Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun 3. Сын Неба


Lost in the sun 3. Сын Неба

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Автор: ВолкСафо

Книга взята с сайта КнигаФанфиков

С разрешения автора.

Описание:
Молодому царевичу вельдов Тьярду предстоит нежеланная свадьба с сыном одного из аристократов в то время, как он мечтает только о том, чтобы стать наездником на летающем ящере. Случайно он узнает о готовящемся одним из ведунов заговоре, направленном против всего народа вельдов. Сможет ли он изменить судьбу своего народа и свою собственную?

Примечания автора:
ВАЖНО!!! все части Lost in the sun могут читаться отдельно, несмотря на общую канву произведения)

Глава 1. В небе над Роуром

Огромное синее небо, полное пушистых белых облаков, насквозь протыкали яркие лучи солнца. Ветер, без устали дующий с востока, нес с собой свежий острый запах вечных снегов на крутых пиках далеких гор. Взметая облака, перемешивая их словно перья в подушке, ветер гнал их на запад, через травяное море Роура, над хребтами поросших лесом Данарских гор, еще дальше, по неведомым краям, в которых никто из народа вельдов никогда не бывал. В детстве, затаив дыхание, Тьярд слушал рассказы учителей, что там, в этой немыслимой дали, плещется и ворчит разбуженным псом бесконечный зеленый океан, набегая шуршащими волнами на белоснежный песок, разбиваясь белой пеной о неприступные прибрежные скалы. Он всегда мечтал побывать в том краю, увидеть могучие волны и солнце, что с шипением тонет на самом горизонте, заливая расплавленной кровью вечно колеблющуюся гладь воды, почувствовать в своих волосах прикосновения свежего ветра, ощутить на губах соленые брызги. Они с Бьерном долго ломали голову, как же вода может быть соленой и непригодной для питья. Учитель долго занудно объяснял им про испарение и какие-то особенные водоросли, но, судя по его невнятным словам, и сам толком не знал, отчего это.

Вот и сейчас Тьярд прищурился, глядя на запад со спины Вильхе. Макто, покрытый толстой роговой чешуей, легко балансировал на воздушных потоках, расправив могучие крылья и почти замерев в воздухе. Его черная чешуя отливала под солнечными лучами темно-синим, и, если приглядеться, можно было заметить мелкие синие пятнышки, по периметру охватывающие каждую чешуйку. Кожистые крылья, как у летучей мыши, оканчивались острыми загнутыми вниз шипами, такие же шипы были и на голове, узкой, как у ящерицы, с большими выступами надбровных дуг, покрытых толстыми наростами роговых пластин. Вильхе прикрыл свои змеиные желтые глаза с вертикальным зрачком, чуть приподняв голову вверх. Ему тоже было хорошо здесь, гораздо лучше, чем на земле.

- Чего застрял, Тьярд? Седлом задницу натер? – послышался издалека звонкий голос Лейва, и Тьярд обернулся, стараясь не напрягать ноги. Макто были очень чувствительны к движениям наездника, и Вильхе мог счесть шевеление Тьярда приказом двигаться дальше.

Сквозь белое облако недалеко от Тьярда с заливистым хохотом вылетел на своем макто Лейв. Его длинные черные волосы развевались, похожие на крылья ворона, а синие, будто небо, глаза сощурились, и на лице играло хитрое, проказливое выражение. Его макто был темно-коричневым, почти черным, чуть крупнее, чем Вильхе, а значит, и быстрее. Лейв сидел в седле, прижав коленями сильные бока ящера, и Тьярду было видно, как перекатываются под чешуей мышцы макто.

Лейв резко развернул его, используя верхнюю пару поводьев, закрепленных на руках, и едва не сбил Тьярда, проскочив прямо перед мордой у Вильхе. Тот раздраженно захлопал крыльями, издал пронзительный вопль и устремился было в погоню, но Тьярд удержал его. Бессмысленно было состязаться в скорости с Лейвом. Ему не было равных среди молодых наездников ни по безрассудству, ни по умению.

Вильхе ворчал, мотая длинной хищной мордой и кося золотым глазом на вновь нырнувшего в облака Лейва. Тьярд похлопал его по гибкой чешуйчатой шее, ощущая, как медленно сходит с макто напряженность. Крылья вновь спокойно вытянулись поперек воздушной глади, едва дрожа по заднему краю от вибрации воздуха, а длинный, заканчивающийся треугольной кисточкой хвост перестал в раздражении дергаться. Тьярд улыбнулся. Вильхе был одним из самых покладистых ящеров среди подрастающей молодежи, и летать на нем всегда было одним удовольствием.

- Давай-ка покажем этому выскочке, что можем, а? – Тьярд намотал на кулаки длинные кожаные поводья, пригибаясь вперед к шее макто, чтобы встречным ветром его не выбило из седла.

Нижняя пара креплений на ногах позволяла ему управлять высотой полета, а верхняя – маневренностью. Резко оттянув назад носки сапог, Тьярд почти лег на шею макто, и тот, издав громкий пронзительный клич, сложил крылья и камнем рухнул сквозь облака.

Воздух со свистом ударил в лицо, глаза резало, и Тьярд щурился. Поверх утыканной рогами головы Вильхе он видел стремительно вращающуюся и приближающуюся землю. Макто падал вертикально вниз, закрутившись в штопоре и вращаясь вокруг себя, чтобы набрать скорости. Его крылья двумя черными громадами сложились по обе стороны от Тьярда, а хвост вытянулся в струну, чтобы не сбить направление пике. Тьярду хотелось кричать от восторга, хоть в штопор он входил далеко не первый раз. И все равно это ощущение пьянило.

Зеленая степь Роура вращалась в стремительном водовороте вместе с голубым небом и белыми облаками. Прямо под ними виднелось Гнездовье – глубокий каньон, громадной трещиной в земле рассекающий степь на многие километры в обе стороны. Полноводная широкая река Хлай, бегущая по его дну, казалась с такой высоты тоненькой синей ниточкой, извилисто протянутой из конца в конец Гнездовья. Большая стая макто кружилась над каньоном: как всегда в начале весны ящеры танцевали, отыскивая пару на сезон.

Гнездовье все росло и росло покуда падал Вильхе, и с каждой секундой сердце перехватывало от восторга и страха. Вот до него осталось около километра, семьсот метров, пятьсот… Тьярд потянул верхние поводья и слегка расслабил нижние, выводя Вильхе из головокружительного пике. Плавно выгнув шею, макто нырнул вперед и вверх, к сияющему солнцу, с шумом расправил крылья и полетел на запад, следом за шныряющим в облаках Лейвом. Сердце колотилось в груди, как бешеное, и Тьярд тяжело дышал, ощущая его толчки прямо в горле. Он улыбнулся и вновь похлопал Вильхе по шее, благодаря за прекрасный полет. Макто расправил крылья и пронзительно закричал, отвечая на ласку.

Лейв вынырнул из облака метрах в трехстах впереди, поднял одну руку и сделал ей резкий жест. «Задавала». Солнце блеснуло на его наглухо застегнутой кожаной летной куртке, а его макто рьяно рванул вперед и вниз, потом резко вверх, проделав подряд несколько плавных Колес. Тьярд только хмыкнул и покачал головой. В бою Колеса не имели никакого смысла, одно позерство, чтобы покрасоваться перед другими. Если, не допусти Орунг, какая-нибудь из этих проклятых анатиай окажется в центре такого Колеса, то макто запросто может лишиться крыльев. И все же Лейв долго тренировал своего ящера, прекрасно зная, что прием ему не пригодится. Упрямый дурак.

Сам Тьярд предпочитал изучать те приемы, что нужны были для воздушной битвы, а развлечения оставлял на потом. Обучение макто было делом долгим и кропотливым. Наездник подбирал ящера, еще когда тот едва-едва открывал крохотные золотые щелочки-глазенки, а крылья у него были слабые и ломкие, как прутики. Макто росли долго, потому люди народа вельдов выбирали себе ящеров в возрасте двенадцати лет, пройдя первое посвящение воина и получив первый набор узоров на грудь. Тьярд прекрасно помнил удушающее сладкое волнение и свои дрожащие пальцы, когда впервые вступил в Гнездовье под пронзительными и пристальными взглядами взрослых макто.

Осеннее солнце давно выжгло сочную растительность Роура, а погонщики-корты увели тучные стада овец далеко на юг, почти к самому Заповедному Лесу. И все равно косые, проходящие сквозь дымку осеннего воздуха солнечные лучи грели черную как вороново крыло макушку Тьярда, отражались режущими глаза бликами на панцирях макто. Высоко над головой поднимались отвесные стены Гнездовья, сплошь усеянные, словно ласточкиными гнездами, большими норами, которые рыли для себя ящеры. Гул резких выкриков и шипения наполнял каньон, отражаясь от бегущей по его дну ленты реки Хлай. Многие из ящеров при виде подходящих людей высовывали головы из своих нор и пронзительно кричали, неловко выбирались наружу и взлетали, кружа у них над головами и внимательно наблюдая за их действиями.

Тьярд оробел: макто было слишком много, и по сравнению с ним они выглядели огромными и грозными. Их тени были еще больше, гигантскими штрихами перечеркивая каменистый берег Хлая, по которому осторожно пробирались воины. Это была территория ящеров, и им не нравилось, что люди явились тревожить их.

Отец шел впереди, грозный, высокий и сильный. Его черные волосы были перевиты во множество пересекающихся косиц и украшены мелкими костями хищников и кожаными лентами. На его плечах, таких широких, как ни у кого среди народа, по швам трещала кожаная куртка, охватывая их очень плотно, и видно было, как перекатываются от движения его мышцы под кожей. На ногах у него были кожаные штаны с ярким красным кушаком, заправленные в легкие сапоги до колен. В руке отец держал сбрую макто, а седло закинул на плечо, и оно казалось крохотным по сравнению с его массивной фигурой. За спиной отца следовали первые наездники Брего и Ульд, а следом за ними уже тянулись оробевшие молодые воины.

Черные косицы отца покачивались вместе с плечами из стороны в сторону: походка у него была тяжелой и уверенной. Он и бровью не повел, когда крупный макто с красноватым отливом чешуи спрыгнул со своего гнезда и с криком обрушился на его голову. В последний момент ящер изменил направление полета, пролетев над самой головой отца. Тьярд не заметил движения, так быстро мелькнула рука вождя, хватая дерзкого макто за заднюю лапу, поджатую к брюху.

Макто был сильным, но отец оказался сильнее. Резко дернув на себя, он сбил ящера в полете. Крылья перепутались на потоках ветра, макто во всю глотку протяжно взвыл, а потом кубарем покатился в прохладные воды неглубокого Хлая, подняв тучу брызг. Отец повернул голову и хмыкнул, глядя на то, как ящер пытается подняться и неловко бьет крыльями, сбитый с толку и перепуганный. Тьярд навсегда запомнил его профиль: не раз переломанный нос почти без переносицы и черные, прямые брови, широкие низкие челюсти и прямой подбородок, тонкая полоска губ, растянувшихся то ли в улыбке, то ли в оскале. И глаз, зеленый как летняя трава, горящий жаждой поединка.

- Во имя Орунга!.. – тихо пробормотал рядом маленький Лейв, во все глаза глядя на царя. – Твой отец – великий воин!

- Я знаю! – задохнулся от гордости и испуга Тьярд.

Макто раздраженно кричал, выбираясь из воды и высоко вскидывая непослушные крылья, а Ингвар уже направился дальше, полностью игнорируя его. Молчали и наездники за его спиной, лишь Брего выгнул бровь дугой и хмыкнул, оглядывая царя с ног до головы заинтересованным взглядом. Он недавно остался вдовцом, потеряв мужа в последнем столкновении с анатиай, и теперь пытался забыться в полетах и мужчинах. Тьярд, правда, сомневался, что отец ответит на его чувства. Ингвара в этой жизни интересовали только войны и крепкое вино.

Отец подошел к ближайшей стене каньона и сбросил с плеча седло, а потом положил руку на шершавый прохладный камень. Первые наездники тоже опустили свои походные мешки, и те с приглушенным звоном упали на камни.

- Сын! – позвал царь, не поворачивая головы.

Приказав себе не бояться и быть сильным, Тьярд подошел к отцу и встал рядом с ним, расправив плечи. Он был еще очень мал и рос медленно, едва доставая головой отцу до груди, и руки у него были тонкими, а плечи – узкими. Тьярд знал, как сильно это раздражает отца, и изо всех сил старался соответствовать его непомерным требованиям.

Не глядя на него, Ингвар указал рукой вверх, на бугристую и изрытую пещерами стену каньона.

- Ты Сын Неба, а потому пойдешь первым. Не опозорь меня.

- Как прикажешь, отец!

Тьярд церемонно поклонился, ни одним движением не выказывая своего страха. Наклонившись, он пошарил в мешке, что бросил на землю Брего, и выудил оттуда два остро отточенных чекана с кожаными ремнями на рукоятях. Закрепляя ремни на запястьях, Тьярд медлил, искоса поглядывая на остальных доростков, пришедших на испытание. Лейв, как всегда, храбрился, выпятив грудь, словно петух. За его плечом стоял молчаливый Бьерн, крупный и спокойный парень с серыми глазами. Его задумчивый взгляд был направлен вверх, к самому краю Гнездовья. Тьярда передернуло: одна мысль о том, что придется лезть туда, холодными иглами вонзалась в позвоночник.

Еще семеро молодых вельдов мялись рядом с друзьями, но среди них Тьярда интересовал только один – тонкий, будто стебель ржи, Кирх, сын Хранителя Памяти, кудесника и звездочета. Кирх был почти того же роста, что и Тьярд, очень худой, и на его лице ярко выделялись большие прозрачно-голубые как зимнее небо глаза. А еще у него была странная манера смотреть немного сбоку и снизу, отчего длинные черные косицы так красиво падали ему на плечи. Взглянув в глаза Тьярду, Кирх улыбнулся и ободряюще кивнул. Не могу же я опозориться на его глазах. Тьярд прикусил губу и решительно затянул ремешок на запястье. Он покажет отцу все, на что способен. И тогда тот будет гордиться.

- Орунг с тобой, - тяжелая ладонь отца опустилась ему на плечо, вдавливая в землю. – Пусть его храбрость и сила пребудут с тобой! И да поможет тебе Властелин Жизни Иртан найти того макто, что предназначен для тебя. Вперед!

Сжав зубы, Тьярд выпрямился напротив стены ущелья, несколько раз глубоко вздохнул, а потом размахнулся и вбил острое лезвие чекана в податливую породу. Металл вошел глубоко, по скале пошла небольшая трещинка, и сухой ручеек мелкого крошева просыпался вниз из-под чекана. Тьярд оперся на рукоять и подтянулся, ища подкованными гвоздями подошвами сапог опору в неровной стене каньона. Как только ноги нашли подходящий выступ, он перенес весь вес своего тела на них, а потом вбил второй чекан на полметра выше первого.

Подъем был медленным и трудным. Крошащаяся из-под лезвий порода с тихим шуршанием осыпалась вниз, забивая глаза и нос. Она осыпалась и под толстыми подошвами, и пару раз Тьярд едва не сорвался с высоты, повиснув на кожаной петле чекана. Голова закружилась вместе с медленно раскачивающейся землей под его ногами. С силой встряхнувшись, Тьярд извернулся и вбил второй чекан в стену, одновременно с этим находя опоры для ног. Он был еще достаточно легким для того, чтобы древко оружия выдержало его вес и не обломилось.

Шаг за шагом Тьярд поднимался по почти отвесному склону каньона. Руки и ноги ободрались о шершавую стену, по лбу и спине катился горячий пот, а ладони и плечи горели от натуги. Сдерживая рвущееся наружу дыхание, он упрямо лез вверх. Снизу доносилось громкое улюлюканье: приставив ладони ко рту, первые наездники подбадривали его боевым кличем. Отец молчал, сложив на груди мощные руки и пристально наблюдая за каждым движением Тьярда. Его открытый глаз отталкивал могильным холодом. Ничего, я еще покажу тебе, на что способен. Тьярд вновь подтянулся, не реагируя на летающих вокруг и пронзительно верещащих макто. Никто из них не нападет: ящеры видели, как царь свалил слишком наглую тварь. Вот только их вопли сильно нервировали и мешали сосредоточиться на подъеме.

Впереди показался выступ и темный зев пещеры, прорытой макто. Тьярд уговаривал себя, что осталось еще совсем немного, еще пару метров, и он будет там. Но когда дрожащие, ободранные в кровь руки зацепились за край выступа, он уже почти выбился из сил. В последний раз подтянувшись, Тьярд с трудом вполз на узкий уступ, забрался поглубже в темный зев норы и без сил упал на пол.

Грудь разрывало тяжелое дыхание, а перед глазами плясали черные мухи. На зубах скрипел песок, губы пересохли, ему очень хотелось пить. В нос проникал резкий неприятный запах гнили и испражнений. Тьярд с трудом приподнялся на руках и осторожно отвязал от запястий чеканы. Вид оружия мог перепугать самку макто, и тогда его уже никто не спасет.

Ноги дрожали, но он упрямо поднялся, держась рукой за стену. Глаза постепенно привыкли к темноте. Изнутри лаза слышалось какое-то шуршание и ворчание, там метались какие-то тени. Оттолкнувшись от стены, Тьярд отер рукавом пот со лба, а потом медленно пошел вперед, выставив перед собой ладони.

Шуршание усилилось, в проходе вдруг показалась узкая, ощетинившаяся острыми рогами голова самки макто. Ее золотые глаза злобно сощурились, а зрачки превратились в нитку. Разинув пасть раза в два больше головы Тьярда, заканчивающуюся остро загнутым клювом, она зашипела на него, стегая по острым клыкам раздвоенным языком. В лицо ударил противный запах падали, и его едва не вырвало. Тьярд выпрямился и выставил вперед ладонь, глядя прямо ей в глаза, а потом сосредоточился в груди.

Тепло обняло его со всех сторон, как бывало всегда, когда он медитировал вместе с учителем. Покой обернулся вокруг его тела теплой шкурой, лишив голову мыслей. Ладонь Тьярда оказалась прямо между разъяренных желтых глаз самки. Он выдохнул и мысленно приказал: Именем Иртана, отойди. Я не сделаю зла.

Желтые глаза несколько раз моргнули, прикрывшись мутной белесой пленкой, и ярость в них потухла. Самка сдала назад, втянув свою длинную шею в пещеру и освобождая Тьярду проход. Больше не боясь, он спокойно прошел вперед и прищурился.

В темноте было не очень хорошо видно, но он смог различить очертания нескольких обглоданных остовов газелей. Мелкое крошево разгрызенных костей шуршало под ногами, перемешанное с суховатым пометом макто. В центре пещерки было гнездо, заботливо слепленное из глины и сухих трав. А в нем сидел какой-то маленький, шевелящийся комочек.

Сердце Тьярда дрогнуло, когда комочек завозился, раскрыл крохотные черные крылышки и доверчиво поднял головенку на длинной тонкой шее. Два больших круглых золотых глаза с любопытством и без страха взглянули на Тьярда, а маленькая пасть раскрылась, издав тонкий булькающий звук. Рога у детеныша еще не выросли, проклюнувшись над глазными наростами двумя маленькими бугорками, словно у олененка. Макто несколько раз моргнул, разглядывая Тьярда с головы до ног.

Больше не сомневаясь, Тьярд протянул руку, и холодная мокрая морда ткнулась в теплую ладонь.

- Я даю тебе имя Вильхе, - тихо проговорил он, почесывая пальцами чешуйчатый нос. Теплый язык прошелся по руке, обдав тело щекоткой, а золотые глазищи искрились, словно два костра. – И теперь ты – мой.

Тьярд слегка подался вперед и подобрал поводья, и Вильхе пронзительно закричал, слушая волю наездника, а потом забрал вниз, но плавно и спокойно. Его сильные крылья с шумом рассекали воздух, хищно поблескивали черные шипы на их концах. Тьярд улыбнулся, разглядывая большую голову макто, покрытую острыми рогами. А когда-то ведь он был не больше собаки и такой слабый, что даже не держался на задних лапах. Зато теперь Вильхе вырос и был хоть и не самым крупным среди макто, но вполне внушительным, способным выдержать двух высоких и сильных наездников, лететь много часов подряд без еды и отдыха, драться в воздухе и на земле. А главное – он был другом Тьярда.

Вдалеке вновь мелькнуло черное пятно: Лейв выполнял вертикальный штопор, заставляя своего макто лететь прямо к солнцу поперек воздушных течений, преодолевая силу притяжения. Вильхе не слишком любил эту фигуру: у него с детства левое крыло было чуть ниже правого, а потому подъем давался ему сложно. Тьярд даже приглашал к нему Белоглазых ведунов, чтобы осмотрели его, но те сказали, что даже с помощью Источника Бога они не смогут исправить кости. Впрочем, молодому макто это не слишком мешало, а небольшой дефект открывал и свои возможности: Вильхе великолепно выполнял вертикальный винт, припадая на левое крыло, снижаясь по спирали и беря его так круто, что Тьярду едва не отрывало голову встречным ветром.

Потянув нижние поводья на себя, Тьярд понесся к земле. Ему всегда нравилось летать над самой поверхностью Роура, когда запахи травы и цветов пьянили, сводя с ума, а встречный ветер был полон пыльцы и лепестков. Правда, немного мешали жуки, с густыми щелчками бьющиеся о панцирь макто, но Тьярд не обращал на них внимания. Вот и сейчас, мощно взмахивая громадными крыльями, Вильхе нырнул вниз, снижаясь все быстрее и быстрее. Когда до земли оставалось не больше десяти метров, Тьярд потянул поводья на себя.

Макто выровнялся и полетел параллельно земле. Душистые цветы и травы наполнили грудь Тьярда, и он рассмеялся, закинув голову и подставив лицо солнцу.

- Давай-ка, друг, покажем Лейву то, чего он никогда не сможет сделать! – прокричал Тьярд, а потом медленно опустил поводья.

На лету Вильхе вывернул голову и скосил на него золотой глаз. Тьярд сосредоточился, находя точку в груди. Иртан когда-то подарил своим сыновьям особый подарок: способность успокаивать и утешать животных, и в Тьярде его дар пел как ни в ком сильно. Сразу же успокоившись, макто вывернул голову обратно и полетел, ловя потоки воздуха и лишь иногда плавно взмахивая крыльями.

Еще медленнее, чем руки, Тьярд освободил от поводьев и креплений ноги, одновременно с этим мысленно поглаживая клубок в груди. Вильхе не испугался и не удивился, эту штуку они проделывали часто, и макто она даже нравилась. Тьярд уперся руками в луку седла перед собой и осторожно переместил вес тела на нее.

Теперь оставалось самое сложное. Выжимая и выжимая хватку на седле за счет силы рук, Тьярд поднялся на руках и закинул ноги на седло. Теперь он сидел на корточках на спине Вильхе, распределив вес тела равномерно от рук к ногам. Макто доброжелательно каркнул, оповещая наездника, что не испытывает неудобств. Тогда Тьярд отпустил луку седла и поднялся во весь рост, широко разведя руки в стороны.

Встречный ветер бил ему в лицо со страшной силой, неся с собой запахи осени, голубое небо и пронзительные солнечные лучи. Вокруг жужжали мухи и насекомые, пролетая мимо с невероятной скоростью. Тьярд почти летел, почти отрывался от спины макто. Не удержавшись, он открыл рот и заорал просто от удовольствия, которое разрывало своими сладкими пальцами широкую грудь.

Порыв ветра несильно ткнул его в бок, и он ловко спрыгнул вниз, отчего Вильхе слегка просел, но сразу же выровнялся. Запихнув ноги в стременные петли, намотав на руки поводья, Тьярд стегнул Вильхе и отклонился назад, вытягивая ноги к его шее. Макто моментально поймал ветер и взмыл вверх, к небу, под крутым углом сильными толчками крыльев продвигая тело вперед.

Рядом послышался встречный визг макто, и с Тьярдом поравнялся Лейв. На его загорелом лице горела широкая, проказливая улыбка, синие глаза сияли.

- Выпендрился? – крикнул он так, чтобы перекричать бьющий в лицо ветер. – Доволен теперь?

- Вполне! – отозвался Тьярд. Холодный ветер забился в горло, мешая говорить и унося прочь слова. – Как и ты!

- Ты просто ненормальный! – засмеялся Лейв. – Если на такой скорости выпасть из седла, тебя уже никакие Белоглазые не спасут!

- Ты просто завидуешь, – расплылся в улыбке Тьярд.

- Что есть, то есть, - грустно улыбнулся Лейв. – Но Ульрик слишком тяжелый, - он похлопал своего макто по шее. – Он не может летать так низко к земле.

Тьярд тоже потрепал своего макто, и тот радостно замотал головой и заурчал, как гигантский кот.

- Давай к дому, что ли? На сегодня им хватит, - предложил Лейв.

- Давай, - Тьярд несильно потянул поводья, и Вильхе плавно развернулся на крыле, беря курс на восток.

Лейв летел рядом, позволив Ульрику отдыхать. Он выглядел как-то странно задумчиво, и Тьярд с интересом присмотрелся. Его друг редко вел себя так. Обычно он был веселым и громким, нестерпимо дерзким и приставучим, а сейчас вдруг замкнулся в себе.

