса, но Лэйк могла разобрать далеко не все слова. – Вы продолжите свою битву после того, как выслушаете нас, если захотите. Обещаю вам! Только выслушайте!

- Твои уста сочатся ядом! – прорычал кто-то с другой стороны стены, и следом за этим голосом послышался другой:

- Сын Неба, ведун силен и он не собирается нападать. Дай ему слово!

- Ты рехнулся?! – зарычал третий голос, полный звонкой ярости. – Это проклятый Сероглазый! Они все изгнаны из Божьей земли за своих грехи, их нельзя слушать!

- Закрой рот, Лейв!

Лэйк перестала слушать.

- Огненная жаждет крови! – настойчиво проговорила она.

- Жестокая требует мести! – горячо поддержала ее Саира, выходя вперед и опуская голову. Глаза ее недобро сверкали. – Она хочет крови врагов на Своих сочных губах! Она хочет плоти врагов! Отойдите в сторону, зрячая!

- ХВАТИТ! – волна мужского голоса была такой сильной, что Лэйк не выдержала и отступила на шаг. Саиру и Эрис оттолкнуло гораздо дальше, сестра даже пошатнулась, едва не упав.

Сияющая стена между ними исчезла, и мир погрузился во тьму. Лэйк ощутила, как радостно ударило в груди сердце, дернулась вперед и поняла, что не может сделать ни шагу. Невидимые путы сковали все тело. Она так и застыла посреди степи со вскинутым оружием. Зверь внутри взвыл от ярости и страха, и она непроизвольно зарычала, морща лицо и показывая ведьме жемчужные клыки.

С другой стороны точно так же замерли четверо кортов, скалясь и сыпля проклятиями. Спокойно стоял лишь один из них, тот самый, что никак не мог разогнуться, будто был ранен, вот только крови на нем видно не было. Лицо его было серым, но взгляд оставался спокойным и кристально чистым. Лэйк попыталась обернуться назад и взглянуть, как там Эрис с Саирой, но не смогла двинуть ни одним мускулом шеи.

Ведьма только покачала головой и подняла руку. С ее пальцев слетела белая сфера, поднялась на метр над ними и зависла в воздухе, освещая степь. Ее отблески плясали в хищных глазах ящеров, что недовольно били хвостами по земле за спинами кортов и шипели, но нападать не спешили.
Ведун тоже сбросил капюшон и потер друг о друга ладони. Его волосы были черны как ночь, а черты лица прямые и сильные. Из-под густых бровей смотрели ярко-синие глаза, и один из кортов издал громкий вздох удивления.

- Ты - вельд! – крикнул он, и Лэйк узнала голос того, кого называли Лейвом.

- Творец, все гораздо хуже, чем я думал, - тихо проговорил мужчина, качая головой и обращаясь к женщине. Та рассеяно кивнула ему, потом повернулась к Лэйк.

- Раз вы не хотели выслушать нас сами, нам придется заставить вас это сделать.

Что-то втиснулось Лэйк в рот, невидимое и твердое, будто комок из тряпок. Она поняла, что больше не может говорить, словно кто-то пихнул ей кляп между зубов. Разъяренно замычав, Лэйк попыталась выплюнуть это нечто, но толку от этого не было никакого.

- Мы пока заткнем вам рты, иначе здесь придется проторчать до самого утра, а это в мои планы не входило, - заговорила женщина уверенно и спокойно. – Не говоря уже о том, что времени у нас не слишком много. Сюда идут дермаки, и если мы сейчас же не уйдем, вы умрете.

Мысли с бешеной скоростью закрутились в голове Лэйк, но сделать она ничего не могла: рот-то заткнули. Можно было конечно попробовать выпустить зверя, но она не была уверена, что эти невидимые тиски позволят ей изменить форму тела. Скорее всего, только зря продемонстрирует свой козырь врагу. А он ведь еще мог пригодиться, ох как мог.

- Арайне? – женщина вопросительно взглянула на мужчину, и тот кивнул ей, а потом заговорил, попеременно глядя то на кортов, то на анай.

- Мое имя Рольх, и я был рожден в городе Эрнальде от вельда по имени Кьер. Это – моя сестра, Истель, рожденная в государстве Тарн, расположенном на Северном Материке. Мы – Анкана, Дети Ночи, серые ведуны, способные Соединяться с обоими Источниками, и сюда нас направила Великая Мать Ночей.

Непонятно почему, но тот самый корт, которого называли Лейвом, задергался в своих путах, мыча во весь голос. Лэйк не понимала ни слова, но, судя по всему, что-то задело его в речи этого ведуна. Она перевела взгляд на лицо своего давешнего зеленоглазого противника. Тот молчал, упрямо сжав челюсти, впившись горящим взглядом в говорящего мужчину. Лицо его было суровым и твердым, как камень.

- Над всей вашей землей нависла угроза, - Рольх повернулся к анай и взглянул в глаза Лэйк. – Вы, дочери гор, уже встретились с ней, насколько я понимаю. Мы были в ваших землях, там идет нескончаемая война, и вы проигрываете ее, что бы вы там не думали и какие бы победы не одерживали.

Его слова кипятком плеснули на открытое мясо Лэйк, и она вновь забилась, пытаясь высвободить руки, только невидимые пути были крепче стали. Что он мог знать?! Этот… этот…

Мужчина повернулся к кортам.

- А в ваши земли война придет со дня на день. И вы не сможете остановить ее. Эльфы не помогут вам, им нет дела до того, что ваша цивилизация исчезнет. Они используют вас, чтобы торговать, но точно так же и забудут о вас, найдя себе другой рынок сбыта. И вы останетесь один на один с ними.

Корты в ответ сверкали глазами и молчали, лишь взгляд зеленоглазого внезапно сверкнул так, будто тот что-то понял в словах ведуна.

Клокочущая ярость не проходила, и то, что она даже не могла передернуть плечами, бесило Лэйк до крайности.

- Арайне, давай я попробую, - предложила ведьма. – Они не слышат тебя.

Рольх наградил ее ничего не выражающим взглядом, потом безразлично кивнул. Истель выпрямилась и зорко взглянула в глаза Лэйк. Она была совсем крохотной рядом с ним, едва доставая ему до плеча, но взгляд у нее был почти такой же пронзительный, как у первой нагинаты Неф.

- Этот лес, что вы зовете Железным, - тонкая рука ведьмы указала на север, - это первая из семи Преград, что в незапамятные времена взрастили сильнейшие из Анкана вокруг логова Неназываемого. Я знаю, что вы не чтите и не помните его, веря в своих Небесных Сестер, но и в вашей истории тоже хранятся немногие следы. Там, за этим лесом, за огненной землей и землей червей, за непроходимыми болотами и краем ветров, за стеной из Духа и Сверкающей Сетью лежит то, что вы зовете бездной мхира, а вы, - ее взгляд переместился на кортов, - Бездной Мхаир. И в ней, на самом дне, в окружении неприкаянных духов Эвилид спит Неназываемый, само разложение, сама Тьма и вечная ночь, способная погасить и ваше солнце, и ваши жизни, словно крохотные свечи ураганный ветер.

Гнев слегка отступил. Лэйк внимательно слушала слова ведьмы, втягивая носом ее запах. Истель верила в то, что говорила, и от нее исходили волны решимости, острые и прямые, будто клинок нагинаты, заглушающие даже вонь железа. Лэйк задумалась. Способные Слышать всегда говорили, что бездна мхира существует, и бесы в ней так и стремятся вырваться на поверхность и пожрать все светлое, что дышит воздухом и радуется солнцу. И онды, что лезли в последние два года из-под земли, и черные одноглазые псы, воняющие серой, и те безглазые твари в капюшонах, которых нельзя было ранить при помощи энергии Богинь, все они очень напоминали созданий этой бездны, бесов, о которых вещали ведьмы. Лэйк прищурилась, глядя на Истель. Та не врала, но в ее словах пока еще было слишком мало смысла. Следовало послушать, что она скажет дальше. Как будто у тебя есть другие варианты!

- Это Неназываемый разбудил дермаков, что вылезли из нор под вашими горами, - голос Истель зазвенел сталью. – Это он натравил на вас Псарей и Свору, и это еще не все, что у него есть в запасе. Твари множатся в черных норах под землей и скоро они хлынут наверх волной, которую вам не остановить, чтобы вы ни делали. Они сметут ваши поселения, сожрут ваших детей, вырежут людей. Ничего не останется живого в Роуре, только горелая степь и вонь разложения. Потому ради всего святого, ради Творца, чья сияющая длань слепила этот мир из Ничего и вдохнула в вас жизнь, послушайте нас!

Что ж, если это была правда, то это многое объясняло. Лэйк догадывалась о том, что ондов (дермаков?) больше, чем казалось на самом деле, что еще не все резервы подошли к границам. Слишком уж все было просто, слишком. Тяжело так, что надорваться можно, и все же слишком просто. Вот только эти ведьмаки недооценивали анай. Небесные Сестры вскормили их Своим молоком, из рук Своих напоили силой, закалили сердца в вечных боях и суровой природе. И они продержатся и выстоят, несмотря ни на что.

Истель оглядела замерших в путах анай и кортов и продолжила, чуть тише.

- Орден Анкана, Детей Ночи, к которому я принадлежу, заботится о сохранении жизни, о поддержании мира в Этлане. Мы собираем и сохраняем знания, мы храним ту Правду, о которой все остальные уже давным-давно позабыли. Мы можем помочь вам, мы согласны помочь вам. И пока мы просим только одного: разрешите нам отвезти вас и показать вам то, что вы должны увидеть. Вы должны взглянуть на то, что делает Неназываемый, чтобы быть готовыми. После этого вы можете быть свободны. Мы не станем удерживать вас, не станем заставлять вас что-либо делать или платить за помощь. Мы только покажем вам Истину.

Ее взгляд перемещался с лица Лэйк на лицо зеленоглазого корта, словно ища ответа на вопрос. Лэйк только смотрела, нахмурившись и соображая. От Истель пахло правдой, уж точно она сама верила в собственные слова. Обмана здесь не было, а это означало, что она вполне может предоставить необходимые сведения об ондах. С другой стороны, ей-то это зачем? Из всех этих объяснений Лэйк поняла, что страна этих Детей Ночи находилась где-то далеко на севере. А Неназываемый угрожал Роуру и прилегающим территориям. В таком случае, им-то какое дело до нас? Может, они как Способные Слышать, что все время вмешиваются в дела царицы, считая, что делают только лучше? Что имеют право говорить от имени Богини?

«Она говорит правду», - мысль Эрис пришла в голову Лэйк серебристой трелью соловья в летнюю ночь. «Я не чувствую зла от нее. Я бы согласилась».

Лэйк еще раз оглядела ведунов, потом кортов. Она колебалась, и это только раззадоривало зверя внутри, который рычал и скалил зубы, стремясь как можно быстрее вырваться наружу, вонзить клыки в глотку того зеленоглазого выродка и вырвать ее, чувствуя теплую сладкую кровь на языке… Лэйк с трудом сосредоточилась, возвращая себя обратно из сильных и горячих образов зверя. Она должна сохранить голову спокойной и принять решение.

Внезапно глотке стало легче, тугой комок из ее рта пропал, и Лэйк непроизвольно сглотнула, наслаждаясь тем, что наконец-то вновь может чувствовать собственное горло. Прямо напротив нее точно так же тяжело задышал зеленоглазый корт. Ало-черный раскрас на его лице придавал ему хищный вид, глаза горели почти так же, как и у пригнувшего к земле голову и шипящего ящера за его спиной.

- Что вы скажете? – Истель поворачивала голову, глядя то на корта, то на Лэйк.

- Куда вы хотите, чтобы мы с вами направились? – спросил корт. Голос у него был напряженный.

За его спиной замычал и задергался в путах еще один корт, и Лэйк прищурилась. Значит, кляпы вынули только у них двоих. Означает ли это, что ведуны следили за ними и выясняли, кто из них командует? И если да, то как давно они это делали? И почему ни Найрин, ни разведка этого не заметили?

- К западу. В то место, где река Кверхан сливается с Внутренним Морем. – Корт прищурился еще больше, а у Лэйк внутри внезапно возникло нехорошее предчувствие, что она знает, о чем идет речь. Истель повернулась к ней и подтвердила его, кивнув головой. – В то место, что вы зовете Крененом.

- Кренен запретен, зрячая, - тихо проговорила Лэйк, чувствуя усталость.

Она не могла нарушить законы племени, но она должна была это сделать, чтобы спасти племя. Роксана запретила ступать не землю Кренена в незапамятные времена. Почему же тогда сейчас Она хотела, чтобы Лэйк шла туда? Или это была чья-то чужая воля? Не глупи! Все, что происходит в этом мире, делается потому, что этого хочет Огненная. Недаром же щит Ее поднимается в небо каждый день, чтобы согревать теплом посевы и дарить жизнь Дочерям. Значит, это Роксана ведет меня туда?

- Настает время, когда людские обычаи и традиции, религии и память перестают что-либо значить, - Истель говорила глухо, и голос ее рефреном отдавался внутри Лэйк. Что-то было в ведьме сейчас такое, что не слушать она не могла. – Мир содрогается в агонии, сопротивление нарастает. Волны бегут и бегут, разбегаются в разные стороны, и каждая следующая сильнее предыдущей. Настает Час Бога, и скоро все людские меры, все слова больше не будут значить ничего. И нам останется лишь встретить это время и выстоять, когда все вокруг будет рушиться.

Взгляд ее остекленел, и некоторое время она молчала. Молчала и Лэйк, пристально разглядывая эту маленькую женщину. От нее пахло железом, едва ли не сильнее, чем от Железного Леса. И ведун, что стоял за ее плечом, тоже пах так же. Они действительно верили в то, о чем говорили, и что-то внутри Лэйк тоже хотело верить.

Ведьма встряхнула темными волосами и выпрямилась, сбрасывая прочь задумчивость. Лицо ее вновь приобрело отрешенное выражение.

- От этого зависит выживание твоего народа. Один запрет ступать на земли города против жизней всех твоих сестер.

Молчаливое одобрение теплой волной согрело затылок, будто пальцы сестры в ее коротких волосах. Нечего здесь было думать, и Лэйк кивнула головой в знак согласия.

- Я пойду, зрячая.

- Благодарю тебя, дочь гор, - Истель слегка нагнула голову, потом повернулась в сторону кортов. – Ну а ты, сын степей? Что скажешь ты?

Тяжелый взгляд зеленых глаз корта переместился на Лэйк, и она встретила его, ответив таким же. Ярость плескалась на дне его глаз, ненависть и упрямство. Но при этом там было и еще что-то, какой-то огонек, пристальный и горящий. Лэйк не поняла, что это, а с такого расстояния унюхать его эмоции было сложно: ветер сносил прочь все запахи, кроме запаха железа.

Корт отвернулся от нее и посмотрел на ведуна Рольха.

- Ты – сын народа вельдов, - проговорил он, нарочито игнорируя мычание одного из своих путников, который все так и не мог успокоиться и дергался в путах. – Как ты попал к Северным ведунам? Сероглазых детей отдают эльфам.

- Да, - спокойно кивнул Рольх. – А эльфы отвозят их к Анкана, чтобы они могли учиться. Не весь мир живет так, как живете вы, Сын Неба. Иртан сияет везде, заливая светом своим четыре материка, щедрой рукой посылая им тепло, дожди и детей. И свет его один для всех: для Белых, Черных и Серых.

Некоторое время корт молчал, переваривая его слова, потом спросил вновь:

- Ты знаешь, кто я такой. А это означает, что ты все еще вельд, даже несмотря на свою иноземную одежду и женщину возле тебя. Ты вельд, а потому скажи мне: угроза со стороны Бездны Мхаир реальна? Эти уродливые коротконогие твари опасны для нас?

- Да, Сын Неба. Они несут на себе разложение, - кивнул Рольх.

- Сколько их?

- Сотни тысяч.

Такого ответа не ожидала даже Лэйк. Сотни. Не одна сотня, что сражалась сейчас в землях Лаэрт и изрядно поредела за последние годы. Сотни.

Ветер взметнул холодный запах тревоги, смешанный с тяжелой решимостью.

- Веди, Сероглазый, - кивнул корт. – Мы пойдем за тобой.

- Сын Неба, - Рольх слегка склонил голову.

Корт прищурился, не глядя на Лэйк, но она готова была поспорить, что прямо сейчас он думает о ней.

- Но у меня одно условие. Как только вы покажете нам все, что должно, вы позволите нам нашу битву. Иначе все это теряет смысл.

- Как только вы увидите правду, вы сможете сделать с ней все, что вам вздумается. Как и друг с другом, - спокойно кивнул Рольх.

Лэйк оскалилась и зарычала, глядя на корта. Внутри приятно щекотался азарт. Этот щенок был так уверен в своих силах? Да, у него может и столько же сил, что и у нее, но он еще зеленый, совсем зеленый, как весенняя трава. От него почти и смертью-то не пахло. А это означало, что она раздавит его как букашку.

Корт на ее взгляд не ответил, пряча глаза. Эти твари вообще никогда не разговаривали с анай. В свое время Ия говорила, что это, похоже, запрещено им какими-то обычаями, но Лэйк было плевать на это. Ей не очень-то хотелось разговаривать с кортами, ведь насаживать их на лезвия нагинат было гораздо более приятным занятием.

- Именем Творца, чья длань хранит в себе весь свет мира, мы клянемся показать вам то, что вы должны увидеть, и не чинить препятствий в том, что вы захотите сделать, - негромко проговорил Рольх, и Истель повторила за ним его слова, напряженно разглядывая Лэйк и корта.

- Именем Орунга клянусь следовать за вами до тех пор, пока не увижу того, о чем вы говорите, а также соблюдать перемирие до тех пор, пока чести и жизни моих братьев и моей собственной ничто не будет угрожать, - глухо проговорил корт.

- Именем Роксаны клянусь соблюдать условия перемирия, пока оно не будет нарушено другой стороной, хранить честь и покой моих сестер, - Лэйк тоже не смотрела на корта, хоть и чувствовала, что он ловит каждое слово. – Клянусь идти туда, куда вы скажете, пока вы не покажете мне того, что угрожает моему народу.

- Решено, - твердо кивнула Истель, и путы моментально спали с Лэйк.

Она сразу же пошевелилась, проверяя, все ли мышцы ее слушаются. Руки и ноги слегка затекли, но кровь в венах стучала так, что тело полнилось силой и жизнью. Теперь она стояла напротив корта, держа оружие в руках, не сдерживаемая ничем.

Он тоже замер, напряженно сжимая в руках копье. Взгляд у него был тяжелым и полным хладнокровного спокойствия. Лэйк ощутила, как дрожит над клыками верхняя губа, и одернула себя. Она дала слово, она поклялась именем Богини. Убить его еще время будет.

- Нам нужно уходить, - Рольх смотрел на север так, будто видел сквозь пространство и время, и лицо его было тревожным. – Сегодня ночью здесь будут дермаки, много. Нам нужно покинуть степь до их появления.

Лэйк только пожала плечами и обернулась на своих сестер. Эрис смотрела на нее задумчиво, а Саира – с тревогой.

- Посмотрите, что там с Ниал, - негромко проговорила она, а потом убрала нагинату в чехол за плечами и зашагала в сторону Найрин. – А я пока проведаю неверную.

Их ждал путь в Кренен, запретный город, в который за две с лишним тысячи лет не ступала нога ни одной из анай. Они шли туда вместе с двумя Боевыми Целителями с далекого Северного Материка, с проклятыми кортами, которые недостойны были даже дышать воздухом мира Небесных Сестер. И где-то там, на севере, за звенящим от вечного напряжения лесом, ждал Неназываемый, исторгая из своего чрева тысячи уродливых тварей, гнилых заживо. На все воля Твоя, Огненная. Лэйк прикрыла глаза, чувствуя холодные прикосновения ветра к разгоряченному лбу. Я принимаю Твою волю и я следую ей.

0

17

Глава 17. Соперницы

Тиена тяжело оперлась на стол, заваленный картами, и потерла пальцами глаза. Освещение здесь было неплохим, – Каэрос постоянно поддерживали огонь в чашах Роксаны под потолками, - но она даже и не помнила, когда в последний раз спала, а потому под веки кто-то будто полные пригоршни песка всыпал. Да и голова была тяжелой и горячей, словно котел с кипящей внутри кашей. Реагрес! Если я переживу эту проклятую войну, брошу все к бхаре и пойду в Рощу Великой Мани, молиться травкам да плясать себе на лужайках!

- Ужасающее зрелище, - прозвучал рядом меланхоличный голос первой нагинаты Неф. – Все паломники сбегут оттуда с воплями.

Тиена вскинула голову, рассеяно глядя на нее. Мысли доходили как-то очень медленно. Проклятие. Я уже вслух говорю. Покачав головой, она вновь взглянула на разложенные на столе карты.

В левой руке ее была зажата трубка, над которой вился, закручиваясь в воздухе, серый усик дыма. Прямо под ней лежал раскатанный рулон карты Роура, которую она знала практически наизусть. Можно было глаза закрыть, и на внутренней стороне век разворачивались широкие травяные просторы с крохотными точками источников питьевой воды – больше в Роуре просто ничего не было. До недавних пор.

Тиена мотнула головой, устало поднесла трубку к губам и затянулась тяжелым дымом. Горло уже першило от него так, что глотать было больно, и в помещении висел тяжелый серый туман, но иначе она просто не могла работать. Свалилась бы на пол и уснула мертвым сном.

Неф тоже курила, и вид у нее был такой же измотанный, если не хуже. Она никому ничего не говорила, но раны в ее груди, судя по всему, так до конца и не зажили, несмотря на все старания Боевых Целительниц. Когда ее ранили, Найрин и Листам были заняты на передовой, к тому же разведчицы едва успели вытащить ее из месива мертвых ондов и анай на земле и доволочь до лагеря, по пути изрядно помяв. Ни у кого из других Боевых Целительниц такого сильного дара исцелять не было, а Имре была едва жива от усталости, и Тиена просто запретила ей что-либо делать. В результате Неф лечили две Способные Слышать, а их дара хватило только на то, чтобы заштопать самые глубокие дыры в ее легких. Остальные заживали сами, медленно и тяжело, и первая нагината правого крыла Каэрос заработала себе жуткий хриплый кашель, что постоянно рвал грудь, сгибая ее пополам.

