Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Алана Инош "Не кровные"


Алана Инош "Не кровные"

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

от автора:
http://s2.uploads.ru/t/ckWFp.jpg

http://s2.uploads.ru/t/PYn79.png

Аннотация:
Меня зовут так же, как русского князя-полководца, с той лишь разницей, что я – Святослава Игоревна. Не полководец, но служу в полиции. Я – экспериментальный боец полицейского спецназа. У меня есть младшая сестрёнка. Не кровная: мой отец – её отчим, а матери у нас разные. И я жизнь отдам за неё. А та мразь, что тронет её хоть пальцем, до суда не доживёт.

Скачать в формате DOC   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Скачать в формате TXT   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

Скачать в формате fb2   http://sf.uploads.ru/t/W9rhQ.png

+6

2

– Не подходить! Я убью её! – орал этот псих. Лицо – как у бешеной мартышки: глаза навыкате, пасть оскалена. Сам – невысокий, но крепкий, сплошные натянутые нервы.

Лица заложницы почти не было видно: пряди светлых волос скрывали его, прилипая к мокрым от слёз щекам. Молодая девчонка-промоутер в белой блузке стояла себе у своей стоечки, предлагая продегустировать ветчину, а тут вдруг – шум, гам, пальба, и её хватает какой-то осатаневший мужик с пистолетом, прикрываясь её телом от полицейского спецназа. Весёлый у неё рабочий день выдался, нечего сказать.

Простреленная рука Славы горела болью, пропитавшийся кровью рукав лип к ране, а перед глазами стояла картина: застреленная женщина на полу, а над ней – кричащая девушка.

– Мама! Мамочка! – Её тоненький, надрывно рыдающий голос до сих пор слышался из отдела молочных продуктов.

Светлане уже ничем нельзя было помочь: судя по расположению входного отверстия, выстрел попал точно в сердце. Кровавое пятно расплылось на груди, пропитывая строгую «офисную» блузку. Карина, стоя над матерью на коленях, выла и тряслась, её длинные каштановые волосы свисали вперёд мягкими ухоженными прядями. Она ещё надеялась, что маму спасут врачи. Надежда живуча, даже когда её убивают выстрелом в грудь.

Вот тебе и сходили за покупками...

Не обращая внимания на рану, Слава прыгнула за витрину-холодильник с мясом. Там прятались от пуль, присев на корточки, продавцы. При виде грозного бойца в шлеме и чёрной шерстяной маске они испуганно задышали, прижимаясь к задней стенке холодильника, а Слава молча пробиралась туда, куда пятился стрелок с заложницей. Если бы не запрет на открытие огня в местах скопления людей, она уже давно бы всадила отморозку пулю между глаз, да и дело с концом. В стрельбе Слава всегда была отличницей, но сейчас её руки были связаны законом.

Ребята держали психа на прицеле, но стрелять тоже не имели права.

– Парень, положи ствол и отпусти девушку. Ну зачем тебе всё это?

А парню было уже, похоже, нечего терять. Он застрелил Светлану и ранил пожилого мужчину, а захват заложницы вбил последний гвоздь в его гроб. Он сделал всё, чтобы закрыть себя надолго под строгий режим. Может, он как раз и рассчитывал, что его убьют при задержании. А что? Кто-то сводит счёты с жизнью тихо и незаметно, а кому-то охота пошуметь и устроить шоу.

Впрочем, Славе было плевать, что снесло ему крышу и заставило натворить всё это. Она выполняла задачу: нейтрализовать преступника максимально безопасным для окружающих способом. Стрелок пятился к торцу холодильника, а она кралась, согнувшись в три погибели и держа наготове электрошокер.

Он волок заложницу, приставив дуло к её голове. Девушка спотыкалась, елозила ногами по зеркально-гладким плиткам пола, а потом – случайно или намеренно? – наступила каблуком захватчику на большой палец. От боли он взвыл и ослабил хватку, а в следующую секунду электрический разряд с коротким треском вошёл ему в шею. Стрелок упал, а девушка, трясясь от слёз, отползла на корточках. Негромкий стальной щелчок – это закрылись на скрученных за спину руках психа браслеты. Слава выпрямилась и сделала ребятам знак. Двое бойцов подхватили бесчувственного стрелка и «упаковали» его.

– Молодец, тёзка, – коротко похвалил её командир – тоже Слава, только он – Владислав, а её полное имя было Святослава. Кивнул на окровавленный рукав: – Ты как?

– Порядок, – отозвалась она. – Царапина.

– Обработать, – сказал старший. – На сегодня – свободна.

Светлану уже укладывали на носилки, накрыв с головой простынёй, а Карина в слезах рвалась следом:

– Мама... Куда вы её? В какую больницу?

Она не понимала, что машина, в которую несли Светлану – не скорая, а «труповозка». Слава придержала девушку, преградив дорогу:

– Карина... Всё, всё, не надо. Держись.

Слова не находились. Попрятались, как тараканы в щели. Чёртова гулкая пустота: ничем не утешить, не успокоить. Вот откуда взять силы, чтобы сказать ей, что маму убили?.. А девушка изумлённо воззрилась на рослого бойца в форме:

– Откуда вы меня... знаете? Вы кто?

Слава сняла шлем и маску с коротко стриженой головы.

– Сестрёнка твоя.

В последний раз они виделись три года назад на похоронах отца. Карина была совсем пацанка – пятнадцать лет, но уже тогда красивая, а сейчас и вовсе расцвела: шевелюра – как в рекламе шампуня, глазищи – в пол-лица, с ресницами как у Мальвины, точёный носик и полудетский, вопросительно-растерянный ротик, подмазанный блеском для губ. Тушь текла чёрными ручьями по щекам, но всё равно она была красавицей.

– С... Слава? – всхлипнула девушка.

– Привет. – Невесёлая встреча, и это «привет» прозвучало глупо, но ничего другого Слава не придумала.

Карина увидела кровь на рукаве, тихо ахнула, прижав дрожащие пальцы к губам.

– Ты ранена...

– Ничего, – сказала Слава. – Пустяк.

– Тебе надо срочно в больницу! – Карина опять затряслась, рванулась в сторону выхода. – Куда они повезли маму? Мне надо какие-то вещи для неё собрать... Тапочки... Бельё... Сок какой-нибудь... Она апельсиновый любит!

Слава снова придержала её здоровой рукой, не пуская к «труповозке»: пусть увезут сначала, так будет лучше. Чёртова необходимость правды вонзалась под сердце сосулькой.

– Кариночка... – Во рту – сушь, язык шершаво ворочался, словно Слава хурмы незрелой наелась. Слова падали коротко и убийственно, отрывисто, как мёртвые листья. – Одежда и бельё пригодятся, а сок маме уже... не понадобится. Пойдём отсюда. На воздух.

У крыльца она подошла к докторам.

– Мне – перевязку, если можно, а девушке – успокоительное.

С неё аккуратно сняли бронежилет и куртку, и Слава осталась в серой футболке. Она привычно и без усмешки наблюдала удивление врачей, обнаруживших под экипировкой бойца, который по всем признакам должен был быть мужчиной, грудь. Не Бог весть какие буфера, конечно, но и не мужской вариант. Ласковое солнышко играло зайчиками на шоколадных волосах Карины, медленно оседавшей на колени у железного низкого заборчика. Она поняла, что случилось... Цветы на клумбе ей сочувствовали, но ничем помочь не могли.

– Мама... Мамочка...

Врачи настаивали на госпитализации, но Слава отказалась. Рана была не опасной: мягкие ткани прошило навылет. Она лишь попросила какое-нибудь обезболивающее, и ей вкололи что-то прямо в руку, а пока поршень шприца двигался, Карину заботливо поднимали с асфальта, подносили ко рту таблетку и поили водой из бутылки. Рана – ерунда. Сейчас главное – сестрёнка.

*

Отец Славы ушёл из семьи к Светлане, своей коллеге по работе. Он приходился Карине отчимом, и кровного родства между сёстрами не было, только юридическое: отец удочерил девочку и дал свою фамилию. Они и не общались особо, жили своими жизнями.

Ссоры между родителями были нередки. Слава считала долгом поддерживать и защищать маму, из дочери превратившись в сына, а после развода заняла положение «мужчины в доме»: она умела и гвоздь вбить, и кран в ванной заменить, и проводить маму с работы до дома тёмным зимним вечером. С девяти лет она серьёзно занималась баскетболом, увлекалась стрельбой, втайне мечтая стать милиционером, а потом её «переманили» в дзюдо. Мечта о работе в правоохранительных органах привела её в юридический колледж, который она закончила параллельно с институтом физкультуры. Имея звание мастера спорта по дзюдо, диплом юриста, звание сержанта и трёхлетний стаж работы в полиции (тогда она ещё называлась милицией), она стала кандидаткой на участие в эксперименте. Её обучали всему, что должен знать и уметь боец спецподразделения, и она без каких-либо послаблений выдержала эту суровую и тяжёлую учёбу наравне с новобранцами-мужчинами, потому как отдельных женских нормативов там просто не существовало. Экзамен проваливала бoльшая часть претендентов на чёрный берет. Слава прошла жёсткий отбор, но потом ей долго не давали участвовать в очень серьёзных и опасных операциях, в горячие точки тоже не отправляли, берегли. Работа была в основном связана с обеспечением порядка на общественных мероприятиях. «Девушка всё-таки», – рассуждало начальство. А ничего, что эта девушка – метр девяносто два, восемьдесят пять кило железных мышц? Мужские нормативы? Она доказала: да. Скрутить соперника бубликом на татами? В два счёта. Одним словом, Слава была создана для задержания злодеев, но чаще приходилось охранять стадионы, задерживая пьяных и барыг, спекулирующих билетами, изымая дымовые шашки и проводя досмотр на кордонах безопасности.

Имя ей досталось женско-мужское – Святослава. Красивое и довольно редкое, оно нравилось ей всегда. Воинственный князь Святослав был её любимой исторической фигурой, тем более что даже отчество у них совпадало. Во дворе её звали Славкой, а мальчишки боялись её как огня. «С девочками нельзя драться, – говорила она. – Потому что они слабее. А со мной – можно. Я сильная». Парни пасовали перед её энергетикой, совсем не мягкой, не девичьей, а вот девчонки почему-то млели и льнули, словно чуя в ней защитницу. И ей нравилось вступаться за них и провожать из школы, носить их сумки и подавать руку на ступеньках. Быть рыцарем, потому что среди пацанов таковых почему-то почти не находилось. То ли глупые были, то ли слабоватые, то ли просто маленькие ещё. Не доросли, не дотягивали.

Она защищала диплом, когда мама попала в больницу с инфарктом. Слава защитилась на «отлично», но вскоре бросала комок земли на мамин гроб. Был на похоронах и отец с новой семьёй, предлагал Славе помощь, но она гордо отказалась. Устроилась работать в милицию, а с личной жизнью долго не ладилось. Её саму к парням не влекло, а противоположный пол её побаивался. К ней, сильной, решительной и не по годам жёсткой, по законам логики и психологии, притягивались в основном слабые представители мужской половины человечества, но такие не вызывали у неё симпатии. А с теми, кто обладал и равной силой, и твёрдым характером, она почему-то сталкивалась лбом. То ли не хватало ей женской мягкости и мудрости, то ли просто не было желания завязывать близкие отношения именно с мужчинами. Друзья-приятели у неё среди парней были, а вот все попытки ухаживания за собой она тут же пресекала. Это вызывало в ней отторжение и на физическом, и на душевном уровне. Коробило и передёргивало: «Не моё».

+1

3

Все одноклассницы уже повыскакивали замуж и нарожали детей, некоторые даже успели развестись, а Слава по-прежнему находилась в каком-то непонятном поиске. Начиная осознавать природу своей натуры, она пробовала знакомиться через форум с девушками. Осторожничала и конспирировалась, чтоб на работе, не дай Бог, не узнали. Облико морале, будь он неладен. Девушкам Слава не говорила правду о том, где служит: солидарность солидарностью, но уверенной в их сдержанности на язык она быть не могла. О методах слежки она знала не понаслышке, но за собой «хвоста» не замечала. Всё обходилось, но привычка к «паранойе» не оставляла её всю жизнь. С одной подругой она разбежалась всего через месяц, с другой встречалась полгода, но тоже рассталась, а отношения с третьей затянулись на год, но снова кончились разрывом. Сердце ныло от шрамов, и Слава надела на него железные доспехи, решив пока никого к себе не подпускать. Впрочем, скоро на личную жизнь и без того почти не осталось времени. График был скользящий, работала она сменами по двенадцать часов, но иногда приходилось задерживаться и больше, всё зависело от сложности операции и разного рода непредвиденных обстоятельств. Случалось работать и двое-трое суток подряд, выезжать в другие города. Выходные проходили в тренировках для поддержания физической формы – основного из её «рабочих инструментов». Нередки были учения, в ходе которых отрабатывалась тактика в различных ситуациях: при штурме зданий, захвате заложников, массовых беспорядках, задержании вооружённых преступных группировок. Разумеется, стрельба, работа со взрывчаткой, маневры бронетехники на пересечённой местности и прочие прелести. Слава всегда показывала себя отлично во всех учебных операциях, оставалось только добиться, чтобы её допустили до такой работы в реальной службе. Этот эксперимент засосал её целиком. В суровый мужской коллектив отряда она влилась хорошо и стала там «своим парнем». Никакого пренебрежения и неуважения со стороны ребят не было, они быстро поняли: Слава не слабее их. Она такой же боец, как они, и может всё. А когда сработались, принадлежность её к женскому полу и вовсе отошла на задний план. На Славу можно было положиться как на товарища, который не подведёт.

Трёхкомнатную родительскую квартиру она обменяла на двушку с доплатой, а на вырученные деньги купила машину. После покупки кое-что от этой суммы даже осталось – на чёрный день или непредвиденные расходы, в том числе и на обслуживание самой машины.

Сегодняшний выезд был уже не первым её серьёзным заданием, но за ней как за экспериментальным бойцом всё ещё присматривали. Она всей своей службой изо дня в день доказывала, что ей по плечу всё. И старший группы, капитан Свободин – ребята за глаза звали его Батя – верил в неё. Он в своё время и посодействовал её переводу на «реальную работу». Ситуация сегодня была сложной: место людное, применять оружие нельзя, а потом произошёл ещё и захват заложника. Она знала, что за ней внимательно и придирчиво наблюдают. Одна ошибка – и всё, «не можешь». По едва приметному кивку старшего Славе отдали главную роль в операции, это был для неё очередной экзамен. И она справилась.

Стрелок был особо опасен, поэтому вызвали их группу в качестве силовой поддержки. Мужчина в бешенстве ворвался в супермаркет с пистолетом и боеприпасами к нему, беспорядочно палил сначала по полкам с продуктами, дырявил витрины, стены и потолок, а потом начал стрелять в людей. Встретившись с ним глаза в глаза, Слава утонула в звериной черноте его дико расширенных зрачков. Он открыл огонь по полиции, и Славу слегка зацепило, но она в пылу операции почти не заметила раны.

Руку будто обожгло. Слава коротко рыкнула и перекатилась по полу к холодильнику с мясной продукцией; оттуда ей была видна коротко стриженая макушка стрелка и направление его движения. Но даже не видя его, она слышала его шаги и рыдающее дыхание заложницы. Он шёл вдоль витрины, и Слава осторожно кралась вместе с ним с другой стороны, оставаясь вне его поля зрения. Всё зависело от её быстроты: ей предстояло пантерой прыгнуть на него и всадить ему в шею контакты электрошокера. Спасибо девушке-заложнице: она наступила ему на ногу, и это дало Славе преимущество в пару мгновений. А пара мгновений порой могла значить очень много. Целую жизнь.

Защёлкивая браслеты, запаха спиртного от стрелка Слава не почувствовала; возможно, парень был под наркотой. Заложница не пострадала, её лишь колотило от пережитого испуга.

Это было то, что она называла «реальной работой». На ней лежала настоящая, леденящая душу ответственность за жизни находившихся рядом людей.

*

Когда Светлана сообщила о смерти отца, Слава находилась на работе. Отвлекаться было нельзя, и она отключила звук и вибрацию на телефоне. Во время короткой передышки она увидела кучу пропущенных вызовов, но набирать не стала. Как только включила звук, телефон сразу зазвонил. Прихлёбывая чай из крышки термоса, она наконец нажала кнопку приёма вызова.

– Слава, здравствуй, это Светлана. Наконец-то дозвонилась до тебя. – Голос тихий, дрожащий, измученный, как будто больной. – Вчера твой отец... – Запнулась, будто проглотила нервный комок. – Его вчера не стало. Инсульт.

Слава вылила недопитый чай, закрутила крышку. Тёплая ниточка, когда-то давно связывавшая её с отцом, уже остыла и порвалась – ещё до его ухода в другую семью. Слёзы мамы после ссор ожесточали дочь против него, а когда развод состоялся, в доме стало, как Славе показалось, светлее и тише. Чище стал сам воздух. Но мама страдала, всё чаще болело сердце. Она никогда не говорила об этом вслух, но, наверно, всё-таки продолжала любить отца. Мамины глаза потускнели, она постарела, погрязла в каждодневной суете и заботах. И постепенно, по капельке, эта спрятанная глубоко в душе боль свела её в могилу.

Слава не простила. Холодная невидимая стена отделяла её от той семьи, не позволяя подружиться с сестрёнкой, а красивую и молодую жену отца она просто видеть не могла. Впрочем, с годами приходило понимание: не стоит искать козла отпущения. Виноватых никогда нет, как и правых, потому что каждый вносит свой вклад в этот горький комок боли. И Светлана-разлучница, наверное, не старалась специально увести отца, просто... так получилось. Встретились двое – женатый мужчина и разведённая женщина с маленькой дочкой, полюбили друг друга. Наверно, это было их выстраданное, наконец-то найденное счастье, которого они не смогли обрести в своих прежних браках. Надо ли их за это винить?

Вот только маму уже было не вернуть. И это сидело в сердце Славы холодным стерженьком отчуждения, заставляя её рот жёстко сжиматься, а глаза блестеть светлыми льдинками.

Но она всё-таки купила для сестрёнки шоколадку – большую, дорогую, с орехами. Купила бы и букет цветов, но повод для встречи был уж очень невесёлым. Гроб с телом уже стоял в квартире на двух табуретках. Взглянув в лицо отца, Слава вдруг не обнаружила в своём сердце к нему никакой вражды и обиды. Всё ушло, растаяло в огне церковной свечки, зажжённой в изголовье, осталась только смутная усталая грусть. Светлана, в чёрном платье и чёрной кружевной накидке на голове, поднялась ей навстречу – заплаканная, без макияжа, но всё равно красивая и ухоженная.

– Спасибо, что пришла. Я никогда не была против твоего общения с отцом... Жаль, что вы прожили жизнь вот так... Врозь. Но теперь уже... Что уж теперь говорить.

Слёзы набрякли на её глазах крупными каплями, губы задрожали. На диване и креслах какие-то пожилые тётеньки в платках разговаривали шёпотом, у окна стояли мужчины – вероятно, коллеги отца. Все невольно посмотрели на Славу – впрочем, она привыкла к такой реакции. Наружность у неё была примечательная.

– Карина у себя в комнате, – шепнула Светлана. – Иди, хоть поздоровайся с ней. Сёстры вы всё-таки, хоть и не кровные. – И неопределённо указала в сторону двери.

Слава, подумав, для начала постучалась.

– Да, входите, – через несколько секунд ответил девичий голосок.

Слава вошла. Комната как комната: кровать, стол с компьютером, шкаф, книжные полки. На окне – римские шторы. В кресле за столом, уронив худые руки на колени, сидела девушка-старшеклассница в длинной чёрной юбке и такого же цвета водолазке. Юбка была ей не по возрасту: такая больше подошла бы тем тётенькам в гостиной. Каштановые волосы невероятной густоты падали ей на спину косой толщиной в руку, а ресницы даже без слоя туши на них казались «мальвиньими». Её реакция на Славу не отличалась от прочих – такой же удивлённый, даже чуть испуганный взгляд. Ну, ещё бы... Одно дело – видеть баскетболисток по телевизору и совсем другое – у себя в комнате, сравнивая их рост с платяным шкафом с антресолями. Да ещё и таких атлетически сложенных, в камуфляжных штанах военного фасона с накладными карманами, кожаной куртке с кучей блестящих молний и чёрной бандане с «Весёлым Роджером». Последнюю Слава напялила прямо перед выходом из дома – дабы не шокировать людей на похоронах своим пятимиллиметровым ёжиком, которым ей вздумалось обзавестись в невыносимую летнюю жару. Жара ушла вместе с грозами, а волосы росли, увы, слишком медленно. Ребятам в отряде – всё равно, многие стриглись ещё короче, а обычным людям и без причёски хватало впечатлений от её внешности.

– Привет... Ты меня, наверно, не помнишь. – Она положила шоколадку на стол рядом с клавиатурой. – Я – Слава.

– Привет, – без улыбки ответила Карина. – Я знаю, кто ты. Мама говорила, что ты придёшь. – И посмотрела на шоколадку: – Это мне?

Слава тоже без улыбки кивнула. А уголки губ девушки чуть дрогнули:

– Спасибо...

Её, грустную, растерянную и невыносимо милую, хотелось прижать к груди и успокаивать, гладить по этим умопомрачительным волосам... Конечно, она была совсем ни в чём не виновата. Ни в комке горькой боли, ни в стуке земли о крышку маминого гроба, ни в этом ледяном стерженьке отчуждения под сердцем у Славы.

– Можно присесть?

Карина торопливо смахнула с табуретки свёрнутые джинсы с джемпером и перебросила на кровать. Слава села напротив сестрёнки. Довольно близко – так что её огромные, длинные ноги огородили с обеих сторон ноги Карины. Стерженёк таял, жёсткие клещи непримиримости отпускали сердце – а всего-то лишь стоило посмотреть этому чуду с ресницами в глаза. «Эти глаза напротив – чайного цвета» – точь-в-точь как в старой песне.

– Даже не знаю, что сказать, – призналась Слава. – Слова не помогут, наверно.

– Не надо ничего говорить. – Карина теребила ткань юбки, в которую её, наверно, обрядила мать по траурному случаю. Старушечий фасон. Ещё подобные юбки носили цыганки, только поярче расцветкой.

Карина только что закончила девятый класс, но уже сейчас строила планы на будущее. После школы она собиралась учиться на психолога.

– Инженером людских душ быть хочешь? – усмехнулась Слава.

– Типа. А ты в полиции работаешь? – Сквозь скорбную пелену в глазах Карины пробивались искорки детского любопытства, а пальцы продолжали крутить чёрную ткань на коленях.

– Угу. – Слава сама не знала, куда деть руки, поэтому засунула в карманы.

– Я люблю сериал «След», – сказала Карина. – Знаешь, ты чем-то на Майского похожа. Только без бородки.

– Понятия не имею, кто это, – усмехнулась Слава. – Телек не особо смотрю, некогда.

Они поболтали о том, о сём. Славе хотелось отвлечь Карину от грустных мыслей, и кажется, у неё это получалось. Это было совсем не обременительно, она сама отогревалась, и острая многолетняя ледышка в груди таяла.

В комнату заглянула Светлана.

– Карина, пора... Вынос.

Сразу повеяло скорбным холодом, сестрёнка побледнела, окаменела и ушла в себя, сосредоточенно поднявшись на ноги. Слава тоже встала. Рядом они смотрелись, как юная берёзка и дуб.

Гроб вынесли во двор и снова поставили на табуретки. Народ собирался: вот уже человек сто толпилось у подъезда. Кто все эти люди? Слава понятия не имела. Светлана постоянно вытирала слёзы, а глаза Славы оставались сухими. Плакала она в последний раз, дай Бог памяти... Нет, не вспомнить. В детстве, наверно. Её сейчас беспокоила только Карина: хотелось оберегать её, поддерживать. Снова стать рыцарем.

– Обопрись на мою руку, если станет трудно стоять, – шепнула она сестрёнке.

– Спасибо, Слав. – Лёгонькая девичья ручка щекотно просунулась под локоть.

Слава хотела заскочить всего лишь на минуточку, на час дня у неё был запланирован спортзал, но теперь она не могла уйти – села в автобус рядом с Кариной.

На кладбище было светло и тихо, солнечные зайчики пробивались сквозь берёзовые кроны. Батюшка взмахивал кадилом и тянул нараспев слова молитв. Когда гроб опускали в могилу, Светлана в неудобной обуви на каблуках оступилась и упала на колено, и двое мужчин помогли ей подняться. Одна из диванных тётенек, стоявшая рядом со Славой, прошептала:

– Плохая примета. Кто на кладбище упал, тот сам вскоре...

– Типун вам на язык, – перебила, нахмурившись, Слава.

Сама она в приметы не верила, но эти слова прозвучали рядом с Кариной и могли её расстроить. Впрочем, сестрёнка была погружена в беломраморную задумчивость и, казалось, ничего не слышала и не воспринимала сейчас. Слава присматривала за нею в оба и была в любой миг готова подхватить, когда та подошла к могиле, чтобы бросить комок земли на гроб.

– Платочек, в который плакали, тоже надо в могилку кинуть, – сказала тётенька, знаток похоронных обычаев. – Чтоб больше ни о ком слёз лить не пришлось.

Белый комочек ткани упал в яму, и его скрыла брошенная с лопаты могильщика земля.

На поминальном обеде в столовой Слава сидела рядом с сестрёнкой и ухаживала за ней. Кутья, куриный суп с лапшой, котлеты с гречкой, компот и блины – всё было довольно неплохо приготовлено, но Карина почти ни к чему не притрагивалась. Вездесущая диванная тётенька сказала:

– На поминках надо кушать, чтоб не обижать покойного. Раз пришёл – ешь.

Слава шепнула:

– Карин... Покушай. Всё вкусное. Давай...

Карина послушалась. Слава опрокинула в себя пару стопок водки, а девушка выпила несколько глотков сладкого кагора из пластикового стаканчика и компот.

На домашние поминки остался только самый узкий и близкий круг гостей. Слава, проводив сестрёнку до дома, засобиралась уходить, но Карина вдруг умоляюще вцепилась в её руку:

– Побудь ещё, Слав, пожалуйста...

От этого пожатия что-то горячо ёкнуло в груди. Слава не смогла отказать. Гости сидели за столом с остатками кагора и водки, а сёстры – в Карининой комнате, с чаем и шоколадкой. Карина отламывала коричневые сладкие прямоугольнички с ореховой начинкой и долго, задумчиво рассасывала за щекой, а чай стыл в её кружке. Нитка пакетика свисала через край.

– Спасибо тебе, Слав. Рядом с тобой так... спокойно.

«Надо было всё-таки цветы ей купить, – подумалось Славе. – Ладно, как-нибудь потом».

Наверняка у диванных тётенек нашлись бы какие-нибудь приметы, почему нельзя дарить цветы во время похорон.

На прощание они обменялись телефонными номерами. Точнее, у Светланы с Кариной номер Славы уже был, а вот Каринин Слава забила себе в контакты.

– Звони, если что, – сказала она.

Потом они опять как-то потерялись. Не созванивались, не встречались. У Славы была служба, у Карины – учёба... Глупо, наверно, но Слава даже не знала, когда у сестрёнки день рождения. Казалось бы, чего проще: позвони и уточни. Но она то ли стеснялась, то ли сомневалась, что нужна этой семье. Потом Слава всё-таки набрала номер, но Карина, видно, сменила его, а Светлане Слава звонить не хотела. Она нашла аккаунт Карины в соцсетях и узнала дату её рождения: двадцать восьмое апреля. «Надо будет поздравить», – сделала она себе мысленную заметку. А потом закрутилась: работа, тренировки, тренировки, работа... И, к своему стыду, спохватилась только в начале мая. Поздравлять с таким запозданием уже смысла не имело.