- Ты чего? – спросил его Тьярд. Лейв бросил на него косой взгляд и хмыкнул:

- Да я вот тут подумал: ты же когда делаешь эту свою Муху, наверное, чувствуешь себя так же, как те поганые твари с Данарских гор. Словно ты сам по себе летишь, словно это твои собственные крылья, - он покачал головой и посмотрел вперед. – Уж насколько я ненавижу проклятых Орунгом отступниц, а мне бы хотелось хоть раз в жизни почувствовать себя в их шкуре.

Тьярд на это ничего не сказал, лишь еще раз похлопав Вильхе по крутой шее. Боги послали им анатиай как испытание крепости их веры и воли. Проклятые отступницы, верткие, быстрые, словно молнии мелькали в битве между макто, подрубая им сухожилия, сбивая их на землю. При одной мысли о том, что какая-нибудь крылатая бхара однажды может убить Вильхе, в Тьярде вскипала горячая и тугая ярость. Эти женщины не знали чести, живя по-скотски в окружении своих бесчисленных выродков. В них не было ничего: ни веры, ни любви, ни красоты и ума, только ярость.

Он часто задумывался, почему же тогда, две с лишним тысячи лет назад, анатиай напали на них, развязав эту кровавую войну, которой не было конца. Почему не жилось им спокойно в своих горах? Почему не видели они красоты неба и тишины природы, света великих Богов и их воли в каждом живом существе? Неужели единственное, что было в них, это первозданная ярость?

Его предки пришли в эту землю на заре мира из страны Богов. Их никто не гнал оттуда, они ушли сами, услышав волю Повелителя Жизни Иртана, который хотел, чтобы вельды заселили весь мир. И через несколько лет странствий великий царь Ярто нашел Гнездовье, в котором тысячи макто встретили его яростным торжествующим ревом. Свершилась великая воля Иртана, подарившего вельдам возможность общаться с животными. И они заселили Гнездовье, построив в ущелье великий город Эрнальд, которым не уставали любоваться даже древние как само время эльфы. А потом, через какие-нибудь двести лет, прилетели анатиай и устроили бойню, словно скотину вырезая макто и людей.

Тьярд нахмурился, стискивая зубы. Однажды придет день, когда он станет наездником, и тогда Великие Ветры Востока понесут его к Данарским горам. И там он отомстит за своих предков: за отца Родрега, за своего деда и отца его деда, и за всех тех, кто сложил головы в священной войне против отступниц от Иртана.

- Эй, ты чего набычился? – весело окликнул его Лейв. Хорошее настроение всегда быстро возвращалось к нему, и его грусть и задумчивость были лишь небольшими дождевыми облаками, затмевающими вечную лучезарную улыбку. – Мы уже почти дома!

Вильхе вскинул голову и издал пронзительный радостный клич. Тьярд очнулся от своих мыслей и взглянул вниз. Поблескивала на солнце лента Хлая, метались над ней похожие с такого расстояния на стайку разноцветных бабочек макто, а ниже по течению лежал Эрнальд.

Тьярд любил свой город почти так же сильно, как и полеты. Древние мастера, что возводили его по образу и подобию Божьей Земли, отдали ему всю свою любовь и тепло, всю тоску по навсегда покинутому дому. Эрнальд завис в воздухе прямо над руслом Хлая. Оба берега каньона изнутри пронизывали тысячи тысяч галерей, пещер и ходов, изукрашенных лепниной, резными узорами, статуями и даже небольшими фонтанами, которые когда-то помогли построить эльфы.

Оба берега каньона были жилыми, и над рекой их соединяли висящие в воздухе крылатые мосты, украшенные скульптурами макто и наездников. Прямо из центра реки поднималась вверх Небесная башня, сложенная из приятного желтого песчаника, тонкая как стрела, издалека сверкая своим металлическим шпилем, чтобы наездники знали, куда им возвращаться после походов и охоты. В окружении резных легких мостов Небесная башня выглядела особенно тонкой и изящной.

Уложив Вильхе на правое крыло, Тьярд пошел на снижение. Хвост Ульрика мелькал прямо перед мордой его макто: Лейв, как всегда, красовался, обогнав его и приземляясь первым. Под приземление в городе были устроены несколько открытых посадочных площадок, вырубленных в породе каньона, на которых наездников уже ждали прислужники-корты. Тьярд свернул к Царской, располагающейся прямо у входа в покои отца, а Лейв ушел вправо, к Нижней, где спешивались еще не прошедшие инициацию наездники, махнув на прощание Тьярду рукой.

Вильхе сложил крылья и камнем ухнул вниз. Тьярд осторожно подкорректировал падение, направляя макто к площадке. Уже у самой земли тот резко извернулся, раскрыл гигантские крылья и принялся сильно махать ими, взметая с площадки пыль и песок. Тьярда трясло, но он держался за луку седла, отклонившись назад и не мешая макто приземляться. Лапы у ящеров были слабоваты и неуклюжи, а потому наездник во время приземления своими приказами им только мешал. Макто ударил крыльями еще раз, а потом его лапы коснулись площадки, и Тьярда тряхнуло. Вильхе плавно опустился на брюхо и вывернул голову, кося на Тьярда золотым глазом и ожидая угощения.

С другой стороны площадки к ним уже торопился Тома, старый корт-слуга царя, который нянчил Тьярда, когда тот был еще совсем маленьким. Ноги у Томы были такими же кривыми, как и у всех его соотечественников, и ходил он вразвалочку, хоть уже много лет и не ездил верхом. Он был низкорослым и ссутуленными, с раскосыми глазами и остро выпирающими вперед скулами, приплюснутым носом и вечной добродушной, полубеззубой улыбкой сморщенного рта. Длинные седые и спутанные волосы Томы были заплетены в высокий хвост по обычаю его народа, а синяя, расписная, богато расшитая безрукавка открывала взгляду худую старческую грудь, покрытую выбеленной временем куцей шерстью. По бокам рта у Томы свисали длинные тонкие усы, точно такая же бороденка спускалась на грудь, и вплетенные в нее бусины слегка брякали, стучась друг о друга. На ногах у него были огромные черные шаровары, подпоясанные широким кушаком коричневого цвета – знаком его статуса слуги царя, длинные концы которого волочились за Томой по земле. Он ступал обутыми в легкие войлочные чуни ногами и совершенно не обращал внимания на то, что богатую вышивку бисером покрыла пыль.

Тьярд тяжело вздохнул, отводя глаза от радостно бегущего навстречу слуги. Если Тома был здесь, значит, он ждал Тьярда. А раз так – отец зовет его. Ингвар очень не любил ждать и терпеть не мог опозданий, даже если не назначал предварительно человеку времени встречи. Впрочем, и сам Тьярд был виноват. Вместо того, чтобы усердно корпеть на картами Данарских гор, он удрал от задремавшего учителя летать. Оправдание у него было: макто нужно было постоянно разминать крылья, чтобы кровь не застаивалась, и они не болели, но вряд ли отцу будет до этого дело.

Макто аккуратно сложил по бокам кожистые крылья, и из-под навеса у края площадки к нему, не спеша, направились еще два корта, одетые в кожаные жилеты и кожаные штаны. Это были погонщики, которым доверили честь расседлывать царских ящеров. Оба низко поклонились Тьярду, заложив правую руку за спину, а тот рассеяно кивнул в ответ. Выпутав ноги из нижних креплений, он осторожно спрыгнул на землю с высокой спины макто. Теперь Тьярд возвышался над подбежавшим Томой на полторы головы, и почти на голову - над обоими погонщиками.

- Небесный змей освещает твои стопы, мой господин, - склонился Тома в подобострастном поклоне, говоря на своем резком квакающем языке.

Тьярд кивнул, расстегивая крючочки на кожаной куртке. Осеннее солнце было уже не таким жарким, но все равно пекло, а в наглухо застегнутой одежде наездника можно было изжариться заживо. Один из двух погонщиков с поклоном предложил ему блюдо, на котором лежали толстенные ломти говяжьей печени. На солнце она казалась сизой, неприятно пахло застоявшейся кровью, к тому же, над ней кружились мухи. Однако макто обожали печень, и Вильхе пользовался особыми привилегиями: ему всегда доставались самые сладкие куски как ящеру, возящему Сына Неба. Вот и сейчас он вопросительно выгнул шею и заурчал, не отрывая взгляда золотых глаз от куска мяса. Подняв тяжелый и мокрый ломоть, Тьярд подбросил его, и шея макто стегнула вперед, будто змея-горлянка. Схватив на лету кусок, Вильхе высоко подбросил его и проглотил целиком. А потом довольно заклекотал, облизывая длинным раздвоенным языком края пасти.

- Сын Неба Тьярд, простите недостойного, который принес эту весть. – Тома склонился еще ниже, опустив глаза долу. – Великий Царь Небо гневается, что вас нет. Недостойный пытался объяснить, что вы улетели на небесном змее, но он и слушать ничего не стал. Недостойный должен поспешить и привести вас к нему.

- Что-то случилось? – нахмурился Тьярд, стаскивая с рук кожаные перчатки наездника. – Зачем я нужен отцу?

- Великий Царь не сказал, - Тома распрямился, и глаза его хитро блеснули. – Но утром Великий Царь собирал Совет Старейшин. Недостойный думает, это как-то связано.

Тьярд кивнул погонщикам, разрешая начинать расседлывать макто, и они в ответ низко поклонились ему. Заткнув перчатки за пояс, он зашагал вслед за семенящим Томой в сторону темной каменной арки в стене каньона.

- Давай-ка не ври, Тома. Я прекрасно знаю, что ты понимаешь наш язык и слышал каждое слово, - проговорил он, тяжело глядя на слугу. – Что отец говорил Совету?

- Недостойный не знает языка небесных змеев, - Тома принялся истово творить охранные знаки обеими руками, проводя крест накрест по лицу. – Язык небесных змеев нельзя учить! Небесный Змей прогневается!

Тьярд закатил глаза. Этот проклятый маленький бесеныш был гораздо хитрее, чем пытался выглядеть. Корты считали, что язык вельдов учить нельзя. Согласно их запутанным сумасбродным верованиям, небесные люди были теми, кто оседлал детей Небесного Змея, как они называли солнце, то есть макто. А потому вельды почитались ими почти так же, как сам Змей, считались запретными и табуированными для всех. И если бы Тома признался в том, что понимает речь вельдов, его сородичи запросто разорвали бы его конями. Они всех так казнили: привязывали к крупам двух коней за руки за ноги, а потом погоняли животных в разные стороны. Тьярд слышал рассказы Лейва, будто однажды так казнили какого-то паренька, полубезумного и убогого, который осмелился утверждать, будто макто – порождения Глубинного Пса, самого страшного беса на взгляд кортов. Большей ереси Тьярду слышать в жизни не доводилось.

Они прошли под аркой прохода на открытую галерею, потолки которой поддерживали тонкие столбы, выполненные в виде переплетающихся виноградных лоз. Ветер свободно гулял по этим галереям, неся с собой прохладу воды и запахи ранней осени. За спиной прощально заревел Вильхе, и Тьярд вскинул руку, помахав ему. Завтра они снова полетят, как бы ни был против отец.

Покои вождя располагались в конце галереи, буквально метрах в тридцати от Царской площадки. Резная арка была плотно закрыта дверью из дерева, которое было баснословно дорого в этих местах. По обеим сторонам от нее вытянулись двое наездников, держа под строго выверенным углом копья с длинными наконечниками. Этих двоих Тьярд хорошо знал. Правый, высокий, мускулистый, синеглазый и черноволосый красавец Ульде был одним из лучших погонщиков макто в истории вельдов, а потому носил на поясе небесно-голубой кушак. Его кожаная безрукавка плотно облегала тело, демонстрируя широкие плиты груди и покрывающую их до самого пояса татуировку наездника: сложнейший узор из широких черных полос и маленьких точек. Ульде улыбнулся Тьярду, отчего натянулся длинный шрам, пересекающий его лицо пополам по диагонали, блеснув ослепительно белыми зубами.

С другой стороны двери стоял Хьерд, тоже высокий и сильный, но не такой ослепительно красивый, как его собрат. Лицо у Хьерда было узким, а подбородок – слишком длинным, да и во всех его чертах проглядывало слишком много от матери: раскосые глаза, маленький нос, высокие скулы. Зато у него была потрясающе теплая улыбка и спокойный покладистый характер. Отец взял его в охранники, когда Тьярд был маленьким, а самому Хьерду было не больше двадцати. Они подружились, и Хьерд часто играл с ним в раннем детстве, а позже начал учить биться голыми руками, в чем ему не было равных. Когда Тьярд вырос, они остались добрыми друзьями, несмотря на положение, разделяющее их.

- Сын Неба, - улыбнулся Ульде, слегка наклоняя голову в знак уважения. – Надеюсь, вы хорошо полетали?

- Как всегда, - кивнул Тьярд, а потом взглянул на Хьерда: - Он очень злой?

- Недавно отсюда вынесли обломки стола, поэтому полагаю, что да, - стражник позволил себе хмыкнуть под нос.

- Из-за Совета? – спросил Тьярд.

- Сын Неба Тьярд, надо идти. Недостойного накажут, - заскулил рядом Тома.

- Да ладно-ладно, - поморщился Тьярд. – Иду уже.

- Удачи, Сын Неба. Она тебе пригодится, - хмыкнул Ульде.

Тьярд глубоко вздохнул и толкнул дверь в покои своего отца.

Отредактировано Мика (12.12.15 21:02:43)

0

2

Глава 2. Воля царя

Тьярд вошел в помещение и прикрыл за собой дверь. Покои царя представляли собой большую пещеру с купольным потолком, высеченную в породе каньона. Стены были покрыты тончайшими полотнами бумаги, белыми, с легкими штрихами краски на них. Больше всего Тьярду нравился самое крайнее к выходу. На нем были изображены далекие синие горы и тонкие изящные галочки макто, парящие на их фоне. Несколько больших ширм из золотистого шелка, расшитых диковинными полосатыми и опасными кошками юга, стояли вдоль стен. Слуги обычно расставляли их по периметру комнаты во время заседаний Совета Старейшин, чтобы они помнили, что имеют дело с сильнейшим и опаснейшим среди них. На полу лежала циновка, пахнущая сладко и терпко, и к ее аромату добавлялся запах благовоний: в лампе у алтаря Орунга в углу комнаты стояла ароматическая палочка, над которой тонкой струйкой вился дымок. У дальней стены помещения высился приземистый пуф, обшитый алым шелком и покрытый сверху полосатой рыже-черной шкурой южного кота. На этом троне отец обычно принимал эльфов и оглашал самые важные для народа вельдов решения. Справа от него виднелось холодное жерло очага: холода еще не пришли, и топить помещение не имело смысла.

Отец сидел на циновке в центре комнаты у низкого столика на ножках в виде лап макто. Видимо, слуги уже успели заменить стол, испорченный ранее. Черная столешница перед ним была девственно пуста и блестела, отражая свет четырех масляных ламп, развешанных по углам помещения. Лишь в самом ее центре стоял плоский и широкий чайник из литого чугуна, украшенный символами Иртана – ветвями лавра и протянутыми ладонями, а возле него две узкие чашки без ручек.

Царь был бледен, и на его лице отсутствовало хоть какое-либо выражение, что означало, что он находится в крайней степени бешенства. Его черные волосы, заплетенные в косицы, были закреплены височными прядями на затылке. Один глаз отца был закрыт, как всегда после смерти Родрега, второй, чуть раскосый и зеленый, поднялся на Тьярда, и того окатило ледяной волной, будто он нырнул в стальные зимние воды Хлая. На плечах отца была надета белая безрукавка, и сквозь разрез на груди проглядывали литые мышцы, густо покрытые узором наездника. Алый кушак на его поясе отмечал звание царя, повязанный узлом на правый бок, черные тканевые штаны были заправлены в легкие сапоги. Он сидел, скрестив под собой ноги и поставив на колени ладони обеих рук.

- Орунг благословляет тебя, отец, - Тьярд церемонно поклонился в пояс, гадая, в чем же он провинился на этот раз. Или просто Ингвар был взбешен Советом Старейшин?

После бойни, произошедшей тринадцать лет назад у Молнии Орунга, и еще более страшной, случившейся за семь лет до этого над поселением огненнокрылых, Совет Старейшин противился любому провозглашению священного похода против анатиай. Как бы не настаивал царь, как бы не изворачивался и юлил, Старейшины не объявляли войны, стремясь оттянуть время и увеличить численность как людей, так и макто. Видимо, свежа еще была память о том, как царь обманул Старейшин, спровоцировав нападение на столицу огненнокрылых.

В тот год мелкие стычки над степями Роура участились настолько, что запахло войной. Ингвар задумал ударить неожиданно для всех. На праздничном пиру в честь Небесного Охотника он подливал и подливал Старейшинам терпкого южного вина, умасливая их слух бесконечными пожеланиями благ их потомкам. Переходя от одного члена Совета к другому, он нашептывал им в уши о грядущей опасности, и те, во хмелю, давали ему санкции на объявление похода. Как только отец получил необходимые двенадцать голосов из двадцати одного, пир был прерван, и Ингвар объявил священный поход. Обескураженные, не отошедшие от хмеля Старейшины, совершенно не ожидавшие такого исхода, попытались взбунтоваться, ведь Иртан запрещал объявлять войну на святой неделе. Отец только расхохотался и послал приказ собирать войска, осквернив этим все обычаи и традиции вельдов. А потом набросился на анатиай на святой неделе Орунга, Бога Войны.

После того происшествия Совет больше не доверял вождю. Особенно из-за того, что три четверти небесных людей, улетевших к Данарским горам, обрели там вечный покой у стоп Орунга. Война была проиграна, хоть вождь и обещал, что они окончательно раздавят огненнокрылых. Ингвар тогда едва не лишился трона, и единственным, что удержало Совет Старейшин от этого шага, было несовершеннолетие Тьярда, законного наследника. С тех пор ни разу больше Старейшины не санкционировали похода. Ингвар бесился, грозил, сыпал проклятиями, и без устали приносил кровавые жертвы Орунгу, вымаливая его заступничества, но решение Совета было незыблемым.

Вот и сейчас лицо у Ингвара было таким же, как тогда. Тьярд хорошо запомнил это белое бешенство, тихое и смертельно опасное. В таком состоянии отца лучше было не трогать. Иртан, казалось, смеялся над Тьярдом, посылая его именно сейчас на аудиенцию к вождю.

- Сядь, сын, - разомкнулись сжатые в нить губы царя.

Не ожидая ничего хорошего, Тьярд опустился на циновку, скрестив ноги под собой. Ингвар смотрел ему в глаза, и по его лицу ничего нельзя было прочитать.

- Мне доложили, что ты летал с макто? – тихо спросил он.

- Да, отец, - склонил голову Тьярд. – Вильхе необходимо тренировать ежедневно, он еще молод и ретив, может заболеть, если я не буду его прогуливать.

- Думаю, ты просто забыл, что вместо этой прогулки должен был завтракать с Мервегом? – голос отца резанул сталью.

У Тьярда засосало под ложечкой, и холодные пальцы страха пробежались по спине. Естественно, он забыл об этом завтраке! Мервег был отвратительно настойчив, слишком нагл и уверен в своей неотразимости и уме, к тому же он был суженным Тьярда. От одной мысли о том, чтобы остаться с ним наедине, Тьярда передергивало. Его раздражал липкий и влажный взгляд, которым Мервег беззастенчиво скользил по его телу, алчный блеск в углах его темно-синих, почти черных глаз, когда он видел медальон на шее Тьярда в виде маленького трезубца, - символ наследства царской власти. Мервег был алчным и прогнившим до самого дна своего существа, и именно этого человека отец метил ему в мужья. Тьярда воротило от этого.

- Мервег Раймон – последний человек, с которым я бы хотел надломить священный хлеб Карэльда, - Тьярд прекрасно знал, что за этим последует, а потому смотрел прямо сквозь отца, стараясь скрыть свои эмоции.

В помещении повисла звенящая тишина, а глаз отца припечатал его к полу, словно Вильхе на плечи влез. Желваки заиграли на побелевших щеках царя. Он медленно протянул руку и налил себе в чашку из плоского чайника горячего белого чая, от которого в воздух поднимался прозрачный парок. Потом, подняв чашку двумя руками, поднес ее к лицу и вдохнул немного терпкий запах с горчинкой, поднимающийся над разваренными бледно-зелеными листьями.

- Думаю, ты прекрасно понимаешь, что тебе не только хлеб с ним надламывать, но и ложе делить, - проговорил Ингвар, наблюдая за тем, как в чашке медленно завершают свой танец листья. Его спокойный голос словно плетью хлестнул Тьярда. Отец никогда раньше так с ним не разговаривал. Отец вообще с ним почти не разговаривал, и от того, что сегодня он так расщедрился на слова, Тьярду было вдвойне неуютно. – И чем быстрее вы двое найдете общий язык, тем будет лучше.

- Я не хочу выходить за Мервега, отец, - тихо проговорил Тьярд.

- Ты выйдешь за Мервега, - так же тихо ответил отец. – А если нет, я тебя самого раком поставлю и буду держать до тех пор, пока он на тебя не влезет. И после этого ваш брак будет считаться заключенным.

Ярость вскипела в Тьярде, окрасив щеки неровными красными пятнами. Он едва удержался от того, чтобы швырнуть отцу в голову заткнутые за пояс кожаные перчатки. То, что он сейчас сказал, было не только оскорблением, но и поруганием всех священных традиций и обычаев народа вельдов. Никто никогда не брал никого силой, это было так же дико, как обычаи крылатых отступниц, предающихся свальному греху в своих Богами проклятых горах. И то, что отец совершенно спокойно собирался проделать такое с собственным сыном, заставило каждую жилу в теле Тьярда звенеть от ненависти. Достаточно того, что Тьярд был его собственностью и его разменной монетой в политических заигрываниях со Старейшинами. Подстилкой для его подчиненных он быть не собирался.

- Твои слова сочатся ядом, отец, - процедил сквозь зубы Тьярд.

Ингвар пронзил его взглядом насквозь, и остатки невозмутимости содрало с Тьярда и унесло прочь. Больше всего ему хотелось вскочить с места и ударить отца так сильно, чтобы он уже никогда не смог подняться. Но он был царем, а нападение на царя каралось казнью. Смерть в планы Тьярда пока еще не входила.

- А ты – глупый, вздорный, чванливый щенок, - очень тихо проговорил отец, и в горле его кипел едва сдерживаемый рык. – Думаешь, мне есть дело до того, чего тебе хочется, а чего нет? Три Марны сплели твою судьбу, позволив родиться сыном царя, а Иртан благословил на это твою душу. И раз ты здесь, то не смей роптать против того, что тебе назначено богами! Мне нужна поддержка Хильда Раймона, а единственный способ ее получить – породниться с его домом. Если бы у Хильда были другие сыновья, ты бы мог выбирать. Но у него только Мервег, а потому ты будешь подчиняться мне и сделаешь, как я сказал. Мервег силен и ловок, его макто – жестокая хитрая бестия. И ты будешь летать с ним, пока его не прибьет какая-нибудь крылатая сука. А потому молись Иртану, чтобы она поскорее нашлась.

- Я буду летать на Вильхе и с тем, кого сам выберу, - прорычал Тьярд.

Отец моргнул, и его открытый глаз побелел от бешенства. Чашка в его руке с громким треском лопнула, горячий чай хлынул на руку, а осколки со звоном посыпались на столешницу из сжатого кулака. На черной столешнице сразу же образовалась большая лужица, усыпанная белыми осколками, бледными листьями, на которые сверху звонко капала кровь из израненного отцовского кулака. В этом тоже была своя странная, необыкновенная красота, заставившая Тьярда вспомнить охоту на круторогих быков, которую устраивали на празднование Ночи Зимы.

Он поднял глаза на отца. Ярко прорезались желваки на белых щеках царя, резко очертился подбородок. Ингвар странно смотрел на свою руку, испещренную ранами с поблескивающими в них осколками фарфора. Красные капли крови медленно и гулко падали вниз, и лицо отца одеревенело застывшей маской.

- Ты сделаешь так, как я сказал.

Он говорил тихо и медленно, так, что Тьярду стало страшно. Не мигая, Ингвар перевел взгляд своего зеленого глаза на сына. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и во взгляде отца была смерть. Тьярд держался изо всех сил, но это было слишком даже для него. Зрачок отца сжался в точку, а белок казался белым как у бешеного пса, побелела и кожа вокруг глаза. Не выдержав, Тьярд все же отвел взгляд первым, чувствуя невероятное облегчение. Это еще хорошо, что Ингвар не открыл своего второго дикого глаза.

Это была оборотная сторона дара Иртана контролировать животных, появляющаяся у народа вельдов в случае сильнейших контузий. Даже Белоглазые не могли объяснить причины таких перемен, но когда кого-нибудь из вельдов смертельно ранили в битве и он умудрялся выжить после этого, с его телом происходили странные, неправильные метаморфозы. Орган, подвергшийся ранению, начинал работать неправильно, не так, как должен был, и зараза от этого дисбаланса передавалась и всему остальному телу. Со временем несчастные, умудрившиеся обрести дикое тело, становились неконтролируемы и опасны, особенно в состоянии ярости. Тьярд не раз слышал истории о том, как они в порыве гнева убивали близких или самих себя, крушили город или сводили с ума макто, касаясь их разума своим изломанным сознанием и заражая безумием и его. Диких людей сторонились, да они и жили-то недолго, редко проживая и десяток лет после ранения. Его отец был другим.