Лицо ее было серым, форма на плечах слегка обвисла: подвоз продуктов в форт Серый Зуб день ото дня становился все труднее. Да оно и понятно: приближалась зима, запасы скудели, фронт требовал все больше и больше, Ремесленницы выбивались из сил…

Не думай о плохом. Все во власти Милосердной. Она плетет кружево Судьбы, Она не оставит Своих дочерей. Тиена потянулась к стоящему на столе полупустому бокалу и отхлебнула. На этот раз там была обычная вода. В состоянии полного истощения принимать алкоголь она физически не могла.

- Так, - Тиена поставила кубок, прижав им второй угол карты, и запыхтела зажатой в зубах трубкой. – Давай-ка еще раз. Где, говоришь, их видели?

- Семь дней лету на юго-юго-восток. Где-то в районе Купели Витры. – Неф взглянула в свой кубок. Шрамы на ее лице сильно натянулись и побелели. – Проклятущие бхары, чтоб им!.. – она устало поморщилась и одним глотком допила содержимое кубка.

Тиена уставилась в карту, слепо моргая и заставляя себя сосредоточиться. Купель Витры была достаточно крупным источником, настоящим озерцом около пятидесяти метров в поперечнике, которое запросто могло напоить и большое воинское формирование. Вот на его берегах-то разведчицы и заметили целых два войска кортов.

Они появились недавно, чуть больше недели назад, раз сообщение доставили только сегодня утром. Разведчицы докладывали о численности войск противника, не превышающей четыре тысячи всадников, но на взгляд Тиены, и этого было вполне достаточно. Да, кортов на ящерах среди них не заметили, хвала Реагрес. Это означало, что все эти четыре тысячи бхар могут сколько угодно с гиканьем носиться верхом вокруг Серого Зуба, а им останется лишь расстреливать их сверху да собирать добычу. Скорее всего, у них с собой будет фураж. Форт испытывал недостаток практически во всех продуктах, а это означало, что будет возможность пополнить запасы.

Тиена скосила глаза на Неф и поморщилась. Вряд ли эта упрямая жердина позволит есть зерно кортов. Как и все Каэрос, небось начнет суеверно бормотать про проклятие, что падет на голову того, кто вкусит пищи врага. Подыхать ведь будет от голода, а ни кусочка лепешки не откусит. И все они такие, упрямые, твердолобые, ничего не слушающие!..

Прекрати! Тиена оборвала себя. Если так получилось с Эрис, это еще не значит, что она должна злиться на всех Каэрос вместе взятых. Никто не был виноват, кроме нее самой. И не имела она права перекладывать на всех остальных ответственность за свои поступки, срывать на них свой гнев.

В груди заныло, и Тиена рассеяно потерла кулаком чуть выше сердца. Как раз там и была точка, где в самые сладостные, самые дорогие минуты ее жизни билось и стучало золотое сердце ее девочки. Теперь же там была лишь холодная пустота, такая одинокая, что выть хотелось. Эрис ушла, как ушла когда-то Тэйр, и все по той же причине. Потому что Тиена была слишком нерасторопна, слишком закрыта, слишком дорожила и боялась потерять. Бояться не надо было. Много чего не надо было. Да вот только отмотать все назад Тиена не могла.

- Ну, и что этим бхарам здесь понадобилось в такое время? – Тиена силой вернула себе ясность ума. Сейчас нужно было подумать о том, что делать с кортами. Об Эрис она сможет подумать и позже. В конце концов, все бессонные ночи и складывались в одну единственную мысль, не дававшую ей покоя: что делать? Она решительно тряхнула головой. – Скоро зима. Буквально через несколько недель выпадет снег и накроет степь. Корм будет скудным, кони не смогут быстро передвигаться. Если они решили напасть на нас сейчас, то это самый неподходящий момент.

- Всего два войска. – Неф устало наполнила свой кубок крепким ашвилом, но пить не торопилась, задумчиво покручивая его содержимое. – Обычно они приводят пять-шесть войск, а сейчас всего два. Да и ящеров с ними нет. Что бы это значило?

- Что они упились своим перебродившим конским молоком? – проворчала Тиена. Ей хотелось сплюнуть, но Неф терпеть не могла, когда кто-то марал ее полы.

- Если бы, - вздохнула первая нагината. Отставив в сторону кубок, она подалась вперед и поморщилась от боли в груди. Тиена сделала вид, что не заметила этого. – Это может значить, что корты решили сменить тактику. Что они, например, хотят попробовать взять нас измором, блокировав подступы к Серому Зубу. А еще, что они каким-то образом координируют свою деятельность с ондами и решили окружить нас и давить с двух сторон. Или что они собираются маршировать до становища Сол и брать его с земли.

- Но почему зимой? – Тиена вновь взглянула на карту. – Летом было бы гораздо удобнее, но они так и не напали.

- Бес их знает. Может, падеж скота был или еще чего, - Неф спрятала лицо в ладонях. Они были крупными, словно две лопаты, с узловатыми поломанными и выбитыми пальцами, покрытые тонкими росчерками старых шрамов. – Или потому, что ондам легче сражаться зимой, когда световой день короче.

- Нам нужно больше информации, - сказала Тиена.

- Нам нужно, чтобы они все от голода передохли, не дойдя сюда. Это было бы очень кстати.

Тиена плеснула себе в кубок воды и подняла его. Уголок карты сразу скрутился вбок, скрыв от ее глаз половину Роура. Она отпила из кубка, и ледяная вода защипала ободранное горло. Зато пелена чуть спала с глаз, стало лучше видно, перестали так слипаться глаза. Старею. Аккуратно поставив кубок на место, она разогнула спину. Не имеет она права стареть. Ее девочка на проклятый век младше ее, и ей совершенно не нужна стонущая и бормочущая о своих болячках рухлядь.

- Я отправлю гонцов к Ларте, - от этих слов Неф поморщилась так, будто ей пальцы на ногах отдавили. Тиена и сама была очень не рада такому развитию событий. Только царицы Каэрос здесь не хватало, но не уведомить ее было просто нельзя. – Чем быстрее она узнает, тем лучше. Надеюсь, ей достанет мозгов не срываться с северного фронта и не нестись сюда сломя голову.

- Кхм! – кашлянула в кулак Неф, глядя в пространство перед собой невидящим взглядом.

Тиена вопросительно взглянула на нее и сразу же прокляла свой язык. Она слишком мало спала в последнее время и слишком много забывала. Царица другого клана не имела права критиковать действия другой царицы у нее за спиной. Тем более – в присутствии сестер этого клана. Даже несмотря на то, что они с Неф были очень старыми приятелями.

- Приношу извинения, первая нагината правого крыла Неф дель Каэрос, - хрипловато проговорила Тиена, склоняя голову. – Прошу назначить мне епитимью.

- Ты сейчас издеваешься или серьезно? – Неф смотрела на нее со сбитым с толку видом. – Я так устала, что не соображаю ничего.

- Серьезно, Неф, - кивнула Тиена.

- Иди-ка ты поспи, - посоветовала ей первая нагината, и взгляд ее темного глаза смягчился. – Выглядишь отвратительно. Хотя бы пару часов подремли, а потом будем думать, что делать с проклятыми кортами.

- Я лучше разомнусь немного, - покачала головой Тиена. – Заодно к Ларте кого-нибудь отправлю.

- Упрямая, как баран, - проворчала Неф, выуживая из-за пазухи трубку и принимаясь хлопать себя по куртке в поисках кисета. – Вы, Нуэргос, должны быть солнечными и легкими, как лебяжий пух. А вместо этого не пойми что.

- Ну прости уж! – хмыкнула Тиена. Легонько сжав плечо Неф, она направилась к выходу из кельи. – Я вернусь через пару часов. Ты тоже отдохни. А то в таком состоянии мы ничего решить не сможем.

- Светлой дороги! – донеслось сзади, а потом тяжелая дверь отрезала от Тиены голос Неф.

На широкой галерее было прохладно и свежо; после спертого воздуха кельи совещаний разница была особенно ощутимой. По бокам от двери стояли в дозоре две разведчицы, вперив ничего не выражающие взгляды в пространство перед собой. Одной из них была Клинок Рассвета дель Лаэрт в черной обтягивающей форме, другой - знакомая Тиене Каэрос, недавно прилетевшая на побывку с фронта Двурукая Кошка Мей из становища Физар. Эта девочка подавала большие надежды еще пару лет назад, до начала войны с ондами. Тиена кивнула ей, проходя мимо, и Мей вытянулась по швам, щелкнув каблуками. Если бы не ее внезапная свадьба и решение завести детей, сейчас она вполне уже дослужилась бы до первого пера, а может быть и выше бы взлетела. Мозги у нее были что надо, да и смелости тоже было не занимать.

В левом бедре слегка ныла старая рана, но Тиена заставила себя не хромать, медленно направляясь вдоль по галерее к спуску на первый уровень форта. Внутри бедра твердым шариком стянулись швы, и ощущение было довольно щекотным. Та проклятая светом тварь едва не проломила ей кость своим острым копьем, и теперь после каждого пробуждения приходилось подолгу разрабатывать ногу, чтобы боль не мешала ходить.

Холодный ветер гулял по галереям, налетая с востока и неся с собой первый стылый запах зимы. Тиена прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями к коже. Поры пощипывало холодком, и она слабо улыбнулась: это Смешливая Реагрес гладила ее по лицу, прогоняя прочь усталость и дурноту. Помоги ей, Среброкрылая! Убереги мою девочку, чтобы она вернулась ко мне поскорее!

Небо было затянуто беспросветными серыми тучами и навевало зубную боль. Тиена прошла вдоль всей галереи, рассеяно наблюдая за тем, как внизу на Плацу тренируются разведчицы. Здесь были все вперемешку: Каэрос, Нуэргос и Лаэрт, разбившись на пары и поодиночке, отрабатывали стандартные удары и связки, колошматили друг друга руками и ногами, высоко выпрыгивали, помогая себе крыльями. Мне бы тоже хорошо размяться. На плечах, казалось, лежала гора размером с весь Серый Зуб, если не больше.

Навстречу ей попалась невысокая Дочь Огня Онге, с усталым видом направляющаяся в сторону своей комнаты. Тиена кивнула ей головой, прося остановиться, и Онге вытянулась по швам, отсалютовав ударом в грудь. Вид у нее был такой, будто ей больше всего на свете хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Этого бы многим из нас хотелось, да только Богини любят шутить.

- Отнесешь донесение Ларте, - не став долго рассусоливать, заговорила Тиена. У нее у самой сил не было на то, чтобы подбирать слова. – Она должна быть у Перевала Арахты, так что вылетай, как только соберешься. И возьми с собой кого-нибудь, чтобы страховал.

- Слушаюсь, первая! – не меняя выражения лица, гаркнула Онге.

Впрочем, глаза у нее загорелись. Тоже, наверное, извелась от скуки в этой проклятой дыре. Ей-то не приходилось целыми днями разгребать бумаги и считать, сколько баранов нужно забить в следующем месяце, чтобы и от голода не сдохнуть, и до конца зимы протянуть. Эти проклятые бумаги убьют меня гораздо раньше, чем отсутствие сна или онды, мрачно подумала Тиена.

- Доложи царице, что у Купели Витры замечено два полных войска кортов. Пока стоят лагерем, мы ведем наблюдение. Скажи, что завтра утром я сама отправлюсь туда и все осмотрю, а потом пришлю гонца с развернутым донесением. – Решение пришло само, пока она говорила, и Тиена подумала, что так оно будет лучше. Хоть чуть-чуть придет в себя на свежем воздухе, разомнет усталые плечи.

- Что они делают там в такое время, царица? – Онге удивленно вздернула брови, по лицу ее проскользнула тревога.

- Это я и собираюсь выяснить, - проворчала Тиена. – А теперь иди, собирайся. Путь неблизкий.

- Слушаюсь, первая! – вновь вытянулась Онге. – Есть, собираться!

- Попутного ветра, - кивнула Тиена.

Развернувшись на каблуках, Онге бегом припустила в обратную сторону, а Тиена рассеяно обернулась и вздрогнула. Она стояла как раз напротив двери в келью Эрис, где они провели такие драгоценные, такие сладкие часы вместе. Жаль, что так мало, да вот только Милосердная Аленна определяла каждому ровно столько, сколько он заслуживал. Иногда в голову Тиены закрадывалась мысль, чем же она заслужила такую нелюбовь Синеокой? И ведь с детства чтила все законы, никогда не хулила богов, справляла все обычаи, да и племя свое хранила, прославляя его Дочерей перед очами Небесных Сестер и Их Великой Мани. Да вот только Аленна сплела ей очень горькую нить, колючую и щиплющуюся, будто крапиву и чертополох перевязала.

Впрочем, она никогда не жаловалась. Тот день, когда мягкий коричневый бархат глаз Тэйр впервые обжег ее душу, был лучшим в ее жизни. И она задохнулась, как девчонка, не в силах сказать ни слова, не в силах признаться или попытаться сделать хоть что-то, чтобы завоевать ее любовь. Тиена всегда была замкнутой и не слишком общительной. Окружающие ее женщины уделяли гораздо больше внимания ее сверстницам, у которых и плечи были пошире, и рост повыше, и улыбка попривлекательнее. И, конечно же, рядом с самим воплощением Огненной, чернобровой и синеглазой красавицей Илейн, от одной улыбки которой многие женщины теряли головы и бросали свои сердца к ее ногам, Тиена смотрелась не слишком выигрышно и гораздо менее привлекательно. К тому же, тогда между Каэрос и Нуэргос не было Обмена, и Тиене ничего не светило. Она, правда, пообещала себе, что однажды станет царицей Нуэргос и добьется того, чтобы заключить договор об Обмене с Дочерьми Огня, и уж тогда-то Тэйр не сможет ей отказать. Быть Держащей Щит считалось среди анай очень почетно, а Тиена твердо верила в то, что сможет завоевать ее сердце.

Прошло много лет, она научилась сражаться так, что действительно смогла победить царицу Юмир и занять ее место на троне, поддерживаемая своей непоколебимой верой. Она даже начала переговоры с царицей Наин дель Каэрос, да вот только, как и всегда, не успела. Когда договор был уже практически подписан, кто-то из разведчиц случайно обмолвился о громкой свадьбе, на которой гуляло все становище Сол. И о том, что красавицу-полукровку с бархатными глазами вносила на руках в их жилище хохочущая синеглазая Илейн, та самая Илейн, чье сердце считалось таким же холодным, что высокие пики Данарских гор.

Что оставалось теперь Тиене? Жить дальше и любить на расстоянии, надеясь хотя бы на короткую встречу. Поначалу она пыталась забыться в вине и женщинах, от которых в то время отбоя не было: после того, как Тиена стала царицей, количество длинноногих Ремесленниц с шалыми глазами, мечтающих познакомиться с ней поближе, неуклонно росло с каждым днем. Кто-то из них рвался в ее постель, чтобы получить такой долгожданный титул второй в клане после царицы, и таких Тиена разворачивала уже на пороге своих покоев. Кто-то шел с открытым сердцем, надеясь согреть ее в своих ладонях и ничего не требуя взамен, но и в их руках ей не было покоя. Теплый и мягкий свет карих глаз, сияющих для кого-то другого, высасывал из нее все силы. И после того, как Илейн добилась титула царицы Каэрос, после коронации, на которой они рука об руку давали клятвы Великой Царице в присутствии Способных Слышать, Жриц и глав других кланов, двери Тиены навсегда закрылись для всех женщин, что стучались в них. Она зареклась дотрагиваться до кого-либо, предпочитая проводить свои вечера за книгой или игрой в камни с главами сообществ, и постепенно количество желающих добиться ее внимания стало уменьшаться. Впрочем, все-таки окончательно эти попытки Нуэргос не оставили. Несколько раз в год появлялись молоденькие и своенравные светлоглазые сестры, что бросали на царицу заинтересованные взгляды и улыбались кошачьими улыбками, только ей уже было все равно.

А потом Милосердная, которую также часто называли и Жестокой, сыграла с ней и вторую свою шутку. Роксана забрала к Своему трону самую любимую и прекрасную из Своих Дочерей, и у Тиены появился шанс. Ей даже хватило сил на то, чтобы в глаза сказать Тэйр о своих чувствах, глупости на то, чтобы попытаться подкупить ее землями и союзным договором. До сих пор при одном воспоминании о том разговоре ядовитая горечь раскаяния и стыда жгла плечи, и Тиену всю передергивало, но изменить она ничего не могла. Рисковать стоило только в двух ситуациях: в любви и на войне, и она рисковала всем и сражалась так, что никто не упрекнул бы ее в бездействии. Только все это было бессмысленно. Яростная и дикая царица Каэрос унесла сердце Тэйр в своих ладонях, и оно взлетело к самому рассветному небу вместе с языками раскаленного погребального костра. Он же и принял саму Тэйр буквально через несколько дней, и Тиена могла лишь только передать ее собственными руками в объятия жены, не позволив сделать это никому другому, ведь ей полагалась хотя бы такая малость за все годы верности и ожидания, что она пережила.

И Держащая Щит Каэрос была так невыразимо прекрасна, когда раскаленные крылья Богини обнимали ее и поднимали все выше и выше, увековечивая свет ее глаз на бескрайнем темном небе среди других миллиардов светящихся душ анай. А Тиена могла только стоять и смотреть на то, как у нее навсегда забирают ее сердце, даже не имея возможности коснуться этого лица, ведь огня в ее крови не было, и она не могла в последний раз огладить костяшками пальцев эти нежные и любимые скулы. Да и на сахиру Жестокая ей права не дала. У Тиены был долг, клан, который она берегла и охраняла, сестры, что рассчитывали и надеялись на нее, доверив ей свои жизни, война, которую она должна была вести. Только все это меркло, потому что ее солнце навсегда погасло.

А потом вдруг Милосердная смилостивилась, и огненным пожаром запылало внутри новое, бесконечное, бездонное, как Ее глаза, чувство. Гибкая, словно молодое деревце, дерзкая, как сумеречный кот, смешливая, как сама Реагрес, горячая, как пылающее сердце Роксаны, с глазами своей мани и душой, которую Тиена знала, казалось, целую вечность, в ее жизнь в танце розовых лепестков весенних вишен ворвалась Эрис. И мир вспыхнул, словно небо на рассвете, когда из-за самого краешка горизонта вдруг поднимается раскаленное солнце, и все звенит, все поет, все танцует в великой радости пробуждения, нового дня, новой жизни. И Тиена совершенно потеряла голову, позволив сильным и нежным рукам этой девочки увлечь ее за собой в бесконечный полет, где весь мир открывался перед ними в своей прекрасной наготе, где вся эта красота принадлежала им двоим, и новый воздух, новое дыхание рвалось с дрожащих от переполнявших чувств губ.

Вот только страх никуда не делся. Крохотным червяком он сидел внутри нее и глодал ее кости, подтачивал ее веру. Он таял ночным туманом под лучами солнца, когда эти бархатные глаза доверчиво заглядывали в самую ее душу, а золотое сердце билось прямо в ее груди, рядом с ее собственным. Но когда этих глаз и этого света не было рядом, червь возвращался, и грыз, и мучил, и шептал бесконечно в уши, что не будет ничего, что у нее отнимут все, что это лишь иллюзия, что Эрис слишком молода и красива, а вокруг нее сотни горячих сестер, куда более ярких и веселых, чем она. Зачем Эрис ждать ее? Зачем, если она может найти тепло в других руках, пусть не так сильно любящих, но не менее привлекательных? Потеряешь, не удержишь, не сможешь, шептал и шептал этот голос, и Тиена стискивала зубы, бессонным взглядом сверля потолок ночь за ночью и моля Реагрес дать ей покой. Она ненавидела этот голос, потому что ничего не могла с ним сделать. И в итоге он победил.

За проклятых четыре года она так и не нашла ни минуты, чтобы сказать Эрис то, что нужно было. Чтобы объяснить, как давно и навсегда отболела Тэйр, убедить в своей правоте бережными объятиями и горячими поцелуями, согреть ее сердце настолько, чтобы она не видела больше никого вокруг себя во всем мире, даже когда Тиены рядом нет. Вместо этого она лишь позорно боялась. У нее был шанс любить, а она пропустила его, испытывая лишь страх.

Возможно, Ты и права, Милосердная. Тиена тяжело вздохнула и отвернулась от двери. Возможно, я просто недостойна такого дара. Не заслужила еще. Я выпью поднесенную мне чашу Твою до дна, и тогда Ты увидишь, что я заслужила. Кивнув себе, она направилась дальше по галерее, глубоко затягиваясь щиплющим синеватым дымом.

С Плаца доносились возгласы, смех и вскрики, сухой треск сшибающегося тренировочного оружия и сдавленные вздохи разведчиц, когда удары достигали цели. Тиена почувствовала себя в своей тарелке и улыбнулась. Она любила поединки, любила азарт битвы и красоту танца, даже если он был всего лишь тренировочным. В сущности, для нее танец с оружием против достойного противника был сродни занятию любовью: он доставлял такое же моральное удовлетворение от взаимодействия с партнершей. Да и тело после такого танца гудело практически так же сильно, как после любви, и в каждой мышце звенела жизнь.

Тиена спустилась на Плац и двинулась в сторону стойки с тренировочным оружием. Возле нее как раз маячила рыжая кучерявая голова молодой разведчицы Каэрос Эней. Внутри глухо стиснуло: Тиена знала, что это лучшая подруга Эрис, с которой та росла бок о бок и проводила очень много времени. Что-то непреодолимо потянуло ее туда. Мне бы хотелось узнать тебя получше, крылышко. Только времени не было. Возможно, я еще смогу это сделать.

- Попутного ветра, Дочь Огня, - поздоровалась Тиена, подходя к стойке.

Эней обернулась, мелькнул ворох огненных кудрей, и на Тиену взглянули пытливые зеленые глаза, яркие, будто весенняя трава. Невольно царица залюбовалась: Каэрос была очень хороша, словно олицетворение своей Богини. Высокая и гибкая как тростник, с широкими сильными плечами и узкими бедрами, с прямой спиной и гордо вскинутой головой, с широким подбородком и морщинками в уголках глаз и рта, что говорили о том, как легко и часто она смеется. Да и держалась она уверенно и спокойно, как человек, четко осознающий свою силу и возможности. В руках у нее был полутороручный тренировочный меч, простой и хорошо уравновешенный, и держала она его так, будто он был продолжением ее тела.

- Светлой дороги, царица Тиена дель Нуэргос! – отчеканила Эней, вытянувшись по стойке и ударив себя в грудь кулаком.