Но тёплый образ кареглазой девчонки с толстой косой отпечатался в душе, и Слава незримо носила его, как фотографию в кармане у сердца. Она познакомилась через форум с ещё одной девушкой, отдалённо похожей на сестрёнку; это сходство горячо толкнулось в сердце и перекинуло между ними мостик отношений, но они, увы, опять оказались недолговечными. Расставания и разочарования Слава переживала молчаливо, но не топила боль на дне рюмки – вредные привычки подорвали бы здоровье и форму, – а яростно бросалась в работу. В выходные она тренировалась до упаду и находила себе занятия, чтобы не оставалось ни одной свободной минутки на страдания. На учениях выкладывалась на двести процентов. Слава выматывала себя так, чтобы, падая в постель, отключаться моментально, а не прокручивать в голове всё снова и снова, бередить рану и корить себя за доверчивость. Увы, она постоянно наступала на одни и те же грабли: если понравившаяся девушка отвечала взаимностью, теплом и лаской, «крыша» уносилась в небеса, рассудок смолкал, и влюблённая Слава забывала обо всём. А потом – «изгнание из Рая» и окровавленная душа за маской с сурово сжатыми губами. Да, доверчивая и глупая. И ничему не училась, как видно.

+1

4

«Всё, хватит с меня девиц, – решила она. – Не везёт – значит, не везёт».

Как там в песне? «Не везёт мне в смерти – повезёт в любви». А у неё, наверно, наоборот. На сердце уже живого места не осталось, зря она сняла броню... Это Карина растормошила её, растопив ледок, и Славе вдруг захотелось жить и любить. Но жизнь опять щёлкнула её по носу, и Слава запихнула душу в бронежилет, окончательно сосредоточившись на службе.

*

Самой первой картинкой, первым оглушительным и острым кадром этого задержания супермаркете стали убитая Светлана и Карина на коленях возле матери. «Кто на похоронах упадёт, тот сам вскоре...» Слава не верила в приметы, а вот поди ж ты – сбылось. А может, просто совпало так.

– Мне страшно... идти домой. – Карина жмурилась, не вытирая чёрных от туши слёз. – Я сейчас просто с ума сойду там.

– Давай ко мне, – без раздумий предложила Слава. – Мне только переодеться и машину со стоянки забрать надо. Отработала я на сегодня, всё. – Она поморщилась, осторожно трогая повязку. – Больничный ещё, чего доброго, впаяют.

– Впаяют как миленькие, я за этим прослежу, – послышался низкий, прохладно-хрипловатый голос Бати. – Чтоб никакого геройства мне тут, понял, боец?

– Так точно, товарищ капитан, – вздохнула Слава. И тут же добавила: – Товарищ капитан, разрешите обратиться с просьбой!

– Чего у тебя там?

– Можно девушку до нас подбросить? Я её оставлять одну не хочу, у неё шок... – Слава понизила голос: – Маму у неё там убили. Сестрёнка это моя младшая... сводная. Раз уж я домой, так заодно машину мою забрать. Не ехать же нам с ней на маршрутке до стоянки, в самом деле.

Батя был строгим, но понимающим.

– Свидетельские показания сестрёнка дала? – спросил он только.

– Батя... То есть, Владислав Юрич, можно, её завтра опросят? – попросила Слава. – Она всё равно сейчас просто не в том состоянии. Обязуюсь обеспечить её явку. Железно.

– У оперов отпрашивайтесь, которые там сейчас работают, – сказал Батя, кивая в сторону места преступления. – Если отпустят – пусть едет. Поживее, долго ждать не будем.

Толку от Карины как от свидетеля было мало: она сейчас могла лишь рыдать. Её отпустили, предупредив, что завтра вызовут.

– Пошли, на полицейской машине прокатишься. – Слава говорила с ней, наверно, преувеличенно ласково, как с маленькой, но это успокаивало девушку, оробевшую от сурового вида бойцов.

Место для неё нашлось только у Славы на коленях. Раненую руку Славе упаковали в фиксатор, и здоровой она аккуратно, но крепко обнимала сестрёнку. Девушка не переставала плакать, уткнувшись ей в плечо, а ребята из группы непроницаемо молчали, понимая, что сейчас лучше не лезть с вопросами. Плачущая пассажирка доехала благополучно, обнимая Славу за шею, а та только повторяла вполголоса:

– Ничего... Ничего, родная, прорвёмся.

На саму базу, конечно, с девушкой не заезжали, высадили её на автостоянке. Выкарабкиваясь из машины на своих каблучищах, Карина чуть не навернулась – Слава кое-как сумела её поймать одной рукой.

– Слушай, как ты за руль-то сядешь? – озаботился Батя. Губы у него были, как и у Славы, твёрдые, глаза – две серых, цепких льдинки с тёмными ресницами.

– Ничего. – Слава осторожно высвободила руку из фиксатора. – Как-нибудь вот так. Мне укол вкатили, там онемело всё. Доедем.

– Ну, смотри.

В форме домой со службы уезжать было у них не принято, а если и приходилось брать её с собой в стирку, то только под роспись. Переодевшись, Слава вернулась к машине. Решено было сначала заехать домой к Карине за вещами.

– Я что-то подзабыла ваш адрес. Вы всё там же живёте?

Карина кивнула и назвала улицу и номер дома. «Живёте» прозвучало странно и горько: Светлана выбыла из числа жильцов, и скоро ей предстояло получать новую прописку – на кладбище. Оградку вокруг могилы отца, как Славе помнилось, поставили широкую: если что, можно в неё и похоронить.

– Мама в обеденный перерыв заехала за мной в универ – забрать меня после пар... Мы заскочили в супермаркет... Набрали продуктов... Мама вспомнила, что мы не взяли молоко... А там... в молочном отделе... Этот... с пистолетом. Мама заслонила меня собой. Понимаешь, он стрелял в меня, а она закрыла меня собой от пуль! – Карина, рассказывая, тряслась. Вздрагивали плечи, волосы, из-под зажмуренных век сочились слёзы. – Мы упали... Мама... придавила меня. Она лежала на мне... Я не могу сказать «тело мамы», язык не поворачивается... Я думала, он сейчас добьёт и меня... Но он прошёл мимо. Наверно, подумал, что убил нас обеих. А тележка наша так и осталась там... В молочном отделе. До кассы мы не дошли-и-и-и...

И Карина зарыдала, пряча лицо в ладонях. Пожалуй, она могла бы дать показания и сегодня, но... Ладно, чёрт с ним. Всё-таки мучить её сейчас допросами было бесчеловечно. Пусть отдохнёт до завтра и успокоится.

– Солнышко, завтра всё это повторишь следователю. Не переживай, я схожу с тобой для моральной поддержки. Только с утреца заскочим в больницу, лист оформить мне всё-таки надо. – И, чтобы отвлечь сестрёнку от страшных кадров расстрела, Слава сменила тему: – Значит, у вас с мамой есть машина. А ты водишь?

– Нет, только мама водит, я боюсь, – прорыдала девушка в ладони. И добавила с протяжным надрывом: – То есть... водила...

– Чего ж тут страшного? – Слава не останавливалась на этих разрывающих душу деталях, продолжая говорить о будничном. – Мама смогла научиться ездить – и ты сможешь. Если что-то не будет получаться – помогу, натаскаю.

– Когда папа ещё был жив... мы однажды попали в аварию. – Карина полезла в сумочку в поисках платков, достала упаковку, высморкалась. – Небольшую. Никто не пострадал, но я тогда сильно испугалась. И решила, что садиться за руль не буду.

– Понятно. А страхи преодолевать надо, ты знаешь? – Слава остановила машину во дворе дома, с трудом найдя место для парковки. – Побеждать их надо. И давить, как тараканов. Ничего, прорвёмся. Всё будет хорошо.

Поднявшись в квартиру, Карина села на стульчик в прихожей и долго не могла заставить себя войти. Всё напоминало о матери. Она гладила вещи на вешалке и плакала, и Славе не хватало духу насильно оторвать её от них. Но позволять сестрёнке слишком долго отдаваться горю тоже не следовало.

– Карин... Ну, давай как-нибудь... Соберись, моя хорошая. Возьми всё, что надо – да и поехали. – Слава сжала плечи девушки, погладила. И добавила в шутку: – А то чую, скоро действие укола кончится, рука заболит. И тебе придётся нас везти.

Карина опомнилась, встала, озираясь и вытирая слёзы.

– Да, Слав... Я сейчас, быстро.

Пока она собирала вещи, Слава заглянула на кухню. Желудок, циничная тварь, не имел уважения ни к пережитому ею стрессу, ни к горю Карины и нагло просил жрать. Обеда он всегда требовал по расписанию.

– Карин! – крикнула она в комнату. – Я зажую чего-нибудь? Есть хочу – сил нет.

– Да, конечно, – откликнулась девушка. – Бери, что хочешь...

Бутерброд с холодной котлетой Слава запила холодным же кефиром, слизнула белые «усы», ополоснула стакан. Не наелась, конечно, но так можно было худо-бедно жить дальше. «До дома дотерпеть не мог? – ругала она желудок. – Зараза ты и сволочь». А тот в ответ только урчал котлетой: «В том-то и дело, что дома ничего не приготовлено. Сестрёнку вот кормить надо... Хотя до еды ли ей будет? Ну ничего, заставим».

Вспомнив, что запасы холодильника давно не пополнялись, Слава притормозила около супермаркета – другого, конечно, но нервишки вздрагивали даже у неё, а Карина и вовсе посерела лицом.

– Я не могу... Не надо, – прошептала она, закрывая глаза.

– У меня дома насчёт пожрать – шаром покати, – виновато вздохнула Слава. – Ладно, ты в машине посиди, а я сбегаю.

– У тебя же – рука, – вспомнила девушка. – Как ты пакеты понесёшь? Пошли вместе.

Мужественно преодолевая своё горе, она зашла в магазин и взяла тележку... «Тележка так и осталась в молочном отделе...» И снова – слёзы чёрными ручьями. Молочный отдел, мать его!.. Слава обхватила здоровой рукой согнувшуюся над тележкой девушку за плечи.

– Кариночка... Всё, всё, пойдём отсюда. Без молока как-нибудь обойдёмся.

В кондитерском отделе стоял приторно-сладкий смешанный запах конфет, печенья, зефира, шоколадок, мармеладок... Слава спросила:

– Ты сладкое ешь? Или на диете, поди?

Карина качнула головой.

– Мне диеты не нужны. Мама говорит, что я жру как не в себя, а всё равно не толстею... – Снова эта оговорка, дрожащие губы. – То есть, говорила...

Слава, чтобы скорее проскочить этот момент и не давать сестрёнке зацикливаться, начала грабастать конфеты из лотков и ссыпать в пакетики.

– Держи мешок. Вон тех ещё возьмём... и вот этих.

Конфеты, наверное, в совокупности тянули на пару кило, а ещё она нахватала несколько шоколадок, вафли, мармелад и коробку пирожных. Не для себя, конечно – сама она сладким старалась не злоупотреблять, а чтоб сестрёнку побаловать. Не прошла она и мимо фруктов – свежих и сушёных. Набрала мяса: охлаждённое филе курицы, индейки, нежирную свинину – по полкило каждого вида. Спохватилась:

– Ты у нас не из веганов?

– Нет, я всё ем, – отозвалась Карина.

– Вот и отлично.

В общем, они выползли из магазина с двумя туго набитыми пакетами – с одной рукой Славе и правда было бы не утащить всё это. Она погрузила покупки на заднее сиденье и поцеловала сестрёнку в щёку.

– Ты умница.

Та плакала и стирала влажными салфетками макияж. Без него она выглядела естественнее, красивее и моложе, а вся эта «штукатурка» добавляла ей лишних десять лет. Теперь она смотрелась как раз на свой возраст.

– Так лучше, – сказала Слава. – В боевой раскраске тебя можно было принять за тридцатилетнюю даму.

Карина улыбнулась сквозь слёзы. Светлый лучик этой улыбки тронул сердце Славы и свернулся под ним пушистым комочком.

– Располагайся как дома, – сказала она, когда они вошли в квартиру. И заранее позаботилась о местах для ночлега: – Можешь занять кровать, а я на диване устроюсь.

Карина начала было спорить:

– Да ладно, зачем, лучше я на диване...

– Цыц, – оборвала её Слава. – Сейчас достану чистое постельное, сама расстелешь. Мне с рукой неудобно.

С одной рукой было не очень удобно и готовить, и Слава опять расстегнула фиксатор. Наполненный до отказа кухонный белый друг смотрелся роскошно.

– Хоть фоткай и подписывай снимок: «Самые пафосные холодильники планеты. Первое место в хит-параде».

Карина сидела на табуретке, грызла яблоко и устало улыбалась в ответ на Славины юмористические потуги. Но хотя бы улыбалась, а не рыдала – уже достижение. А Слава наготовила кучу еды: хватить должно было на три дня. Готовить она умела и старалась выбирать здоровые блюда, только не всегда хватало времени, чтоб побаловать домашним себя, любимую.

– Что поделать. Живу, как старый холостяк.

– А у тебя парень есть? – полюбопытствовала Карина.

Слава движением плеч попыталась сбросить каменное напряжение, которое вызывали подобные расспросы.

– Не люблю каверзные вопросики про личную жизнь, – натянуто улыбнулась она, изо всех сил стараясь не напугать сестрёнку знаком «проезд запрещён» на лице – иными словами, пресловутым «морда-кирпич». – Особенно когда её нет.

– Ладно, извини. У меня пока тоже... по нулям. – Карина вертела в руках яблочный огрызок, не зная, куда его выкинуть.

– У такой красивой девушки – и по нулям? Не верю. – Слава села к столу, удовлетворённым взглядом окидывая полную плиту кастрюль и сковородок, приоткрыла дверцу под раковиной, показывая Карине мусорное ведро.

– Да так, ерунда, пока ничего серьёзного, – смутилась сестрёнка, выбрасывая огрызок.

– Ну, какие твои годы. Всё будет, не переживай.

Анестезия тем временем действительно начинала улетучиваться, и рука заныла, но Слава не подавала виду. Стараясь занять и отвлечь сестрёнку, она травила дурацкие анекдоты, несла чушь – лишь бы не повисала тягостная, давящая на душу кладбищенская тишина. Карина смеялась, но в её смехе чувствовался горький надлом, а потом она уронила голову на руки и смолкла. Рана разболелась всерьёз, но Слава не решалась выйти в аптеку за обезболивающими таблетками: боялась оставить Карину одну.

– Когда можно будет забрать мамино тело для похорон? – спросила девушка, поднимая бледное лицо с измученно закрытыми глазами.

– Как только над ним проведут все следственные действия. – Слава бережно откинула упавшие каштановые прядки с лица Карины.

– А когда их проведут? – Сестрёнка открыла глаза, снова медленно наполнявшиеся слезами.

– Как только, так сразу. Я буду держать руку на пульсе, ты не переживай, – пообещала Слава. – Не думай об этом.

– А о чём, о чём мне сейчас думать?! Это кошмар какой-то... Мне всё время кажется, что это какой-то жуткий сон, и я сейчас проснусь... И мама заедет за мной после пар, и... всё будет, как раньше. Но уже ничего не будет... Потому что мамы больше нет!

Карина опять неподвижно распласталась на столе. Русалочьи волосы окутали ей спину и плечи.

– Знаешь, когда мне плохо, я просто иду в зал и... тупо тягаю железо, – сказала Слава после некоторого раздумья. – Не знаю, подойдёт ли тебе мой рецепт. Но принцип ясен: надо себя чем-то занять. Если просто сидеть и думать, думать, думать... можно свихнуться.

А мысли давили на Карину со всех сторон. Она думала о том, как ей дальше жить; учась на очном отделении, она ещё не имела своего дохода, и мама кормила, поила и одевала её. Мучила её мысль о похоронах; у мамы, наверно, были какие-то сбережения, но доступа Карина к ним не имела, вступать в наследство предстояло через полгода, а деньги были нужны сейчас. Страшил её и завтрашний поход к следователю... Придавленная глыбами этих мыслей, она уныло съёжилась, вцепившись пальцами в волосы.

– Так, сестрёнка, не раскисаем. – Слава поднялась, чуть встряхнула её за плечи. – Не думай сейчас вообще ни о чём, тупо выбрось всё из головы. Я с тобой, я тебя не брошу, поняла? Прогуляемся-ка сейчас до аптеки, вот что. Мне с одной рукой неудобно, поможешь.

Не то чтобы Славе очень требовалась помощь, просто Карину нужно было отвлекать от горя. Едва сестрёнка вспоминала о простреленной руке Славы, как тут же её собственные переживания отходили на второй план. В аптеке она решительно попросила упаковку ампул новокаина, шприцы, стерильные бинты, хирургические перчатки, вату и борный спирт.

– Не факт, что одни только таблетки помогут, – сказала она.

Дома она надела перчатки и осторожно сняла повязку. Бинт, конечно, пропитался кровью и прилип, и Слава зашипела, когда его отдирали.

– Больно? – испуганно вздрогнула Карина.

– Ничего, ничего.

Девушка набрала в шприц раствор из ампулы, протёрла кожу вокруг раны борным спиртом и обколола оба пулевых отверстия. Делала она всё уверенно и твёрдо, как заправская медсестра.

– Ты прямо профи, – усмехнулась Слава.

– Я бабушке уколы делала, – ответила Карина. – Я и внутривенно умею.

Чистую повязку она наложила даже лучше, чем те врачи.

– Прямо как заново родилась. Спасибо, сестрёнка. – Слава снова чмокнула Карину в щёчку, а та вдруг порозовела и обняла её за шею.

От её щекотного тёплого дыхания возле уха Славу окутал плащ мурашек, а сестрёнка ещё и уселась к ней на колени – как сегодня в машине.

– Мне с тобой хорошо и спокойно. Когда ты рядом, мне ничего не страшно. Все беды и проблемы просто разбегаются от тебя, как от супергероя.

Слушая этот шёпот, Слава замирала и млела в каком-то жарком тумане. В машине ничего подобного она не испытывала, а сейчас её вдруг резко и горячо накрыло осознание, что у неё на коленях сидит потрясающая девушка. Сказать о ней «красивая» – ничего не сказать. Это было чудо с ресницами, которое выросло в сказочную принцессу, и сладкая пульсация однозначного желания туго и мощно билась ниже пояса. Но... уложить в постель младшую сестрёнку, пусть и не родную по крови? Нет, извращение какое-то. Слава мягко спровадила Карину со своих колен.

– Да ну... Какой я супергерой? – усмехнулась она. – Такой же человек, как все. Со своими заморочками и проблемами.

Стыд за свои мысли подступал к щекам пожаром, и Слава плеснула себе в лицо холодной воды. Ещё не хватало сестрёнке узнать, что она о ней думала... Убежала бы куда глаза глядят. И правильно бы сделала.

Ночью рука дико разболелась, но Карина спала, и укол было сделать некому. Слава ворочалась на диване, сдерживая стон, но потом всё-таки встала и проглотила таблетки кеторола. В инструкции было написано – одну-две, но Слава хряпнула для верности пять. И вырубилась.

Проснулась она оттого, что кто-то возился около дивана, звякая посудой. Пахло свежим кофе. Это Карина пристраивала на столике завтрак – бутерброды с вчерашним куриным филе с овощами, фруктовый салат и яйца всмятку.

– Доброе утро, Слав.

– Привет, принцесса, – пробормотала Слава.

Это вырвалось у неё само спросонок – развязно-ласковое и, наверно, лишнее. Карина смущённо улыбнулась. «Не надо было жрать столько таблеток», – думала Слава, садясь и протирая сонные глаза. Семь утра... Ёлы! На работу ж проспала...

Вспомнив, что на работу сегодня не нужно, а нужно к врачу за больничным, Слава усмехнулась. Карина тем временем пристроилась рядом, придвинув столик к дивану.

– Кушай, Слав... Ты вчера столько наготовила, что нам двоим за неделю не съесть.

– Да, что-то размахнулась я. – Слава отхватила половину бутерброда, отхлебнула кофе из кружки. – С голодухи, наверно.

Рука почти не беспокоила, таблетки ещё действовали. В инструкции было написано, что за руль после них нельзя, но толкаться в автобусе не было никакого желания.

– Съезди со мной в больничку, а? – попросила Слава сестрёнку – опять же ради того, чтобы не оставлять её наедине с горем ни на минуту. – Я врачей ужас как боюсь. Как увижу белый халат – меня аж трясти начинает. Медсестёр ненавижу прямо: твари бессердечные. А ты не такая... Ты даже уколы делаешь не страшно. И руки у тебя ласковые.

– Такая большая, сильная – и боишься врачей? – улыбнулась Карина.

– Ну... Вот так вот исторически... и истерически сложилось, – вздохнула Слава, делая глуповато-комичное лицо.

Она была готова корчить клоунаду даже на костре, поджаривающем ей пятки, лишь бы только Карина улыбалась, а не плакала.

Врачиха в ведомственной поликлинике попалась как раз её «любимого» типа – слегка циничная, усталая. Приём она вела с таким видом, будто её всё достало. И больные – в первую очередь. Однако Славу она ждала со вчерашнего дня: видно, Батя сдержал слово.

– Вчера чего не явились? Больничный ваш готов, пока на семь дней. Будете в четырнадцатый кабинет ходить на перевязку. Кабинет работает с десяти до восемнадцати, приходить можно в любое удобное время.

– С десяти до восемнадцати, а приходить – в любое время? – не удержалась от подкола Слава. – А если мне удобно, скажем, в девятнадцать?

– Не умничайте мне тут, – сказала дама-врач, поправив очки на носу.

– Есть не умничать, товарищ доктор! – шутовски козырнула Слава. – А если у меня дома своя медсестричка есть? Она и повязку наложить умеет, и даже уколы ставить. Можно в кабинет не таскаться?

– Это ваше дело, – сухо ответила врач. – Восемнадцатого – ко мне на приём.

Она подтвердила назначение кеторола и выписала рецепт на ультракаин – на случай, если боль усилится и таблетки не будут достаточно эффективно её снимать.

К следователю Карину вызвали сразу после того, как Слава вышла из кабинета врача. Сестрёнка нервничала и теребила телефон: ей позвонили и пригласили, а она так переживала, что даже не запомнила, куда и в какой кабинет.

– Я примерно знаю, куда, – успокоила её Слава. – Если что, на месте разберёмся. Найдём, не дрейфь.

Сестрёнка умоляла взглядом зайти в кабинет к следователю вместе с ней, но Слава только мягко подтолкнула её вперёд, шепнув:

– Не бойся, никто тебя не съест. Всё нормально.

Долго Карину не мучили, но она вышла вся зарёванная, будто её там, по меньшей мере, полчаса оскорбляли и унижали. Ещё бы: одно дело – выложить, мгновенно излить свою боль близкому человеку, и совсем другое – снова воскрешать в памяти страшные картины, но уже в казённой обстановке и сухо-официальной атмосфере допроса человеку совершенно чужому, для которого всё это – лишь работа. Следака Слава тоже понимала: если участвовать во всём этом душой, каждый раз окунаясь в людскую боль и кровь, так можно и выгореть. Нередко так и происходило. Все здесь были в какой-то степени выгоревшие и искорёженные, как та врачиха – кто-то больше, кто-то меньше. Может, начала выгорать и сама Слава, но, прощупывая свою душу, она пока не обнаруживала отвращения к своей работе и всепоглощающей усталости.

+1

5

Ей удалось узнать, что вчерашний стрелок был сотрудником отдела по борьбе с оборотом наркотиков. Во что-то он крупно встрял, попав между молотом и наковальней: с одной стороны – наркобизнесмены, с другой – служебная проверка и угроза вылета из органов, а то и срока. Может, он и сам подсел на что-то. Вот эти-то молот с наковальней и сорвали ему крышу.

– Ну, ну... Всё, – успокаивала Слава, обнимая Карину за плечи и усаживая в машину. – Всё, отмучилась на сегодня, отдыхай теперь. Могут, конечно, ещё какие-нибудь вопросы возникнуть, бывает и такое. Но ты уже так бояться не будешь во второй раз, правда? Поехали, дома укольчик мне вкатишь, а то рука опять поднывать начинает.

Тело им почему-то долго не отдавали: какие-то затянувшиеся экспертизы, бумажная волокита. Чтоб Карине самой не звонить и не обивать пороги кабинетов, Слава, как и обещала, держала руку на пульсе. Она брала на себя всё по максимуму: плечи у неё были шире и крепче, чем у хрупкой, подкошенной горем сестрёнки, и унести могли больше. Больничного на все эти дела ей не хватило, выписали Славу раньше, чем они с Кариной получили тело Светланы. Похоронами пришлось заниматься в свободное время – в выходные и после смен. Порой, отработав смену, Слава не падала в постель, а бегала, оформляя документы. Требовалось, конечно, присутствие и участие Карины, и той приходилось отпрашиваться с занятий.

И вот – то же самое кладбище, те же берёзы и солнечные зайчики. И те же диванные тётеньки в платках...

– А ведь Светочка, когда мужа-то её хоронили, упала. Ну разве ж можно копыта с каблуками на кладбище надевать? Вот теперь и её саму в последний путь провожать приходится...

Слушая эти шепотки, Карина покрывалась серой бледностью, и из её глаз струились блестящие ручейки слёз. Три года назад Слава слишком мягко намекнула этим тётям, что такие разговоры неуместны: не в том положении она тогда была, чтоб кому-то делать замечания – сама на правах гостьи. А сейчас, когда сестрёнка уткнулась ей в плечо и затряслась беззвучно, Слава миндальничать не стала. Зла не хватало на этих тёть.

– Тётушки-кумушки, вы б лучше помолчали, а? – холодно сказала она. – Думать надо, что говорите. – И, ласково прижимая к себе Карину, шепнула: – Я с тобой, сестрёнка. Прорвёмся. Всё будет хорошо.

Тётушки что-то забурчали себе под нос, но пререкаться не стали, а Слава поцеловала сестрёнку в макушку под чёрным шифоновым платочком.

После похорон встал вопрос, где Карине жить – остаться дома или перебраться к Славе. В чайных глазах девушки, полных растерянности и не отболевшей тоски, читалось: «Я хочу быть с тобой...» Сердце тепло откликалось на зов этих глаз, а в горле вставал ком, и для Славы не было иного ответа, кроме «да». Сестрёнку не следовало оставлять одну – по крайней мере, до тех пор, пока горе не притупится и не станут ясны её жизненные перспективы.

– Оставайся пока у меня, – сказала Слава. – А там... Поживём – увидим, как быть дальше.

Грустный взгляд Карины мерцал робким лучиком радости и благодарности, а вслух сестрёнка вздохнула:

– Ну, зачем я тебя буду обременять?.. Вдруг у тебя личная жизнь всё-таки... наладится? А из-за меня и не пригласить к себе никого, и... ну... ты понимаешь.

– Да какая личная жизнь, о чём ты! – поморщилась Слава. – На этом фронте уже давно стихли бои, и какого-то активного шевеления не предвидится.

– Не зарекайся... Ну, а вдруг? – Карина тёплым воробышком нахохлилась и прильнула к Славе.

Они сидели на диване в полумраке, в окна скрёбся унылый дождик. От свежевымытых волос Карины пахло бальзамом, и рука Славы сама тянулась, чтобы запустить пальцы в шелковистые пряди.

– Моё самое главное «вдруг» сейчас – это ты, сестрёнка.

Карина пошевелилась, устроилась поудобнее. Её дыхание щекотало шею Славы, а объятия снова будили потаённый жар. Чтобы не дать ему разыграться, нужно было отстранить Карину, но Слава не находила в себе сил – так и сидела, едва дыша и прислушиваясь.

– Знаешь, когда мама сказала, что ты придёшь на папины похороны, я... не то чтобы испугалась, а... напряглась, что ли. Папа очень мало рассказывал о том, что у него было до нас, и мне оставалось только гадать... Какая ты, кто ты, что чувствуешь. Я почему-то думала, что ты должна нас ненавидеть.

Она вряд ли догадывалась, что делала со Славой запахом своих волос и ошеломляющей, открытой и доверчивой близостью, от которой сохло во рту и трепыхалось под рёбрами сердце. Слава сдвинула брови и закрыла глаза. Карина доверяла ей как сестре, и нельзя было разрушить это доверие и напугать девочку даже краешком этих помыслов. Гнать их к чертям.