Свой дикий глаз он заработал в последнем сражении с анатиай, семь лет назад, в той самой битве, где погиб второй отец Тьярда Родрег. И с тех пор отец еще ни разу не открывал его. Как ему удавалось контролировать кипящее в его крови кислотой безумие дикого глаза, не представляли себе даже ведуны. Эта способность наводила ужас на всех окружающих Ингвара, в том числе и на Совет Старейшин. Иногда Тьярд думал, что именно из-за нее Совет так и не лишил царя его титула. Никто не хотел с ним связываться. Чудовищная сила духа Ингвара говорила о том, сколь страшен он будет в гневе, если все же выпустит на свободу свое проклятье. И пробовать на себе это никому не хотелось.

Вот и сейчас, сидя напротив царя, Тьярд непроизвольно сглотнул, чувствуя, что на лбу выступили мелкие бисерины пота. Если он выведет отца из себя, а, судя по всему, он уже очень близко подошел к этому, останется только попрощаться с жизнью. Зрачок отца был размером с маковую росинку и странно дрожал, не мигая. Тьярд мысленно сотворил ограждающий знак Иртана – раскрытую ладонь, - надеясь, что бог отведет ярость отца.

Так продолжалось еще несколько секунд, а потом Ингвар немного пришел в себя. Стряхнув с ладони кровь и осколки, он потянулся за второй чашкой и вновь заварил себе чая, игнорируя разодранное запястье.

- Завтра утром ты будешь завтракать с Мервегом в «Воздушных Садах». И только попробуй не явиться.

Тьярд сдержал гримасу. Лучше уж «Воздушные Сады», чем покои самого Мервега, где он должен был есть сегодня. Крупный ресторан, в котором собирались самые знатные роды небесных змеев, всегда был полон людей, музыки и ветра. Там Мервег не рискнет дотрагиваться до него, и Тьярду не придется разбивать его мерзкое личико об пол. Отвертеться все равно никак не получится. Лучше уступить отцу сейчас, пока он не решился самовольно объявить их помолвку.

- А теперь о делах, - Ингвар отхлебнул чая и осторожно поставил чашку на край стола. По ребристым краям медленно стекала кровь с его ладони. Его лицо конвульсивно дернулось, но он отвел взгляд от алой лужи на столе. – Я принял решение включить тебя в Совет. Ты уже достаточно взрослый для того, чтобы иметь право голоса среди Старейшин. Если бы ты заключил брак, было бы проще с ними договориться, но это дело ближайшего будущего. С позволения Орунга это устроится само. Пока же – ты просто будешь присутствовать и говорить вместе со мной. Так что завтра после встречи с Мервегом сразу же приходи сюда.

Тьярд ощутил сводящую зубы тоску. Включение в члены Совета означало лишь то, что отец насильно выдаст его за Мервега буквально в течение каких-то недель. В Совете Старейшин мог заседать только замужний вельд, бывший или являющийся наездником. Тьярд пока еще наездником не стал – все по той же идиотской причине нежелания заключать брак. В священный поход макто нес на себе двоих наездников, которые по старинному обычаю обязаны были быть парой. Определенные привилегии были у царя: ему разрешалось летать одному на собственном макто в случае, если его муж погибал. Как раз этим и воспользовался Ингвар, отказавшись вступать в следующий брак после смерти отца Родрега. Но для царевича таких привилегий не было до тех пор, пока его супруг не погибал, или пока от избранной женщины не рождался первый сын. Спать с женщиной Тьярд хотел едва ли не меньше, чем с Мервегом, а потому обе возможности участия в войне и Совете были для него закрыты. Естественно, что отца это не устраивало вообще.

И теперь он не оставлял Тьярду никакого выбора. Избрание в Совет было его приговором. Тьярд изо всех сил сжал зубы, чтобы не зарычать от бессильной ярости. Железной рукой отец волок его туда, куда ему совсем не хотелось, и никаких отговорок слушать больше не будет.

- Как отнеслись к этому решению Старейшины? – выдавил он из себя, чтобы хоть как-то успокоиться.

- Как всегда. Упрямое стадо блеющих меринов, - Ингвар поморщился и вновь поднял свою чашку. – Но это ненадолго. Скоро они смирятся, и тогда мы вдвоем сможем заставить их объявить священный поход.

Тьярд вновь промолчал. Последнее, что он собирался делать, это идти войной на анатиай. Численность макто едва-едва восстановилась после последнего разрушительного сражения, и большая часть из них были молоды и неопытны. С таким войском много не навоюешь. Их нужно было учить, долго и упорно, так же, как и молодых наездников. Отец считал, что обучение боем, - лучшее обучение, совершенно не заботясь о потерях. Тьярд придерживался иного мнения. Вельдов было слишком мало для того, чтобы разбрасываться молодыми воинами и уж тем более макто, они не могли позволить себе той роскоши, что проклятые крылатые отступницы. Эти последние плодились будто свиноматки, извергая из своих бездонных чресл все новых и новых отступниц и плодя грех на земле. Вельдов же рождалось меньше. Женщины кортов были слабы здоровьем и не слишком плодородны. К этому же добавлялось и большое количество рождающихся девочек, которых традиционно было больше, чем мальчиков. Одним словом, вельды не выдержат большую войну с анатиай, а это значит, что Тьярд встанет на сторону Совета против своего собственного отца. К чему это могло привести, ему даже думать не хотелось. От воспоминания о дергающемся зрачке отца по спине вновь побежали мурашки страха.

- А пока у меня есть дело для тебя, - продолжил отец, как ни в чем не бывало. – Сходи к Хранителю Памяти и попроси у него, чтобы посмотрел на Звезды. Мне нужно предзнаменование, а потому пусть берет его, откуда хочет. Орунг видит мои старания и благословит меня. Я чувствую его прикосновение и благодать, окутавшую мои плечи будто плащ. Мне не хватает лишь зримого подтверждения этого, чтобы убедить Совет.

- Хорошо, отец, - склонил голову Тьярд.

- Можешь оставить меня, - кивнул тот.

Тьярд низко поклонился ему, сидя, едва не коснувшись лбом столешницы. Потом поднялся и зашагал к двери.

- Сын, - остановил его негромкий голос отца. Тьярд замер на пороге и развернулся всем корпусом: обычаи запрещали стоять к царю спиной, даже если он обращался к собственному наследнику. Взгляд, брошенный царем на Тьярда, был жестким. – Помни: умен не тот, кто летит против бури, а тот, кто бросает ей вызов.

Поклонившись царю, Тьярд отвернулся и вышел из его покоев, прикрыв за собой дверь. Солнечный свет был слишком ярким по сравнению с полутьмой помещения, и Тьярд прищурился, часто моргая и стараясь свыкнуться с освещением.

- Надеюсь, все прошло удачно, Сын Неба, - полувопросительно проговорил красавчик Ульде. Одна его бровь поднялась, отчего шрам через все лицо натянулся, придав ему залихватской удали.

- Все во власти Орунга, - расплывчато отозвался Тьярд. Не хватало им еще увеличивать его позор и знать, что его, словно племенную кобылу, родной отец подкладывает под Мервега.

- Небеса и твердь – его царство, - склонил голову Ульде.

Тьярд рассеяно кивнул на его слова, ответил на улыбку Хьерда, а потом быстро зашагал в сторону ближайшего ведущего вниз пандуса.

***

Как только дверь за сыном закрылась, Ингвар вцепился обеими ладонями в темную столешницу, окончательно разлив оставшийся чай. В голове плескалась тугая, горячая будто степь Роура летом, неконтролируемая ярость. Левый глаз жгло кислотой, словно кто-то вцепился в веко и тянул его вверх, изо всех сил напрягая могучие мышцы. Ингвару стоило немыслимых усилий удерживать его закрытым.

Но этот мальчишка, упрямый, глупый и вздорный!.. Ингвар едва не зарычал, и столешница под пальцами громко хрустнула, пойдя сетью многочисленных мелких трещин на идеально ровной поверхности черного лака. Хоть Тьярд и не был сыном Родрега, тот хорошо воспитал его. Год от года мальчик становился все больше на него похож: все так же вздергивал голову, выбрасывая вверх упрямый квадратный подбородок, все так же дерзил, сжав зубы и считая, что никто не замечает его ярости. Он даже волосы с лица отбрасывал тем же жестом, резко дергая головой вбок и вверх, словно молодой бык, красующийся перед самками.

Перед глазами потемнело. Кровавые круги закрыли взор, и Ингвар едва не вскрикнул, оторвав ладонь от столешницы и изо всех сил зажимая свой глаз. Вновь начался приступ. Вид капли крови, медленно падающей на идеально черную поверхность стола, разбегающейся по ней крохотными капельками, чтобы потом вновь, медленно, словно во сне, собраться обратно, заставил внутренности Ингвара скрутиться в один болезненный жгущий узел. И дикий глаз сразу же воспользовался возможностью вырваться наружу.

Кровавые круги затмили все вокруг, и кроме них перед глазами ничего не осталось. Они накрывали его голову, словно волны, одна за другой, быстрее и быстрее, превратившись в целую череду одинаковых вспышек, слепящих его и не дающих проморгаться. А потом прямо из этих вспышек возникло лицо Родрега. Его широкий подбородок, нагло вздернутый вверх, вечный недовольный изгиб правой брови и чуть прикрытые, будто в скуке, синие глаза. Его тонкие губы, сжатые в нить и такие скупые на улыбку, впалые щеки, так красиво обрисовывающие широкие скулы и низкую челюсть. Его глаза, два холодных хрусталика льда, что никогда не меняли выражения, когда смотрели на Ингвара. В них была только зима, бесконечная, как небо, ледяная, как вьюга, и равнодушие, похожее на мелкий речной песок на берегах Хлая.

Ингвар застонал, сжимая глаз и вытесняя образ. Кровавые круги отступили, и теперь он часто моргал, пытаясь вернуть зрение. Постепенно из темноты проступили очертания его покоев, подрагивающие блики пламени, играющие тенями будто бабочки по весне, и ненавистная столешница, так напоминающая черный блестящий панцирь макто, на который бесконечно медленно падает сверху одна единственная капля крови.

На большой высоте легкий теплый ветерок, что лишь едва покачивал яркие соцветия трав далеко внизу, превращался в ураган, от которого звуки вырывало изо рта и уносило прочь, а лицо разглаживало холодом так, что едва можно было моргать. Черному макто, на котором с самого детства летал Ингвар, не нужно было даже взмахивать крыльями: ветер сам нес его, словно осенний сухой лист, навстречу серой громаде скалы, поднимающейся прямо из абсолютно плоской равнины Роура. Отец когда-то рассказывал Ингвару, что по преданию этот пик возник, когда Иртан впервые увидел в Данарских горах анатиай. Разгневавшись, что проклятые твари посмели осквернить его земли своими грязными выродками, он упросил Орунга метнуть в них молнию, но тот промахнулся, когда одна из проклятых огненнокрылых раскрыла крылья и отвела ему глаза. Молния попала в землю, вызвала подземные толчки, и на ее месте вырос гигантский утес. Вельды называли его Молнией Орунга.

А проклятые анатиай умудрились заселить его, построив на склонах мощную крепость. Ингвар всегда недоумевал, почему же Орунг позволил им это. Когда он пришел с этим вопросом к Хранителю Памяти, тот ответил, что это – испытание крепости веры вельдов. Если однажды они смогут разрушить ненавистную крепость, Орунг подарит им безграничную власть.

Ингвар был не уверен, что это именно тот самый день, когда они почтят Орунга долгожданным даром. После поражения семилетней давности над поселением отступниц вельды еще не до конца восстановились. Он бы ни за что не созвал этот поход, если бы не Родрег, который всеми правдами и неправдами добивался у Ингвара его объявления. Он никогда не мог отказать Родрегу. Не смог это сделать и в этот раз.

Муж сидел перед ним на спине Ферхи, в короткой кожаной безрукавке наездника, намотав на сильные жилистые руки кожаные поводья и низко пригнувшись вперед. Ингвар видел перед собой его мощную загорелую шею с косточкой у основания, над которой колыхались от ветра черные косицы. Волосы Родрега двигались на ветру, будто бесноватые, да и сам он выглядел так же. В последние месяцы он стал совсем плох: лихорадочный румянец сжигал его щеки, а в глазах застыло тоскливое, загнанное выражение обезумевшего от боли зверя. Он перестал проводить время с маленьким Тьярдом и целыми днями просиживал, запершись, в своих покоях. По вечерам он приходил к Ингвару и умолял его объявить поход, идя на самые грязные способы убеждения из всех, что только можно было придумать. Ингвар не мог разобраться, что чувствует к нему: отвращение или всепоглощающую нежность, когда Родрег вдруг замолкал на полуслове, сворачивался на циновке в тугой комок и лежал так, глядя в пространство пустыми глазами, а по его иссохшим щекам текли слезы.

Это было забавно и подло одновременно. Вельды редко любили друг друга, заключая браки из политических соображений, военных нужд или для приобретения права летать на макто. И Ингвар не был исключением. С ранней юности его интересовали полеты и драки, крепкое вино и соблазнительные бедра других вельдов. Но в один день все изменилось. Он встретил Родрега и забыл, что значит жить. Хлеб стал ему пеплом, а воздух превратился в дым после того, как они поженились. Он любил Родрега, а Родрег любил Бруго, и тот отвечал ему взаимностью даже после заключения брака. Вот только Бруго был сыном простого наездника, а Родрег – потомком одного из знатнейших родов, и его никто не спрашивал, хочет ли он быть помазанным на трон плечом к плечу с Ингваром или нет. И жизнь Ингвара закончилась, соскользнув с его губ легким шелестом брачной клятвы.

Странно, но при этом Родрег любил его сына. У самого мужа детей не было, и Тьярда он воспитывал как родного, уделяя ему все свое внимание, время и тепло, которого у него совсем не оставалось на мужа. Впрочем, Ингвара это не беспокоило. Он привык находить тепло в других руках, забытье – в крепком вине, страсть – в вечных драках. Для его существования было достаточно одного единственного факта: Родрег был жив, и эта истина была настолько проста, что и пояснять и подкреплять ее чем-то не требовалось.

Но все изменилось в тот злополучный поход на поселение огненнокрылых. В одном из сражений за какой-то приграничный форт отступницы пристрелили Бруго как паршивого пса, и от него не осталось даже могилы. С тех пор Родрег и сошел с ума. Прошло семь лет, но не было ни одного дня, чтобы Родрег не винил Ингвара в смерти своего любимого, чтобы не умолял его дать ему возможность отомстить. И, в конце концов, Ингвар не выдержал.

Громада Молнии Орунга росла впереди из бесконечной Роурской степи. Ее клыкастую вершину закрывали облака – гнев Иртана скапливался и кипел над головами анатиай, демонстрируя отступницам, что им никогда не будет прощения за осквернение гор. В том месте, где когда-то было его сердце, у Ингвара заныло, и он взглянул на Родрега, все еще колеблясь, не стоит ли отвести войска. Муж сейчас выглядел так же, как загнанный конь, у которого уже разорвалось сердце, а ноги все еще по инерции бегут вперед. Вряд ли эта месть принесет ему покой, вряд ли остудит его ярость. Он был мертв так же, как и Ингвар, просто не так много лет, как тот.

Анатиай выстроились рядами на фоне темной громады Молнии. Ингвар прищурился и разглядел большой Шар, составленный из тех отступниц, что сражались лезвиями ятаганов, насаженными на длинные рукояти, будто копьями. С двух сторон от Шара висели две Сети из одноруких и двуруких мечниц, а за ними – настоящий рой лучниц. Как всегда в стороне виднелись те, что дрались ножами. Они были самыми опасными: легкие и верткие, они подныривали под брюхо макто и вспарывали ему сухожилия, добирались своими лезвиями до трещин между пластин панциря и причиняли ящерам неимоверную боль. Если бы Ингвар мог, он бы приказал Черноглазым выстроиться в линию и изодрать их в куски, одну за другой, чтобы кровавые ошметки их тел напитали землю Иртана, и степь стала плодородней. Но Черноглазым было запрещено сражаться, и от этого оставалось лишь скрежетать зубами. Он считал, что это было нечестно: анатиай-то использовали в бою Сероглазых, им нужно было хоть кого-то противопоставить. Кстати, еще один пример их греховности. Все знали, что Сероглазые опасны и прокляты, что в их силах – разрушить мир, что они уже однажды едва не сделали это, но Иртан остановил их вовремя. А эти проклятые отступницы, похоже, их почитали!

Стиснув копье, Ингвар вознес молитву Орунгу. Пусть руки его будут сильны, пусть бьют без промаха, и тогда настанет день, когда бог благословит его. Быть может тогда Родрег наконец обретет покой. Призывно загудели рога отступниц, и Родрег что есть силы хлестнул Ферхи.

Ингвар вдруг очнулся, тяжело дыша и чувствуя под собой твердый пол. Первый приступ прошел, но он был и не самым сильным. В глазу глухо горело, что означало, что сейчас будет вторая волна. Столешница была слева от него, и капли воды медленно падали с нее вниз, на циновку. Перед его лицом все кружилось, вертелось, комната ходила ходуном, и ему казалось, что золотые коты с тканых ковров оживают и шипят, выпуская в его сторону длиннющие когти.

Кроваво-алая капля медленно-медленно летела с нижней губы Родрега вниз. Ингвар следил за ней, словно завороженный, не в силах отвести взгляда. Словно чья-то мощная рука сгребла его волосы в кулак и заставила смотреть, как стекленеют и без того холодные глаза мужа, как медленно заполняет их долгожданный покой, как рубиновая капля крови срывается с его полуоткрытых губ и летит мимо широкой, расписанной узорами груди, мимо толстого древка стрелы, застрявшего слева под сердцем, мимо внезапно ослабевших рук, обмотанных кожаными поводьями. А потом разбивается о чернильную глянцевую поверхность чешуи Ферхи.

Родрег откинулся назад, тяжело навалившись своим сильным телом на грудь Ингвару. Его ноги расслабились и безвольно повисли, и макто яростно заколотил крыльями и закричал, не понимая, что ему делать. Синие глаза мужа смотрели в такое же синее небо над головой, и запах его волос наполнил Ингвара с головой. Впервые муж так нежно прижимался к нему, впервые его ласка была не вынужденной, не жалкой и не безумной.

Как руки схватили поводья, Ингвар не помнил. Он больше не слышал ничего, и даже, казалось, сердце в груди остановилось, замедлив бег. В бесконечной тишине вселенной осталась только капля крови, с легким «кап!» разбившаяся о панцирь ящера.

Совершенно очумевший, он огляделся. Вокруг метались макто, оглашая воздух пронзительным ревом, доходившим до его ушей словно через вату. Проклятые крылатые отступницы с огненными и прозрачными крыльями дрались, с ног до головы покрытые кровью, и их гортанные выкрики больно врезались в уши. Ингвар моргал, пытаясь прийти в себя от слишком яркого солнечного света и цветовых пятен, что кружились над его головой. Особенно плохо было в левом глазу: зрение раздваивалось, и по зрачку плыли черные мухи.

Каким-то чудом он смог поднять прикрепленный к поясу рог и протрубить отступление. Сейчас не имело значение, выиграли они или проиграли. Он должен был довезти Родрега до Белоглазых, чтобы те исцелили его. Он должен был довезти его. Мысль о том, что до Белоглазых еще три недели лёта, совершенно не смущала его. Родрег не умрет здесь. Он не умер. Он и так уже был мертвый, значит, он не может умереть.

Ингвар хрипел, вновь ощутив в горле соленый привкус то ли слез, то ли крови. Он пришел в себя все на том же полу и запретил себе смотреть на столешницу. С некоторых пор вид капающих капель крови стал для него невыносимым.

Тело покрывал липкий тонкий слой пота, от которого чесалась спина, а влажные волосы облепили лоб. Глаз противно стонал, но боль медленно стихала, тугими толчками уходя внутрь черепа. Ингвар с трудом отнял от лица руку, испачканную собственную кровью, а потом выдохнул. Два приступа в этот раз. Но это ничего, бывало и хуже. Два он контролировать пока может.

В голове было пусто, как в старом печном горшке. Оперевшись руками о циновку, Ингвар еще немного посидел, восстанавливая дыхание, а потом заставил себя встать. Это было так же тяжело, как поднять на своих плечах Небесную башню, но он справился. У него не было времени на ерунду и бессмысленную жалость к самому себе. Он и так провалялся здесь не пойми сколько.

Комната шаталась вокруг него, когда Ингвар тяжело зашагал в левый от трона угол. Там, искусно задрапированная расписной ширмой, имелась дверь в его личные покои. Толкнув ее, он тяжело зашел в комнату, захлопнул ее за собой и оперся руками о стену, приходя в себя.

После смерти мужа он жил умеренно, довольствуясь малым, чтобы не привыкать к роскоши. На макто можно было нагрузить совсем немного, а кавалерия кортов давала преимущество в сражении только в том случае, если обладала легкостью и маневренностью. Куда уж им тащить через весь Роур походный шатер царя. Поэтому лишних вещей у него было немного: жесткий соломенный тюфяк, накрытый тонким шелковым покрывалом, в углу комнаты, прорубленный в монолитной породе шкаф, закрытый снаружи нитями деревянных бус, да простой выскобленный до белизны низкий стол, за которым он обычно работал и питался. На стенах висели всего два полотна: пейзаж, изображающий несколько тонких палочек камыша с сидящими на них стрекозами, да изображение луны, встающей над Роурской степью. Возле стены на полу лежало его седло и полный набор сбруи, в креплении рядом стояло длинное копье с двуострым наконечником, а возле него – два тяжелых ятагана в ножнах. Больше в комнате не было ничего.

Держась рукой за стену, Ингвар прошел ее насквозь, направляясь к двери в противоположной стене. Та вела на небольшой, закрытый отовсюду сад-колодец, ограниченный со всех сторон каменными стенами гор. Тьярд терпеть не мог этот сад, ворча, что он больше походил на могилу, чем на место отдыха. Но для них с Родрегом в последние годы он подходил как нельзя лучше.

Шумные и сильные ливни Роура промыли в этом месте глубокое ущелье, прорезающее стену каньона на несколько десятков метров и уходящее под землю в его конце. Над головой виднелся ограниченный сверху овал неба, нестерпимо синего и холодного, как всегда в начале осени. По дну ущелья бежал тонкий ручеек, наполняя его мерным тихим гулом. В этом гуле Ингвару было особенно хорошо: за рычанием воды он не слышал своих собственных мыслей. Над ручейком мастера вельды сработали для царя площадку, пять на пять метров шириной, ограниченную по краю невысоким каменным парапетом. Пол ее застилала циновка, в правом дальнем углу росла в широком горшке миниатюрная ива не выше метра высотой, слегка шевелящая своими длинными ветвями-волосами на ветерке. Больше здесь ничего не было, да ему и не нужно было ничего.

Скрестив ноги под собой, Ингвар уселся на циновку прямо возле ивы и постарался очистить голову от ненужных мыслей. Он чувствовал себя настолько обессилившим и разбитым, что это удалось почти сразу. Нужно было только сконцентрироваться на точке в груди и не замечать покалывание в диком глазу, тугие толчки боли в израненной ладони. Умерив свое дыхание до того уровня, за которым начинался сон, он прикрыл глаза и погрузился в созерцание природы. Это всегда успокаивало его гораздо лучше любых других средств.

Бурный поток журчал по кругляшам камней, покрывающим желтоватое, промытое за долгие годы русло ручья. На нем лежала густая тень от встающих вокруг скал, стискивающая его с разных сторон и душная. Но Ингвару здесь душно не было. Ровно столько места, сколько нужно, чтобы не забивать себе голову лишними мыслями и простором. Концентрация и покой, четкий расчет и четкие формы.

Он не знал, сколько просидел в таком состоянии, но постепенно небо над головой зазолотилось, подожженное последними закатными лучами. Оно переливалось над головой от лазоревого до алого, как кровь, цветов, и это приносило покой в душу царя. Очень медленно прочь отползла усталость от перенесенного приступа, ярость и боль. Осталась только холодная голова и застывший в груди мешочек с песком – то, во что превратилось его сердце после смерти Родрега. А потом в опустевшую голову осторожно вернулись мысли.

Тьярд слишком молод и глуп, думал он, глядя на то, как взлетают с округлой гальки брызги воды. Но при этом достаточно упрям для того, чтобы спорить с ним, горяч, честолюбив и амбициозен. Если ввести его в Совет, его слово станет хорошим противовесом слову царя. Все эти выжившие из ума старики-перестраховщики послушают его. И неважно, будет ли он настаивать на войне или попросит мира, его мнение все равно будет восприниматься свежее на контрасте с мнением царя. А если он выйдет за Мервега…

Неприятное чувство гадливости зашевелилось в Ингваре, но он подавил его. Сын Хильда Раймона был человеком неприятным, если не сказать мерзким. Но он был влиятелен, к его отцу прислушивались, за его спиной стояла группировка из молодых наездников, среди которых бродили провоенные настроения. И если Мервег станет Супругом Сына Неба, то вся эта молодежь перейдет на сторону Тьярда, и, со временем, он сможет утвердиться в Совете настолько, чтобы сменить старое поколение Старейшин на новое. Давно уже пора было это сделать. Они слишком закостенели в своей «мудрости», слишком долго держали в руках власть. Родрег говорил об этом еще десять лет назад, а с тех пор все только ухудшилось. Я сделаю это ради тебя и твоего сына, подумал Ингвар, медленно моргая. Ведь сыном он был больше тебе, чем мне.

