У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Помощь психолога » Психологи об отношениях


Психологи об отношениях

Сообщений 321 страница 340 из 340

321

Есть люди глубокие, у них глубокие мысли. Я - мелкая, я не втыкаю http://s3.uploads.ru/FauoG.gif   http://www.kolobok.us/smiles/madhouse/dash2.gif

+2

322

Признаки дисфункциональной семьи

В числе первых к признакам дисфункциональной семьи можно отнести наличие у кого-то из членов семьи какого-то из типов зависимости, в том числе и тех ее разновидностей, которые с огромным трудом могут быть замечены даже самим страдающим ею человеком, например, зависимости от работы или от отношения к другому человеку. Если в семье есть такой тип зависимости у кого-то из членов семьи (родителей, детей или близких родственников), то такую семью можно прямо назвать нездоровой, дисфункциональной. Зависимый человек (даже если это и зависимость от работы или телевизора/компьютера) уделяет больше времени предмету своей зависимости, думает о нем и не может свободно контролировать свое поведение и распоряжаться собой, т.к. его зависимость становится в какой-то мере его хозяином и не дает ему нормально наслаждаться жизнью и уделять внимание другим членам семьи, дарить им свое тепло, любовь, поддержку, заботу и понимание. Он (она) просто не сможет этого сделать из-за своей болезни. 

другие признаки

Следующий признак - это неполная семья, т.е. отсутствие одного из родителей в семье (мамы или отца). Этот признак, как и первый, абсолютен. То есть любая неполная семья дисфункциональна, независимо от причин ее неполноты, от существующих отношений между ее оставшимися членами или достоинств (или недостатков) самих этих членов. Один родитель по определению не может дать ребенку полноты воспитания, которое могут дать только оба родителя. Это примерно то же самое, что и отсутствие у человека одной ноги или руки. Каким бы хорошим он ни был, насколько бы он ни был духовным и образованным, он все равно останется неполноценным человеком, который не сможет выполнять всех необходимых жизненных функций. То же и в семье, какими бы ни были члены семьи, они не смогут восполнить отсутствие недостающего члена семьи. Приемные родители, как правило, не могут дать детям того, что дают родные. Ребенок в подсознании все равно понимает, что это не родной человек и стремится найти своего, родного родителя. Хотя могут быть и исключения, но они очень редки. Да и потеря одного из родителя, неважно по какой причине (развод, смерть, уехал надолго в командировку) является тяжелой травмой для ребенка, влияющей и на его психику, и на самооценку и отношение к жизни тоже.

Тяжелая соматическая или психическая хроническая болезнь кого-либо из членов семьи. Как и предыдущие, этот фактор определяет безусловную  выключенность человека из семейной жизни. Болезнь любого члена семьи обязательно будет отражаться и на остальных. Здесь появятся и особые правила семьи типа: вести себя тише; не приводить друзей, когда у ... приступ; не рассказывать другим о болезни...; следить за поведением или благополучием больного вместо того, чтобы просто жить и наслаждаться жизнью в свое удовольствие. Это относится в основном к хроническим болезням, и если в семье будет создан благоприятный климат, если стрессовость этой ситуации уменьшена, то психологический вред от такой болезни может быть сведен к минимуму.

Наличие в семье "секрета", "тайны". Этот признак относится уже не столько к причинам, как предыдущие, сколько к следствиям, симптомам дисфункциональности. Впрочем, "секрет", из какой бы области он ни был: работа отца, прошлые любовные похождения матери или национальность бабушки - это всегда не только признак отсутствия полной доверительности в отношениях, но и фактор, который эту доверительность ограничивает. Вообще замечено, что в семьях, где есть зависимость (например, отец пьет или сын колется), принято скрывать от других эту информацию. Не очень-то приятно рассказывать друзьям или коллегам по работе, что мама вчера пришла домой пьяная, или что брат сидел в туалете и кололся героином. Гораздо проще держать эту информацию в секрете. Еще тяжелее, если над ребенком в семье совершаются разные формы насилия, особенно сексуальные, и ребенок не может этим ни с кем поделиться, так как ему сказали, что если ты об этом кому-то расскажешь, то мы тебя любить не будем. И в итоге в семье накапливаются такие вот семейные тайны, которыми нельзя ни с кем поделиться, а значит и нельзя освободиться полностью от того стресса, которые они с собой несут и который будет разрушать членов семьи изнутри.

Характерными признаками дисфункциональной семьи могут служить также установленные в ней негласные (неписаные) правила. Вот некоторые из них:

- Не говорить о своих проблемах. Это может означать запрет на обсуждение своих проблем как вне семьи, так и в самой семье. Вообще, не обращай внимания на свои проблемы, трудности, неприятности. Старайся жить для других, не обращая внимания на себя и не заботясь о себе. Твои проблемы на самом деле никого не интересуют, есть намного более важные дела, чем твои проблемы.

- Не выражать открыто своих чувств. Как часто вы слышали в семье: "Не плачь, ты же мальчик! Не злись, не кричи, не дурачься! Не прыгай от радости, не выражай своей обиды, гнева, страха!" В больных же семьях есть постоянные запреты на чувства и их проявления.

- Избегать прямых высказываний, стремиться к выражению своих мыслей иносказаниями, а потребностей - через манипуляции. Это значит, что такой человек не может просто прямо попросить кого-то о помощи, он будет делать это в обход. Например: "Знаешь, сегодня на улице так холодно, а форточка открыта и ее никто закрыть не может, я же так и простыть могу!" "Уже какой день никто мусор вынести не может. В этом доме вообще есть мужчины или все перевелись!" Можно же просто и прямо попросить - "Закрой форточку, пожалуйста. Вынеси мусор, если тебе не трудно". Пример непрямого общения: мама говорит сыну: "Скажи своей бабушке, чтобы она картошку почистила". В этом примере в семье никто никому ничего не говорит в лицо, но все говорится через посредников, через третьи лица.

- Привычка строить нереальные планы и возлагать на людей и обстоятельства несбыточные надежды. Эту привычку можно назвать магическим мышлением. "Вот случится то-то, и все станет хорошо, все будут довольны и счастливы". Это и сверхразвитая мечтательность у членов семьи, причем она может быть и коллективная и индивидуальная.

- Не говорить на определенные "табуированные темы". Самым распространенным "табу" является запрет на разговоры о сексуальных проблемах и потребностях.

- "Делай, как я говорю, а не как я делаю". Это очень страшное и тяжелое правило, которое начинает сводить ребенка с ума. Например, мама говорит сыну, что шуметь нехорошо, надо вести себя тихо. И тут приходит домой пьяный папа и начинает орать на всех, громыхать и валять мебель. И непонятно - так все-таки можно шуметь или нет?

- "Играть, развлекаться - это плохо, греховно". Например, когда ребёнку говорят: "Вот ты сейчас смеешься, а потом плакать же будешь! Не веселись так сильно, это не к добру! Ты не видишь, мне плохо, а ты тут прыгаешь, как глупый!" Такие правила или установки запрещают наслаждаться жизнью, радоваться ей. Запрещают смеяться громко, танцевать, прыгать и скакать от радости и просто валять дурака. Семья, где это делать в той или иной мере запрещается - это больная семья.

- "Не выносить сор из избы", "не раскачивать лодку", то есть не напоминать о тех проблемах, о которых всем удалось хотя бы на время забыть. Это значит, что ни в коем случае нельзя обсуждать проблему, решать ее. И тем более нельзя ни в коем случае выносить проблему за пределы своей семьи, обращаться за помощью к специалистам или просто к друзьям. Не важно, бьют вас дома, насилуют или просто унижают постоянно, является ли член вашей семьи алкоголиком или наркоманам - обо всем этом не должен знать никто ни в коем случае. Это такое табу, которое нельзя разглашать. Такое правило может убить всякую надежду на помощь, на решение серьезных проблем и улучшение жизни. Это очень опасное и вредное правило, старайтесь отделаться от него и делиться своими проблемами, проговаривать и прорабатывать их обязательно.     ((с) автор неизвестен)

0

323

О-ля-ля!!! Я нашла многие ответы на свои вопросы в этом отрывке из книги Млодик Ирины «Девочка на шаре. Когда страдание становится образом жизни», Млодик И., Изд.: Генезис, М., 2015 г.))))
Может кто себя узнает или кого-то из своего окружения и сделает выводы))))Отрывок большой,не всякий доберется до его окончания)))) Итак...


Мазохизм как способ выжить, или обогревая вселенную... Взгляд психотерапевта

                                                                                                                                                                                     
Тирания прошлого никогда не бывает столь сильной, как в момент, когда мы забываем, что прошлое не мертво...
Оно даже не прошлое. Дж. Холлис

Непросто начинать разговор об этих особенностях характера. И уж тем более говорить о них как о нездоровых, патологичных. Хотя бы потому, что для нашего российского и постсоветского пространства эти особенности — вездесущи, общеприемлемы. Поэтому я буду говорить о мазохизме как об адаптационном механизме (чем, собственно, и являются первоначально механизмы психологических защит, которые впоследствии становятся особенностями характера). Мазохистом в общеупотребительном, бытовом смысле слова чаще всего называют человека, любящего получать сексуальное удовольствие от проявленного в его адрес насилия. С точки зрения психологии мазохист — это человек с определенными и достаточно сложными моделями отношения к самому себе и миру. Каковы эти модели, попробуем разобраться. В любом из нас могут обнаружиться мазохистические черты. Во многом потому, что мы являемся продуктом, следствием той эпохи, в которой росли. Многовековая садо-мазохистическая история развития западной цивилизации, в общем, и нашего государства, в частности, не могла не повлиять на национальные психологические особенности. И потому предлагаю обнаруживать их в себе без смущения и стыда, ибо стать иными нам было почти невозможно. В ком-то из вашего окружения вы также заметите эти черты. Но другого за руку тащить к психологу не стоит. Всегда лучше начинать с себя: попытаться узнать о том, как устроены ваши защиты и адаптационные механизмы, найти их в себе, назвать, а может, пойти к психологу и начать разбираться с ними всерьез. Потому что каждому сначала стоит взять ответственность за то, каким он стал. Далее — захотеть сделать что-то с собой и своей жизнью. Пойти на риск установления новых отношений с психологом. Выдержать последствия честного взгляда на себя и далеко не всегда воодушевляющих открытий. Освободиться от прежних, привычных отношений с миром и с собой. Открыть для себя новые способы бытия.
[size=16]
В чем проявляются мазохистические особенности характера 
1. Привычка терпеть и страдать

Вы, наверное, часто встречали людей (среди старшего поколения таких особенно много), для которых телесный или душевный дискомфорт — совершенно не повод для перемен, не повод для действия. Они привыкли не обращать внимания на свое состояние, на боль, холод, усталость. Они могут мерзнуть, голодать, терпеть боль, но при этом не способны не только что-то предпринять для устранения дискомфорта, но даже заметить эти малые признаки надвигающегося или уже имеющегося собственного неблагополучия. Лишь очень сильный и явный симптом: предельная усталость, непереносимая боль, острый голод — может стать для них сигналом к тому, чтобы позаботиться о себе или обратиться за помощью. Они любят работать до седьмого пота дома, на службе, на даче, забывая об отдыхе, не замечая болей в спине, коленях, обгоревшего на солнце лица, вкладывая все свои, часто не такие уж великие силы во все, что делают. В борьбу с пылью, которую побороть невозможно. В работу, пытаясь переделать все, чтобы быть «на хорошем счету» у начальства. В детей, которые от их заботы становятся только еще более инфантильными и капризными. В прихотливую клубнику или гниющую потом в закромах картошку. Даже если вы решите позаботиться о таких людях и предложите отдохнуть, поесть, прекратить работать; панамку, еду, гамак — вообще хоть что-нибудь, относящееся к понятию «минимальный комфорт», то ваша забота будет скорее всего отвергнута со словами: «Ничего, я потерплю». А в худшем случае вы подвергнетесь обвинениям и услышите встречное предложение «перестать бездельничать и заняться делом». Для чего мазохисту нужно терпеть и страдать? Прежде всего для того, чтобы получить любовь и признание — как и многим другим людям. Но зачем идти таким сложным путем, и почему необходимо при этом страдать? Чтобы ответить на эти вопросы, надо вернуться к истокам, понять, как все начиналось. Когда-то ребенок пришел в этот мир с желанием быть замеченным, признанным, принятым, с надеждой и намерением проявлять в этом мире свою волю и свои желания. Если такой ребенок появляется в семейной системе, где родители (или один из них) не готовы к тому, чтобы растить живое существо, обладающее своими предпочтениями, мотивами, чувствами, желаниями, то они могут, например, сделать все, чтобы ребенок перестал проявлять признаки «жизни». Не убить, конечно, но вытравить в нем желания, проявления, волеизъявления. Ребенок в таком случае становится минимально «живым», максимально управляемым, функциональным, ничего не требует, не хочет, делает что говорят, не возражает, не имеет собственного мнения и ощущения самоценности. Тем самым он пытается сделать хоть что-то, чтобы в итоге стать замеченным, любимым, признанным, чтобы начать жить. Настолько обыденно, насколько парадоксально с точки зрения психологии звучат типичные родительские комментарии и требования: «сходи в туалет сейчас, а то в дороге не будет возможности», «пить хочешь — терпи, все же терпят, и ты терпи», «в тихий час дети должны спать, быстро закрыли все глаза и спим», «что значит "писать хочу", ты же час назад уже писал». Нельзя в туалет во время урока — все начнут проситься; нечего капризничать — самим плохо; всем неудобно в автобусе — жизнь такая; больно зуб сверлить без анестезии — терпи, все же терпят; учительница кричит и унижает тебя на весь класс — значит, заслужил; хочешь что-то сказать — закрой рот, тебя не спрашивали; есть не хочется — ешь давай, для тебя ж старались, готовили; хочешь поступить по-своему — не смей перечить, взрослых надо слушать... И еще множество примеров, показывающих мазохисту с раннего детства, что его желания (часто естественные, витальные — есть или не есть, пить, ходить в туалет, чувствовать себя в безопасности) не важны, что их ценность весьма относительна и чаще всего значительно ниже ценности чужих желаний, предпочтений и необходимостей. Такое игнорирование витальных потребностей является проявлением садистической составляющей, которая всегда работает в паре с мазохистической. В результате мазохист, чьи желания и потребности все время попираются, откладываются на «потом», отодвигаются на бесконечно долгое время, приучается терпеть. Он перестает ощущать свою априорную человеческую ценность. В ряду чьих-то желаний и потребностей его собственные будут стоять на последнем месте. Он разрешит задуматься о себе только после того, как всем окружающим уже стало в значительной степени комфортно и приятно (как ему кажется). Причем даже тогда скорее всего он разрешит себе и другим лишь минимальную заботу о себе, житейский минимум, чтобы не умереть прямо сейчас. Несмотря на собственную униженность, ему все же хочется стать ценным и важным, в том числе для своих родителей. Но поскольку ему никак не удается получить этого долгожданного признания, то глубоко внутри он начинает гордиться хотя бы тем, сколько страданий он может вынести, как замечательно умеет терпеть, каким функциональным и удобным может быть, как далеко может уйти от идеи жить для себя и насколько самоотверженно посвятить свою жизнь служению другому. Как правило, то единственное признание от родителей, которое он получает за все свое детство, — похвала за долготерпение, служение и отказ от своих «эгоистических» желаний, — лишь подкрепляет его мазохистический выбор. Хотя при этом заветное «разрешение на свою жизнь» или «премия за выслугу лет» по прошествии десятилетий, к сожалению, так и не бывают получены. Потому что уже выросшему мазохисту бывает очень трудно заниматься собственной жизнью, он ищет и находит тех, кого ставит в приоритет; служение и подчинение таким людям кажутся ему естественными. Именно этого от него ждали, именно это активно транслировали ему родители: «Ты со своими проявлениями жизни (голодом, желаниями, капризами, чувствами) нам неудобен. Вот когда ты научишься вместо того, чтобы хотеть чего-то для себя, жить для других (прежде всего для нас), тогда и приходи, будем тебя любить». Поскольку без любви или хотя бы надежды на любовь ни одному ребенку не вырасти, то ничего не остается, как приспособиться сначала к родителю, а потом и ко всему остальному миру самоотверженным служением другим и отречением от себя, самолишением. И в результате выросший мазохист будет «загибаться» на даче или на работе, чтобы другие оценили его подвиг и напитали его ответной любовью и признанием. Вот только люди часто не хотят возвращать им любовь, поскольку в отличие от их родителей не ждали от них служения. Собственные дети почему-то (к большому недоумению и обиде мазохиста) говорят: «Давай еще!» Или: «Мы тебя не просили! Лучше бы ты не губила свое здоровье на этой даче! Мы эту клубнику лучше на рынке купим!» Работодатели не спешат почитать их за беззаветное служение и не собираются заботиться о них во веки вечные, а продолжают наваливать на них все больше и больше и при этом могут уволить в любой момент просто потому, что пришло время кадровых перестановок, наступил пенсионный возраст и пора дать «дорогу молодым». Мазохисту, увы, трудно поверить в то, что от него никто не ждет посвящения всего себя (а если и ждет, то не имеет на это никакого права). Ждали лишь его родители, которые и сформировали у него устойчивое и трудно меняемое представление: мир ждет от него такого рода служения. Таким образом, опыт внешних лишений, полученный в детстве, оборачивается крепко встроенным и прекрасно налаженным механизмом самолишения — отрешения от собственных желаний и потребностей. Не замечать усталости, боли, жары, холода, голода, своих сильных чувств, дискомфорта, «махнуть на себя рукой» для мазохиста намного естественнее, чем проявить хотя бы минимальную заботу о себе. Садистическая позиция из внешней превращается во внутреннюю. Самолишение и самонаказание становятся нормой, а способность выносить страдания и лишения — главной гордостью, способом получить любовь, выиграть, стать морально выше других. И поскольку лишения и страдания становятся важной ценностью, мазохист уверен, что и все вокруг тоже должны жить в соответствии с этой ценностью. И только те, кто так же терпит или страдает, будут им признаны. Ко всем же остальным, «имеющим наглость» заботиться о своих потребностях и интересах, мазохист будет относиться неприязненно или агрессивно, не проявляя, впрочем, этих чувств явно, поскольку в детстве его агрессия была подавлена и теперь имеет особенные формы, о чем следующий пункт.