Какое-то странное выражение застыло в глубине ее глаз, что-то не слишком приветливое, испытующее, и Тиене стало любопытно. Почему эта Каэрос так смотрела на нее? Как же ты устала. Она вздохнула и смахнула с лица непослушные прямые соломенные пряди. Это же подруга Эрис, она не могла не почувствовать, что между ними с царицей нелады. Вряд ли Эрис что-то ей рассказывала, но со стороны-то видно было лучше. Не говоря уже о том, что после того дурацкого случая кажется уже весь форт Серый Зуб знал, что у Тиены был роман с одной из Каэрос. Не «был», есть. Он еще не закончился. Я не дам этому закончиться, костьми лягу, но удержу.

- Собираешься размяться? – Тиена кивнула на тренировочный меч в руках Эней. – Не составишь компанию?

- Так точно, первая! – отчеканила Эней, и Тиена поморщилась, махнув рукой:

- Оставь это. Давай просто потанцуем.

- Хорошо, царица, - Эней немного расслабилась и встала спокойнее, но настороженный огонек из ее глаз так никуда и не делся. – Вам, наверное, удобнее на боевом оружии?

- У меня его нет с собой, да и идти лень. Это вполне сгодится, - Тиена выбрала со стойки простой полутороручник и взвесила его в руке, пару раз крутанула запястье, рассекая воздух и проверяя баланс. – Надо держать себя в форме. Тут и так слишком много кислых рож, которым все обрыдло.

- Это точно, - хмыкнула Эней, слегка кивая ей и отходя в сторону, на свободное место на Плацу.

Тиена задержалась на пару секунд, чтобы выбить о каблук дотлевшую трубку и убрать ее за пазуху, а потом зашагала к молодой разведчице Каэрос. Та уважительно кивнула головой и коснулась лезвием меча своего лба. Тиена повторила за ней жест, отдавая дань уважения, а потом приняла первую боевую стойку, которую напротив нее почти зеркально скопировала Эней.

Сила бродила в молодом теле Каэрос, наполняя ее энергией так, что та едва на месте не подпрыгивала. Мозолистые ладони с выступающими жгутами вен сжимали рукоять, лезвие меча под углом смотрело в грудь Тиены, ноги, расставленные на ширину плеч, пружинисто держали тело, мягкие, будто у сумеречного кота, и такие же выносливые. На лице Эней было странное выражение: глаза немного сузились и изучали лицо Тиены, а губы упрямо сжались. Молодая и сильная, уже умеющая достаточно для того, чтобы претендовать на звание Мастера Клинка. Тиена удовлетворенно кивнула: с ней будет приятно потанцевать. Не так хорошо, как с Лартой, тело которой долгие годы изнурительных тренировок превратили в один-единственный остро отточенный клинок меча, как и тело Тиены, но все равно хорошо.

Эней не стала ждать долго и плавно перетекла вперед, занося меч над правым плечом и обрушивая его по диагонали вниз. Тиена встретила удар, подняв меч и удовлетворенно отметив пружинистое давление, каким ответило на него ее тело. Эней была сильна, умела, и этот стандартный удар выполняла ровно так, как нужно.

Клинок в ее руках описал изящную дугу и ударил с другой стороны по зеркальной диагонали. Тиена приняла на лезвие и этот удар. Замечательно! Такой же силы, точно рассчитанный настолько, насколько нужно, что говорило о том, что у Эней одинаково развиты обе руки. Каэрос легко перетекла в бок, крест накрест переступая ногами, будто в танце, и Тиена последовала за ней, останавливая еще один диагональный, на этот раз снизу вверх.

Ее учили Мастера, и она сама должна была стать Мастером Клинка уже через несколько лет. Сосредоточенность и тихая отрешенность лишили ее лицо всех чувств, а глаза смотрели лишь в глаза Тиены, не следя за ее ударами. Так работали только лучшие из лучших, полностью доверяя своему телу читать соперника, по малейшим отблескам в его зрачках понимая, что он сделает в следующий миг. Эней использовала стандартные связки и приемы, но компоновала их довольно необычно.

- У тебя очень интересная манера! – заметила Тиена, блокируя три быстрых диагональных удара, за которыми последовал резкий вертикальный. – Ты избегаешь стандартной последовательности, экспериментируешь. Кто учил тебя?

- Илай дочь Мары из становища Окун, - ответила Эней, плавно переступая в сторону и нанося рубящий прямой удар, Тиена отбила. – И глава Клинков Рассвета Рэй.

- Да, вот ее я узнаю, - довольно кивнула Тиена. – А с Илай никогда не встречалась, к сожалению.

Она сделала резкий выпад, в последний миг изменив направление удара. Меч пошел по кривой к лицу Эней, но та ловко приняла его на лезвие и отбросила прочь, использовав его же инерцию.

- Хорошо! – улыбнулась Тиена. – Давай побыстрее!

В глазах Эней загорелся янтарный огонек азарта. Ее руки задвигались резче, меч запорхал в них, образуя прямо перед ней стену из стали. Тиена отбивала удары, пока не атакуя в ответ и изучая рисунок атаки. Девочка прекрасно работала запястьями, но, судя по всему, предпочитала держать меч двумя руками, лишь очень редко используя удары, рассчитанные на одну кисть.

- Странно, ты должна бы больше драться одной рукой. Ты же только что с фронта, а в строю Клинки дерутся короткими мечами, прикрывая тело щитом, - заметила Тиена. Клинок Эней с сухим треском сшибался с ее клинком, выбивая такой родной сердцу ритм.

- В строю одно, в поединке – другое, - бросила Эней.

Тиена улыбнулась ей, довольная услышанным. Девочка действительно обещала стать одной из самых лучших, возможно, лучшей среди Каэрос. Если она только с фронта, то фехтовальной практики у нее было очень мало за последние годы, и при этом она так хорошо держалась. Ни одного лишнего движения, все стойки плавные, голова хорошо работает, руки сильные.

- Великолепно! – восхитилась Тиена, когда Эней резко присела, напрягла ноги, а потом, вложив весь вес своего тела, выстрелила снизу вверх сильнейшим косым ударом, что запросто и ствол молодого дерева перерубил бы. Меч в руках Тиены ощутимо задрожал, приняв его на плоскость. – Еще быстрее!

Огонек в глазах Эней вспыхнул ярким пламенем, и она бросилась вперед. Теперь лезвие ее меча мелькало с такой скоростью, что превращалось в размытый стальной полукруг. Скорость была, конечно, несколько ниже, чем у Ларты, но все равно впечатляющая. Среди Клинков Рассвета Нуэргос набралось бы не слишком много сестер, которые могли бы похвастаться таким умением. Тиена почувствовала, что улыбается.

Эней давила и давила, прекрасно работая плечами, и ее клинок то птицей взлетал к небу, обрушиваясь вниз серебристой молнией, то подныривал снизу вверх, жаля змеей в живот, то срубал косой, грозя развалить пополам. Ноги ее плели замысловатый рисунок на земле, пружинистые и легкие, распределяя вес ее тела так гармонично, что каждый удар получался именно таким сильным и рассчитанным, как было нужно.

Тиена поняла, что смеется. А потом перешла в атаку.

Танцевать было хорошо. Меч стал продолжением ее рук, и в каждый удар она вкладывала свою звенящую радость от поединка с достойным соперником. Можно было не сдерживать себя, разве что самую малость, чтобы Эней не было уж слишком тяжело. В конце концов, они же не враги, Тиене незачем изматывать ее до предела. Вот через пару лет, когда та подучится еще, можно будет встретиться вновь и биться на равных.

Клинки танцевали, сухо клацая, и блаженная легкость потекла по плечам Тиены, такая приятная, такая нужная. Она ощутила, как от пота слегка повлажнела кожа, но была слишком сосредоточена, чтобы полностью ощутить жар. Сердце в груди билось размеренно и быстро, ноги переступали плавно и легко, даже боль в бедре забылась. Все забылось. Остался только тихий покой и наслаждение танца.

Лицо Эней напротив было сосредоточенным и жестким. Горячие бисерины пота катились по нему, и рыжие кудри отяжелели, медными кольцами обвиснув вдоль скул. Какое-то загнанное, упрямое выражение появилось в ее зеленых глазах, на дне которых ревело пламя Роксаны, столь яркое, что Тиена почти могла чувствовать его жар кожей лица.

Потом движения ее стали чуть медленнее, и Тиена ощутила легкое разочарование, впрочем, сразу же выругав себя за него. Это же не Ларта, что билась больше девяти десятков лет, состоящая из одних жил, которые помнили каждое движение танца гораздо лучше, чем собственное имя. А Эней только начинала свой полет, свой длинный путь к славе и мастерству, к наслаждению каждого движения сильного тела, словно вплетающемуся в великий поток жизни, где нет ничего искривленного, ни одного затемненного пятна, ни одной лишней ноты.

Она выбивалась из сил, но упрямо держалась, и Тиена поняла, что так просто девочка не сдастся и не попросит пощады. Пора было заканчивать поединок. В конце концов, они были в действующем форте, и Эней не стоило надрываться. В любой момент могли напасть корты, и если так случится, понадобится каждая рука, способная держать оружие. Тиена была выносливее и сильнее, у нее еще оставались резервы, выработанные за долгие годы тренировок, а вот Эней раскрылась уже почти полностью. Не стоило доводить ее до изнеможения. Это было бы нечестно и незачем.

Тиена резко упала вниз, так быстро, что Эней успела лишь сморгнуть. Она попыталась подпрыгнуть вверх, чтобы не дать Тиене подсечь ноги, но было уже поздно. Царица Нуэргос, оперевшись на ладонь, крутнулась прямо под Эней, с силой подсекла ее под колени. Та не удержалась, неловко взмахнула руками и упала на спину.

Вот только до земли она не долетела. Эней попыталась извернуться и ударить Тиену в полете ногами, но та ждала этого. Она не стала жульничать и использовать воздушные потоки. Тиена сжалась в пружину, почувствовав каждую мышцу своего тела, собрав их всех в одну единственную точку, пока напряжение не достигло предела. А потом отпустила себя, резко распрямившись в струну и ударив сапогами еще не достигшую земли Эней.

Удар был таким сильным, что меч выпал из ее пальцев и зазвенел по камням, а она сама хрипло вскрикнула и отлетела в сторону, тяжело упав на мощеный пыльный Плац. Тиена ловко приземлилась на корточки, спружинила от земли как кошка и поднялась на ноги.

Сердце в груди колотилось быстро и сильно, горячие волны крови приливали к рукам и ногам, наполняя ее острым ощущением жизни. Кожа была влажной, и ледяные прикосновения ветра приятно остужали ее. К тому же, что-то текло по лицу. Тиена дотронулась до брови и поднесла пальцы к глазам: ее алая кровь пятнала мозолистые подушечки. Улыбка сама собой растянула губы. Хороша, бхара! Даже задеть умудрилась, а я и не заметила!

Она опустила руку и огляделась. На Плацу вокруг них образовалось свободное место, разведчицы окружили их и наблюдали за поединком, прервав пока свои. Лаэрт улыбались, Каэрос и Нуэргос улюлюкали и свистели, колотили друг о друга тренировочным оружием. Тяжело дыша, Тиена оглядывала их. Она была так увлечена поединком, что не видела и не слышала ничего этого. Шум ворвался в ее внутреннюю тишину, где звучало лишь ритмичное клацанье мечей, и едва не сбил ее с ног.

Напротив нее с земли медленно поднималась Эней, тяжело опираясь предплечьями о плиты Плаца. Тиена подошла к ней и протянула ладонь, предлагая помощь. Взгляд Эней скользнул по ладони, потом колко впился в лицо Тиены. В ее глазах был упрямый тугой гнев, усталость, но и удовольствие тоже. Поколебавшись, она приняла руку и позволила царице помочь ей подняться.

Теперь они стояли лицом к лицу, тяжело дыша и обливаясь потом. Дыхание Эней сбилось, с подбородка капало, но горящий упрямый взгляд не отрывался от глаз Тиены. В нем был вызов молодости и желание показать себя.

- Роксана в твоей крови, Дочь Огня! – Тиена крепко пожала ладонь Эней. – Биться с тобой было истинным удовольствием.

- Для меня тоже, первая, - прохрипела Эней, отвечая на рукопожатие.

Тиена отпустила ее ладонь и хлопнула ее по плечу.

- Если у тебя будет желание, я бы предложила тебе иногда танцевать вместе. Ты станешь величайшим Мастером Клинка, и мне бы очень хотелось наблюдать за тем, как ты растешь.

- Почту за честь, царица Тиена дель Нуэргос, - Эней низко склонила голову, искреннее уважение звучало в ее голосе.

Тиена улыбнулась и повела плечами, ощущая сладкую усталость. На сердце впервые за долгое время слегка полегчало, и ей по-настоящему захотелось спать. Зевок родился где-то в глубине горла и заставил с силой сжать челюсти. Не хватало еще, чтобы девчонка видела, что утомила ее, и зазналась. Тиена отсалютовала Эней мечом и проговорила:

- В таком случае, до встречи, Эней дель Каэрос.

Она развернулась и направилась в сторону бань, рассеяно улыбаясь и кивая поздравляющим ее со всех сторон разведчицам. Горячая вода сейчас бы очень не помешала: смыть с себя всю кровь и пот, а вместе с ними и усталость.

- Первая! – послышался сзади громкий сиплый голос, и Тиена обернулась.

Эней стояла посреди Плаца, расправив плечи и борясь с болью в отбитом боку, меч в ее руке был направлен острием в мостовую. Ее глаза горели таким пламенем, будто Тиена заглянула в жерло печи, в которой из мифара выплавляли заготовки для лезвий. Царица даже остановилась, удивленно приподняв брови.

- Однажды я одолею вас, первая, - тихо проговорила Эней, и голос ее звенел от напряжения. – Клянусь именем Роксаны, одолею.

Что-то было такое в этих словах, что Тиена прищурилась, и колкие мурашки побежали по ее плечам. Ей почему-то казалось, что Эней имеет в виду не только поединок, но и что-то еще. Азарт горячей властной рукой сжал загривок, и Тиена не удержалась. Опустив голову, она растянула губы в хищной ответной улыбке.

- Попробуй, Дочь Огня. Попробуй.

0

18

Глава 18. Сон

- Огонь!! – закричала Леда, разрубая воздух ребром ладони.

Тугое щелканье тетивы разлилось за ее спиной, и воздух заполнил свист стрел, лавиной обрушившихся вниз, на темные, полуразрушенные стены форта Луан, кишевшие ондами, будто гнилая рана червями.

Серое небо над ее головой бурлило, будто котел, поминутно оттуда срывались вниз серебристые зубцы молний. Воздух трещал от их разрядов, и отсутствие грома компенсировалось грохотом стали и ревом сотен глоток внизу. Бешеные порывы ураганного ветра, которые заплетала руками Боевая Целительница Фатих, облаченная в ослепительно-белые одежды, так ярко выделяющиеся на фоне потемневшего неба, толкали Леду в спину, грозя сбить ее на землю, мешали нормально работать крыльями. Но одновременно с этим они и повышали убойную силу стрел анай, разгоняя их так, что тонкие длинные наконечники насквозь пробивали кольчуги и толстые кожаные нагрудники ондов, выходя со спины окровавленными клыками.

Горячие обручи сдавили грудь, Леда тяжело дышала, глотая ледяной воздух раскаленным ртом. Сколько все это продолжалось? Кажется, штурм Луана начался на рассвете, а сейчас время близилось к закату, и смертельная усталость тянула тело камнем к земле.

Ливень стрел обрушился на развороченные стены форта. Когда-то Луан был так красив: вырезанный из скалы, вырастающий из нее будто гигантский каменный цветок, зависший над пропастью, к которому вела широкая просторная дорога для подвоза продуктов из Долины Грез. Она раскинулась далеко внизу, утопая в серой дымке осени и черных дымах пожаров.

Леда на миг обернулась, чувствуя стальные клещи тоски, сомкнувшиеся на сердце. Когда-то здесь росли леса, что в это время года уже золотились бы и горели, задумчиво качая кудрявыми кронами под бесконечными горными ветрами. А между ними лежали тихие, пушистые поля, уже сжатые и подготовленные к зиме, и черная земля отдыхала, чтобы напитаться влагой своей Богини и прорасти тысячами зеленых стрел под заботливыми пальцами Огненной следующей весной.

Только сейчас этого уже не было. Онды вырубили и пожгли все леса для своих костров, и черный дым, казалось, навечно затянул земли Дочерей Воды. Онды вытоптали поля, своими тяжелыми подбитыми железом сапогами раздавив последние посевы, и теперь из земли во все стороны торчал лишь побуревший бурьян да камни. Да и становищ, так часто разбросанных в тенистых рощах ясеней и осин, больше не было, лишь остовы труб кривыми обгорелыми пальцами торчали в небо.

Ненавижу! Леда с силой отвернулась, вновь глядя на покореженные стены форта. В самом начале войны, когда еще Амала считала, что управится одна, онды обложили Луан со всех сторон, простреливая небо и не позволяя подвозить к форту продукты, не выпуская из него разведчиц. Когда защитницы окончательно ослабели от голода, твари вырубили из толстого старого дуба таран и принялись пробивать стену, прикрывая головы широкими щитами от сыпавшихся на них стрел. Сначала никто не воспринял это всерьез, Лаэрт, в силу своей извечной самоуверенности, считали, что деревом их стены не пробить. Только ондам было не занимать терпения. Когда таран не помог, они соорудили из бревен и веревок конструкцию, больше всего напоминающую гигантскую пращу, из каких дети сбивали кроликов в лесах, только в десятки раз больше. Эта штука метала каменные глыбы, силой рычага выбрасывая их вверх, и они рушились прямо на стены. Первое время вековой форт держался, но мало-помалу глыбы, из которых он строился, начали крошиться и рассыпаться. Через три дня стена Луана, обращенная к подъездной дороге, пала, рассыпавшись на куски, и в пролом полезли черные твари, заполняя собой узкий внутренний двор, словно нефть растекаясь по нему. Лаэрт сопротивлялись: брешь в стене тогда почти полностью завалили трупами ондов, но тем было плевать на потери, в отличие от Дочерей Воды. И Луан пришлось оставить.

Теперь эта брешь играла на руку анай. Овладев фортом, онды частично заложили ее, оставив лишь небольшой просвет: им же тоже надо было что-то есть, а крыльев, чтобы перенести фураж через стены, у них не было.

Прямо возле этого пролома сражалась первый клинок левого крыла Магара дель Лаэрт, окруженная со всех сторон Лунными Танцорами Дочерей Огня и Воды. Леда даже отсюда видела ее черную голову с толстой серебристо-седой прядью на правом виске, доставшейся ей вместе со страшной раной на правом плече от какого-то ящера в давнишней битве времен ее далекой молодости. Тогда он вырвал из ее руки кусок мяса, чудом не повредив сухожилия, практически полностью оторвав плечо, но Боевые Целительницы умудрились не только спасти Магаре жизнь, но и вернуть силу руке. Ходили слухи, что после этого исцеления Магара обрела чудовищную цепкость (Леда собственными глазами видела, как она небольшим усилием пальцев гнула пополам толстые гвозди для крепления кровли), а также невероятное везение, позволяющее ей выходить сухой из воды и выпутываться из самых коварных сетей Жестокой. Самые суеверные разведчицы шептали, что Магара – любовница Судьбы, что Синеокая и Холодная приходит к ней в зимние ночи и тает в ее руках, оттого и пальцы у нее такие сильные.

Какой бы околесицей все эти россказни не казались, но везение у Магары действительно было невероятным. Только она и могла вести за собой Лунных Танцоров сейчас, ни за кем другим на такое безумие они бы просто не пошли. Под стеной было совсем тяжело: на голову осаждающим онды швыряли камни, какую-то металлическую рухлядь, поливали стрелами. В проломе стоял огромный гигант, вооруженный двумя каменными палицами. Он оглушительно ревел и размахивал ими, словно мельница лопастями, и от их ударов земля ощутимо дрожала под ногами анай. Только Магара, отчаянно ругаясь и закрывая голову щитом, металась у него под ногами, сверкая ослепительной полосой своего меча и нанося чувствительные уколы, отвлекая его на себя и выводя из равновесия, пока остальные Лунные Танцоры, построившись Ежом, пытались поднять его на копья.

Над стенами форта висел в воздухе целый рой Клинков Рассвета. Их время пока еще не пришло, они вступят в бой, когда онды схлынут с верхних стен, чтобы перегруппироваться. Во всяком случае, на этом настаивала Магара, взявшая на себя полную разработку штурма форта. Вела Клинков Рассвета Айзин дель Лаэрт из становища Миталь, молчаливая суровая разведчица всего лет на пятнадцать, не больше, старше Леды. Клинки выстроились вертикальным Полотном и держали перед собой широкие тяжелые дубовые щиты. Онды отстреливались со стен, хотя уже и не так яростно, как поначалу, постепенно проседая под ответным огнем Орлиных Дочерей. Но они все же отстреливались, и большая часть стрел застревала в толстых щитах в руках Клинков.

Еще ниже, у самого дна утеса, к которому лепился форт Луан, в начале длинной серпантинной дороги непробиваемой стеной стояли Двурукие Кошки вперемешку с Ночными Лезвиями. Дорога все же была довольно узкой, развернуться на ней было тяжело, потому быстрые и ловкие Ножи и Катаны как нельзя лучше противостояли вражеской армии, спешащей на выручку гарнизону Луан. Их было немного, всего около трех сотен разведчиц, да больше и не нужно было для того, чтобы удержать черное колышущееся море ондов под ними, пытающееся продавить их стену и подняться вверх по серпантину. Над этим морем в воздухе висели остальные Кошки и Лезвия, укрывая своих щитами от сыплющихся стрел, а также часть Орлиных Дочерей, обстреливающие ондов в ответ. Эта операция проходила удачнее, чем у стен форта: за последние четыре часа ондам удалось продвинуться не больше, чем на сотню метров, понеся огромные потери. Даже гиганты им не помогали: Лаэрт были настолько разъярены видом сожженной Долины Грез, что за утро зарубили уже троих.

Леда вновь взглянула вперед, чувствуя, как звенит воздух от пронзающих его стрел. Форт внизу кипел от ондов. Большая их часть была у северной стены с проломом, толпясь за спиной гиганта, которого Магара должна была уже добить буквально с минуты на минуту. Остальные сгрудились на стенах, прикрываясь наспех сработанным щитами и обстреливая анай толстыми черными стрелами, проку от которых было немного: Боевая Целительница Фатих заплетала ветер так, что стрелы летели куда угодно, только не в анай.