– Ну... Ненависть – не совсем то слово. Обида на отца была, это да. Мама потом так и не нашла никого, поставила на себе крест и... Её вскоре не стало. Наверно, я винила в этом отца. И себя тоже – за то, что, наверно, плохо заботилась, чего-то недодала, не то и не так говорила... А виноватых искать не надо. А ты... Ты уж подавно ни в чём не виновата.

– Папа тоже винил себя. – Карина подозрительно зашмыгала носом, голос осип, будто горло ей сдавила незримая удавка. – За то, что случилось с твоей мамой. Он никогда не говорил этого вслух, но теперь я это понимаю. И перед тобой чувствовал вину. Знаешь, он сказал однажды: «Нет тяжелее доли, чем уйти не прощённым». Я тогда не поняла, зачем это и к чему... И только сейчас всё встало на свои места.

Слава даже завидовала Карине – тому, что та легко могла отпустить свою боль и печаль слезами. Ей самой не плакалось. Разучилась, наверно. Но сквозь серые, тяжёлые тучи горькой безнадёги пробивался светлый лучик – пробивался и обнимал, всхлипывая ей в плечо.

– Я всё простила. Поздновато, наверно, но лучше поздно, чем никогда. И теперь вот только мы друг у друга и остались, сестрёнка.

Объятия Карины судорожно и крепко стиснулись.

– У меня нет никого роднее тебя, Слав...

Губы Славы оставались сурово сжатыми. Может быть, сестрёнка ждала каких-то красивых, проникновенных слов, но все они были только звуками. Лишь дела имели вес. Защищать её, беречь, стать её рыцарем, сильным плечом и каменной стеной – вот всё, ради чего хотелось существовать и дышать сейчас. Если надо будет, и жизнь отдать за неё. Светлана уже сделала это – самое высокое, недосягаемое. Она подарила Карине жизнь дважды: когда родила и когда спасла, закрыв своей грудью от пуль.

Они перевезли пока не все вещи Карины, только самое основное. Предстояло решить, как быть с оставленной квартирой – сдать или совсем продать, но перед этим ещё нужно было вступить в наследство. На всём там стояли счётчики – на воде, газе, электричестве, и платежи обещали быть невысокими при нулевых расходах коммунальных услуг. Карина даже холодильник и интернет отключила. Но какими бы небольшими ни были эти платежи, платить их предстояло Славе из своего кармана, и это тяготило Карину.

– Всё, что связано с тобой, сестрёнка, мне не в тягость, – сказала Слава. – Но если тебя ну очень сильно беспокоит денежный вопрос – ну, найди подработку, кто ж тебе не даёт. На неполном дне много не заработаешь, но на карманные расходы, думаю, денежка будет.

С этими подработками Карина здорово помыкалась. Самым частым предложением для студентов-очников была работа промоутером. Как раз такую девушку и схватил стрелок в том супермаркете, и эта картина всё ещё стояла у Карины перед глазами. Она ещё не изжила этот страх, несмотря на все доводы о том, что случается подобное ну очень редко, почти никогда. Опасность была практически нулевой – в отличие от работы Славы, к примеру. Но Карину начинало трясти при одном только воспоминании о том дне. Попробовала она податься в расклейщицы объявлений, но не заладилось. Мало того, что мотаться по городу надо, так что зарплата не окупала стоптанной обуви, так ещё с жильцами домов ругаться приходилось. Особенно «везло» Карине на сварливых бабок, грозившихся вызвать полицию. А объявления постоянно срывали либо дворники, либо конкуренты. Должность оператора в центре красоты Карину сперва заинтересовала, но сам центр оказался какой-то сомнительной лавочкой с такого же сомнительного качества товарами и услугами. Сидеть нужно было в душной и шумной комнатке вместе с несколькими неопрятными тётками за сорок («молодой, дружный коллектив», – значилось в описании вакансии) и обзванивать клиентскую базу, получая в ответ ругательства и посылы на три буквы...

Соблазняться предложениями «работы на дому» Слава Карине отсоветовала:

– Всё это в девяносто девяти процентах случаев – развод на бабки. Вся эта распечатка текстов, ручки, свечки, мыло, клейка конвертов, выращивание клубники – отъём денег у наивных лохов. Если тебе предлагают что-то закупать или делать какие-то взносы – сразу «нет». Это мошенники, сестрёнка. Старая схема. Удивительно, что кто-то на это ещё попадается. В эту область даже не суйся, там больше всего надувательства, а что-то стоящее, реальное и легальное найти слишком сложно. Лучше иди на нормальную работу и требуй оформления трудового договора.

Слава старалась проверять каждую вакансию, на которую падал выбор Карины, но, конечно, отслеживать удавалось не всё. Пару раз сестрёнка чуть не влипла в неприятности, и пришлось её из них вызволять, а попутно и поспособствовать ликвидации этих шарашкиных контор. Расследованиями отряд Славы не занимался, они были силовиками, но кто мешал ей дать наводку коллегам из соответствующего отдела? Так она и поступила. Лавочки в итоге прикрылись, а для Карины всё обошлось малой кровью – можно сказать, отделалась лёгким испугом. Всё, что ей оставалось, это преодолеть свой страх перед супермаркетами и всё-таки податься в промоутеры, какой бы незавидной эта работа ни казалась.

Карина вроде бы соглашалась со всеми доводами, но её так колотило перед первым рабочим днём, что хоть иди и охраняй её. Отдохнув после ночной смены, ради спокойствия сестрёнки Слава наведалась в супермаркет и так впечатлила персонал и администрацию своей наружностью и удостоверением, что те с перепугу даже не спросили у неё никаких бумаг, объяснявших её причины находиться здесь. Полицейская операция. Секретная. Так надо и точка. Ну, а если надо – значит, надо.

– Я тут у вас пару часиков охранником постою, – сказала Слава. И никто не осмелился ей в этом удовольствии отказать.

Карина, в белой блузочке и зелёной юбочке-карандаше, на каблучках и с именным бэйджиком на груди, зазывала покупателей продегустировать продукцию какого-то мясокомбината. Когда Слава неспешно, вразвалочку прошла мимо неё, та чуть не поперхнулась и проводила её восторженным взглядом. Губы сестрёнки дрожали, а на глазах блестели слёзы. Слава подмигнула.

– Работай, работай. Если что – я рядом.

Потолковала Слава и с начальником Карины – худощавым и невысоким хлыщом-метросексуалом в стильных очочках и белой рубашке с коротким рукавом, сильно похожей на женскую блузку. Отведя его в сторонку и взяв за пуговицу, она проговорила своим холодным, низким голосом:

– Вот что, красавчик. Если будете мухлевать и темнить с зарплатой, устроить вам проверочку не составит труда. И отпусти уже сотрудницу хотя бы чаю попить, она три часа на ногах стоит.

Хлыщ только кивнул и нервно сглотнул, глядя на Славу снизу вверх – тоже впечатлённый. Колени его спружинили в подобии реверанса. А Слава добавила, скользнув взглядом в сторону Карины:

– И работать она будет в удобной обуви, а не на каблуках, понял?

– Но... у нас форма одежды для промоутеров такая, – попытался вякнуть хлыщ.

– Издевательство над девушками, – хмыкнула Слава, дёрнув верхней губой в холодном оскале. – Ты меня понял, дружок? Какая у вас там форма, меня не волнует. Здоровье и хорошее самочувствие сотрудниц должно быть на первом месте. А теперь БЫСТРО метнулся и принёс девушке стульчик и кружку чая!

От резкого, взрывного «быстро» хлыщ вздрогнул и захлопал ресничками. На полусогнутых ногах он сгонял и моментально принёс всё названное.

В конце рабочего дня к Славе подошла директриса.

– А вы у нас на постоянной основе в охране остаться не хотели бы?

Слава отшутилась:

– Если меня со службы попрут, непременно рассмотрю ваше предложение.

Вечером Карина, устало ковыляя к машине, делилась впечатлениями:

– Ох, как ноги устали, умереть можно... Всегда любила каблуки, но теперь я их, похоже, возненавижу!.. – Они сели в машину, и девушка сняла наконец туфли, издав крик наслаждения. – А-а-а... Капец. Правду говорят: одно из высших удовольствий – в конце дня снять каблуки... А супервайзер Дима такой внимательный! Даже чай мне принёс, представляешь? И сказал, что завтра я могу выходить в удобной обуви на плоской подошве, если на каблуках мне тяжело.

– Ну вот, видишь, а ты боялась, – усмехнулась Слава, заводя мотор и выезжая с парковки. – Главное было – пережить этот первый день, а дальше всё пойдёт как по маслу.

– Спасибо тебе, Слав. – Карина с теплотой во взгляде погладила её ладонью по плечу, а потом прильнула губами к щеке в долгом поцелуе. – М-м... Я тебя люблю. Очень-очень-очень.

«И я тебя», – про себя ответила Слава. Рот её, по обыкновению, остался строго сжатым.

Жизнь понемногу текла, входя в колею. У Карины, загруженной учёбой и подработкой, не оставалось времени унывать, тосковать и плакать; Слава сама так обычно поступала и одобряла такой подход. На службе она полноценно участвовала в «реальной работе» и даже успела не раз отличиться. Пример. Они брали опасного бандита и убийцу у него на квартире. Жил он с супругой и трёхлетней дочкой. Возможное присутствие ребёнка всё очень осложняло: от оперов поступила информация, что «клиент» – настоящий головорез и отморозок, дома хранил оружие. Такой мог взять собственную семью в заложники, спасая свою шкуру. Кроме того, следовало провести захват как можно осторожнее, чтобы не напугать малышку, ведь она была не виновата, что у неё такой папа... Как по-тихому попасть в квартиру? Весёлой фразе «Откройте, полиция!» господа преступники почему-то никогда не радовались и норовили выдать противоположную реакцию – всячески старались закрыться. Обнаруживать себя группе захвата было нельзя, это тут же спровоцировало бы «клиента» на опасные действия. Вход через окна отпадал как слишком шумный и пугающий для ребёнка, бензорезом вскрывать дверь – тоже не тихая процедура. Пригласили соседку, чтобы она постучала в квартиру; дверь открыла жена. Даму аккуратно и вежливо прижали к стене, заблокировав резкие движения с её стороны, а самого хозяина, в трусах вышедшего посмотреть, кто там стучал, Слава молниеносно, бесшумно и ласково уложила на пол в прихожей, завернула ему руки назад и защёлкнула браслеты. Он и пикнуть не успел. А девочка всё это время преспокойно спала в комнате и не проснулась даже тогда, когда из стенной ниши за её кроваткой тихонько достали стволы в количестве пяти штук. В другой раз Слава закрыла собой самого Батю: за дверью взорвалась граната. Слава успела прыгнуть на старшего и далеко отбросить его в сторону. Выбитая взрывом дверь легла плашмя. Их с Батей не задело.

– Буду тебе должен, – сказал Славе старший. – Долг при случае отдам.

Карина вступила в наследство, оформила квартиру на себя. Возни с документами было много, то одной бумажки не хватало, то другой... Но девушка справилась со всем сама, вместе со Славой они лишь разбирались и выясняли, что, куда и как, а по кабинетам сестрёнка бегала одна. Решено было квартиру сдать: хоть какой-то дополнительный доход для Карины. Съёмщиков Слава проверила, никакого криминала за ними не числилось. Машина матери пока осталась в гараже: Карина не знала, что с ней делать. Продать или, быть может, самой когда-нибудь получить права? Страх перед супермаркетами она преодолела, осталось победить страх вождения.

Когда была возможность, Слава забирала Карину после работы, особенно старалась делать это тёмными зимними вечерами. Больше в сомнительные лавочки сестрёнка не совала свой хорошенький носик, так и оставшись в промоутерах. Всюду её отрывали буквально с руками, учитывая то, что основному требованию «приятная внешность» она соответствовала более чем безупречно, а поднабравшись в этом деле опыта, тараторила и зазывала покупателей уже, можно сказать, профессионально. В каком-то магазине косметики, где она рекламировала шампуни, были готовы взять её продавцом, но Карина не хотела бросать учёбу. На следующий курс она перешла всего с одной четвёркой, все остальные оценки были отличными.

Падал снежок, фонари рыжим светом рассеивали зимний морозный мрак. Высокий армейский ботинок Славы примял искристое белое покрывало, дверца машины хлопнула. Звякнул колокольчик над открываемой дверью, и в лицо Славе дохнуло пропитанное парфюмерными запахами уютное тепло. И сразу же затараторил знакомый голосок, уже уверенный и вполне поставленный:

– Уважаемый покупатель, компания *** рада представить вам свою продукцию. Мы выпускаем краску для волос, которой пользуются профессионалы по всему миру...

Узнав Славу, Карина осеклась и смущённо заулыбалась – невообразимо хорошенькая, стройная и свежая, в сером приталенном жакете и короткой юбочке. Обута она была в лодочки на среднем каблуке, ближе к низкому – и то ладно, хоть не шпильки. А девушки-продавцы, уставившись на Славу, недоумевали, что эта громадина забыла в их уютном, девчачьем косметическом мирке. «Мужчина или женщина?» – читалось в их широко распахнутых, изумлённых глазах. По одежде – не понять: коротко остриженную голову Славы покрывала чёрная шерстяная шапочка; громоздкая чёрная зимняя куртка, а также брюки камуфляжной расцветки, заправленные в эти здоровенные берцы – не форменные, а её собственные – тоже не способствовали однозначному определению пола.

– Привет, Слав, – сказала Карина.

«Мужчина», – услышав имя, решили продавщицы и расслабились. Наверно, парень Карины, решили они. Не клиент.

– Привет, красавица, – усмехнулась Слава. – Домой не собираешься ещё?

– Ой, подожди буквально ещё минуточек пятнадцать, скоро я заканчиваю, – проворковала Карина. – Вот сдам отчёт – и сразу поедем.

– Ну, если пятнадцать, то подождём.

Слава от нечего делать бродила вдоль витрин, рассматривая косметику. Всё блестело, искрилось, пахло, разворачивалось перед глазами обилием оттенков. Тушь, тени, помада, какие-то финтифлюшки, назначения которых она даже не знала... Слава не красилась, не выходило у неё. Сколько ни пыталась – вечно получался какой-то трансвестит. Уж лучше совсем не пользоваться «боевой раскраской», чем выглядеть по-идиотски, решила она для себя. Да и лицо у неё было простецкое, грубоватое: не из барышень, из крестьянок. Такому, считала она, никакой макияж не поможет.

– Вам что-нибудь подсказать? – В голосе продавщицы прозвучала неуверенная надежда.

– Да даже не знаю, – промычала Слава, стаскивая шапочку: в магазинном тепле голова начинала разогреваться и потеть. – Я в этом, если честно, разбираюсь, как свинья в апельсинах.

– А вам для кого? Для вашей девушки? Может, имеет смысл вместе с ней выбрать что-то?

Глаза продавщицы, перебрасывая взгляд со Славы на Карину и обратно, уже повенчали их советом да любовью. Рот Славы покривился в усмешке, а нутро вдруг горячо дрогнуло. Ошибка, конечно, но... Такая сладко-острая, попавшая в больное место ошибка. А парфюмерно-косметический мирок озарил своими звонкими переливами смешок Карины – нежные бубенчики на скачущей по заснеженной дороге тройке.

– Девочки, познакомьтесь: это Слава, моя сестра.

Продавщицы зафыркали, захихикали, от смущения закрываясь ладошками.

– Ой... Извините...

– Ничего, бывает, – хмыкнула Слава.

А Карина с гордостью сказала:

– Слава служит в полицейском спецназе.

Девушек звали Маша и Катя. Маша, темноволосая, с чёлочкой, восторженно выпучила глаза:

– Ой, вы прямо «Солдат Джейн»! Там же одни мужики, это ж надо... умудриться!

– Ну, с такими данными – очень даже можно, – подхватила напарница, блондинка с густо накрашенными ресницами и хитровато-хищными стрелками. – Но всё равно, наверно, сложно, да?

+1

6

Девушки ахали и охали, щебеча, как это круто, какая Слава молодец, прямо герой и вообще супер-личность. Слава не знала даже, приятно или неловко ей стало от этих восхищённых писков и визгов, но тёплый, задумчиво-ласковый взгляд Карины сиял ей из-за промоутерской стойки, и она утонула в нём, будто в бескрайнем мерцающем космосе. Опять пересохло во рту, а сердце застучало под рёбрами – отчаянно, сладко, с какой-то светлой тоской и нежностью.

– И вы... преступников задерживаете, да? «Маски-шоу», «всем лежать, мордой в пол»? – фанатели девицы.

– Случается. – Голос Славы охрип, полки с дамскими товарами слились в одну новогодне-суетную круговерть, посреди которой стройной волшебницей сияла Карина – самая красивая, самая нужная на свете. Родная принцесса.

Необычная профессия, кажется, приносила свои плоды: Маша с Катей были готовы подобрать для Славы какую угодно косметику, всё подсказать, всё поднести. На стеклянном столике рассыпалась помада всевозможных оттенков, блеск для губ, наборы теней, тюбики с тушью, а девушки показывали и рассказывали.

– Яркий макияж вам не пойдёт, на вашем типе лица он будет смотреться вызывающе. У вас крупные черты, обилие косметики их визуально утяжелит. Гораздо выигрышнее подчеркнёт вашу внешность неброский и незаметный, близкий к естественному мейкап.

Они подобрали полный комплект, не забыв присовокупить жидкость для снятия макияжа, ватные диски и палочки. Охмуряли девицы мастерски, добавляя ещё какие-то бутылочки и флакончики – пенки, лосьоны после тоников, тоники после лосьонов, масло после скраба, скраб после маски...

– Не-не, девчули, харэ, – с усмешкой отодвинула всё это изобилие Слава. – Этак я всю зарплату у вас тут оставлю. Вот этот наборчик для раскрашивания, так уж и быть, заверните мне, а вся остальная хренотень – ни к чему.

Ей упаковали всё указанное, Слава расплатилась.

– Вот только пользоваться всем этим я не умею. От слова «совсем», – озадаченно вертя в руках пакет с купленной косметикой, сказала она. – То ли руки не из того места растут, то ли... Не знаю.

– Так давайте, мы вам покажем! – были рады услужить Маша с Катей. – Присаживайтесь на диванчик, мы вам прямо тут сделаем образец макияжа, которого вы можете придерживаться в повседневной жизни.

Карина, улыбкой заставляя весь Голливуд корчиться от зависти, кивнула.

– Давай, Слав. Девочки знают, что делают.

– А это бесплатно? – двинула бровью Слава.

Девушки засмеялись.

– Для нас это будет честь!

Пока Карина составляла отчёт и ждала своего начальника, продавщицы рьяно принялись красить Славу. Всё купленное было вынуто из пакетика и опять разложено на столике; нанесение макияжа сопровождалось обстоятельными комментариями – как, куда, зачем, в каком количестве.

– Вот эта вот штучка называется консилер. Ею мы маскируем какие-то дефекты на коже – родинки, прыщики, пятнышки. Сперва наносим его на проблемные места, и только потом – тон. Тушь наносим в два слоя, реснички обязательно расчёсываем, пока тушь ещё не просохла, а то она будет осыпаться на лицо. Брови у вас от природы не очень яркие, поэтому надо их немножко подчёркивать карандашом. Правильно оформленные брови – половина успеха вашего макияжа.

Это была целая лекция с наглядной демонстрацией. Карина посмеивалась, уткнувшись в свой планшет:

– Запоминай, Слав, девочки дело говорят.

– Ну, если я что-то забуду, ты ведь мне подскажешь? – Слава не сводила с Карины очарованного взгляда. Сестрёнка была слишком занята, и можно было беспрепятственно ею любоваться.

– Конечно. – Карина вскинула глаза, и сердце Славы опять повисло в жаркой невесомости.

Что-то накатило на неё сегодня – расклеилась, растаяла. Этот девичий мирок так действовал, что ли? И взгляд Карины какой-то странный – серьёзный, пронзительный, от которого в груди гулко ёкало.

Слава удивилась, впервые не увидев в зеркале накрашенного трансвестита. Женщина как женщина, нормальная. Даже симпатичная. Не сказать чтобы прямо красавица, но и не тот «ужас-ужас-ужас», который у Славы обычно получался при попытках сделать макияж.

– Ну, вы даёте, девчата! Профессионалы, что тут скажешь. Мне так никогда не накраситься.

– Главное – практиковаться, – засмеялись девушки.

– Насчёт практиковаться – не знаю. – Слава пристально разглядывала в зеркале результат чудесного преображения, пытаясь разгадать это колдовское искусство, благодаря которому у неё вдруг распахнулись и кокетливо засияли глаза, раскрылся взгляд, заиграло что-то в его глубине. – У меня, мои хорошие, работа такая... специфическая. Под маской все ваши эти... консилеры и тональники всё равно сотрутся. Краситься-то мне особо и некуда, некогда, да и незачем.

– Ну, не вся же ваша жизнь состоит из работы, – убеждала Маша. – Вы ведь наверняка и отдыхаете, и ходите куда-то в выходные, и отпуск бывает. Вы очень красивая и привлекательная, поверьте! И макияж вас сделает только лучше!

Слава только вздохнула.

– Спасибо, красавицы. И за обслуживание, и за урок. Своё дело вы знаете на отлично.

– Спасибо большое, мы всегда рады помочь... Кстати, вам положена дисконтная карта постоянного клиента! – захлопотали польщённые Маша с Катей.

– Пока не надо, – усмехнулась Слава. – Я не... завсегдатай такого рода магазинов.

– Ну, начать никогда не поздно! – не сдавались девушки.

– Я подумаю, – уклончиво улыбнулась Слава.

Но карту ей всё-таки всучили. А Карина была наконец готова ехать домой: поверх элегантного жакета она натянула скромный, тёмный пуховик, чудесные волосы скрыла шапочка с помпоном, а туфельки сменились высокими сапожками. Гораздо лучше сестрёнка смотрелась бы в шубе, её красота требовала достойного обрамления, но... какие уж там шубы с зарплатой полицейского. Ну, разве что, пожалуй, в кредит взять. Но примет ли Карина такой подарок? Новый год не за горами, надо подумать...

Заурчал двигатель, шины мягко заскрипели по свежему снегу. Вечерние огни улиц напоминали о грядущем празднике, сливаясь в красочные гирлянды, а Слава, привычно крутя баранку, чувствовала, как полыхают жаркой кровью её уши под пристально-нежным взглядом Карины. Сердце опять проваливалось в космическую пустоту.

– Чего ты на меня так смотришь? – Уголок губ приподнялся, но сиденья под собой Слава не чувствовала. Зад онемел. Так недолго и управление потерять.

– Ты красивая, Слав. – Карина, нахохлившись на пассажирском сиденье, смотрела, смотрела... Ласково, задумчиво, зачарованно.

Славу беспокоило сейчас только одно: как не въехать в фонарный столб. В груди творилось что-то непозволительное, немыслимое, подбираясь вкрадчиво-мягкими лапками к черте, которую она провела между собой и сестрёнкой. Ещё не хватало влюбиться.

Слишком поздно, обречённо ныло сердце. Уже. Всё, приехали, конечная. Втрескалась.

И ничего, чёрт побери, ничегошеньки сделать было уже нельзя! Не вырвать, не заломать, не выкрутить тонкие лапки этому чувству, ведь ему будет больно. Ведь оно тогда свернётся калачиком на снегу и умрёт, такое хрупкое... Нет, лучше принять пулю в грудь, чем причинить ему боль. Да, девчонка совсем, сестрёнка, детство в попе играет. Но иногда так посмотрит – и понимаешь: нет, она – женщина. Стройная волшебница, тёплая и родная фея, без которой – просто смерть и удушье. И диву даёшься: как могла жить без неё раньше? Как могла отодвигать её за холодную стену детской обиды на отца? Не знать её, не думать о ней, не спешить к ней. Не беспокоиться, не заботиться, не любоваться... Ещё много всяких «не».

– Да ну... Какое там «красивая». Шрек Шреком. – Сиплое горло лишь могло гонять воздух переливами порванной гармошки.

– Ну что ты! Ты такая... Ах!.. Я тебя – очень-очень. – Носик Карины ткнулся в щёку, губы защекотали. – Слав, притормози вот тут.

– Зачем?

– Ну, надо!

Слава остановила машину, и Карина выскочила, побежала, проваливаясь сапожками в коричневатую кашу перемолотого колёсами грязного снега. Вывеска цветочного магазина мигала предновогодними огнями, витрины манили уютным светом. Букет так и не купила, вспомнилось Славе. Хотела ещё тогда, на похоронах отца...

А Карина вернулась, и не купленный когда-то букет, прохладно и горьковато пахнущий, лёг, шурша обёрткой, на колени Славе: оранжевые розы, герберы, хризантемы, гвоздики.

– Вот. Это тебе...

Теперь вопрос был в том, как тронуться с места и доехать домой, не угробив себя и её. Нет, не потому что цветы Славе в последний раз дарили... Уже не вспомнить. Парень какой-то пытался ухаживать, но она его отшила. И не потому что скоро Новый год.

А потому что плакала она в последний раз чёрт его знает когда, и теперь приходилось корчить зверские рожи, чтобы этот изысканный макияж не потёк. Девчонки старались, жалко.

– Слав... Ты что? – Карина заглядывала в глаза, теребила за уши. – Что с тобой?

Если сейчас поцеловать её – всё. Туши свет. О том, чтобы впиться в губы, и речи быть не могло, это конец. Как, как собрать себя по кусочкам из этой лужи сладкого сиропа?! Как составить обратно несокрушимую каменную башню, которая от толчка нежного девичьего пальчика грохнулась, рассыпавшись по кирпичикам?

– Ничего, нормально. Спасибо, принцесса. – Только голос и вынырнул из руин, и на его твёрдый стерженёк Слава нанизывала себя, готовясь снова устремиться в лабиринт улиц. – Подержи, пока я за рулём.

Карина погрустнела, обняв букет и устало нахохлившись. Наверно, она думала, что едет рядом с каким-то бесчувственным снеговиком. Пусть уж лучше так думает, чем этот поцелуй, который перевернул, перечеркнул и убил бы всё.

В прихожей Слава приняла у Карины пуховик, повесила на вешалку и села на пуфик, расшнуровывая ботинки. Армейские «говнодавы» встали рядом с изящными сапожками сестрёнки, а Карина возилась на кухне – набирала воду в вазу, шуршала обёрткой букета. Потом она прошмыгнула в ванную, а Слава, дожидаясь своей очереди помыть руки, сняла часы и выложила телефон на тумбочку.

Из ванной доносились всхлипы.

Слава распахнула дверь. Карина, склонившись, ревела и смывала слёзы вместе с косметикой. Её плечи вздрагивали, лопатки шевелились, а всхлипы, усиливаемые раковиной, утекали с водой в сток.

– Карина.

Сестрёнка вздрогнула, выпрямилась и растянула рот в улыбке. Жалкая попытка: нос и глаза – краснёхонькие. Кого она хотела обмануть?

– Что случилось?

Карина с бодрым видом промокала лицо полотенцем: мол, и вовсе я не плачу, это так – соринка в глаз попала.

– Всё нормально, Слав. – Улыбнулась, а губы предательски дрожали. – Это просто мыло... в глаза и нос...

– Я всё вижу и слышу. Никакое это не мыло. Что с тобой?

Зеркало показывало Славе её лицо – с новым удачным макияжем, но страшное и каменное, прямо табличка «не влезай – убьёт». Карина хотела проскользнуть мимо, но она заблокировала проход, расставив ноги на ширину двери и взявшись за косяки.

– Не выйдешь, пока не скажешь, что случилось. Что у тебя? Опять во что-то вляпалась?

– Слава, да нет, ни во что я не вляпалась, всё нормально, правда! – Сестрёнка улыбалась виновато и ласково, изгибала брови домиком – наверно, жалела, что дала слезам волю. Нарвалась вот теперь на суровый допрос.

– Тогда в чём дело?

Неужели из-за этих дурацких цветов? Да, Слава не улыбнулась, не обняла, ограничившись сухим «спасибо». Потому что нельзя, просто нельзя было выплеснуть это, выдать себя. А если сестрёнка не поймёт, будет в шоке, испугается? Именно в том-то и дело, что – сестрёнка! Слава всегда была для Карины старшей сестрой, а тут вдруг...