2. Манипулятивные и пассивно-агрессивные формы проявления злости

Типичный мазохист часто выглядит милейшим или тишайшим человеком. Он не злится напрямую, не просит, не требует, открыто не возмущается и не предъявляет претензий. А потому вы чаще всего и знать не будете, что не так: от чего он страдает, чем обижен, чего ему недостает. Если вы ему чем-то доставляете дискомфорт, он не скажет вам об этом. Он будет терпеть. Вы же должны были «догадаться», а раз не догадались, то это нехорошо с вашей стороны. Вы думаете, что он мог бы хоть что-то сделать с тем, что ему плохо, и ошибаетесь. Он просто «выше» этих мелочей и потерпит. А вам пусть будет стыдно за то, что не догадались. Накопившийся дискомфорт отстаивается у мазохиста внутри, не находит выхода и все равно превращается в агрессию. Но в детстве ответная агрессия была либо строжайше запрещена («Как, ты еще и кричишь на мать?!»), либо опасна — садистически настроенный отец мог видеть в агрессии акт непослушания и нападал на ребенка до полного истребления любой реакции, кроме покорности. К тому же прямая агрессия мешает выполнению замысла — стать «выше» своих мучителей. Ужас и мучения, которые доставляли ему «внешние» садисты, мешают ему легализовать садиста в себе — слишком страшно. Поэтому «мучитель» прячется и мимикрирует. В результате агрессия из прямых форм переходит в непрямые, манипулятивные, по сути своей садистические. И в их разнообразии мазохисту нет равных.

Пассивное обвинение
Поскольку он всего себя посвящает служению другим людям (например, своим детям), то ждет и обратного служения. По сути, он ждет того, что чужая жизнь пойдет в уплату за его жизнь, когда-то на других людей «потраченную». И, не обнаруживая признаков такого служения или считая их недостаточными, он обижается, страдает, явно или неявно обвиняя в своих страданиях окружающих. Поле бесконечной и часто трудно формулируемой вины — вот в чем вынуждены жить его близкие. Особенно за то и в те моменты, когда они выбирают себя, свои потребности, а не служение. Обида — один из самых «любимых» и часто используемых способов мазохиста проявлять собственную агрессию. Обиженный мазохист будет мучить всех своим страдающим видом, причем узнать, что же произошло, как и чем его обидели, что можно сделать для того, чтобы ему стало легче, часто не представляется возможным. Обвинение предъявляется неявно и «разруливанию» не подлежит, ибо цель другая: не решить вопрос, устранив недоразумения, а помучить других, наказать их за невнимание и нежелание или невозможность понимать мазохиста «без слов». Делать всех вокруг виноватыми за то, что они просто живые и чего-то хотят или, наоборот, активно не хотят, — это пассивно-агрессивный ответ, часто даже не на то, что происходит в семье или окружении мазохиста сейчас, а на его несчастное прошлое. За неосознаваемую, когда-то врученную ему родителями точно такую же вину за само его существование, за его желания и проявления жизни.
Пассивное ожидание
Поскольку, как мы уже отмечали, мазохист «выдрессирован» на то, чтобы понимать, предугадывать и исполнять желания других, он подсознательно ждет от других людей того же. Живя когда-то рядом с садистическим родителем, он научился профилактике: волей-неволей активно развивал в себе способность предугадывать чужие чувства, желания, настроения. И сейчас он абсолютно убежден, что умение угадывать его чувства и желания — это доказательство любви и хорошего отношения к нему его близких. «Я что, еще просить должен?» — часто возмущается мазохист, уверенный в том, что прямая просьба — неслыханная наглость, за которую накажут или отвергнут. Ведь прямая просьба — это заявление о существующем желании, что для мазохиста всегда опасно. Поэтому, когда кто-то догадывается и дает мазохисту то, что ему нужно, тот пребывает в спасительной иллюзии, что он сам ни о чем и не просил, — иллюзии отсутствия собственных желаний и потребностей. Но если другие люди имеют наглость чего-то хотеть и открыто об этом заявляют, то это рождает в мазохисте целую бурю чувств: зависть, злость, желание ни в коем случае не дать, осудить, наказать. Сделать по отношению к ним все то же, что когда-то делали с ним самим.

Пассивное наказание
Если вы недостаточно отказываетесь от своей жизни ради вашего близкого-мазохиста, если вы имеете наглость хотеть чего-то, чего он не хочет, то вас накажут. Вас вряд ли «поставят в угол» или ударят, не накричат, не разозлятся — все это было бы слишком явно и слишком похоже на то, в чем рос сам мазохист. Ему страшно уподобляться своим бывшим мучителям. Он накажет вас так, что вы не сразу поймете, что происходит, но неприятных ощущений, боли и страданий при этом у вас будет вдоволь. Способы пассивного наказания разнообразны: с вами перестанут разговаривать, станут холодны, рядом с вами будут неделями жить с видом незаслуженного страдания, вас покинут, лишат чего-то важного для вас (тепла, контакта, внимания, участия), вам всем видом будут демонстрировать, что в ухудшении их настроения или здоровья виноваты именно вы. Мазохист бессознательно пытается вовлечь в страдания и лишения других и наказать другого за свои мучения кажется ему вполне справедливым. Если у вас испортилось настроение, вы потеряли покой, стыдитесь, виновато заглядываете в его глаза, пытаетесь догадаться, как же теперь угодить ему, то у него создается ощущение, что справедливость хоть каким-то образом восстановлена, наказание исполнено и можно жить дальше. Поскольку мазохисты «любят» мучить и свое тело, то на определенном этапе жизни они нередко зарабатывают заболевания, приносящие им максимальные страдания и приводящие к беспомощности, вовлекают близких в свои болезни, так что у тех появляется необходимость служить мазохисту, отказавшись от собственных жизненных планов. Таким непрямым способом мазохист получает то, о чем мечтал, «в одном флаконе»: посвящение, служение и наказание другого. Если родители еще живы, то они, безусловно, будут страдать из-за болезней или ранней смерти их выросшего уже ребенка-мазохиста. Если их уже нет в живых, за все «ответят» дети мазохиста.

Пассивное лишение
Мазохист никогда напрямую не скажет: «Мне нужна помощь». И не спросит: «Могу ли я чем-то помочь?» Он сделает все сам, хотя часто его участие и не требовалось или даже отчаянно мешало. Он не скажет: «Мне так неудобно, будь добр, не делай так», или «Я не могу, мне это слишком тяжело, не по силам», или «Я могу только это, а это делайте сами». Он сделает все, даже то, о чем никто не просил, и обязательно скажет: «Разве вы не видите, как мне тяжело?» Или бросит «в воздух» фразы: «Еле дотащила эти тяжелые сумки!», «Конечно, разве кто-нибудь догадается помочь!», «Никому нет дела, будто мне одной это надо!». Он лишит вас возможности решить вашу проблему самостоятельно, а потом еще будет обижен, что вы за это не воздаете ему должное. Он лишит себя возможности получить вашу помощь, даже не озвучив тот факт, что она нужна, но возложит ответственность за это на вас. Он не даст вам шансов проявить заботу и любовь о нем, а потом сам же будет обижаться за недополученное. Он лишит вас возможности видеть его довольным, благополучным, здоровым, счастливым. Рядом с ним вы не сможете ощутить себя заботливым, участливым, «хорошим».
Пассивное саморазрушение
Если у мазохиста нет возможностей обвинять или наказывать, вся та злость, которая неизбежно возникает у любого человека в течение жизни от того, что он не жил так, как хотел, что не позволял себе того, что для него по-настоящему важно, вся эта злость за недополученное заворачивается внутрь, приводя человека к саморазрушению. Способов самодеструктивного поведения множество, мазохисты «выбирают» тот, который соответствует их модели, — они будут страдать. Для этого можно «обзавестись» тяжелым, даже неизлечимым заболеванием, можно регулярно попадать в передряги и аварии, убивать себя алкоголизмом или другими зависимостями. Крайняя форма аутоагрессии — полное саморазрушение и самонаказание — ранняя смерть. Наблюдение за тем, как близкий человек разрушает свою жизнь и здоровье, и невозможность как-то повлиять на этот процесс обычно приносят много страдания близким. Попытки подключиться к этой ситуации обычно ни к чему не приводят, разве что к укреплению сопротивления и еще более упоенному разрушению себя. Практически невозможно жить рядом с близким, который разрушает себя, и не разрушаться самому. Таким образом работает неосознанный пассивно-агрессивный ответ мазохиста на привычное представление о мире, в котором страдать должны все.

Необъявленный выход из отношений

Сочетание не бесконечного — даже у мазохиста — терпения и его неспособности вносить в контакт собственные желания, говорить о том, что не нравится, конфронтировать, отстаивать свое, обсуждать, приходить к соглашению приводят к тому, что, уставая от подавления собственного недовольства и многочисленных обид, мазохист в какой-то момент внезапно выходит из отношений. Часто без объяснений и без предоставления другой стороне возможности понять, что же случилось, что было не так, что можно скорректировать в своем поведении или отношении. Будучи когда-то покоренным и подавленным, мазохист актом своего внезапного ухода «покоряет» другого, оставляя его в неведении и без возможности что-то исправить. Часто за этим лежит злость на несбывшееся ожидание того, что другой будет возвращать «добро» «посвящением себя», на которое в свое время пошел мазохист («я за тебя жизнь отдам», «мне ничего не надо для себя, только живи»). Если же тот, другой, не просил посвящения и потому не может его обнаружить и оценить или по собственной «глупости» принял это посвящение как дар, который не нужно возвращать, он будет наказан за непонимание и невнимание внезапным выходом мазохиста из отношений. Иногда это может быть даже уход из жизни. Когда молодая мать посвящает всю себя детям, полностью исчерпывая свой ресурс сил и здоровья к тридцати годам, она оставляет их сиротами, не выполнив до конца свой материнский долг. Детям, выросшим в окружении такой услужливой и жертвенной матери, ее внезапный уход пережить очень тяжело. Они встречаются с миром, который не жаждет им служить и не рвется посвящать себя им. Уйти из жизни может и отец, которому сложен контакт с собственной семьей. Говорить о собственных желаниях он не умеет. Его научили только работать, чем он с упоением и занимается, выкладываясь без устали, иногда спасая всех окружающих (мама ему говорила, что надо быть добрым и всегда помогать людям). Ранний инфаркт вырывает его из семьи и жизни, он оставляет молодую вдову и детей. Обогревая вселенную, он лишил тепла свой дом, свою семью, обездолил собственных детей. Эта, в сущности, безответственная и нездоровая позиция — посвятить себя другому, отдав при этом свою жизнь, увы, воспета в песнях, в литературе и т.п. Если вы еще думаете, стоит ли вам поступать подобным образом, просто знайте, что нет в этом никакого великого подвига, это всего лишь часть ваших нарушений, ваша мазохистическая часть. Это вовсе не повод для гордости, скорее повод пойти к психологу, пока еще не поздно. Все это (уверена, у вас много и своих не менее живописных примеров) непрямые, манипулятивные формы агрессии, разрушающие ваш контакт, рождающие ответную агрессию или вину. Ибо что можно ответить на фразу: «Пашешь на вас, пашешь, спина уже отваливается!»? Все уже случилось, спина уже «отваливается», остается только испытывать вину за то, что на тебя «пахали», хотя ты и не просил. Неявное, вытесненное желание мазохиста — получить что-то для себя, вот только делает он это непрямым способом. А прямым было в детстве бесполезно, осуждаемо, небезопасно. Но ведь по-прежнему хочется, а признаться в этом нет никакой возможности. Остается пассивно-агрессивно обвинять мир в своих страданиях, наказывать его за непонимание и неслужение, лишать себя и окружающих самого важного и разрушать свою собственную жизнь и жизнь близких в бесплодной попытке устранить давнюю несправедливость.