Его не удивило, что Тьярду не нравится Мервег, он бы кому угодно не понравился. Но Марны сплели нить Тьярда, обрекая его на величие. Он был рожден Сыном Неба, первым среди вельдов, тем, кто должен принять власть. Такие люди не принадлежали сами себе, являясь лишь достоянием своего народа и эпохи, что породила их. Ингвар сам был таким же и осознавал это ярче всего остального. Да, ему повезло, и Единоглазые Плетельщицы Судеб подарили ему любовь, странное и мучащее чувство, осветившее его жизнь, словно закатное солнце измученное жарой небо. Но он никогда не противился их воле, нес вес их дара на своих плечах с достоинством и гордостью, которые подобают мужчине. И Тьярд однажды тоже поймет это и продолжит его дело. Иначе и быть не может. Оставалось только помочь ему в этом. А для этого Ингвару было необходимо окружить его знатной молодежью и подарить выгодную партию.

Тихо застыли в теплом воздухе длинные ветви ивы. Ингвар прикрыл глаза, просчитывая все возможные варианты. Он еще доведет свою партию до конца. Но сперва ему нужен Лейв Ферунг.

0

3

Глава 3. Вопросы

Каблуки сапог громко стучали по широким плитам, которыми были вымощены улицы. Пятна солнечного света падали внутрь галерей, образуя арочный рисунок на пыльном полу. Иногда эти пятна пересекали длинные тени летающих над городом макто. Тьярд только хмурился и шел вперед, не обращая на них внимания. Слева от него в стене виднелись арки проходов, ведущих к жилым помещениям слуг-кортов, следящих за чистотой и порядком внутри жилища царя. Арки были завешаны тонкими нитями разноцветных бус, чуть щелкающими на ветру. Туда и обратно сновали десятки низкорослых кривоногих кортов, переговаривающихся друг с другом на своем скупом гортанном языке. Все они кланялись при приближении Тьярда, стараясь поскорее убраться с его дороги. Он поморщился, когда очередной слуга чуть ли не растянулся на полу под его ногами. Обязательно ведь сейчас настучат Тома, и старый хрыч пойдет за мной следить и пересказывать все отцу. Надо отвязаться от него.

Он припустил еще быстрее, и впереди замаячил изгиб Царского моста. Двое наездников стояли на его краю, держа в руках длинные копья. Тьярд торопливо пробежал мимо них, рассеяно ответив кивком на поклоны. Мост был нешироким, не больше пяти метров, по обоим его бокам размещались невысокие парапеты, чтобы не упасть вниз. Сейчас на мосту маячило всего двое вельдов, молодые парни, отдыхающие после утренней тренировки. Оба они были одеты в летную кожаную форму и поклонились при приближении Тьярда. Он только заскрежетал зубами. Естественно, что множество молодых парней завидовали ему, ведь он являлся Сыном Неба и наследовал трон вельдов после смерти Ингвара. Вот только никто из них даже не представлял, насколько мало он при этом принадлежал себе самому.

Тьярд едва не застонал, когда над головой в небе пронеслись двое хохочущих наездников, гортанными выкриками погоняя своих макто. Он мог бы родиться простым солдатом, встретить славного парня и выйти за него, а потом всю свою жизнь летать, подставляя кожу прохладному ветру и теплому солнцу. Или ремесленником из числа тех, что изготовляли упряжь макто. Или даже Хранителем Памяти или Жрецом, что читали волю Богов в далекой синеве неба. Но нет, он родился Сыном Неба, а потому обязан был делать то, что ему скажут и не открывать рта.

Длинные ноги стремительно вынесли его через мост на южную сторону каньона. Здесь располагались мастерские ремесленников, к которым примыкали торговые лавки, а потому и народу здесь было больше. Вельды расхаживали по плато, заходя в них и подбирая необходимые товары. Дверные проемы лавок не были задернуты бусами, и над каждым из них висела большая табличка с надписью, на которой было указано имя торговца и мастера, а также вид предлагаемых товаров. Здесь торговали всем: от пуговиц и ниток до великолепных мечей, от тонких южных вин и до литых котлов. Тьярд любил бродить по этим лавкам, когда выдавалась свободная минутка. Как-то раз он отыскал себе совершенно необыкновенный перстень с застывшей, загадочно мерцающей изнутри каплей голубого сапфира. В другой раз справил прекрасный кинжал гномьей работы, каким-то чудом попавший на рынки города через торговцев эльфов. Но венцом своей коллекции он считал другую находку из местных лавок: добытый одним из торговцев обломок нагинаты, какими пользовались проклятые отступницы. На остром будто бритва клинке ближе к спинке даже сохранился травленый рисунок: верхняя часть шестиконечной звезды. Нижняя не сохранилась, обломавшись почти по центру.

Тьярд был высок, как и все вельды, а потому семенящие вокруг корты оказывались ему едва по плечо. Все они кланялись при его приближении и уступали дорогу.

Вдруг из лавки выскочил какой-то вельд и едва не сбил Тьярда с ног. Тот охнул, покачнулся и отступил на шаг, чудом устояв. А потом удивленно заморгал.

- Бьерн? Ты чего здесь?

Друг выпрямился и взглянул на него, потирая локоть, которым врезался в дверной косяк. Бьерн был чуть ниже Тьярда, не больше, чем на пару сантиметров, и таким здоровым, будто родился от горного медведя. Его черные волосы слегка вились, чего Бьерн очень смущался, а потому всегда носил их заплетенными в косы, которые в свою очередь крепились на затылке в длинный хвост. Серые глаза Бьерна походили цветом на дождливое осеннее небо, и многие мужчины находили их привлекательными, ведь такой оттенок встречался среди вельдов довольно редко. Одет он был в кожаную безрукавку, открывающую взглядам мощные плечи, которым так сильно шли ритуальные узоры наездника. Сейчас Бьерн выглядел каким-то нервным и мял в руках сверток, завернутый в тряпицу. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он почесал широкий подбородок и буркнул:

- Прости, что сбил. Я тороплюсь.

- Да ничего, - ответил Тьярд, слегка ошарашенный заявлением друга.

Бьерн никогда никуда не спешил, даже в детстве он всегда был спокойным и вдумчивым. Другие дети чуть ли не на голове ходили, шумя и устраивая бесконечные игры в то время, как он всегда старался обдумать любую шалость и понять, к чему приведут ее последствия. С чего бы сейчас ему вздумалось спешить? Да и выглядел он каким-то насупленным и напряженным. Все это было подозрительно, и Тьярд прищурился, глядя на сверток в руках Бьерна.

- Что это у тебя?

- Да так, - замялся Бьерн, словно невзначай убирая сверток за спину.

Тьярд выразительно взглянул на него.

- Выкладывай давай, что происходит. Если Лейв опять влез в неприятности, лучше будет, если я узнаю об этом первым. Сможем хоть вытащить его из них, пока отец не узнал.

Бьерн словно тень следовал за Лейвом с самого детства. Он никогда не участвовал в его безумных авантюрах, но всегда наблюдал со стороны и часто брал вину Лейва на себя, полностью получая наказание от строгих учителей в то время, как легкомысленный Лейв уже и думать забывал о прошлом и выдумывал очередную проказу. В последние годы Бьерн начал проявлять к нему еще большее внимание, следя за тем, чтобы Лейв не заводил никаких романов и отгоняя от веселого разбитного вельда ретивых поклонников. Лейв вроде бы как злился на него за это, но одновременно с этим и не был против, с удовольствием проводя время в его компании. Что происходило между ними, Тьярд так и не смог разобраться до конца. Бьерн ничего не говорил, Лейв только шутил и заливисто смеялся, а спрашивать кого-то о личной жизни среди вельдов считалось неприличным. И если сейчас вид у Бьерна был как у побитого щенка, значит, Лейв опять выкинул какую-нибудь дурость.

Бьерн тяжело вздохнул, огляделся, а потом поманил Тьярда за собой к ограде плато, где народу почти не было. Аккуратно пристроив сверток под мышкой, чтобы не елозил, он наклонился поближе к Тьярду и негромко произнес.

- Это не Лейв. У Дитра неприятности.

- У Дитра? – удивленно переспросил Тьярд.

Дитр был сводным братом Бьерна по отцу, Черноглазым ведуном. Тьярд не слишком понимал разницу между Белоглазыми и Черноглазыми, знал лишь, что последние рождаются гораздо реже и сила у них в разы мощнее. Черноглазые считались детьми самого Орунга, и отношение к ним среди народа было особым: их почитали и боялись одновременно, в то время, как Белоглазых просто чтили, а Сероглазых изгоняли прочь, отдавая эльфам. Что те делали дальше с такими детьми, Тьярд не знал, но Иртан запрещал Сероглазым ведунам селиться среди вельдов, а слово Иртана было законом. Учитель говорил Тьярду, что когда-то именно Сероглазые едва не разрушили мир, и остановила их от полнейшего безумия только чистая воля Иртана, защищающего своих детей от бед и зла.

Что касается Дитра, то он с самого детства был особенным. То, что другим Черноглазым давалось тяжело, он осваивал за считанные дни. Мощь его дара была такой, что даже взрослые ведуны относились к нему с уважением. Естественно, что в какой-то момент он слишком загордился и решил, что ему подвластно все.
Тьярд хорошо помнил то время: это было ранней весной, когда снега на полях еще не сошли. Дитр тогда ходил по городу раздетым до пояса лишь в одних черных шароварах и сапогах, демонстрируя пересекающие грудь черные галки узоров ведуна, и нарывался на все неприятности, которые только мог найти. И однажды нарвался на эльфов, приехавших в Эрнальд на переговоры с царем.

Тьярд не видел начала ссоры, да и самого поединка тоже. Он видел только, как на суд отца принесли то, что осталось от Дитра. Тело его было покрыто кровью сверху донизу, словно краской залито, оба глаза закрылись, а из них на щеки лилось что-то черное и вязкое, будто смола. Он кашлял и бормотал какую-то тарабарщину, не в силах связать и двух слов. Принесли его сами эльфы, передав царю и заявив, что инцидент исчерпан и зла на народ вельдов они не держат. Ингвар тогда не стал разбираться, поверив союзникам на слово. Полуживого молодого Черноглазого забрал к себе в Небесную Башню Хранитель Памяти Верго, потому как кроме него дела до ведуна никому не было. Дитр отвалялся там и смог подняться только через три недели стараниями Хранителя и его сына, худой, изможденный и разбитый. Что с ним сделали эльфы, что он им сказал, почему завязалась драка, никто так и не узнал, но после этого Дитр замкнулся в себе, стал угрюмым и собранным, перестал нарываться на неприятности и все свое свободное время посвящал занятиям. Шрамы на его теле так и не зажили до конца, добавившись к татуировкам ведуна узором из тонких многочисленных белых штришков на коже, а взгляд стал задумчивым и тяжелым.

Они не слишком близко общались с Тьярдом, и тот знал Дитра только как старшего брата Бьерна. Черноглазые вообще сторонились всех остальных вельдов, предпочитая другим общество себе подобных. Да и было их в городе вместе со старшими ведунами и Дитром всего-то семнадцать человек. Учитывая это, Тьярд даже представить себе не мог, что натворил Дитр, и откуда у него могли взяться неприятности.

Бьерн еще раз обернулся, внимательно высматривая, не подслушивает ли их кто, и быстро зашептал:

- У него было видение. Ты же знаешь, он иногда видит что-то в узорах Марн. Так вот в этот раз он видел анатиай.

- Война? – нахмурился Тьярд.

- Нет, - отрицательно покачал головой Бьерн, шаря глазами по толпе за спиной Тьярда. – Он видел мотыльков, тысячи мотыльков, летящих к гигантской лампе. Открытый огонь в ней был чудовищно горячим, и мотыльки сгорали в нем один за другим. Они почти все сгорели в том огне.

- Так это же хорошо! – невольно улыбнулся Тьярд. Предсказания Дитра всегда сбывались. – Это же просто великолепно!

- Нет, - вновь тяжело вздохнул Бьерн. – Вслед за мотыльками туда полетели и летучие мыши. Дитр говорит, что это были вельды.

- А это видение – точное? – нахмурился Тьярд.

- Точнее некуда.

- И что дальше?

- Дальше? – Бьерн сардонически усмехнулся. – Дальше Дитр пошел к Черноглазому Ульху и рассказал ему все. А тот порадовался примерно так же, как и ты, заявив, что это только к лучшему. Дитр попытался протестовать, и Ульх избил его. – Бьерн помрачнел. – У него, по-моему, сломаны ребра, но этот упрямый баран отказывается показаться Белоглазым и принять исцеление. Говорит, что не будет унижаться. Вот, послал меня купить трав и всяких целебных примочек, а то самому ему не подняться.

- Ничего себе! – присвистнул Тьярд. – Как же Ульх избил его?

- С помощью своего дара, - Бьерн вздохнул. – На теле ни одной раны, а Дитр едва встать может.

- Иртан! – воскликнул Тьярд. – Но ведь это запрещено!

- Запрещено всем, кроме Ульха. Он самый сильный среди Черноглазых, и он не будет следовать правилам. Он предупредил Дитра, что если тот попытается рассказать кому-то еще из ведунов, то ночь вообще не переживет.

Тьярд сглотнул. Черноглазые были опасны сами по себе. Мощь, которую дарил им Иртан, могла взрывать землю и вызывать молнии с чистого неба. Зная об этом, еще в незапамятные времена Хранители Памяти запретили Черноглазым воевать, сражаться или каким-либо другим способом использовать свой дар против других живых существ. История хранила память о двух восстаниях Черноглазых – Бунте Степного Волка Дрего и Черном десятилетии, когда царский трон захватил Дагмар Бесноватый. В обоих случаях правление Черноглазых принесло лишь смерти и разрушения, и скинуть их с престола удалось ценой крови тысяч вельдов. И если сейчас Ульх осмелился попрать запреты и традиции, набросившись на собственного брата по ордену, значит, он был способен на что угодно.

- Нужно сообщить отцу, - сорвалось с губ Тьярда.

- Если ты сделаешь это, Дитр умрет, - очень серьезно сказал Бьерн.

- Да послушай же ты! – Тьярд схватил друга за рукав и отвел его еще дальше от торговых рядов. Присутствие Сына Неба не осталось незамеченным, и у края Царского моста начали собираться любопытные. Времени у них с каждой секундой становилось все меньше. К тому же в любой момент мог появиться Тома, а встречи с ним Тьярд хотел избежать любой ценой. Повернувшись к другу, Тьярд заговорил приглушенно и настойчиво. – То, что вытворил Ульх, может кончиться плохо. Если он достаточно силен, чтобы победить Дитра и бросить вызов божьим запретам, он может в один прекрасный момент захотеть власти и попытаться свергнуть моего отца. Если уже не захотел. Лучше пресечь это в зародыше. К тому же, то, что видел Дитр, само по себе очень важно. Царь должен знать об этом! Это может означать угрозу для всего народа!

- Ульх не будет пытаться свергнуть твоего отца, - Бьерн говорил так, будто из него слова клещами тянули, даже нижнюю губу облизнул, а так он делал, только когда был крайне встревожен.

- Ты чего-то не договариваешь, - внимательно взглянул на него Тьярд.

Бьерн отвел глаза.

- Бьерн! – настойчиво проговорил Тьярд. – Что ты скрываешь? Это может быть важно!

- Ты – сын своего отца. Я не смею говорить, - буркнул друг.

Жгучая ярость подкатила к горлу. Это утро выдалось для Тьярда просто отвратительным. Мало того, что его словно скотину продавал собственный отец, так вот сейчас еще и лучший друг не верит ему, боясь, что Тьярд сдаст его царю! Скрипнув зубами, Тьярд заложил пальцы за пояс, удерживаясь от того, чтобы сжать кулаки. Нечего челяди видеть, в каком он состоянии. Мало ли кто из зевак потом передаст это в не те уши.

- Ты действительно веришь, что я заложу вас отцу? – хрипло спросил Тьярд.

Бьерн поднял глаза и несколько секунд смотрел на Тьярда, словно колеблясь, потом вновь тяжело выдохнул и устало покачал головой:

- Прости, Тьярд. Просто слишком много за это утро на голову обрушилось. Да и сам я все не до конца понимаю. – Оглядевшись, Бьерн тихо и веско проговорил: - Вот только Дитр считает, что не одному ему было видение. Ульха не удивили его слова. Больше того, во время наказания он сказал Дитру, что это не его ума дело, и что царь сам разберется со всем без его участия.

- Это могла быть просто фигура речи, - пробормотал Тьярд, чувствуя, как внутренности сжимает невидимая холодная рука предчувствия.

- Это не фигура речи, - покачал головой Бьерн. – Царь знает, Дитр в этом уверен. И он скрывает это от Совета, иначе Ульх не угрожал бы Дитру расправой.

Мысли ворочались в голове тяжело и медленно, Тьярд все никак не мог осознать то, что только что услышал. Если отец знает о том, что вельдам грозит опасность, зачем он скрывает это от народа? Зачем так настойчиво в последние месяцы пытается добиться объявления священного похода? Надеется добить анатиай, когда они полетят навстречу своей смерти? Но ведь предсказания Дитра всегда сбывались от начала и до конца, а это значит, что вельдов ждет та же участь, что и отступниц. Неужели отец не видит этого? Или он настолько ослеп от своей ненависти и жажды биться, что игнорирует опасность?

- Что нам делать? – вырвалось у Тьярда. Бьерн очень серьезно посмотрел на него.

- Пока не знаю. Но боюсь, Дитру может грозить опасность. Ульх достаточно дерзкий и жестокий человек, чтобы убить его как ненужного свидетеля. Поэтому, думаю, что мы ненадолго задержимся дома. Как только он хоть немного оклемается, я собираюсь забрать его и перебраться в деревню женщин. Там его не будут искать.

Тьярд посмотрел на друга как на сумасшедшего. Деревня женщин располагалась не слишком далеко от Гнездовья, но и не так близко, чтобы мешать уединению вельдов. Это было единственное постоянное поселение кортов, больше похожее на городок, чем на обычный бивак кочевников. Там жили самые красивые женщины кортов, предназначающиеся для народа вельдов. Корты считали великой честью возможность вынашивать детей небесных людей, поэтому каждый год в деревню женщин стекались сотни молодых девушек в надежде, что какой-нибудь вельдов выберет их в качестве матери для своих будущих детей. Те, кого выбирали, зачинали дитя и оставались в деревне до конца своей жизни, рожая новых воинов небесных людей, проживая в почете и достатке, а племена кортов, из которых они произошли, обязаны были содержать их и поддерживать материально. Если у женщин рождалась девочка, ее отдавали ее племени, которое считало великим даром получить хоть каплю крови небесных людей. Мальчиков же забирали отцы, воспитывая с самых ранних лет и выращивая из них воинов.

Где-то там, в этой деревне, жила и мать Тьярда, но он никогда не испытывал желания видеть ее. Отец лишь раз рассказал о ней. Ее звали Дзиху, и она совсем не говорила на их языке. Отец и сам-то видел ее всего три раза в своей жизни: первый во время смотрин, второй, когда пришел к ней делать сына, и третий – когда забирал его у нее. Он еще упомянул, что после рождения Тьярда Дзиху стала для кортов чем-то вроде божества, ведь именно ей выпала честь подарить жизнь сыну царя небесных людей, а потому и жила она с тех пор в специально построенном для нее храме. Самому Тьярду это казалось дикостью. Обожествлять человека только за то, что он дал рождение другому человеку? Его отец Родрег, унесенный к предкам рукой какой-то проклятой отступницы, однажды сказал, что корты отличаются от животных разве что наличием большого количества украшений. И после известий о матери Тьярд был склонен верить ему.

Но как бы то ни было, деревня женщин была местом, запретным для мужчин. Вельдам разрешалось находиться там ровно столько, сколько они присматривали мать для собственных детей, то есть не больше трех дней, и сразу после этого необходимо было возвращаться назад. К тому же любой мужчина вельд, прибывший в деревню, сразу же вызывал такой шум и переполох среди ее обитательниц, что проще Дитру было бы выйти на Царский мост и проорать какое-нибудь богохульство, чем прятаться там. Это Тьярд и заявил Бьерну, на что друг только хмуро пожал плечами.

- У меня нет другого выхода. Если Дитр останется здесь, его убьют. А пока еще до Ульха дойдет, что он поехал в деревню женщин, мы успеем что-нибудь придумать.

- Это безумие, - покачал головой Тьярд. – Что бы вы ни придумали, у вас ничего не выйдет. Если Ульх встал на сторону Ингвара и напал на собственного брата по ордену, чтобы сохранить тайну, в землях вельдов для вас больше безопасных мест нет.

- Я подумал, может увезти его к эльфам? – вяло предположил Бьерн. Вид у него был отчаявшийся.

Тьярд взглянул на друга, чувствуя бесконечную тоску. Если Дитр оказался таким дураком, что попрет против царя и Первого Черноглазого, то его не ждет ничего, кроме смерти. Понятное дело, что Бьерн не мог его бросить. А могу ли я бросить Бьерна? Он же мой друг! На душе заскребли кошки. Может, все-таки удастся убедить отца отвратить от Дитра гнев Ульха? Тьярд очень в этом сомневался. Можно, конечно, пойти к нему и поговорить начистоту, но вряд ли он будет слушать. Если он собственного сына принес в жертву политическим интересам, то какое ему дело до какого-то Черноглазого? И что тогда делать? Бежать? Мысли лихорадочно кружились в голове Тьярда, а Бьерн смотрел на него, и затаенная надежда крохотными искорками горела на дне его серых глаз.

- Вот что, - начал Тьярд, чувствуя, как холодеет нутро. Похоже, он и сам ввязывался во все это. – Давай сделаем так. Ты иди домой, лечи брата. Как стемнеет, берите макто и отправляйтесь в деревню женщин. Я попробую поговорить с Хранителем Памяти. Он хороший и честный человек. Может быть, он что-то подскажет.

- Ты понимаешь, что если он решит рассказать обо всем царю, мы все будем мертвы? – тихо спросил Бьерн.

- Понимаю, - тяжело кивнул Тьярд.

Несколько секунд Бьерн смотрел ему в глаза, а потом протянул руку:

- Я буду ждать в деревне женщин. Только прошу, не говори ничего Лейву.

- Не скажу, - кивнул Тьярд, твердо отвечая на рукопожатие.

- Иртан с тобой, друг, - Бьерн легко склонил голову в поклоне, потом развернулся и быстро пошел в сторону нижних уровней, где располагались жилые помещения.

Тьярд проводил его взглядом, а потом повернулся к поблескивающей на солнце Небесной Башне. Если Хранитель Памяти выслушает его, Бьерна еще можно спасти. В противном случае, они погибнут оба. Хотя бы не придется трахать Мервега. Тьярд криво усмехнулся и быстрым шагом направился к Башне.

Небесная Башня вырастала из искусственного насыпного острова посреди широкой ленты Хлая. К ней вел всего один Мост Хранителей, вход на который украшали фигуры двух старцев с посохами в руках, навершия которых были украшены эмблемой вельдов – крылатым копьем Орунга. На мосту не было ни души, а дверь в Башню была плотно закрыта. Незнакомцев здесь не любили, да и мало кто из народа вельдов осмеливался нарушить покой Хранителя Памяти. Тот слыл отшельником, чудаком и колдуном, обладающим тайным знанием, и его опасались даже Черноглазые, несмотря на всю свою огромную силу. Для Тьярда же Башня была такой же родной, как и покои царя, в которых он вырос, а может даже и больше.

Тревога немного отступила, когда он направился по знакомым, истертым бесчисленными ногами вельдов плитам мощеного Моста Хранителей. Он бегал сюда с самого детства, как только научился ходить. Вдвоем с Кирхом, сыном Хранителя Памяти, они облазали все подвалы и кладовые башни, где пылились поросшие паутиной старинные фолианты на языке эльфов. Они играли на крутых ступенях винтовой лестницы, заполняющей все нутро башни, словно свернувшаяся змея, вылезали через слуховое окошко на крохотную площадку в середине шпиля, расположенную так высоко, что заметить ее можно было только с воздуха, пролетая над башней верхом на макто. Высокие полки, уставленные книгами, стеллажи с хрупкими свитками, стойки с древними как сама башня ткаными коврами, изображавшими каких-то давно ушедших царей, были Тьярду едва ли не так же знакомы, как упряжь макто и его собственное копье, которое он получил в подарок от отца на свое двенадцатилетие. Одно время он даже мечтал стать Хранителем Памяти, но потом Хранитель Верго, отец Кирха, развеял все его мечты, сказав, что титул этот передается по наследству так же, как и титул царя.

Теперь новым Хранителем после смерти отца должен был стать юный Кирх, и это одновременно волновало и тревожило Тьярда. Если бы не проклятый Мервег, он бы, не раздумывая, обручился с Кирхом, соединив царскую ветвь с ветвью Памяти. Теперь же все его мечты вновь рушились, раздавленные несгибаемой волей отца словно песчаный домик, какие они когда-то строили на берегах Хлая. Это мы еще посмотрим, - подумал Тьярд, уверенно дергая на себя тяжелую деревянную дверь Башни. Ты слишком многого требуешь, отец. Я не согласен столько платить.

В лицо пахнуло прохладой и запахом пыли, сырых ступеней и трав. Тьярд вдохнул его полной грудью и невольно улыбнулся, прикрывая за собой дверь. Сразу же стало темнее. Перед ним была небольшая площадка пролета с двумя дверьми по бокам, ведущими в хранилища и подсобные помещения. А между ними изгибалась длинная и крутая винтовая лестница с истертыми деревянными перилами. Тьярд легко побежал по ней вверх, стуча каблуками сапог по гулким ступеням.