Еще одна молния сорвалась с неба и вонзилась в широкую стену Луана, выбивая осколки каменного крошева, поджаривая вопящих ондов заживо. Леда бросила взгляд на Фатих: та плотно сжала губы, скрестила руки на груди и, не мигая, смотрела вниз. Лицо у нее было напряженное, как и одеревеневшее тело, едва держащееся в воздухе. Теперь молнии били не чаще одного раза в минуту в то время, как в самом начале штурма колотили практически без остановки. Фатих устала, все ее силы уходили на управление ветром, что предохранял сестер от вражеских стрел и позволял им самим ранить ондов. Теперь она тщательно выбирала цель: молнии били очень близко от застывшего в проломе гиганта, которого изматывала Магара. Боевая Целительница пыталась сразить его так, чтобы при этом не задеть сестер.

Вновь свистнули тетивы за спиной, и рев ондов снизу был громким и отчаянным. Стрелы практически перестали лететь оттуда, но Леда все еще ждала. Они и так потеряли много сестер, слишком много, чтобы очертя голову кидаться вниз и драться грудь в грудь. За сегодняшнее утро Клинки Рассвета трижды пытались высадиться на стены, и трижды онды обстреливали их так, что никакой возможности закрепиться на гребне не было. Леда не собиралась больше терять сестер. Сейчас Фатих собьет эту тварь, Магара ворвется через пролом, и тогда…

Молния с треском врезалась в плиты мостовой полуразрушенного Луана, и ветер внезапно перестал толкать Леду в спину. Она резко обернулась, как раз вовремя, чтобы увидеть, как глаза Фатих закатились, крылья за спиной погасли, и она камнем рухнула вниз. Леда не стала ждать. Сложив крылья, она упала следом.

Форт был расположен высоко, в пяти сотнях метров над землей, которая теперь мерно кружилась, приближаясь с невероятной скоростью. Ее укрывал толстый слой стелющегося черного дыма, сквозь который торчали кое-где обугленные верхушки елей. И эти ели словно копья летели Леде в лицо.

Фатих была рядом, но падать начала раньше, и Леда отчаянно зарычала, выталкивая себя вперед самыми кончиками крыльев, чтобы не затормозить полет. Черный дым забил ноздри, резал глаза, дышать было больно. До земли оставалось не больше двухсот метров. Фатих была впереди, ветер трепал ее белоснежные одежды, и до нее можно было дотянуться, оставалось совсем чуть-чуть. Отчаянно закричав, Леда рванулась вперед и подхватила Фатих, а потом раскрыла крылья.

Рывок был очень сильным, и она едва не уронила свою ношу. Плечи почти вырвало из суставов, и Леда зарычала, проваливаясь в серое марево дыма. Она моментально ослепла, что-то ударило по спине, будто ветви дерева, через которые она проламывалась. Крылья тормозили падение, но этого было недостаточно, и…

Сильный удар выбил из ее легких весь воздух, пронзил спину острой болью. Леда выгнулась вперед так, что едва не ослепла. Тело Фатих придавило сверху, дышать было невозможно от дыма. Она ничего не видела, глаза резало, вздохнуть было невозможно от боли. Я же подохну здесь!

Она не помнила, как смогла оттолкнуться от земли, неловко стискивая почти невесомое от истощения тело ведьмы. Ноги и руки отказывались слушаться, спина была сплошной болью, а крылья мигали, пытаясь исчезнуть. Роксана! Помоги! Леда каким-то чудом взлетела и устремилась вверх. Перед глазами плыли красные круги, глотку резало, все лицо заливали слезы, руки тянула тяжесть, и что-то острое жгло плечо.

Она вынырнула из дыма и закричала, когда яркий свет обжег поврежденную роговицу, всем ртом глотнула воздуха, словно выброшенная на берег рыба. Болело абсолютно все, перед глазами плыло, и она отчаянно билась в воздухе пойманной в паутину мухой.

Потом стало легче. Свежий воздух отрезвил, прогнал морок, наполнил легкие. Леда проморгалась, тяжело мотая головой, и смогла оглядеться. Голова кружилась, но сквозь пелену слез она все же разглядела форт наверху. Над ним застыли в воздухе фигурки разведчиц, красные и синие крылья вперемешку, Огонь и Вода, чего никогда не бывало раньше.

Во рту чувствовался привкус крови.

- Потерпи! – прохрипела Леда обожженным горлом бесчувственной Фатих. – Сейчас тебе помогут!

Звук собственного голоса немного вернул ее в чувства, и она взглянула на откинувшуюся на ее руках Боевую Целительницу. Та выглядела старше Леды не более, чем на пару десятков лет, но по ведьмам возраст определить было крайне сложно: Небесные Сестры дарили им очень длинные Нити, и старели они медленнее. Черные волосы Фатих были коротко обрезаны и закручивались в крохотные колечки, небольшой рот с побелевшими губами приоткрылся, а острый подбородок торчал вверх. На ее выгнутой шее едва-едва билась жилка. Леда вздохнула с облегчением: ведьма была жива.

Вскинув голову, Леда поискала глазами резерв. Еще около тысячи разведчиц, участвовавших в утреннем штурме, отдыхали на плато у соседней горы. Оттуда в сторону Леды уже спешили две сестры: Лаэрт и Каэрос. Тяжело взмахивая крыльями, Леда полетела им навстречу.

- Ты в порядке, первая? – еще издали крикнула кряжистая Орлиная Дочь Сая из становища Рекон. Рядом с ней летела незнакомая Лаэрт с круто загнутым носом и темно-карими глазами, в руках которой белел кусок полотна, каким обычно Лаэрт закрывали лица мертвым.

- Да! – хрипло отозвалась Леда. – Нам нужна Боевая Целительница! Фатих потеряла сознание!

- Она жива? – напряженно спросила Лаэрт, зависая в воздухе возле Леды и вглядываясь в серое лицо ведьмы.

- Жива, - устало кивнула Леда.

- Первая, тебе нужно в лазарет, - взглянула в глаза Леде Сая. Лицо у нее было не слишком красивым из-за косого шрама, оттягивающего вниз угол рта. Зато теплые глаза так и лучились ровным пламенем Роксаны, отогревая и смягчая грубоватые черты.

- Зачем? – заморгала Леда, не совсем понимая, что от нее хотят.

- Давай-ка, я заберу ее, - Лаэрт странно взглянула на Леду и осторожно приняла из ее рук бесчувственную Боевую Целительницу.

Спину жгло так, что Леда очень плохо соображала, но особенно больно было почему-то в правом плече, прямо огнем горело. Передавая Фатих Дочери Воды, Леда ощутила, что что-то мешает двигать рукой и рассеяно взглянула на нее. Прямо над ключицей из груди торчал толстенный обломок елового сука, окровавленный, с застрявшими в расщепе кусками ткани от формы.

Леда уставилась на этот сук, не понимая, что это.

- Первая, я помогу тебе, обопрись на меня, - мягкий голос Сайи прозвучал у самого уха, и Леда ощутила ее сильную руку, обнимающую ее за талию осторожно и ласково.

Она попыталась что-то сказать, открыла рот, но глотка больше не слушалась ее. Перед глазами кружилось серое небо, ряды зависших вверху красных и синих точек, огненные всполохи. Леда сощурилась, пытаясь понять, что происходит. Потом все размазалось, ускользнуло прочь и погасло.

Сначала пришла боль, и она с трудом застонала сквозь стиснутые зубы. Горло было сухим и горячим, ободранным, будто ее рвало. Может, так оно и было, судя по противному вкусу во рту. Пульсирующая боль засела в правом плече, спина горела огнем по всей длине. Леда попыталась открыть глаза, но не смогла: ресницы склеились намертво. Это почему-то очень испугало ее, и она не сдержала тихого вскрика.

Тут же лица коснулись чьи-то теплые ладони, и над головой прозвучал приятный мягкий голос:

- Тише, тише, девочка! Лежи спокойно! Я помогу!

- Глаза… - просипела Леда, едва разомкнув потрескавшиеся саднящие губы.

- Я вижу, сейчас. Потерпи!

Руки исчезли, и Леда вновь ощутила страх. Весь мир тонул в невероятной боли, от которой хотелось кричать во всю глотку, в полной темноте из-за невозможности открыть глаза, и ей казалось, что эти руки – последнее, что удерживает ее в сознании среди черной толщи ужаса.

Теплое касание мягкой тряпицы, намоченной в воде, показалось таким грубым, что она дернулась. И вновь застонала от пронзившей тело боли.

- Ну что же ты, доченька, лежи тихо, - вновь заговорил голос. Чьи-то шершавые руки осторожно придерживали ее лицо, а мягкая тряпица, едва касаясь, промывала глаз. Под веком жгло, но Леда терпела. Одна мысль о том, что она останется в этой темноте навсегда, внушала ужас. – Вот так, сейчас я протру, и все пройдет. И ты снова сможешь видеть.

До хруста сжав зубы, Леда терпела, пока глазу действительно не стало легче. Как только влажная тряпица исчезла, она приоткрыла его и сразу же зажмурилась. Казалось, что свет с силой ударил прямо в незащищенный зрачок, он был такой невыносимо яркий, что скулить хотелось.

- Ну, потерпи же ты, торопыга! – в голосе прозвучало раздражение. – Сейчас я второй промою, и будешь разглядывать тут все.

На этот раз Леда решила не спорить и просто тихо лежала, позволяя этим рукам унимать боль и резь. И прислушивалась к тому, что происходит вокруг. В тихом помещении слышались слабые стоны и тяжелое дыхание, приглушенные голоса анай, обсуждающие что-то в стороне. Хоть нос и забила противная прогорклая гарь пожарищ, что, казалось, никогда уже не оставит ее в покое, Леда все-таки учуяла неприятно острый запах лекарств, сладкий аромат дурманящих трав и пробивающийся через все это тяжелый запах человеческой крови. Лазарет, подумала она.

С каждой минутой сосредотачиваться становилось все сложнее. Тело невыносимо жгло. Ей казалось, что в нем не осталось ни одного самого крохотного клочочка, который бы не болел. Это было так невыносимо, что на глаза навернулись слезы, и их защипало еще сильнее.

- Почти все, девочка, почти все, - проговорил голос.

Тряпица еще раз невесомо протерла оба глаза, а потом исчезла, и незнакомая женщина рядом сообщила:

- Теперь очень осторожно и медленно можешь открыть глаза. Только не торопись: здесь достаточно светло, тебе может быть больно. Роговицу всю разъело.

На этот раз Леда послушалась и едва-едва приоткрыла глаза, маленькую щелочку света между густых мокрых ресниц. Было больно, роговицу резало, но она справилась, постепенно привыкая к освещению. Из белесой мути медленно выплыли очертания больших каменных блоков потолка, подсвеченных рыжим огнем Роксаны. Она краем глаза видела плоскую чашу на толстых цепях, над которой плясало пламя. Мы вернулись в Аэл? – вяло шевельнулась мысль.

- Давай-ка попьем немного, - предложил голос.

Леда моргнула и увидела, как над ней наклоняется какая-то женщина. Она была статная и в теле, на много лет старше Леды, одета во что-то светлое. Толстая черная коса с два запястья спускалась ей на грудь, лицо было покрыто морщинами, а темные глаза лучились заботой. Ее морщинистые руки удивительно нежно и легко, будто ребенка, приподняли Леду, и та, стуча зубами о край поднесенной к губам чашки, принялась жадно пить ледяную ключевую воду. Пересохшее горло обожгло, но это было так хорошо, что и словами не сказать. Впрочем, женщина сразу же убрала чашку, дав Леде сделать всего пару глотков, и осторожно уложила ее обратно.

- Много не пей. Ты провела без сознания несколько дней, тело может не принять. Сейчас я дам тебе сонных трав, чтобы умерить боль. А потом ты поспишь немного, и все будет хорошо.

- Мы… взяли… Луан?.. – после холодной воды зубы стучали друг о друга так, что Леда едва смогла говорить.

Женщина взглянула на нее, и в ее темных глазах заискрилась улыбка.

- А ты думаешь, где ты сейчас находишься?

Золотистое счастье пушистым котом замурчало внутри, с плеч словно гора спала, и Леде даже показалось, будто боль немного отступила. Она прикрыла глаза, слабо улыбаясь потрескавшимися губами. Все было не зря, все эти смерти, все это дикое напряжение – не зря.

Луан являлся стратегически важной точкой. Расположенный на высокой горе над Долиной Грез, он служил ключом к землям Лаэрт. Если они смогут удержать его, он станет плацдармом для нового наступления. Теперь, когда Перевал Арахты отбит, когда взят Луан, можно будет давить на ондов с двух сторон, отвоевывая свою землю пядь за пядью. И, возможно, нынешней весной два фронта встретятся в Долине Тысячи Водопадов, и Натэль вновь будет отстроено, сверкая в облаке водяной пыли посреди каменной чаши, в которую с высоких гор обрушиваются тонны лазорево-голубой воды, что выливается, кажется, из самого неба…

Она вяло соображала, слабость была слишком сильной. Голос женщины вновь прозвучал рядом, потом к губам поднесли теплую, пахнущую сладко и терпко чашу, и Леда отхлебнула, чувствуя, как вязкая сладость с легкой горчинкой смягчает ободранное горло. Следом за этим пришло приятное онемение, и она задремала, откинувшись на подушки.

Ей снились холодные горы, вздымающиеся так высоко, в бесконечную прозрачную синь осеннего неба. Их заснеженные верхушки ослепительно сияли, и ветра сдували с них белое покрывало пороши, растянувшееся между ними словно прозрачный шлейф белых одеяний Жрицы, босоногой, стройной и молодой, что со смехом убегает, раскинув руки и обнимая небо, навстречу ждущим ее Небесным Сестрам. Леда двинулась за ней, пытаясь ухватить кончик ее одеяния, но пальцы только проходили насквозь, и пороша оставляла на них холодные капельки быстро тающего снега. А Жрица смеялась, оглядываясь на нее, и глаза у нее были, что это небо, такие же синие. Только голова была не чисто выбрита, а покрыта мелкими-мелкими черными кудряшками.

Она бежала все выше, легко взбираясь по склонам гор, будто по ступеням. Леда не успевала за ней. Грудь стянуло тяжелыми обручами, дышать было горячо. Она остановилась, глядя, как маленькие розовые ступни с легкостью, будто танцуя, бегут вверх, все выше к небу. И там, среди облаков, стояли Четверо, такие разные, такие красивые, высокие и древние, и волны могучей силы текли от Них вниз, пропитывая весь мир, разглаживая дорогу для маленькой Жрицы. Леда силилась разглядеть их лица, но не могла. И над горами прозвучал громкий хохот, больше похожий на раскаты грома, когда задыхающаяся от бега Жрица упала в руки Той, Чьи волосы были красны, как огонь.

Сон истаял, медленно оставляя ее, но тепло и свежесть никуда не делись. Леда медленно открыла глаза, прислушиваясь к своему телу. Боли больше не было, глаза видели так же хорошо, как и всегда. Лишь только теплые обручи продолжали сдавливать грудь, слегка мешая дышать.

Она повернула голову и взглянула на сидящую подле нее Способную Слышать. Это была Старейшая Каэрос, Леда знала, что ее зовут Ахар, но это имя нельзя было употреблять вслух. Способные Слышать являлись проводниками воли Богинь, у них не было имен. Говорили, что у самых древних из ведьм вообще не было личности: только бесконечный свет в затянутых поволокой вечности глазах. Как может быть такое, чтобы в человеке не осталось человека, но он бы продолжал жить, Леда понять не могла, и от этого голова кругом шла. Брешут, наверное, всегда думала она.

Только вот сейчас она смотрела в золотые, сияющие будто солнце глаза Ахар, и понимала, что, может быть, и не все россказни в Казармах были таким уж бредом. Лицо Способной Слышать было спокойно и умиротворено, на нем лежала печать древности, а остановившиеся глаза смотрели прямо сквозь Леду, будто она была прозрачной как оконное стекло. Волны мощи расходились от нее во все стороны, пропитывая воздух словно разряды молнии. Золотые вспышки пульсировали в белках глаз ведьмы, равномерно и ярко, отмечая удары ее сердца, и Леда чувствовала тепло, безмерное тепло, обнимающее ее со всех сторон, укутывающее и такое нежное, что хотелось вновь закрыть глаза и уснуть.

Потом тепло слегка отступило, а золотые блики в глазах ведьмы погасли. Та моргнула, приходя в себя, взгляд ее сфокусировался на лице Леды и стал цепким, тяжелым, пронзающим до самого нутра, словно клинок. Ни тени золотого покоя, только неукротимая воля и сила.

- Как ты чувствуешь себя, девочка? – спросила она, разомкнув тонкие сморщенные губы. Голос у нее был скрипучим, как старое дерево, гнущееся на ветру.

Леда пошевелилась под одеялом, что укрывало ее до самого подбородка, пробуя силы. Слабость была неимоверной, будто сверху гору камней навалили, и она испытывала трудности со вдохом: сил не было настолько, что даже это было сложно. Но вроде бы нигде ничего не болело, сильно не болело, по крайней мере.

- Немного плечо правое покалывает, - сообщила она, подвигав рукой, что сейчас больше напоминала размокшую под дождем веревку. – И еще чуть-чуть в спине.

- Хм, - буркнула Ахар, поджав губы. Вид у нее был недовольный.

- Это значит, что все плохо, Старейшая? – вопросительно вздернула бровь Леда. – Или что?

- Это значит, что тебе бесконечно повезло, что я оказалась здесь, - проскрипела Ахар, окидывая ее ничего хорошего не предвещающим взглядом. – Ты повредила себе позвоночник, ударившись о землю после падения. И схлопотала громадный сук в плечо. Не говоря уже о том, сколько ты потеряла крови. – Глаза Ахар сверкнули неодобрением. – Молодые дуры, что хотят покрасоваться! А еще – первая пера!

- Ну, не в глотке же у меня этот сук был, правильно? – очаровательно улыбнулась ей Леда, и ведьма от неожиданности сморгнула. – А из плеча не так уж и тяжело вытаскивать. Тем более: я вам не мешалась, не орала. Да и это всего лишь сук, а не зазубренная стрела.

Ахар довольно долго неодобрительно смотрела на нее, потом сухо сказала:

- Способные Слышать Волю Небесных Сестер выносят тебе благодарность за спасение Боевой Целительницы Фатих, - не удержавшись, она добавила: - Хотя за твой язык вполне возможно было бы вынести ее и посмертно.

- Поверьте, мани, мой язык еще послужит во славу клана! – не подумав, брякнула Леда.

Лицо Ахар застыло каменной маской, под которой клокотал гнев, и Леде стало несколько не по себе. Впрочем, опускать глаза она не стала, постаравшись придать лицу самое, что ни на есть, кристально честное выражение. Способная Слышать еще некоторое время посверлила ее взглядом из-под белого края капюшона и медленно поднялась на ноги.

Ведьма была очень стара, поняла Леда. В ее иссохшем теле не осталось ни капли жира, кожа висела мятыми складками, и запястья стали такими тонкими, что почти что просвечивали насквозь. Но в ее темных глазах горело неистовое пламя, будто сама Роксана смотрела сквозь них в лицо Леды, обжигая ее Своей безмерной мощью. На долю секунды Леде стало страшно, но она тут же прогнала прочь это чувство. Я – Дочь Огня, я принимаю волю Твою, Грозная!

Очень медленно, с трудом переставляя слабые ноги, Ахар пошла прочь. Леда задумчиво глядела, как она отдаляется. Ведьмы старели гораздо медленнее остальных анай, словно времени для них не существовало вовсе. Сколько же на самом деле лет было этой женщине?

- Мани! - позвала Леда. Ахар остановилась и полуобернулась через согбенное плечо.

- Что еще надо тебе, девочка? У меня больше ничего нет для тебя.

- Я хотела спросить о Фатих, мани, - заторопилась Леда. – Что с ней? Она пришла в себя?

- Пришла, - проскрипела ведьма. – Еще одна молодая идиотка. Думаю, вы с ней скоро встретитесь.

С этими словами она и ушла. Леда откинула голову на подушки, глядя в темный потолок над собой. Плечо все еще жгло, на самом дне его слегка пульсировала боль, а перед глазами все кружилось. Видимо, рана действительно была серьезной. Горячее раздражение поднялось изнутри и проскребло глотку, Леда нахмурилась. Она ведь пострадала даже не в битве за Луан. Она была настолько нерасторопной, что умудрилась удариться об землю, да еще и едва не погибнуть при этом!

- Эней бы покатывалась со смеху, - пробормотала она, невольно улыбаясь и прикрывая глаза.

В последний раз они виделись около месяца назад перед отлетом Эней из форта Аэл. За эти долгие два года война уже не раз разлучала их, но еще никогда так надолго. Эней добилась места при Ларте, чтобы быть поближе к Эрис, и Леда в чем-то понимала ее. В мире не было ничего важнее безопасности любимого человека, вот только Эрис нуждалась в защите, пожалуй, гораздо меньше всех остальных сестер. У нее был ее дар, способный уберечь не только ее, но и окружающих. Вот только упрямой Эней до этого не было дела. Она считала своим долгом находиться рядом, даже несмотря на то, что Эрис отказала ей. Леде иногда казалось, что ее сестра настолько одержима Эрис, что возвела ее в ранг божества, почитая чуть ли не так же ревностно, как саму Роксану.

Сама Леда осталась при главе Клинков Рассвета Рэй, что приметила ее еще во время самых первых дней войны. Она догадывалась, что первый клинок не просто так уделяла им с сестрой повышенное внимание: их навыки обращения с мечом и полное отсутствие страха импонировали главе сообщества. Иногда Леде казалось даже, что Рэй, занимаясь с ними и тренируя их дополнительно в любую свободную минутку, что у нее выдавалась, надеется, что сестры займут при ней должности первых клинков правого и левого крыльев. Только этому не суждено было сбыться: ради Эрис Эней презрела мечту своего детства и поступила на службу к царице, и Леда осталась одна подле главы сообщества. Впрочем, ее это вполне устраивало, только по сестре она скучала слишком сильно. И когда они увидятся в следующий раз, оставалось только гадать.

Постепенно слабость в теле сделала свое дело, веки Леды отяжелели и сомкнулись. На этот раз никаких сновидений у нее не было, и проснулась она окрепшей и такой голодной, что и барана бы смогла целиком сжевать. Вокруг ничего не изменилось: тот же запах болезни, то же слабое освещение, те же тихие звуки издали. Зато в теле теперь сил было побольше, да и головокружение отступило прочь.