далее

3. Провокация чужой агрессии

Мазохистка (а чаще всего это именно женщина), будучи воспитана садистическим родителем, даже вырастая, бессознательно (или осознанно) стремится к тому, чтобы воссоздать подобную модель в любых близких отношениях. Поэтому она либо выбирает мужчин, склонных к проявлениям садизма, либо возбуждает в мужчине, с которым живет, садистическую часть. Ее жертвенная позиция провоцирует агрессию у рядом живущих, потому что: — Она не проявляет свою агрессию прямо, скорее вбрасывает ее в поле семьи в виде недовольства, молчаливых обид, висящего напряжения, игнорирования, тихого страдания с укором. Уставая от этого поля агрессии, кто-то в семье взрывается гневом и обрушивает на мазохистку всю силу своей ярости. Сделавшийся неожиданно для самого себя садистом близкий человек в этот момент испытывает сильную вину за свой агрессивный выпад, а мазохист вместе с болью — чувство морального превосходства. Ситуация в семье резко поляризуется: она — «хорошая», он — «плохой». Причем внешнее окружение, дети, друзья, родственники с упоением поддерживают эту кажущуюся такой справедливой поляризацию. Пережив раскаяние, заплатив «по счетам» за свой агрессивный выпад, «садист» начинает злиться на мазохистку еще и за то, что этой поляризацией, усилением его «плохого» образа она дает ему повод зайти на следующий круг агрессии и вины и лишает шанса стать «хорошим», а значит, любимым и признанным важными для него людьми — его близким окружением. Она становится неявной садисткой, неявным его мучителем, раз за разом помогая ему быть «плохим», втайне радуясь этому, потому что его «плохость» прекрасно оттеняет ее собственную несчастность и «хорошесть». — Она не принимает помощь и заботу. Ей запрещены удовольствия. Ее подсознательная идея — лишения и страдания. Теплые чувства окружающих, проявления заботы отвергаются. Ведь это она должна быть заботливой и хорошей для других. Это ее привилегия. Отвержение заботы и стремление таким образом победить в конкуренции на «хорошесть» рождает злость у тех, кто тоже хочет быть хорошим и заботиться о ближнем. — Она всегда якобы лучше знает, что хорошо другим. Будучи не в контакте с желаниями собственными, она считает себя специалистом по желаниям других людей (ей кажется, что она все про них знает, а на самом деле она просто хочет, чтобы кто-то угадывал ее заветные желания). Ее забота и служение часто навязчивы и смахивают на насилие «любовью». И это тоже может рождать агрессию в ее окружении. — Ей важно воспроизводить свою детскую модель страдания и лишения, и потому предложения как-то «решить вопрос», облегчить жизнь, изменить хоть что-то наталкиваются на ее «да, но...» — у нее всегда найдутся аргументы в пользу того, что продолжить страдать совершенно необходимо, ибо другого пути нет. Невозможность рядом с ней войти в поле благополучия, радости, благоденствия, легкости также вызывает бессилие и злость окружения. — Она не умеет говорить «нет», «стоп», «со мной так нельзя» и потому разрешает живущим рядом с ней бесконечно «ходить по ее территории», нарушать ее границы, попирать ее человеческое достоинство, использовать ее желание служить, не замечать ее человеческой ценности, от которой она, впрочем, сама так рьяно отказывается. Ее самоуниженность и самолишения приводят к тому, что в лучшем случае ее перестают замечать, в худшем — начинают унижать и использовать. Но за все происходящее она как бы не несет ответственности. Отвечают и виноваты «злые люди», которые так ужасно поступают с ней. Первоначальное нормальное детское желание спастись от садистического родителя путем подавления собственной агрессии перерастает в идею морального превосходства того, кто сдержался, не предъявлял явных претензий, не имел явных желаний перед теми, кто их имеет, кто позволяет себе вступать в конфронтации и конфликты. Беда в том, что мазохист не говорит: «Я не умею отстаивать себя, проявлять злость, мне страшно», а живет с невысказанной, но явной претензией к миру: «Вы, злящиеся и чего-то хотящие, — недостойны считаться хорошими людьми».

4. Отказ от себя и упоенное служение другим

У мазохиста, как и у всех людей, есть свои потребности, без удовлетворения которых он просто не выживет (люди с довлеющей мазохистической составляющей, как мы знаем, и не живут долго). Но поскольку признание наличия собственных нужд и желаний в детстве вызывало бурю негативных реакций у его родителей, ему пришлось искать обходные пути для их удовлетворения. Именно поэтому мазохисту так важно получать все, что ему нужно, не возвещая об этом и не запрашивая напрямую. Важно, чтобы «сами догадались», чтобы помощь была вручена ему почти насильственно. Но как добиться того, чтобы люди стали такими «догадливыми» и упорными? Мазохист решает, что сначала нужно полностью посвятить себя им, сделавшись для них настолько полезными, чтобы без него они не могли обойтись. Незаменимость, нужность, служение с полной отдачей — вот хоть какая-то гарантия того, что неявно, «подпольно» любовь и забота все же просочатся к нему вместе с ощущением безоговорочной «хорошести», если не «святости». Когда-то в детстве, будучи совершенно беспомощными перед родительским давлением, унижением и насилием, они спасались мечтами о том, чтобы стать большими, сильными, хорошими (непохожими на своих родителей), либо пытались соответствовать всем родительским требованиям, служить безупречно, предупреждать их желания, даже не замечая в этом несправедливости или садизма. В результате маленький мазохист просто «заглатывает» родительского садиста, помещает его внутрь. И теперь внутренний садист заставляет его самого терпеть лишения и страдания, много работать на других, не роптать, не замечать усталости, не жаловаться, не отдыхать и не получать удовольствие. «Проглоченный», внутренний садист, как коварные мифические сирены, начинает петь: «Старайся, не будешь нужен другим, выкинут тебя из отношений, будут недовольны тобой — растопчут, будешь вести себя агрессивно — накажут, будешь чего-то хотеть — унизят, воспользуются, заругают». Мазохист — не альтруист. Мазохист отчаянно нуждается в любви, заботе, признании, в том, чтобы кто-то большой и добрый все же пришел и разрешил ему жить в свое удовольствие, хотеть, иметь, радоваться. И сколь заветной ни была бы эта мечта, она почти невоплотима, потому что даже если это случится, они не смогут воспользоваться разрешением. Ведь они уже не очень знают, как жить, не страдая. Отвыкли ощущать и знать, чего хотят. Не понимают, что может доставить им удовольствие. Не ощущают и не находят иного смысла, нежели привычное служение. Работа по поиску и открытию себя может оказаться значительно сложнее, рискованнее, чем привычное служение чужой жизни. Они, безусловно, вправе выбирать прежний знакомый с детства способ жить, страдая. Просто важно понимать, что если они выбирают путь отказа от себя и служения другому, то нет в этом никакого подвига, ими движет не «святость», а лишь детская травматическая модель, привычка и страх перемен. Трагедия мазохиста. Потерянные желания и воля. Нерожденная собственная жизнь. Ощущения от жизни сужены до воодушевления от степени лишения и меры служения. Разрешенное удовольствие — мера вынесенного страдания. Бесконечные переживания разбивающихся вдребезги иллюзий о великой награде за мучения, о воздаянии за служение. Краткая радость мазохиста. Умение выжить на пределе возможностей. Способность еще от чего-то отказаться в чью-то пользу. Приятная убежденность в собственной «хорошести». Отчитанный или застыженный кем-то другим агрессор. Краткие минуты покоя перед сном, когда «не чувствуя под собою ног», но с ощущением выполненного долга мазохист позволяет себе расслабиться и помечтать о том, что когда-нибудь непременно отдохнет. Основные иллюзии мазохиста. Терпеть — это очень правильно и всегда здорово, страдания возвышают. Собственная лишенность делает нас ценнее в чьих-то глазах, и это непременно кто-то оценит. Мазохист считает, что он не агрессивен и никому зла не желает, хотя его манипулятивная злость калечит сильнее, чем явно предъявленная. Он полагает, что раз он служит другим, а не себе, то он хороший и нужный и его никогда не покинут. Что тот, ради которого он кладет свою жизнь на плаху, будет от этого счастлив. Что он — добрый и праведный человек, образец для подражания, потому что ничего не требует для себя и никогда не злится. Что если сейчас он живет в нужде и лишениях, то потом он каким-то волшебным образом станет богатым. Что однажды кто-то все же придет и воздаст по заслугам и свершится великая справедливость, как в русских сказках: злых или жадных героев настигнет возмездие, а щедрые или неимущие будут вознаграждены. Иллюзии в мазохисте умирают последними. Они гораздо более живучи, чем сами мазохисты, чье тело часто быстро разрушается от незамеченности, истощающего использования и саморазрушающего отношения. В мифах и сказках иллюзии о воздаянии за страдания живут века. Ведь когда-то они, возможно, и были выдуманы для того, чтобы хоть как-то поддержать тех, кто вынужден был терпеть лишения.

Часто испытываемые чувства

Страх, постоянное ощущение угрозы получения нового унижения. Мазохист часто считает, что другие стремятся его поработить или даже проявить насилие по отношению к нему. Чтобы хотя бы немного снизить угрозу внешнего насилия, мазохист переходит к насилию внутреннему. «Перебьешься, потерпишь, не важно, постарайся, еще не время отдыхать, если ты это можешь сделать — значит, не отказывай другим, а не можешь — научись или постарайся», и еще много-много всяких «должна» и «давай» — частый диалог мазохистки с самой собой. Неспособность присвоить собственную агрессию не позволяет мазохистам защититься от насилия, и потому у них остается только одна возможность спасаться от угрозы — предупредить ее, принять профилактические меры. Но к сожалению, и это не удается, потому что потребность страдать заставляет их организовывать себе почву для страдания, да и подсознательное желание стать «выше» своих мучителей заставляет провоцировать агрессию в свой адрес. Еще у мазохистов присутствует страх получения удовольствия, но он в достаточной степени вытеснен, мало осознаваем. Чаще всего он проявляется в том, что мазохист непременно наказывает себя за полученное удовольствие либо до, либо в процессе, либо после. «Жизнь — это тебе не цветочки!», «Много смеешься — плакать будешь!», «Делу — время, потехе — час», «Высоко забрался — больно падать» — фразы из их «репертуара». Родители мазохиста, как правило, реагировали на естественную детскую радость, беспечность, беззаботность агрессией, относясь к таким чувствам с большим подозрением. Возможно, потому что время, в которое жили родители, тоже лишило их этого. Страх ожидания наказания за удовольствия так силен, что мазохист в конце концов берет процесс под свой контроль и наказывает себя сам. В удовольствие, за которым не последует наказания, мазохист не верит. Он уверен, что расплата неминуема и контролировать ее — это шанс не столкнуться с внезапной расплатой, что всегда еще более страшно и неприятно. Душевная и физическая боль. Она привычна и в чем-то сладостна. Впрочем, сладостность боли, как правило, вытесняется, поскольку мазохисту внутренне запрещено любое удовольствие. Иногда только через ощущение этой боли мазохист ощущает, что жив, поскольку его собственные желания и импульсы похоронены, боль приносит с собой парадоксальное, но явное ощущение жизни, болеющее тело или страдающая душа заявляют таким образом о своем существовании, к тому же болезни дают возможность легально получать заботу или отдыхать. Обида. Поскольку мазохисты во многом живут ожиданиями воздаяния или ответных реакций от других людей, то обиды — вечный их спутник. К тому же это излюбленное средство наказания окружающих, способ проявлять пассивную агрессию, вселить в окружающих чувство вины и невозможности что-то исправить. Естественная обида — это следствие несправедливости, и если о ней сказать, то справедливость можно восстановить, обиженного — утешить, и таким образом закрыть тему. Обиды же мазохиста — манипулятивное оружие, они не для того, чтобы утешиться или восстановить попранную справедливость. Они — ради неявного, но мучительного наказания окружающих, а также для создания почвы для собственных страданий. Гордыня или самодовольство. В этих чувствах, конечно, напрямую не признается ни один мазохист. Все они убеждены, что готовность служить другим, бесконечное терпение и самолишение делают их неважными и альтруистичными. Но в «Тени» их психики так много самодовольства от собственной «хорошести», так много убежденности в своей правоте и доброте! Их великую гордыню можно распознать по желанию взять на себя все страдания мира и ожиданию великого воздаяния за это, а также по непримиримости и нетерпимости, с которыми они относятся к тем, кто не желает страдать и терпеть.