Свет проникал внутрь башни через узкие окна, прорезанные в стенах и застекленные чудными цветными витражами, отчего вся лестница казалась заляпанной разноцветной краской. По стенам были воткнуты факелы, сейчас не горевшие и темные. Зато по вечерам их зажигали слуги-корты, и тогда башня освещалась таинственным неровным дрожанием огня, а цветные окошки снаружи казались еще более загадочными и волшебными.

Шаг за шагом Тьярд поднимался все выше. Вот он прошел через этаж, где хранили в специальных масляных ваннах старинные мечи. Хранитель Верго утверждал, что многие из них принадлежали первым героям народа вельдов – Ульдреду Могучему, Драфу-Богоизбраннику и даже самому Унто Крылатому Коту, который одержал самую первую победу над анатиай в битве при Поющих Травах. Не оглядываясь, он прошел мимо хранилищ с тончайшими эльфийскими коврами, что были подарены Ингеру Чернокрылому в знак мирных намерений эльфов и вечного союза. Даже в такие загадочные хранилища свитков, где лежали родословные Хранителей Памяти и царей, восходящие к самим Богам, Тьярд не стал заходить. В груди раненой птицей билась тревога. Он должен был поговорить с Хранителем о Дитре. Бьерн его друг, он не должен погибнуть из-за какой-то глупости старшего брата, и уж тем более, из-за непомерных амбиций и жажды крови его собственного отца.

На предпоследнем этаже он все же заколебался, на секунду остановившись возле толстой двери из светлой лиственницы, каждая дощечка которой была до боли знакомой. На двери красовался узор из переплетающихся ветвей лавра, перьев для письма и свитков. Справа на косяке виднелись горизонтальные зарубки: это Хранитель Памяти Верго когда-то отмечал их с Кирхом рост каждый год в День Орунга, когда солнце дольше всего оставалось над землей. Прямо по центру двери была большущая вмятина: это они с Кирхом и Лейвом много лет назад нашли старое проржавелое копье и учились его метать, причем почему-то именно в эту дверь. Эта была комната Кирха, полная запахов свитков, старых книг и памяти, с выбеленными от времени полами и большим столом, с окном, закрытым прозрачными белыми занавесками, из которого виднелось синее небо с барашками белых облаков и теплое солнце их детства. Здесь Тьярд научился читать и писать под руководством терпеливого Хранителя Памяти Верго, здесь он корпел над картами и задачами, здесь познавал историю мира. И здесь же он впервые поцеловал Кирха, утопая в чистой синеве его глаз.

Тьярд энергично качнул головой и заторопился выше по лестнице. Сейчас ему требовалось поговорить с Верго, к Кирху он сможет зайти и на обратном пути. Мрачные мысли сдвинули его брови к переносице. Возможно, у меня останется время только на то, чтобы попрощаться. Вряд ли сын Хранителя Памяти захочет отправиться со мной в изгнание, предав тем самым собственного отца и свой народ. Он принадлежит вельдам в той же степени, что и я. И уж он-то будет нести свой долг до конца.

Винтовая лестница уперлась в квадратный деревянный люк в потолке, который сейчас был плотно закрыт. Он стукнул в него кулаком несколько раз, потом сильно толкнул вверх и вылез на самую верхнюю площадку Небесной Башни. И, несмотря на то, что видел эту комнату тысячи раз, не удержался от любопытного взгляда.

Хранитель Памяти Верго слыл человеком странным, чудаковатым и себе на уме. Некоторые из вельдов рисковали даже посмеиваться над его странностями, но только за его спиной и достаточно тихо, чтобы он не услышал их. Для Тьярда же Верго всегда был учителем и другом, почти таким же горячо любимым, как и отец Родрег.

Все в его покоях было любопытно Тьярду даже по прошествии стольких лет. Круглое помещение с высоким потолком по периметру заполняли деревянные шкафы, полные книг. Они чередовались с высокими окнами, которые, в отличие от всей остальной башни, были забраны обычными стеклами, а не витражами. У восточного окна стояла на сложной деревянной подставке большая зрительная труба, состоящая внутри из нескольких десятков вогнутых стеклышек, сквозь которую Верго наблюдал за небом. Тьярд несколько раз в жизни смотрел в нее, пока наставник не видел, и это ощущение было для него необычайно странным. Он мог видеть звезды даже днем, когда солнце выжигало всю тьму неба своими ослепительными лучами, а ночью они будто бы прыгали к нему навстречу, огромные и яркие, стоило только поднести глаз к маленькому смотровому отверстию с тонкой стороны трубы.

Справа и слева от нее стояли два чертежных стола со столешницами, расположенными под углом к полу, на которых были небрежно разбросаны карты звездного неба. Здесь же было два ветхих стула, которые Верго использовал, когда чертил или писал что-то длинным тонким стилом, макая его в чернильницу с золотой насечкой, что привезли с юга на торг эльфы, а Кирх выкупил для отца на деньги, полученные в подарок от царя на первую инициацию. В южном углу комнаты на полу валялся старый, набитый соломой жесткий тюфяк, на котором Верго часто засыпал, забывая спускаться вниз в свою спальню после долгих бессонных ночей у зрительной трубы.

В шкафах помимо книг было полно всего интересного. В верхней их части расположились рядами выбеленные временем черепа макто, которые Хранитель Памяти прилежно изучал многие годы. Между ними торчали пыльные чучела животных и птиц, таращась своими стеклянными глазами на посетителей. Здесь же были и пузатые колбы, в которых в мутной жидкости покоились тела змей, ящериц и причудливых рыб, которые Хранителю Памяти привозили из самых дальних уголков мира. Тьярду всегда нравилось разглядывать их, будто спящих за мутными боками стекол, вылупив на мир свои пустые глаза, лишенные мысли и жизни. Чуть ниже всего этого великолепия располагались ряды крохотных баночек и пузырьков – всевозможных зелий и снадобий, которых у Верго было превеликое множество. Хоть он и не был ведуном, ни Белоглазым, ни Черноглазым, врачевать он умел не хуже их, смешивая травы и настои так виртуозно, что болезни проходили за несколько дней, раны заживали чистыми и не гноились, а горести и хвори растворялись, словно утренний туман под лучами солнца.

Сам хозяин комнаты сейчас стоял у западного окна, старательно орудуя тонким длинным стилом с заостренным концом. Перед ним был позолоченный пюпитр на длинной ножке, на котором лежал толстенный раскрытый посередине фолиант. Осторожно макая стил в чернильницу, Хранитель Памяти записывал что-то в книгу, погруженный и сосредоточенный. Его черные с проседью волосы, перевитые в мелкие косицы, спадали на спину почти до поясницы, а плечи укрывал простой наряд из песочного цвета хлопка, подпоясанный ослепительно белым кушаком узлом на правый бок. Как и всегда, Верго был босиком, и его мозолистые ступни слегка притоптывали в такт движениям стила.

- Оставь ужин на столе, Кирх. Я поем позже, - не оборачиваясь, проговорил Хранитель Памяти. Голос у него был глухой, раскатистый и приятный, как отдаленное ворчание грома. Тьярд улыбнулся: у Кирха был такой же голос, совсем не подходящий для его возраста и телосложения, и слушать его было одно удовольствие.

- Это я, учитель. Иртан благословляет вас, - негромко проговорил Тьярд, целиком вылезая на площадку и прикрывая за собой люк.

Верго удивленно обернулся, и Тьярд склонился в глубоком поясном поклоне. Теперь он уже вырос, и ему не полагалось кланяться Хранителю Памяти ни по статусу, ни по возрасту. Но он все равно чтил Верго и общался с ним так же, как и много лет назад, когда отец Родрег впервые привел его сюда, босоногого и перепуганного насмерть.

Хранитель Памяти был по-своему красив, хоть эта красота и не была характерной для большинства вельдов. У него было вытянутое, почти эльфийское лицо с длинным подбородком и тонкие черты, нос без переносицы и аккуратные брови, а темно-синие, почти черные глаза светились спокойным умом и сдержанностью. Годы сыграли свою роль, и первая, едва заметная сеть морщин покрыла его щеки и лоб, проделала глубокую складку между бровей, расцветила лучиками уголки глаз. Верго не был высок, Тьярд перерос его уже к восемнадцати годам, но в нем была какая-то внутренняя стать, держащая его плечи ровными и сильными, а голову – высоко поднятой. Под свободными очертаниями одежды угадывались сильные руки и широкая грудь. Тьярду всегда было любопытно, как Верго умудряется оставаться в такой хорошей физической форме, многие годы не выходя из своей башни.

При взгляде на своего бывшего ученика лицо Хранителя Памяти осветила улыбка, сделав его еще теплее.

- Иртан с тобой, мой мальчик. Признаться, я не ждал тебя. Посиди пока тут, я уже почти закончил.

Он рассеяно махнул рукой в сторону одного из ветхих стульев и отвернулся к своему пюпитру, сразу же забыв о существовании Тьярда. С сомнением взглянув на стул, что выглядел так, будто сейчас развалиться, Тьярд очень медленно и осторожно опустился на него. Стул издал протестующий скрип и треск, но удержал его, хоть сидеть на нем было и донельзя неудобно.

Верго целиком ушел в работу, плавно водя стилом по белому листу бумаги. Отсюда Тьярду было не видно, что он там пишет, да он никогда и не лез не в свое дело. У Хранителей Памяти были и такие тайны, которые запросто могли бы свести с ума любого непосвященного вельда, недаром Верго и самого называли чудаком и сумасшедшим. Тьярд не стремился лишаться своего рассудка и привык ожидать воли учителя.

В голову лезли мысли, одна темнее другой. Тьярд подался вперед и потер лоб пальцами, стараясь хоть как-то привести их в порядок. Что означало видение Дитра и почему оно пришло именно сейчас? Это предупреждение или неотвратимое будущее? Можно ли его изменить? Если уж кто и может это сделать, так только Верго, подумал он. Учителю тоже было подвластно будущее, не так, как Черноглазым Дитру и Ульху, которым Марны открывали свою волю, но не менее преданно. Тьярд не раз с удивлением обнаруживал, что затворник Верго в курсе всего, что происходит в городе и за его пределами, да и не только. Он мог запросто рассказать чью-нибудь судьбу, расписав ее буквально по дням, мог предсказывать погоду и то, насколько удачным будет дань, принесенная кортами. Когда Тьярд спрашивал учителя, как он это делает, Верго только смеялся и пояснял, что просто хорошо знает счет и с легкостью складывает точные величины. Тьярд все же сомневался, что дело обстоит так просто. Если все дело было в простом счете, то как Верго предсказал разлив Хлая три весны назад, когда мутные воды едва не смыли Нижние мосты? Или нашествие мелких кусачих рыжих муравьев, заразивших макто какой-то противной хворью? Или даже то, что первый наездник Брего выйдет замуж за сына простого дубильщика кож, наплевав на его происхождение и свое положение в обществе?

Ты думаешь о какой-то ерунде, - одернул себя Тьярд. Естественно, он изо всех сил пытался прогнать от себя мрачные мысли, что тревожили и не давали расслабиться. Но от этого проблема не исчезала. Черноглазый Ульх собирался убить Дитра, Бьерн бежал с братом из города прятаться среди женщин кортов, отец собирался выдать Тьярда за Мервега, и все это происходило на фоне неотвратимой угрозы для вельдов. И если он сейчас со всем этим не разберется с помощью Хранителя Памяти Верго, то, возможно, другого шанса у него уже не представится.

- Ну, и что ты надулся, словно ящерица-капюшонка на раскаленном камне? – послышался над головой голос Верго, и Тьярд поднял голову. Учитель улыбался, вытирая руки, покрытые мелкими чернильными пятнами, светлой тряпицей. - Давай, рассказывай, что там случилось с твоими друзьями. Не думаю, что у нас очень уж много времени.

0

4

Глава 4. Хранитель Памяти

- Откуда вы знаете?.. – вырвалось у Тьярда, и Верго только улыбнулся в ответ, убирая прочь тряпицу и пододвигая стул к Тьярду.

- Потому что такое лицо у тебя бывает только тогда, когда Лейв Ферунг влезает в очередные неприятности, Бьерн его прикрывает, а ты, как благородный дурак, вмешиваешься и бежишь спасать обоих. И в итоге достается тебе, а не им, - Верго ловко уселся на стуле, вытянул ноги и сложил пальцы в замок, глядя на Тьярда. В глазах у него плясали искорки смеха. – Я давно уже говорил тебе, не влезать в их дела. Сами разберутся.

- Сейчас другое дело, учитель, - Тьярд очень серьезно взглянул на Хранителя Памяти, и Верго слегка нахмурился. – Сейчас неприятности у Дитра.

- У Дитра? – повторил Верго. – Мне казалось, что он уже однажды получил свой урок, чтобы не лезть снова.

- Да он и не лез, - вздохнул Тьярд, а потом сжато пересказал Хранителю их разговор с Бьерном.

Верго слушал внимательно, не перебивая, и постепенно лицо его становилось все более отрешенным. Когда речь зашла о мыслях Тьярда насчет того, что Ульх хочет захватить власть, Хранитель Памяти только задумчиво кивнул, потирая длинными, покрытыми застарелыми чернильными пятнами пальцами узкий подбородок. Тьярд приободрился и продолжил рассказывать. Раз Верго не счел его мысли глупостью, значит, он уже не один, с учителем разобраться во всем будет проще. Когда он наконец договорил, Верго вновь сложил пальцы в замок и принялся крутить друг о друга большими, как делал всегда во время глубокой задумчивости.

Минуты тянулись одна за другой, а учитель молчал, и в глазах его было отстраненное задумчивое выражение. Тьярд заерзал в нетерпении на своем стуле, отчего тот громко заскрипел, и это вывело Верго из задумчивости.

- Хорошо, что рассказал мне, - негромко проговорил он, а потом рассеяно потянулся к карману, где лежала его любимая трубка с толстым коротким чубуком.

Не добавив ничего больше, он достал кисет и принялся спокойно набивать ее, казалось, целиком погруженный в это занятие. Тьярд не выдержал и спросил:

- Что нам делать, учитель?

- Не торопись. Улитка ползет медленно, но вперед, - проговорил Верго.

Тьярд поморщился. Все эти вечные присказки и пословицы, которыми так щедро сдабривал свою речь Верго, были, конечно, интересны и к месту, но не тогда, когда следовало действовать. А сейчас, по его мнению, был именно такой момент. Но учитель всегда говорил, что Тьярд слишком торопливый и непоседливый, и это ему вредило. Не думаю, что сейчас моя торопливость такая уж излишняя.

- Ладно. Давай-ка так, - Верго зажал чубук трубки зубами, потянулся к теплящейся на полу возле столешницы свече и раскурил от нее ароматный табак. Помещение сразу же заполнил терпкий запах, клубы серого дыма поплыли под потолок, окутав седеющую голову Верго. – Что тебе сегодня говорил отец?

- Что? – заморгал Тьярд, ожидавший совершенно другого вопроса. – А какое это имеет отношение к делу?

- Может, никакого, а может, и непосредственное, - пожал плечами Верго. - Так что выкладывай.

- Отец хочет ввести меня в Совет в ближайшее время, - нехотя проговорил Тьярд. Его такие перспективы отнюдь не радовали. – И выдать за Мервега Раймона, - он поморщился еще больше, опуская глаза и не глядя на Хранителя Памяти. Верго знал о том, что было между Тьярдом и его сыном, и новости о Мервеге могли быть ему неприятны.

- Вот как? – пропыхтел трубкой Верго. – Что еще?

- Он чувствует, что Орунг благословил его на священный поход, но ему нужно точное подтверждение от вас, учитель, - Тьярд потер друг о друга ладони. – Он хочет, чтобы Совет прислушался к его словам, узнав о воле звезд.

- Хмм, - издал нечленораздельный звук Верго.

- Учитель? – заморгал Тьярд.

- Это все или есть еще что-то? – спросил Хранитель Памяти.

- Все.

Верго кивнул, затягиваясь трубкой. Тлеющие в чашечке трубки угольки отражались в его темных глазах. Тьярду хотел вскочить с места, схватить его за плечи и начать трясти, но он сдержался. Когда учитель думал, мешать ему было нельзя.

- Значит и Ульх, и Дитр видели что-то, что станет гибелью как для анатиай, так и для вельдов, - принялся рассуждать Верго, держа трубку с дымящимся чубуком в левой руке. – И Дитр не нашел ничего лучше, как пойти со своим видением прямиком к сильнейшему Черноглазому, который, строго говоря, не совсем вменяем. И одновременно с этим царь настаивает на твоей свадьбе. Интересно.

- Я не могу понять, как это вся связано, учитель, - честно признался Тьярд.

Верго внимательно посмотрел на него.

- Мервег Раймон – человек крайне воинственный и амбициозный. Хоть он и лишен пока статуса наездника, так как еще не заключил брак, за его спиной стоит мощная клика молодых аристократов, желающих войны. Если предположить, что царь в курсе видения Ульха, то твоя свадьба станет катализатором для новой войны. Как только Мервег получит место в совете как супруг Сына Неба, поход будет объявлен, несмотря на волю большинства Советников. – Верго затянулся трубкой. – Вот только Ингвар не такой дурак, чтобы игнорировать опасность для вельдов. Он, конечно, одержим войной и священной битвой, но он не стал бы ввязываться в бессмысленное кровопролитие без причины. Значит, причина есть.

- Какая? – заморгал сбитый с толку Тьярд.

- Или он не знает о видении Ульха, или у него есть план. – Верго принялся жестикулировать трубкой. – Учитывая, что Ульх напал на Дитра, я все-таки склонен предполагать, что царь ничего не знает о видении. Но он осторожен, очень осторожен. Выдавая тебя за Мервега, он дает тебе шанс.

- Какой шанс? – спросил Тьярд.

- Остановить войну, - спокойно сказал Верго.

У Тьярда едва рот не открылся. То, что сказал Хранитель Памяти, звучало как полнейший бред. Может, он и правда сошел с ума от затворничества? – мелькнула в голове шальная мысль, но Тьярд сразу же отогнал ее. Еще ни разу, какими бы эксцентричными и странными не казались со стороны поступки Хранителя Памяти, он не оказался неправым. А это означало, что ему следует прислушаться к его словам.

- Я не понимаю, учитель, - покачал он головой.

- Ты совсем не знаешь своего отца, - тихо и задумчиво заговорил Верго. – Меня всегда поражал тот факт, что самые близкие люди – члены одной семьи, - при этом всю жизнь могут оставаться едва знакомы. После смерти Родрега твой отец очень изменился, замкнулся в себе и стал гораздо жестче, чем был, хотя куда уж, казалось бы. Но при этом он перенес всю свою любовь с покойного мужа на тебя.

- Это звучит странно, учитель, - заметил Тьярд. – Мои родители никогда не любили друг друга.

- Это ты так думаешь, мальчик, - грустно улыбнулся Верго. – Ингвар всю жизнь любил Родрега, а тот любил тебя. А это значит, что Ингвар сделает все, что в его силах, лишь бы в твоей жизни все сложилось удачно.

- И поэтому выдает меня за Мервега, - с горечью вырвалось у Тьярда.

- Мервег – это твой путь в Совет. Там ты сможешь обрести независимость и голос, причем весомый. И, играя на разнице настроений между Старейшинами и молодой аристократией, ты сможешь сделать великолепную карьеру, упрочить свое положение и стать сильнейшим царем за всю историю вельдов.

- Я вижу это иначе, - упрямо буркнул Тьярд.

- Конечно, мой мальчик, - понимающе кивнул Хранитель Памяти. – Но это не отменяет того, что происходит. В любом случае, если бы не вмешался Ульх, все именно так бы и сложилось. Но твой сегодняшний разговор с Бьерном все меняет. – Верго запыхтел трубкой, глядя в пространство. – Я много лет наблюдаю за Ульхом. Он чудовищно силен и еще более самонадеян. К тому же, он давным-давно сошел с ума, ставя все эти эксперименты со своим даром. Вечная беда Черноглазых ведунов, - Верго поморщился. – Насколько я понимаю, Черный Источник, который они используют, слишком нестабилен и изменчив, и влияние его разлагающе действует на психику тех, кто слаб сердцем.

Тьярд почувствовал себя не слишком уютно. Источники Божественной Энергии, Черный и Белый, всегда пугали его открывающимися возможностями и своей неконтролируемой мощью. Среди вельдов рождалось очень небольшое количество тех, кто мог использовать энергию одного из них, и на взгляд Тьярда, это было к лучшему. Да, он не отрицал пользы Черноглазых и Белоглазых. Первые владели мощью двигать земную твердь, что так помогала при постройке новых галерей расширяющегося города, призывали восточные ветра, приносящие с собой теплые ливни и питающие степи Роура для тучных стад кортов, отводили в сторону грозы и управлялись с погодой, помогая макто летать во время битв. Белоглазые слыли лучшими целителями, зашептывая самые страшные, смертельные раны воинов, помогали земле выращивать урожаи, находили источники рудоносных жил и всячески трудились на благо вельдов. Вот только мощь их была устрашающей, превосходящей всяческие человеческие пределы, и от этого становилось не по себе. Не говоря уже о Сероглазых ведунах, тех, что использовали оба Источника. Таких вельды как можно быстрее выдворяли из своих владений. Иртан проклял их, и их сила была еще более нестабильна, чем сила Черноглазых и Белоглазых.

- Одним словом, - продолжил Верго. – Ульх опасен. Я не исключаю того, что он попробует захватить власть в Эрнальде. Напав на Дитра, он, фактически, объявил себя вне закона. А это означает, что теперь он не остановится ни перед чем. Твои друзья, да и ты сам, в опасности.

- Что мне делать, учитель? – взглянул ему в глаза Тьярд.

- Для начала: не говорить ничего Ингвару, - веско проговорил Верго. – Как только царь услышит хотя бы намек на то, что Черноглазые могут посягнуть на его трон, он устроит в городе такую бойню, что живые позавидуют мертвым.

- Но… - начал Тьярд.

- Я сам поговорю с твоим отцом, - успокоил его Верго. – Не волнуйся. Проблему с Ульхом мы решим так, как и полагается. Вы правильно придумали убрать Дитра из города. Так будет лучше для всех. И тебе было бы лучше присоединиться к друзьям. Мало ли что придет в голову этому Черноглазому. Не говоря уже о том, что с Бьерном вы беседовали на оживленной улице, вас могли слышать и передать все это Ульху. Потому, ты останешься в башне дотемна, а потом проберешься в Гнездовье и улетишь в деревню женщин.

- У меня нет с собой вещей, - растеряно заметил Тьярд. – Мое копье в моих покоях, седло – у погонщиков на Царской площадке…

- Посмотрим, что осталось в моих сундуках. Поверь, без защиты я тебя никуда не отправлю. – Глаза Верго блеснули. – А теперь вернемся к более важной проблеме. Видение.

- Да, учитель! – встрепенулся Тьярд. – Что вы думаете об этом? Вы видели что-то?

- Я много лет говорю тебе, мой мальчик, что не могу видеть узоры Марн так же, как это делают Дитр и Ульх. Моя сила – здесь, - он постучал пальцем по виску. – Не все в этом мире решает дар.

- Так что же это все-таки значит, учитель? – настаивал Тьярд.

- Мне нужно будет все это хорошо обдумать, - Верго глубоко затянулся. – Боюсь, к окончательным выводам я приду уже после того, как ты покинешь город. Но это не меняет дела. Иртан всегда помогает тем, кто просит помощи.

Хранитель Памяти поднялся с места и направился к ближайшей столешнице с разложенными на ней картами. Тьярд следил за его действиями, крайне заинтригованный. Он отказывался верить в то, что Верго не видит узоров Марн. Иначе его знания нельзя было объяснить, а значит, учитель лукавил, утверждая обратное. И сейчас, когда он принялся копаться среди ворохов карт, ища что-то и неразборчиво бормоча себе под нос, Тьярд вдруг ощутил уверенность. Верго поможет, иначе и быть не могло. Нужно просто верить, так же, как и в Иртана.

Верго торжествующе хмыкнул и вытащил из-под стопки карт одну, старую и пыльную. Встряхнув ее в руке, отчего бумага издала характерный звук, а в воздух поднялось облако пыли, Хранитель расстелил ее прямо на полу и поманил к себе Тьярда. Осторожно поднявшись со стула, который сразу же протестующее заскрипел, Тьярд подошел к учителю и уселся на корточки рядом с ним.

Перед ними лежала старая пожелтевшая от времени карта Роура. Тьярд не раз видел ее, когда был еще мальчишкой, и они вдвоем с Кирхом тайком рассматривали имущество Хранителя Памяти. Бесконечная степь тянулась от Гнездовья на востоке на запад, где из равнины поднимался колючий перст Молнии Орунга, а прямо за ним непроходимой стеной вставали Данарские горы. На юге расстилался Заповедный Лес, в котором обитали эльфы, так не любившие пускать в свои владения чужаков, но зато охотно торговавшие с вельдами. Палец Верго уперся в полосу леса на севере. Тьярд сощурился. Этот массив называли Лесом Копий, потому что там росли железные деревья с листьями острыми, будто лезвия кинжалов. Говорили, что когда поднимается ветер, верхушки деревьев издают металлический грохот, как оружие во время битвы, а листья осыпаются вниз и способны убить любое живое существо, проходящее под их кронами. Вельды не летали туда, эти места считались нехорошими, запретными. Еще в детстве Верго строго настрого запретил им приближаться к этому лесу. По словам Хранителя Памяти, там обитало зло.