Леда подтянулась на руках, откинула одеяло и хмуро уставилась на свои похудевшие и ослабевшие ноги, торчащие из-под белого края длинной рубахи, в которых одевали раненых. Выглядели они так, будто она провалялась в постели больше десяти дней. Впрочем, возможно, так все дело и обстояло, Ахар ведь не сказала, сколько времени прошло после взятия Луана, а больше с ней никто не разговаривал. Ноги чувствовались слишком тонкими и слабыми, но Леда решительно приподнялась на руках, скривившись от укола боли в плече, и спустила их с высокой койки.

От усилия голова закружилась, и она вцепилась пальцами в матрас, пережидая приступ. И, чтобы никто не заметил ее слабости, сделала вид, что оглядывается по сторонам. Помещение лазарета было просторным и полным воздуха. Судя по всему, для этих же целей оно использовалось и до войны. Повсюду стояли добротные высокие кровати, на которых лежали сестры. Большинство из них спали, укрытые по горло шерстяными одеялами. У некоторых постелей дежурили Ремесленницы, перемешивая в глиняных плошках целебные порошки или перевязывая раненых. Никто из них не смотрел на Леду. Ну и замечательно! Хоть кудахтать не будут, что я поднялась! От них вечно столько шуму!

Поднатужившись, Леда сползла с кровати, и голые пятки коснулись ледяного пола. По ногам сразу же побежали мурашки холода, мышцы противно дрожали, словно желе. Прикусив губу, Леда оперлась о кровать, привыкая к слабости. Она терпеть не могла болеть и еще больше ненавидела отходить от исцеления. Словно тебя схватили за шиворот и протащили сквозь замочную скважину.

Дрожь почти прошла, и она смогла разогнуться, когда за спиной послышался знакомый требовательный голос:

- Ну, и что ты собираешься делать сейчас?

Леда поморщилась. Голос принадлежал той самой Ремесленнице, что промывала ей глаза, как только она проснулась. Женщины ее склада обычно обожали заботиться, посвящая этому всю свою жизнь, и свято верили в то, что до полного выздоровления пациента с ним надо обращаться как с малолетним ребенком. И скорее всего, сейчас она стоит, уперев кулаки в бедра и сделав этот свой взгляд «я-знаю-что-у-тебя-нет-сил-возвращайся-в-постель». Против таких женщин действовал один единственный прием, и, Хвала Богиням, Леда уже успела освоить его в совершенстве за эти годы.

Понимая, как паршиво она сейчас выглядит, Леда все же слегка подвигала челюстью, разминая мышцы лица, а потом не торопясь повернула голову, изобразив самую очаровательную и уверенную в себе улыбку, на которую вообще сейчас была способна. Слегка расправив плечи, глядя немножко искоса, она обернулась, тряхнув головой, чтобы тяжелые медные пряди слегка прикрывали горящий огнем зеленый глаз. Обычно в сочетании с наглым оскалом, такая гримаса выручала ее из большинства бед. Вот только на этот раз, судя по всему, не получилось.

Ремесленница с косой толще ее кулака стояла перед ней, сложив руки на груди (не слишком промахнулась, - подумалось Леде) и постукивая носком мягкой туфли по полу. На ней было темно-синее платье с вышивкой из мелких серебристых цветочков, обтягивающее ее аппетитные формы и подчеркивающее грудь. И вид у нее был вполне себе грозный. Ну, выручай, Яростная! Леда набрала в грудь воздуха, но Ремесленница заговорила первой, сверля ее своими синими глазами:

- Если бы мне было семнадцать, возможно бы и сработало, - с каждым словом она мрачнела все больше. – Даже если бы мне было тридцать, сработало. Но мне гораздо больше, и у меня трое дочерей, таких же упрямых и глупых, как ты. Немедленно в кровать!

- Прошу прощения, дель Лаэрт… - начала Леда низким и бархатистым голосом, который мог растопить любое сердце, но громкое фырканье со стороны Ремесленницы быстро остудило ее пыл.

- В кровать, я сказала.

Улыбка сползла с губ Леды, брови нахмурились.

- Проклятье, я просто хочу пройтись! Я же не собираюсь никуда сбегать! – в сердцах сообщила она, хмуро глядя на Дочь Воды.

- Давай, еще поругайся немного, и заработаешь себе промывку рта. Причем с мылом, - черные брови грозно сошлись к переносице Ремесленницы. – Судя по всему, ты уже успела на нее наработать.

Наверное, Ахар ей что-то сказала. Стыд залил краской щеки Леды, но сдаваться она не собиралась.

- Я просто пройдусь немного и все, - нагнула она голову, глядя в глаза Ремесленницы. – Всего-то пару шажков, и сразу же в кровать. Обещаю.

- Ты еле стоишь! – бровь Ремесленницы вздернулась, пристальный взгляд изучал Леду с ног до головы, и в нем не было ни тени былого тепла. – Вот поешь, поспишь еще хорошенько, а потом иди, куда тебе вздумается.

- Послушайте… - начала Леда, но прервалась, почувствовав взгляд.

Из-за спины Ремесленницы к ней приближалась Боевая Целительница Фатих. Сейчас она выглядела гораздо лучше, чем во время штурма Луана. Белоснежная форма подчеркивала ее сильное и красивое тело с соблазнительными изгибами, что могли бы принадлежать скорее Ремесленнице, чем бывалому Воину. Она была невысока, на голову ниже Леды, двигалась с кошачьей грацией, а ее синие глаза смотрели прямо и уверенно. И еще ей очень шло вертикальное черное око, вытатуированное между двух тонких, слегка изогнутых бровей. Совершенно неуловимо она напомнила Леде смеющуюся Жрицу из давешнего сна, которую раскручивала в своих сильных руках Сама Роксана.

Фатих взглянула на Леду из-под густых ресниц, и ее сочные губы растянулись в теплой улыбке. Леда сглотнула, ощутив, что ноги теперь дрожат гораздо сильнее, чем раньше.

- Вот видишь, ты и стоять-то не можешь! – победно заявила Ремесленница дель Лаэрт. Впрочем, проследив за взглядом Леды, она полуобернулась, окинула взглядом Фатих и хмыкнула. – Зрячая, раз уж ты здесь, скажи этой жердине стоеросовой, что вставать ей еще слишком рано. – Она пристально посмотрела в лицо Леды и хмыкнула еще раз. – Думаю, тебя-то как раз она послушает.

- Скажу, - кивнула Фатих, спокойно улыбнувшись Ремесленнице. Голос у нее был приятный и мягкий.

Ноги дрогнули еще раз, уже сильнее. Леда вцепилась в кровать, стараясь не упасть и делая вид, что стоять ей вовсе не сложно. Бхара, рубашка эта дурацкая! Вот если бы на ней была ее форма, и еще ворот немножко расшнурован, тогда другое дело. Фатих была слишком хороша, чтобы находиться перед ней в таком виде.

Надо было признать, она очень нравилась Леде. Спокойная, уверенная в себе и уравновешенная Боевая Целительница Лаэрт, прилетевшая в форт Аэл всего какие-то две недели назад прямиком с Перевала Арахты, разительно отличалась от замученных войной, недосыпом и голодом угрюмых Дочерей Воды, входящих в состав южного фронта. Было в ней что-то такое, словно лучик солнца на дне синих глаз, что заставляло Леду каждый раз расправлять плечи и улыбаться ей.

Вот и сейчас, шатаясь и едва не падая, она попыталась приосаниться и шутливо проговорила:

- По мне, так вставать мне самое время. И если зрячая захочет, она запросто может проверить мое состояние и убедиться, что я не вру.

Ремесленница Лаэрт громко фыркнула, закатила глаза, пробурчала что-то вроде: «проклятые огненные!», а потом ушла прочь, недовольно покачивая головой. Фатих же только улыбнулась Леде, как-то специально, слегка склонив голову набок.

- Выглядишь ты погано, - заметила она, кивком головы указав на ощутимо подрагивающие ноги.

- Мне просто прохладно, - не моргнув глазом, соврала Леда, про себя проклиная на чем свет стоит свою слабость.

- Ага, - Фатих улыбнулась, не поверив ни единому слову, и глаза ее впитывали в себя свет чаш с огнем Роксаны.

У Леды аж дух захватило, ноги дрогнули сильнее, и пришлось схватиться за кровать и второй рукой, отвернувшись от Боевой Целительницы.

- Ну, может, и не совсем так, - вяло пробурчала Леда, держась вертикально и все еще пытаясь не свалиться.

Тихий бархатистый смешок Фатих пробежался по позвоночнику, будто ее тонкие красивые пальцы, и Леда вздрогнула всем телом, когда ее ладонь и правда легла на спину. Сквозь ткань рубашки она чувствовала тепло и мягкое касание, такое нежное, что сердце ёкнуло. Роксана, да ты как дите малое! – выругала она себя.

- Давай, я помогу, - тихо проговорила Фатих, а потом с ее пальцев прямо сквозь кожу Леды полилось тепло.

Ощущение было такое, будто кто-то медленно лил в нее струю теплой воды, будто свежий ветер качал ее изнутри, как травы под синим небом с расплавившимся куском летнего солнца в самом верху. Всю усталость и истощение смело прочь, будто ее и не было. В груди сильно кольнуло и прошло, и Леда откуда-то знала, что последние остатки ранения заросли и больше не побеспокоят ее. Фатих стояла прямо у нее за спиной, и она всей кожей чувствовала тепло тела Боевой Целительницы.

Потом поток теплой силы и свежесть прекратился, но ладонь Фатих задержалась на лопатке чуть дольше, чем следовало по правилам этикета. Тело звенело от переливчатой силы, и Леда обернулась к ней всем телом, больше не стесняясь того, что стоит в глупой рубашке, и что ноги у нее слишком тощие.

Фатих смотрела на нее снизу вверх, и в ее темных зрачках тонул мир. В них утонула и Леда, с трудом сглотнув, когда пушистые ресницы плавно двинулись вниз, на миг прикрыв глаза.

- Лучше? – очень тихо спросила Фатих. Леда поняла, что не может оторвать глаз от ее притягательных мягких губ.

- Лучше, - хрипло отозвалась она, едва сдерживаясь, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. Они все же были на людях, и такой поступок оскорбил бы честь обеих.

- Я рада, - улыбнулась Боевая Целительница, не сводя с нее потемневших глаз. Потом тихонько добавила: - Я пришла поблагодарить тебя за то, что ты спасла мне жизнь, Леда из становища Сол.

- Да не за… - начала она, но тут мягкая ладошка ведьмы легонько коснулась ее щеки, а сама Фатих привстала на цыпочки и поцеловала ее.

Губы у нее были мягкие и сладкие, а волосы пахли сиренью. Ноги под Ледой дрогнули, а голова закружилась еще сильнее, чем когда она в самый первый раз пришла в себя. Внутри с ревом по венам хлынул огонь, но она не успела привлечь к себе Фатих: та уже отстранилась и взглянула на нее из-под пушистых ресниц, улыбаясь самыми краешками губ.

- Еще увидимся, Дочь Огня, - совсем тихо промурлыкала она и ушла.

А совершенно опьяненная Леда так и осталась стоять возле своей кровати, глядя ей вслед. И на щеке чувствовалось мягкое тепло ее тонких пальцев.

0

19

Глава 19. В путь

Кирх не находил себе места, меряя и меряя шагами смерзшуюся в камень землю под ногами. Она крошилась под подошвами сапог с неприятным скрежетом, который он едва замечал. Кострище уже давно затухло, ветер разметал остатки углей и тлеющих веточек, и в воздухе стоял слабый запах горелой травы. Ночь была темной и ветреной, и желтый глаз луны смотрел с неба вниз, нагоняя тоску.

Внутри неприятным червяком грызлась тревога. Кирх пытался подавить ее, успокаивал себя, уговаривал, увещевал, только все было без толку. Пообещав вернуться и поцеловав его на прощание, Тьярд оседлал Вильхе и улетел в темную ночь, такой красивый и опасный, с оружием первопредка в руке и огнем решимости в стальных глазах. Только прошло уже много времени, а он все не возвращался, и Кирх остался один-одинешенек посреди огромного океана звезд.

Он поднял голову, вглядываясь в черное небо, и ветер взъерошил его темные волосы. Казалось, будто Иртан рассыпал по небу искры своего серебристого смеха, и они висели так низко: подпрыгни, да хватай рукой. Когда Кирх был еще совсем маленьким, он подолгу мог стоять на верхней площадке Небесной Башни и просто смотреть вверх, всю ночь напролет считая туманные отблески в загадочной синеве. И ему казалось, что если однажды он станет наездником, то сможет облететь их все, жонглировать ими будто цветными шариками, как делали паяцы, чтобы потешить народ, во время выступлений по большим праздникам.

Вот только наездником он так и не стал и не мог сказать, что это слишком уж тревожило его. Обширные хранилища Небесной Башни скрывали столько тайн и загадок в пыли фолиантов и задумчивом молчании свитков, в завитках старинных ковров и стяжках неведомых ткачей, в холодной остроте старинной стали и дурманящем запахе молодых трав. Книги были его самыми верными друзьями, и он отдавался им всем собой, позволяя чернильной вязи букв увлечь его в неведомые дали. Книги улыбались ему и учили, подталкивали в спину, загадывали загадки, над которыми он бился месяцами, пытаясь найти правильное решение. А потом в какую-то секунду, застывшую между вечностью и мигом, он вдруг находил ответ на свои вопросы, простой, как улыбка ребенка, и такой верный, что внутри расцветал целый мир, озаряя его своим светом. Кирх любил книги по-настоящему, и за долгие годы научился их читать не глазами, а сердцем.

Книги были гораздо интереснее и глубже людей, которых он сторонился. И не только из-за того, что люди боялись и чурались его отца, хоть и это сыграло свою роль. Больше из-за того, насколько они были просты, они читались гораздо быстрее, чем самый никчемный любовный роман, и в них не было ничего, кроме нескольких цветовых пятен желаний и страстей, да парочки строк безвкусных секретов и мелких устремлений. Они были скучны, скучнее даже, чем прогретый солнцем пыльный пустырь, поросший бурьяном. И каждый из этих людей пытался бросить ему вызов, наивно полагая, что уж он-то совершенно точно особенный, что уж его-то Кирх прочесть не сможет. И когда он ровным голосом рассказывал им о самых их сокровенных тайнах, о самых больших слабостях, люди пугались и бежали от него, как от зачумленного. А ведь он не делал ничего, кроме как говорил правду, причем не потому, что ему хотелось, а потому, что вынуждали. Он всегда был равнодушен к людям, но люди все время что-то хотели от него и совершенно не готовы были принять то, чего требовали. Примитивные создания.

А вот травы Кирх любил почти так же сильно, как и книги. В них тоже было вечное открытие: когда росистым утром вдвоем с отцом они бродили по бескрайним степям, над которыми медленно проползало огромное солнце, прислушивались к песне земли, звучащей в крылышках тысяч крохотных насекомых, в теплом ветре, что гнал на запад пушистые облака, в изящном переборе копыт степных оленей, что поднимали свои узкие головы с темными глазами и смотрели на Кирха любопытно и без страха. И стоило только чуть-чуть сосредоточиться и прикрыть глаза, взглянуть немного иначе, и степь открывала ему свои объятия. Звенели на ветру голубые колокольчики, в ногах путались вязкие стебли мышиного горошка, белел мученик и сладко пах Эринов цвет, а глянцевые листочки спутничка были прохладными на ощупь и пахли свежо и густо, стоило только размять в пальцах мясистый лист.

И потом, когда они с отцом возвращались домой, начиналось настоящее волшебство. Верго улыбался сыну, трепал его по непослушным волосам, а потом раскладывал травы на столе и начинал говорить. Его голос можно было слушать с закрытыми глазами. Он лился словно хмельной мед, словно теплый летний полдень с чуть терпким запахом полыни. Отец говорил про каждую травку, про каждый стебелек и соцветие. Как они могут лечить, как могут помогать и выправлять недуги, в какой пропорции стоит их смешивать, как толочь, что к чему добавлять. На широком столе стояло множество прозрачных колб, в которых гуляло ласковое солнце, и Кирх колдовал над ними вместе с отцом, растирая и смешивая, нарезая, разминая и выдавливая сок. И потом в его руках рождались снадобья, что могли вернуть радость, унять боль и вновь заставить захотеть жить.

А потом он полюбил Тьярда с его зелеными, будто степь весной, глазами, с его вечно вздернутым носом и неукротимым, неостановимым желанием жить, двигаться вперед, менять и меняться. Тьярд был словно жаркое солнце, такое ослепительно красивое, что поднимается над горизонтом, и его очень хочется обнять, но далеко и жжется. Тьярд был как вечное лето, что приходит год за годом, смеясь и прогоняя прочь кусачие зимние холода, что бы ни случилось, сияя над головой, потому что так должно быть, и иначе никак не получится. Он был словно правда в книгах Кирха, словно самая красивая золотая Тайна, которую никогда до конца так и не разгадаешь, при этом ежеминутно, ежесекундно открывая в ней что-то новое и звенящее. Вечное открытие. Как степь, как знание, как мир. Иногда Кирху казалось, что он вообще не человек.

Иртан, убереги его. Кирх взглянул вверх, туда, где чернильная ночь хищно скалилась ему почти полной луной. Холодный осенний ветер терзал бурые былки засыпающей степи, гнал пыль и остатки облетевших лепестков. Колесо года медленно катилось к закату, его спицы поскрипывали, и Кирху чудилось, будто он слышит этот звук в мерном движении ветра. А может, это скрипел и звенел проклятущий Лес Копий на севере, от постоянного шума которого все его кости, казалось, терлись друг о друга и болели.

Кирх огляделся. Он был здесь совсем один, только он да остывшие угли костра. Все его спутники улетели верхом на макто, хотя они и не слишком интересовали его. Улетел Тьярд, все остальные лишь следовали за ним, словно привязанные невидимыми нитями, как был привязан и сам Кирх. Оставалось только верить в то, что они уберегут Тьярда от беды. Даже глупый Лейв, который запросто мог эту беду и вызвать. Кирх надеялся, что их сил и веры хватит на то, чтобы Сын Неба остался жив.

Небо на юго-западе вдруг ярко полыхнуло серебристой вспышкой, и Кирх резко развернулся, щуря глаза и пытаясь понять, что там происходит. Наверное, они уже вступили в бой, и эта вспышка, скорее всего, - ответный удар Боевой Целительницы анатиай. Впрочем, с ними Дитр, он отведет удар от Тьярда: оборонять других-то он может. Нужно просто верить в то, что ему удастся нейтрализовать ведьму. Он же сказал, что справится, а Дитр был серьезным человеком и свое слово держал всегда. Только дрожащее нетерпение внутри так никуда и не делось. Сейчас Кирха успокоила бы лишь широкая улыбка на лице Сына Неба.

Почти сразу же небо погасло и вновь стало таким же чернильным и стылым. Кирх стоял и смотрел туда, гадая, что же это означает. Он очень хотел бы помочь, очень хотел быть бы рядом с ним сейчас. Но он был сыном Хранителя Памяти, и его дело – собирать знания, хранить и передавать их.

Кинжал анатиай. Кирх в который раз уже задумался о нем. В этом кинжале не было ничего особенного: в свое время он прочел об анатиай все, что только было известно вельдам. Впрочем, стоящей информации среди всех этих домыслов и побасенок было немного. Анатиай созданы Орунгом, чтобы закалить веру вельдов, сделать их сильными перед лицом грядущих испытаний. Делятся на четыре клана, живут в Данарских горах и убивают всех чужаков, что приходят туда. Племя состоит из одних только женщин, живущих по-скотски, беспорядочно сношающихся друг с другом и каким-то образом умудряющихся при этом плодиться. Кирх поморщился. Все это было полуправдой, тем самым, что Верго называл «углом зрения», и самое страшное было в том, что все вельды верили в это. Он даже подозревал, что у анатиай бытует схожий взгляд на самих вельдов, что немудрено, учитывая две тысячи лет непрекращающихся войн. Это и пугало его сейчас больше всего: взаимное отчуждение, непонимание и ненависть могли привести к тому, что Тьярд совершит какую-нибудь глупость и сложит голову в этих бескрайних неприютных степях.

Я умоляю тебя, только думай головой! Кирх мысленно потянулся к Тьярду, словно тот мог услышать его. Это было бредом и глупой детской мечтой, но Кирх упрямо тянулся, снова и снова, повторяя как мантру свою просьбу. Тьярд ведь достаточно умный и толковый парень, он не такой пустоголовый как Лейв, да и Дитр с Бьерном рядом с ним, они помогут хорошим советом. Но он все же был слишком самонадеян, слишком порывист, слишком горяч. Я должен верить в него! – оборвал себя Кирх. Больше мне верить не во что.

На северо-западе вновь сверкнуло, и в небе появилось что-то. Кирх прищурился, глядя на это, совершенно сбитый с толку. Тонкая полоса, белый штрих соединил небеса и землю, похожий на таком расстоянии на молнию, но молния не могла висеть в воздухе столько времени, не исчезая. Он все вглядывался и вглядывался, но толку от этого не было. Только белый штрих, перечертивший небо, и темная ночь вокруг него.

Может, Это Дитр? Черноглазый был очень силен, второй по силе после обезумевшего Ульха, ворочающий стихиями, будто мальчишка, с хохотом разгоняющий палкой круги по воде. Ему ничего не стоило связать ту ведьму, вряд ли она могла быть сильнее его. Может быть, эта сияющая полоса и есть его сила?

Кирх все вглядывался в нее до тех пор, пока глаза не заболели, потом сморгнул и тяжело вздохнул. Он хотел бы быть с ними, но от него не было проку на поле боя. Кулаки упрямо сжались. Я не слишком хороший воин, но травника лучше меня и во всем Эрнальде не найти. Он мог помочь, он хотел помочь и он поможет. Кто-нибудь из этих идиотов обязательно схлопочет нож в бок. Тут уж ничего не поделаешь. И никто лучше его не сможет залатать дыры на их теле.

Костер прогорел, но рядом еще валялась небольшая вязанка хвороста: Лейв притащил откуда-то утром, да так и бросил, даже не поломав их. Разгильдяй! Кирх присел на корточки возле вязанки и принялся аккуратно обламывать ветки. Ему нужен свет и тепло, без них он вряд ли что-то сделает.

Руки быстро и осторожно ломали сухой, промерзший за ночь хворост. Затылок жгло, ему хотелось повернуться и посмотреть на этот сияющий росчерк, но Кирх знал, что это бессмысленно. От разглядывания ночного неба ничего не изменится, он так ничего и не узнает. А вот если он потратит оставшееся до возвращения Тьярда время с умом, и от него будет хоть какой-то прок. Мысль о том, что Тьярд может не вернуться, Кирх просто гнал от себя. Он – сын царя, надежда и опора народа вельдов, кроме него некому нести это бремя. И он исполнит свой долг, как и пристало наследнику.