Психологическая помощь людям с мазохистическими защитами

Такой человек вряд ли появится в вашем кабинете добровольно. Либо его приведут к вам с диагнозом «психосоматика», либо пригласят вас к нему на последних стадиях рака, а если он все же придет к вам самолично, то с твердым намерением помочь кому-то из членов своей семьи: страдающим внукам, которых неправильно воспитывают их дети, собственным детям, в жизни которых все идет не так, или иногда даже с намерением разобраться в том, как изменить жизнь практически посторонних для него людей. Поэтому самые первые шаги психолога — донести до мазохиста мысль, что работать будут именно с ним, с его жизнью, и заручиться его согласием на это. Если первые соглашения достигнуты, то, включившись в работу, в контрактные отношения, мазохист проявляет чудеса дисциплинированности в своей готовности быть хорошим, служить другому и делать все, что требуется. Это создает на первых порах неплохую основу для работы, но и, к сожалению, иногда обманчивую картинку крепкого клиент-терапевтического альянса. Через какое-то время, начиная замечать небольшие признаки уменьшения страдания и улучшения собственной жизни, мазохист впадает в мало осознаваемое сопротивление и начинает страдать активнее, поскольку активизируется бессознательный, пока еще теневой, страх наказании за удовольствие и хорошую, благополучную жизнь. Сопротивление мазохиста может проявляться примерно в следующем: — Нет денег на терапию. Поскольку благодаря психологическим защитам мазохист считает благом лишения, то жить в дефиците — его принцип, его безопасность, его норма. Это касается и денег, которых у него всегда нет, а если они и появляются, то тратиться будут, безусловно, не на себя. И тогда, особенно при падающей мотивации и нарастающем сопротивлении, денег на терапию «обоснованно не будет» и ваш клиент начнет ходить к вам через раз или попросит ощутимую скидку. При этом деньги найдутся для всех нуждающихся (например, пьющих родственников и других инфантильно-просящих персонажей). Но не для того, чтобы разбираться со своей жизнью. Для мазохиста, увы, привычно быть добрым за чужой счет: он будет альтруистично «добрым» для кого-то, а расплачиваться за это будете вы или тот, чьи интересы он незаметно для себя попирает. Ибо у вас же есть деньги, а другим, неимущим — нужно. То, что при этом он будет нарушать ваши финансовые или контрактные договоренности, ему не важно. Ему будет даже трудно понять вас, требующих оплатить, например, пропущенную им встречу. Он же помогал нуждающимся! Как вы можете быть такими меркантильными и эгоистичными? На вас он будет проецировать себя, всегда готового лишиться ради нужд кого-то другого. И если вы откажетесь терпеть лишения, то это может послужить поводом к его пассивной злости и в итоге — к разрыву отношений. — Нет времени на терапию. Потому что нужно сидеть с заболевшей бабушкой, ходить с детьми на кружки, нянчить, ухаживать, вкладываться... в чужие жизни, но не в свою. Сильные вина и страх сопровождают мазохиста, если он начинает понимать, что у него тоже есть чувства, желания и потребности. Внезапное осознание, что он преследует свои цели, выполняет свои задачи и хочет чего-то лично для себя, а не для других, рождает у него страх, гнев и сильнейшее желание все это немедленно прекратить и вернуться к прежнему служению. Не справляясь с повышающимся напряжением, с обострением внутреннего конфликта между нарождающимися, уже явными желаниями и строгим запретом на то, чтобы их иметь, с возрастающей тревогой и злостью по этому поводу, мазохист «устраивает» подсознательную провокацию: нападение очередного агрессора, аварию, проблему, катастрофу, болезнь, и получает-таки законное и привычное право пострадать. А заодно и передышку, а то и повод прекратить терапию на основании необходимости разгребать последствия всего случившегося, «оставаясь хорошим» для своего терапевта. В контрпереносе при работе с таким клиентом психолог, в зависимости от этапа и специфики неосознанной провокации мазохиста, может ощущать себя великим спасателем мазохиста и всей его семьи от бесчисленных бед, тираном-агрессором, виноватым в его страданиях, эгоистичным и жадным, непонимающим и недобрым, не желающим понимать и разделять его страдания, входить в его положение, тем, кому надо обязательно плотно включиться в спасение его домочадцев или всех страдающих вообще. Поэтому психотерапевту работающему с мазохистом, желательно: — проработать собственную мазохистическую часть, чтобы понимать и чувствовать психологические защиты изнутри; — проработать в себе, научиться замечать и прерывать манипулятивную игру «жертва-спасатель-тиран», ибо мазохист обладает невероятной способностью втягивать в нее окружающих; — иметь крепкие границы и уверенное право заботиться о себе, своих интересах без чувства вины; — уметь видеть, замечать и вносить в работу те неявные способы проявления агрессии, которыми так виртуозно владеет мазохист; — уметь конфронтировать с иллюзиями мазохиста, давая ему при этом достаточную опору и поддержку, оставаясь с ним в отношениях; находить в нем здоровые части и, опираясь на них, укреплять его стремление стать благополучным, а не болеть и страдать. Цели терапии: развернуть мазохиста к самому себе и своей жизни, снизив, насколько возможно, самодеструктивные тенденции и степень внешнего и внутреннего самонасилия. Задачи терапии: — сочувствие и принятие мазохиста, такого, какой он есть, с его способами детской адаптации к жизни (важно легализовать и принять тот способ, который он был вынужден использовать с раннего детства, чтобы выжить в своей системе); — помощь в осознании цены, которую теперь он вынужден платить за те модели, которые когда-то его защищали; — конфронтация с иллюзиями о вознаграждении за страдания или о высокоморальности и святости его способа взаимоотношений с собой и миром; — постепенный разворот к его собственным желаниям, потребностям и нуждам, их легализация, проработка вины и страхов, сопровождающих этот разворот; — обнаружение и проработка манипулятивных, непрямых форм проявления агрессии, обучение прямым формам контакта и выражения чувств и поддержка в их проявлении; — обнаружение и демонстрация повторяемости любых форм насильственного поведения, в частности, насилия по отношению к себе; — создание организованного бытия, клиент-терапевтических отношений, сфокусированных на обоюдной ценности и правах, которыми мы обладаем как личности; — поддержка идеи необходимости защиты собственных границ и персональной ответственности перед самим собой и близкими за собственные безопасность, благополучие, здоровье и полноценную жизнь. Главный инструмент терапии — собственная уважительная и гуманная, не мазохистическая позиция терапевта. Внимательность к собственным контрпереносным чувствам. Клиент-терапевтические отношения, построенные на уважении, признании ценности собственной личности. Осознанность, способность не поддаваться на манипуляции, а конструктивно и терапевтично показывать их клиенту, обучая его прямым способам взаимодействия и контакта. Опора на собственные права, ценность, благополучие и подлинный гуманизм, в котором забота о другом не сопровождается чьим-то страданием.

источник:http://www.psychol-ok.ru/lib/mlodik/dnsh/dnsh_01.html

Отредактировано Laslor (29.08.17 20:40:35)

+4

324

Не знала куда запихнуть, да простит меня Ласлор

- Я инфантильный.
- Это зрелое признание.
- Я боюсь брать на себя ответственность.
- Не каждый осмелится сознаться в своём страхе.
- Я не довожу до конца ни одного дела.
- Вы умеете переключаться, потеряв интерес.
- Даже с вами мы вряд ли дойдём до результата.
- Вы хорошо прогнозируете.
- Неужели я безнадёжен?
- Вы заметили, что привычки всегда приводят туда же.
- Таким уж меня сделали.
- Вы признаёте влияние других людей.
- А вы мне поможете?
- Вы умеете просить о помощи.
- Вы не ответили на вопрос!
- А ещё вы настойчивый.
- То есть нет?
- Вы готовы обострять конфликт.
- А за что я тогда плачу?
- Вложившись, вы требуете отдачу.
- И что?
- Вы за несколько минут беседы показали зрелость, мужество, требовательность, честность и наблюдательность.
- Но где всё это в жизни?
- Вы заметили противоречие.
- Да, если бы я проявлял эти качества, моя жизнь стала бы другой!
- Вы увидели, что ваша жизнь зависит от проявления ваших качеств.
- Это очевидно.
- И подтвердили это.
- Но как мне проявлять нужные качества чаще?
- Вы согласились, что они уже есть и проявляются.
- Так вы же сказали, что я их прямо здесь проявляю.
- И вы признали, что это так.
- Но вы так и не ответили, как проявлять качества чаще!
- Вы снова проявили настойчивость, не оставляя этот вопрос.
- И что?
- Вы умеете настаивать снова и снова.
- Но я и сдаюсь нередко!
- Вам доступны оба варианта.
- А нельзя сделать так, чтобы мне не приходилось выбирать?
- Вы готовы даже отказаться от свободы ради своих целей.
- Я просто не люблю трудностей.
- Вы разумный человек.
- Но это приводит к тому, что я бросаю дела на полпути!
- Вы умеете видеть взаимосвязи.
- Чтобы выбирать настойчивость, надо не бояться трудностей…
- Да, и вы это периодически делаете.
- Получается, я уже хожу на трудности?
- Вы начинаете признавать свою силу.
- Но я же слабый!
- И слабость.
- Но я не могу быть одновременно сильным и слабым!
- Вы близки к разгадке.
- Могу поочерёдно?
- Вы умеете не только спрашивать, но и находить ответы.
- А у меня со всеми качествами так?
- Похоже, вы уловили закономерность.
- Я бываю всяким, и надо чаще проявлять желаемые качества…
- Важное открытие.
- Но я так никогда и не избавлюсь от своих недостатков?
- Свободу выбора отбросить не удастся.
- Получается, она всегда при мне?
- Вы хорошо соображаете.
- И я сам выбираю, проявлять сейчас инфантилизм или зрелость?
- Каждую секунду.
- Но ведь это ответственность!
- Да, вы всю жизнь её несли и несёте.
- А как же характер?
- Вы только что поставили его под сомнение.
- Это качества, которые я проявляю на автомате?
- То, что вы доверили автопилоту.
- Но выбор есть всегда?
- Вы уже всё поняли.
- Это надо переварить.
- Вы снова проявили самостоятельность мышления.

Автор: Елена Будаева.

+16

325

Satine, супер! Спасибо. Буду перечитывать в моменты уныния и обостренной самокритики.
Хотела бы я пообщаться с таким психологом.

Отредактировано Мириан (10.10.17 13:11:00)

0

326

Satine, спасибо огромное!☺
Я вцепилась в эту статью, как моль в норковую шубу.😊 Распечатала, третий день в голове кручу так и эдак. Ох, есть над чем подумать!

+1

327

Передача-интервью  про невротические отношения с Михаилом Лабковским.  Мне понравилось.

+1

328

Айна, спасибо за видео. Прекрасный материал для размышлений!😊 http://s7.uploads.ru/t/Hj73y.png

+1

329

Дискуссия переехала сюда Книги по психологии: польза или вред?

0

330

Laslor|0011/7a/32/2015-1504776047.jpg написал(а):

Мазохизм как способ выжить, или обогревая вселенную... Взгляд психотерапевта

Весьма проницательные и во многом верные наблюдения автора. Спасибо, очень интересно)

+2

331

Сэлфи и абьюз


Автор: Анна Федосова, гештальт-терапевт, супервизор.

Начну с двух цитат:

"Он даже сказал, что любит меня. А я ответила, вы любите не меня, а свою любовь. Это не любовь, это эгоизм. Вы думаете вовсе не обо мне, а о том, что вы ко мне чувствуете."
"Коллекционер", Джон Роберт Фаулз.

"Как тебе удается выполнять их желания, а не свои?"
– "А я себе не верю".
– "Что случится, если ты заявишь о том, чего хочешь? Или хотя бы о том, то ты чего-то точно не хочешь делать? Не хочешь и не станешь?"
– "Я их обижу. Они уйдут от меня. И думаю, что они правы, что я плохая".
– "Ты хорошая".
– "Не говори так".
– "Почему? Что с тобой происходит?"
– "Мне страшно. Страшно, что сейчас меня ударят".

Характерная для работы с жертвами эмоционального насилия часть сессии из моей практики.

О физическом насилии писать не стану. Буду об эмоциональном.

Желание обладать властью над человеком как над объектом манипуляций питается внутриличностным конфликтом контроль/подчинение (см. ОПД-2). Контроль объекта с точки зрения "хозяина" призван обеспечить "хозяйскую" безопасность. Самому объекту для этого рассказывают, что действуют в его интересах. Дисквалифицируя компетентность эго-функции партнера (способность выбирать и самостоятельно контактировать со средой), объявляя другого мало сведущим в вопросах его жизни. Объясняя необходимость контроля заботой об убогеньком (маленьком, больненьком, иаивненьком в этом безжалостном мире) ближнем и любовью к нему – "Ты же мой самый любимый человечек. Тебя же никто так никогда не полюбит". В случаях, когда 40-летний человечек вырастает во взрослого человека и ему удается вырваться из долговой тюрьмы, в спину ему кричат: "Да я тебя из грязи вытащил! Да ты никому не нужен". Хрестоматийные нарративы таких ситуаций известны. Их нам показывают в поучительных сериалах. О них рассказывают знакомые. В ужасе распахивая глаза – "ты представляешь, что он ей сказал? Почему она терпит? Пусть уйдет".

Пусть.

Вот это волшебное слово.

Со стороны кажется, что жертве насилия легко вот так взять, все бросить и, подобно библейскому Лазарю, встать и пойти.

Вот что говорит об этом Питер Филлиппсон в главе о работе с семейными системами в книге "Self в отношениях": "Я хочу, чтобы клиенты понимали, на кого они злятся и с какой потребностью или желанием они не хотят сейчас столкнуться. Это сложность для многих детей, когда они злятся на родителей и, вместо того, чтобы перейти к отношениям на основе контакта, их родители пресекают это и говоря детям, что они "плохие". Со временем они захотят разобраться со своими отношениями с мамой и папой и мгновенно почувствуют довлеющий страх, что злость уничтожит эти отношения. Отчасти это может быть правдой! Некоторые родители все еще не готовы принять злость в свой адрес, даже когда этой сдерживаемой злости более тридцать лет.

Я рекомендую, чтобы клиенты обсуждали новые отношения с близкими людьми, в особенности с родителями, возлюбленными и детьми. Отношения невозможно приобрести, и я считаю вполне достойным, чтобы клиент пошел на компромисс ради важных отношений, даже если они требуют, чтобы он отказался от большой составляющей самости".

То есть в целях сохранения системного гомеостаза и лояльности семье человек поступается собственными интересами и потребностями. Чтобы не перестали любить, чтобы не быть одиноким. Речь идет о социальном понимании одиночества как НЕпринадлежности к какой-то желательной и удобной конфигурации. Так, молодые и не молодые люди, дорожа референтной группой, выбирают поступать сообразно ее ценностям, но против себя. Кажутся, а не являются. Много лгут. Мало чувствуют. Так как пугающий потенциал чувств ведет к ощущению и переживанию себя, и, тем самым, к осознаванию собственных действительных потребностей. А так сложно в урочный час встать и сказать: "Все, ребзя, пойду-ка я от вас. Надоело мне ваше, извините, тирамису. Я хочу докторской колбасы с булкой. Кефиру хочу".

Референтная группа обидится. Референтная группа скажет: "Нет, у тебя не выйдет, сядь на место и продолжай фарс". Референтная группа потащит танцевать, так как у нее принято в такой-то момент плясать. На вопрос: "Почему вы заставляете меня танцевать? Я же не заставляю вас не танцевать!", референтная группа сначала на мгновение провалится всем составом, потом широкомасштабно нападет на того, кто посмел высунуться. Шантажируя его утратой любви и преференций, которые дает принадлежность к избранным.

далее

А мы все любим наши референтные группы. Они же нас заметили и благословили. Мы им за это должны. Они продали нам место в бизнес-классе стремительно летящего лайнера социального успеха. Это как рай материнского лона. Откуда очень не хочется выпадать в ад жестокого непредсказуемого мира.

Там где нас никто так не полюбит. Так как мы сиренькие и убогенькие. Нам так мама сказала. (Для справки – любая референтная группа является материнской фигурой).

Поэтому мы пойдем на жертвы, подавимся собственными потребностями и пойдем на попятный. Это в случае, когда нам эти потребности известны. В другом случае мы так и не дойдем до их осознавания. Так как нас приучили верить, что другие лучше знают об этом. Те, кто вместо нас решал, как нам жить.

О причинах добровольного согласия человека надевать на себя ошейник и поводок напишу позже.

Сначала о признаках последствий эмоционального абьюза. То есть как распознать.

– Диссоциация, расщепленное "Я". Алекситимия. Человек вынужден отщепляться от ощущения себе и распознавании своих чувств, так как иначе бы он не выжил. Замораживался, чтобы выстоять. ("Я ничего не чувствую, когда на меня кричат. Мне все равно"). Создает иллюзию всемогущего контроля своих чувств и окружающих людей при помощи непробиваемого монолитного имиджа. Что и ресурс, конечно, но вылазит боком в действительно важных ситуациях.

– Отрицание абьюза. Сам подумаю плохо про значимых людей. Другие подумают плохо про значимых людей. ("Нет, такого не было, и быть не могло. Мои родители – приличные люди". "Нет, мама меня любит. Она святая женщина"). С прискорбием вышедшей из приличной семьи женщины, получившей образование благородной девицы и в протестном порыве забеременевшей на каникулах перед выпускным классом, могу заявить, что перфекционизм, царящий в таких семьях, воплощен в армейской муштре, очень высоких требованиях к себе и детям, ограничениях вплоть до физического лишения свободы передвижения, наказаниях за малейшее несоответствие генеральной линии семьи, обещаниях любить за точное соответствие и постоянном шантаже и манипуляциях.