- Лес Копий? – неуверенно переспросил Тьярд.

- Я никогда не говорил тебе, что это, не так ли? – голос Верго был напряженным.

- Никогда, учитель.

- Лес Копий – первый из Семи Рубежей. – Верго говорил тихо, лицо его свела судорога, будто слова из него клещами драли. – За ним лежит огненная земля, что кипит вечным пламенем, как извергающиеся лавой горы. Еще дальше – пустынные равнины, где под землей ползают черви длиной с Небесный мост, чуткие к движению на земле, пожирающие любую тварь, что ступит на нее. А еще дальше лежит бездна Мхаир.

Холодные мурашки побежали по спине Тьярда, и он непроизвольно сглотнул. Самые страшные предания вельдов хранили память о Неназываемом, что спал в толще мира, дожидаясь своего часа. Однажды, еще во времена Божьей Страны, Сероглазые ведуны, опьяненные своей мощью, уже разбудили его, и великий мор обрушился на земли. Если бы не заступничество Иртана, что призвал на помощь Небесного Охотника Орунга, Неназываемый уничтожил бы все живое на земле. После той битвы Иртан проклял Сероглазых, запретив им жить среди людей, а Неназываемый вновь уснул глубоко в бездне Мхаир, ожидая своего часа. Только Тьярд всегда думал, что это только сказки…

- Она существует? – вырвалось у него.

- Существует, - кивнул Верго, сдвигая брови. – За Семью Рубежами, за великими преградами, что создал Иртан, чтобы никто больше не рискнул будить Неназываемого. Но она есть.

- Вы думаете, угроза исходит оттуда? – тихо спросил Тьярд. – Тот огонь, в котором сгорят вельды и анатиай?

- Не знаю, - покачал головой Верго. – Но я знаю одно. Ты должен отправиться к Лесу Копий.

- Зачем? – спросил Тьярд, внутренне содрогаясь. Уж лучше остаться здесь, в городе, где безумный Черноглазый Ульх попытается захватить власть и вырезать царскую семью.

- Анатиай летают в этот лес, - негромко заговорил Хранитель Памяти, задумчиво попыхивая трубкой. – Они не заходят далеко, только к самой его кромке, и берут там железное дерево, из которого делают рукоятки своих нагинат и луки. Это оружие проклято прикосновением Неназываемого, именно поэтому оно бьет так хорошо, поэтому их сложно победить.

Тьярд кивнул, чувствуя, как защипало горло от ненависти. Такой стрелой одна из проклятых отступниц убила Родрега. Понятно теперь, почему вельды так долго не могли их победить, им помогал сам Навеки Ослепленный. Они стали его рукой и оружием в этой войне, тем самым испытанием, что послал Иртан вельдам, дабы закалить их. И поэтому эта война – священна. Теперь все становилось понятнее для него. И то, почему отец так стремился развязать священный поход, и то, почему Родрег всегда говорил, что анатиай должны быть уничтожены. Решимость окрепла в Тьярде, сделав его позвоночник твердым, как сталь. Он положит конец этой войне.

- Ты полетишь на границу этого леса, - продолжил Верго, и голос его стал глухим. – Там ты встретишь конвой анатиай, что поедет за древесиной. Они всегда выступают в путь в конце лета - начале осени, когда погода над Роуром не позволяет нам нападать на них. Ты должен забрать у них кое-что и принести мне.

- Что? – тихо спросил Тьярд.

- Каждая из них носит на поясе кинжал, которым убивает себя, если есть опасность попасть в плен. Ты еще не встречался с ними в бою, но сразу поймешь, о чем я говорю. Это кинжал с роговой рукоятью и волнистым лезвием. В нем – их сила, их проклятие, что отравляет их. Проклятие спадает, если анатиай убивает себя этим клинком. Но мне нужен кинжал именно неиспользованный, отобранный у еще живой хозяйки. – Хранитель Памяти очень серьезно посмотрел на него. – Когда он окажется у меня, я смогу попробовать обернуть их силу против них самих, сделать так, чтобы Неназываемый поглотил только их, но не вельдов. Чтобы видение Дитра не сбылось.

Они смотрели друг другу в глаза, и Тьярд ощутил, как решимость расправляет его плечи. Он – Сын Неба, он наследник царя, и ему предстоит нести судьбу народа вельдов на своих плечах. Даже если ради этого придется выйти за Мервега. Даже если придется отправиться в Лес Копий, да хоть в саму бездну Мхаир. Чтобы вельды существовали и дальше, каждый человек должен принести свою жертву. И долг звал Тьярда, каким бы тяжелым он ни был.

- Вы сможете спасти вельдов, если я добуду кинжал? – тихо спросил Тьярд.

- Мы сможем спасти вельдов, - поправил его учитель.

- Хорошо, - кивнул Тьярд.

- Иди за мной, - бросил Верго, поднимаясь.

Он быстро направился к люку в полу, распахнул его, и его босые ступни зашлепали по древним ступеням винтовой лестницы. Гадая, куда же ведет его учитель, Тьярд пошел следом, стараясь не отставать: несмотря на возраст и сложение, двигался Верго очень быстро.

Они спускались долго, минуя жилые помещения и хранилища. Проходя мимо двери Кирха, Тьярд бросил на нее взгляд и вновь ощутил, как внутри крепнет решимость. Он добудет кинжал анатиай и сможет спасти вельдов от уничтожения. И тогда уже никто, даже отец, даже весь Совет Старейшин не посмеет запретить ему выйти замуж за того, кого он сам выбрал. И они с Кирхом смогут быть вместе всегда.

- Возьмешь с собой своих друзей, Бьерна и Дитра, - на ходу говорил Хранитель Памяти. – Им все равно нужно где-то спрятаться, пока угроза со стороны Ульха не минует. К тому времени, как вы вернетесь, я уже разберусь с ним и нейтрализую угрозу. А присутствие возле тебя Черноглазого должно уберечь тебя от бед. Да и Бьерн – парень смышленый, рассудительный и спокойный, в отличие от тебя. Голова у него хорошо варит, если что, он вас из любой беды вытащит.

- Хорошо, учитель, - проговорил Тьярд, чувствуя, как немного отлегло на душе. Если друзья будут с ним, будет не так страшно. От одной мысли, что в Лес Копий придется лететь в одиночестве, Тьярду становилось дурно. А заодно и не нужно будет беспокоиться за судьбу друзей. В такой дали Ульх уж точно не сможет их достать.

- И вот еще что, - полуобернулся Верго. – Ни в коем случае не бери с собой Лейва. Если он потащится с вами, неприятностей точно не избежать. У этого парня просто поистине волшебное везение: все проблемы, которые только есть вокруг, сыплются ему на голову.

Тьярд невольно ухмыльнулся под нос. В этом Верго был абсолютно прав. Лейв притягивал к себе все существующие в мире беды, правда, и выходил из них так же легко, как и впутывался. Зато разбираться вместо него с последствиями приходилось всем остальным, а это было последнее, чего бы сейчас хотел Тьярд.

Путь Хранителя Памяти лежал еще ниже, к древним хранилищам оружия. Какое-то предчувствие зашевелилось в Тьярде, щекоча сердце. Неужели Верго отдаст ему оружие одного из предков? И если да, то осмелится ли Тьярд принять его? Лес Копий – первый Рубеж на пути в бездну Мхаир, место жуткое, где может случиться, что угодно. Возможно, меч предков сможет уберечь его?

Верго распахнул дверь в хранилища старинного оружия, и Тьярд ощутил, как подпрыгнуло сердце в предвкушении, забившись быстрее. В нос ударил застарелый запах масла и пыли. Небольшое помещение было темным и узким, и вдвоем развернуться было сложно. Тьярд застыл на пороге, ожидая, пока Верго нашарит на ближайшей полке свечу и подожжет ее от огнива. Хранитель копался долго, но все же справился, и помещение осветил слабый дрожащий свет.

Полки поднимались с пола до самого потолка, все уставленные продолговатыми металлическими ящиками, заботливо очищенными и отполированными от ржавчины. Их было так много, что у Тьярда вырвался вдох благоговения. Верго никогда еще не приводил его в эту комнату, хранившую самые сокровенные богатства вельдов - оружие предков. Протянув руку, Тьярд коснулся ближайшего из ящиков и почувствовал холодок, а на кончиках пальцев остался тонкий слой пыли. История вельдов разворачивалась у него перед глазами, самая настоящая, заботливо сохраненная от времени и разложения руками Хранителей Памяти.

Верго прошел в самый конец помещения и присел на корточки, поставив свечу на пол возле себя. Тьярд вытянул шею, чувствуя, как от волнения подпрыгивает в горле сердце. Ящики, что осматривал Верго, выглядели такими древними, что хранили, скорее всего, оружие самих первооснователей народа. Неужели?..

Хранитель Памяти довольно хмыкнул, вытащил с нижней полки один за другим два длинных ящика и осторожно поставил их на пол. Судя по размеру, в одном из них был наконечник копья, а в другом – ятаган.

- Это – оружие Ярто Основателя, - походя сообщил Верго, вытаскивая с полки какую-то тряпицу и принимаясь ковыряться с крышками ящиков.

Тьярд потерял дар речи и способность мыслить. Ярто был тем самым, первым вельдом, которому Иртан передал свою волю – покинуть Божью Страну и осваивать мир. Именно Ярто нашел Гнездовье и основал Эрнальд, именно с него началась история вельдов.

- Учитель… - голос вдруг охрип, и Тьярд с силой сглотнул, чтобы прочистить горло.

- Да-да, именно его я тебе и дам, - кивнул Хранитель Памяти, срывая с коробки крышку. – Что лучше убережет тебя там, как не воля самого Иртана?

Под крышкой оказался еще один деревянный ящик, который Верго вытащил, небрежно оттолкнув ногой ненужную коробку. Простота, с которой он обращался с древним оружием, сбивала Тьярда с толку. Неужели спустя две с половиной тысячи лет оружие Ярто сохранилось в таком состоянии, что его можно было использовать? И не было ли это святотатством?

Верго тем временем раскрыл и деревянный ящик и извлек из него узкий и длинный металлический короб. Отставив в сторону свечу, он вскрыл его, и Тьярд ахнул. В коробе было до краев налито масло, а под ним тускло посверкивало двуострое лезвие, больше похожее на двусторонний меч, чем на острие копья. Взявшимися откуда-то щипцами Верго извлек его наружу и принялся протирать тряпицей, снимая остатки масла и полируя лезвие. Вид у него при этом был сосредоточенным.

- Значит так. Я недавно осматривал это оружие, и оно отлично сохранилось за все эти годы. Если ты, глупый мальчишка, вздумаешь точить его или полировать, я тебя убью собственноручно, - хмурый синий глаз предостерегающе взглянул на Тьярда, и тот неистово закивал. – Это оружие – не для твоих кривых рук. Полировать его должен только истинный мастер, так что даже и не дотрагивайся. Когда прибудешь в деревню женщин, найдешь там оружейницу Тьеху. Она приладит острие на рукоять. И не дай Орунг, пойдешь к кому-нибудь другому!

- Хорошо, учитель, - кивнул Тьярд.

- То же самое и с ятаганом. Я тебя предупреждаю: я все равно узнаю. Тьеху – мать Кирха, и именно она полировала этот клинок в прошлый раз. Так что она тоже вполне может зарезать тебя, если ты поступишь иначе, несмотря на то, что она всего лишь корт. – В голосе Верго промелькнуло уважение, и Тьярд удивленно прищурился. Он даже и не догадывался о том, что Хранитель Памяти может поддерживать отношения с матерью Кирха. Кому бы вообще пришло в голову общаться с женщиной кортов?

Это было не принято, народ вельдов жил сам по себе, а поклоняющиеся им корты – отдельно. В незапамятные времена, когда Основатель Ярто привел вельдов в эти края, корты увидели волю Иртана и Небесного Охотника в предках Тьярда и принесли им добровольную присягу, назвав небесными людьми и своими господами. Корты верили, что солнце – это Небесный Змей, детьми которого были макто, и когда первому из вельдов удалось объездить макто, сочли их божествами. С тех пор они выплачивали вельдам дань и рожали им сыновей, входили в их войско и прислуживали в городе, торговали через них с эльфами, которые не желали общаться с людьми-кортами, но с народом вельдов поддерживали союзнические отношения. Больше того, корты сами дистанцировались от вельдов, считая святотатством учить их язык или жить по их законам и обычаям. Потому и женщины корты никогда не рисковали лишний раз общаться с вельдами, держась от них в стороне и считая, что их божественность может быть опасна как для них самих, так и для их детей. И известие о том, что одна из этих женщин находилась в теплых отношениях с Верго, повергла Тьярда в шок. Поистине, в этот день удивительного случилось больше, чем за всю его жизнь.

Тем временем, Хранитель Памяти старательно очистил лезвие копья от масла и завернул его в длинный кусок ткани, а потом взялся за второй ящик. В нем в таком же масляном коробе хранился ятаган без рукояти, изогнутый, остро отточенный, как раз по руке Тьярду. Верго протирал его еще осторожнее, чем лезвие копья, и Тьярд успел углядеть высеченные на спинке символы раскрытой ладони, а еще – шестиконечную звезду анатиай в окружении пламени, сжигающего ее.

- Разве Ярто воевал с анатиай? – удивленно заморгал Тьярд. – Мне казалось, что походы начались с Унто Крылатого Кота.

- История – всего лишь память человеческая, а она слаба и имеет свойство многое путать, - Верго бросил на него оценивающий взгляд. – Помни об этом всегда.

- Хорошо, учитель, - склонил голову Тьярд.

Верго завернул и второе лезвие в тряпицу, потом осторожно сложил их вместе с первым и перемотал длинным шнуром, извлеченным из кармана своих песочных штанов. Тьярд всегда поражался этой особенности учителя: в его, казалось бы, легком одеянии всегда было множество карманов, в которых хранилась уйма самых неожиданных вещей. Однажды он даже извлек на глазах удивленного Тьярда из складок рубашки колбу со свернувшейся змеей горлянкой, рассеяно заметив, что уже больше месяца носит ее там, все забывая поставить на место.

Убрав на место коробки, Верго кивнул Тьярду выходить, загасил свечу и запер за собой дверь. Сжимая подмышкой сверток с клинками, он вновь принялся спускаться по лестнице, и Тьярд последовал за ним, гадая, что же еще отдаст ему учитель. Длинная лестница повела их вниз, ниже уровня Небесного моста, в подвалы, где Хранитель Памяти держал свои личные вещи и прочую рухлядь, не достойную того, чтобы лежать рядом с оружием предков.

От осознания того, что ему доверили клинки Ярто, у Тьярда кружилась голова, и он чувствовал себя каким-то пьяным. Теперь ему было уже плевать, куда лететь. С таким оружием можно и самому Неназываемому бросить вызов, не то, что у каких-то анатиай отбирать кинжалы. В конце концов, их можно и подстеречь, зарезать ночью, а кинжал унести верхом на макто. Вильхе достаточно быстрый, на нем Тьярда и сам ветер не догонит, не то что крылатые отступницы. А когда он вернется домой, все его мечты сбудутся.

В подвалах всегда горели факелы, и их дрожащий свет пускал по стенам неверные тени, а смолистый дым заполнял коридоры, смешиваясь с запахом плесени и пыли. Она покрывала и истертые от времени ступени лестницы, и Тьярд шагал осторожно, чтобы не скатиться кубарем на самое дно. Верго перед ним так и шлепал босыми ступнями, и ему, казалось, было плевать, что эта грязь прилипает к его коже. Его светлую одежду уже покрывали разводы пыли, а правое плечо было мокрым: неудачно споткнувшись, он прислонился к каменной стене, влажной от сырости.

- Уж не обессудь, сбрую для макто тебе придется взять попроще. Я сам никогда наездником не был, и все, что у меня есть, это старое седло твоего отца. После смерти Родрега он взял себе его, а свое выбросил. Я решил, что нечего добру пропадать, поэтому оно здесь.

Верго походя вытащил из крепления в стене факел и ступил на самое дно башни. Тьярд, пригибаясь под низким потолком, зашел следом. Все пространство подвала занимали громоздкие деревянные сундуки, поросшие плесенью, а между ними у стен валялась какая-то старая рухлядь. Судя по всему, она была не слишком ценной для Верго, потому как обычно он очень внимательно следил за сохранностью древних вещей. Открыв ближайший сундук, Верго чуть ли не по пояс нырнул в него и довольно хмыкнул:

- Вот оно. Вынимай, мне неудобно.

Тьярд осторожно обогнул несколько сундуков, едва не споткнувшись о какую-то рассохшуюся корзину на полу, и подошел к Хранителю Памяти. В сундуке поверх обломанных коробов, вещей, завернутых в промасленную бумагу пакетов, лежало большое отцовское седло, черное и глубокое, с тиснением по краю и давно истершейся позолотой. Тьярд вытащил его, закинул на широкое плечо и вновь полез внутрь, чтобы достать крепления для рук и ног. И замер.

Один из верхних пакетов прорвался то ли от времени, то ли Тьярд, пока седло доставал, зацепил его пряжкой. Из открывшейся дыры торчал краешек кожаной летной куртки, обильно покрытой засохшей, бурой, осыпающейся кусочками кровью. Тьярд бы и не обратил на него внимания, вот только вышивка на плечах показалась ему знакомой. Такие узоры покрывали лишь летную крутку царя: перевитые шипами трезубцы Орунга. Зачем Хранителю Памяти старая куртка моего отца? Спрашивать Тьярд не решился. Еще раз взглянув на знакомые узоры, он вытащил оставшуюся сбрую и разогнулся, держа все это в руках.

- Все, пошли, - энергично сказал Верго, со стуком закрывая крышку сундука.

Хранитель пошел впереди, неся в руках горящий факел и освещая им дорогу. Тьярд поднимался по ступенькам прямо за его спиной, задумчиво разглядывая плечи Верго. Что это были за пятна крови на куртке Ингвара? Может ли это быть кровь Родрега? Если седло царь выбросил сразу же после его смерти, пересев на седло мужа, то могла ли вместе с ним к Хранителю попасть и его одежда? И зачем вообще Верго хранить куртку, измазанную кровью Родрега?

Болезненные воспоминания нахлынули на Тьярда. Вернувшись с трупом мужа на руках из похода, отец закрылся ото всех и не выходил из своих покоев больше месяца, неся траур по убитому мужу. Тогда к нему вхож был только Хранитель Памяти, по своей должности являющийся Голосом царя, когда тот был не в состоянии напрямую передавать свою волю Совету Старейшин. Он же помогал справиться с потерей Родрега и Тьярду, подолгу разговаривая с ним вечерами, когда заканчивал свои дела.

А потом царь вышел из покоев, хмурый и жесткий, будто старое дерево. Вышел с уже навсегда закрывшимся диким глазом. Окружение посчитало, что во время боя с анатиай царь получил сильную мозговую травму, и именно из-за нее, как контузия, его левый глаз стал диким. Тьярд тоже так думал всю свою жизнь, но после слов Верго начал в этом сомневаться. Могло ли быть так, что причиной дикости стала смерть Родрега? И если да, то как сильно, оказывается, отец любил его! Это не укладывалось в голове Тьярда. Среди вельдов редки были браки по любви, и оба его отца всегда общались друг с другом строго официально. Они не жили вместе, не проводили вместе время и встречались, чаще всего, или во время заседаний Совета, или в совместных походах. Это не было для Тьярда чем-то новым и никогда не угнетало его. Больше всего времени он проводил с Родрегом, который занимался его обучением и воспитанием наравне с другими наставниками, в то время, как отец был занят государственными делами.

Я выйду за Кирха, чего бы мне это ни стоило, - пообещал себе Тьярд. У их детей будет счастливая семья, с двумя любящими друг друга отцами, которые будут проводить с ними много времени. В конце концов, жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на ненужных людей, а обычаи хороши, когда идут во благо народу, а не наоборот.

За всеми разговорами и делами Тьярд и не заметил, как настал вечер. Сквозь цветные витражи окон он видел алеющее небо, а солнце уже успело провалиться за край травяного моря Роура. Еще какие-нибудь полчаса, и настанут сумерки, в которых так легко проскользнуть незамеченным мимо стражи. Они много раз с друзьями сбегали из Эрнальда, по ночам направляясь к Гнездовью, чтобы поиграть со своими макто. Летать им разрешалось только в присутствии наставников, и лишь ночью можно было избавиться от их назойливого внимания. Лейв даже умудрился раздобыть где-то старые седла наездников, которые они прятали за камнями в Гнездовье, и использовали, чтобы летать. Правда, потом Тома все-таки ухитрился проследить за ними и сдал всех отцу. Ингвар приказал высечь всех участников вылазок, несмотря на их голубую кровь аристократов, седла отобрал и передал погонщикам, а к Тьярду приставил Тома, велев ему следить за каждым шагом Сына Неба. С тех пор Тьярд уже вырос, приказ был давно отменен, но Тома все равно крался за ним тенью, докладывая обо всем царю. Это жутко раздражало Тьярда, но поделать тут он ничего не мог.

Когда они дошли до этажа Кирха, Верго остановился и передал Тьярду сверток с клинками Ярто. Тьярд принял его с особой бережностью, а потом низко поклонился Хранителю Памяти:

- Это бесценный дар, учитель. Клянусь жизнью, что уберегу его.

- Это не дар, - заметил Верго. – Когда ты вернешься, я жду, что клинки будут переданы мне в таком же виде, в каком ты их и получил. – Взгляд его смягчился. – Надеюсь, в этой стали осталась хоть капля силы Иртана, и она убережет тебя на твоем пути.

- Благодарю, учитель, - вновь поклонился Тьярд.

- Иди, попрощайся с Кирхом, думаю, вы еще не скоро увидитесь, а мальчик будет скучать без тебя. Попроси его, чтобы вывел тебя отсюда через заднюю дверь башни. Твой корт-служка, скорее всего, будет следить за выходом из Небесной Башни, раз уж отец послал тебя сюда. Я постараюсь прикрывать тебя столько, сколько смогу. Но к утру, боюсь, царь узнает о том, что ты покинул город.

- Этого времени более, чем достаточно, учитель, - кивнул Тьярд.

Верго очень серьезно посмотрел на него, потом коснулся кончиками пальцев своего лба, губ и сердца и приложил их поочередно к обоим глазам Тьярда.

- Иртан с тобой, мой мальчик. Только ты можешь остановить ту катастрофу, что нависла над нашим народом. Принеси мне клинок анатиай, и я помогу остановить бойню.

- Клянусь, учитель, я добуду его, чего бы мне это ни стоило.

- Хорошо, Тьярд, - кивнул Верго. – Иди, и пусть Боги хранят тебя.

0

5

Глава 5. Побег из города

Седло на плече и сбруя в левой руке, старинное оружие в правой стесняли движения, и Тьярд едва не выронил все это, кланяясь вслед уходящему Хранителю Памяти. В голове было шаром покати от свалившейся на него информации. Повернувшись к двери в комнату Кирха, он замер. Как объяснить Кирху, что он уходит? Рассказывать про Бьерна или нет? Если расскажет, и его подвергнет опасности, как и Хранителя Памяти. Но ведь Верго ни словом не обмолвился о том, можно ли передавать эту тайну его сыну или нет. Наверное, он сможет его защитить? К тому же Кирх все равно начнет выпытывать. Он Тьярда знал как облупленного, с головы до ног, и по малейшему движению его ресниц узнавал, о чем тот думает. Тьярд поморщился. Наверное, лучше все-таки попытаться все скрыть, если получится. Его не будет в городе, он не сможет защитить Кирха. А если тот узнает…

Дверь перед его носом вдруг резко открылась, и в лицо ударили яркие лучи закатного солнца. Они обрисовали темную фигуру в проходе двери. Тьярд заморгал, фокусируя зрение, и натолкнулся на ничего хорошего не предвещающий взгляд Кирха и его вздернутую бровь.

Сын Верго был похож на него и не похож одновременно. В нем было много от его матери-корта: широкие скулы, немного раскосые глаза, тяжелая челюсть. Но при этом отцовский нос без переносицы и прозрачные голубые глаза вкупе со слегка впалыми щеками выдавали в нем вельда. Кирх был ниже Тьярда на пол-ладони, но при этом удивительно ладно сложен. Как и у Верго, тело у него больше походило на тело воина: широкие плечи, узкая талия, ровные красивые ноги. И чудесные руки: широкие, сильные, с длинными и цепкими пальцами, которые умели как чудесно рисовать тонким стилом, так и орудовать тяжелым ятаганом. В тайне от Хранителя Памяти Тьярд тренировал Кирха с детства по той же программе, что проходил сам у Родрега. И хоть Кирх и не был таким же сильным и опытным воином, как Бьерн, например, но сражаться умел.

Небрежно отбросив кивком головы со лба длинные темные косицы, Кирх прищурился и оглядел Тьярда с ног до головы, а потом вздернул бровь.

- И куда это ты намылился?

- Никуда, - быстро сказал Тьярд, сразу же пожалев об этом. Это звучало настолько глупо и перепуганно, что он сразу же разозлился на себя, а синие льдинки глаз Кирха сощурились еще больше.

- Ты считаешь меня идиотом? У тебя на плече седло, в руках – клинки. К тому же, я слышал, как вы тут шушукались с отцом. Лучше будет, если ты мне сам расскажешь, что происходит.

Глаза Кирха угрожающе блеснули, и Тьярд невольно поморщился.