– Ерунда, наверно, просто ПМС, – устало шмыгнула носом Карина, всё ещё не теряя надежды просочиться из ванной наружу: скреблась, как котёнок в закрытую дверь.

Слава прикинула: да, похоже на правду. «Критические дни» близились. Сама она от этого женского недуга не страдала, да и вообще «эти дела» у неё проходили быстро и незаметно, но Карина за несколько дней до месячных порой бывала нервной и плаксивой. Забавно, но у них даже циклы начали совпадать через некоторое время после переезда Карины.

– Слав, просто... спасибо тебе за то, что ты есть.

И опять – обнимашки, запах волос и еле уловимое облако парфюма – призрак девчачьего мирка, полного блестящих штучек и финтифлюшек. И мягкое прикосновение её груди: две упругие округлости своей ложбинкой поймали в ловушку рухнувшее вниз сердце. Пытка, просто пытка, изощрённая и сладкая. Она даже не замечала, что творили со Славой эти обнимания-прижимания. И это было... гаденько. Девочка думала, что обнимает сестру, а эта сестра... Тьфу.

– Ладно. Не будешь больше плакать?

Карина мотнула головой, улыбнулась, смахнула остатки влаги с ресниц.

– Нет, всё. Не буду.

– Ну, тогда пошли, поедим, что ли... На ужин у нас что-нибудь есть?

Карина засуетилась, спохватилась.

– Ой, Слав, я сегодня ничего не приготовила! С учёбы сразу на работу побежала... Сейчас посмотрю, что там в холодильнике... Подожди немножко, сообразим что-нибудь!

Слава помыла руки и неторопливо переоделась в домашнее, давая Карине время «сообразить» какую-нибудь еду. Умываться пока не стала, даже жалко было уничтожать такую красоту, повторить которую ей самой вряд ли когда-нибудь удалось бы. Развалившись на диване, она вытряхнула из пакетика косметику, принялась разглядывать, читать этикетки.

– Чего они мне тут подсунули-то? Хм...

Последним из пакетика выпал чек, и Слава присвистнула. А магазин-то не из дешёвых. Вот и заходи в эти логова кошельковых вампирш. Присосутся, очаруют, окрутят, заболтают – не уйдёшь без покупки. Ещё и норовят впарить какую-нибудь лабуду – все эти лосьоны после скраба и пенки после тоника. Миц... Мисцель... Тьфу, не выговорить, воду какую-то там. Хорошо хоть, воли хватило всё это сразу в сторонку отодвинуть. Да и не пользовалась Слава никогда такими излишествами: с мылом умылась, детским кремом смазала суховатые щёки – и вперёд. Карина, правда, покупала какое-то дорогое мыло, которое обильно пенилось и не стягивало кожу, так что даже необходимость в креме отпала. На него Слава ещё была согласна, но всё остальное считала пустой тратой тех довольно скромных денег, которые ей платило государство за тяжёлую и опасную работу.

Она раскрутила тушь, вынула кисточку, у зеркала в прихожей попробовала провести по ресницам. Автоматически открылся рот. Слава хмыкнула: в генах это, что ли, было заложено у женщин?..

– Слав, пойдём кушать, – позвала Карина.

На тарелках лежали ломтики паровой горбуши, гречка и овощная смесь из пакета, букет ярким странным гостем украшал подоконник. Слава тронула хрупкие плечи девушки и сказала:

– Принцесса, спасибо тебе. Сегодня день какой-то... Даже не знаю, как сказать. Будто праздник, что ли.

Наверно, слишком поздно она пыталась исправиться и делала это неуклюже. Но лучше поздно, чем никогда, потому что Карина лучисто улыбнулась, поймав сердце Славы в чайную тёплую глубину своих глаз.

– Ты этот праздник заслужила.

Сестрёнка тоже заслужила праздник. Он уже манил запахом мандаринов, подмигивал гирляндами, пудрил плечи снежным конфетти. Проезжая вечером мимо магазина мехов, Слава приняла решение. Предварительно она заглянула в это царство пушистой роскоши, оскалила зубы в ответ на укусы цен, узнала насчёт кредита. Последний, как ей объяснили, – без переплаты и первоначального взноса.

– У нас начинаются новогодние скидки, цены снижены на двадцать процентов, – сказали ей. – Торопитесь, скидки действуют только до тридцатого декабря!

– Мне бы скидочку процентов в семьдесят, – мрачно пошутила Слава. – Тогда ещё, быть может, и терпимо было бы...

На ближайшее воскресенье у неё выпал выходной, Карина тоже была свободна, но готовилась к какому-то зачёту, устроившись на кровати.

– Не хило ты забаррикадировалась, – усмехнулась Слава, окидывая взглядом книжные «укрепления». – Отдохни-ка от зубрёжки, давай прогуляемся кое-куда.

Она присела на кровать, вручила Карине большой мандарин. Та рассеянно взяла, промычала что-то среднее между «спасибо» и «угум» и тут же принялась чистить его тонкими пальчиками, не отрывая глаз от учебника. Душистые корочки она пристроила на одну из закрытых книг.

– Ой, Слав, мне учить надо, зачёт завтра...

– А мы ненадолго, на час-полтора. Успеешь. – Слава приняла губами мандариновую дольку, которую Карина вложила ей в рот.

– Что за прогулка-то? Куда? – Сестрёнка перелистнула страницу, не переставая читать и что-то выписывать.

– За новогодним подарком тебе, – усмехнулась Слава.

Она угадала безошибочно: стоило прозвучать слову «подарок», как все тетрадно-книжные баррикады разлетелись в стороны от мощного взрыва восторга и предвкушения. Хотелось поцеловать эти радостно сияющие глазки, но Слава сдержалась. Собралась Карина с молниеносной быстротой, даже долго краситься не стала, только ресницы подмазала слегка и провела по губам бесцветным шариковым блеском.

– Ну, я готова!

– Установлен рекорд по женским сборам, – подколола Слава, стоя в прихожей. – Результат – пять минут двадцать две секунды. Это мировой рекорд, дамы и господа. Вряд ли кому-то удастся его побить. Даже самой рекордсменке при других обстоятельствах.

Карина, сверкая шутливым возмущением в смеющихся глазах, стукнула её кулачком по плечу.

– Вот что значит стимул. – Слава взяла ключи от машины и открыла дверь, пропуская сестрёнку вперёд.

Когда Карина увидела, куда они приехали за подарком, она застыла с круглыми глазами, захлопала ресницами.

– В смысле?!.. Слав, ты что... шубу мне подарить хочешь?

– В точку. – Слава взмахнула рукой в приглашающем жесте в сторону ступенек. – Прошу.

– Слав, ты с ума сошла? – Карина теребила язычок молнии на куртке старшей сестры, при этом лицо у неё было исполнено серьёзности, а глаза испуганно распахнулись – ни дать ни взять, две чашки с чаем. – Нам же это не по карману...

– Есть такое волшебное слово – «кредит», – усмехнулась Слава.

Меховой салон впустил их в свой светлый и тёплый чертог снисходительно-высокомерно, будто царские палаты. Впрочем, подобострастно дрожать на полусогнутых ногах Слава не собиралась. Она уверенной походкой вразвалочку подошла к продавцу – той же самой, которая в прошлый раз консультировала её насчёт кредита. Эта длинноволосая и длинноногая леди с накачанными губами, чуть оправив своё облегающее тёмно-лиловое платье, с изящной ленцой поднялась со стула им навстречу, а охранник окинул Славу цепким взглядом. Узнал, судя по всему. Она с усмешкой поприветствовала его:

– Виделись, браток. Расслабься.

– Здравствуйте, чем я могу вам помочь? – жеманно промурлыкала продавец.

Нос у неё при ближайшем рассмотрении оказался великоват и грубоват, да и с пышностью чёрных бровей она переборщила. Издали – вроде бы красотка-модель, а вблизи – мужик-кавказец.

– Здравия желаю, милая барышня, – кивнула Слава. – Я тут к вам недавно заглядывала, приценивалась. Вот, собственно, будущая обладательница одной из ваших замечательных шубок.

И она показала на смущённую Карину, робко стоявшую у длинной вешалки с шубами и разглядывавшую мягкий меховой товар с настороженным недоверием. Продавец растянула неестественно пухлый рот в обольстительной улыбке.

– Ах да, я вас, конечно же, помню! («Забудешь такую громилу, как же!») Да, конечно, давайте подберём для девушки шубку. («Деньги-то у вас хоть есть? Ходят тут всякие нищеброды, время отнимают...») Какой вид меха и размер интересует? («Побитый молью кролик – вот ваш потолок»). Или, быть может, вы ищете конкретный бренд? («Не думаю, что они слышали хотя бы слово «бренд»).

– Мы в брендах не очень разбираемся, – усмехнулась Слава. – Самое главное – чтоб хорошо сидело и самой девушке нравилось.

(«Я так и думала»).

+1

7

Продавец окинула Карину взглядом, льстиво улыбнулась.

– Пожалуй, на девушке всё будет сидеть хорошо.

Пока Карина примеряла шубки, Славе предложили кресло и чашечку чая. Сестрёнка сперва чувствовала себя скованно и смущённо, словно не веря, что они уйдут отсюда с покупкой. Всем своим видом она как бы извинялась перед продавцом за то, что отнимает у неё время, но постепенно в глазах девушки зажигался огонёк удовольствия от самого процесса примерки. Она гладила мягкий, шелковистый мех, прижималась к воротникам рдеющей щёчкой, крутилась перед зеркалом так и сяк, а Слава, прихлёбывая чай, задумчиво любовалась. Перебравшись из своего пуховика в шубу, Карина сразу стала выглядеть на порядок дороже – прямо как молодая супруга какого-то олигарха.

В итоге она остановилась на двух шубках, понравившихся ей больше всего. Одна была из чернобурки, до середины бедра, а вторая – норковая, с капюшоном и поясом.

– Чернобурка смотрится пышно и торжественно, а норка – элегантная простота, – гламурно разглагольствовала носатая дама-продавец. – Но простота не равна дешевизне.

Слава поставила чашку на столик и подошла.

– Ну, давайте посмотрим, в какую цену нам эта простота может встать.

Цена оказалась не астрономической. Со скрипом, но можно потянуть, не порвав семейный бюджет к чертям. Чернобурка стоила несколько дороже, но в глазах Карины явно читался выбор в её пользу. Элегантная простота её впечатляла меньше, но желания разбивались о суровую реальность, а вернее, об её денежное выражение. Она ещё раз примерила обе шубки, вздохнула.

– И та, и эта классная, даже не знаю...

А продавец уже несла ещё одну – норковую с объёмным воротником из чернобурки.

– А вот посмотрите, какая прелесть у нас есть. Сочетает в себе оба понравившихся вам меха!

Карина живенько скользнула в рукава этого чуда, завернулась в него и вся съёжилась, нахохлившись от восторга.

– Слав, это шуба моей мечты! – пропищала она. – А-а-а, я в неё влюбилась!..

Продавец одобрительно кивала, а её рот изгибался в сладко-змеиной улыбке. И не без причины: мечта сестрёнки грозила обойтись Славе в суммарную стоимость двух предыдущих шуб. Узнав цену, Карина тут же сникла.

– Ой, нет, это слишком дорого. Я, наверно, попробую всё-таки из этих двух выбрать. – И она погладила обе шубки.

Она с тоской попрощалась с мечтой, проводив её взглядом на вешалку, и снова принялась крутиться перед зеркалом то в чернобурке, то в норке. Она бодрилась, пыталась беспечно улыбаться, но была явно расстроена. Ещё бы!.. Мечта поманила блеском роскоши, издевательски улыбнулась накрашенными и накачанными губами с ядовитой сладостью – и растаяла, вильнув на прощание пушистым хвостом.

Бог свидетель, Славе хотелось послать всё к чертям, взять сестрёнку за плечи, заглянуть в глаза и ласково сказать: «Принцесса, Новый год – время, когда мечты сбываются». А потом бросить через плечо этой ядовитой носатой красотке: «Девушка, несите нам ту, самую дорогую. И оформляйте покупку». Но... Слишком тяжёлым бременем легла бы мечта и на её скромный кошелёк, и на плечи Карины. С такой работой, как у Славы, нельзя было загадывать вперёд не то что на кредитные год-два, но и на неделю. Случиться могло всякое. Сегодня она жива, и Карина рядом с ней в шубке, а завтра, допустим, сестрёнка будет рыдать у её гроба. Без шубки. Нет, мрачновато как-то, не по-новогоднему. Слава сформулировала мысль иначе: сегодня работа есть, а завтра её нет; сегодня есть здоровье, а завтра – тю-тю. И даже этой чернобурки у Карины был риск лишиться, если что-то пойдёт не так и денег не станет. Но если этак рассуждать, то лучше вообще не брать никаких кредитов и рассрочек... Слава подавила вздох и улыбнулась.

– Ну что, принцесса? Выбрала?

Карина в расстроенных чувствах отложила чернобурку и взяла в руки норку.

– Элегантная простота рулит.

– Карин, ну я же вижу, тебе та больше нравится. – Слава кивнула в сторону шубки из роскошного чёрно-серебристого меха.

А Карина, похоже, уже была ничему не рада, скисла, хоть и старалась держаться бодрячком. Слава отвела её к кожаным креслам и обратилась к продавцу:

– Девушка, а можно нам ещё по чашечке чая? Обдумать выбор надо, дело-то не шуточное! Шуба – вещь серьёзная. Не пакет молока, с наскоку не купишь.

– Да, конечно. Чёрный, зелёный?

– Два чёрных, пожалуйста. Мне, если можно, с лимончиком.

– Одну минутку.

Чернобурка улеглась у Карины на коленях, приласкалась, как бы прося: «Возьми меня, я хорошая». Карина гладила шубу, будто какого-то пушистого зверя. С мечтой, конечно, обидно получилось, и Слава тоже чувствовала себя паршивенько. Новый год, пора чудес... «Газпром. Мечты сбываются», ага. Вот только не в «Газпроме» она работала, увы.

Принесли чай. Карина отхлёбывала маленькими глоточками, обжигаясь и морщась, а Слава думала о несправедливостях жизни.

– Слав, я решила. Возьмём эту. – И Карина прижала к себе чернобурку.

– Ну вот и ладненько. – Слава поднялась, сделала знак продавцу. – Девушка, оформляйте.

Слава опасалась, что банк смутит её сопряжённая с риском работа, и Карина лишится подарка, но всё «срослось»: наверно, под Новый год чудеса всё-таки порой случаются. Домой Карина поехала в новой шубе, а пуховик невзрачным комком лежал на заднем сиденье. Сестрёнка повеселела немного, приободрилась, обнимала себя, гладила мех и рассуждала:

– Ту, дорогущую, даже носить страшно. Как подумаешь о деньгах, которые за неё отданы – бррр... Эта тоже недешёвая, но как-то не так жутко. Хотя, знаешь, я её, наверно, в универ надевать не буду. Ещё сопрут в раздевалке. У нас там вообще охраны никакой. Вахтёрши-поломойки одни, да и те чай пить каждые пять минут бегают – заходи, бери что хочешь... Проходной двор. Гулять в ней буду просто. – И добавила, блеснув тёплыми искорками в глазах: – С тобой. С тобой я ничего не боюсь!

Дома она ещё с часик покрутилась перед зеркалом, а потом опять воздвигла вокруг себя книжные баррикады. Заглянув к ней, Слава не удержалась от смеха: сестрёнка сидела на кровати в шубе, а в комнате гулял зимний воздух, проникая в приоткрытое окно. Чтоб не жарко было, ага.

– Ну, ты даёшь, снежная королева, – хохотала Слава, прислонившись к косяку. – Тебя ж продует!

– Не продует, я же в шубе! – Карина невозмутимо разломила очищенный мандарин, откусила от половинки. На тарелке возвышалась горка оранжевых, сладких и пахнущих Новым годом фруктов.

– Ага. В шубе, но без шапки и с голыми ногами. – И Слава закрыла окно.

Голые ноги она, конечно, заметила очень «кстати» – опять пересохло во рту. Длинные, умопомрачительные ножки. Попав в их жаркий обхват, на следующий день можно было умирать: ничего более прекрасного в жизни случиться уже не могло.

– Ладно, я на тренировку. А ты грызи давай гранит науки. – И Слава скользнула рукой по макушке девушки родительским жестом.

Карина приснилась ей ночью – в шубе на голое тело. На шее у неё сверкало бриллиантовое колье, а волосы каштановыми волнами рассыпались по плечам. Она обхватила Славу своими охренительными ногами, а та мяла её обнажённую грудь, и «троечка» сестрёнки как раз умещалась в её больших пятернях.

Проснувшись в пять утра, Слава долго пила на кухне чай и чувствовала себя конченной извращенкой.

Дни сыпались снежным рогом изобилия, дыхание Нового года становилось всё ощутимее. Карина успешно сдала все зачёты, ей предстояла зимняя сессия, а Слава охраняла праздничные мероприятия, следовавшие в городе одно за другим. В целом обходилось всё тихо-мирно, без эксцессов – так, небольшие хулиганства граждан по пьяной лавочке. В субботнее выходное утро Слава встала с беспричинно хорошим настроением, собираясь сегодня сначала эффективно качнуться в спортзале, а потом сходить на тренировку по дзюдо: о своей физической и спортивной форме она заботилась тщательно. Дома она размялась для разогрева мышц, а потом подумала, что неплохо было бы что-нибудь сжевать на завтрак.

А Карина уже заботилась о вкусном и здоровом завтраке для них обеих, стоя у плиты в полупрозрачном лиловом пеньюаре и сексуальном кружевном комплекте белья. Её волосы были убраны наверх под заколку, но парочка непослушных прядей изящно падала ей на шею. Слава застыла в дверях кухни, сражённая и обалдевшая, но усилием воли взяла себя в руки и усмехнулась:

– Это в честь чего такой изысканный наряд, мадам?

– Я пока ещё мадемуазель, – кокетливо стрельнула через плечо подкрашенным глазом Карина. – Вот, прикупила себе бельишко, хотела тебе показать. Как оно?

Горло Славы в течение некоторого времени могло издавать только «гм» и «кхм».

– Ну... Ничего так. Красивое. Вот только такое бельишко обычно надевают не просто так, а... для кого-то. И кто же сей счастливчик, которому суждено ослепнуть от всей этой красоты?

А Карина развернулась к ней лицом и спросила напрямик:

– Я тебе нравлюсь в нём?

Славу сначала обожгло жаром и сухостью рта, а потом сердце заколотилось, увязая в тягучем холодке подозрения...

– Это ты о чём? – Голос разом осип, нервы и жилы натянулись.

Она опустилась за стол, сцепив пальцы в замок, а сестрёнка, ласково улыбаясь, водила пальчиком по её плечу.

– Ну, Слав... Неужели непонятно?

– Нет, непонятно. – Скулы стиснулись, взбугрились желваками, лицо бледнело и каменело, а все мышцы на теле сжимались в защитный корсет, готовый к удару.

– Слав. – Карина прильнула, то теребя рукав футболки Славы, то вороша короткий ёжик над её шеей. – Тебе не надо ни о чём волноваться и напрягаться. Всё нормально. Я знаю, что тебе нравятся девушки.

Слава вскинулась зверем, словно её вытянули меж лопаток кнутом, но удержалась за столом – только плечами повела, будто принимая на них штангу.

– И на каком основании такие выводы? – В голосе звенела сталь и выла вьюга.

А Карина, такая манящая и тёплая, соблазнительно мягкая, пахнущая гелем для душа и духами, присела рядом, под столом касаясь бедра Славы своим. От этого интимного прикосновения по спине бегали электрические мурашки.

– Ты однажды ушла на тренировку, а комп выключить забыла, – начала сестрёнка издалека. – У него монитор потух для экономии энергии и вентилятор шуметь перестал – вот ты, наверно, и решила, что он выключен. Но лампочка-то там горела. Я хотела его просто выключить, правда! Не подсматривать, не копаться в твоей личной жизни, а просто выключить. Шевельнула мышкой, по клаве клацнула – и экран загорелся... А там была открыта страница... Этот форум. Я сначала засомневалась... Ну, мало ли. Решила не торопиться с выводами, подождать. А потом я как-то раз делала генеральную уборку и нашла... ну... игрушки эти для секса. Там была одна такая... страпон называется. – Щёки Карины рдели, губы дрожали в смущённой улыбке. – Ну, заменитель того самого, так сказать. Я во всём этом не большой спец, конечно, но нафига девушке такая штука, если она встречается с парнем, у которого есть свой, натуральный? Или парень хочет, чтоб она сама его... ну, кхм... того?.. Всяко, конечно, бывает, я не спорю, но... Вместе с тем форумом и ещё кое-какими... скажем так, фишечками всё и сложилось в картину.

– Про фишечки поподробнее. – Голос всё ещё скрежетал металлом, замогильно гудя из глубин груди.

– Ну... – Карина тихонько засмеялась, морща носик, уткнулась лбом в плечо Славы. – То, как ты начинаешь дышать, когда я тебя обнимаю. Слав, прости, но ты пыхтишь, как загнанная лошадь. Ты, наверно, думаешь, что это не слышно, но... Это слышно.

«Вот сопля. Значит, всё знала и всё равно прижималась. Устраивала мне эти пытки инквизиторские. Засранка мелкая». – Кулаки сжимались, рука тянулась к ремню брюк, чтобы проучить эту белую, круглую попку, обтянутую лилово-розовыми кружевами.

– Ладно, допустим, ты меня спалила. Дальше что?

Хорошее настроение было разбито вдребезги, сердце расплющено в лепёшку, а нутро горело и рычало припёртым к стенке зверем. И зверь этот скалился и был готов кусаться, взбешённый, вспугнутый, захваченный врасплох. А Карина, сделав невинно-огорчённую мордочку, погладила Славу по плечу.

– Слав... Ну, ты чего такая убитая? Не надо... Не расстраивайся, прости. Наверно, не надо было мне так резко начинать этот разговор, но рано или поздно всё равно пришлось бы. Вечно скрывать это не получилось бы... Правда всё равно всплыла бы. И поверь, я не тот человек, которого тебе надо стыдиться или стесняться. Я... Слав...

Слава снова дёрнулась, будто её шибануло разрядом электрошокера: ладонь Карины поползла сначала по внешней стороне бедра, потом скользнула на внутреннюю, а дыхание щекотало ухо. Губы шевелились в горячей близости от поцелуя:

– Слав... Я долго думала, какой тебе подарок сделать на Новый год. Ты мне сделала – такой, что я прямо не знала, что и придумать такое... достойное. Денег у меня мало, поэтому я хочу подарить тебе то, что не имеет цены.

Горячая, повлажневшая ладошка Карины легла на щёку Славы, а губ тепло коснулся робко-осторожный, вопросительно-нежный поцелуй. Но Слава застыла в каменном холоде, помертвевшая, придавленная зимним мраком разочарованной горечи. Её рот сжался, она встала из-за стола, громко двинув стулом.

– Подарок этот был – просто так, от души. Без мыслей о каком-то ответе. И если ты решила за него... рассчитаться вот так, то это плохая идея, девочка. Потому что ты уже оценила это, как ты говоришь, бесценное.

Слава встала у окна, устало глядя во двор. Ребята катали снеговика, а у неё ломило в висках от горькой боли. За спиной повисла леденящая, тоскливая и подозрительная тишина. Когда Слава обернулась, по бледным щекам Карины медленно катились слёзы.

– Слава... Ты не поняла... Я... не рассчитаться! Я – от души, как и ты! А вовсе не за... шубу! Как ты могла вообще подумать такое?! Ведь я же чувствую... что я тебе нравлюсь... И ты хочешь этого!

– Чего я там хочу или нет, это мои заморочки, и я с ними разберусь как-нибудь. – Слава плеснула себе воды, чтобы смыть эту чёртову сушь во рту и утихомирить взвинченное стрессом сердце, залпом влила в себя полстакана. – Спасибо за твою щедрость, конечно, но одолжений мне делать не надо.

– Боже, какая я дура! Я не с того начала, – пробормотала Карина, закрыв глаза и растирая трясущимися пальцами виски. – Надо было просто переставить всё местами, и тогда ты восприняла бы это иначе... Слава... – Она открыла глаза, полные влажного блеска. – То, что ты чувствуешь ко мне – это взаимно. Я знаю, я дура, я всё испортила сама, но... просто поверь мне. Я люблю тебя. Прости, что всё так по-дурацки получилось... Я правда тебя люблю.

Буря отгремела, отлютовала, сердце теперь просто устало сжималось и разжималось – ничего не хотело, ничему не радовалось, не вздрагивало от счастья. Наверно, стресс вымотал все силы, выпил до дна. И слова «я люблю тебя» упали в эту пустоту, отозвавшись только глухой печалью.

– Принцесса... Ты – моя сестрёнка, мы родные люди, пусть и не по крови. Давай не будем портить эти отношения сексом. Ему не место в них. Ты ещё жизни как следует не нюхала, не определилась, чего ты хочешь от неё и от людей. Ты ищешь, пробуешь. Я для тебя буду только вот такой ступенькой поиска. И ты пойдёшь дальше. А мне будет больно. Я, знаешь, немножко устала от боли. Сыта ею по горло. Я умею с ней справляться, справлялась не раз, но... Больше не хочу. Ты ещё найдёшь своего человека. И я только порадуюсь за тебя.

Последнее слово упало сухо и надломленно-хрипловато – одновременно с каплей воды из крана. У Карины дрожало всё: губы, ресницы, пальцы и слёзы.

– Я уже нашла этого человека, Слав... Четыре года назад. И четыре года я этого человека люблю – с самого первого дня. Я его встретила на похоронах папы. И пока не нашла никого лучше, роднее, надёжнее, сильнее и прекраснее, чем он. А вернее, она. Ты. Ты – самая-самая... С тобой никто не сравнится. Никто и никогда.

– Ты просто плохо искала, принцесса. Ещё не вечер, – грустно усмехнулась Слава, снова садясь к столу. – Ну, ладно, хватит на сегодня бесед о высоком, пожалуй... Они здорово выматывают. Давай вернёмся к прозе жизни ради разнообразия. Позавтракаем, например. – Она глянула на часы. – А то у меня сегодня ещё тренировка... Хотя я чувствую себя так, будто на соревнованиях выступила. Выжата, как лимон.

Карина, ещё всхлипывая и вздрагивая, накладывала на тарелки геркулесовую кашу с ягодной заморозкой. Такого тускло-сосредоточенного, замкнутого, словно бы выжженного изнутри выражения у неё не было даже на похоронах матери. Всё сияние жизни ушло из неё, остался только усталый надлом, и Слава чувствовала лопатками холодящее дыхание вины. Но ничем помочь не могла. Хорошо, если б её саму кто-то реанимировал...

Придя в спортзал, Слава села на скамейку в раздевалке и закрыла глаза. Она поняла, что просто никакая сейчас. Не было энергии, силы будто утекли сквозь пробоину где-то под сердцем. Но она попыталась восстановиться: сидела и дышала под мысленный счёт, а потом приняла упор лёжа и отжалась пятьдесят раз. Перевела дух и сделала ещё один подход в полсотни отжиманий.

Силы и злость понемногу возвращались. Она отработала свою обычную программу на тренажёрах, поболтала со знакомыми ребятами, а потом перешла в секцию дзюдо. Там был и Виталик, её сослуживец по группе. Что сказать о Виталике? С виду – типичный «шкаф»: череп – под «ноль», в плечах – косая сажень, а лицо – Терминатор Терминатором. На работе это была пуленепробиваемая махина, способная завязать «клиента» узлом и сделать из него кубик Рубика. А дома, с женой и маленькой дочкой – просто большой и добрый парень, любящий и любимый муж и нежный папа. Внешность бывает обманчива. Очень.

На сегодняшней тренировке Слава обошлась с ним жестковато. Нельзя всё-таки давать эмоциям впутываться в другие области, где их быть не должно и где они могут только навредить делу. Слава знала это, но ничего с собой поделать не могла. Так хреново в моральном плане она себя не чувствовала даже после расставаний с девушками.

– Виталь, извини.

– Да лан. – Мощная рука хлопнула Славу по плечу. Он её и как женщину-то не воспринимал. Ну а что? Она сама приложила к этому все усилия и своего добилась. – Не в духе ты сегодня, что ли?