– Оправдание насильника. Стокгольмский синдром.("Если бы он меня не бил, Я бы, возможно, была бы плохой женой. Он хотел как лучше"). Даже при понимании вреда, нанесенного насильственными действиями, оправдания продолжаются: "Не ведал он, что творил. У него была тяжелая жизнь. У других еще хуже бывало. Вот я знаю та-а-акую историю, послушайте – там вообще ребеночка к батарее привязали на много лет".

Спасибо, мама, что не привязывала мои ножки к радиатору!

– Невозможность вербализовать потребность или запрос в терапии. Означает, что травматизация произошла в довербальный период. ("Не знаю, чего я хочу. Мне просто очень, очень плохо…". "Чего вы все хотите от меня? Оставьте меня в покое").

– Профлексивное спасательство. Всесторонний альтруизм. Авелевы тенденции. Склонность к самопожертвованию. Чрезмерная гуманистическая деятельность. (80% американских медсестер – дочери алкоголиков, умеющие прекрасно ориентироваться в контекстах опасной реальности). Питается стремлением реконструировать собственную безопасность путем защиты и спасения других.

– Размытые границы личности или их отсутствие. Неумение сказать "Нет".

– Ощущение себя плохим или недостаточным. Как компенсация и реактивное образование – временное ощущение собственной грандиозности. Поиск отношений, где партнеру вручается своя идеальная часть (так некоторые люди создают отношения только с очень красивыми или только с очень известными партнерами). При этом приближение к живому, настоящему партнеру невозможно, так как есть риск обрушения идеала. Вдруг он внезапно запукает или некрасиво сядет. Или глупость скажет. Таким образом, рухнет идеальное представление о себе как о хорошем. Партнер обесценивается о мелкую деталь. "Я не хороший, если у меня партнер пукает".

Партнер, в свою очередь, также может услышать эпичный и оглушительный, как трубы в увертюрах Вагнера, пук Искателя Идеала. Партнера нужно или менять или не давать ему пукать. Не давать приближаться. Держать в отдалении. Поэтому в таких отношениях никто не свободен. Там даже честно разговаривать опасаются. Не готовы принять партнера как амбивалентного – "плохого" и "хорошего". И себя показать как амбивалентного. Поэтому кастрируют себя и стерилизуют партнера. И наоборот. Или подстраиваются. Обманывая себя и другого. До полного исчезновения границ и личности в целом.

Поборников идеалов вынуждена огорчить.

Пукают все. И какают.

– Чувство вины перед миром. Таким людям легко вручить вину. Так же как и делегировать полномочия, перевалить ответственность и объявить инициатором чего попало. Они с легкостью соглашаются. Они должны что-то отдать взамен принятия и любви. Они вообще всем должны. Это делают путем манипуляций: "Ты лучше всех с этим справишься. Мы же так хорошо, как ты, не умеем. А мы пока пойдем, погуляем" или, например: "Это ты всем сказал прогулять уроки. Мы знаем точно". Человек соглашается или чтобы отстали, или потому что, наконец-то, его полюбили и признали. Лавры, как ни странно, достаются тем, кто пошел погулять. Те, кто делал и не говорил "нет", тихонько злятся или плачут в уголке. В надежде, что настанет день и час… и их заметят и оценят по заслугам. Этого не случается.

– Распознавание агрессии как любви. Отвержения как принятия. Холодности как нормы партнерских отношений. Привычка к отвержению как к нормативу. Ориентация на модель отношений, принятых в родительской семье – детско-родительских или супружеских, как на единственную известную и поэтому постоянно находящуюся в поиске воплощения и воспроизведения со взрослым партнером. Поэтому не осознаваемый выбор падает именно на того партнера, бессознательная сфера которого напоминает бессознательную сферу родителя. И бесконечное количество раз разыгрывается один и то же сценарий. Мерзавцы ездят на девочках-отличницах (так говорят мамы бывших отличниц, обучившие своих дочерей никогда не перечить старшим, выполнять приказы и не высовываться со своими потребностями, так как это неприлично). Инфернальные стервы прессуют прекрасных мальчиков (так говорят мамы мальчиков, внушившие мальчикам, что чувствовать плохо, что мир – враг, жизнь – боль, а лучше быть успешным, и тогда все будет, верить нужно только маме). Сценарий многократно воспроизводится в надежде, что, наконец, полюбят безусловно. Но всегда обречен на провал, так как запрос обращен к партнеру, с которым такой исход невозможен. Как с папой был невозможен. И с мамой. Приводит к краху после череды попыток перекроить партнера под себя путем взаимного контроля и абьюза.

– Распознавание любви как непонятной, опасной ситуации ("Он чего-то от меня хочет. Неспроста все это"). Причина – в сомнениях в собственной ценности – "меня нельзя любить". И в том, что описано в верхнем над этим абзаце. Лучше попасть в привычную, но болезненную ситуацию, чем блуждать хрен знает где без карты. Следует отметить, что жертвы эмоционального абьюза чувствуют себя живыми, когда им больно. Вынужденные (как я писала раньше) замораживаться, они нуждаются в гиперстимуляции, чтобы ощутить себя. Их не впечатляют страшные для других истории и не пугают тяжелые ситуации. Иногда единственным путем к жизни является причинение себе (или другому) боли. И тогда доверие возникает к тому, кто эту боль причиняет. А недоверие – к тому, кто действует иным образом. Один из парадоксов абьюза.

– Аффективные эксплозии в ситуациях давления или ограничения, не предполагающих таких сильных реакций.

– Провокативное поведение. Приглашение другого в отношения, где тот будет вынужден проявить крайнюю жестокость. Так Джокер провоцировал Бэтмена (“Hit me!”). Из желания прогнуть Человека-Летучую Мышь, который по определению не убивает. Заставить убить. Вспомним, что папа Джокера вел себя достаточно своеобразно, чтобы психика ребенка не осталась в порядке. Вспомним также, что на глазах маленького Брюса Уэйна убили его родителей. Мальчик вырос, стал Бэтменом и начал борьбу со злом. При другом дизайне ДНК и воспитании в другой среде, Бэтмен, возможно, стал бы Джокером. Так, ядерные психопаты, отличающиеся отсутствием совести, могут при соответствующем воспитании стать гениальными преступниками, а могут обрести известность как блестящие адвокаты.

– Отыгрывание травматических эпизодов в форме жестокого поведения. Так, дети – жертвы физического насилия выкалывают глаза пупсикам и мучают животных. Такое отыгрывание гениально показано Р. Быковым в короткометражке "Я больше сюда никогда не вернусь". Выросшая жертва насилия своей закаленной, сильной частью (фактически внутренним насильником) защищается от мира, часто совершая превентивные набеги на него. Мстит. Нападает первым. Пугает, как мимикрирующее насекомое. Или в патологических случаях мстит по-взрослому. Когда Мэрилин Мюррей работала в тюрьмах с подростками, осужденными по статьям, связанным с насилием, оказалось, что все они были жертвами или физического, или психологического абьюза в родительской семье.

– ПТСР и психозы, соматизация, зависимое поведение.

А теперь про лицо эмоционального абьюза. Форму лица.


– Прямая словесная агрессия. Унижение, обесценивание и отвержение – наедине или публично – партнера.


В детстве:
"Ты плохой. Ты ни на что не годен. Дебил. Даже пыль нормально вытереть не можешь".

Условно взрослый период: "Посмотри на свою жопу. Ни в одну дверь не входишь. У тебя мерзкий голос. Дура набитая".

– Отказ от признания партнера как подходящего или как партнера вообще.

В детстве: "Ты не мой ребенок. Фу!"

Условно взрослый период: "Да как ты можешь такое подумать? Ты? Да ты знаешь, кого я имел?" ("Его любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы и даже одна женщина-зубной техник" (с)

– Экспертиза жизни партнера. Решение вместо него, что, когда и каким образом он должен делать, думать и чувствовать.

В детстве: "Не смей обижаться на папу", "В таких случаях ты должна повиноваться. Замолчи и уйди", "Ты будешь балериной, а не географом. Мало ли что ты там хочешь. Нам лучше знать. Мы же твои родители".

Условно взрослый период: "Что-то ты гонишь! На меня нельзя обижаться. Ну и что, что я сказал, что у тебя руки кривые. Я же правду говорю. На правду не обижаются", "Ты не пойдешь с ними в кафе. Жена должна сидеть дома", "Брось работу. Нечего по корпоративам шляться".

– Манипуляции, шантаж, угрозы.

В детстве: "Если ты не закончишь четверть на пятерки, мы не будем тебя любить, ты не поедешь в Грузию с одноклассниками, мы запрем пианино, не разрешим взять ту собачку, ты никуда не выйдешь всю неделю".

И вот, с чем я лично столкнулась в случае материнской манипуляции, когда вела подростковую группу. Мать-дочери: "Если ты не перестанешь видеться с тем вьетнамцем, я не стану пускать тебя на группу. Отберу телефон и напишу заявление в милицию". Мать – ведущим группы: "Если моя дочь не перестанет встречаться с тем вьетнамцем, я объявлю вас плохими психологами и закрою вашу шарашкину контору".

В условно взрослом возрасте:
"Если ты меня не послушаешь, то потеряешь".


– Двойные послания.

Противоречивые, взаимоисключающие инструкции или сообщения, поступающие последовательно на вербальном, содержательном уровне ("Стой там. Иди сюда. Стой там"). Или одновременно на содержательном и невербальном (проксемическом) уровне. Например, коммуникатор произносит "Я тебя люблю" – отталкивая или с отвращением отворачиваясь от партнера. Или в одной социальной среде любит, а в другой отталкивает. На какую бы часть не ориентировался рецепиент, он проигрывает. Потому что коммуникатор всегда может отказаться от любой из частей. Сказав, что вовсе не это имел в виду. Ответственность лежит на том, кто не так понял. Сам идиот.

В этом случае происходит подмена реальности. Можно свести человека с ума.

У адресата двойных посланий возникает впечатление отсутствия опоры. Вакуума, в котором не за что ухватиться. Пустоты, из которой временами появляются призраки. Впечатление это возникает, когда человек привык верить другому больше, чем себе. Не чувствовать себя. Не доверять своим ощущениям, интуиции и здравому смыслу. Так его папочка научил. Ну да, когда тебя нет, то чем и кем возможно контактировать с реальностью?

– Обвинение партнера в собственных неудачах. Делегирование вины.

В детстве:
"Это из-за тебя я не стал лауреатом Нобелевской премии. Я же на тебя жизнь угробил, родил, воспитал", "Ты заболел нам назло. Теперь у меня нерЬвы".

Условно взрослый период: "Я в тебя вложил столько баблища. Оторвал от себя. А ты, сволочь, вместо благодарности еще и по миру меня пустила с твоими придурочными малолетками. Это ты их так воспитала. Я нормальный. Детей еще загубила"; "Посмотри, что ты со мной сделал. У меня пол-головы седой!".

– Отсутствие защиты в опасных ситуациях. Подвергание опасности. Отказ в помощи.

В детстве: "Побили, говоришь, во дворе? Сам виноват. Сам разбирайся", "Отравился? Иди, поблюй. Я занят", "Страшно спать? Не мешай нам. У нас гости. Иди отсюда", "Дядя напугал? Не рассказывай тут сказок. Сказочник нашелся. Гомер-Шмомер!".

Условно взрослый период: "Можно подумать – страшно идти ночью домой? Ничего с тобой не случится. Давай. До свидания", "Заболела? Лекарство нужны? Пусть тебе друзья носят. Я занят. У меня квартальный отчет и сауна. Так, все".

– Отношенческий бумеранг.
Это как раз то, из-за чего взрослые раз за разом воспроизводят тот детский травматический сценарий. "Послал-позвал-послал-позвал" с одной стороны. "Исчез-явился-исчез-явился" с другой. Человек искренне надеется, что настанет день, когда его позовут и оставят навсегда. Этого не случится. Причины провокативного поведения посылающего-приглашающего описаны многократно. Это и скука, и желание манипулированить объектом в качестве хозяина (приятно мнить себя Карабасом, владельцем Мальвины, Пьеро и бороды как символа власти). А в случаях фиаско в других сферах или отношениях нарциссически ублажать себя мыслью, что кто-то любит и прибежит из ада, куда его не так давно и достаточно грязно спихнули. Это очень и весьма повышает самооценку. Ненадолго, правда. Потом самолет отношений заходит на следующий круг. Лэндинга в таком трипе не происходит никогда.

– Ревность.

– Сравнение.

В детстве: "У Маши волосики кудрявей. А ты на себя посмотри, ходишь как чума".

Условно взрослый период: "Я даже с Грязным Гарри в кино не хожу. Так с какой стати мне с тобой идти? Нет, хотя, я с Гарри ходил. На той неделе, по-моему. И в январе. Да, точно! Ха! И с Харли Дэвидсоном тоже. Так. Пойду им позвоню. Опять схожу!".

– Постоянная критика партнера с отказом выслушивать критические замечания собеседника.

– Контроль другого, часто при сокрытии подробностей своей жизни. Информационное неравенство.

– Отказ от обсуждения и игнорирование проблемных зон.

– Игнорирование потребностей партнера.

– Запреты и ограничения.

– Ложь.

– Гиперопека.

– Эмоциональная недоступность, холодность и отчужденность родителя или партнера.

– Атака на чужие границы с ригидной защитой своих.

И т.п.

Спектр выражений лица абьюза многообразен и вариативен.

Они описаны разными авторами и исследованы с разных сторон.

Известно, что партнеры оба вкладываются в отношения равносильно – тоже. Даже если кажется, что в чьи-то ворота играют чаще и больше.

Способы спасения тоже известны.

Мы удивляемся, почему Лазарь не встает и не идет.

На одной из длительных групп мы исследовали, что Лазарь быстро валит, когда деспот и тиран требует невозможного и стартует на то, что дороже, чем деспот и тиран или отношения с ним (например, на детей, дело жизни, котика). Не всегда так, конечно. Иногда так и продолжают до гробовой доски. Но часто именно это побуждает закончить издевательские и истощающие пластмассовые отношения.

Уже недавно меня посетил светлый вопрос – "А почему тогда годами терпят нападки на собственную личность и жизнь?". И озарил не менее светлый ответ – "А потому, что собственная личность и жизнь не ценны".

Опечалилась.

Думала, как одним хорошим или не очень людям удается делать все для того, чтобы подстрелить других, хороших или не очень людей. Как те подставляются. Стреляют в ответ. Вместо пойти себе с богом. Оставив надежды и развернув лицо к очень разному миру, где есть все.

На этом завершу свои размышления на тему.