- Иртан с тобой. Пусти меня, и я все объясню.

Взгляд Кирха стал еще холоднее, но он посторонился, пропуская Тьярда в комнату, а потом прикрыл за ним дверь.

Все здесь было так, как Тьярд помнил с детства: высокие полки с книгами и деревянными резными фигурками, которые так искусно мастерил Кирх, простая узкая кровать в углу, большой плоский стол, покрытый бесчисленными царапинами от режущего инструмента. Окно было настежь раскрыто, и легкий ветерок шевелил белые занавески, а прямо за ними догорал закат.

Тьярд вошел в комнату по скрипучим половицам и скинул седло на пол возле кровати, а клинки осторожно положил на саму кровать. Кирх прошел мимо него к столу и уселся на стул, небрежно отодвинув от себя нож и недоделанную фигурку макто в полете. Желтые стружки на столешнице казались маленькими тлеющими угольками под последними солнечными лучами. Кирх кивнул головой Тьярду на кровать и заявил:

- Садись и рассказывай.

Вся радость Тьярда от обладания оружием предков и доверенной ему миссии сразу же улетучилась под пристальным взглядом Кирха. Он уже и забыл, в который раз, насколько сын учителя скептически относился к идеям своего отца, насколько был вдумчивым и рациональным. Тьярд, конечно же, лучше всех знал, каким Кирх может быть нежным и теплым, будто расплавленный под пальцами воск, но такие моменты случались крайне редко. Железный разум сына Хранителя Памяти был остер так же, как и ятаган Ярто, если не больше.

Придавленный его изучающим взглядом, Тьярд, в конце концов, выложил ему все. И про разговор с Бьерном, который так хотел сохранить в тайне, и про миссию, что дал ему Верго. Кирх слушал внимательно, не перебивая, и с каждой минутой лицо его мрачнело, а красивые губы, которыми Тьярд так бредил по ночам в своей комнате, все больше сжимались в недовольную нитку. Это не означало ничего хорошего, и внутри Тьярда начало подниматься глухое раздражение. С него на сегодняшний день новостей и событий было уже явно достаточно. Он уже все решил, настроился на свою миссию и не собирался отказываться от обещаний, данных Верго. А вид Кирха говорил о том, что тот будет спорить, впрочем, как и всегда.

Тьярд договорил и замолчал, угрюмо ожидая длительной нотации Кирха, которая должна была обрушиться на его голову. Сын Хранителя Памяти глубоко вздохнул и потер ладонями лицо.

- Ну? И чего ты молчишь? – Тьярду хотелось как можно скорее все это закончить и уже уйти. Сил и настроения препираться у него не было.

- А что я должен сказать? – глухо спросил Кирх, не убирая ладони от лица.

- Не знаю, - раздраженно дернул плечами Тьярд. – Но тебе же все это явно не нравится. Так что говори, что думаешь.

Кирх отнял руки от лица, поднял на него глаза, усмехнулся и покачал головой.

- Я думаю, что все это похоже на горячечный бред.

- Почему? – заморгал Тьярд.

- Какое, к бхаре, проклятье на кинжалах анатиай? – фыркнул Кирх. – Я с роду не слышал от отца об этом ни слова! Такое ощущение, что он это просто на ходу выдумал!

- Ты говоришь какие-то глупости, - раздражение стиснуло горло Тьярда, но он сдержал рвущийся наружу рык. У Кирха с отцом отношения были не всегда гладкими, большую часть времени они или вместе занимались какими-то научными изысканиями, или грызлись как кошка с собакой. Потому Кирх склонен был часто отвергать слова учителя еще до того, как дослушивал их до конца. Тьярда это его качество по-настоящему бесило, но поделать он тут ничего не мог. Держа себя в руках, Тьярд негромко проговорил: - Как иначе можно объяснить то, почему анатиай так хорошо дерутся?

- Как-как? Да просто они учатся этому всю жизнь, - пожал плечами Кирх. – С самого детства учатся, как и мы. И никакого проклятья тут и в помине нет.

- Не говори того, о чем не знаешь! - голос Тьярда все же сорвался на рычание, и глаза Кирха блеснули разгорающейся бурей. В ярости он был одновременно хорош и страшен, вспыхивая, будто лесной пожар.

- Это ты ничего не знаешь. Вечно слушаешь отцовский бред и позволяешь ему впутывать себя в сомнительные интриги, которые ничем хорошим не заканчиваются, - Кирх заговорил очень тихо, звенящим от напряжения голосом.

- А как ты объяснишь это?! – для Тьярда на сегодня было уже достаточно, и он вскочил, схватил с кровати связку оружия и сунул ее под нос Кирху. – Это – оружие Ярто Основателя! Думаешь, твой отец дал бы его мне, если бы все не было так серьезно?!

- Сядь и прекрати орать, - холодно проговорил Кирх, и Тьярд только обессилено выдохнул. Сейчас Кирх находился на грани кипения, а потому спорить с ним было бесполезно. С силой грохнувшись на стул, он положил оружие Ярто на колени. – Успокоился? – спросил его Кирх.

Вместо ответа Тьярд только зыркнул на него, подавившись яростью. Только этот наглый мальчишка умудрялся доводить его до такой степени бешенства своим холодным взглядом и бесстрастным голосом за какие-то мгновения. Хотелось выкрикнуть ему в лицо что-нибудь обидное, отвесить затрещину или наорать так, чтобы мало не показалось. Ты любишь его и не посмеешь этого сделать. Тьярд несколько раз вдохнул и выдохнул, с трудом успокаивая себя. Кирх никогда не хотел ему дурного. Он был единственным человеком, кому Тьярд доверял всецело. И Кирх был гораздо умнее его, умудряясь видеть то, чего Тьярд и разглядеть-то не мог в обычных словах окружающих людей. Потому он поглубже запихнул свою ярость и намертво сжал челюсти, ожидая продолжения.

Несколько секунд Кирх изучал его взглядом, потом заговорил:

- А теперь послушай меня. Я не сказал, что все, что сказал тебе отец, – полный бред. Я сказал, что бред – история про кинжалы анатиай, - Тьярд заерзал на месте и задышал, но язык прикусил. Все-таки Кирх не целиком отвергал слова учителя. Стоило послушать, что он скажет. Кирх сделал вид, что не заметил его сопения. – Если отец собрался зачем-то отправить тебя к Лесу Копий, меня абсолютно не удивляет, что он дал тебе оружие Ярто. Оно сможет тебя защитить где угодно. Не говоря уже о том, что бездна Мхаир действительно существует. – Тьярд едва не подпрыгнул на месте, но предупреждающий взгляд Кирха придавил его к месту. – Я допускаю, что отец сказал тебе правду… по большей части. Мне только интересно, зачем он соврал про кинжал?

- Он не соврал, - быстро сказал Тьярд, пока Кирх не успел заткнуть его. Сын учителя очень тяжело посмотрел на него, потом закатил глаза и продолжил, будто и не заметив его реплики.

- И этот факт означает лишь то, что одного я тебя никуда не отпущу.

- Что? – не понял Тьярд.

- Что-что? – недовольно заворчал Кирх. – Я говорю, что один ты ни в какой Лес Копий не полетишь. Бьерн, конечно, парень толковый, но как только рядом появляется Лейв, сразу же теряет голову, будто несмышленый теленок.

- Мы не берем Лейва, - вставил Тьярд.

- Ты сам-то в это веришь? – фыркнул Кирх. – Как только он поймет, что вас нет, он сам за вами побежит сломя голову. Чтобы его любимый Бьерн куда-то без него один ушел? – губы Кирха презрительно скривились. У них с Лейвом были довольно натянутые отношения, правда, Тьярд никак не мог взять в толк, почему. – А как только с вами окажется Лейв, вытащить вас из неприятностей будет уже некому.

- Но ты должен остаться здесь! – запротестовал Тьярд.

- Да вы без меня и дня не протянете в степях Роура. – Кирх поднялся и принялся методично рыться в шкафу, осторожно вынимая из него стопки с одеждой и какие-то мелочи. – Можешь ничего не говорить. Я все равно иду.

- Это опасно! – попытался Тьярд.

- И что? – пожал плечами Кирх.

- Я запрещаю тебе!

Кирх резко обернулся к нему. Его синие глаза хищно сузились, ноздри раздулись, а выражение лица стало разъяренным, как у взбесившегося макто. Тьярд непроизвольно сглотнул.

- Что ты сказал? – очень тихо спросил Кирх.

- Это опасно, ты можешь пострадать! – попытался он замять ситуацию, но Кирх не дал ему этого сделать, вкрадчиво проговорив:

- Нет, не это. После этого. Что-то про запреты. Или мне послышалось?

- Кирх… - начал Тьярд, но сын Хранителя Памяти прервал его тихим, почти змеиным шипением:

- Запрещать будешь Мервегу после того, как разделишь с ним ложе. Я – человек со свободной волей и делаю то, что хочу, - с этими словами он развернулся к шкафу, принявшись, как ни в чем не бывало, собирать вещи.

Холод проморозил внутренности Тьярда. Откуда Кирх узнал? Он еще никому не говорил, отец задумал эту свадьбу совсем недавно, и официально о ней известили всего-то пару человек. Может, он ведун? – мелькнула мысль, но Тьярд тут же отбросил ее. Они росли вместе, и Тьярд лучше других знал, что дара Кирх лишен. Значит, кто-то сболтнул или слухи поползли.

Тьярд вновь взглянул на спину парня. Плечи Кирха одеревенели, как было всегда, когда он испытывал сильную боль, да и голову он слегка прижимал к правому плечу, как делал только во время сильнейших приступов ярости. Я ведь хотел совсем по-другому это сказать. Так, чтобы не сделать больно.

- Кирх… - вновь тихо проговорил он.

Сын учителя обернулся через плечо и сардонически усмехнулся:

- Думаешь, я не знаю? Да Мервег уже на каждом углу орет, что на днях влезет на тебя и получит трон. Не знаю, с чего ты взял, что это до меня не докатится. – Тьярд попытался подобрать слова, чтобы ответить, но Кирх не дал ему такой возможности. Лицо его помрачнело, а в глазах появился нехороший огонек. – Не волнуйся, он у меня еще получит свое за свой длинный язык. Давно пора уже показать этой бхаре ее место. – Взгляд его сфокусировался на Тьярде и чуть смягчился. – На тебя я не злюсь. Так что можешь не сидеть с таким жалким видом. В конце концов, у тебя же в руках все-таки оружие Ярто Основателя.

Издевка была такой небрежной, что Тьярд вновь вспыхнул. Он выпрямился и открыл рот, чтобы высказать Кирху все, что о нем думал, но тот уже отвернулся обратно к шкафу, и весь возмущенный взгляд Тьярда пропал даром. С щелчком схлопнув зубы, он остался сидеть на стуле и кипеть от негодования. Этот наглый мальчишка был слишком умен и слишком много о себе воображал! Тьярд – Сын Неба, первый среди вельдов после своего отца, а не какой-нибудь юродивый корт, чтобы с ним так разговаривали!

- Ты ел? – не поворачиваясь, спросил Кирх.

- Нет, - буркнул Тьярд и сразу же почувствовал, как внутри заворочался псом голод.

- Тогда упакуй все это в сумку, а я сейчас вернусь.

Кирх быстро вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Только тогда Тьярд позволил себе раздраженно отбросить на кровать мечи Ярто, которые тут же звякнули друг о друга. Подхватив объемную тряпичную суму, в которой Кирх обычно таскал травы и целебные припарки, книги и прочую дребедень, Тьярд принялся с силой запихивать туда одежду, отобранную Кирхом. И зачем только этот выскочка взял с собой целых два комплекта белья? Они же не к свадьбе готовятся, а на охоту за анатиай летят. Им вообще раздеться придется до пояса и нанести ритуальные рисунки на лицо и руки, когда они будут забирать кинжал! А не красоваться перед ними в новом белье!

Да и склянок Кирх взял подозрительно много. Бинты, припарки от жара, гноящихся ран, от болезней живота и головы, нитки, иголки, завернутые в тряпицу… Зачем им все это? Только лишний груз на спине макто тащить!

Просто признайся, что дело не в нитках, а в том, что он прав. Тьярд зарычал, прогоняя внутренний голос прочь и с силой запихивая в сумку бечеву лески с намотанными на нее крючками. Учитель Верго никогда не обманывал его. Если он сказал, что кинжалы анатиай прокляты, значит, так и есть. Женщины кортов были низкими и слабыми, а проклятые анатиай не уступали в росте самим вельдам и были чудовищно сильны. Откуда в них эта сила? Они больше двух тысячелетий живут в этих горах в затворничестве, убивая всех, кто попадает на их территорию, сношаясь только друг с другом. Почему они тогда не выродились уже давным-давно, если это не проклятая сила Неназываемого?

В конце концов, Кирх может быть и не прав, - сказал себе Тьярд. Он бывает неправ. Вспомнить конкретный пример не удавалось, но так всегда было, когда Тьярд впадал в ярость. Она ослепляла его своими горячими пальцами, выдавливая из головы все слова, кроме бреда, а в горло заливая горячий яд обвинений. Вот когда он остывал и мог спокойно думать, он сразу же вспоминал все, что хотел сказать Кирху в тот момент, и слова подбирал нужные, только обычно это бывало слишком поздно. После драки кулаками не машут: это унизительно и глупо. А потому сын Хранителя Памяти всегда выходил из их ссор победителем, потому что умел даже во время скандала сохранять голову кристально холодной. Проклятый Кирх!..

Дверь в комнату открылась, и спиной вперед вошел Кирх, неся в руках две глубокие миски с бренчащими в них ложками. На плечах у него висела еще одна объемистая сума. Раздражение сразу же взметнулось с новой силой.

- А это ты что еще приволок? – не сдержал яда в голосе Тьярд.

- Еду, чтобы ты от голода не помер, - огрызнулся Кирх, пихая ему в руки тарелку и прикрывая боком дверь.

- Могли бы купить в деревне женщин, - буркнул Тьярд.

- Ага, а они ведь тебя не спросят, зачем ты столько жратвы покупаешь, если город в двух часах лета? Конечно, нет, им же это совершенно не интересно! И отцу твоему этого тоже не расскажут, когда он ринется тебя искать, выжигая все вокруг себя своим диким глазом! – в голосе Кирха звучала издевка.

Тьярд сжал зубы и уставился в свою тарелку, чтобы не разораться, как ребенок. В ней оказался холодный картофель с бараниной. Хоть дно миски и затянула тоненькая корочка застывшего от холода жира, он все равно невольно облизнулся. Кирх сам готовил для себя и Хранителя Памяти, и Тьярд находил его стряпню весьма недурственной. Решительно подцепив ложкой картофелину, он отправил ее в рот, наблюдая за тем, как Кирх ворчит, перекладывая что-то в сумке, которую собирал Тьярд. Никогда ему не нравится, что я делаю. Вечно все не так. Лишь бы покритиковать.

Баранина оказалась пряной, щедро сдобренной травами и острым перцем, а картофель Кирх запек в сметане, отчего Тьярд чуть не захлебнулся слюной. Он и сам не заметил, как подчистил тарелку за считанные секунды, а потом только разочаровано оглядел дно, где осталось всего пол-ложки застывшей подливки да пара выварившихся в ней трав. С сожалением отставив тарелку на стол, он выглянул в окно. Солнце уже опустилось за край степи, и на небе зажглись первые звезды. Сумерки обрушатся на голову неожиданно и быстро, в течение каких-нибудь пяти минут. На его взгляд, пришло время отправляться в путь.

Кирх, казалось, никуда не торопился, хоть Тьярд и принялся ерзать на своем стуле. Он спокойно доел свой ужин, отставил в сторону тарелку и подошел к шкафу, завешенному разноцветным одеялом. А потом через голову стащил с себя светлую рубаху, как у Хранителя Памяти.

Тьярд почувствовал, как по спине пробежали приятные мурашки, а в груди стало горячо. Широкие мускулистые плечи Кирха украшало несколько маленьких родинок, а черные волосы копной спадали на них, красиво оттеняя мраморную кожу. Растительности на его теле не было: сказывалась кровь отца, и Тьярд мог видеть каждую мышцу, каждый изгиб тела, которое могло быть таким сильным и таким мягким одновременно. У Кирха не было татуировок наездников, и обнаженная кожа выглядела притягательно и волнующе.

Кирх бросил быстрый взгляд через плечо и усмехнулся.

- Ты вроде бы спешил куда-то, нет? Может, хочешь задержаться?

Его зубоскальство вновь разозлило Тьярда, и он отвернулся. Ну и пусть скалится, сколько хочет. Ему же хуже.

Кирх быстро сбросил свободные песочные штаны и натянул черные хлопковые, подпоясав их широким ремнем с кинжалом в простых ножнах. Сверху он надел рубашку и плотную черную куртку из шерсти.

- На высоте тебе будет холодно в этом. Там ветер сильнее, - заметил Тьярд.

- У тебя будет замечательный повод обнять меня, - вновь ухмыльнулся Кирх. – Разве ты не рад?

- Я не хочу, чтобы ты простудился, - буркнул Тьярд.

- Я не простужусь.

Обвязавшись длинным серым кушаком, он закрепил волосы на затылке височными прядями и проговорил:

- Ну, и сколько можно тебя ждать?

Тьярд насупился, но в глазах Кирха плясали искры смеха, а потому угрюмость медленно начала отпускать его. Поднявшись, он подхватил седло и упряжь, оружие Ярто, и первым вышел из комнаты. Повесив обе сумы на плечи, Кирх последовал за ним и плотно прикрыл за собой дверь. А потом подтолкнул Тьярда в спину.

- Давай к задней двери.

Пока они спускались по длинной винтовой лестнице, сумерки окончательно прогорели, будто тонкие нити выбеленной огнем травы, что моментально затухали после прошедшего по степи пожара. Служка-корт уже успел пройти по всей башне и зажечь факелы от масляной лампы, и теперь они неровно чадили на тянущем снизу сквозняке. Тьярд шел первым, стараясь не греметь перевязанными клинками, а Кирх топал следом, периодически встряхивая на плечах сумки с вещами.

Они быстро спустились в самый низ Небесной Башни, в помещение аккурат над подвалами, куда сегодня уже приводил его Верго. Кирх прихватил в коридоре факел, обогнул Тьярда и снял тяжелый деревянный засов, ведущий в небольшую темную каморку. Вдвоем они проскользнули внутрь, и Кирх прикрыл за собой дверь.

Здесь располагалась кладовая припасов, сильно и вкусно пахло копчеными окороками, сыром и травами. Тьярд облизнулся, оглядывая просторные полки, уставленные банками и кадушками с едой, желтыми кругляшами сыра, ящиками с белым тугим луком, морковью и картофелем. Кирх, не обращая внимания на полки, быстро прошел мимо него в конец помещения, где виднелась еще одна дверь, заложенная изнутри засовом. Здесь-то и был выход наружу.

- Так, быстро и тихо. Стража не должна нас заметить, - предупредил Кирх, гася факел в бочке с водой у входа.

Послышалось громкое шипение, и помещение накрыла темнота. Пользуясь случаем, Тьярд ухватил на ощупь с полки кольцо колбасы и сунул его в карман штанов. Если Кирх считает, что он умрет от голода в Роуре, то он не прав. Тьярд и сам в состоянии о себе позаботиться.

В темноте послышалось шуршание, металлический лязг дверной ручки, потом приглушенно скрипнули петли и свежий порыв воздуха тронул кожу на лице Тьярда. Кирх приоткрыл дверь наполовину, высунул голову в темные сумерки, огляделся, а потом выскользнул наружу. Тьярд последовал за ним, стараясь не сбить ничего в темноте здоровенным седлом.

Воздух был прохладным и свежим, легкий ветерок щекотал щеки. Тьярд прикрыл за собой дверь и спустился по трем небольшим ступенькам на широкий каменный плес, со всех сторон окруженный глянцевой полосой Хлая. Здесь внизу никаких строений и галерей не было, все они располагались выше. Дно каньона принадлежало Хлаю, задумчиво и приглушенно ворчащему, гоня невысокие волны на далекий запад.

Над головой Тьярда высоко вверху плыли мосты Эрнальда, горели огни, и приглушенная музыка доносилась из кварталов ремесленников, которые теплыми вечерами любили танцевать на посадочных площадках, использующихся только в светлое время суток. Позади вздымалась черная громада Небесной Башни, усыпанная светлыми окошками-витражами, будто прилипшими к ней самоцветами. А над ней, высоко-высоко, ограниченное двумя стенами каньона, лежало темно-синее бархатное покрывало ночного неба, расшитое звездами.

Заскрипела галька под сапогами Кирха, и он махнул Тьярду рукой, показывая следовать за собой. Еще раз оглядевшись и убедившись, что вокруг ни души, Тьярд припустил трусцой следом за сыном Хранителя.

Плес, на котором построили башню, был вытянутым с востока на запад, усыпанным галькой и песком. Ранней весной и поздней осенью половодье полностью скрывало его под собой, и тогда казалось, что Небесная Башня вырастает прямо из водной глади. Из-за этого камни под ногами покрывал тонкий слой сухого ила и гнилых трав, выжженный за лето солнцем, и они с шуршанием осыпались из-под подошв Тьярда. Последний месяц было достаточно сухо для того, чтобы Хлай сильно обмелел, и плес высоко выдался над поверхностью реки. Тем не менее, никаких иллюзий Тьярд не питал: плыть им все равно придется. Ну а если не плыть, так уж точно шлепать по грудь в воде.

Кирх вел его на самый дальний край плеса, откуда вперед, в темный зев Гнездовья под мостами Эранльда, тянулась длинная и узкая мель, которую они нашли еще будучи детьми. Именно отсюда они по ночам удирали кататься на макто, и именно здесь их выследил Тома. Сейчас-то ему уже и в голову не придет, что Тьярд может попытаться удрать отсюда. Он ухмыльнулся под нос. Старый бесеныш в этот раз не поймает его. Можно считать это маленькой местью за все те годы, когда он не отставал от него ни на шаг.

- Готов поплавать? – сверкнул белозубой улыбкой Кирх и первым медленно пошел вперед, с шумом рассекая пока еще неглубокую воду у самого плеса и поднимая повыше свои сумки.

Тьярд позволил себе пару мгновений полюбоваться его ладной фигурой, потом поправил на плече седло и пошел следом.

Отдаленная музыка и звук человеческих голосов плыли высоко над их головами, а здесь, внизу, стояла задумчивая тишина. В темноте слышался только негромкий плеск волн о прибрежные валуны, да шум, который издавали их собственные ноги, разрезая черную, будто чернила, воду. Тьярд старался ставить ноги как можно аккуратнее: каменное дно было коварным, а если он споткнется, купания не избежать. Пока еще вода доходила ему только до середины голени, и кожаные летные сапоги удерживали ее, не пропуская внутрь. Но дно постепенно понижалось, и вскоре вода перехлестнула колено, и Тьярд ощутил, как холод тысячами струек побежал снизу вверх по его телу. Впереди упрямо шел Кирх, держа на плечах обе сумы, чтобы волны не промочили их. Дальше все терялось во тьме: сумерки сгущались с каждой секундой, но Тьярд знал, что так топать им не больше полукилометра, а дальше можно будет вылезти из воды на тропу, вьющуюся прямо под южным берегом каньона.

Этот участок пути будет самым опасным. На тропе всегда дежурила стража, коротая время за игрой в кости и ножички у походной печурки. Преступления в Эрнальде случались редко, но все же случались, и порой кто-то из преступников пытался под покровом ночи скрыться из города. Главной функцией стражи было останавливать всех, кто незаконно пытался попасть в Гнездовье и оседлать макто. Полеты в темное время суток допускались только с письменного разрешения начальника стражи или вышестоящих должностных лиц, которого у Тьярда, естественно, не было. Он мог бы, конечно, выпятить грудь и приказать солдатам пропустить Сына Неба и его друга по важному делу, но это сразу же станет известно отцу. А вся соль плана и состояла в том, чтобы уйти незамеченными.

Силуэт башни черной громадой высился за спиной, все больше отдаляясь. Вода дошла до ремня, и кожаные летные штаны уже не помогали. Тьярд стучал зубами от прикосновений ледяной воды, проклиная все на свете. Дно все понижалось и понижалось, и вскоре волны уже бились о его живот, а грудь стиснули ледяные когти, мешая дышать. Он невольно усмехнулся. Когда тебе тринадцать лет и ужасно хочется сделать что-то запретное, даже ледяная вода в реке – не помеха. А с возрастом такие штуки становятся крайне неприятным занятием.

Наконец, когда вода дошла уже до груди, а руки налились тяжестью из-за того, что приходилось держать седло и оружие над головой, Тьярд увидел, что Кирх поворачивает в сторону южного берега. Идти было тяжело, течение, хоть и не сильное сейчас, било в грудь и стремилось опрокинуть его. Нагнувшись и преодолевая его напор, Тьярд поковылял следом за Кирхом к едва виднеющейся во тьме узкой тропке у самого берега. Шаг за шагом ледяная вода отступала. Он еще раз провалился по грудь возле самого берега, где в дне была большая вымоина, а потом быстро и легко выбрался из воды. Кирх уже ждал его на берегу, быстро сдирая с себя мокрую одежду.

- Холодрыга какая! – простучал зубами Тьярд, сбрасывая с плеч седло и раздумывая, стоит ли выливать воду из сапог, или времени на это уже нет.

- Давай-ка, переоденься, - бросил сын Хранителя, кивая на раскрытую сумку. Из нее торчала одежда, которую Тьярд туда небрежно запихал.