– Есть немного.

– А чё стряслось-то у тебя? Колись давай.

– Да так... Небольшие заморочки. Сестрёнка мелкая... чудит.

Виталик добродушно хмыкнул.

– Ох уж эти детки.

Да уж, дитятко. Напялило кружевные трусы и вертело попой.

Тренировка была окончена, они вместе вышли под мягкий, ласково щекочущий щёки снежок. Слава подбросила Виталика до дома: у того своей машины не было. Предновогоднее настроение безнадёжно спряталось где-то за сонными окнами старых пятиэтажек – не выудить, не вытряхнуть, как засевшего в квартире бандита. Что-то уже совсем ничего не хотелось. Ни ёлки, ни мандаринов. Вообще ничего. Всё это осталось в далёком детстве, ключик от которого потерялся.

– Ну давай...

– Давай. Увидимся.

Они простились рукопожатием у дверцы. Домой не тянуло. Слава мялась, скрипя ботинками по снежному накату, и Виталик, уже поднявшийся было на крыльцо подъезда, обернулся.

– Слав, ты чего?

Она пожала плечами, поморщилась.

– Давай, заходи. Там Натаха обещала пирог рыбный испечь, готов уже, наверно.

Вот так просто: никто никому не лез в душу, не донимал расспросами. Просто прочёл мысли и подставил крепкое плечо. Собственно, плечи обоих отнюдь не были хилыми, но то – физические. А душевные могли порой дрогнуть.

+1

8

Виталик с семьёй ютился в однушке на третьем этаже старой «хрущёвки». Едва они вошли, как Славу сразу окутало домашнее, вкусно пахнущее тепло. Наташа, невысокая и крепенькая, с ласковыми ямочками на румяных щеках, выглянула с кухни:

– О, Слав, привет! А у нас пирог! С горбушей! М-м... Вкуснятина!

Слава была другом семьи. Без кавычек, просто – другом. Когда отпуск совпадал, ездили с Виталиком на рыбалку, а за город – в лес, по грибы-ягоды – всем семейством. Зимой катались на лыжах. У Наташи не возникало никаких ревнивых мыслей насчёт мужа и Славы, она была простая и тёплая, по-женски мудрая. Одно время Слава молчаливо носила под сердцем мягкий, совсем не обременяющий комочек лёгкой влюблённости в неё – как сдобный колобок. Хочешь – съешь, а хочешь – у груди согревай. Слава предпочла оставить у груди, ведь если съесть – вдруг горько будет потом?

Виталик возился с дочкой – катал на плечах, перевоплотившись в северного оленя, а Наташа резала пирог. Розовые ломтики рыбы, покрытые колечками лука, дымились вкусным парком.

– Слав, ты какая-то грустная сегодня, – заметила Наташа. – Случилось что-то?

– Да так, пустяки. Ничего, прорвёмся, – криво улыбнулась Слава.

В комнате что-то звякнуло. Наташа насторожилась:

– Ой, не к добру это...

И точно: на пороге кухни показались с виноватым видом Виталик и Леночка. «Олень» увлёкся скачками, а Лена, размахивая окномойкой, задела люстру.

– Папа сказал «ой», а люстра – «бздынь», – доложила девочка.

– Ребёнка хоть не ушиб, олень? – нахмурилась Наташа.

Лена не пострадала, зато не поздоровилось одному из рожков люстры. Он не выдержал удара и почил в бозе.

– Натусь, явка с повинной зачтётся? – Виталик состроил огорчённо-покаянную мину. – Мы просто это... Трясли волшебное дерево, а яблочки на нём оказались – того... Несъедобные и бьющиеся. Осколки мы щас уберём.

– Дурачится с ней, как маленький, у самого детство в одном месте играет, – усмехнулась Наташа, раскладывая куски по тарелкам. И строго добавила: – Пропылесось там всю комнату полностью, а то не дай Бог осколочек какой-то останется – Ленка же на него и наступит.

– Есть, товарищ главнокомандующий!

«Олень» превратился в рыцаря – укротителя страшного дракона по имени Пылеглот, а Лена – в его верного помощника, вооружённого бронебойным веником и пуленепробиваемым совком. Судя по визгу, уборка проходила весело.

– Ёлку не уроните, рыцари! – со смехом крикнула в комнату Наташа.

Слава в последний раз наряжала ёлку классе в шестом, потом детство кончилось. Молодые сосенки ещё продавались на улице – разнокалиберные, разной густоты, роста и свежести. «Купить, что ли?» – подумалось ей. Коробка со старыми игрушками уже много лет пылилась на антресолях шкафа.

В комнате тем временем раздалось глухое «бум», будто упало что-то большое и тяжёлое. Наташа возмущённо хлопнула себя по бёдрам и решительным шагом направилась на место происшествия.

– Да что они там опять расфигачили?!

Из-за перевёрнутого кресла торчали кверху ноги Виталика, рядом дохлой змеёй протянулся шланг пылесоса со щёткой, а Лена каталась по ковру и хохотала в голос.

– Папа проводил захват Пылеглота! Пылеглот победил!

Поверженный Виталик тоже трясся от смеха на полу, прижимая к груди агрегат – к счастью, не пострадавший, а «бум» сказало, вероятно, кресло. Операция проходила в опасной близости от наряженной ёлки, но дерево чудом уцелело.

– Это потому что напарник мне попался ненадёжный! Ржал, вместо того чтобы вести огонь по врагу! – И Виталик прицелился в дочку из веника, а потом запустил его в полёт через всю комнату, будто копьё.

Тот, описав дугу, стукнул стоявшую в дверях Славу по лбу. Он был сухой и лёгкий – не дубинка, но в руках Виталика всё что угодно превращалось в оружие.

– Упс, – сказала Лена, вжав голову в плечи.

Слава не стала осуществлять возмездие: прилетело ей справедливо – за сегодняшнюю тренировку. Она подала Виталику руку, и тот, ухватившись, встал.

– Один-один, ничья, – усмехнулась Слава.

– Это вы о чём? – удивилась Наташа.

– Да так, о своём, – хмыкнул Виталик.

Они со Славой выдвинули стол на середину комнаты. Наташа раскинула на нём скатерть, водрузила пирог и расставила тарелки с уже отрезанными ломтиками. Из холодильника появилась запотевшая банка вишнёвого компота – ярко-рубинового, душистого и сладкого.

– Всё, шумные игры окончены, – сказала Наташа. – А то от квартиры камня на камне не останется.

Так уж получалось, что когда Виталик играл с дочкой, регулярно слышалось то «бум», то «бздынь», то «бряк», то «кряк».

– У меня иногда складывается впечатление, что вы одинаковые по разуму, – проворчала Наташа, но сердитый тон не мог никого обмануть: её глаза смеялись.

Слава отдохнула душой в этом семейном тепле, но в уголках её улыбки притаилась горчинка и грусть. Век бы тут сидеть, но домой ехать пришлось. Что её ждало там? Заплаканная Карина, набор в холодильнике «это могло бы быть вашим обедом, если б не лень» и пустой угол «здесь могла бы стоять ваша ёлка, если бы не потерялся ключик от детства».

Она заехала в магазин и купила парочку светодиодных гирлянд, несколько новых шаров, а также невысокую искусственную ёлочку: живые сосенки было жаль. За продуктами тоже не мешало заскочить. Попались хорошие, крупные мандарины, и Слава взяла два кило.

А дома вместо Карины её ждала записка: «Я в библиотеке». Ну, какая библиотека в век интернета и пиратских книжных коллекций? Что-то здесь не то. На плечи опустилась холодящая тяжесть тревоги, и Слава набрала номер сестрёнки. «Аппарат абонента выключен или находится...» Ещё не хватало.

На плите сиротливо стояла кастрюлька с холодной, застывшей в студень геркулесовой кашей, оставшейся после завтрака, обедом и не пахло, а между тем уже близилось время ужина. Впрочем, Слава от пуза наелась у Виталика с Наташей, только пить после рыбного пирога чуть-чуть хотелось. Утолив жажду стаканом клюквенного морса, она поставила ёлочку в угол, обмотала гирляндами, включила. Игрушки пока вешать не стала: настроение, немного исправившееся в гостях у друга, быстро и неуклонно скатывалось обратно в нуль. Сидя на диване и утонув застывшим взглядом в разноцветном мигании лампочек, она думала о Карине, и мысли были невесёлыми.

«Аппарат абонента...»

Слава дёрнула лицевыми мускулами, покривив губы от острого приступа дурных предчувствий. Тревога гудела колоколом. «Если с ней что-то... Это будет моя вина, только моя».

Подождав ещё полчаса, она начала обзванивать всех университетских подружек Карины. Слава была бы не Слава, если бы в своё время не записала номера их телефонов и адреса; опекая сестрёнку, она должна была знать, где и с кем та могла находиться. Несколько девушек ответили, что понятия не имеют, где Карина. На пятом или шестом номере Слава наконец напала на след. На заднем плане слышались музыка и разговор, и нетрезвый девичий голос ответил:

– Алё... Ик. Кто это?

Слава заглянула в записную книжку, сверила номер и имя.

– Это Алина Иванова?

– М-м, нет, Алина сейчас не может подойти, – хрипло простонала девица. – Я просто взяла её телефон. А кто её спрашивает?

Ну и голос... Пьяная курящая проститутка, а не студентка факультета психологии. А сама владелица телефона, видимо, уже в хлам.

– Ну, не Алина, так вы, мне без разницы, – сказала Слава. – Скажите, барышня, ваша однокурсница Карина Тихонова сейчас не рядом с вами находится случайно?

– Карина? Да-а-а... тут она! Ик! Щас...

От сердца отлегло, сдавивший его холодный обруч лопнул, а недавняя тревога сменилась сухим, царапающим горло раздражением. Она-то Карину уже мысленно хоронила, а та всего лишь загуляла с подружками. Такого с ней раньше не случалось, сестрёнка не была любительницей попоек, но всё когда-то бывает в первый раз... Всё-таки эта хорошенькая круглая попка просила ремня.

С полминуты Слава слушала фоновое музыкальное сопровождение, а потом тот же пьяно-хриплый голос спросил:

– А пр... простите, кто её спрашивает?

– Её сестра, – ответила Слава. – Девушка, можно побыстрее трубочку ей дать?

Снова музыка, бубнёж.

– А... А Карина велела передать, что её нету дома, – заявила девушка с прокуренным голосом. – Такшта... извините, ничем не могу помочь. Ик.

– Хорошо, тогда хотя бы просто назовите адрес, где вы сейчас находитесь, – сухо попросила Слава.

– Ах-ха, – выдохнула-хохотнула нетрезвая собеседница. – А понимаете, я... Как бы пр... пар... парадоксально ни звучало, сама, блин, не знаю. Ик!

– Как можно сидеть, бухать и не знать, где? – Изжога раздражения горела за грудиной, голос Славы звучал жёстко и холодно.

– Ну-у, вот так вот... получается, что можно... – Судя по тягуче-жеманному выговору, девица сделала губы «уточкой». – Чиставизуальна я дом зна-а-аю... Номер не помню щас... не смогу вспомнить.

– Так, тогда передайте трубку хозяину или хозяйке квартиры, – теряя терпение, потребовала Слава.

– Пхах, – выстрелила хохотом девица. – Так хозяйка как раз щас и не может... Ик! Она тут немножко... кагбэ... отдыхает.

– Алина Иванова? – догадалась Слава.

– В яблочко! – Сиплый смех-ржание.

– Спасибо, я узнала, что хотела. – И Слава разъединилась.

Алина Иванова была иногородней и жила на съёмной квартире. Жила бы с родителями – вряд ли могла бы устраивать гулянки так свободно. Сжатые губы, завязанные шнурки, звякающие ключи – и Слава села в машину.

По дороге зазвонил телефон. Вызывала Алина Иванова.

– Да.

Уже знакомый голос с «приятной хрипотцой» сквозь «уточку» губ жеманно протянул:

– А... Это Слава, да?

Пьяненькая игривость этот голос не красила, только придавала пошлости.

– Допустим. Только для вас – Святослава Игоревна.

– Ам-м-м... М-м-можно называть вас Славой? А то мне щас не выговорить...

– Как угодно.

Кто-то там орал, кто-то смеялся, «тыц-тыц-тыц» глухо долбилось в динамик.

– Слав... Это опять я, узнали, да? – Жеманная хрипотца зашкаливала, уточка щёлкала клювом. А икота у неё, кажется, прошла. – Меня Лиля зовут. Я вас видела пару раз возле универа... Когда вы за Кариной заезжали. Я вас тогда приняла за Карининого парня, ха-ха-ха! Я подумала: «Боже, какой крутой! Офигеть!» Карина про вас немножко рассказывала... Просто обалдеть! Я так хочу с вами познакомиться поближе! А приезжайте к нам, м?

– Уже еду, – сухо и коротко ответила Слава. Она внимательно следила за дорогой.

– Правда-а-а? – удивилась Лиля-уточка. Голос у неё дрожал придыханием, будто она изображала секс по телефону. – Как здорово! Я жду!

Она хрипела, несла чушь. Слава не вслушивалась, её больше занимало то, как попасть в этот забитый машинами дворик, не зацепив мусорные баки, и встать, не перегородив проезд.

– Извините, Лилечка, – оборвала она поток сексуального сипения в динамике. – Встретимся через минутку.

Три девицы, но не под окном, а на лестничной площадке у двери курили и щурили чернеющие размазанной тушью глаза сквозь дымовую завесу. Увидев Славу, они икнули – все три разом.

– Ой... Здрасьте...

Слава даже не всматривалась в них, просто прошла в квартиру и сразу же споткнулась о кучу обуви на коврике. Вешалка в прихожей была переполнена. Знакомое «тыц-тыц-тыц» слышалось уже явственно – Слава пришла по адресу.

В единственной комнате, служившей и спальней, и гостиной, и рабочим кабинетом (в углу стоял компьютерный стол) пили пиво и грызли чипсы несколько нетрезвых девиц. Одна лежала на диване ничком, свесив руку на пол и сплющив щёку о подушку – не иначе, сама Алина Иванова. На столе стояли вперемешку пластиковые пивные бутылки, картонные винные пакеты и грязные тарелки с недоеденными пельменями. Ну, хоть закусывали, и то ладно.

Карина, с чёрными потёками туши на мраморно-белых щеках, сидела посреди этого разнузданного девчачьего бухалова, подпирая голову рукой и уставившись перед собой в одну точку неподвижным стеклянным взглядом.

– Добрый вечер, дамы. – Слава сняла шапочку и сунула в карман.

Карина медленно подняла взгляд. Помада на её губах давно стёрлась, остались только бледные следы.

– Как ты меня... нашла?

– Ты забыла, где я работаю? – усмехнулась Слава. – Поехали домой, тебе уже хватит.

Телефон опять запиликал в кармане: Алина Иванова была на линии и жаждала разговора, в то время как её бесчувственное тело плющило подушку и щупало пальцами ковёр.

– Сла-а-ав... – Хрипловатая жеманность перемежалась сигаретным кашлем. – Ну где ты? Я на балконе стою, жду...

Ну, раз она предлагала не церемониться, то можно было обойтись и без брудершафта.

– Можешь заходить, Лилечка, я уже с вами.

С балкона в комнату зашла большеротая, ярко накрашенная брюнетка в Карининой шубе и с телефоном. Её перемалывавшие жвачку челюсти двигались, как жернова. Наверно, она полагала, что у неё сейчас гипнотически-томное выражение роковой сердцеедки, но крупно ошибалась. Гипнотизму сильно мешал «градус» в крови и сходство со жвачным животным в нижней части лица. Похоже, это была любительница брать всё, что плохо лежит: в чужой шубе походить и по чужому телефону поболтать.

– Ой, привет... Ты уже здесь? Как быстро!

Карина метнула в неё томагавк взгляда.

– Это ты ей сказала?

– Дорогая, ну прости, так получилось, – вздохнула Лиля, разводя руками.

Три почти сказочных девицы тем временем вернулись с перекура и опять уставились на Славу.

– А давайте выпьем за нашу доблестную полицию! – провозгласила Лиля, наполняя два пластиковых стаканчика вином из пакета и протягивая один Славе.

Девицы засуетились, вино забулькало и в остальные стаканчики.

– Благодарю, девушки, но я за рулём. – Слава символически подняла свой и поставила на стол. – И задерживаться не планирую. Карина, поехали.

– Я никуда не поеду, – глухо ответила та.

Трудно было понять степень её опьянения. На первый взгляд она казалась почти трезвой, но когда Слава просто взяла её под мышки, как куклу, и поставила на ноги, её повело в сторону. Набралась она под завязку.

– Слав, ну останься, мы же ещё не пообщались и толком не познакомились, – принялась уговаривать Лиля. Губы её складывались утиным клювиком, как Слава верно угадала по телефону.

– Продолжим знакомство в другой раз. – Слава ухватила шубу за воротник и чуть потянула. – А теперь отдай-ка то, что не твоё, голубушка.

Она вытряхнула Лилю из чернобурки, как моль, и одела Карину. В куче обуви было непросто найти сапожки сестрёнки, но Слава ухитрилась это сделать.

В машине Карине стало плохо. Пришлось останавливаться, чтобы она смогла облегчить желудок на снег, а потом заезжать в аптеку за сорбентом.

Ёлочка всё так же мигала гирляндами, но Славе было не до разноцветных огоньков. Она развела в кружке с водой белый летучий порошок из нескольких пакетиков и влила в Карину, чуть ли не ломая ей челюсти.

– Пей давай, синюшница ты несчастная.

Карина давилась, кашляла, выплёскивала изо рта белёсую жидкость. Полкружки она выплюнула, и Слава развела ещё одну порцию.

– Гадость, – кривилась девушка, высовывая язык. – Бе...

– А то, чего ты налакалась сегодня – что, по-твоему? – Слава поддерживала кружку, заставляя эту горе-пьянчужку глотать.

Ночь выдалась беспокойная. Карина стонала и металась, то впадая в забытье, то открывая страдальчески-мутные глаза. Славе было не до сна: она подносила сестрёнке минералку, и Карина, просыпаясь, пила жадными глотками. Её тут же рвало в подставленный тазик, хотя в желудке уже ничего не осталось, выходила чистая вода. Маялась от бессонницы и ёлочка, так и не украшенная игрушками. Уже давно нужно было, наверно, выключить гирлянды, но Слава устало и рассеянно растворялась в цветных переливах, перекатывая в пальцах мандарин и поднося его к носу. Да уж, праздник удался. Ёлка, мандарины и зелёный змий.

Она скользила взглядом по стройной фигурке уснувшей Карины. И всё-таки это хрупкое чувство на тонких лапках никуда не делось из груди. Просто испуганно свернулось и забилось в уголок на время бури, а теперь высунуло носик, робко ткнувшись им в сердце: «Люблю её. Люблю и такую – растрёпанную, пьяную, с размазанной косметикой. Блевавшую на снег. Только что выплеснувшую воду из желудка в тазик. Беспросветно. Без надежды на послабление. Без амнистии. Люблю».

Слава ненадолго задремала на диване под мерцание светодиодов, так и не съев свой мандарин, а в шесть часов услышала на кухне шум. Карина брякала чайником, ставя его на плиту.

– Ну, с добрым утром, забулдыга. – Слава остановилась в дверях.

Кухню желтовато озаряли только две сорокаваттные лампочки в корпусе вытяжки над плитой. Вид у Карины в полусумраке был болезненный, смущённо-виновато-страдающий, но уже вполне трезвый. Чёрные ручьи исчезли со щёк: сестрёнка умылась, расчесала волосы и забрала в хвост.

– Привет. – Карина прислонилась к подоконнику, глядя на чайник, дно которого обнимали голубые языки газового пламени. Увидела пакет: – О, мандарины! – Достала один и тут же принялась чистить.

Слава остановилась перед ней, зацепив большими пальцами карманы своих брюк.

– Ну, и как всё это понимать?

Карина сунула в рот дольку.

– Да никак. Мне просто было плохо. Лилька позвонила, сказала, что они у Алины собрались побух... то есть, посидеть. Ну... Вот.

– Да уж вижу, что «вот». Есть будешь? – Слава выскребла из кастрюльки остатки каши, поставила в СВЧ-печку разогреваться.

Карина поморщилась.

– Не... Тошнит. Я лучше мандаринов поем. И чай. – И усмехнулась: – Алинка первая вырубилась. Ей вообще пить нельзя, её с одной банки пива уносит. А я... Даже не помню, сколько выпила. Если б на голодный желудок, то тоже бы – как Алинка... Но мы пельмени ели.

– Ну что ж, молодцы, грамотно поступили, – невесело хмыкнула Слава.

Чайник переливчато-пронзительно запел свистком. Карина залила кипятком два чайных пакетика – для себя и Славы.

– А Лилька – что, заигрывала с тобой, что ли? Вот сучка...

– Надеюсь, ты не выболтала на вашем девичнике все свои сердечные тайны? – Не то чтобы Слава беспокоилась об «утечке информации»... Бессонная ночь давила на виски так, что стало уже плевать на всё.

Карина вскинула глаза – серьёзно-печальные, с острыми искорками потаённой тоски.

– Конечно, нет. Это касается не только меня, но и тебя. Если ты оберегаешь свою личную жизнь, то я не имею права разглашать что-либо без твоего согласия.

– И на том спасибо. – Слава устало отхлебнула глоток чая.

Вздремнуть как следует перед службой уже не было времени. Воскресенье выпало рабочее и очень морозное: с утра – минус тридцать, днём – двадцать и ветер. А возле ёлки на центральной площади, прямо в ледовом городке, собрался какой-то несанкционированный митинг.

– Сексменьшинства, – хмыкнул Батя. – Удачно выбрали место и время, нечего сказать.

В воскресный день посмотреть на ледяные фигуры и полюбоваться огромной ёлкой пришло множество народа. Митингующие не качали права, они поставили столы с угощениями, но радужные флаги и плакаты у них всё-таки были: «Мир, любовь и единение» и ещё что-то там про единство всех людей – Слава не вчитывалась. Маска прикрывала её лицо, но мороз щипал губы и веки. Казалось бы, вышли люди с мирной акцией – ну и пусть их. Но опасность надвигалась в виде толпы агрессивно настроенных ребят с цепями, битами и обрезками труб.

– Задача – не допустить столкновения, – коротко проинструктировал Батя. – Брать – тех и других.

– Этих, радужных-то – за что? – спросил кто-то из ребят. – Они ж вроде не дебоширят.

– Их мероприятие не согласовано с властями.

Батя морщился: всё это не вызывало у него радости, и не без причины. Его сын, студент-первокурсник, подался в активисты ЛГБТ-движения и уже дважды привлекался административно – за участие в подобных акциях.

– Не дай Бог здесь засранец, – процедил Батя. – Уши оборву.

Они растянули цепочку, заслоняя «радужных» от ребят с битами. Стоя с щитом и дубинкой в строю, Слава не могла отделаться от тягостно-гадкого чувства. Хоть под Новый год-то могли бы обойтись без разборок... А ещё ей не особенно улыбалась перспектива брать под белы рученьки мирных «радужных» и отводить к машинам. Ирония? Ирония. Причём самая пакостная, какая только могла случиться с ней. Жизнь – любительница пошутить.

То ли ребята с битами были чем-то подогреты (более чем вероятно), то ли отрабатывали денежки. Они знали, что проиграют, но всё равно полезли на рожон. Дубинкой Славе пришлось поработать от души. Карина там сейчас, наверно, уплетала мандарины и валялась с учебником на кровати, а она махалась на морозе с остервенелыми молодчиками, большинство из которых были далеко не хилыми. И приёмчики кое-какие знали, но, конечно, против профессионалов долго продержаться не могли.

«Радужных» тоже разгоняли потихоньку. Тех, кто оказывал яростное сопротивление, приходилось заламывать, но в основном ограничивались тем, что крепко брали под руку и отводили к полицейским машинам. Некоторые с виду хрупкие девушки так бешено царапались и бились, что приходилось изрядно повозиться, чтобы их успокоить. Одна такая когтистая кошечка извивалась в руках Виталика (друга Слава всегда узнала бы даже в полной экипировке и маске по одной лишь фигуре и манере двигаться). У кошечки были длинные золотые волосы, большие голубые глаза и точёная фигурка, а звали её Мариной.

– Пустите! Мы ничего плохого не делаем! – кричала она.

Слава тронула Виталика за плечо.

– Уступи-ка мне эту барышню.

– С удовольствием передаю в твои надёжные руки эту бешеную стерву, – хмыкнул тот.

– Сам ты... стервец! – гневно сверкнула Марина ему вслед своими прекрасными очами. – Говнюк!

Она отряхнулась, подняла со снежного наката свой плакат, уже порядком притоптанный и надорванный, и с вызовом во взгляде уставилась на Славу.

– Ну, что? Сажайте, всех не пересажаете! – блеснула она красивым, белым оскалом ровных зубов.

– Горшкова Марина Алексеевна? – ледяным служебным тоном сказала Слава. – Пройдёмте.

+1

9

Они встречались полгода. Профессия у Марины была творческая – режиссёр массовых мероприятий, а темперамент – бешеный. В постели это всегда была сладкая, никогда не приедающаяся феерия; Марина стремилась доминировать, и Слава с усмешкой позволяла ей верховодить, это забавляло её. Но вот общение с этой девушкой походило на катание на американских горках: не угадаешь, на какое слово она обидится, когда взбрыкнёт, когда улыбнётся, а когда смертельно оскорбится. Как там в поговорке? «Настоящая женщина может сделать из ничего три вещи: салат, шляпку и скандал». Шляпок Марина не носила, салаты не любила, а вот скандалы устраивала виртуозно. Разрыв тоже был её инициативой. Слава справилась с этой болью. В душе она чувствовала: ничем иным всё это кончиться не могло.

Это было давно. Марина сперва не узнала её голос, а потому рванулась:

– Никуда я не пойду! Амбал тупой.

– А вот за оскорбление представителя власти при исполнении, Мариночка, можно и схлопотать, – хмыкнула Слава.

Ей ничего не стоило перекинуть девушку через плечо и унести с площади. Та брыкала ногами, орала и пыталась бить Славу по спине кулаками – тщетно. На пустой автобусной остановке в сотне метров от площади Слава поставила Марину на ноги. А та, щурясь, всматривалась в неё, и в её взгляде сквозило недоумение, ошеломление и узнавание.

– Погоди, погоди... Не может быть... Нет, тебя я ни с кем не спутаю! Слава?!

Слава не собиралась открываться бывшей девушке. Она хотела просто оттащить её подальше от этой заварушки и отпустить, но после этого пришлось снять шлем и закатать вверх балаклаву.

– Значит, ты. – Голубые глаза сверкали блеском инея, а розовые губы горько скривились. – Ну, привет.

– Привет. Сколько лет, сколько зим, как говорится. Позволь спросить, какого хрена ты здесь делаешь? – Нет, былые чувства не всколыхнулись в Славе, всё уже давно остыло, но, утаскивая девушку с площади, она повиновалась порыву – уберечь от неприятностей. У неё была такая возможность, и Слава её использовала.

– А позволь спросить тебя: почему ты не с нами? – колко блеснула глазами Марина в ответ. – Почему ты по другую сторону баррикад? Просто тупо исполняешь приказы, да?

– Я на службе, – сухо ответила Слава. – А всех этих парадов, акций и прочей движухи не одобряю. Никогда не участвовала и не собираюсь.

– Знаешь, кто ты? Ты – трусливый предатель, – выплюнула девушка.

– Можешь думать обо мне всё, что хочешь, мне пофиг. Но свой посильный вклад в дело я внесу. Сядь.

Марина заартачилась. Конечно, она рвалась обратно на площадь, к своим, и пришлось усадить её с применением физического убеждения. Защёлкнулись браслеты, и девушка оказалась прикована к железному столбу, подпиравшему крышу остановки.

– Посиди, пока всё не закончится. – Слава натянула маску и надела шлем.

– Это произвол! – кричала Марина. – А если на меня нападут? А если в остановку врежется машина? Это оставление в опасности! Отстегни меня немедленно! Я буду... жаловаться! – Она дёргала руку, но где уж там. Браслеты только лязгали о столб.