Скрутив узлом немного сухой травы, Кирх положил ее на остывшее кострище и прикрыл сверху шалашом из наломанных веток. Обычно костер им разжигал Дитр: ему ничего не стоило щелкнуть пальцами, и пламя сразу же разгоралось. Кирху пришлось повозиться. На сильном ветру замерзшие пальцы никак не желали слушаться, огниво скакало в них из стороны в сторону, и он пару раз обронил его. Скорчившись спиной к ветру, он упрямо бил и бил огнивом о кремень, выбивая искру на сухой трут, схороненный за пазухой в промасленной бумаге. Когда трут наконец затлел, Кирх подложил его к сухой траве и накрыл ладонями, а потом принялся бережно раздувать пламя. Когда над сушняком зазмеился тонкий усик дыма, Кирх довольно ухмыльнулся и слегка отпустил руки. Порыв ветра сразу же кинулся на сухую траву, с ревом взметнул пламя.

Пришлось еще какое-то время последить за костром, чтобы он точно не затух, и Кирх ушел в это дело с головой, периодически поглядывая на темное небо. Сияющая полоса исчезла, и ночь вновь стала черной как панцирь макто царя. Он не знал, что это означало, старался не думать об этом.

Когда рыжие языки пламени с жадным ревом принялись пожирать дерево, треща и облизываясь, Кирх довольно отряхнул руки и подхватил свою сумку. В ней глухо звякнуло: несмотря на протесты Тьярда, он все же взял с собой ступку и несколько тяжелых склянок из толстого стекла, которые не побились бы в дороге, но в которых было легко хранить мелкозернистые порошки. Подстелив к огню свое изрядно замызганное одеяло, Кирх скрестил ноги и сел на него, поставив сумку рядом. А потом бережно выложил на землю множество бумажных пакетиков с хранившимися в них ингредиентами.

Расслабив плечи, он вытянул ладони и потер их друг о друга, чтобы разогнать кровь. Сейчас требовалось сосредоточиться и понять, что им понадобится в первую очередь. Каждый вечер эти долгие недели, когда не болели проклятые ноги, Кирх дожидался, пока все уснут, и садился к остаткам костра. Ингредиенты у него были с собой, запас небольшой, но достаточный, чтобы лечить этих остолопов.

Припарок и мазей от ран и ушибов, от сквозных ран и ожогов он наготовил уже достаточно для того, чтобы всех четверых с ног до головы обмазать. Тогда что нужно? Что он забыл? Кирх рассеяно повернулся и взглянул на темное небо, где до этого так ярко горела сверкающая полоса. Дитр ведь дерется с ведьмой, он может получить рану, которую не смогу залечить обыкновенные припарки. Тогда нужно что-то, что быстро восстановило бы его силы, что-то такое…

Кирх нахмурился и потянулся к своим снадобьям. Красный ушатник снимет головную боль, а рут поможет уснуть. Пальцы быстро растерли по щепотке того и другого над небольшим деревянным корытцем, в котором он замешивал мази. Если добавить еще немного зеленого фихена и щепотку соцветий белых коньков, то сосуды в теле расширятся, и кровь будет лучше поступать к голове. А это даст и отдых, и очищение организма. Руки двигались быстро, перетирая ингредиенты в корытце. Кирх рассеяно плеснул туда воды из своей поясной фляги, добавил чуть-чуть меда: фихен обычно сильно горчил, а от меда хуже не будет. Взяв щеточку из конского волоса, он макнул ее в корытце и принялся взбивать мерными движениями.

Жаль только, что у него с собой не было алого цвета. Этот цветочек был довольно редким, но оказывал замечательное действие: быстро помогал сращивать переломанные кости. Если кто-то из этих идиотов выпадет из седла на землю и поломается, заращивать кости придется самим. Надо было взять. Если бы Тьярд так не торопил меня, я бы успел собрать все. Кирх поморщился, резко двигая запястьем. Нечего на других пенять, собственной головой думать надо было.

В корытце образовалась мутная ярко-зеленая пена с крохотными черными вкраплениями семечек ушатника. Кирх довольно оглядел работу, попробовал кончиком языка на вкус и удовлетворенно кивнул. В меру пресное, не горькое, достаточно тягучее. Свалит и быка, а наутро будет как новенький. Аккуратно подхватив пустой пузырек, Кирх слил получившуюся смесь через узкий конец корытца и закупорил пузырек пробкой. Отклонившись в сторону, чтобы брызги воды не попали на тщательно просушенные ингредиенты, он ополоснул корытце водой.

Что бы такого еще приготовить? Раздумывая, он заскользил глазами по своим травам. Все они были старыми знакомыми, сопровождающими его с самого раннего детства. Он мог бы точно указать, в какой день и какую погоду сорвал тот или иной стебелек, с закрытыми глазами определить по запаху название любого соцветия. Да и зелье мог сварить практически любое. Только одно-единственное ему не давалось, и это слегка раздражало Кирха, но при этом и разжигало в нем упрямое стремление добиться своего.

Его взгляд упал на самый маленький из всех пакетиков с травами, в котором лежал скудный запас золотника. Травка была совсем невзрачной: тоненькая сухая веточка, усыпанная мелкими круглыми листочками. Но раз в год, в самую короткую летнюю ночь, когда Орунг достигал самого своего расцвета в ночном небе, на этой крохотной веточке появлялась одна единственная почка. Она была желтой, словно маленькое солнышко, и распускалась в ночь, слабо светясь, будто светлячок. А к рассвету лепестки вновь смыкались, храня в этом узелке оранжевое, будто солнце, семечко.

Найти эту травку было очень сложно: они с отцом буквально неделями обследовали Роур, пядь за пядью, чтобы обнаружить в высокой поросли степных трав неприметную полянку, усыпанную золотником, будто мелкими кучеряшками. И росла она только в окрестностях Эрнальда и больше нигде. Словно благословение Иртана, посланное своим детям, чтобы ободрить их, и – его самая смешная шутка.

Дело было в том, что золотник не помогал ни от чего, кроме одной вещи: дикости. Настой из него нужно было принимать небольшими глотками, днем и вечером, и, если дикость органа была на ранней стадии, то ее можно было остановить или даже излечить совсем. Вот только упрямые вельды, считающие дикость едва ли не своим достижением, и уж точно карой и проклятием Орунга, что надо нести с честью до самой последней минуты, отказывались пить настой золотника. За последние пять сотен лет он не использовался ни разу, и рецепт настоя был утерян. Вельды сделали свое проклятье своим достоянием, своей гордостью, а лекарство от него забросили, отказавшись от милости Лучезарного ради ярости Жестокого. Они все больше и больше забывали, день за днем уходя прочь от своих корней, от золотого Божьего Града, от того, чем были когда-то.

Память человеческая слаба, - зазвучал в голове Кирха голос его отца. – Время вытачивает ее будто червь старое дерево. Но настанет день, когда солнце Истины согреет замшелый пень, и великое торжество Знания прорастет сквозь него свежей зеленой ветвью.

Он пытался возродить давно утерянный рецепт уже долгих семь лет, как впервые услышал от отца о его целебных свойствах. И каждый раз допускал в чем-то ошибку: то ли ингредиенты были не те, то ли не та пропорция.

Как всегда в таких случаях, по пальцам побежал зуд, и Кирх энергично растер их. А потом взглянул на запад. Ночное небо было холодным и тихим, будто вымершим. Все равно у меня есть время. Можно же попробовать.

Кирх развернул промасленную бумагу и заглянул внутрь. У него осталось всего три стебелька, усыпанных маленькими круглыми листочками. Дома запас был больше, но он собирался быстро и пополнить не успел. Поморщившись, Кирх принялся осторожно отщипывать листики. Растерев их в пыль над ступкой, он взялся и за ядрышко семечка, осторожно размяв и его. Оно было волокнистым и влажным, несмотря на то, что остальной цветок весь высох.

Взяв следующий пакетик, Кирх всыпал в ступку щепотку белого миратха, который чаще всего использовали для снятия сердечных болей. За ним последовал синий горщевик, три соцветия. Спутничек, три листа, хоть и подвядшие, но все еще ароматные. Он размял их в пальцах и опустил в ступку, потом взял пестик и принялся перетирать. Смесь стала мутновато золотистого цвета, впрочем, еще недостаточно яркого. Зелье против дикости, согласно старинным записям, было прозрачно-золотистым. Кирх нахмурился, раздумывая. Обычно он застревал именно на этом самом моменте и, что бы ни кидал дальше в ступку, более золотым зелье не становилось.

Я никогда не пробовал добавлять каменную пыль. Кирх задумчиво взглянул на пакетик с хризолитовой пылью, которую использовал только для смесей, вызывающих определенные запахи в воздухе или создающих облако разноцветного дыма. Решительно потянувшись за порошком, он всыпал его в ступку и критически все осмотрел. Во всяком случае, цвет пока не изменился.

Добавив соцветие Умарова Поражения, Кирх бросил щепоть сушеного лимонника и две горсти горлянки, даже не пожалев о ней. Горлянка была крайне дорогим ингредиентом, что привозили из далеких Страшных Гор корты, но сейчас ему было плевать. Они запросто могли все вместе сгинуть в этих неприютных местах, и это, возможно, вообще последнее зелье из всех, что он варил.

Критически оглядев содержимое ступки, Кирх долил туда воды, взял пестик и начал равномерно растирать получившуюся массу. Он мешал медленно и неторопливо, посолонь, пока масса не стала однородной и светло-желтой, а потом поставил ступку поближе к огню.

Сучья трещали, и усик дыма поднимался вверх, срываемый прочь бешеными порывами ветра. Огненные языки пламени лизали малахитовую чашу, отражаясь на мутной поверхности зелья, и в какой-то миг Кирху показалось, что оно засветилось раскаленным золотои. Впрочем, через миг морок развеялся, и в чаше вновь было все то же обычное коричневое зелье.

Кирх хмуро посмотрел в ступку. Только ингредиенты зря перевел. Вздохнув, он все же, шипя и обжигаясь, вытащил из углей ступку и очень осторожно перелил ее содержимое в толстостенную бутылочку с травленым узором солнца и месяца. Мало ли, вдруг настоится, и выйдет что-нибудь путное.

Промыв ступку водой, Кирх поднял голову, взглянул на запад и прищурился: в небе на горизонте загорелись алые точки.

Он заморгал и внимательно пригляделся: две пары алых точек, две пары синих и одна серебристая. Анатиай? Сердце неприятно сжалось, но при этом страха Кирх почему-то не чувствовал. Удивление от этого факта заполнило все его существо. Если анатиай летели сюда, значит, все его спутники мертвы, а отступницы собираются зарезать и его самого. Что ж, так тому и быть. Без Тьярда я все равно не жилец.

Не торопясь, Кирх принялся неторопливо складывать пакетики с травами обратно в свою сумку. Бутылочку с настоем, что только что приготовил, Кирх плотно закупорил пробкой, проверил, хорошо ли она держится, а потом убрал за пазуху.

Ночное небо пересекла большая тень, и Кирх облегченно вздохнул. Следом за первой показались еще три тени, раздался пронзительный крик макто и шум крыльев. Ящеры спускались по спирали, садясь по обе стороны костра. Огоньки крыльев анатиай тоже опустились на землю, метрах в трехстах к западу, и исчезли. А потом в ночи послышался топот копыт.

Кирх поднялся и отошел от костра, чтобы языки огня не мешали ночному зрению. Громко рыкнул Вильхе, его голос Кирх узнал бы и из тысячи, а потом крупная тень спрыгнула с его спины и направилась в сторону костра. Следом с трех сторон подходили и еще три тени: высокая и широкоплечая Лейва, чуть пониже и почти квадратная Бьерна и ладная, стройная Дитра. Но Кирха интересовали вовсе не они. Он узнал в темноте уверенную и спорую походку Тьярда и едва не задохнулся. Жив!

Топот копыт замер, и Кирх повернулся на звук, вглядываясь в темноту. Метрах в двадцати от костра остановились двое всадников, с ног до головы закутанные в темные плащи. Одна из фигур спешилась и быстро подошла ко второй, помогая спешиться и ей. Кирх прищурился, ощутив удивление. Это совершенно точно были не корты: лошади слишком крупные, да и плащей корты не носили. Тогда кто это?

Он повернулся в сторону подходящего Тьярда. Слабый свет костра выхватил из темноты его лицо, упрямо сжатые челюсти, нахмуренный лоб, холодные глаза. У Тьярда такое лицо было крайне редко, и тревожное предчувствие зашевелилось в Кирхе.

- Что случилось? – негромко спросил он. – Почему здесь анатиай?

Сын Неба ответить не успел. Едва не оттолкнув в сторону Кирха, к нему подбежал Лейв. Глаза Ферунга метали громы и молнии, он в ярости сжимал в пальцах копье так, будто собирался пустить его в ход. Бьерн за его спиной переминался с ноги на ногу и морщился.

- Потому что Тьярд – полный идиот, разорви его Орунг! – зарычал Лейв, в ярости пиная замерзший ком земли возле самого костра. Он всем корпусом повернулся к Тьярду, плечи у него ходуном ходили, а взгляд был полон гнева. Сын Неба остановился и подобрался, тяжело глядя в ответ. – Потому что у него кишка тонка довести дело до конца!

- Полегче, Лейв, - Бьерн примирительно положил ладонь на плечо Ферунга, но тот яростно сбросил ее резким движением, и Бьерн попятился.

- С чего бы полегче, а? Чего мне его жалеть? После того, что он сделал?

- Тьярд, что происходит? – требовательно спросил Кирх, глядя на Сына Неба.

Истерика Ферунга его слегка раздражала, но он и не ждал никакой иной реакции со стороны взбалмошного и безответственного сына Старейшины. А вот Тьярд находился на самой грани белой ярости, что захлестывала его крайне редко, а это означало, что случилось что-то очень плохое.

Тьярд не шелохнулся, немигающим взглядом впившись в лицо Лейва и не реагируя на Кирха. Его пальцы на древке копья побелели, а запястье ощутимо дрожало. Бьерн и Дитр отступили в стороны: первый с тревогой на лице, второй с таким отстраненным и задумчивым выражением, будто все происходящее его нисколько не волновало. Кирху до смерти захотелось прямо сейчас развернуться к Ферунгу и надавать ему оплеух за весь тот бред, что он наговорил и натворил, но он не смел. Холодная ярость свела глотку Тьярда так, что жилы прорезались на сильной шее. В таком его состоянии Кирх не рискнул бы вставать между ним и тем, кто вызвал его гнев.

- И что же я сделал, по-твоему, Лейв? – очень тихо проговорил он, и в горле его клокотало рычание.

- Ты? Ты?! – заорал Лейв, хватаясь за ятаган на боку. – Ты продал нас! – он отступил на шаг и нервно взлохматил волосы руками, потом вновь прыгнул вперед, тыча Тьярду пальцем в лицо. – Ты продал свой народ и нас всех, наше дело! Ты дал клятву поганым Сероглазым тварям, что и людьми-то называться не должны! Ты поклялся повиноваться – повиноваться! – им до тех пор, пока они не решат, что достаточно, что тебя можно отпускать с миром, пока не выжмут тебя досуха в своих целях! Ты поклялся служить тварям, что разбудили Неназываемого!

- Сероглазые не будили Неназываемого, - очень тихо сказал Дитр, но Лейв не слушал его. Кирх бросил быстрый взгляд на ведуна и наткнулся на его колкие тяжелые глаза. Он тоже знает. Откуда?

- Это все, что ты хотел сказать? – процедил Тьярд.

- Ооо, нет! – Лейв посмотрел на него, и лицо его стало пугающе спокойным, как и голос. – Нет, не все. – Он подвигал челюстью, потом заговорил. – Мало того, что ты согласился повиноваться Сероглазым, согласился следовать за ними не пойми куда вместо того, чтобы забрать у анатиай кинжал и спасти свой народ. Ты еще и согласился заключить с ними перемирие. Перемирие! – Лейв в ярости швырнул свое копье в землю, и лезвие почти полностью воткнулось в каменную почву, а древко пружинисто задрожало на ветру. – Ты забыл уже, песий сын, как погиб твой отец? Забыл, как погиб твой дед? Что затмило тебе глаза так, что ты отрекся от собственного народа?!

Кирх затаил дыхание. Даже он не мог предугадать, что Лейв скажет такое. Ферунг, похоже, и сам не понял, что только что ляпнул, и сдаваться не собирался. Плечи его ходили ходуном вверх-вниз, в глазах плескалась ярость, он тяжело и сдавленно дышал. Потом что-то изменилось, и он слегка просел, будто ноги не держали его. Кирх повернул голову и вздрогнул: перед ним стоял молодой Ингвар.

Не было больше теплой улыбки и солнечных лучей на самом дне зеленых как мох глаз, не было рук, что могли так нежно обнимать, длинных красивых пальцев, что так трепетно касались его лица. Плечи Сына Неба окаменели, жилы на них вспухли так, будто готовы были лопнуть. Побелевшие пальцы на копье первопредка дрожали от напряжения, а узоры наездника на широкой груди распирали грудную клетку. Тяжелый подбородок Ингвара резко взвился вверх, а зеленые глаза смотрели так, что Кирху на один миг стало страшно.

- Что затмило мне глаза, говоришь? Правда! - прохрипел Тьярд, и Кирха словно огнем прошило по всему телу. – Правда в том, что в войне нет смысла. В смертях нет смысла. Но тебе этого не понять, судя по всему, сын Старейшины Унто Ферунга. – Лейв напрягся, но скорее для вида, словно не мог не петушиться. В глазах его поблескивало больше неуверенности, чем гнева. Тьярд говорил так тихо, что его было едва слышно, но все вокруг прислушивались к нему, ловя каждое слово. Включая и Лейва. – Ты назвал меня песьим сыном, ты оскорбил и унизил мое решение. – Тьярд прищурился. - Кто я, по-твоему?

- О чем ты… - начал Лейв.

- Я спросил тебя: кто я, Лейв Ферунг? – голос Тьярда стал гулким, и Лейв вдруг как-то весь поник.

- Ты - Сын Неба, - негромко ответил он.

- Кто мой отец?

- Царь Небо, - еще тише сказал Лейв, опуская голову.

- Ты назвал псом Царя Небо, первого из вельдов, длань Орунга среди людей! Так кто же здесь предал свой народ, а, Лейв? – прогремел Тьярд.

Ферунг открыл рот, чтобы что-то сказать, да так и закрыл его. Потом медленно опустился на колени и склонил голову.

- Я всепокорнейше прошу прощения у Сына Неба, - тихо проговорил он, опустив голову, и вся спесь сошла с него прочь, как вода. – Я готов искупить свою вину, понести любое наказание перед лицом Орунга и лицом Иртана. Моему поступку нет прощения, но я жизнь положу, чтобы искупить его.

Кирх заморгал от удивления. Ничего подобного от вздорного и глупого Лейва он не ожидал, хотя и слышал от Тьярда, что тот периодически делает и говорит правильные вещи.

Тьярд довольно долго молчал, глядя на него сверху вниз, потом плечи его слегка расслабились, и он чуть тише бросил:

- Встань, Лейв. Ты - идиот, а потому я прощаю тебя на этот раз. Но следующего не будет. Ты понял меня?

- Да, Сын Неба, - тихо сказал Ферунг.

- Хорошо, - властно кивнул Тьярд, а потом повернулся к Дитру и кивнул головой в сторону всадников, поджидающих вдали от костра, больше не обращая внимания на то, как совершенно выбитый из колеи Лейв поднимается с колен. – Что ты можешь сказать мне о них, Черноглазый?

- Они не опасны для нас, - тихо проговорил Дитр. Его руки дернулись вперед, будто он намеревался уложить запястья крест накрест в рукава, но ведун исправился и опустил их вдоль тела. Теперь он был не в свободном одеянии Черноглазого, а в простой летной куртке Лейва, и рукава у нее были слишком узкие для того, чтобы держать там руки. Выглядел Дитр смертельно усталым. – Сероглазые исцелили меня и обеих анатиай в знак своих добрых намерений. Они достаточно сильны, к тому же, умеют объединять усилия. Если бы они хотели уничтожить нас, то сделали бы это сразу.

- Еще, - железным тоном потребовал Тьярд.

Кирх смотрел на него и не узнавал, будто видел впервые. Что-то неуловимо поменялось в нем, будто с первой битвой пришла и непререкаемая уверенность. Куда делся тот радостный, восторженный мальчик? Что произошло там, над степью, такого, что Тьярд так окаменел? Из спутанных воплей Лейва Кирх понял не слишком много. Радовало только одно: Тьярд, судя по всему, не сделал глупости и даже умудрился заключить перемирие с теми пятью анатиай, что они видели издалека. Означало ли это, что дальше они будут путешествовать вместе? Ведь Лейв орал что-то про клятву Сероглазым…

- Что именно хотел бы услышать Сын Неба? – Дитр слегка склонил голову, пряча глаза. Это не выглядело так, будто он не хотел говорить, просто вежливый поклон, но Тьярд конвульсивно дернул головой в сторону, как всегда делал Ингвар во время приступов самого сильного гнева.

- Ты обмолвился кое о чем, - проговорил он. Голос его был холоден, как зимняя ночь. – Возможно, думал, что в порыве спора я не замечу. Но я требую объяснений. – Дитр поднял голову и взглянул ему в глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Тьярд негромко спросил: - Что значит: Сероглазые не будили Неназываемого?

- Я приносил обеты, Сын Неба… - глухо начал Дитр, но Тьярд неумолимо перебил его:

- Слова уже слетели с твоего языка, и обратно их забрать не получится. Я рискнул всем, потому что чувствую, что прав. Эта уверенность сильнее меня, словно кто-то толкает меня в спину, заставляет принять решение, и я не знаю, бог это или бес, - голос Сына Неба на секунду стал глухим и задумчивым, но он с силой встряхнул головой и вновь уставился в глаза Дитру, и его взглядом можно было дробить камни. – Я сейчас, как правильно заметил Лейв, заключил перемирие с врагом во имя поиска истины. Так кто ты такой, чтобы молчать о ней, если даже Сын Неба ставит на карту все и уповает на Единоглазых Марн?