+2

332

Работа с травмой отвержения

Я довольно-таки части встречаю статьи психологов о собственной ценности, любви к себе, принятии и т.д., в которых говорится о поведенческих механизмах удовлетворения этих базовых потребностей клиентом. И может сложиться ощущение, что следуя этим рекомендациям, можно это все получить и достаточно начать делать для себя больше, думать о себе лучше, брать на себя ответственность и все изменится. А создается ощущение, что ходишь по кругу, и даже наоборот, еще хуже - ну что же за человек я такой  - другим помогает – а мне нет, наверное со мной действительно что-то не так и я безнадежен. На самом деле, как можно не получив удовлетворения этих потребностей извне, от родителей, оставаясь голодному накормить себя самому? Вдруг. Поменяв убеждения. Начав что-то делать по- другому. И причина здесь, я думаю, не в лени, и не в страхе что-либо менять и вторичных выгодах, а в том, что, на мой взгляд, эти потребности удовлетворить можно в терапевтических отношениях. В хорошо простроенных, долгосрочных, доверительных, в которых сформирован перенос. Как ни крути, а иногда, краткосрочная терапия не дает излечения глубоких травм развития, которые формируются в глубоком детстве, может быть даже довербальном периоде. Поэтому отсутствие внутренней ценности, любви к себе, принятия  и т.д. - это следствия более глубоких травм, которые нужно лечить комплексно, понимая причину и видя систему, в которой они формировались и для чего были нужны эти защитные механизмы и для чего нужны сейчас, как они формируют нынешнюю форму существования уже в новых системах. Моё видение не претендует на полноту и уж тем более правоту, это попытка сформировать собственный взгляд на травму отвержения со всеми ее причинами и следствиями, это взгляд из клиентской и терапевтической позиции.

Портрет носителя нарциссической травмы (симптомы могут проявляться в зависимости от глубины травмы в той или иной степени):

-Человек, получивший травму отвержения, часто склонен к неудовлетворенности собой, проявляющейся в самоотвержении как сформировавшемся внутреннем механизме (внешнее отвержение перешло во внутреннее), отсутствию собственной ценности, а скорее никчемности.

далее

- У него проблемы с границами (конфлюэнтность), вследствие чего, он плохо отделяет себя от других и ощущает свои потребности (отсутствие внутреннего ощущения себя), не может себя защитить. Часто у него возникает ощущение, что его самого у него нет (слияние с другими). Все это из-за поглощенности родителем, вследствие блокирования активных и агрессивных частей, отвечающих за сепарацию, у них присутствует сепарационный страх и стыд. Расщепляющий родитель не просто так создал эту полярность в ребенке, а для того, чтобы полнее и лучше себя ощущать, поэтому навряд ли он просто так отпустит…

-наверняка могут быть зависимые отношения. В целом, они не могут позволить себе жить (не родившись прежде всего, как автономная, зрелая личность), присваивая себе слабую часть и отщепляя (отдавая) сильную родителю (присваивая себе только слабую часть вообще выжить очень сложно). Что само по себе является чуть ли не единственной более-менее безопасной формой выживания с родителем, с которым формируется симбиоз, совместная целостность. Форма существования, при которой паттерн поддерживать другого за счет себя самого (своей ценности), проявляется затем в других отношениях (с партнером), в которых не возможна позиция на равных и проявляется в пассивности, невозможности быть собой (со своими интересами, потребностями) в присутствии другого, самоуничижении и т.д. Пытаясь сепарироваться в подростковом возрасте, у меня порою возникало ощущение, что могу просто «убить» маму (разрушив нашу систему), она уходила из дома угрожая суицидом. Расщепляющий родитель сам очень не стабилен и ему нужна система, чтобы выжить и он будет сохранять ее любой ценой.

-Поскольку его личность расщеплена, вследствие отвержения каких-то частей, и зачастую находится под угрозой распада, он находится в постоянных внутренних конфликтах.  Он проецирует отвергаемые части и, как правило, это жизнь то в одной, то в другой полярности, как на качелях. Вследствие этого, его жизнь скорее можно назвать попыткой выживания (собирание себя по кускам) с периодами нахождения относительного баланса частей вследствие хоть какого-то принятия извне и изнутри. Партнер так же представляет собой зеркальную не достающую полярность.

- ощущая свою зависимость от родителя, его величие, свою ничтожность, он, конечно не может не злиться на него, но злость надежно заблокирована страхом отвержения, поэтому присутствует постоянная попытка конкурировать не тем так другим (образование, достижения и т.д.), но родитель тоже конкурирует, и как, правило, у него самого страхов оказаться по ту сторону медали очень много и он, как правило, одерживает верх (априори, потому что родитель) зачастую изрядно уничтожая (уничтожающими посланиями – не будь умнее других и т.д.). Ребенок остается с дурацким ощущением вечно проигрывающего конкуренцию (заранее проигрышная позиция, потому что родителя победить не возможно из-за изначальной заданности вертикальных отношений и того, что это кривой способ позлиться на родителя). Иногда возникает ощущение, что успехами можно просто убить родителя, а ведь я от него завишу.

- как правило, из-за перечисленного выше (кривого способа выразить агрессию родителю и страхов самих родителей) эти дети не смотря на все их успехи, так их и не присваивают (ведь единственная форма существования – быть в позиции «под»), этим самым они ставят под угрозу эти отношения, а они им важны, потому что существует неудовлетворенные потребности, удовлетворить которые может () родитель, поэтому в этом случае получается более ранние неудовлетворенные потребности рулят.

- как правило, отвергающий родитель мало способен быть в контакте с ребенком, замечать его, поэтому формируется дефицит потребности в близости, надежной привязанности и нуждаемость ребенка (невротическая часть) это зачастую единственная форма установления отношений (о которой я уже говорила), в которой он вынужден всегда выпячивать слабую, нуждающуюся часть в попытке получить близость, надёжную привязанность. Но фишка в том, что в этой форме отношений, приподнимая других, а себя соответственно опуская, не возможно быть с другим – в конфликте потребностей побеждает страх близости (в следствие страха отвержения).

- в нем много стыда. В следствие того, что ему постоянно говорили, что он не такой (отщепляя какие-то части) у него сложилось ощущение своей дефективности и стыда за себя такого, каким он является. Он и в правду ощущает свою неполноценность (не полнота, не целостность) и порою очень жесток с собой, привыкая испытывать токсические чувства вины и стыда и потом уже на каждого винящегося находится свой винящий (в этом есть свой баланс).

- конечно, они привыкают каждый раз подставлять свою голову и жертвовать собой, чтобы выжить. Они привыкают расщеплять себя сами и находиться в этом постоянно и уже не могут без этого. И это пронизывает всю их жизнь, каждый их выбор. Они долго могут находиться в подобном гомеостазе и решиться на изменения очень сложно и порою возможно только потому что существовать им таким не просто и мотивация для них лежит в начале лишь в том, чтобы хоть как-то облегчить жизнь. И изменения очень медленные и очень постепенные, потому что много страха, много стыда. Им правда было очень сложно выжить психологически.

В целом механизм формирования травмы может быть таков - внешнее отвержение становится внутренним. Отвергаются прежде всего те куски, которые не принимались родителем в себе (отщепленные части) либо те, что ставят психологическое существование родителя под угрозу. Причем пассивность и активность одновременно могут быть отвергаемы – пассивность как не принимаемая в себе часть, а ее противоположность – активность со стороны несет угрозу зависимым отношениям, самооценке родителя, и тоже может отвергаться. И тогда клиенту вообще не понятно на что опираться. Это может быть активность, но независимым, имеющим свое мнение я могу оказаться не нужен и меня уничтожают, с другой стороны – ругают за пассивность. Поляризация сначала создается, а потом прицельно бьется уничтожающими посланиями и стыдом. Все это скрепляется в зависимые отношения, из которых выбраться очень сложно, постепенно меняя систему.

В самой сердцевине этого страха отвержения лежит ощущение – что если меня отвергнут, то я не выживу, нет не физически, психологически (личность распадется, страх исчезновения, поглощения) - вот представьте – если мне уже с собой сложно, я стыжусь себя и не чувствую в себе опоры, вообще себя (я слит с родителем, я его часть) – я боюсь близости, потому что меня отталкивали и т.д.  – я каждый раз после таких атак переживаю психологическую смерть и боль такой силы, что пережить можно только спустя годы изрядно окрепнув.

Многие другие страхи – страх совершить ошибку, оставленности, неидеальности, поглощения, сперации, и т.д. -  это следствие этого глубинного страха отвержения и уничтожения.

Отвергающий родитель сам дифицитарен, не целостен, не стабилен и т.д. и мало что может дать ребенку, а скорее наоборот, поэтому он не кормящий, а поглощающий родитель, который создает с ребенком систему зависимых отношений, которая работает, как правило, в одном направлении.

Базовые потребности и незавершенные задачи развития, без которых клиент не двинется дальше  – это, прежде всего, безопасность, ощущение своей отдельности и автономии, своих границ, умение быть в присутствии другого вместе со своими потребностями, инаковостью, надежная привязанность, близость, принятие и др.

И работа здесь может вестись в следующих направлениях (гештальт подход):

- это работа скорее всего «под переносом» и это формирование тех отношений, с той матерью, которых никогда не было и в этих отношениях удовлетворение заблокированных ранее потребностей,

- выстраивание безопасности (учить клиента замечать шизоидную часть и заботиться о своей безопасности), создавать соответствующие условия (своими интервенциями, темпом), это терапия медленных изменений и может уйти достаточно много времени на выстраивание безопасности и доверия в отношениях,

- это работа по-началу больше с феноменологией, а не на границе контакта, потому что клиенту выходить на эту границу очень сложно (стыд),

- работа с конфлюэнцией (замечать свое тело, чувства, потребности), выделять фигуру из фона, отделять себя (формирование ощущения своей отдельности), работа с ид,

- работа с границами (как правило, либо они жесткие, либо их нет),

- присвоение агрессии, как способа защитить границы (движемся к автономии),

- работа с проекцией (присвоение отщепленных кусков – движемся к целостности)

- обнаружение интроекций (кто сказал, что активной быть плохо) и пережевывание и выплевывание ненужных кусков,

- работа с другими способами прерывания контакта (ретрофлексия, дифлексия, эготизм, профлексия и т.д.),

- и много-много принятия (это вообще терапия принятием) вместо отвержения,

- постепенное приближение к тому, что в контакте можно быть и можно быть в близости и близость эта может быть устойчива и безопасна, формируется привязанность, таким образом, формирование нового опыта отношений,

- работа с Персонэлити (присвоение нового опыта и как следствие новых представлений о себе),

- формирование нового опыта активности при поддержке и с уже сформированным опытом безопасности,

- фрустрация старых способов, паттернов, механизмов прерывания контакта,

- работа с вторичной выгодами, возвращением ответственности, формированием зрелости опорой на взрослую часть.

Кроме того, терапевту нужно уметь выдерживать автономию, которую не выдерживал родитель. Контейнировать чувства и выдавать их клиенту в переваренном виде. Выдерживать те чувства, что не выдерживал родитель. Возвращать ценность и, многое другое, и это именно тогда, когда клиент будет к этому готов.

Вот такое общих чертах, мое понимание проблемы. В завершении хочется сказать еще раз о том, что если механизм, скажем, обесценивания себя существует, значит, он клиенту зачем-то нужен и является частью его личности и когда –то помог ему выжить, поэтому решать проблему нужно комплексно, используя представление о человеке как о целостном (то, чего его когда-то пытались лишить) и здесь вряд ли поможет прокачка ценности клиента в противовес (или попытка выдернуть проблему фрустрацией симптома). В данном случае (я имею в виду травму отвержения) излечение происходит очень медленно и постепенно, комплексно, максимально экологично (такие клиенты держатся «на волоске отношений» очень долго), у них не было безопасных отношений и они только учатся доверять. И невозможно что-либо заменить, не подрастив иные механизмы, опять-таки сохраняя целостность и безопасность человека, а это опять-таки путь не быстрый и пройти его может только тот терапевт, который достаточно уверен в себе, чтобы выдерживать нано-результаты на протяжении очень долгого времени выстраивания отношений (обесценивание, уходы клиента). Кроме того, заметить эти нано-результаты можно только самому двигаясь очень медленно и пристально всматриваясь в клиента, сохраняя чувствительность и бережность, которая в последствие станет его внутренним механизмом вместе с ценностью и другими важными вещами. Это и есть трансформация и происходит она не «по книжкам», а только в живых отношениях, так же как формируется психика человека еще задолго до того, он научился читать. Поэтому, ощущению собственной ценности, любви к себе, что само себе является венцом, развития, не возможно «научиться» на тренингах и следуя советам псевдопсихологов (которые сами подчас отвергают, становясь под перенос в следствие своей непроработанности), рискуя попасть в те же отношения, что уже не раз проходил клиент в отношениях со своим окружением. Это побочный продукт той глубиной и тонкой работы, которая является, по сути, новой сборкой себя.

Селюкова О. В.

+2

333

Человек-наркотик или как попадают в зависимые отношения

(Автор - Ксения Аляева . Психолог, гештальт-терапевт)
Начинается все банально. Живет себе человек – женщина или мужчина – вполне себе обычной жизнью. Ну, там,учеба/работа/дети или еще что-нибудь такое, земное, бытовое. И в целом все вроде ничего, но только вот сил нет. То ли от того, что слишком много "надо" в жизни, то ли истощенность возникает на фоне подбитости каким-либо событием, которое выбило почву из-под ног: измена партнера, переезд в другую страну, смена работы или еще какие сильные жизненные перемены, когда человек находится в эмоционально возбужденном состоянии.

И вот, значит, живет себе человек, как-то пытается справиться с тем, что есть, и тут вжух! – появляется Он. Или Она. Пол не имеет значения. Имеет значение то, что этот человек умеет вызывать сильные амбивалентные эмоции.

Мне нравится метафора наркодиллера.

Наркодиллеры – они обычно мало кому приятны. Обычно сначала они находят тебя, а не ты их. И обычно первой реакцией на них является желание отмахнуться, внутри звучит "нет, ну я что, совсем уже берега потерял(а)? Нет, не надо мне это". И, одновременно с этим, всегда есть любопытство: а что продает? А почем? А какого качества? А может попробовать? Да ладно, че уж, попробую разочек, мне сейчас как раз надо расслабиться.

много текста

Человек, у которого много жизненной энергии в силу того, что с собственной агрессией дела налажены отлично, к нему обычно и наркодиллеры не подкатывают. А если и подкатывают, то встречи такие мимолетные, мгновенно забываются, разговор не завязывается.

Размышления "а может попробовать?" возникают всегда там, где есть истощенность, дефицит чего-то – сил, радости, уважения, тепла в отношениях и пр.

Наркодиллеры отличаются своей активностью. Они не боятся отвержения, они ясно знают зачем они приходят к человеку и чего хотят от него взять. Отказ не переживается как личностное отвержение, отказ – это всего-лишь очередное препятствие. А еще лучше – этап игры.

И как выглядит классическая схема подсаживания на иглу зависимых отношений?

Чем-то ослабленный человек вдруг становится атакуемым чужим вниманием.

Это может быть лобовая атака, когда человек звонит, приглашает туда, сюда, и всячески дает послание "ты мне нравишься, я хочу к тебе приблизиться, ты классный(ая)", при этом становится таким назойливым, что жертва не испытывает никакого другого желания, кроме как отвергнуть того, кто назойлив и несимпатичен, но сам факт такого внимания и настойчивости обычно приятен. Обычно возникает мысль: это совсем не тот человек, который мне нужен, но он зато знает мне цену. Это нормально, когда кто-то меня хочет и добивается моего внимания. Наконец-то я имею право выбирать и отказывать, что приятно.

Второй сценарий этой игры может заключаться в совершенно обратном. Зацепить чем-либо жертву и оставить ее долго думать что это было.