– Делай, что хочешь, мне по барабану. Но одним протоколом сегодня будет меньше, – сказала Слава.

– Ты с ума сошла! Я замёрзну тут! – В голосе Марины напористая злость сменилась плаксивыми нотками.

– Я принесу тебе чай, – усмехнулась Слава.

Она сходила к служебной машине и взяла термос Виталика. Там был крепкий чёрный чай с лимоном и сахаром. Вернувшись к остановке, она вручила его Марине.

– На. Пей из крышки. Всё теплее будет.

Драчунов «упаковали», «радужных» рассадили по машинам, остались только плакаты на снегу да столы с никому не нужным угощением. Полиция уже изымала его в качестве улик, но Слава подозревала, что улики эти могут исчезнуть в желудках сотрудников. Термосы с чаем обнаружились и тут, да в пылу стычки она не обратила внимания. «Надо было отсюда взять», – пришла в голову запоздалая мысль.

Группа уже села в машину. На сиденье в углу дрожал щупленький парень с окровавленным носом, без наручников.

– Ещё раз сунешься в эти дела – испугом не отделаешься, – сказал ему Батя. – Можешь и срок схлопотать.

– Да пошли вы все, – проскулил парень.

– Дома поговорим, – буркнул старший.

А Виталик спросил:

– Ребят, мой термос никто не видел? Чайку охота... Холод собачий.

– Видел, видел, – усмехнулась Слава. – Он на остановке «Улица Гоголя».

– А что он там делает? – удивился Виталик.

А термос изливал последние капли чая в крышку, которую Марина поставила рядом с собой на сиденье, управляясь одной рукой. Движение на прилегающих к площади улицах было перекрыто, и остановка по-прежнему пустовала, а на призывы о помощи, видно, никто не откликнулся. Слава неторопливо вышла из машины и расстегнула браслеты.

– Допивай побыстрее. Термос надо вернуть.

Девушка колко зыркнула на неё светлыми, как ясное январское небо, глазами, выпила остатки остывшего чая и отдала термос. Батя тем временем высадил паренька и сказал ему вслед:

– Домой, понял?

Им со Славой было достаточно одного молчаливого взгляда глаза в глаза, чтобы понять друг друга. Батя ни о чём не спрашивал, Слава – тоже. А Виталик обескураженно перевернул пустой термос, вытряхивая капельки.

– Вот и попил чайку...

Сегодня стало меньше не одним, а двумя протоколами.

*

Два парня курили на балконе, набросив на плечи куртки. Зимний сумрак дышал острым холодом, скрывая лица ребят. В одном из окон соседнего дома мерцала ёлка.

– Слушай, ну, Каринка классная. Красотка прямо. Модель.

– Ага... Недотрога вот только.

– Ничего. Все они недотроги до первого *уя.

– Я думал, ты с Лилькой встречаешься.

– Да пошла она в  лес. Сука тупая. И шлюха. Нет, только Каринка. Я не я буду, если она не станет моей! – В голосе парня слышалась хрипотца мечтательного вожделения.

– Слушай, Дэн... Не советую. Если что-то пойдёт не так... Хана тебе, браток. У неё сестра – мент.

– Ну и чо? У меня одна тёлка была – вообще в прокуратуре работала. Все бабы одинаковые, независимо от места работы. Трахаются точно так же.

– Не, Дэн, ты её не видел. Это она тебя вые*т. И ноги вырвет.

– Каратистка, что ли?

– Чёрный берет.

– Гонишь...

– На*уя мне гнать? Серьёзно...

– Там баб не бывает.

– Это не баба, Дэн. Это два метра твоей смерти. За базар отвечаю.

Окурок, мелькнув оранжевым огоньком, полетел с балкона на улицу.

– Ладно, Серый, харэ жопы морозить. Пошли, бухнём ещё.

– Пошли. Девчонки ещё не все в хлам, может, и срастётся с кем-нибудь...

Тот, кого называли Дэном, мусолил в кармане ампулу.

*

Как назло, в новогоднюю ночь Славе выпало работать. Настроение слякотно колебалось около нуля, в груди засела тупая тоска, которая отравляла любой проблеск улыбки, подкашивала на корню малейшую радость. Хандра, депрессняк – неважно, как это называлось. Важно было то, что Карина сказала «я люблю тебя», но летать на крыльях счастья Слава не могла. Не верилось, что они вообще были у неё, эти крылья. Рождённый ползать...

Не везло ей в любви, что поделать. Надоело раз за разом штопать порванное сердце и мысленно материть себя за то, что опять сняла броню. Неужели теперь придётся отгораживаться «бронежилетом» ещё и от Карины? Ну, не верила она, что молодые могут любить всерьёз, осознанно, не просто отдаваясь страстям, а работая над каждым кирпичиком этого чувства. В возрасте Карины Слава о любви вообще почти не думала. Сначала в её жизни были учёба и спорт, потом – работа. И попытки разобраться в себе. Принятие себя «как есть». Первые шажки навстречу этому светлому чуду, поиск его, обошедшийся её сердцу большой кровью. Она и сейчас-то не была уверена, что научилась любить – она, взрослый, состоявшийся человек! Что уж говорить о юных девочках...

Впрочем, на работе хандрить было некогда. Всю полицию перевели на усиленный режим несения службы: народ в праздник хулиганил, напивался, дрался. Массовые гуляния не обходились без беспорядков – это уж как водится. Однако за час до наступления Нового года поступило задание – подпольное казино.

– Приспичило им прямо сейчас его накрывать, – ворчали ребята, улучившие было минутку, чтобы попить чайку и худо-бедно встретить праздник. – Никуда б оно не делось...

Виталик ещё и фирменный Наташин пирог принёс – сослуживцев угостить... Не судьба. Сотрудники Управления экономической безопасности давно разрабатывали это заведение, операция готовилась долго и тщательно, чтоб к моменту захвата всё было идеально – до последней бумажки. Им и решать, в какой момент брать этих господ тёпленькими, а дело группы – взять под контроль помещение, охрану и персонал.

Оказывается, в новогоднюю ночь далеко не все люди сидели дома, объедаясь вкусностями за просмотром разных «голубых огоньков» и прочей развлекательной чепухи. Некоторые предпочитали отмечать праздник за игровым столом, и данное заведение предоставляло им все возможности для этого. Была там даже своя кухня, вот только готовили угощение для клиентов в условиях вопиющей антисанитарии. Хлеб валялся прямо на пакетах с отходами и мусором, а кофе бодяжили в жутком грязном ведре...

Незаметно подойти не удалось, охрана видела всё на мониторах и успела запереть двери. Впрочем, закрытые двери никогда не были препятствием, а сами здоровенные охранники вскоре лежали, как паиньки, лицом вниз и ни на что не жаловались.

Персонал тут же метнулся за столы и смешался с игроками – видимо, в надежде сойти за клиентов и избежать наказания. Неужели они думали, что за время разработки этого заведения их милые физиономии не стали известны оперативникам? Их тут же вежливо попросили пересесть за отдельный стол.

Примчался хозяин, выходец из солнечной страны мандаринов – несмотря на новогоднюю ночь, трезвый как стёклышко. Все его попытки договориться миром успехом не увенчались. За дело взялся приехавший чуть позже адвокат... Уж лучше бы он не приезжал, не позорился. Видимо, его вызвали прямо с новогоднего застолья в «состоянии нестояния», и всё, что он смог – это пьяненько вскричать: «Я вас, суки, всех засажу!» После этого господин правозащитник покачнулся и упал, как подрубленное дерево. Хозяин ругался на своём языке – видно, жалел денег, которые он платил этому, с позволения сказать, юристу за услуги.

На базу вернулись только к девяти утра первого января. Виталик рвал и метал: пока они работали, от Наташиного пирога остались только крошки. Видимо, кто-то решил: «Не пропадать же добру», – и это самое добро умял за обе щеки.

– Блин, твою дивизию, кто сожрал?! – возмущался Виталик.

Виновных найти не удалось. Вот такая неудачная новогодняя ночь выдалась: мало того что работать пришлось до позднего зимнего рассвета, так ещё и пирогу какие-то сердобольные люди мужественно не дали пропасть – спасли своими героическими челюстями и животами.

– У нас же ещё торт... – вспомнил Виталик, возвращая всем надежду на встречу праздника в кругу коллег. И договорил, распахнув холодильник: – Был.

Слава не знала, рыдать или смеяться ей при виде лица друга, когда тот обнаружил, что и торт сплыл. Впрочем, ему-то что? Дома его ждала Наташа с кучей вкуснятины: в чём в чём, а в готовке его супруге не было равных.

Славе предстояли четыре выходных подряд: компенсация за сверхурочную работу. В четырёх стенах их проводить не хотелось, её тянуло на природу, на лыжи. У Карины – сессия с одиннадцатого января. Наверняка скоро начнёт зубрить... Но пару-тройку деньков выкроить, наверно, удастся. Сестрёнка тоже хандрила; раз уж они вогнали друг друга в это зыбкое болото, то и выбираться им следовало вместе.

Домой Слава зашла в одиннадцать, по дороге заглянув в магазин и набрав кучу мороженого разных сортов – побаловать Карину. Квартира её встретила тишиной. С кухни тянуло морозным воздухом из открытой настежь форточки. Слава закрыла её и бросила мороженое в холодильник. Пакет занял один из трёх ящиков морозилки целиком.

Карина спала, закутавшись в одеяло, в ванной стоял тазик с замоченным бельём – трусиками и лифчиком.

– Ну и соня, – хмыкнула Слава, прикрыв дверь в комнату.

Они накануне забили полки холодильника продуктами для праздника, но всё так и лежало нетронутое: сестрёнка даже не подумала ничего приготовить.

– Фуф, – озадаченно вздохнула Слава, окидывая это раздолье взглядом. – Ладно. Будем соображать.

Для начала неплохо было бы вздремнуть после напряжённой ночной работы, но Слава ограничилась холодным душем и льдом к глазам. Карина проснётся – что будет есть? Сырую рыбу и мясо? Или грызть мороженые креветки? Впрочем, уже большая девочка – могла и сама что-нибудь приготовить. Знала ведь, что Слава вернётся со службы смертельно усталой, но... Ладно уж, ради праздника можно и простить ей лень.

Она сделала два салата – «оливье» и овощной с солёной сёмгой, а мясо поставила мариноваться, чтоб запечь в духовке. Клонило в сон, и пришлось опять умыться со льдом. Очень хотелось сделать глоточек кофе – один, но литровый. «Гулять так гулять», – решила Слава и сварила его в турке, отставив в сторону растворимый. К кофе очень хорошо пошли бутерброды: толстый ломоть белого батона, масло, а сверху – салат с сёмгой. Полный желудок приказал мозгу: «Спать!» – и мозг ответил: «Слушаюсь!» А диван предоставил мягкую площадь... Не взбодрил даже кофе – Слава провалилась в сытую дрёму.

В ванной гремел тазик: Карина, видно, стирала своё бельё. Мда, принцесса соизволила проснуться... Который час? Ого... Слава прилегла «на пять минуточек», а проспала целых полтора часа. И мясо как раз подошло, можно запекать.

А сестрёнка прошаркала тапочками на кухню, хлопнула дверцей холодильника. Стукнул стакан, зажурчала струйка сока из пакета.

– Ну, привет, ваше высочество, – усмехнулась Слава. – Долго изволили почивать.

Приглядевшись, она ощутила лопатками дыхание тревоги: бледность Карины просто пугала, такого мертвенно-белого лица и бескровных губ у сестрёнки Слава никогда не видела. Выпив сок, Карина оперлась руками о край стола и измученно закрыла глаза. Неприятное подозрение закралось в душу.

– Что, опять с пьянки-гулянки? – Брови Славы напряжённо сдвинулись, в голосе звякнула сталь.

А Карина посмотрела на неё мутными глазами и чуть слышно пробормотала умирающим голосом:

– Слав... мне плохо...

Реакция Славу не подвела: в следующее мгновение она уже держала покачнувшуюся сестрёнку на руках.

– Принцесса... Карина! Детка, ты что? Что с тобой?

Та только уронила голову на плечо Славы. Пришлось уложить её обратно в постель и укрыть одеялом: руки и ноги у неё были как ледышки. Не раздумывая ни минуты, Слава вызвала скорую.

– Не надо... не надо скорой, – тихо завсхлипывала Карина, страдальчески кривя рот, но слёзы не текли.

Слава молчаливо, с сурово сжатыми губами всматривалась в её лицо, и душа погружалась в холодный мрак. Ей не нужны были лабораторные исследования, чтобы чувствовать и знать: что-то случилось. Что-то плохое.

Скорая приехала только через час. Судя по мятому лицу мужчины-врача, Новый год он отметил на рабочем месте.

– Кхм, водички можно? – сипло попросил он первым делом.

Выпив стакан залпом, он приступил к осмотру Карины. Выслушав жалобы, измерил давление, и оно оказалось очень низким: восемьдесят на пятьдесят.

– У вас постоянно пониженное давление или в первый раз такое?

Белые губы Карины шевельнулись:

– В первый раз...

Доктор ещё поспрашивал, хмурясь. Похмельная рассеянность сползала с него, сменяясь озабоченностью. Он сделал Карине укол для повышения давления, а потом поманил Славу:

– Давайте-ка отойдём в сторонку.

Ледяная, каменная уверенность в том, что случилось что-то плохое, только укрепилась. Слава вышла в прихожую, и врач вполголоса сказал:

– Знаете, тут надо брать кровь на анализ, причём не обычным врачам, а экспертам криминалистической лаборатории. Но я и так могу сказать: налицо признаки отравления клофелином. Низкое давление, сонливость, брадикардия, гипотермия, коллапс, сухость слизистых... Я всякое повидал. И такое тоже. Симптомы ни с чем не перепутаю. Жертв так называемых «клофелинщиц» часто доводилось откачивать. Некоторых откачать не удалось, увы... Рекомендовал бы обратиться в правоохранительные органы.

– Правоохранительные органы уже здесь, – проронила Слава.

– В смысле? – нахмурился доктор.

Слава показала удостоверение.

– А... Ну, тогда вы знаете, что делать, – кивнул врач. – Укольчик я ей сделал, скоро давление придёт в норму. Пить больше жидкости, постельный режим. Да, и кровь брать надо как можно скорее, потому что уже через сутки ничего нельзя будет точно определить. Пропадёт улика. Да, и ещё... – Врач понизил голос до едва слышного шёпота: – Думаю, не мне вам рассказывать, зачем так поступают с девушками. Следов борьбы на теле я не заметил, область паха тоже чистая. Скорее всего, сопротивления не было: воспользовались беспомощным состоянием.

После того как скорая уехала, Слава долго стояла в прихожей, успокаивая яростное дыхание. Жгучий гнев нужно было утихомирить, иначе в этом состоянии можно такого наворотить – не расхлебать потом... Саданув кулаком по стене, она сползла на корточки.

«Найти и уничтожить. Чтоб даже костей не осталось от этой мрази», – требовал гнев, не желавший остывать. Служебный долг сухо и строго повторял, что нужно сделать всё по закону. Она обязана оставаться человеком. Не превращаться в зверя, не устраивать самосуд, хотя гнев призывал рвать и крушить.

Увидев себя в зеркале, Слава с силой провела по лицу рукой, чтобы хоть как-то стереть жуткое выражение. Не испугать Карину. Её сейчас нельзя было ранить ни единым резким словом или движением. К гневу добавлялось щемящее, нежное сострадание, но и оно работало на эту сокрушительную ярость, подливая масла в огонь. Измученное бледное лицо Карины, её холодные руки и ноги, поза эмбриона под одеялом... Ёлочка, мандарины... Сволочь, просто нелюдь. Сделать с ней такое в праздник. Теперь она будет ненавидеть Новый год.

Слава влила в себя стакан холодной воды и умылась, открыла на кухне форточку и подставила лоб дыханию мороза. Успокоиться, остыть. Не давать эмоциям застилать разум... И это – тяжелее всего.

Карина сжалась под одеялом в комочек – только бледная, несчастная мордочка выглядывала наружу. Как подступиться к ней? Как не сделать ещё больнее?

– Кариночка... Я уже знаю, что произошло. – Слава присела рядом, боясь дотронуться до этого дрожащего комочка нервов. – Скрывать нет смысла. Просто расскажи всё, что ты помнишь.

Та уткнулась в подушку. Вместо рыданий получался писк и скулёж – надрывный, тягучий, полный боли. Вырвать кадык тому, кто довёл её до этого.

– Я с тобой... С тобой, моя принцесса. Ничего не бойся, расскажи. Мне ты можешь рассказать всё. – Слава приподняла Карину вместе с одеялом, сгребла в объятия, прижала к себе.

– Я не могу... Не хочу и не могу, – стонала сестрёнка.

– Родная, я понимаю. Я всё понимаю, поверь. Это тяжело, но необходимо. Чем быстрее ты всё расскажешь, тем больше шансов найти и наказать его.

Карина хрипло пищала и скулила, жмурила сухие, бесслёзные глаза, уткнувшись в плечо Славы, а та впитывала объятиями каждую капельку её боли.

– Давай, зайка. Вспоминай. Каждая деталь важна.

Ярость требовала: «Вытряси из неё всё немедленно! Надо действовать, промедление недопустимо!» «Нельзя, нельзя давить, – противостояла щемящая нежность. – Иначе сломается, как тонкая веточка...»

– Слава... Я не хочу вспоминать... Это мерзко... – Руки Карины выбрались из-под одеяла и обняли Славу за шею.

– Я знаю, моё солнышко. Я с тобой. Каждую минуту рядом. Ничего не бойся. Больше никто не причинит тебе зла, я обещаю. А я своё слово держу.

– Обними меня, Слав... Крепко-крепко... Как только можешь... И не отпускай...

Слава притиснула её к себе медвежьей хваткой, а сердце саднило от некстати ворохнувшейся в душе вины: не следовало оставлять её одну в Новый год. Может, всего этого и не случилось бы. Работа, будь она неладна... Но вина безжалостно шипела: «Да нет, не в новогодней ночи дело. Отмотай немного назад, на тот разговор субботним утром. Да, глупое вышло у неё признание, сделанное чёрт те как и причиняющее боль. Ты предпочла не поверить. Желторотая молодёжь ведь не умеет любить, да? У них только ветер в голове, сами не знают, чего хотят от жизни и от людей – твои слова? Ты надела свою броню и ушла. Нет, совсем не в новогоднюю ночь ты оставила её одну, а тогда, в субботу. И чудовище – совсем не тот гадёныш, сделавший с ней это. Чудовище – ты. Потому что ты оттолкнула её. Ничего этого не случилось бы, если бы ты тогда обняла её и сказала, что тоже любишь».

Славе было нечего возразить.

– Слав... Я чаю хочу... Горячего. Мне очень холодно...

Голосок Карины вернул её в «здесь и сейчас». Слава встрепенулась.

– Сейчас, принцесса.

Осознание собственной вины подкашивало. Ярость, направленная на насильника, потеряла остроту, часть ответственности легла на плечи холодной каменной плитой. Стало тяжело двигаться, дышать. За ней волочились невидимые гири, прикованные к рукам и ногам.

– Осторожно, горячий... Я там мороженого набрала... целую кучу. Будешь?

Случилось чудо: губы Карины дрогнули в едва заметной улыбке. Уголки приподнялись на пару миллиметров, но этого было достаточно, чтобы от сердца немного отлегло. Слава притащила весь пакет, и Карина выбрала пломбир в вафельном стаканчике.

Кусочек мороженого – глоток чая. Слава поправила на плечах сестрёнки одеяло, откинула прядку волос с лица, а перед её глазами стоял тазик с замоченными трусиками и лифчиком. Карина, похоже, выстирала то бельё, в котором она была тогда... Там могли остаться следы этой сволочи, но теперь – всё. Капец улике. Ещё и душ, наверно, приняла. А если к тому же этот гад был в презервативе, то тогда хрен что докажешь. Если уж до клофелина додумался – умник хренов! – то резину надеть наверняка догадался.

Карина доела мороженое и допила чай.

– Слав... Обними меня снова.

И опять – медвежьи объятия. Дыхание Карины тепло щекотало Славе шею.

– Только в твоих руках мне хорошо и спокойно... Ты – мой супергерой.

«Хорош супергерой, – думала Слава с надсадной горечью. – Сестрёнку-то уберечь и не смог. Всё, что угодно, только не это». Она не могла давить и торопить Карину, хоть время и уходило. Через час она измерила сестрёнке давление старым маминым тонометром – поднялось до ста десяти. На щеках девушки начал проступать розовый румянец.

– Как ты вообще до дома добралась в таком состоянии? – вздохнула Слава.

– Такси вызвала. – Карина снова улеглась, сжавшись комочком. – Алинка позвонила, сказала, что наши девчонки собираются у неё... Ну, посидеть, отметить Новый год. Мне не хотелось, чтоб получилось, как в прошлый раз... Но одной дома сидеть – тоскливо. Ты была на работе... Ну, и мысли всякие лезли в голову... В общем, когда я туда приехала, там уже были парни. О них речи не шло, Алинка не предупредила, что они будут.

– Что за парни? – осторожно спросила Слава. Только бы не спугнуть! Только бы продолжала говорить. – Сколько их было?

– Двое. Одного я знаю, это Серёга Золотников с пятого курса. А второй... По-моему, он не из нашего универа. Взрослый какой-то очень. Может, даже вообще не студент. Он назвался Дэном... Фамилии не знаю. Лилька с ним что-то крутит. Ну, типа, парень он её. Мутный какой-то... Он мне сразу не понравился. Он весь вечер подкатывал ко мне, Лилька даже приревновала. Пила я не очень много... Старалась не перебрать, как в тот раз. Наверно, пару-тройку стаканчиков вина выпила, шампанского немного и пива баночку. Девчонок было восемь, считая меня. Танюха с Катей где-то в час ночи уехали... Алинка, как обычно, в самом начале вырубилась. Сразу после полуночи, как только президент речь сказал. Так и спала до утра. Над ней парни подшутили – водки ей подлили в шампанское. Ну, её и унесло. Ну, мы сидели: я, Надя, Оля, Лилька, конечно... Она своего Дэна караулила, чтоб он ни с кем из девчонок не замутил. Ещё, по-моему, Светка оставалась, но это я точно не помню.

– Так, напиши имена и фамилии всех, кто там был. – Слава вручила сестрёнке блокнот и ручку.

Карина послушно написала. И продолжила:

– Я хотела домой поехать: скучно стало. Но парни стали уговаривать остаться, фильм поставили. Не помню, как назывался, я не особо всматривалась... Сказка какая-то. Так, сидели, болтали ни о чём, ели, пили. Оля в три часа такси вызвала и уехала. Из девчонок остались я, Надя и Лилька.

– А Светка куда делась? – Слава внимательно слушала рассказ Карины, отслеживая только что записанные имена.

– Не помню точно, она вроде вместе с Олей уехала. – Карина морщила лоб, тёрла пальцами виски. – Алина дрыхла мёртвым сном, её можно не считать. Потанцевали... Дэн меня в танце лапать начал – ну, тут Лилька и взвилась до потолка. Мне в волосы чуть ли не вцепилась, Дэну пощёчину вкатила. Еле успокоили её. Дэн с ней сидел, ворковал. Я опять домой засобиралась, но Надя попросила ещё побыть: не хотела с парнями один на один оставаться. Я ей: «Ну, так поехали домой вместе». А она: «Нет, я ещё посидеть хочу». Дура, короче. Выпили ещё шампанского. Потом Надя всё-таки уехала. А мне вдруг так спать захотелось... Диван был раздвинут, место рядом с Алиной было. Я прилегла. Проснулась уже утром... Слабость жуткая, во рту сухо, в глазах будто песок. Одежды на мне не было... – Губы Карины затряслись, но она мужественно совладала с собой. – Лежала я рядом с Алинкой, чуть-чуть прикрытая простынёй. В квартире только мы с ней и остались, все уже смылись... Ни Серёги, ни Дэна, ни Лильки...

– То есть, ты даже не видела, кто это с тобой сделал? И сделал ли вообще? – нахмурилась Слава.

– На мне не было белья! – крикнула Карина, снова побелев. – Понимаешь? Я не могла его снять! Значит, его с меня сняли! Или... Или ты думаешь, что я... сама?!

Её трясло, кулачки сжимались, дыхание вырывалось с шумом. Казалось, тронь её – взорвётся. Но Слава выдержала этот взрыв, приняв его грудью. Стискивая Карину, она гладила её по волосам, по лопаткам.

– Всё, всё... Всё, принцесса. Всё хорошо. Ты молодец... Ты умница.

Понадобился ещё час, чтобы успокоить её, отпоить чаем с пустырником и валерьянкой. Карина показала фотографии с этих посиделок, которые она нащёлкала телефоном – более двухсот штук. Девичья компания была Славе уже знакома – та же самая, что и в прошлый раз. И даже спящую Алину Карина запечатлела: та лежала на диване в той же позе, свесив руку и сплющив лицо о подушку. У каждого снимка было время, и при желании можно было по этому фоторепортажу почти поминутно восстановить картину новогодней ночи – вплоть до момента, когда Карину накрыла сонливость. Последний снимок был сделан в четыре часа утра.

– Вот, это Серёга, а это – Дэн. – Карина ткнула пальчиком в монитор компьютера, на котором она показывала снимки.

Серёга был светло-русым и голубоглазым, с обаятельной улыбкой. Дэн – темноглазый красавчик-брюнет; наверняка он не знал отбоя от девиц. Хоть Карина и не видела, кто воспользовался её беспомощным состоянием для удовлетворения своей похоти, но она была уверена, что Серёга этого сделать не мог.

– Он нормальный! Весёлый, добрый, порядочный... И вообще, у него девушка есть. Он на меня вообще не смотрел, а вот Дэн как раз таки клеился.

– Понимаешь, сестрёнка, в жизни так бывает... Думаешь, что вроде знаешь человека, а на самом деле – ни хрена не знаешь. Ни его, ни тёмные уголки его души.

– Нет, Слав, я не верю, что Серёга способен на такое! А вот этот Дэн... Он мог! Что-то в нём было... такое. Неприятное.

В квартире Алины мог остаться стаканчик со следами клофелина, слюной Карины и пальчиками Дэна. Либо Серёги, если они придумали это вдвоём. Одну улику Карина угробила, постирав бельё, вторая ещё циркулировала у неё в крови, готовая вот-вот выветриться; если Алина уже убралась в квартире и выкинула мусор, стаканчик придётся искать по контейнерам. И, возможно, презерватив, если этот клофелинщик, конечно, не догадался забрать его с собой и выкинуть где-нибудь подальше. Нужно было действовать, но Карина уцепилась за Славу, не отпуская от себя.

– Кариночка... – Слава скользнула ладонью по волосам девушки. – Родная, надо писать заявление. Как бы ни было это неприятно для тебя, но наказать преступника следует.

Слово «заявление» в один миг свело на нет все усилия по успокоению сестрёнки. Карина снова затряслась, как листочек на ветру.

– Нет... Не заставляй меня через это проходить! Это унизительно...

+1

10

Служебный долг требовал: «Нужно довести дело до суда. И чтобы этот подонок сел. И чтобы его на зоне опустили». А нежное сострадание возражало: «Ты хочешь, чтобы она проходила через этот ад? Все эти унизительные процедуры, допросы. Насильника могут ведь и не взять под стражу. И тогда он будет угрожать ей. Или его родственники. Да и огласки не избежать. Обязательно найдутся сволочи, досужие обыватели, которые скажут, что она, дескать, сама виновата. Сама дала. Сама соблазнила, а теперь хочет повесить на парня изнасилование. Такие находятся всегда. Как она будет ходить в университет, смотреть людям в глаза? Это грязь. И шлейф грязи потянется за ней, да такой, что вовек не отмоешься. Ей уже не оправиться, это рана на всю жизнь. Ей уже хватило под завязку. А ты хочешь ещё и доконать её всем этим?»

А вина добавила: «Ты оттолкнула её, оставила одну. И теперь хочешь взвалить на неё бремя боли и грязи».

– Хорошо, как скажешь. Нет так нет. Я разберусь.