Кирх стоял и смотрел на Тьярда, и внутри него распускалась пьяняще приятным узлом гордость за него. Он всегда гордился Тьярдом, его бесконечным жизнелюбием, его силой воли и тем, что он никогда не сдавался, но сейчас, впервые за все эти годы, он видел перед собой будущего царя. Не такого жестокого и агрессивного, как Ингвар, но и не мягкого, доброго мальчика, каким Тьярд был этим утром. Будто бы Сын Неба все это время стоял на распутье двух дорог и наконец-то выбрал ту единственную, по которой ему суждено было идти с самого начала. И уверенность, непоколебимая, будто гора, окружала его своим непроницаемым плащом. Что бы ты ни сделал, я пойду за тобой, мой царь, подумал Кирх, сдерживая улыбку. В конце концов, как бы ты ни был уверен, ты все равно останешься наивным дураком и без меня переломаешь себе все ноги на буераках своего великого пути.

Бьерн и Лейв замерли, во все глаза глядя на бессловесную дуэль взглядов между Сыном Неба и сильнейшим из Черноглазых. Дуэль, в которой Тьярд впервые в жизни одержал сокрушительную победу.

Дитр прикрыл глаза и вздохнул.

- Я повинуюсь воле Сына Неба, - голос его зазвучал монотонно и тихо. – Правда состоит в том, что Неназываемый существовал с самого начала мира, с первого мига Творения, как и Лучезарный Иртан. Правда в том, что Сероглазые не более опасны, чем Черноглазые и Белоглазые. Природа их силы лишь немного отличается от нашей: мы используем один из двух Источников, а они – оба. Во всем остальном они такие же люди, как и мы, не лучше и не хуже.

- Почему этот факт замалчивался? – спросил Тьярд. – Почему вельды отдают своих Сероглазых ведунов эльфам и нарекают проклятыми?

- Я уже все сказал тебе, Сын Неба, - Дитр сжал зубы, расставил ноги на ширину плеч и смотрел перед собой в землю. – Больше я не скажу ни слова.

- Эта правда настолько колет глаза? – криво ухмыльнулся Тьярд.

Лицо Дитра не дрогнуло и не изменилось.

- Я все сказал, Сын Неба, - повторил он. – Остальное тебе может рассказать лишь Хранитель Памяти Верго. Он имеет на это право, а я – нет.

Тьярд очень долго пристально вглядывался в его лицо, но Дитр больше не произнес ни звука. В конце концов, Сын Неба поморщился и проговорил:

- Ладно. Я добуду сведения, которые мне нужны. Так или иначе, - едва слышно добавил он себе под нос, но Кирх услышал. Вскинув голову, Тьярд вновь оглядел их и проговорил твердым голосом: - Раз Дитр считает, что Сероглазые не повредят нам, так и есть. Я принял решение и дал клятву. Думаю, вы понимаете, что будет, если кто-то из вас попробует напасть на анатиай без провокации с их стороны?

Все четверо вельдов, включая Кирха, согласно кивнули. Когда царь давал клятву за весь свой народ, ее обязались соблюдать все граждане, вне зависимости от собственного желания. Царь вельдов был почти так же свят, как и сам Лучезарный Иртан, а это означало, что любое неподчинение грозило нанести непоправимый урон его чести. Никто бы не посмел пойти против его слова. С Сыном Неба дело обстояло точно таким же образом.
Тьярд оглядел их и удовлетворился осмотром.

- С отступницами не разговаривать, ни в какие контакты не вступать и на провокации не поддаваться. Я разрешаю атаку только в том случае, если будет присутствовать угроза для жизни или чести одного из вас. Лагерь будем разбивать вдали от них, при них не общаться друг с другом. Любой ваш жест может быть потом использован ими для того, чтобы повредить вельдам. – Он помолчал, потом добавил. – Что касается Рольха, то не слишком откровенничайте с ним. Он хоть и вельд, да выращенный на чужбине, он больше не один из нас. Потому держите язык за зубами. И с женщиной тоже.

- Сколько ты планируешь путешествовать с ними, Тьярд? – негромко спросил Бьерн. Лицо его было задумчивым и спокойным. Сын Неба взглянул на него.

- До тех пор, пока не пойму, что представляет угрозу для моего народа. Анкана обещали показать нам это. Если они не врут, то мы вскоре все увидим. Думаю, речь может идти о видении Дитра, - он обернулся к ведуну, и тот вскинул на него глаза из-под черных прямых бровей. - Если у тебя будут еще какие-либо видения, какие угодно, касающиеся этой ситуации, обязательно говори мне. Я должен знать все.

- Слушаюсь, Сын Неба, - кивнул тот.

- Что с кинжалами, Тьярд? – спросил Лейв. Голос у него был неуверенный.

- Пока не трогать. Ждем, - приказал тот. – А теперь сворачивайте лагерь. Если сюда и правда идет множество тех коротконогих тварей, с которыми мы уже встречались давеча, нам нужно уходить как можно скорее.

Друзья кивнули Тьярду, и кивки эти были больше похожи на легкие поклоны, оттого вышли очень неуклюжими. Они разбрелись по лагерю и принялись скатывать одеяла и собирать вещи. Лейв, ворча, начал ворошить носком сапога догорающее кострище.

У Кирха все было собрано, а потому он решительно двинулся к Тьярду. Тот взглянул на него, как-то устало, и сын Хранителя вдруг всем телом осознал, как тяжело далось Тьярду принятое решение.

Он не стал ничего говорить, не стал утешать, а просто встал рядом. Когда ярость поотпустит его, он сам расскажет, что произошло, а пока не стоило его беспокоить, чтобы не нарваться на раздраженное рычание. Кирх, естественно, этого не боялся, но излишняя взвинченность Сыну Неба была сейчас совсем ни к чему. Тьярд благодарно взглянул на него, молча забрал из его рук тюк с вещами и прикрутил его к седлу Вильхе.

Подождав, пока остальные вельды соберут вещи, Тьярд вновь расправил плечи и натянул на лицо холодную маску уверенности. А потом громко проговорил:

- Мы готовы выступать, Дети Ночи.

- Замечательно, - ответил глубокий мужской голос из-под капюшона фигуры повыше. – Тогда скажите своему Черноглазому, чтобы вел вас за вибрацией.

Кирху оставалось только наблюдать, как прямо в воздухе разверзлась черная дыра в ничто. Она была прямоугольной, походила на проем двери, клубилась по краям, словно рябь на воде пруда, а за ней колыхался туманный занавес, постоянно меняющий свое направление.

- Что?.. – начал Лейв, но так и не договорил.

Ведуны развернулись, провели лошадей в проем, и он схлопнулся за их спинами. Вот только что стояли прямо посреди степи, а теперь их больше не было, будто они прошли сквозь воздух. Наверное, так оно и есть, в немом изумлении подумал Кирх.

Дитр сосредоточился и прикрыл глаза, когда все взгляды обратились к нему. А потом махнул рукой на запад.

- Туда.

0

20

Глава 20. Имена

Ноги в легких осенних сапогах коснулись земли, и Эрис сложила за спиной огненные крылья. Рядом закрыли крылья остальные разведчицы, и вокруг сразу же стало темнее и тревожнее. Почти полностью откованный заново щит Аленны светил ярко, но снег еще не накрыл засыпающую степь, а потому осенняя ночь была черной, словно вязкая нефть. И противно холодной. В который раз уже Эрис рассеяно подумала, что бы такое сделать с ветрами, чтобы они перестали продувать ее насквозь. Дар ее здесь почему-то не действовал, как и способности Найрин, но она отказывалась верить в то, что где-то есть место, в котором кровь мани не сможет помочь ей. Ты слишком долго считала себя неуязвимой. Смирись. Неуязвимости не бывает.

Рядом стояли Найрин, Ниал и Саира. Нимфа была бледнее обычного, и черное татуированное око на ее лбу выделялось яркой кляксой, словно и правда прямо сквозь него на мир смотрела Великая Мани. Но держалась Найрин хорошо. Эрис видела, как ее ранили. Для ее эльфийских глаз это походило на огромную дыру в ауре Найрин, из которой будто кровь хлестала жизненная сила и энергия Богинь. Видела Эрис и как ее излечили, но процедура, судя по всему, отняла у нимфы очень много сил. Сейчас она стояла слишком прямо, будто позвоночник готов был вот-вот сломаться от любого неверного движения.

Точно так же держалась и Ниал. Красная отметина бычьей крови на ее лбу в темноте как две капли воды походила на око Найрин, только выражение лица у нее было совсем другим: на нем просто не было жизни. Кто-то из кортов умудрился зацепить Ниал копьем, и эти странные Боевые Целители вылечили ее, но ни ранение, ни неожиданная помощь не вызвали у нее никаких чувств. Ниал молчала, плотно сжав губы, несмотря на то, что по правилам сахиры имела право разговаривать со взрослыми разведчицами, да и повод сейчас был вполне подходящий. Слишком много всего происходило одновременно, события развивались так быстро, что у Эрис от них голова кружилась. Вот только Ниал, похоже, интересовала только ее предстоящая смерть.

Яркий контраст ей составляла Саира дель Лаэрт. В этой женщине поистине несся ураган ледяных рек, свергающихся в весеннее половодье с горных круч, и эти реки могли быть еще более опасными и смертоносными, чем ревущее пламя Роксаны. Саира, почти не мигая, смотрела вперед, туда, где в темноте степи теплился крохотный огонек маленького костерка, а вокруг него двигались тени пятерых мужчин и четырех гигантских ящеров. При этом она слегка присела в коленях, будто с места готова была прыгнуть вперед и начать атаку. Как замершая перед броском сумеречная кошка. Только что хвоста не было, что бы стегал ее по длинным стройным ногам в мягких сапожках.

Ближе всех к лагерю кортов стояла Лэйк. Ее плечи были напряжены, а голова слегка нагнулась вперед. Эрис прекрасно знала эту позу: сестра уперлась, уперлась намертво своими рогами и собиралась прошибить непробиваемую стену, свернув собственную глупую шею. Нагината хищно поблескивала за ее плечами: чехол на лезвие она надевать не стала.

Словно почувствовав ее взгляд, Лэйк негромко спросила:

- Что ты думаешь, Эрис?

- Роксана, - невольно пробормотала Эрис, подходя ближе и становясь рядом с сестрой. – Что я думаю? Что я совершенно ничего не понимаю. – Эрис выдохнула и покачала головой. – Мы заключили перемирие с кортами, Лэйк. Что тут можно думать?

- Я думаю, что это была просто превосходная идея, - раздраженно проворчала рядом Саира. – Самый лучший способ напроситься на нож, перерезающий тебе глотку во сне, первая!

- Это будет твой нож, дель Лаэрт? – холодно спросила Лэйк.

Эрис поняла, что ухмыляется, когда Саира ощетинилась будто кошка.

- Пытаешься задеть мою честь, дель Каэрос?

- Только ты сама знаешь цену своей чести, Саира, - повторила Лэйк собственные слова Орлиной Дочери, сказанные несколько дней назад, и глаза той от раздражения сузились.

Эрис удивленно взглянула на сестру. Вот могла же Лэйк отбрить, когда нужно было! А, впрочем, нет, сразу же хмуро подумала она. Лэйк пристально, не мигая, разглядывала новых спутников и, судя по всему, не придавала большого значения диалогу. Значит, все получилось по наитию, а потому и радоваться неожиданно проснувшемуся красноречию сестры не стоило.

Саира проворчала под нос какое-то ругательство и повела плечами, поправляя лук в налуче на спине. Пальцы у нее все время то сжимались, то разжимались, будто ей было неудобно без натянутой тетивы с оперением стрелы между ними.

- Решение должно было быть принято. Мы бы не смогли драться с этими Боевыми Целителями без Найрин. Выбора особенно не было, - проговорила Лэйк.

- Я прошу о епитимье, первая, - глухо выдавила из-за спины Найрин.

Эрис обернулась к ней: Найрин не мигала и плотно сжала зубы, словно держалась прямо из последних сил. Лэйк только поморщилась на эти слова:

- Не говори ерунды. Лучше скажи мне: ты сможешь одолеть этих двоих в случае чего?

Найрин пристально прищурилась, разглядывая две фигуры в капюшонах. Рольх как раз помогал Истель спешиться, принимая ее из седла.

- Поодиночке возможно. Но они каким-то образом сплетают свои потоки и создают общую Связь. – Найрин с сомнением покачала головой. – Не знаю, управлюсь ли. Мне нужно отдохнуть.

- Тогда отдыхай столько, сколько нужно. Я хочу, чтобы в любой момент ты могла противостоять им, - добавила Лэйк.

- Ты собираешься напасть на них? – Эрис с сомнением взглянула на сестру. – Ты же клялась Роксаной!

- Сейчас нет. Но я очень сомневаюсь, что они ничего не потребуют взамен на свою помощь. Как только клятва перестанет действовать, они могут попытаться напасть. – Она вскинула голову и шумно втянула носом воздух. – Впрочем, пока еще они не опасны.

- И как ты это определила? – вздернула бровь Саира, насмешливо глядя на нее. – По запаху?

Лэйк проигнорировала ее вопрос, не изменившись в лице. Если уж не отбиваться, то хотя бы не реагировать она учится. И то хорошо, - подумалось Эрис.

- Ты действительно собираешься идти в Кренен? – Эрис искоса посмотрела на сестру.

С тех самых пор, как четыре года назад в становище Фихт разведчица Нида, задумчиво разглядывая розовые лепестки вишен, рассуждала о падении Кренена, этот город не давал Эрис покоя. Он засел в ее голове шипом терновника и никак не желал вылезать из подкорки, постоянно колясь где-то на подсознании острием нерешенной загадки. До войны она даже подумывала подбить близняшек удрать после церемонии совершеннолетия на север и хотя бы одним глазком посмотреть на развалины запретного города. Уж они-то точно согласились бы составить ей компанию, упрашивать их долго не пришлось бы. Да вот только началась война, и ей стало как-то не до этого. К тому же, за два с лишним года невыносимо тяжелых боев Эрис достаточно поумнела для того, чтобы понимать: некоторые вещи так и должны оставаться тайной, освященной многовековой сакральной традицией, иначе терялся сам смысл называть себя анай.

А теперь сама Милосердная Аленна сплетала ее нить таким образом, что ветра несли ее на развалины Кренена. И любопытство в ней мешалось с глубоким религиозным чувством, создавая такую путаницу, что самостоятельно Эрис разобраться во всем этом ну никак не могла.

Взгляд Лэйк не отрывался от изучения лагеря кортов и стоящих подле него ведунов.

- Я клялась именем Огненной, - только и сказала она.

Эрис со вздохом кивнула. Другого ответа от сестры она и не ожидала, его просто не могло быть. Лэйк всегда держала свое слово, чего бы ей это не стоило.

- Я хочу, чтобы вы очень внимательно следили за каждым движением кортов, - приглушенно проговорила Лэйк, не поворачивая головы. – За каждым их жестом и невольно оброненным словом. Если кто-то из них начнет вас провоцировать, я запрещаю вам реагировать, пока не будет прямой угрозы для вашей жизни или чести. Но нам выдалась прекрасная возможность впервые за все эти годы хотя бы немного изучить их. И эта информация очень пригодится, когда бхарины дети решат напасть снова. Так что слушайте и примечайте все, что только можно.

- Да, первая, - приглушенно ответила Найрин. Рядом с ней кивнула Ниал и Эрис, а Саира громко фыркнула.

- Я до сих пор считаю, что вся эта затея – зря потраченное время.

- Помнится, ты сама напросилась в этот отряд, - негромко заметила Лэйк. Саира потемнела.

- Вы, Каэрос, всегда слишком много берете на себя, - проворчала она, бросая на Лэйк острый взгляд. – И раз уж ты решила поиграть здесь в дипломатию, кто-то должен остановить тебя до того, как ты передашь им в личное пользование Серый Зуб.

Это было уже чересчур, и Эрис с тревогой взглянула на Лэйк. Та медленно повернула голову и уставилась на Саиру. Они смотрели друг на друга почти так же, как за несколько минут до этого Лэйк смотрела на того зеленоглазого корта, что, судя по всему, был у них за главного. Решив, что последнее, что им сейчас нужно, - это драка между собой, Эрис кашлянула в кулак.

- Что ты думаешь о том, что Дети Ночи сказали об ондах? Что они – создания Неназываемого?

Лэйк еще секунду буравила взглядом Саиру, потом повернулась к сестре и пожала плечами.

- Я вообще не знаю, что это за Неназываемый. Но если он и создал этих тварей, то самое место ему – в бездне мхира.

- Кажется, я знаю, кто это, - проговорила за их спиной Найрин, и Лэйк всем корпусом повернулась к ней.

Эрис и Саира тоже обернулись. Даже на лице Ниал промелькнула слабая эмоция, похожая на заинтересованность. Впрочем, она почти сразу же и погасла.

Лэйк вопросительно вздернула бровь, и Найрин негромко заговорила:

- Я не очень хорошо помню, но мани рассказывала мне сказки о Начале Мира. О том, как Творец создал мир, заселил его людьми.

- Бред! – закатила глаза Саира. – Нет никаких богов кроме Небесных Сестер и Великой Мани!

- Разные народы чтут разных богов, - миролюбиво проговорила Эрис, заметив, как загорелся опасным огоньком взгляд Лэйк. Она никому не позволяла обижать и задевать Найрин, к тому же, Саира уже успела сегодня изрядно поколебать ее терпение.

Саира вздернула бровь и окинула Эрис оценивающим взглядом с головы до ног.

- Я бы удивилась, если бы ты думала по-другому.

Эрис ощутила, как внутри закипает раздражение, но заставила себя успокоиться. Лэйк сейчас была на грани, любая мелочь могла вывести ее из равновесия. И это запросто мог сделать запах гнева, который она чуяла, пожалуй, лучше всего кроме, разве что, запаха желания. Потому Эрис проигнорировала Саиру и повернулась к Найрин.

- И что там было, в этих сказках? – спросила она.

- Много чего, я плохо помню, - нахмурилась Найрин, глядя в пространство перед собой. – В сказках было, что Неназываемый – сама ночь и разложение, сама смерть, и он так силен, что даже Творцу не под силу победить его. И что он создает множество ужасных тварей, плодов ночных кошмаров, а потом выпускает их в мир.

- Создает? – Эрис задумчиво прищурилась. – Как он может создавать что-то, если он – само разложение?

- Я не знаю, Эрис, я же сказала, что очень плохо и смутно все это помню, - ответила Найрин, покачав головой. – Я вообще не вспомнила бы об этом, если бы мы не встретили этих Детей Ночи, если бы не услышала их слова. Для меня нет иного мира, кроме мира Небесных Сестер.

Эрис заметила внимательный взгляд, брошенный Саирой на нимфу при этих словах. Дочь Воды приглядывалась, оценивала их, делала выводы. Да, с ней явно будут проблемы, подумалось Эрис.

- То есть это Неназываемый спустил на нас ондов? – Лэйк хмуро повернулась к северу, туда, где продолжал неумолчно звенеть Железный Лес. Вид у нее был такой, будто она на полном серьезе раздумывает, не следует ли прямо сейчас лететь туда и разнести бездну мхира по камешкам.

- Дети Ночи сказали, что да, - кивнула Найрин.

- Мало ли, что они сказали, - проворчала Лэйк, но взгляд ее стал еще тяжелее.

- Ты не веришь им? – Эрис взглянула на сестру. Нюх и чувствительность к людским эмоциям у нее были такие, что к ее словам стоило прислушиваться.

- Я не верю никому, кроме анай, - отозвалась та. Потом, помолчав, добавила. – Время покажет.

Слабый огонек костерка потух вдали, очертания кортов и ящеров потонули во тьме, но все еще слабо проглядывались. Эрис вывернула глаза и взглянула внутренним зрением. Теперь ей было видно все, как на ладони. Аура пятерых кортов, что направлялись к своим ящерам с сумками в руках, светилась слегка голубоватым цветом, сами ящеры отсвечивали черно-серебристым, причем нельзя было сказать, чего же в них больше: тьмы или света. Эрис прищурилась. Очень слабое дуновение скверны доносилось от них, но настолько ничтожное, что заметить его можно было только в том случае, если знаешь, что искать. Это скорее походило на воспоминание о скверне, чем на нее саму.

Задвигались и Дети Ночи. Рольх поднял руку, его тело объяли серые языки пламени, а от ладоней протянулись серые жгуты, вонзившиеся в воздух. Прямо перед ним в пространстве возникла вертикальная дыра, которая быстро расширилась и приняла форму прямоугольника. Эрис заморгала от удивления: дыра выглядела так, будто была проходом куда-то. То, что было за ней, колыхалось и меняло цвет, серое и вязкое, но это было что-то иное, совершенно точно не то пространство, что они знали, словно…

- Роксана Пресветлая! – ахнула за ее спиной Найрин. – Это же Пелена!

- Что они делают? – сразу же напряглась Лэйк.

А Эрис могла только во все глаза смотреть на то, что сейчас происходило. Когда они двигались сюда, Дети Ночи скакали верхом, передвигаясь как совершенно обычные люди. Но теперь, судя по всему, они решили воспользоваться иным методом. Эрис оставалось только наблюдать, как Рольх первым завел в проход своего коня, и Пелена сомкнулась вокруг него, поглотив целиком. Его больше не было здесь, словно он провалился сквозь землю. Истель задержалась только затем, чтобы махнуть им рукой, зашла за ним следом, а края дырки в воздухе схлопнулись и полыхнули вертикальной полосой. Потом все исчезло.

- Они ушли!.. – выдохнула Эрис.

- Что происходит, зрячая? – еще настойчивее спросила Лэйк.

- Они… - Найрин на секунду запнулась, потом заговорила увереннее. – Они только что открыли проход сквозь Пелену. Помнишь, я рассказывала тебе. Это оболочка, что отделяет наш мир от мира Богинь. Так вот они, похоже, двигаются прямо по ней. Заходят туда и перемещаются с места на место.

- Как те псы? – прищурилась Лэйк.

- Какие псы? – тут же спросила Саира. Лэйк поморщилась.

Впрочем, Найрин не обратила никакого внимания на ее слова. Она всматривалась вперед, и на ее лице отражались смешанные тревога, удивление и любопытство, а усталость отошла прочь, будто ей сейчас было не до этого.

- Да, - быстро закивала Найрин. – Только по-другому, чуть-чуть. Видимо, есть какая-то разница, какой Источник использовать… Интересно…- голос ее стал тише, и Найрин вытянула ладонь, ощупывая воздух перед собой. Она так глубоко ушла в себя, что казалась слепой и глухой.