По сути, тот же первый вариант, только в максимально ускоренном виде: сначала вторгнуться в границы, а потом отойти, исчезнуть внезапно, отпустить, что бы жертва стала думать "а что это вообще было-то?".

Выглядеть это может, например, как постоянные намеки на симпатию, или на желание пригласить на свидание, и все это на словах, или очень многосмысленно. А на действиях, если посмотреть по факту, человек выбирает не предпринимать никаких прямых поступков.

Это может быть намек или даже озвученное приглашение на свидание, но без ясных договоренностей.

Например, человек говорит: я приглашаю тебя в ресторан, но не говорит когда, в какой, заедет ли, позвонит ли. И вроде напряжение начинает нарастать: если начать прояснять в лоб "а куда? а в какой?", то можно показаться слишком агрессивным(ой), бестактным, показать свою заинтересованность. И даже если напрямую это прояснять, то в ответ получить много тумана, который создает ощущение неуместности таких прояснений.

Как бы то ни было, каким бы способом наркодиллер не заманивал жертву, он всегда вначале нарушает границы, оказывается ближе, чем изначально была готовность его впустить.

Ближе, потому что начинает заставлять много думать о себе.

В первом сценарии игры, когда идет активное завоевывание, человек обычно внезапно, в самый неподходящий для этого момент исчезает. И жертва начинает думать: а что это было? А почему пропал? Это я палку перегнул(а) с отвержением или, может, он(а) уже погиб(ла), поэтому исчез(ла)?

Во втором сценарии жертва начинает занимать свое внутреннее пространство пережевываниями размышлений: "а зачем было приглашать на свидание, а потом пропадать?", "А зачем нужно было смотреть таким преданным зачарованным взглядом – я же точно знаю, что в этом взгляде было много симпатии и тепла – а потом вести себя так, будто я последний редиска и сделал что-то плохое?".

В общем, наркодиллер обычно создает ситуацию амбивалентности, где импульсы и собственные проявления настолько противоречивы, что если их пытаться анализировать, то мозг просто взорвется.

Человек с устойчивыми границами, наполненный удовлетворенностю жизнью, не истощенный дефицитами, скорее всего на такие вбросы отреагирует чем-то типа "пффф, это че хоть такое-то? Фигня какая-то. Ну да ладно, это не моя война, нет желания разбираться в этом, лучше я займусь своим любимым (чем-то/кем-то там)".

Человек же с дефицитами ласки, внимания, отношений, поддержки, уважения к себе, начнет пытаться разгадывать эту загадку. Не сразу, но примется гадать что это было.

И, так как такое залипание ясный признак того, что отношения с собственной агрессией (читай, собственные границы) неотрегулированы, то наиболее вероятен вариант пойти по проторенной дорожке – собственную агрессию направить либо на себя же (это все потому что я был(а) слишком черствым/ой, обидела ни в чем не повинного человека!), либо сделает тоже самое, но через проекции и интроекты (его уже переехало самосвалом, и последнее, что было в его жизни – это мой отказ. Какая же я бессердечная тварь! Надо быть добрее. Ведь он(а) меня так любил(а), так любил(а), а я...)

Ну, и во второе пришествие наркодиллера его встречают с распростертыми объятиями, практически как родного, ибо внезапное его исчезновение вырастило его ценность.
И это очень напоминает историю с ребенком трех лет, который на все говорил "я сям!", "неть!" и закатывал истерики, а когда родитель попал в свою травму и сказал "сям? Неть? ну и оставайся здесь, я пошла".

И тогда вдруг праведный гнев и отстаивание себя превращаются в ужас: как? Меня бросили? Нет, мамочка, мамочка, пожалуйста, не уходи!

Такие истории могут быть уже давно забыты в опыте взрослого человека, но реакции догонять и цепляться оживать быстрее, чем способность осознать что происходит.

Ну и все. Дальше начинается мучение. Точнее как.

Сначала жертва получает невероятный кайф, ощущение, что вот оно – настоящее счастье, воплощение заветной мечты в реальность сбылось, наконец-то сбылось!

А потом бах – и вдруг начинаются какие-то страшные вещи – вдруг вот этот вот теплый, любящий человек начинает пренебрегать, использовать, унижать, хамить. И в такую резкую смену настроений так сложно поверить, что в голове начинает все разъезжаться: нет-нет-нет, это не он(а) такой жестокий/ая, это его на работе/жена/трудная ситуация/я достали. На самом деле это человек – золото. Просто надо сейчас его/ее успокоить, ублажить, пожалеть, понять, принять и простить.

Короче, начинается новый круг с ретрофлексией (заворачиванием агрессии на себя) и прочими защитами, останавливающими осознание и выражение агрессии в конструктивной форме. Агрессия копится, выливается в аффект, после чего ретрофлексия только усиливается (вина за выраженное в аффекте, переживание собственной неадекватности, стыд за себя).

Человек, находящийся в эмоциональной зависимости мало чем отличается от человека, находящегося в химической зависимости.

И те, и те, зависимы от того короткого, но ни с чем не сравнимого кайфа, когда наступает внутри глубокая удовлетворенность, ощущение, что теперь-то внутри все на своем месте. Такая наполненность внутренняя и блаженство.

И те, и те, постепенно истощаются, постепенно позволяя в отношении себя все больше и больше.

И те, и те, имеют по сути только два выбора: между немножко хорошо, а потом в ад отходняков, и сразу окунуться на дно ада отходняков, который, кажется, никогда не закончится.В общем выбор остается только между плохо и очень плохо.

Ведь наркотический кайф такой острый, что обычная жизнь/обычные здоровые отношения кажутся такими пресными, неинтересными, скучными, что совершенно не возбуждают.

Частое высказывание людей, которые находятся в зависимых отношениях, в которых часто много насилия, унижения, страданий: я встречаюсь с другими мужчинами/женщинами. Они хорошие, но мне совершенно с ними совершенно не интересно. Все скучно, предсказуемо, мертво.

Так происходит по той причине, что для того, что бы получить дофамин естественным путем, нужно сначала проявить агрессию, попотеть: проявить активность, пойти на риск и нести ответственность за его последствия. Серотонин и эндорфины так же требуют агрессии – занятий спортом, активности в поиске любимых дел и отношений, в которых через какое-то время после создания появляется радость.

Наркотик же агрессивен сам по себе. Не надо ничего делать. Все последствия просчитаны, человек знает что будет после употребления.

Героин сам проникает сквозь стенки сосудов, воздействуя на нервную систему, никотин быстрее, чем природные нейромедиатры садится на рецепторы и стимулирует дополнительную их выработку, что бы без никотина, возникало такой силы возбуждение, такой голод, который куда быстрее заглушить никотином же. Просто глубокое дыханиие не успокаивает, не удовлетворяет, оно становится ни о чем, когда возникает стресс.

То есть разница между природным, здоровым кайфом и кайфом, из вне, заключается в общем и целом в агрессии.

Если моя агрессия остановлена каким-то механизмом, то, конечно, я теряю энергию, потому что вся моя энергия ушла на то, что бы эту самую агрессию удерживать в себе. И, конечно, энергия мне нужна еще больше – и на удерживание, и на активность. И, конечно, я найду ее там, где мне предложат восполнить этот дефицит. И, конечно, не всегда есть энергия взвесить чем мне за это придется платить и подходит ли мне в действительности такая цена.

А есть ли выход?

Есть.

Но он требует терпения и большой нудной работы над собой.

Есть разные мнения про то, как выходить из эмоциональной зависимости. Я поделюсь лишь своим, основанным на собственном опыте и опыте работы с такими состояниями (с некоторых пор, это один из самых частых запросов в моей практике).

Я не сторонник резкого выхода из таких отношений с использованием "силы воли". Кавычки, потому что для меня "сила воли" это абстрактное понятие, в которое я не верю. Ибо есть всегда параллельно столько бессознательных процессов, которые регулируют мои выборы, мотивы и проявления, что вот эта вот раздутая "сила воли" на мой вкус не более, чем миф.

И выход из таких отношений подпиныванием себя к "силе воли", как правило, не приносит ничего, кроме кратковременного результата, за которым следует такое чувство вины от того, что не справился, что ситуация только усугубляется и зависимость крепнет.

Это знаете, как бросать курить. Или пить. Если мне стыдно, мне нужна поддержка. И мой автоматический способ себя поддержать – выпить или закурить. Но я закуриваю/выпиваю и чувствую стыд и вину за свою типа "безвольность". От этого хочется закурить/выпить еще сильнее.

Что бы отпала потребность в какой-либо зависимости, нужно сформировать поддержку, которую сейчас оказывает вещество. Или человек, в зависимости от которого я нахожусь.

Пока не будет сформирован другой источник поддержки, костыль под названием "зависимость" убирать небезопасно.

И все-таки, химическая зависимость несколько иная для меня по "технике" выхода, поэтому оставим ее.

А вот в эмоциональной зависимости центральный ресурс – это постепенное развитие чувствительности к себе.

Если вспомнить метафору, когда ребенок капризничает, а родитель угрожает ему уйти и все волевые свои проявления ребенок вынужден забить страхом и бежать за мамой, то здесь история очень понятна: ребенок действительно зависим от взрослого, ребенок действительно не выживет без родителя.

Когда мы становимся взрослыми и возникают ровно такие же ощущения от угрозы разрыва, то ситуация имеет другой контекст: вы точно сможете выжить без этих отношений. Но для этого нужно знать из опыта почему именно это утверждение верно. То есть что вы точно можете, какие у вас есть ресурсы, как вы ими можете пользоваться и какие плюшки себе сможете добывать самостоятельно.

Беда человека, попавшего в зависимые отношения в том, что в силу многих обстоятельств, его часто учили хорошо отслеживать и анализировать реакции тех, от кого он зависим, но не учили замечать и осознавать себя.

Ну, то есть не было рядом родителя, который рассказывал бы ребенку что с ним происходит:
Ты сейчас злишься на меня за то, что я останавливаю твою игру. Ты можешь злиться, но мы сейчас действительно должны уходить;
Ты сейчас плачешь, потому что потерял свою игрушку. Она тебе так нравилась и ты грустишь об этой потере;
Ты сейчас в растерянности, потому что это новая для тебя задача. Это хорошо – быть в растерянности. Не торопись, дай себе время сориентироваться, осмотреться и понять с чего тебе лучше начать решать.
Фантастично звучит, правда? Мало у кого из нас были такие родители, да и вообще взрослые в окружении.

Чаще приходилось учиться считывать какое настроение у мамы, на сколько папа пьян, когда лучше попросить о чем-то, когда лучше не подходить и самое главное – что мне нужно сделать, что бы получить родительское одобрение.

Таким образом, навык распознавать и анализировать чувства других (и даже не важно – реальные эти чувства или проецируемые) развит сильно, а вот спроси такого человека "чего ты хочешь?" и в лучшем случае можно услышать ясный ответ про то, чего он не хочет. Чаще формальные "правильные" ответы или растерянность. Потому что быть в отношениях с собой, спрашивать себя, интересоваться собой настоящим никто не учил. Не было такого. Чаще чего-то ждали и требовали и надо было чему-то соответствовать.

Таким образом, самый первый шаг, по выходу из зависимости – это формирования навыка ясно распознавать свои чувства и формирование навыка относиться к себе. Звучит просто, да?

Но в терапии на это уходит обычно не меньше года, что бы человек мог и назвать свои чувства ясно, и не пугаться их, это же страшно встречаться с некоторыми своими чувствами, за которые раньше наказывали (зависть, злость, желание конкурировать так, что бы умыть конкурентов и пр.).

А вторая история, это формирование навыка регулировать фокус внимания с отношения к другим на отношение к себе.

Многие люди вообще теряются: как это относиться к себе? Я и так к себе отношусь!

Здесь часто путаются интеллектуальные концепции о себе из Персонелити со способностью испытывать чувства к себе же.

Ну, то есть можно говорить про себя "здесь я молодец, здесь я дурак, а здесь просто нормальный", и это совсем другое дело, чем если погружаясь в чувства отвечать себе на вопрос "и как мне то, что со мной так поступили?".

То есть если такого человека спросить "как тебе то, что этого ребенка застыдили и унизили?" он скорее всего ответит "мне жаль этого ребенка, я злюсь на тех, кто отыгрывается на нем за его счет".

А вот когда человека спрашиваешь "а как тебе то, что твой внутренний ребенок вот уже не один десяток лет терпит эти пристыживания и унижения от твоего внутреннего критика/реального партнера?". Вот не сразу в этом месте появляется возможность взглянуть на себя как на живого человека, который оказывается в каком-то трудном опыте.

И фишка в том, что как только начинает появляться такой навык и становится устойчивым, тогда на смену тому, реальному родителю, который грозился уйти, если не мог справиться с аффектом ребенка, приходит свой внутренний родитель, который приходит к той, чувственной части, которая легко возбуждается, увлекается и нуждается в отношениях, приходит и говорит: что бы ни было, я тебя никогда не брошу. Я буду бороться за тебя, в какой ситуации ты бы не оказался, я верю в тебя и ты для меня достаточно ценный, что бы я защищал тебя и делал все, для того, что бы ты был счастливым.

Вот как только такая часть, способная замечать, относиться, заботиться, любить, в общем, давать все то, что не довелось получить от реальных родителей формируется, вот тогда никакие наркодиллеры – эмоциональные или героиновые уже не цепляют.

Многие ругают терапию за то, что слишком долго это – год, два, три, пять, иногда семь.

А ведь у каждого из нас есть свои дыры и все они разного масштаба. И додать за год-два-три-пять то, что не получилось взять из детства и вообще, целой жизни за десятиления – это не такой уж и большой срок, но очень ценная в моем опыте инвестиция в себя – час в неделю посвящать целиком и полностью отношению к себе.

Такие дела.

+3

334

Laslor, очень интересно, но очень много умных слов. Ощущение, что психологи для себя пишут, а не для людей. Нифига непонятно

Laslor|0011/7a/32/2015-1516206584.jpg написал(а):

Аффективные эксплозии в ситуациях давления или ограничения, не предполагающих таких сильных реакций.

Профлексивное спасательство. Авелевы тенденции.

Чё. Как через лес пробираешься. Это что за рыба?

+2

335

Да нуууу. Ласлор, стартовые данные про персону живущую не шатко не валко и чем -то подбитую но севшую на иглу благодаря только личному желанию угодить в передрягу это как-то печально.
Действительно, лезть к настоящему колдуну не стоит, лучше присмотреться к его кладбищу а не доходу, все равно полученному от граждан грамотно разведенных.
Стригут овец, не будьте овцами и абвивалентное поведение останется всего лишь чьей-то личной подробностью. Вломился кто-то в границы, получил пинок под потыллицу и отказ от общения а не многочасовые размышления на тему как она он могли. Подбитость не причина размышлять над поведением хама, наоборот, причина держать таких на дистанции. Жертвами мошенников становятся как раз любители халявы которые однозначно достойны большего и только в силу сказочных причин вынуждены прозябать в безвестности.
Идея о том что за клок своей подпаленой шерсти наконец получишь свой законный замок с принцами-принцессами это тоже мошенническая парадигма, где вы пытаетесь у внешних сил получить воздаяния за свои страдания. Ну и несут свою шерсть во всякие эмэмэмы! Страдания как раз родом оттуда где сидеть на опе ровно как-то голодно и холодно.
И даже ободранный мошенником человек недостаточно симпатичный в своей наготе -простите, это мне тоже в голове не помещается.
Ну фигня жеж.