Чмокнув Карину в лоб, Слава накинула куртку, взяла с собой телефон и вышла на балкон. Плотно прикрыв за собой дверь, она набрала номер Лили.

– Алё? – ответил знакомый, прокуренно-жеманный голос.

– Лилечка, добрый день. Это Слава. Помните?

Уточка на том конце линии радостно защёлкала клювиком:

– Приве-е-е-ет! Конечно, помню! – И добавила игриво: – И даже то, что мы с тобой на «ты».

– Ах да, – усмехнулась Слава. – Припоминаю. Наше знакомство в прошлый раз как-то оборвалось... неловко, что ли. Предлагаю попытку номер два. Как насчёт чашечки кофе?

– С удовольствием! – Игриво-хриплый смех. – Я даже от чего-нибудь покрепче не отказалась бы!

– Посмотрим. Куда за тобой подъехать?

– Ой, я сейчас не дома... Дома буду, наверно, часиков в девять вечера... Я позвоню тебе!

– Договорились.

Возвращаясь в комнату, Слава чуть не столкнулась с Кариной. Та, белая как полотно, шевелила посеревшими губами, но слова послышались не сразу.

– Слав... Ты... хочешь сама найти его и...

– Карин... – Слава мягко привлекла её к себе, но не обнимала, только поглаживала по плечам. – Я не могу заставлять тебя писать заявление, всё это действительно очень тяжело. Но ты понимаешь, что и оставить это просто так я не могу. Если делать всё по закону – это чревато для тебя несколькими месяцами ада, унижения и нервотрёпки. Ни к чему это тебе. Сама я всё сделаю быстрее.

– Слава... Нет... – Губы Карины тряслись, по щекам безостановочно катились огромные слёзы. Её руки поднялись, и дрожащие пальцы коснулись щёк Славы. – Не надо... Если тебя посадят... Я не смогу жить! Я не могу без тебя... Просто не могу!

Слава сжала её холодные пальчики, грея дыханием.

– Всё будет хорошо, принцесса моя. Уж поверь, я кое-что понимаю в этих вещах. Всё будет чисто.

– Славочка, пожалуйста, нет... – Карина тоненько заскулила, медленно оседая и опускаясь на колени. – Только не это... Я себе никогда не прощу... если с тобой что-то...

Вина вонзила в сердце иглу: «Ну, поздравляю. Ты добилась по максимуму».

– Не смей себя винить, ты ни в чём не виновата. – Поднять Карину с колен, не причиняя боли, не получалось, и Слава просто подхватила её на руки.

Ожидание вечернего звонка Лили было пыткой. Девица могла позвонить, а могла и забыть. Хотелось уйти из дома, чтобы не видеть и не слышать слёз сестрёнки, но оставлять Карину одну Слава не могла: уже узнала на горьком опыте, к чему это приводит. Коротая время, она запекла забытую в маринаде свиную вырезку. Карина сидела на кровати, обняв подушку, и на приглашение к обеду не отозвалась.

– Ты же сегодня ещё не ела совсем, – вздохнула Слава. – Ну, не считая мороженого...

– Я не могу есть... ничего не могу, – глухо отозвалась Карина.

Слава всё-таки оставила в её комнате тарелку, на которую положила по паре ложек каждого салата и пару кусочков вырезки.

В половине девятого Лиля позвонила. Судя по голосу, уточка уже где-то порядком наклевалась.

– Сла-ав... Я «Алых парусах»... Тут ресторанчик японский, такой классный! Жду тебя!

Оделась Слава быстро, вот только уйти получилось не так скоро. Стоило звякнуть ключами, как в прихожей появилась Карина.

– Куда ты?

Сестрёнка нервно стискивала замком пальцы, а на лице застыла отчаянная, скорбная тревога. Она будто провожала Славу на войну и видела её в последний раз в жизни.

– Встречусь кое с кем, – коротко ответила Слава.

– Я не пущу тебя. – И Карина повисла на её шее.

Она вцепилась так крепко, что оторвать её, не сделав больно, было невозможно. Слава пыталась разнять её руки мягко, но судорожная хватка Карины становилась только сильнее.

– Солнышко, ну всё. Пусти. Всё будет хорошо, я обещаю. Клянусь.

Слава вырвалась из её объятий с половиной кровоточащего сердца – другая половина осталась там, у рыдающей сестрёнки.

В торговом центре «Алые паруса» можно было заблудиться. Слава минут пятнадцать плутала в поисках ресторана японской кухни и насилу нашла – на третьем этаже. Уточка уже запихивала в свой клювик роллы, а заметив Славу, с набитым ртом радостно замахала ей рукой:

– М-м! Привет!

В японском ресторане персонал сплошь блистал славянской внешностью. Слава сделала заказ наугад: еда сейчас значения не имела. Она пришла сюда не ради ужина, а ради дела. Дела чести.

– Слушай, я так рада тебя видеть! – защебетала Лиля. – Настроение – просто мрак... Рассталась с этим козлом Дэном...

– Что за Дэн? Чем этот козёл посмел тебя обидеть? – Лицо Славы было непроницаемой каменной маской, в голосе – самый вежливый и невинный интерес, но ушами она ловила каждое слово.

А изрядно поддатая Лиля принялась словоохотливо делиться своими неурядицами. Даже если бы Слава не спрашивала, она всё равно выплеснула бы наболевшее. Через десять минут непрерывного щебета Слава уже знала, что Дэна звали Денисом Уваровым, что он учился на последнем курсе «меда» и был жутким бабником, изменял Лилечке направо и налево. Клювик поведал также и о том, что в последний раз Дэн сделал это прямо в новогоднюю ночь.

– Ну, ты помнишь нашу Алинку, да? Вот. Опять у неё собрались. Сестра твоя... кхм... тоже там была. – При упоминании Карины Лиля скорчила неприязненную мину. – Ну, короче, сначала всё нормуль было, ели-пили, под музончик топтались, киношку глядели. Алинка вырубилась опять раньше всех, как обычно. Куранты отбили – девчонки по одной расползаться по домам начали. Остались в итоге мы: я, сеструха твоя, Надюха и парни. Ну, Дэн с Серым. Надюха уехала, Каринка носом клевать начала, а мне что-то сухариков захотелось – ужас просто. Вот прям хочу сухариков, и всё. Ну, там рядом круглосуточный супермаркет был, туда я и пошла. Зависла там немножко, ходила-бродила, то, сё... Ну, знаешь, как это обычно бывает: пошла за сухариками, а накупила вдобавок ещё всякой незапланированной хрени. Чипсы-шмипсы, шоколадки-шмоколадки... Возвращаюсь, а там – картина маслом: сестрёнка твоя лежит голяком и дрыхнет, а этот козёл штаны застёгивает. А Серый – под столом, бухой-бухой. Вообще никакой. Ну, вот как это называется? Слав, ты прости, что про сестру твою так говорю, но больше не подруга она мне. Взяла и переспала с моим парнем! И, главное, ещё после этого дрыхнет сном праведника! Вообще никакой совести... А Алинка даже не проснулась, представляешь?

Ледяная ярость заставляла губы Славы каменеть и жёстко сжиматься: шлейф грязи начинал разворачиваться, первые сороки уже приготовили хвосты. Слушать этот трёп было невыносимо, но Лиля осветила события с другого ракурса, дополнив картину. Уточка, щёлкая клювом, не подозревала, что даёт свидетельские показания.

Тут у Лили в сумочке запел Таркан.

– У меня зазвонил телефон, – дурачась, процитировала она. И продолжила, доставая гаджет: – Кто говорит?

– Слон, – усмехнулась Слава.

А клювик негодующе скривился:

– Нет, Дэн! Чего ему надо? Всё уже выяснили, всё друг другу сказали...

– Ответь, – посоветовала Слава.

– Да пошёл он в  лес! – И девушка, сбросив звонок, кинула телефон в сумочку.

Она приняла на грудь пива, и ей, естественно, захотелось в дамскую комнату. Сумочку она оставила под надёжным присмотром Славы, и та, улучив момент, «срисовала» себе номер Дэна. Никакого желания дальше общаться с Лилей не было, Слава узнала всё, что хотела.

– Прости, Лилечка, меня срочно вызывают на работу, – соврала она.

– В Новый год? – изумлённо клацнула клювом разочарованная уточка.

– Рабочий график у меня ненормированный, сама понимаешь. Могут вызвать и с выходного, и с отпуска. Было приятно с тобой поболтать. Извини, мне пора.

Тревога звала её домой, пела стрункой в морозном воздухе. «Карина», – звенела она. Слава гнала машину, наплевав на ограничение скорости, пару раз её заносило на покрытой ледяным накатом дороге. Окровавленная половинка сердца стучала, рвалась стать целым.

Слава дважды уронила ключи, когда открывала дверь квартиры. Замок вредничал, некстати не поддавался, и она была уже готова вышибить эту проклятую дверь... Но та была железная – голыми руками не выбьешь.

Наконец она ворвалась в прихожую. В комнатах было темно, свет падал только из ванной... А на полу, в полосе этого света, лежала Карина.

Живая.

Она морщилась от ушибов, а в ванной валялась перевёрнутая табуретка. Подняв взгляд чуть выше, Слава увидела краешек верёвки, свернутой смертоносной петлёй.

Наверно, у неё был такой дикий, осатаневший взгляд, что сестрёнка в ужасе поползла от неё, забилась в угол.

– Я... Я упала, – лепетала Карина, вздрагивая всем телом. – Услышала ключ... ключ в замке... И пошатнулась... Прости... Слав, я больше не... буду...

Слава не помнила себя, не чувствовала, не слышала ничего, кроме пронзительного свиста боли. Рука сама выдернула ремень и принялась охаживать Карину по ягодицам, по бёдрам, по спине.

– Что ты творишь?! – рычала боль. – А о матери ты подумала? О матери, которая свою жизнь отдала, чтобы жила ты... И ты хочешь, чтобы это было зря?!

Карина сжалась на полу комочком и только вздрагивала. Маленькая, хрупкая, как чувство в груди. То самое, на тонких лапках. Оно уже из последних сил хрипело, слишком беспомощное под ударами, которые могли убить его, захлестать насмерть, и Слава уронила ремень. Пряжка звякнула, а следом на пол опустилась она сама – на колени рядом с сестрёнкой.

– Карина... Карина, а обо мне ты подумала? – сипло шептала она, гладя дрожащими ладонями мокрые от слёз щёки девушки. – Девочка... Ведь ты – всё, что у меня есть на этом свете.

Она не плакала – не могла. Лишь колючие отголоски царапали глаза, а грудь разрывалась от дыхания: слишком много воздуха было. Ладошки Карины легли на её щёки.

– И ты тоже – всё, что у меня есть, – серебристым полушёпотом дохнул родной голосок.

Броня сдалась, треснула. Пусть лучше будет больно сердцу, она была готова к боли, лишь бы Карина жила. Всё что угодно – за её жизнь, за её улыбку.

– Я люблю тебя, принцесса.

Приоткрытые, мокрые от тёплых солёных ручейков губы Карины порывисто дышали, прося поцелуя, а в глазах мерцал измученный свет счастья – радуга после грозы.

– Я так ждала, когда ты это скажешь...

Слава коснулась поцелуем её ресниц, потом скользнула губами по щекам, и только потом согрела дыханием ротик. Тот уже дрожал в готовности, сам тянулся за нежностью – самый красивый, самый сладкий и желанный на свете. Слава с ума сходила по этим губкам, боясь себе в этом признаться, а теперь они сами податливо и шелковисто раскрылись навстречу. Язычок Карины сперва робко отпрянул, покорно прогибая спинку, но потом начал ластиться юрким зверьком. Не разрывая поцелуя, Слава подхватила её на руки и выпрямилась. Пальцы Карины ворошили её короткие волосы, другая рука тесно и жарко обнимала за шею.

Слава опустила её на кровать, тут же сбросила на пол куртку, расшнуровала и скинула ботинки. Карина в трикотажных пижамных шортиках и майке казалась совсем юной, опьяняюще чистой и невинной – несмотря на то, что случилось с ней. Прильнув к Славе, она прошептала:

– Давай с этим повременим, пока я не проверюсь у врача. Мало ли...

– Хорошо. – Слава поцеловала её в глаза. – Но ты уж поскорее, ладно? Я не смогу долго терпеть.

Карина тихонько засмеялась, потёрлась носиком о её нос.

– Я постараюсь побыстрее. А пока ещё немножко поштудирую теорию. Чтоб быть во всеоружии.

– Договорились. Я жду. – Слава снова накрыла поцелуем её губы.

Это тоже было своего рода пыткой – целовать её и сдерживать дальнейшие порывы, но теперь стало легче. За терпение их ожидала сладкая награда.

– Побуду ещё немножко сестрёнкой, – шаловливо шепнула Карина. – И уже совсем скоро стану любимой, потерпи чуточку.

– М-м... Сестрёнок так не целуют, – засмеялась Слава.

– Как? – Карина притворилась непонимающей, а у самой глаза мерцали озорными искорками.

– А вот так.

Наверно, они побили рекорд по количеству поцелуев за один вечер. Их губы сливались после каждой сказанной фразы – то коротко и звонко, то тягуче и глубоко. Слава осыпала Карину ласковыми словами и сама таяла, растекалась воском, а та не оставалась в долгу – целовала в ответ и шептала влюблённо-нежные глупости. Это было и смешно, и сладко сердцу.

– Я всегда буду помнить тот день, когда ты постучалась ко мне в комнату, вошла и положила шоколадку на стол. Я всё помню, будто это было вчера... – Пальчики Карины шаловливо бегали всюду, щекотали, гладили и почёсывали. – Ты была такая... обалденная. В такой бандане прикольной, с черепом и костями.

Слава льнула щекой к ласкающим ладошкам, жмурясь до мурашек.

– Я её надела, чтоб людей не шокировать.

– Что, неудачно покрасилась? – хихикнула Карина.

– Нет, бритая была. Из-за жары. И по закону подлости, жара сразу кончилась.

– Даже представить себе не могу, как бы ты выглядела. – Пальчики Карины пробегали по волосам Славы, изображая машинку.

– Лучше не представляй, – усмехнулась Слава. – Не уснёшь потом.

Кожа на длинной изящной шее Карины была изумительной – тёплый шёлк, который хотелось гладить бесконечно.

– Что, примериваешься, как меня задушить? – хмыкнула девушка.

– Не говори глупостей, – без улыбки отозвалась Слава. – Не смешно.

Призрак петли повеял холодом, заставив их посерьёзнеть и умолкнуть на минуту.

– Прости, больше не буду. – Карина поёжилась и прильнула к Славе крепче.

– Не вздумай. И не смей. – Слава прильнула губами к её виску.

– А ты уже... нашла его? – В потемневших глазах Карины снова проступил ужас и боль.

– Нашла. – Слава всем телом ощутила, как Карина напряглась.

– И?.. – Сиплая дрожь голоса, затравленные искорки в зрачках.

– Пока ничего. Думаю. – Слава касалась дыханием лба Карины.

Та облегчённо расслабилась, потом устроилась в объятиях Славы поудобнее.

– Слав... Я прошу тебя. Не надо.

– Кариночка, мы закрыли эту тему. Всё.

Кофе на ночь – не очень хорошая идея, наверно, но Слава зачем-то пила его, глядя в зимний мрак за окном. С туркой возиться не стала, развела кипятком растворимый. Завтра – снова выходной, но о том, чтобы оставить Карину, и речи быть не могло. Просто невозможно, нельзя опять наступать на эти грабли. Три раза уже было, и четвёртого случиться не должно, потому что от раза к разу – всё хуже.

На кухне было прохладно: ветер дул в эту сторону дома. Подошла и прильнула к спине Славы Карина, нахохлившись, как тёплый воробушек.

– Слав...

– М?

– Ты – всё, что у меня есть. Только мы друг у друга и остались в целом мире.

– Не грусти, принцесса. Всё будет хорошо, я точно знаю.

Спать Слава устроилась на своём диване, как обычно. Наверно, по привычке, а может, оттого, что ей ещё не верилось в это вымученное, прорвавшееся сквозь броню счастье. Она взяла с полки книгу и забралась под одеяло, но ей не читалось. Глаза бегали по строчкам, а мысли были далеко.

– Слав... Мне грустно без тебя.

На книгу легла рука, надавила и положила страницами вниз. Присевшая рядом Карина навалилась на Славу, водя пальцем по её плечу.

– Мы же договорились, принцесса... Сначала – к доктору, – улыбнулась та.

– Да, я знаю... Но мне всё равно тоскливо и плохо, когда тебя нет рядом.

Слава подцепила её грустную мордашку под подбородок.

– Я рядом. Просто в другой комнате.

А Карина взяла и улеглась на неё поверх одеяла, обняла. Места обеим на диване еле хватало: когда Слава спала одна, она не раскладывала его.

– Вот так и буду спать, – заявила Карина.

Тёплая тяжесть тела девушки отнюдь не располагала ко сну, горячо и сладко будоражила, и Слава опасалась, что опять начинает дышать, «как загнанная лошадь».

– Малыш, не соблазняй меня. – Она шутливо ущипнула Карину за носик. – Когда ты прижимаешься, мне трудно себя... сдерживать.

Карина сделала круглые и невинные глаза.

– А я чё? Я – ничё. Я просто пришла пожелать тебе спокойной ночи, вот и всё. Ну, поцелуй сестрёнку, да я тоже спать пойду.

Впрочем, поцелуй опять получился не сестринским. Выскальзывая из комнаты, Карина обернулась напоследок с грустноватой улыбкой.

Славе не спалось полночи – то ли от кофе, то ли от мыслей. Пока ничего толкового и стоящего насчёт Дэна придумать не получалось. В любом из вариантов был риск засветиться и оставить следы, а ей ещё хотелось побыть на свободе, с Кариной.

Выходные прошли мирно. На работу Славу не дёргали, Карина тоже не чудила, но опасение всё равно покалывало сердце незримой иглой. Слава всеми силами старалась не давать ей думать о случившемся: это было чревато депрессией. Ложась спать, она заранее продумывала планы на завтрашний день. Утром они обычно готовили вместе что-нибудь вкусненькое, потом шли гулять – в парк или ледовый городок, пару раз сходили в кино. Побывали в гостях у Виталика с Наташей и выбрались вместе с ними за город – на лыжню. Карина была не бог весть какой лыжницей, но старалась не отставать от всех.

Выходила Слава на службу после выходных с тревожным холодком на сердце, мысли то и дело летели к Карине. Страх оставлять её одну засел прочно – не вытравить, не растопить. Улучив свободную минутку, Слава позвонила. Карина долго не подходила к телефону, и струнка беспокойства натягивалась сильнее с каждой секундой, с каждым гудком...

– Привет, Слав! – наконец прозвучал в динамике голос сестрёнки... Впрочем, нет, теперь уже – любимой девушки.

– Привет. Как ты там?

– Всё хорошо, не волнуйся.

Да, Карина понимала, почему Слава звонила. В её голосе слышалось это понимание: он чуть дрожал от раскаяния и избытка нежности. Слава мысленно целовала любимые губки, но вслух сказала сдержанно:

– Хорошо. Ладно, не могу долго говорить, я на работе. Ну всё, пока. Увидимся.

– Да... Увидимся.

Сухой вышел разговор, но что поделать... Ох уж эта вечная паранойя. Слава избегала «особенных» слов по телефону: мало ли, кто мог рядом слушать.

На службе думать о Дэне было некогда. Впрочем, жизнь сама разрешила эту ситуацию – Славе даже не пришлось ничего предпринимать, кроме исполнения своих служебных обязанностей.

Ночной клуб «Золотой мустанг» давно находился в разработке: там шла торговля наркотиками и процветала проституция. И вот наконец был дан сигнал – накрывать голубчиков. Помещение было взято под контроль за считанные минуты. Один «толкач» закрылся в туалете, чтобы спустить в унитаз улики, но не успел: Слава вышибла дверь и скрутила ему белы рученьки за спину. В карманах у него осталось ещё много интересного и тянущего на приличный срок.

Но самое главное – рожа этого смазливого брюнета была ей знакома. Она видела её на фотографиях с тех злополучных новогодних посиделок Карины.

– Ну что, Дэнчик, ты попал. Жаль, что не за изнасилование сядешь.

– А... это ты, «два метра моей смерти», – оскалился в ухмылке парень. – Ну, привет. Сестрёнка твоя была... сладенькая!

Операция захвата клуба фиксировалась на камеру, но туалетные кадры в хронику не вошли. Кулак Славы вышиб из Дэна хлюпающий всхлип, врезавшись ему в печень, потом – в почки. Достаточно, чтобы гадёныш ещё долго ссал кровью. А потом унитаз вдруг сам напал на него, пожелав разбиться о его голову, после чего задержанный поскользнулся, упал и ударился носом о кафельную плитку пола восемь раз подряд.

– Ты пойдёшь на зону по другой статье, мразь. Но пойдёшь. И на свободу особо рваться не советую: тут тебя будет ждать ямка глубиной два метра, оградка и крестик.

Она выволокла его из туалета, безжалостно заломанного и хрипящего. Не суждено было Денису Уварову стать доктором: он избрал другую стезю в жизни.

Как и в случае с подпольным казино, работы хватило на всю ночь. Ближе к утру Славе удалось перехватить кофейку с бутербродом, но дома её ждал второй завтрак, приготовленный руками Карины – домашний, вкусный, настоящий. И она от него не отказалась.

– Я в универ, на консультацию, – сказала Карина, чмокая растянувшуюся на диване Славу.

– Давай, – промычала та, охваченная истомой усталости и сытости. «Сейчас сказать или когда придёт?» – ворочалась мысль. Сейчас. – Карин...

Та уже натягивала сапожки в прихожей. Просунула мордашку в дверь:

– Ау?

– Мы сегодня Дэна взяли, – сказала Слава. – Наркодилером наш герой-любовник подрабатывал в свободное от учёбы время. Сядет голубчик всерьёз и надолго.

Карина приоткрыла дверь шире, прильнула к косяку. Её губы сжались, лицо стало ожесточённо-строгим.

– Я ему от тебя привет передала, – добавила Слава. – Горячий такой. Сердечный. Думаю, его почки этот привет запомнят на всю жизнь.

Ковёр приглушил стук каблучков, губы Карины впились крепко, почти судорожно. Пригнув её голову к себе, Слава ответила долгой нежностью.

Через пару дней пришлось всё-таки опять оставить Карину одну дома и отправиться в командировку в соседнюю область – на спецоперацию по ликвидации фабрики по производству контрафакта. Информацию группе о деталях предстоящего задания выдавали скупо, чайными ложками: обстановка строгой секретности. Сказали взять спальные мешки: работать придётся несколько дней кряду. Более чётко задачу обещали поставить уже на месте.

Ехали несколько часов, дремали в автобусах. Прибыли, встретились с руководителем операции и узнали, что фабрика, которую им предстояло ликвидировать, штамповала диски с музыкой и фильмами. В операции было задействовано огромное число сотрудников, работа предстояла действительно нешуточная.

Когда-то это предприятие выпускало вполне лицензионную продукцию, но потом хозяева решили, что на контрафакте можно наварить больше прибыли. Оборудование использовалось серьёзное, заводское, поэтому подделки были высочайшего качества, почти неотличимые от лицензионного товара. Предстояло проникнуть в цеха как можно быстрее, чтобы персонал фабрики не успел уничтожить доказательства своей преступной деятельности.

Корпуса завода выглядели старыми, обшарпанными и заброшенными, но внешность обманчива. Бойцы встретили препятствие в виде новеньких тяжёлых дверей с магнитными замками и многочисленной охраны, готовой стоять насмерть. Рабочие и охранники забаррикадировались изнутри, но прорвать эти заслоны не составило большого труда. Огромная бочка машинного масла опрокинулась и покатилась, подмяв под себя двух сотрудников фабрики. Персонал заметался, забегал, но поздно. Всё, отработали своё.

Оперативники приступили к допросам и изъятию улик, а бойцам предстояло встречать бандитскую «крышу», которая уже мчалась сюда на всех парах. Бандиты недооценили масштаб операции, струхнули и повернули было назад, но уйти не смогли: ловушка захлопнулась. Скоро они лежали возле своих машин, морозя щёки о снег.

А масштаб операции соответствовал размаху этого подпольного бизнеса. Архив и склад изымали и упаковывали три дня, пришлось привлечь к этому кропотливому делу даже силовиков: не хватало рабочих рук, оперативники не справлялись. Когда Слава с Виталиком зашли на склад, челюсти у обоих упали на пол. Огромное помещение было плотно забито коробками с дисками – в несколько рядов. На стеллажах высотой до потолка тоже стояли нескончаемые коробки... И каждый диск нужно было достать и сосчитать. Каждый!!!

– Ну ни хрена ж себе, – тихо, потрясённо и хрипло вырвалось у Виталика. – Ёжкины кочерыжки... Сколько их тут?! Мы вообще когда-нибудь домой попадём?

– Ключевое слово – «когда-нибудь», – усмехнулась Слава. – Засучи рукава и приступай. Бери пример с ребят – вон, уже работают. Давай, давай... Глаза боятся, а руки делают.

Спать приходилось тут же, в мешках, а за едой для всех ездили в город несколько сотрудников. Сидя на свёрнутых спальниках и жуя беляши с кофе, Слава с Виталиком мечтали увидеть свет в конце тоннеля – как всё это наконец перекочует в машины и поедет в Управление экономической безопасности.

Толщина готового и подписанного протокола равнялась полной упаковке бумаги для принтера – пятьсот листов. На складе хранилось два миллиона дисков с музыкой, фильмами и компьютерными программами.

Всё когда-нибудь кончается, настал конец и этой работе. Слава дремала вполглаза в автобусе, за окнами полз голый зимний лес, озарённый холодным малиновым закатом. Виталик на соседнем сиденье похрапывал, запрокинув голову. Умаялся бедняга, пересчитывая диски.

Слава набрала номер Карины.

– Слав! Привет! – прозвенел взволнованный голосок. – Ну, что там? Как ты там? Когда будешь дома?

Усталая улыбка тронула уголки губ Славы. Ждала, беспокоилась. Родная девочка.

– Уже еду. Скоро.

– Всё нормально?

– Угу. Не переживай.

«Солнышко, любимая, принцесса моя, сладкая моя», – кучу нежных слов хотелось ей обрушить на Карину, но рядом были ребята. Тоже дремали, но всё равно – неудобно. Поэтому получалось суховато, коротко и малоинформативно для слушающего со стороны.

Дома она обнаружила на кухонном столе бутылку вина, фрукты, конфеты и медицинские бумажки – справки от гинеколога и венеролога. Слава специалистом по расшифровке врачебного почерка не была, но, судя по «джентльменскому набору» рядом, диагноз был – «всё нормально». Уголок суровых губ Славы приподнялся, а нутро сладко ёкнуло.

В ванной шумела вода. Слава постучала в дверь:

– Карин, я дома! Ты скоро? Мне руки помыть.

– Привет, Слав! – ответила Карина сквозь плеск. – Слушай, потри мне спинку, а? Заодно и руки помоешь.

Кажется, Слава начинала понимать, что к чему. Рабочая усталость мигом улетела, и она вышагнула из одежды, как Афродита из пены. От вида прекрасной нагой девушки, покрытой капельками воды, во рту опять пересохло, а сердце затарахтело под рёбрами с обморочной скоростью. Карина, кокетливо обернувшись через плечо, игриво прикусила губку и бросила на Славу жаркий взгляд, неоднозначно говоривший: «Да, ты всё правильно понимаешь».

– Теорию я проштудировала, но без практики она – ничто. Приступим к экзамену? – улыбнулась она. – На первый вопрос билета я уже ответила. И, судя по наличию тебя в ванной, успешно.

Руки Славы скользили по влажной коже Карины: тронули стройную талию, переместились на плоский животик и наконец примяли грудь. «Елы-палы, – стучало сердце. – Это сбыча мечт». А вслух она мурлыкнула:

– М-м... И как же звучал этот вопрос?

– Очень просто. – Мокрые руки Карины поощрительно накрыли пятерни Славы сверху. – «Назовите хотя бы один способ приглашения к сексу. Внимание: эффективно работающий».