- Ты поняла, как это сделать? – требовательно взглянула на нее Лэйк. Нимфа не ответила, неслышно шевеля губами, будто говорила сама с собой. – Найрин! – громче позвала Лэйк. Судя по всему, терпение у нее было на исходе.

- А? – нимфа вздрогнула, посмотрела на Лэйк, и взгляд ее сфокусировался. – Что? Нет, не совсем… Мне кажется, я упускаю что-то. Он использовал Дух, Воздух, кажется еще Огонь… Но я не достаточно видела, чтобы сказать точнее.

- И что это значит? Куда они ушли? – спросила Лэйк.

Найрин вдруг вздрогнула всем телом и резко обернулась на запад. Потом уверенно кивнула:

- Туда. Они ведут нас за собой. Полетели.

- И корты тоже засобирались, - сообщила Ниал.

Голос у нее был хрипловатый. Эрис взглянула на нее. Дочь Воды выглядела так, будто готова была сейчас же броситься на собственное копье. Это сахира, Эрис. Она сама выбрала, ты ничем не поможешь. Мотнув головой, Эрис взглянула сквозь пространство. И действительно, ящеры уже неуклюже разбегались и отталкивались от смерзшейся почвы Роура.

- Значит, и нам пора, - твердо кивнула Лэйк. – Не разделяться. И держитесь так, чтобы не подставлять этим тварям спины.

Сплюнув, она открыла крылья и легко прыгнула вверх. Эрис взлетела следом, и от отблесков крыльев тьма слегка отступила прочь. Зато небо теперь стало темнее, а их было слишком хорошо видно издалека, и от этого у Эрис между лопатками чесалось. Сдержат ли корты клятву не нападать? Тот молодой зеленоглазый паренек, что вел их, выглядел серьезно, когда клялся своим богом, но что остальные? Удержит ли его клятва их? Как ты вообще можешь думать об этом? Все корты – клятвопреступники и псы, презревшие свет Богинь. Они убили твоих родителей, они осквернили святое, напав на становище Сол в Неделю Солнца. О какой честности вообще может идти речь?

Эрис взглянула на широкую спину сестры, за которой мерно бились огромные огненные крылья. Лэйк вела их, Лэйк приняла решение согласиться на все это, значит, она верила в то, что все, сказанное Детьми Ночи, правда. В некоторые моменты Эрис доверяла чувствам своей сестры больше, чем своим собственным. У нее ведь было чутье зверя, позволяющее ей бессознательно определять, где опасность, а где добыча. Но это чутье подводило ее, и не раз. Или ее глупость затмевала его, не суть важно. Вспомни хотя бы последнюю встречу с псами. Эрис закусила губу, а спина зачесалась сильнее. Я должна верить. Она – не просто моя сестра, она – моя первая, и я должна верить в нее. Иначе мы ничего не добьемся.

Они летели вперед, изредка оборачиваясь и поглядывая на кортов. Те держались на полкилометра выше, там, где масса тел ящеров давала им больше преимуществ в полете, чем над землей, где ветра были сильнее. Ощущение было не из приятных: расправив крылья, гигантские твари парили над ними, будто кружащие над добычей ястребы. Эрис расслабилась и вошла в пространство вокруг, слившись с ним ровно настолько, чтобы постоянный звон Железного Леса не причинял боли, но чутье сразу же подсказало бы, если бы кто-нибудь из кортов решил сменить направление полета и упасть вниз в добивающем ударе. Впрочем, ее опасения оказались излишни. Корты так и двигались плотной группой, держа одну и ту же высоту и не собираясь нападать.

Вела отряд Найрин. Она выглядела донельзя усталой, но упрямо махала своим серебряными крыльями, выталкивая тело вперед. Временами она слегка замирала, уходя в себя и прислушиваясь к чему-то, слышимому только ей, а потом вновь указывала направление. Лэйк подлетела к ней и спросила о чем-то, и до Эрис донесся только обрывок фразы:

- … поджидают нас, чтобы не заблудились. Как будто прыжками…

Этого обрывка Эрис хватило для того, чтобы успокоиться. Раз Найрин была уверена, что Дети Ночи ведут их вперед, волноваться не стоило.

Длинная осенняя ночь все никак не желала кончаться. Луна проползла по небу отмеренное расстояние и медленно закатилась за горизонт. Ночь потемнела еще больше, и теперь только звезды туманными колючками поблескивали на небе. Эрис поискала глазами знакомый Плуг Артрены, Ночную Охотницу и Небесную Пряху и слегка успокоилась. Потом взгляд ее переместился дальше, на запад, где над самым горизонтом распускала крылья Смеющаяся Танцовщица, и внутри потеплело. Пусть это была Богиня Нуэргос, Эрис она всегда почему-то очень нравилась. Тебе просто кажется, что она похожа на Тиену. Боль укололась в груди, и Эрис силой заставила себя сосредоточиться. Вот уж сейчас совершенно точно не время, чтобы думать о ней. Это можно будет сделать и позже. Сейчас у них совсем другие заботы.

Потом ее увлекли мысли о Кренене. Что они найдут там, в вечных болотах дельты великой реки? Замшелые развалины, пустые и неприютные, полные воронья и поросшие быльем? Древние здания, слишком большие и слишком вытянутые вверх, как те, что она когда-то видела под Кулаком Древних? Или вражескую армию, только и ждущую, чтобы вторгнуться на их земли? То, что им сказали Дети Ночи, было слишком расплывчато и непонятно, словно бы они специально подбирали слова таким образом, чтобы не говорить правды. В таком случае, в чем же эта правда состояла?

Когда на востоке за их спинами небо слегка просветлело пока еще бледно-зеленой полосой, медленно переходящей в лазоревую голубизну, Найрин уже едва летела. Крылья за ее спиной бились тяжело и рывками, будто она с трудом держалась в воздухе. В какой-то момент она начала сильно крениться вбок, и Лэйк без слов подхватила ее на руки. Нимфа попыталась вяло протестовать, но Лэйк и бровью не повела. Тогда Найрин обмякла в ее руках позволив нести себя и приобняв ее за плечи. Лишь изредка она что-то говорила Лэйк, слабо двигая рукой, и первая кивала и меняла направление полета. Эрис обратила внимание, что теперь они слегка забирают к юго-западу, подальше от кромки леса.

Утренняя заря успела затеплиться малиновым, стремительно разгорающимся рыжим и алым, а потом во все стороны брызнули ослепительные золотые лучи щита Роксаны, и только после этого Найрин что-то сказала Лэйк, и та развернулась и крикнула:

- Снижаемся!

Голос у нее был напряженный, жилы на шее вздулись, да и неудивительно: она несла Найрин уже несколько часов подряд. Нимфа хоть и была легкой и изящной, но даже у звериной силы Лэйк были свои пределы.

Эрис взглянула вниз. Бесконечные травы Роура дрожали под ветром, пересохшие и жалкие, перемерзшие за ночь и ставшие какими-то тонкими, что ли. Две маленькие с такого расстояния фигурки возле высоких лошадей поджидали их, медленно разбирая свои пожитки. Интересно, будут ли они что-то еще рассказывать сегодня или просто дадут нам поспать? Эрис-то могла не спать сколько угодно, ей вполне хватило бы и пару часов в грезах для того, чтобы полностью восстановить силы, но вот остальные выглядели достаточно усталыми. Одна изможденная донельзя Найрин говорила за всех. Сейчас она плотно прижалась к Лэйк, и ее рука постоянно медленно сползала с плеча первой, а потом вновь судорожно цеплялась за одежду, когда Найрин выходила из сонного забытья, пытаясь оставаться в сознании.

Когда ноги коснулись жесткой степной травы, Эрис вздохнула с облегчением. Плечи жгло, а лицо сильно обветрилось: здесь ей не удавалось управлять воздушными потоками, а потому кожу кололо и жгло, да еще и холод донимал. Приземлившаяся рядом Ниал устало склонилась и уперлась ладонями в колени, Саира подвигала руками, разминая плечи, а Лэйк очень осторожно опустила ноги Найрин на землю, но талию ее не отпустила, поддерживая, чтобы та не упала.

Дети Ночи находились от них на расстоянии пятидесяти шагов. Рольх, не обращая ни на что внимания, быстро распрягал лошадей, Истель стояла в стороне от него и задумчиво смотрела на анай. Эрис на секунду показалось, будто она смотрит прямо на нее. Ощущение было не слишком приятным.

Легкое прикосновение тронуло затылок, и она вывернула голову, глядя вверх. Корты на ящерах спускались, зайдя в широкую петлю и снижаясь по спирали. Их ящеры приземлились метрах в ста от анай, по другую сторону костра, неуклюже прыгая на своих кривоватых когтистых лапах. Теперь, при свете дня, у Эрис была возможность получше рассмотреть их. Ящеры были косолапыми, с мощной широкой грудью и огромными кожистыми крыльями. Их узкие головы походили на змеиные, особенно золотыми глазами и тяжелыми надбровными дугами, вот только заканчивались хищно загнутыми клювами, как у ястребов, будто созданными для того, чтобы рвать человеческую плоть. На концах крыльев и по всей голове у них торчали шипы разного размера: от коротких и толстых, с палец, до длинных, словно бычьи рога. Злость всколыхнулась внутри, давя горло. Когда-то эти твари проткнули таким шипом плечо ее ману. Она точно помнила, как обгорали края формы вокруг этой раны, когда пламя гигантского огня Роксаны пожирало ее тело.

Рядом что-то проворчала под нос Саира. Она тоже смотрела в направлении лагеря кортов, и ее пальцы сжались на рукояти долора, а большой поглаживал костяное навершие с символом анай.

- Первая, надо бы выставить стражу, - негромко проговорила Ниал, поглядывая на Саиру. Причем взгляд у нее был такой, словно она имела в виду, что стража нужна кортам, а не анай.

Эрис была согласна с ней. Неистовая Дочь Воды запросто могла удрать и прирезать кого-нибудь из кортов, наплевав на приказ своей первой. Судя по всему, в венах этой женщины тек кипяток раскаленных серных источников. Аленна наградила ее горячим сердцем, едва ли не таким же огненным, как у Каэрос. Держись, Лэйк, вновь подумала Эрис, глядя на то, как сестра осторожно помогает Найрин усесться на землю.

Нимфа сразу же со стоном откинулась во весь рост, растянувшись на жесткой траве, а потом обмякла. Это было больше похоже на обморок, чем на сон. Судя по всему, силы окончательно ее оставили. Лэйк только пробурчала что-то под нос, неуклюже вытянула из ее вещмешка тонкое шерстяное одеяло и прикрыла им нимфу.

- Я буду дежурить первая, - негромко сообщила Лэйк, разгибаясь и оглядывая их. – Поешьте и ложитесь. Мне нужно переговорить с Детьми Ночи. Эрис, ты со мной.

- Хорошо, первая, - кивнула Эрис, сбрасывая с плеч вещмешок в жесткую траву.

- Почему бы тебя не взять кого-нибудь из Лаэрт? – вздернула тонкую бровь Саира, презрительно оглядывая Лэйк. – Каэрос и так здесь слишком много внимания уделяется.

- У тебя есть сила видеть энергетические потоки, Саира дель Лаэрт? – поинтересовалась Лэйк.

Глаза Саиры сверкнули, а хищные ноздри изогнутого носа раздулись.

- Нет, - проговорила она, глядя Лэйк в глаза. – Но у меня есть мозги для того, чтобы не принимать идиотских решений.

- Аленна благословила тебя, - Лэйк отвернулась и кивнула Эрис головой. – Пошли.

Саира издала горлом звук, больше всего напоминающий рык, но Лэйк не обернулась. Эрис быстро догнала сестру, тихонько хмыкнув под нос.

- Неплохо, - она взглянула на Лэйк. Та нахмурилась и покачала головой:

- У меня нет времени и сил на эти глупые игры.

Эрис взглянула вперед. Рольх распутывал веревки, чтобы стреножить лошадей, Истель стояла и смотрела на приближающихся анай. За ее спиной вдалеке корты расседлывали своих ящеров и хмуро поглядывали на Детей Ночи. Заметив, что Лэйк с Эрис направляются к Истель, они поспешно посовещались, и навстречу к ним быстрым шагом зашагали двое: высокий зеленоглазый парень и ведун, что был сильно ранен во время схватки, но исцелен, точно так же, как и Найрин. Лицо Лэйк окаменело.

Они встретились возле Истель, не дойдя до нее нескольких шагов и хмуро разглядывая друг друга в упор. Высокий зеленоглазый парень был по-своему красив, хотя Эрис такая красота и не нравилась. У него были широкие плечи и правильные черты лица, вздернутый квадратный подбородок и прямые брови, а зеленые глаза цветом напомнили Эрис глаза Тиены. Все лицо его покрывали горизонтальные черно-красные узоры боевого раскраса, на груди на кожаных шнурках болтались мелкие клыки животных, перья и камушки. Черные волосы корта были заплетены в косицы и падали ему на плечи. Всю его грудь пересекали татуировки – замысловатые широкие узоры из перетекающих друг в друга полуколец и горизонтальных полос. Одет он был в кожаную безрукавку и такие же штаны, пояс оттягивал кривой ятаган в простых кожаных ножнах. И стоял корт так, что сразу было видно, что пользоваться он им умеет.

Ведун был чуть ниже его, буквально на пол-ладони. У него была ладная фигура с тонкой талией и в меру широкими плечами, на которых слишком свободно болталась кожаная куртка, словно с чужого плеча, рукава которой ему были явно коротки. Узоров на его лице почему-то не было. Его запястья и лицо испещряли тонкие-тонкие белые шрамы, похожие на хвойные иголочки, и их было так много, словно он катался по тончайшим лезвиям. Эрис сощурилась, разглядывая его. Откуда у него столько шрамов? Синие глаза ведуна точно так же пристально смотрели на нее, но прочитать по ним что-либо было невозможно. Потом улыбка чуть тронула краешек его губ, и он отвел глаза.

Истель поочередно оглядела их и кивнула.

- Мы достаточно отдалились от дермаков для того, чтобы несколько часов поспать. Но к полудню мы должны быть готовы выступать вновь.

- Почему вы называете их дермаками, зрячая? – негромко спросила Лэйк. Оба корта сразу же взглянули на нее, впитывая каждое слово, но она и бровью не повела. – Они сами называют себя ондами.

- Онд – это лишь название одного из видов этих тварей, - пояснила Истель. На ее лице не отражалось никаких эмоций. – Самые мелкие, горные, что боятся солнечного света и проточной воды. Весь род этих тварей называется – дермаки.

- Откуда они взялись здесь в таком количестве? – вновь задала вопрос Лэйк. Зеленоглазый корт нахмурился. Судя по всему, он собирался спросить следующим, но она опередила его.

- Ответ на этот вопрос требует времени гораздо больше, чем у нас есть, а вам еще нужно отдохнуть, - заметила Истель. Лицо ее было непроницаемо, как камень.

Лэйк шумно втянула носом воздух, и веки ведьмы слегка дрогнули. Возможно, она посчитала, что Лэйк злится, но Эрис видела, как подрагивают ноздри сестры. Та пыталась вынюхать запах Дочери Ночи, чтобы определить ее эмоции.

- Сколько их здесь, в Роуре, и куда они направляются? – спросил зеленоглазый корт.

- В Лесу Копий, Железном Лесу, больше двадцати тысяч, - ровным голосом ответила Истель так, будто перечисляла цены на цветные бусы. – Вся эта масса начала движение на юг сегодняшней ночью. Пока еще трудно сказать, идут ли они к стенам Серого Зуба или к Эрнальду, но это еще не все, что придет туда.

И анай, и корты замолчали, подсчитывая в уме. Считала и Эрис. У них ушел практически месяц, чтобы добраться до Железного Леса с тяжелыми повозками и медленно бредущими волами. Это при том, что они шли световой день, а сейчас он короче, и постепенный переход к темному времени суток играет ондам на руку. С другой стороны, если они не терпят солнечного света, то им придется ставить какие-то временные укрытия днем, а на это потребуется время. Чин-чин.

Выходит, что у них есть месяц. Ровно месяц на то, чтобы добраться до Кренена и вернуться обратно, чтобы успеть сообщить царице о приближении новой волны врагов. Оставалось надеяться, что они успеют. И что сообщение, отправленное Лэйк перед самым их расставанием с караваном, обгонит их, и Ларта найдет время подготовиться.

- Думаю, что все это мы сможем обсудить позже, пока будем двигаться в сторону Внутреннего Моря. Дальше мы с Рольхом’Кан поедем верхом, потому скорость продвижения несколько снизится, - безмятежно проговорила Истель.

- Меня это не устраивает, - жестко сказал зеленоглазый корт, а одновременно с ним Лэйк покачала головой:

- Мы должны двигаться быстрее.

Истель перевела взгляд с одного на другую и ровно отозвалась:

- К сожалению, скольжение через Грань отнимает у нас много сил, а нам понадобятся все они, до последней капли, когда мы достигнем цели нашего путешествия. Боюсь, ускорить передвижение у нас не получится, и с этим вам придется смириться.

- Вы можете просто сказать, в какую сторону нам двигаться, и мы отправимся туда сами, - подал голос ведун.

- Никогда нога корта не ступит на священную землю Кренена! – Лэйк опустила голову, и в голосе ее слышалось рычание.

Зеленоглазый корт бросил на нее быстрый, полный ярости взгляд, потом посмотрел на Истель. Желваки на его щеках ходили ходуном.

- Сероглазая, передай отступнице, что нам нет дела до веры анатиай. Мы должны завершить свою миссию.

- А в глаза ты мне это сказать не хочешь? – тихо спросила Лэйк.

- Вельдам запрещено разговаривать с вами, - прозвучал рядом мужской голос, и между ними и кортами встал Рольх. Его лицо было таким же каменным, как и у Истель. – В любом случае, этот разговор смысла не имеет. Быстрее мы двигаться не будем, как и разделяться.

- Не думаю, что ты можешь указывать мне! – проговорила Лэйк, а зеленоглазый корт вскинул голову.

- У нас нет времени на это.

- Вы уже принесли клятву, - пожала плечами Истель. – Мы не обговаривали условия дороги. Потому вам придется следовать с той скоростью, которую зададим мы.

Лэйк смерила ее взглядом, потом повернулась к Эрис. В глазах у нее стоял немой вопрос. Сосредоточившись, Эрис почувствовала ее: мысли Лэйк напоминали темно-зеленые волны, дрожащие по краям алым. Она злилась, сильно злилась.

«Твое мнение?» - прожестикулировали руки Лэйк. «Времени нет, но информация нужна».

«Гонцы уже летят к Ларте. Информация нужнее. Мы должны согласиться, первая», - ответили пальцы Эрис.

Корты напротив не смотрели друг на друга и не совещались. Зеленоглазый парень только хмуро рассматривал носки своих сапог.

- Мы согласны, - вслух сказала Лэйк.

- Хорошо, - кивнула Истель. – Сын степей?

- Да, - буркнул тот.

- Вот и славно, - Истель улыбнулась, а потом обвела их глазами. – Думаю, пришло время познакомиться. Наши имена вы знаете. Мы будем путешествовать вместе, потому, на мой взгляд, неплохо было бы как-то называть друг друга.

Ответом ей была гробовая тишина. Эрис вдруг даже почувствовала легкую щекотку смеха. Ситуация складывалась крайне забавной: ни они, ни корты не собирались называть своих имен, хотя и путешествовали вместе. И это даже при том, что обычаями племени это не было запрещено. Возможно просто потому, что ни одной анай в здравом уме и рассудке не пришло бы в голову разговаривать с кортом.

Легкое неудовольствие появилось на лице Истель. Рольх только хмыкнул, покачал головой и отошел прочь, занявшись вещами и костром. Ведьма же осталась на месте. Она была чуть меньше, чем на голову ниже Эрис, но взгляд у нее был такой упрямый, что разница в росте почти не чувствовалась.

- Я не прошу вас предавать своих богов или свою веру. Я прошу всего лишь назвать ваши имена. Вряд ли это каким-то образом сможет повредить вашим племенам. Вы же не собираетесь в дальнейшем разговаривать друг с другом, не так ли? – выгнула она бровь.

Эрис взглянула на сестру. Лэйк долго смотрела на ведьму, потом нехотя разлепила губы.

- Лэйк дель Каэрос, дочь Илэйн, Лунный Танцор, становище Сол.

- Эрис дель Каэрос, дочь Тэйр, Двурукая Кошка, становище Сол, - представилась та вслед за сестрой.

При ее словах глаза ведуна ярко блеснули, но он сразу же отвел взгляд. Эрис пристально взглянула на него. <i>Что он услышал в моих словах?/i>

Зеленоглазый корт первым произнес:

- Сын Неба Тьярд.

Больше он ничего не сказал, но Истель слегка склонила голову, будто это был какой-то титул. Впрочем, это и звучало как титул. Да и мальчишка держался так уверенно, будто всю жизнь привык приказывать. Эрис едва не фыркнула. Ларте он и в подметки не годился, не говоря уже о Тиене. Обе они с легкостью сломали бы его об колено, и не осталось бы даже щепок.

- Черноглазый Дитр, - тихо проговорил ведун. Лицо его не меняло своего выражения. Только глаза почему-то нервно мазнули по Лэйк.

- Ну, вот и славно, - Дочь Ночи удовлетворенно кивнула. – У Анкана принято добавлять к имени приставку «кан», потому вы можете звать меня Истель’Кан. А теперь предлагаю отдохнуть. Сегодняшний переход будет долгим, вам понадобится много сил.

Они с кортами еще немного побуравили друг друга глазами, а потом разошлись. Эрис спиной чувствовала взгляд Истель, но не обернулась. Эта женщина была опасна: слишком умная, слишком уверенная. И она очень многое от них скрывала.

- Ну, и что вы узнали? – вздернула тонкую бровь раздраженная Саира, когда они вернулись к лагерю.

На земле уже было расчищено место для костерка, и Ниал неторопливо протирала куском ткани плоский камень, который они будут нагревать, чтобы зажарить на нем жёсткие ломти солонины. Она подняла глаза на подходящих сестер, но почти сразу же опустила. Выражение лица у нее было сосредоточенным и безразличным.

- Что один из этих мальчишек – сын царя, - сообщила Лэйк, присаживаясь на корточки напротив Ниал и протягивая руки вперед. Огненные капли стекли с ее пальцев, и на земле заплясал рыжий огонек.

- Ты так уверена в этом, первая? – насмешливо спросила Саира.

- Да. Они поклоняются небу, а значит, - мальчишка царевич. – Лэйк подняла на них жесткий взгляд. – И как только закончится этот фарс с перемирием, я убью его.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun_4. Осколки памяти