Отредактировано In Solo (07.03.18 16:42:48)

+1

336

Айна
Вот так и развенчиваются мифы о волшебной и необъятной любви)))))
Всё оказывается достаточно тривиальным, предсказуемым и с подведенной под ситуацию психологической базой)

Айна|0011/7a/32/1615-1520405965.png написал(а):

И как выглядит классическая схема подсаживания на иглу зависимых отношений?
Чем-то ослабленный человек вдруг становится атакуемым чужим вниманием.

Я-то думала что это была любовь)) А оно вона чё, Михалыч)
Когда-то и меня подсадили на такую эмоциональную зависимость. И я на ней сидела, пока меня не начало что-то царапать изнутри, ощущение какой-то изначальной неправильности. Но я бы так и продолжала сидеть, принимая это за любовь. Но мне стали закручивать гайки плотнее и настойчивее. А резьба моей тонкой душевной организации не выдержала и гаечки соскочили) И я себе подумала - а катись-ка и ты следом за своими гаечками)
Но я это к тому, что и вампиры-диллеры могут подсесть на зависимость.
Потому что после этого она крутилась как уж на сковородке, била хвостом поднимая брызги так, что эта Ниагара должна была меня обязательно смыть и вернуть в насиженную донорскую лузу.
Ну или вернуть хотя бы наполовину от того что было. Ну хоть на четверть.
Славанебу, у меня иммунитет быстро вырабатывается)
:)
Айна
Спасибо за статью, я теперь понимаю откуда ноги растут у ситуации)
И саму ситуацию можно вычеркнуть из разряда "любви".

+1

337

Айна|0011/7a/32/1615-1520405965.png написал(а):

Человек-наркотик или как попадают в зависимые отношения

Спасибо) Доходчивое и доступное изложение. Метафоричность явно выигрывает у сухой терминологичности в плане понятности текста широкому читателю)

+1

338

Джипси|0011/7a/32/5254-1513519091.jpg написал(а):

Но я это к тому, что и вампиры-диллеры могут подсесть на зависимость.

Ещё как. Они из этих соображений всё это и затевают. И не всегда это для них только "радостная игра", совершенно. Правда, они к психологам реже ходят, боятся.

+1

339

Совершенно потрясающий рассказ прислала мне сейчас Адальмина.  Автор -Катерина Мурашова.
   
"У каждого свое предназначение"

Пришла женщина с сыном. Сын уже большой, старший подросток, и явно с какими-то существенными нарушениями в развитии — что называется, «на лице написано».

Я от такого всегда расстраиваюсь. Помочь ведь вроде бы и должна (к кому им идти, как не к психологу?), и хочется, но, как правило, нечем.

— Представься, — велела мать.

— Здравствуйте, — сказал парень. — Меня зовут Вася. Мне семнадцать лет. Я учусь в девятом классе.

дльше про Васю

В его речи имелся какой-то логопедический дефект, но пониманию он не мешал и был совершенно не противный — что-то вроде грассирования.
— Очень приятно, Вася, — ответила я. — Меня зовут Екатерина Вадимовна.

— У нас диагноз — органическое поражение головного мозга, — сообщила мать. — По-человечески — слабоумие. Но при этом как человек наш Вася очень хороший — добрый, отзывчивый, всегда всем готов помочь, если понимает как. «Застревает» иногда, учителя жалуются. Но если ему напомнить, что он делал, и дать небольшого пинка, все снова двигается. У нас полная семья, есть младшая девочка. Мы к вам пришли насчет профориентации.
— Кого профориентации? — тупо спросила я.
— Васи, конечно, — удивилась женщина. — Сестренке-то его недавно семь исполнилось, рано ей еще.
— Простите, — искренне извиняюсь я. — Я не сообразила сразу.
— Да это уж понятно, — женщина грустно улыбнулась. — Их ведь таких — как? Пока маленькие — учат-учат, и коррекция, и развитие, льготы всякие, концерты, лагеря. А школа у них какая замечательная! Учителя — просто ангелы. А вот потом — все это сразу кончается, и сидят они по домам перед телевизором или компьютером, и все, чему научились, постепенно забывают. Сколько я таких историй знаю, увы. Можно в училище пойти. Но там специальности такие, для которых нужно концентрироваться, и терпение, и долго однообразно, и руки хорошие с тонкой моторикой, а с этим всем у нашего Василия — полный швах. Но вот мы с мужем подумали: а может, и не обязательно так-то? Есть же простые работы, где не обязательно каждый день одно и то же. Ну надо же попробовать поискать во всяком случае! Вот и пришли посоветоваться.
Так. Профориентировать медицински слабоумных ребят мне, кажется, еще не доводилось. Ну что ж, тем интереснее. Есть ли у Васи ресурсы? Впрочем, один я уже знаю: любит помогать. Это значит — сфера обслуживания. Но в каком состоянии интеллект? Тестировать его по Векслеру? Долго и муторно. Может быть, кто-то уже сделал это до меня?
Ура! Сделали — для какой-то комиссии. Не очень-то я им доверяю — они часто используют сокращенный вариант теста, а выводы делают почти навскидку, но нам навскидку и нужно. Общий коэффициент — семьдесят восемь. Очень неплохо на самом деле.
Что у нас есть еще?
Вася рассказывает о себе, адекватно реагирует на мои уточняющие вопросы. Говорит короткими, но понятными фразами — подлежащее, сказуемое, дополнение. Я уверена, что его этому специально научили. И правильно сделали. Столько я вижу вполне нормальных детей и подростков с мутной, неструктурированной, захлебывающейся речью. Более того, я подозреваю, что мать меня «просчитала» (я явно не первый психолог на ее жизненном пути) и ответы на мои вопросы с сыном заранее подготовила и разучила. Ну и что? Он может в изменившихся условиях воспроизвести заученный алгоритм, и это уже здорово.
Вася любит помогать. Он любит детей, женщин, стариков и животных. Взрослых мужчин он побаивается, даже в присутствии родного отца теряется и выглядит более слабоумным, чем он есть. Еще боится крови и до паники — пауков. Вася физически сильный и почти здоровый. У Васи очень истощаемое внимание. Он категорически не любит никакой спорт, но любит гулять и вообще много ходить. Любит кино и театр, особенно детский и кукольный, но может высидеть и взрослый спектакль, в котором почти ничего не понимает. Крупная моторика вполне удовлетворительная, мелкая — между плохо и очень плохо (очень плохо пишет и с трудом попадает в нужные клавиши компьютера). Странный ресурс — очень любит арифметику, обожает цифры как сущность, любит их писать, рисовать, раскрашивать, решать примеры в пределах сотни. Знает понятие
отрицательных чисел, умеет ими оперировать.
— Удивительно! — говорю я.
— Да, — с улыбкой соглашается мать. — Он, когда меньше был, даже комплименты такие говорил: «Какая вы добрая, красивая тетя! Совсем как цифра три!» Все очень удивлялись.
— Я хочу работать! — говорит Вася. — Не хочу дома сидеть. Дома скучно. Хочу ходить много, делать что-то полезное, как взрослый человек. И денежки зарабатывать, и маме их отдавать, чтобы она могла нам покушать купить.
Мы долго все обсуждали. Уход за животными — опасно. Уход за тяжелыми больными — боится крови, исключено. Что-то на компьютере — невозможно из-за моторики. Сфера обслуживания? Торговля? Для того, чтобы расставлять по полкам продукцию, у него явно не хватит объема и концентрации внимания. Но есть же и другие рабочие места в больших магазинах — например, грузчики, носить корзинки, составлять тележки…
— О, мне очень нравятся магазинные тележки! — с воодушевлением воскликнул Вася.
— Хорошо, мы попробуем, — сказала мать. — Можно, мы потом еще придем, расскажем?
— Да, конечно.
***
— Ничего у нас не вышло, — женщина пришла одна. — Он сколько-то носил эти корзинки в магазине, а потом ему надоело, и он просто ушел домой. Никому ничего не сказал. Да еще и бутылку кефира с собой унес, не заплатив. Очень неудобно.
— А как вам объяснил, почему ушел?
— Сказал: мне скучно, ходить некуда, уйти нельзя, никто со мной не разговаривает. И делать нечего, когда корзинок нет.
— Вы хотите продолжать попытки?
— Да, однозначно. Вася сам очень хочет. На самом деле идея работы ему очень нравится. Он сам очень расстроился, что ничего не вышло, и переживал из-за кефира — он потом понял, что получилось как будто он его украл.
— Вася любит много ходить. И умеет читать. Может быть, курьером? Это сдельная работа. Он сможет ходить столько, сколько захочет.
— Да, точно, вы правы, это ему может подойти.
*** — У него даже не столько ума, сколько выдержки не хватило! — Вася пришел вместе с отцом, высоким мужчиной с седыми висками. — Почти три месяца все шло хорошо. А потом он неправильно понял сложный адрес, два часа бегал кругами вокруг большого здания, вломился в две чужие конторы, напугал там девушек, позвонил отправителям, пытался уточнить, а там какой-то клерк повторил тот же адрес и сказал: это ваша работа! Он пытался позвонить матери, она не услышала звонка, я был на совещании, тогда он психанул, выбросил пакет в урну и побежал на вокзал — уехать со стыда куда подальше и никогда больше домой не возвращаться. Хорошо, позвонил перед тем сестре — проститься. Она сразу перезвонила нам, и мы перехватили его на вокзале…

— Мне очень стыдно, я поступил неправильно, — понуро сказал Вася, крутя на пальце номерок от гардероба.

— Но? — это отец.

— Но я все равно хочу! — Вася вскинул голову, погладил пальцами цифру на номерке и плотно сжал толстые губы. Тут стало видно, что сын с отцом похожи. — Я очень хочу работать! Мне понравилось на самом деле! Я себя так хорошо чувствовал! И сестре котенка игрушечного купил. А маме — конфет.

— О да, — подтвердил отец. — Он действительно очень прямо вырос за эти два месяца. Мы все заметили. Поэтому мы хотим продолжать попытки.

Я преисполнилась уважения к их упрямой и позитивной семейной воле. Но что же им еще предложить?

— Мы как-то никак пока не задействовали его арифметическое хобби, — вспомнила я.

— Увы! — невесело усмехнулся отец. — В эпоху электронно-вычислительных машин это будет трудновато использовать.

Но тут мой взгляд снова упал на номерок.

— Гардероб! — воскликнула я. — Цифры. Понятное дело, огороженное стоечкой. И, кажется, в соседней взрослой поликлинике опять уволился гардеробщик…

— Мы идем туда прямо сейчас! — решительно заявил отец. Вася с готовностью вскочил.

***

Прошел… год? Два? Три? Опять Вася с мамой. Круг замыкается? У них опять не вышло? Бедные они бедные…

Но мать улыбается.

— Мы не про профориентацию в этот раз. Мы — про карьеру.

— ?!!

— Мы с третьего раза так удивительно попали, что это просто чудо! — объясняет женщина. — Он эти номерки разве что себе под подушку не кладет, у
него там какие-то сложные системы, как что куда вешать, и вообще… И старичкам он пальто подавал, и улыбался всем, и любили его, и даже (в поликлинике-то!) чаевые давали. Или конфетку там. Ему сестра-хозяйка в поликлинике сказала: Вась, да у тебя просто призвание какое-то к этому гардеробному делу, первый раз такое вижу! Ты явно нашу-то поликлинику перерос. Сейчас лето настанет, все равно увольняться, и надо тебе дальше двигаться, гардеробную карьеру делать. Он ее-то постеснялся, пришел домой и меня спрашивает: мам, что такое гардероб, я знаю, а что такое карьера? Ну, я ему как могла объяснила, он воодушевился и говорит: так там еще больше номерков будет? Тогда я хочу ее делать! Ну что ж, я его к себе в техническую библиотеку в гардероб устроила. Новые номерки, новые вешалки — он был в полном восторге. Полгода у него ушло только на то, чтобы со всеми с ними познакомиться (это он так про номерки говорит) и выработать свою систему, куда что и в каком порядке вешать. Потом чисто наслаждался. Одна проблема: когда номерок теряется, он плачет. Но я уж его научила в каморку уходить. А так все отлично, мы, сами понимаете, рады донельзя. Но тут вот летом он ко мне приходит и говорит: что ж, мам, пора мне двигаться дальше. Мы с отцом так и сели. В каком смысле, спрашиваем. Ну, отвечает, с новыми номерками знакомиться, карьеру делать. Мы ему: Вась, от добра добра не ищут, надо же понимать… но он уперся.

— Отлично! — воскликнула я, неожиданно воодушевившись. — Вася, ты абсолютно прав! Человек должен расти, пока это возможно. У тебя же явно есть резерв. Ты еще не достиг своего максимального объема номерков и предельной скорости взаимодействия с ними. Вася, сейчас я скажу тебе, где находится вершина гардеробной карьеры! И куда тебе надо стремиться, — мать смотрела на меня с тревогой. («Остапа понесло», — подумала я трезвой частью своего сознания). — Это театральный гардероб, Вася! Гардероб в театре, понимаешь? — Вася истово закивал. — Там очень много номерков, и когда кончается спектакль, надо моментально обслужить много-много народу. И номерки там очень красивые. А знаешь, что сказал самый известный русский режиссер Станиславский? — я сделала театральную паузу. Мать Васи округлила глаза. — Он сказал: театр начинается с гардероба! То есть гардероб — это чуть ли не самое главное в театре!

— Неужели прямо так и сказал?! — Вася от восторга даже захлопал в ладоши.

— Именно! Хоть у мамы спроси, хоть у интернета.

— Спасибо. Я понял. Я буду дальше делать карьеру. И я стану гардеробщиком в театре. Я видел там номерки. Они прекрасны.

***

Мама без Васи. С конфетами и слезами. Прошло много времени, я ее не помню. Она напоминает: театр начинается с вешалки! Слабоумный юноша, любящий номерки.

— Спасибо, спасибо. Вы знаете, нам не сразу, но удалось — в театр, в большой, в настоящий. И его там все знают. Он чуть ли не знаменитостью стал. И однажды — это правда, мне другие служащие подтвердили — известный режиссер привел к нему в гардероб своих студийцев, попросил Васю рассказать о себе, а потом сказал: вот смотрите, вот это — призвание! Вот так надо служить театру! У всех ли у вас есть такое же — сильное, красивое — к профессии актера? У кого нету — уходите, пока не поздно, и ищите свое, как Василий нашел! Спасибо вам…

— Да мне-то за что? — удивилась я. — Это же вы все сами сделали. Вся ваша семья. И Вася, конечно. А режиссер прав: у всех есть призвание, главное — его вовремя найти.
(Катерина Мурашова)

+7

340

Айна,Адальмина,спасибо вам действительно за потрясающий рассказ.)))

+3


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Помощь психолога » Психологи об отношениях