+1

11

– А, – усмехнулась Слава. – «Потри мне спинку», да?

– Точно. – Карина развернулась к ней лицом, закинула на шею головокружительно-мягкое кольцо объятий. – Что мне полагается за правильный ответ?

Балл в виде долгого и глубокого поцелуя Слава поставила ей с наслаждением. Вода струилась по их лицам, попадала в рот, обнимала тела и смывала остатки преград.

– Я с нетерпением слушаю ваш ответ на второй вопрос, – выдохнула Слава, касаясь губами шеи Карины. – Какой он у нас, кстати?

– Второй вопрос – «доставить удовольствие», – шепнула Карина.

Ощутив проникновение её проворных пальчиков, Слава охнула. Это было неожиданно и остро. Почти так же остро, как тот каминг-аут за кухонным столом, когда Карина сказала: «Я знаю, что тебе нравятся девушки». Но в этот раз обошлось без тягостных чувств и неловкости, напротив – Слава с улыбкой, трепетом и не без тёплой покровительственной гордости внимала дебюту Карины. Подготовилась та основательно.

– Хм... Осмелюсь спросить, по каким учебным пособиям вы готовились? – хрипло выдохнула Слава.

– Список литературы – в конце работы, как обычно, – шевельнулись влажные губы Карины в сантиметре от её рта.

Преодолеть этот сантиметр было плёвым делом. Из груди Славы рвался стон и смешок. Ответ на второй вопрос завершился триумфально и сладко.

– Ну, а что у нас на третье? – Дыхание рвалось, брызги воды оседали на бровях, Слава поймала губами розовое ушко Карины и нежно прикусила.

– «Получить удовольствие», – щекотно ответили губы девушки, ловя струйки, стекавшие с подбородка Славы.

Ответ на третий вопрос предполагал доставку в постель, и рукам Славы это было вполне по силам. Завёрнутая в большое полотенце Карина упала на кровать, хохоча и подставляя шею под поцелуи. Слава попробовала на вкус каждый сантиметр чистой, ещё немного влажной кожи, пахнувшей клубничным гелем; она вкушала наслаждение медленно, смаковала его, пьянея без вина. Когда она подобралась к самому главному, бёдра Карины на мгновение нерешительно сжались. Загнанное биение её сердца было видно невооружённым глазом – по дрожи втянутого живота. Ещё не отболело, поняла Слава.

– Ну что ты... Не бойся! Это же я, – шепнула она, целуя линию рёбер и постепенно спускаясь вниз. – Я люблю тебя, принцесса. И никогда не сделаю ничего плохого. Ты – моё солнышко.

– Я знаю... Я тоже тебя люблю. – По щекам Карины ручьями хлынули слёзы.

– Маленькая моя! Ну что ты, что ты... – Всё нутро Славы содрогнулось нежной болью, и она крепко стиснула девушку в объятиях, душа поцелуями.

Ей удалось отогреть и расслабить Карину, и колени доверчиво разомкнулись, хотя страх и неуверенность ещё чувствовались в каждом вздохе. Видя, что любимая всё-таки боится проникновения, Слава прильнула между её ног влажным поцелуем. На слёзы она не обращала внимания: знала, что совсем скоро они высохнут. И не ошиблась.

– Ну, а что у нас в четвёртом вопросе? – спросила она, когда они лежали, переплетённые в объятиях.

– Всё, что захочешь ты, – проворковала разморённая, погружённая в истому нежности Карина.

– Это – сразу «пять». – Слава потёрлась носом о её носик, чмокнула.

Настало самое время вспомнить о вине и фруктах, подарком прилагавшихся к медицинским справкам. Слава принесла виноград в постель, и Карина принялась кормить её ягодками со своих губ. Усталость всё-таки сказывалась, и после пары бокалов на голодный желудок Славу слегка сморило. Она жмурилась под поцелуями Карины, чувствуя тёплое давление дрёмы на веки.

– Устала? – Карина щекотно ткнулась носиком ей в ухо.

– Да не говори... Не воевать пришлось, а склад разбирать и описывать. Вот такая работка нынче у нас выдалась. – Слава нежилась в тёплом дыхании уютных мурашек.

– Ну, спи. И пусть тебе приснится что-нибудь хорошее. – Карина натянула на Славу одеяло, приютилась рядом, устроив голову у неё на плече.

– Хорошее у меня – только ты, родная. – Слава чмокнула девушку в волосы.

И провалилась... в сон? Нет. Наверно, в абсолютное, непобедимое счастье.

В феврале Карина свалилась с гриппом, а Слава получила ранение, причём одновременно. В ходе операции по захвату группировки торговцев оружием один из преступников, убегая, бросил целую связку гранат. И Батя отдал долг, накрыв Славу своим телом. Один осколок умудрился прошить ей ногу, задев крупную артерию. Кровь ударила фонтаном. Если б не своевременно оказанная помощь, Славе пришёл бы конец в течение нескольких минут.

Кусочки разбросанного взрывом сознания сползались вместе бесконечно долго – целую вечность, тошнотворную и мучительную. Больница... Почему-то она просто знала это, даже не видя палаты. Кто-то сидел у постели... На размытом пятне лица не разглядеть ни глаз, ни носа, голос пробивался с искажениями сквозь хрустящую пелену.

– Ничего, ничего... Прорвёмся.

Она сама частенько говорила эти слова, но теперь её подбадривал ими кто-то другой. Не глазами, не слухом, но душой Слава знала: это Виталик. Живой. А вот Батя?

– Ба... тя... – шевельнулись пересохшие губы.

– Он всегда будет с нами. – Железная рука друга стиснула её ослабевшие, ни на что не способные пальцы.

Да, она знала и чувствовала это – там, в невесомости небытия. Наверно, душа старшего коснулась её своим крылом.

– Сколько... я... здесь? – вытолкнула она вопрос из придавленной невидимой тяжестью груди.

– Трое суток, – сказал Виталик.

Вопрос этот был не праздный: Карина там, наверно, с ума сходила. Славе случалось отсутствовать и дольше, но она всегда старалась предупреждать.

– Карина, – прошептала она.

– Сестрёнке твоей я уже позвонил. – Рука Виталика тихонько похлопывала Славу по плечу. – Она с гриппом свалилась, температура – тридцать девять и пять. Рвалась к тебе, но Натаха её там, наверно, наручниками к кровати приковала.

Слёз не было, просто душа вдруг вывернулась наизнанку остро и болезненно, до стона, до колючего царапанья под рёбрами.

– Спасибо... вам обоим...

– Да ладно, чего там.

На пятый день самочувствие улучшилось – Слава уже могла нормально говорить. Связно, а не выдохами-обрывками. Чувствовала она себя по-прежнему так, будто асфальтовый каток по ней проехал, но тело уже более-менее повиновалось. Виталик снова заскочил к ней в больницу и дал поговорить по своему мобильному с Кариной (телефон Славы разбился).

– Слав... Славочка, – всхлипывал в динамике любимый голосок. – Как ты?!

– Нормально... Прорвёмся, солнышко, не переживай. – Размягчающая сердце нежность встала комом в горле, сделав голос хриплым до неузнаваемости. – Сама-то как? Всё ещё гриппуешь там?

– Уже поправляюсь... Уже лучше, Слав. Я хотела к тебе прийти, но меня Наташа не пустила... Чтоб тебя не заражать.

Карина судорожно всхлипывала, и Славе до щемящей тоски хотелось её обнять, но она могла сделать это лишь мысленно.

– Не плачь... Не реви там, слышишь?

– Я не буду... Всё. Уже не плачу...

В голосе Карины слышалась улыбка. Слава, закрывая глаза, видела эту улыбку, дрожащую и залитую слезами.

На похороны командира у неё не получилось выбраться: провалялась в больнице. Позже, выписавшись, она, конечно, побывала на могиле. Гибель Бати легла на душу ноющей, холодящей раной, и прошло немало времени, прежде чем Слава снова смогла улыбаться – в основном, благодаря своей ненаглядной Карине, которая отогревала ей сердце одним нежным взглядом, одним фактом своего существования.

В июле она сходила в отпуск; они с Кариной съездили на Алтай, и там, среди величественных гор и цветущих лугов чувства обострились как никогда. Получилось что-то вроде медового месяца. Карина исполнила свою мечту – поваляться голышом в цветах под открытым небом, и зрелища прекраснее, чем это, Слава не видела в своей жизни. Они забрались в какую-то глушь и жадно набросились друг на друга, утоляя жажду нежности. Домой они приехали похудевшие и загорелые. Столько секса у Славы не было уже очень давно: до еды, после еды, а часто и вместо неё.

В службе ей оставалось самое сложное и опасное – антитеррористическая операция. Её освобождали от командировок на Кавказ, но в декабре ей представлялась такая возможность. Она могла отказаться, но приняла решение ехать, и это решение ей далось совсем не просто. Карина победила страх перед супермаркетами и страх вождения, получив в сентябре права, а Славе предстояло побороть свою боязнь оставлять её одну. А оставлять приходилось на целых сто восемьдесят дней. Перед отъездом – месяц интенсивной подготовки в полевых условиях.

Карина, услышав слово «Кавказ», помертвела. По её побелевшему, трагически застывшему лицу молча катились слёзы, отражаясь в тёмном окне. К стеклу лип осенний мрак, в кружке остывал чай.

– И что, совсем нельзя отказаться? – глухо спросила Карина, теребя нитку чайного пакетика.

– Можно. Но я подумала и решила, что это будет неправильно.

Две фигуры отражались в окне. Руки отражения Славы легли на плечи отражения Карины.

– Зачем, Слав? Для чего тебе это? Доказать, что ты круче мужчин? Ты уже и так доказала, что ни в чём им не уступаешь.

– Называй это как хочешь, родная. Я ни перед кем не рисуюсь. Я просто служу, делаю свою работу. Это – тоже часть моей работы. Да, очень опасная. Но без неё я не смогу состояться до конца.

Карина повернулась спиной к своему отражению, и Слава смахнула слезинки с её щёк.

– Я так устала бояться за тебя.

– Что поделать... Такая тебе выпала доля, – усмехнулась Слава. – Я и рада бы облегчить её для тебя, но... Так уж получается.

Слезинки упрямо катились снова и снова, застревая в уголках горькой улыбки Карины.

– И я не могу от этой доли отказаться. Это уже невозможно... Потому что только мы друг у друга и есть в этом мире. И это прописано вот здесь. – Дрожащая рука Карины стиснулась в кулак и прижалась к груди напротив сердца.

– Принцесса моя... – Слава вздохнула, прижав её к себе. – Не спеши ты меня хоронить, ладно? Я вернусь. Вернусь и точка. Всё будет хорошо.

– У тебя хоть связь-то будет там? – всхлипнула Карина. – Просто очень страшно, когда вот так... Ни слуху ни духу.

– Будет, сейчас ведь не девяностые, – успокоила её Слава. – Может, и не всегда стабильная, но постараюсь давать о себе знать.

*

Тёплый вечер начала июля сладко разливался ароматом липового цвета. В аэропорт Карина приехала на Славиной машине.

«Форд» мамы они продали, решив, что двух «железных коней» их семья не потянет по расходам – тут одного бы прокормить. Половину суммы от продажи положили на счёт в банке, а вторую оставили дома. Пока Слава была в командировке, Карина брала из этой кубышки понемногу – на оплату коммунальных услуг, интернета, мобильной связи, на продукты. Её подработки приносили лишь небольшой доход, а с квартиросъёмщиками возникли проблемы: предыдущие съехали, а новые вскоре перестали регулярно платить. Это был дюжий, пузатый дяденька с женой и ребёнком; семейство, на первый взгляд довольно милое и приличное, на деле оказалось весьма наглым. Пели они одну и ту же песню: «Сейчас денег нет, но в следующем месяце обязательно заплатим». Карина просто не знала, как быть с ними. Она не представляла себе, как выставить их в одиночку, без силовой поддержки в виде Славы: не хватало ей для этого ни жёсткости, ни решительности. Она корила и ругала себя за мягкотелость и недальновидность. Пухлый и весёлый добрячок оказался тем ещё жуком. Этот дяденька, видя перед собой робкую и хрупкую девушку, совсем распоясался: держался неуважительно, над угрозами и предупреждениями только смеялся. Супруга его оказалась немногим лучше. Да что там – два сапога пара. Дама эта постоянно сидела с ребёнком дома, что не позволяло в отсутствие жильцов поменять замки. И вот что с такими пройдохами делать? Отрезать электричество? Карина предупредила, что так и сделает, а этот тип сказал, что сам электрик – восстановит в два счёта. Ещё и грозился от соседних квартир подключиться, устроив тем самым Карине проблемы с соседями. Выгонять их с милицией на улицу Карина считала негуманным делом – всё-таки ребёнок в семье маленький, с беготнёй по судам тоже связываться не хотела, учёба и работа и без того выматывали ей нервы. Слава звонила примерно раз в одну-две недели, справлялась, как у Карины дела, нет ли трудностей; беспокоить её своими проблемами девушке было стыдно, Славе и своей тяжёлой службы хватало. В общем, Карина попала в тупик. Наверно, всё-таки стоило подключить милицию... Налог она платила как физическое лицо, но в этом году ещё не успела подать декларацию – а если милиция придерётся и натравит на неё налоговую, и те устроят ей тридцать седьмой год? Словом, куда ни кинь – всюду клин. И дядя Виталик, как назло, тоже был вместе со Славой в командировке...

«Соберись, тряпка! – ругала себя Карина. – Ну неужели ты не можешь разобраться с этим сама?..»

Разобраться не получалось, жильцы не платили уже три месяца, четвёртый пошёл. Карина и звонила, и приходила, и просила по-хорошему, и даже решилась-таки пригрозить милицией... Результат – нулевой. Наглый пузан не верил, что она способна на решительные действия, и совсем охамел. Вскоре позвонила Слава, и Карине всё же пришлось рассказать ей о неурядицах.

– Не переживай, выгоним твоих «жуков», – пообещала Слава. – Ни суд, ни милиция не понадобится. Звякну ребятам – думаю, они не откажут. Рассчитаюсь с ними потом сама, а ты не беспокойся.

Уже на следующий день Карине позвонил Николай – сослуживец Славы.

– Мы с Серёгой подъедем, куда скажешь. Тебе как надо – чтоб они заплатили и жили дальше или чтоб совсем выметались?

Карина предпочла бы больше не иметь дел с этой семейкой. У подъезда она встретилась с двумя крепкими, коротко стриженными ребятами; по телосложению, непроницаемо-спокойным лицам и уверенной походке она сразу догадалась, что это и есть те самые Николай с Сергеем.

– У них ребёнок, вышвыривать их с вещами прямо сейчас как-то не по-людски, – вздохнула Карина. – Скажите им, пожалуйста, чтоб погасили задолженность и сразу же начинали искать себе другую квартиру. Срок на всё – один месяц.

– Месяц – слишком по-божески для такого хамоватого обнаглевшего быдла, – процедил Николай. – Добрая ты чересчур. Но – как скажешь, дело твоё.

«Жук» при виде добрых молодцев, которые и в штатском выглядели внушительно, наглость сразу слегка растерял. Правда, он пытался сперва ерепениться:

– Да что вы мне тут ксивами поддельными размахиваете? Я таких десять штук купить могу...

– Ксивы настоящие. И мы – тоже, – сказал Николай. – Давай при ребёнке шуметь не будем, прогуляемся на площадку. Вот там ты и узнаешь все подробности.

Дядя сразу как-то сник, стушевался, начал мямлить. Даже пузо как будто сдулось. Ребята ни разу не повысили голос, не сделали ни одного угрожающего движения, но даже от их сдержанного, вежливого тона становилось страшно. Когда они вместе с Кариной спустились во двор, молчаливый Сергей, присутствовавший при разговоре для пущей внушительности, подал голос:

– Мой друг как раз квартиру ищет. Ты сколько берёшь?

Карина назвала сумму.

– Нормально, ему подойдёт. Если хочешь, дам его номерок. Парень порядочный, семейный, трудяга. Супруга тоже работает. Я за него ручаюсь.

Вот так всё и разрешилось. Это вежливое внушение подействовало столь эффективно, что уже через неделю наглое семейство, заплатив долг, укатило в неизвестном направлении. Вместо них в квартире поселился друг Сергея с женой и дочкой-школьницей. С ними у Карины не возникло никаких хлопот, но чувствовала она себя после всей этой истории далеко не на высоте. Славе всё-таки пришлось прямо из командировки «разруливать» ситуацию, сослуживцев беспокоить... Карина решила: это ей жизненный урок. Надо быть осторожнее, осмотрительнее, твёрже. Житейского опыта и ушлости ей и правда не хватало, вот и не разглядела в приятном на первый взгляд дяденьке матёрого, прожжённого «жучару», а потом не сумела с ним справиться. Но выводы она для себя сделала и решила: такого больше не повторится.

Впрочем, житейские беды не шли ни в какое сравнение с тоскливой, тревожной пустотой, которая ледяным вакуумом разворачивалась под сердцем. И от этого назойливого жильца нельзя было избавиться никакими способами. Никто не мог его выставить. Каждое утро начиналось с мысли: как там Слава? Жива ли, здорова ли? Постоянный поиск новостей об обстановке на Кавказе стал личным безумием Карины. Ежедневным, неотступным. Она искала между строчек хоть какой-то знак, и домыслы сдвигались над ней тёмным пологом страха, который могла развеять только очередная весточка от любимой. Она помнила самый первый звонок Славы после её отъезда на Кавказ. Фонари за окном прорывались светом сквозь пелену пурги, а в динамике раздался голос:

– Привет, родная. Мы на месте. Всё нормально, не волнуйся.

Карина, распахнув створку окна, стояла под потоком леденящего зимнего воздуха. Он остужал тёплые слёзы, катившиеся по щекам вопреки улыбке.

– Привет, Слав... Очень, очень рада тебя слышать...

Родной голос согрел ей сердце ласковой хрипотцой (может, простыла в дороге?):

– И я рада. Как ты там?

Слёзы катились остывающими струйками, фонари кололи глаза лучиками, улыбка дрожала.

– Всё хорошо, Слав... Скучаю по тебе. – Ком величиной с этот тёмный, мерцающий огнями город мешал говорить, пытался задушить улыбку, но у него не получилось.

– И я скучаю. Ты только не тревожься там, ладно? Не переживай.

Как она могла не тревожиться? Как могла не посылать затянутому тучами небу молитвы? Она не выбирала эту долю, та сама выбрала её. Просто пришла к ней в чёрной бандане с «Весёлым Роджером» и сказала: «Ты – моя. Отныне и вовек». И сил противиться не было.

– Слав, у тебя голос хриплый... Ты не простудилась там?

Смешок на том конце линии – далеко, на Кавказе. Раз она могла там смеяться, значит, всё не так страшно... наверно.

– Нет, солнышко. Связь, наверно, плохая.

– Точно?..

– Точно. Всё нормально, маленькая. Я ближе к Новому году ещё позвоню. Никаких посиделок с подружками, поняла?

И Слава тоже тревожилась за неё, Карина слышала это в каждом слове, в каждой интонации. Она боялась оставлять её одну.

– Да, Слав... Не беспокойся, я извлекла урок. Пошли они все к чёрту.

– Вот и умничка. Всё будет хорошо. Люблю тебя.

По телефону Слава всегда была сдержанной, не позволяла себе нежностей, будто боялась, что кто-то услышит и что-нибудь заподозрит. Но не сейчас. Наверно, никого не было рядом, а может, она просто поняла, что всем, в сущности, плевать.

– И я тебя люблю, Слав... Очень-очень.

Карина существовала от звонка до звонка. Её сердце впадало в ледяной анабиоз и оживало только тогда, когда в динамике раздавался родной голос. И оно оттаивало, пульсировало, толкало тёплую кровь: «Жива...»

А потом она обнаружила себя на странном, пустом и мрачном вокзале, полуразрушенном, будто из какого-то фильма о конце света. Под ногами хрустели осколки и обломки, а из дождливого холодного мрака на неё надвигался поезд – жуткая, чёрная махина, дышащая бедой. Дверь грузового вагона открылась, и люди в форме вытащили на перрон длинный деревянный ящик.

– Распишитесь, – сказали Карине.

Она трясущейся рукой поставила закорючку, и её оставили под дождём с этим ящиком одну. «Груз 200», – вертелось в голове, наползая пеленой кошмарного звона. Карина подняла крышку, и капли дождя заблестели на мертвенном лице Славы. Веки и губы были сурово сомкнуты. Навсегда...

Она бегала по этому апокалипсическому вокзалу, кричала, рыдала, звала на помощь. В буфете за столиком пили водку какие-то мужики.

– Помогите, – кинулась она к ним.

– А бутылочку поставишь? – прищурился один из них, пузатый, как тот дядя – недобросовестный жилец. Карина обомлела: да это он и был!

Она пообещала всем по «пузырю». Мужики взвалили ящик на плечи, и началось долгое блуждание по лабиринту улиц под дождём. Карина вдруг напрочь забыла, где живёт. Мужики устали и разбрелись кто куда...

Карина куда-то звонила, плакала в трубку. Приехала грузовая «газель», и вскоре ящик стоял в комнате на двух табуретках. В квартире толклись незнакомые люди, ели, пили и разговаривали о своём, не обращая внимания ни на Карину, ни на ящик... На диване перешёптывались тётеньки. И вдруг зазвонил телефон.

Семь утра, за окном – сырой весенний рассвет. Размазывая по лицу слёзы и неукротимо вздрагивая от рыданий, Карина поднесла надрывающийся телефон к глазам. Звонила Слава.

– Что у тебя с голосом? Карина! Ты плачешь?

Карина рыдала уже от счастья.

– Всё хорошо, Слав...

– Так, выкладывай. Что стряслось?

– Ничего... Правда ничего. Мне просто сон... сон дурацкий приснился.

Она не стала пересказывать этот сон – просто слушала голос Славы и тонула в нём. А вечером позвонила Наташа.

– Я к тебе заеду, – загадочно сказала она.

Жена дяди Виталика приехала через час – с букетом цветов и огромной шоколадкой.

– Это от Славы. Шоколадку она просила купить самую большую, какую только можно найти... И обязательно с орехами.

А в телефоне Карину ждало письмо:

«Солнышко, пожалуйста, не плачь. Я тебя люблю. Целую крепко».

Не разреветься было невозможно.

Май взорвался душистым ураганом яблоневого и сиреневого цвета. Слава прислала сообщение:

«Осталось немного. Скоро увидимся. Отгадай по ушам, где я :-)».

К сообщению прилагалась фотография – трое бойцов в песочно-коричневом камуфляже, сидевших на зелёной травке спиной к объективу. На Карину смотрели три одинаковых, бритых под ноль затылка. Она долго всматривалась, честно пытаясь угадать; смех и слёзы сливались в один мучительный ком в горле. Но теперь это была светлая мука, каждый день которой приносил надежду. Чёрный спрут опасности всё равно не дремал, готовый в каждый миг выпустить щупальца, но солнце прогоняло его.

И наконец ослепительный луч счастья ворвался в сердце:

«Встречай. Прибываем самолётом 4 июля 21.00».

Позвонила Наташа, тоже получившая весточку.

– Господи, возвращаются! Живые!

Она тоже плакала и смеялась. Карина заехала за ней; в квартире стоял тёплый и вкусный дух: конечно же, Наташа приготовила на радостях целое пиршество.

И вот они ждали в аэропорту, вздрагивая от гула двигателей: не тот ли самолёт приземлился? Не их ли родной?

– Когда папа прилетит? – прыгала от нетерпения Лена.

– Скоро, уже совсем скоро, – улыбаясь и смахивая слёзы, повторяла Наташа.

«Она – жена, – думала Карина, глядя на неё. – А я – кто?..»

Ей хотелось называться женой Славы перед Богом и людьми, но она довольствовалась этим званием лишь в своём сердце. Липы кивали и шелестели душистым медовым хмелем.

И сердце же помогло ей отличить гул их долгожданного самолёта от всех прочих. Карина просто знала: это они. Они прилетели. Они дома, на родной земле, живые.

Бойцы выходили из автобуса – в том же камуфляже, какой Карина видела на снимке. Вот дядя Виталик закружил Лену на руках, а в следующий миг Наташа прильнула к его груди.

Закатные лучи озаряли всё вокруг медовым золотом. С подножки автобуса соскочил боец в чёрной бандане и с сумкой на плече. «Весёлый Роджер» скалил зубы, а светлые глаза бойца блестели стальными искорками. Он задумчиво замер, словно впитывая в себя тёплое пространство летнего вечера, безмятежность неба, янтарный уют мирного заката. Он просто радовался жизни.

Взгляды встретились. К задумчивости добавилась нежность, твёрдые губы Славы чуть приметно дрогнули уголками – даже не улыбка, а едва намеченный пунктир. Но жирных линий и не требовалось: всё было в глазах. Сумка опустилась на асфальт, руки выпрямились вдоль тела, готовые вот-вот протянуться к Карине. Все вокруг обнимались и целовались, а они стояли и смотрели друг на друга. Карина вглядывалась в любимые черты. Загар? Налёт усталости? Сердце ёкнуло холодящей болью: тонкий шрамик через бровь, которого раньше не было... Любящий взгляд замечал всё. Сколько раз Славе довелось смотреть смерти в глаза? Впрочем, это уже не имело значения. Сейчас их связывала тёплая нить жизни.

Руки приподнялись и протянулись к Карине, которая стояла напряжённая, как бегун на старте. Уже в следующий миг щека прижалась к щеке, и медвежьи объятия выдавили из лёгких Карины весь воздух. Никто не бросал на них удивлённых или косых взглядов: все знали, что они – сёстры. И лишь объятия Славы говорили: «Моя жена». У них и фамилия была одна – в загс ходить не надо. Дома будет всё: губы прильнут к губам, прошепчут: «Любимая», – и земля с небом не посмеют осудить. Никто не посмеет.

Потому что только они и остались друг у друга на свете. Не кровные, но родные.


14 – 23 декабря 2015 г.

+7

12

Хочется сказать огромное спасибо Вам Алана за новое произведение. Думаю оно такое же яркое и изумительное как и все, что выходит из под вашего пера!
Еще не читала, но в предвкушении.
И с наступающим Новым годом вас! Счастья, любви, творческих успехов! А музе вашей побольше печенек, чтобы все время была с вами!

http://static.relax.by/images/common/journal/block-photo/2015/08/a61fda65ab59fc79f9f070b4495a4d61.jpg

+1

13

Алана это сильно,нет слов,одни эмоции..
С наступающим Вас!Жду ваших новых книг.
http://s2.uploads.ru/be6ST.gif   http://s2.uploads.ru/be6ST.gif   http://s2.uploads.ru/be6ST.gif   http://s2.uploads.ru/be6ST.gif   http://s2.uploads.ru/be6ST.gif

+1

14

Выпала из реальности, забыла что собиралась куда то идти. Просто шквал эмоций!
С наступающими праздниками Вас!!! http://s6.uploads.ru/t/x9XVG.png

+1

15

Спасибо за такой подарок!

+1

16

Спасибо! На одном дыхании...
С наступающим Вас Новым Годом!
http://s7.uploads.ru/t/cQ5FB.jpg

+2

17

Здравствуйте, дорогие друзья)
Спасибо за поздравления, очень приятно, что мой подарок пришёлся вам по душе)) 8-)

Кстати, новогоднее оформление у форума классное! Зашла -  и сразу праздником повеяло)))

Отредактировано Алана Инош (27.12.15 10:50:11)

+2

18

Аланочка!Какой шикарный новогодний подарок!!!!
Еще не читала,но не сомневаюсь,что это Шедевр,Вы по другому не умеете)))Спасибо Вам,что не забываете нас,спасибо за Вашу щедрость)))Счастливого Вам Нового года!!!Здоровья богатырского!!!
http://s6.uploads.ru/1VMJ8.jpg

+1

19

Robin, спасибо огромное)) Вам тоже всего самого-самого)

+2

20

Алана Инош
Замечательная новогодняя сказка. Спасибо за доставленную приятность.  http://s6.uploads.ru/t/x9XVG.png

+1


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Золотой фонд темных книг » Алана Инош "Не кровные"