Он прикусил губу, поглядывая на то, как мелькают во тьме голые ноги Кирха, когда тот натягивал сухие штаны. Так вот зачем он взял два комплекта белья. Тьярд-то об этом даже не подумал… И все равно это не означало, что с собой нужно было тащить такую груду вещей. Все это они вполне смогут купить и в деревне женщин.

Ночь была прохладной, и мокрое тело на свежем ветерке моментально покрылось мурашками. Тьярд быстро переоделся, протер сухим верхом рубашки штаны и летную куртку и натянул их обратно. Они все равно остались сырыми, но теперь хотя бы было немного теплее. Выжав одежду и скрутив ее в узел, он привязал все это к седлу и закинул на плечо.

Кирх ничего не сказал ему, лишь насмешливо вздернул бровь, когда Тьярд вновь покосился на сумки с вещами. Развернувшись, он зашагал в сторону Гнездовья по узкой тропке, где не разминулись бы два человека, по самому краю воды. До стражи оставалось еще около километра, но звук над водой разносился далеко, поэтому Тьярд старался ступать как можно тише. В сапогах хлюпало, ноги были мокрые и холодные, но он старался не обращать на это внимания. Успеет еще согреться, главное – выбраться отсюда.

Над головой по мостам проходили вельды, топала стража, припечатывая камень тяжелыми сапогами, семенили кривоногие корты. Тьярд поглядывал на них снизу вверх, как в детстве, и недоумевал, почему никому из них не приходило в голову посмотреть вниз. Ночная тьма хорошо скрывала их с Кирхом, тем более так близко к отвесному берегу, но беспечность горожан поражала. А с другой стороны, что могло произойти в Эрнальде? В городе большую часть времени царил образцовый порядок, а нарушение правил жестоко каралось стражей, которую контролировал Совет Старейшин. Никто не рисковал нарушать закон. Никто, кроме Ульха.

Невеселые мысли вновь заставили Тьярда нахмуриться. Что задумал проклятый Черноглазый? Слова Верго о том, что Ульх безумен, не сильно удивили Тьярда. Как сильнейший из ведунов, Ульх часто появлялся в Совете Старейшин, и Тьярд несколько раз присутствовал при их переговорах с отцом. Черноглазый был надменен и себялюбив, но при этом в нем было что-то странное. То, как он держал голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему, то, как разговаривал, порой озираясь за спину, будто кто-то там стоял. Тьярд догадывался, что Ульх не слишком вменяем, но никогда бы не рискнул заявить такое вслух. И теперь, когда его мысли озвучил Верго, неприятные предчувствия грызли его изнутри. Справится ли отец, если Ульх поднимет бунт? Удержит ли он трон? Не думай об этом. Твоя задача – кинжал и задание, что дал тебе Хранитель Памяти. И оно важнее, чем дрязги при дворе. Правда, теперь, после слов Кихра, Тьярд сомневался и в самом задании Верго, но упрямство брало верх. В конце концов, Верго мог и не говорить Кирху ничего о проклятии на кинжалах анатиай. Он ведь и Тьярду этого никогда не говорил.

Впереди во тьме показались далекие еще огоньки стражи, и Тьярд замер рядом с напряженным Кирхом.

- Надо как-то их отвлечь, - одними губами прошептал сын Хранителя.

- Может, попробуем по старой схеме? – неуверенно предложил Тьярд.

Когда они были маленькими, все было гораздо проще. Бросил пару камней вверх, на тропу, что вела ко входу в Гнездовье, и стража сразу же поднималась проверять, что там. Но тогда они были меньше чем сейчас раза в два и могли незаметно проскользнуть за спинами стражников. А теперь, с кучей вещей и седлом, вряд ли они смогут пробежать так же тихо, как и раньше.

Кирх фыркнул и уничтожающе на него взглянул.

- Что бы ты вообще без меня делал?

Он сунул руку в сумку и вытащил небольшой флакон с чем-то мутным внутри. Тьярд сощурился, пытаясь понять, что это, но так ничего и не разглядел. Кирх приподнял флакон и пояснил:

- Это – усыпляющий газ.

- Он же жидкий, - не понял Тьярд. Кирх закатил глаза:

- Сейчас да, но при соприкосновении с воздухом эта штука начинает дымиться. Я разобью его, стража вырубится, и мы пройдем. Главное, чтобы никто из них не протрубил тревогу. Но тут уж я бессилен.

- Предоставь это мне, - кивнул Тьярд. Драться его учил Родрег, он любого мог свалить одним ударом.

- Только не поднимай шуму, - предупредил его Кирх и первым заскользил в сторону виднеющегося вдали огонька.

Теперь уже Тьярд громко фыркнул. Единственным, кто поднимал шум в их компании, был Лейв. Кирх, видимо, забыл, как они охотились в степях на мелких ланей, чутких к любому, даже самому тихому звуку. В этом Тьярду не было равных.

Прижавшись к скале, они двумя тенями заскользили вдоль стены ущелья. Огонек становился все ближе, но, странное дело, никаких голосов от него не слышалось. Над водой звук всегда распространяется быстрее, поэтому обычно они еще метров за сто слышали невнятное бормотание стражи и стук костей. Сейчас же стояла абсолютная тишина, и Тьярд почувствовал неладное.

Справа от них по склону вилась дорога, прорубленная к Гнездовью от ближайшей галереи с жилищами ремесленников. В ночное время она освещалась факелами, укрепленными по стене, и отблески огня отражались в черной воде слева от Тьярда. Он пригибался все ниже и ниже к земле по мере того, как дорога плавно спускалась к площадке стражи и, наконец, замер у самого ее края в густой тени от пандуса, куда не доставали отблески пламени от костра и факелов. Рядом скорчился Кирх, мертвой хваткой вцепившись в свои сумки.

Тьярд прислушался еще раз. Со стороны караулки не доносилось ни звука, лишь тихонько потрескивал фитиль в масляной печурке, над которой стражники грели руки в холодные ночи. Досчитав до десяти, Тьярд очень медленно выглянул над краем пандуса.

Впереди была пустая ровная площадка, мощеная желтыми плитами, как и улицы города. Посреди нее стояла масляная горелка, над которой плясало рыжее пламя. Его блики вылавливали из темноты очертания арочного прохода караулки, в которой отдыхала ночная смена стражи. Но сейчас в ней не было ни души. Только три копья стояли прислоненными к стене, а самих стражников не было.

Присев обратно, он зашептал в самое ухо Кирху:

- Там никого нет.

- Вообще? – изумился сын Хранителя.

- Вообще. Давай, это наш шанс.

Кирх кивнул и покрепче сжал узлы. Тьярд выдохнул, а потом резко подорвался с места и побежал по самому берегу Хлая, разбрызгивая холодную воду, со всех ног направляясь к теряющемуся в темноте широкому берегу за гранью светового круга от печурки.

Странное дело, но никто не поднял тревоги, никто их не преследовал. Как только Тьярд отбежал достаточно далеко, чтобы его не было видно у светлого костра, он остановился и обернулся, пропуская мимо себя бегущего следом Кирха. У караулки так никого и не было, как и на ведущем к ремесленным кварталам пандусе. Словно вся стража просто поднялась и покинула пост.

Кирх остановился рядом, тяжело дыша и поправляя сумки на спине.

- Странно все это, - прищурился он, глядя на пустую караулку. – Почему их именно сейчас тут нет?

- Может, это твой отец расстарался и убрал их отсюда, чтобы мы прошли? – предположил Тьярд.

- Не думаю, - с сомнением покачал головой Кирх. – У отца нет выхода на городскую стражу. Ими занимается Совет.

- В любом случае, это нам только на руку. А теперь пойдем отсюда скорее, пока они не вернулись.

Тьярд заторопился дальше по скрипучей гальке под сапогами. До Гнездовья оставалось не больше полукилометра пешком. А как только он оседлает Вильхе, их уже никто не догонит. Ситуация со стражей действительно выглядела подозрительной, но он решил не слишком вдумываться. Возможно, им просто повезло, такое ведь тоже могло быть. В любом случае, это хороший знак для начала путешествия.

Они шли долго, и вскоре светящийся во тьме город остался далеко позади, а впереди открылось темное Гнездовье. Здесь никогда не было тихо, даже ночью. Отовсюду слышались шорохи, поскребывание, приглушенное шипение. Макто бесшумно скользили по небу, будто гигантские летучие мыши, и лишь по светящимся уголькам глаз можно было понять, что это не обман зрения. Эти глаза изучающе смотрели на Тьярда, но он сосредоточился и тронул точку дара Иртана в груди. Никто из макто не поднял шума, они признали его, он ведь был наездником и приходил сюда далеко не первый раз.

Кирх шел прямо за его спиной, неуверенно оглядываясь. Его макто почему-то не слишком любили, чуя в нем чужого, не одного из своих хозяев, а потому с детства в этом месте он старался держаться как можно ближе к Тьярду.

Идти в темноте было неудобно и скользко. Ноги разъезжались на камнях, покрытых водой и пометом ящеров. Тьярд ступал очень осторожно: макто не любили резких движений. Остановившись напротив того места, где по его прикидкам должна была находиться нора Вильхе, он негромко свистнул несколько раз подряд. Сразу же из темной стены ущелья показалась крупная голова с двумя удивленными глазами. Вильхе отвык от того, что хозяин приходил ночью.

Тьярд свистнул еще раз, ящер негромко заворчал в ответ, а потом ловко полез вниз, цепляясь за стену когтями на кончиках крыльев в шуршании осыпающейся породы. Его сородичи тоже высовывали головы из нор и любопытно оглядывали двух пришедших во тьме вельдов. Глухо приземлившись брюхом на гальку, Вильхе посеменил к Тьярду, переваливаясь с боку на бок: на земле макто были очень неуклюжи. Он любопытно поднял голову и затоковал, глядя на стоящего за плечом Тьярда Кирха.

- Спокойно, мальчик, спокойно! – Тьярд вытянул руку, и Вильхе, как тогда, много лет назад, доверчиво ткнулся носом ему в ладонь. Правда, теперь этот нос был уже больше, чем голова Тьярда, и его покрывала толстая, непробиваемая для стрел чешуя. Огладив нос, Тьярд осторожно провел рукой к его рогам на боках челюстей, приговаривая: - Сейчас мы с тобой кое-куда полетим. Только мне нужно, чтобы ты вел себя очень тихо, хорошо?

Вильхе курлыкнул и опустил голову, сощурившись и наблюдая за застывшим с вещами в руках Кирхом. Его длинный хвост с кисточкой слегка шевелился по земле, взметая гальку, как было всегда, когда Вильхе охотился. Тьярд слегка хлопнул его по пластине на шее.

- Не смей! Он – со мной.

Кирх нарочито небрежно вздернул голову. Вильхе в ответ выпрямился, но коситься на Кирха не перестал. Тьярд вздохнул. Эти двое почему-то с самого начала недолюбливали друг друга.

На то, чтобы взнуздать макто и приладить ему на спину седло, ушло еще несколько минут. Обычно этим занимались погонщики-корты, но Тьярд еще не разучился делать это самостоятельно. Седло у отца было старое, ладно пригнанное и удобное. Затянув все подпруги и ремни, он легко вскарабкался на спину Вильхе. Тот сразу же радостно курлыкнул и открыл крылья, но Тьярд далеко вытянул ноги в стороны, что означало: «стой!»

Вильхе вывернул голову и вопросительно посмотрел на него.

- Подожди. Сегодня мы летим вдвоем. - Тьярд перегнулся с седла и подал руку Кирху. – Давай, помогу тебе подняться.

- Сам справлюсь, - буркнул Кирх и довольно ловко вскарабкался в седло позади Тьярда, привязав к кольцам по бокам седла свои сумки. Тьярд подождал, пока тот усядется и обхватит его руками за спину.

- Удобно?

- Я бы предпочел, чтобы ты меня обнимал, но уж ладно, на этот раз прощу, - заметил он.

- Впереди всегда сидит наездник, - заметил Тьярд.

- Ну, так а я о чем? – хмыкнул за спиной Кирх.

Тьярд ухмыльнулся в ответ и стегнул макто. Вильхе захлопал крыльями, взметая брызги над темной рекой, а потом поднялся в ночное небо.

0

6

Глава 6. Пахарь и Охотник

Ночь накрыла город Эрнальд своим саваном, словно тень от гигантских черных крыльев макто. Темнота прихватила с собой ветер, и теперь он гнал по далекому небу рваные облака, скрывающие колючие точечки звезд. Гнутый рог месяца поднимался в небо, красноватый и хмельной, словно перебродивший яблочный сок. Ульх выпрямил и без того идеально ровную спину и аккуратно подцепил тонкими пальцами вырезанную из кости фигурку Пахаря.

Он сидел в своих покоях у окна, прорезанного в мягкой породе каньона. На стекле играли отблески масляных ламп и факелов, какими освещали город в ночное время суток. Широкая черная столешница была девственно пуста, как он и любил, и на нее падал перекрещенный рамой квадрат света от окна. Ульх сторонился света, передвинув доску для литцу вправо и разместив ее четко параллельно сторонам квадрата. Он любил, когда все находилось на своих местах, четко выверенных и определенных. В этом мире не было места хаосу, а все, что представляло его, не должно было существовать.

Комната была погружена во тьму, но это не мешало Ульху. Он сам был Тьмой, она текла в его жилах, пропитывала его плоть, вырывалась из его рта вместе с дыханием. Бесконечно Благой Иртан дал ему свою силу менять и исправлять то, что вокруг было неверно и неправильно, и Ульх овладел ей ровно настолько, насколько вообще можно было овладеть. Не было никого сильнее его, не было равных, что смогли бы бросить ему вызов.

Разлинованная на квадраты черная доска слабо светилась в темноте. Ульх любил играть в литцу один: никто не мешал ему глупыми ходами и бестолковыми речами, какими так любили сопровождать свои игры смертные. Игра за двух игроков одновременно и поединок с самим собой были самым большим наслаждением после Соединения. А так как он жил ночью, то торговец, вырезавший доску и фигуры по его заказу, специально пропитал их фосфором, чтобы можно было играть в темноте. Ульх периодически пополнял свой запас фосфора и вымачивал в нем фигуры, чтобы они не теряли яркости. Главное – порядок.

Пахарь теперь стоял прямо за спиной у Охотника, две Собаки которого были уже съедены в предыдущие ходы. Ульх почувствовал бурлящую внутри и щекочущую глотку волну удовольствия: это была сложная комбинация, которую он подстроил сам себе, и теперь необходимо было так же из нее выйти. Можно, конечно, защитить Охотника шестью его Женами, но стоит ли? За всю игру Жены могли сделать только один ход, и тратить его на такую ерунду было бы бессмысленным расточительством.

Щекотка удовольствия стала чрезмерной, и Ульх поморщился, выдавливая ее прочь. Эмоции – не для него. Эмоции – для смертных, которые настолько слабы, что позволяют своему телу бессмысленно реагировать на окружающее. У таких, как Ульх, не может быть эмоций. Вот только разве что у его Друга, который был чересчур эмоционален и весел.

- Я бы, на твоем месте, все же держал себя в руках. Нам негоже быть такими, как они.

Ульх взглянул во тьму в углу комнаты, где стояла неразожженная курильница с благовониями Иртана. Где-то там прятался его Друг. Только сейчас он почему-то не отвечал. Возможно, он задумался или спал. Ульх простил его и повернулся к доске.

- Используй Змея! – вдруг зашипел в ухо полный восхищения, дрожащий голос Друга. – Змей может убить Пахаря, ведь Охотник уже поймал его!

- Благодарю тебя, - ровно ответил ему Ульх, не испытывая ни радости, ни горечи от того, что ему подсказали. Только спокойное удовлетворение.

Друг рядом восторженно задышал, когда Ульх под четко выверенным углом поднял стоящего рядом с Охотником Змея и перенес его на левый, незащищенный бок Пахаря. Существовала опасность, что Пахарь будет съеден им. Но он мог и отступить, закрывшись Плугом. А мог атаковать Змея, но тогда терял выгодную позицию для удара по Охотнику. Ульх расправил плечи, думая. Ему нужно было спасти Пахаря, негоже так просто отдавать его Змею.

Ночь билась в окна черными крыльями летучей мыши. Ульх улыбнулся ей, а потом впустил ее в себя. Он испытывал наслаждение, Соединяясь с Источником. Он сам был Источником.

Сосредоточившись и полностью выгнав из головы мысли, он блаженно расслабился, подставляя себя прикосновениям Иртана. Громадная давящая мощь образовалась над головой, окружила его со всех сторон, и он растворился в ней, принял ее. Все вокруг изменилось. Глаза стали видеть ярче, уши – лучше слышать, а кожа ощущала малейшие прикосновения воздуха. Великая Тишина снизошла на него, и он остался один во всей вселенной, слушая лишь биение своего сердца и шепот Друга за ухом. Ульх улыбнулся, чувствуя, как течет по жилам первозданная мощь Иртана. Над кожей медленно горело черное пламя, похожее на блики костра. Он почти видел со стороны, как светятся чернильной тьмой белки его глаз.

- Эти глупые Белоглазые ничего не понимают! – горячо зашептал Друг. – Они не хотят использовать дарованную им мощь! Они не видят всей перспективы, которую видим мы. Вселенная может быть преобразована, изменена, упорядочена. В ней не будет места ошибкам и неправильностям. В ней будет только простота.

- Идеальная простота, - подтвердил Ульх, глядя на доску.

Ему не нужно было шевелить рукой, чтобы передвинуть фигуру. Источник бурлил в нем, наполняя силой, жизнью, богом. Ульх слегка изменил воздушные потоки, и фигурка Пахаря атаковала Змея, сбив его с доски. Резной Змей упал на столешницу и закружился на месте, описывая идеально ровные круги на своем основании. Друг следил за ним с замиранием сердца.

- Идеальная простота принесет порядок. Порядок принесет мир. И первый шаг к этому уже был сделан.

Ингвар ведь был прямо как этот самый Охотник, печальный герой, окруженный верными слугами, тот, кто обречен умереть. Но при этом Ульх позволял ему пока что нести свою смерть с гордо поднятой головой. Облаченный в нее как саван, царь ступал вперед, упрямо нагнув свою мощную шею, а к нему уже со спины подкрадывался Пахарь, вестник новой эпохи, тот, кто отберет его корону и сломает его лук. Он ведь уже убил его Собак, убил его Змея, осталось лишь прикончить Жен.

- Так и будет, - довольно кивнул Друг. – Точно так же, как и в древних легендах, где Пахарь убивает Охотника и уничтожает все, что тот так любил. Убивает хаос во имя порядка.

Все вокруг было подтверждением этому. С самого раннего детства, еще не зная, что отмечен Источником Иртана, Ульх видел вокруг себя какую-то звенящую напряженную тайну. Она беспокоила его, не давала спать по ночам, не давала долго сосредотачиваться на чем-то одном, будто дребезжащая струна в его голове, которую кто-то постоянно трогал пальцем, не позволяя звуку затихнуть. Он замечал крохотные нюансы, которых не видели остальные, странные на первый взгляд происшествия, которые на поверку оказывались закономерными. Во вселенной царил Закон, один единственный Закон порядка, который постоянно подтверждался мелкими проявлениями хаоса. И Ульх совсем не удивился, когда впервые к нему пришло видение.

Все было кристально просто, как белое полотно на черном фоне, нужно только знать переменные, начальные условия. Если будет дождь, нужно просто взять с собой кожаный плащ, чтобы не промокнуть. Если сверху будет падать камень, нужно только отшагнуть в сторону. Если в квартале ремесленников взбесится собака, нужно просто не ходить туда. Приходящие видения поначалу были простыми, и Ульх учился на них, никому не говоря об этом. Потом видения усложнились, уравнения теперь включали много переменных. Кузнец положил молот на верстак и вспугнул голубей, сидящих на подоконнике. Они взмыли вверх и напугали ремесленника, несущего дорогой сосуд с маслом. Тот выронил сосуд, и заморское масло разлилось по земле во вспышке мелких осколков фарфора. Чтобы решить уравнение, необходимо исключить переменную: убить голубей, снять хаос. Тогда масло не разольется, и сосуд останется цел.

Охотник сделал шаг вперед, повинуясь черным жгутам Энергии, что тянулись к нему от Соединившегося с Источником Ульха. Игра могла закончиться и по-другому. Охотник запросто мог бы добраться до противоположной части доски, и тогда проигрывал Пахарь. Но он не мог проиграть. Он уже отнял у Охотника почти всех.

- Остался Сын, - подсказал Друг.

Ульх улыбнулся. Сын прятался за спинами шести Жен и еще не вошел в игру. Точно так же, как Охотник мог выиграть, если достигал конца доски, Пахарь выигрывал, если убивал Сына. Он использовал жгуты Воздуха, и Пахарь направился к группе Жен.

С годами видения становились все сильнее, но Ульх уже разобрался, что с ними делать. Он не слушал учителей, потому что уже тогда был умнее их. В зависимости от перетасовки фактов меняются условия конечной величины. И чем больше переменных, тем интереснее играть. Огонь, что сожжет анатиай и вельдов, не пугал его совсем. Если все сделать правильно, то этот огонь поглотит только отступниц и царя с наследником, и даже не придется марать руки. Если рассчитать все ходы наперед.

- Мы сможем, - рассмеялся Друг.

- Конечно, - спокойно ответил Ульх.

Жены не могли сделать хода, и Пахарь не мог пройти через их строй и добраться до Сына. Пока еще не мог. Охотник думал, что он в безопасности, он резво шагал на другую сторону доски. Вокруг, правда, стояли Кобыла, Петух и Рыба Пахаря, и первой он решил убить Кобылу. Черные жгуты сбросили фигуру с доски, и Ульх довольно кивнул. Теперь становилось интереснее.

Дитр пришел к нему со своим дурацким видением, которого он совсем не понял. Ничтожный мальчишка считал, что переменные – постоянны. Главная ошибка тех, кто не умеет играть в литцу. Ульх не мог позволить ему наводить панику на царя. Ингвар давно жаждал войны и собирался объявить поход в ближайшее время. Видение Ульха было его шансом ударить в спину анатиай и обрести могущество, которое позволит поднять его авторитет в Совете и не дать Тьярду захватить власть, чего Ингвар так боялся. Ульх прекрасно видел, как загорался азартом его открытый глаз, когда царь слышал о войне. Теперь оставалось преподнести Ингвару свое видение правильно. Ульх никогда не врал, потому что ложь вносила хаос в систему, но он просто не договорит о том, что в видении вельды тоже погибали. И если глупый молодой Дитр ляпнет царю и про вторую часть будущего, все может обернуться худо.

Ульх задумчиво постучал ногтем по лакированной столешнице. Сначала он думал, что достаточно будет припугнуть мальчика, но сейчас начал склоняться к другому варианту. Переменные, повсюду переменные. У Дитра был брат, и он, скорее всего, ввяжется во все это. Более того, этот брат дружил с Сыном Неба, что означало, что оба они должны умереть.

Навстречу Охотнику вышел Петух, а одновременно с ним Пахарь сделал еще один шаг к Женам. По правилам игры они должны были ходить вместе. У Охотника не оставалось выбора. Он должен был убить Петуха. Фигурка отлетела слишком сильно и скатилась со стола, приглушенно шлепнувшись на мягкую циновку на полу.

- Не мешай, - поморщился Ульх, обращаясь к Другу, который сейчас жонглировал потоками Источника и не давал ему двигать фигуры, толкая его под локоть.

- Сосредоточься, - отозвался Друг.

Нужно найти Дитра и убить его. А лучше и его брата вместе с ним. Скорее всего, они спрятались где-то в городе. Как его найти?

Рыба оказалась за спиной Охотника. Ему оставалось бежать. Рыба могла атаковать только после третьего хода. А до края доски осталось совсем чуть-чуть.

- Ферунг, - шепнул Друг. – Кажется, так зовут того мальчика, что все время таскается за братом Дитра и Тьярдом. Сын Унто Ферунга из Совета.

Охотник сделал шаг вперед, и Рыба двинулась следом. Все, еще один шаг, и она поглотит его.

- Я могу найти его и сказать, что Дитр сошел с ума и напал на меня, что он опасен, и его необходимо немедленно предать суду, - задумчиво пробормотал под нос Ульх.

Жгуты Энергии вновь двинули Охотника вперед. Он отчаянно стремился к краю доски. Рыба двинулась следом. Сейчас она атакует.

- Все поверят в это, ведь когда-то Дитр напал на эльфов. Он неконтролируем, - Друг захихикал.

- Ферунг должен верить, что спасает брата Дитра, - заметил Ульх.

Охотник оказался в отчаянном положении. Его обложили со всех сторон, но еще один ход принесет ему победу. Если убрать от Сына Жен и окружить ими себя, они позволят ему сделать ход, но там Пахарь, который тут же убьет Сына. Если не звать Жен, то Рыба сметет его следующим ударом. Все, игра закончилась. Но Ульх не спешил убирать фигуры. Ему нравилось наблюдать за последними лихорадочными содроганиями Охотника.

- Так кто же все-таки: он сам или Сын? – хихикнул Друг.

- Сначала Сын, - улыбнулся Ульх.

Жгуты энергии Источника подхватили Жен и окружили Охотника. Он сделал шаг вперед, он имел на это право по правилам игры.

- Тьярд ведь готовил переворот, ты знаешь? – сообщил Другу Ульх. Тот удивленно заморгал. – Да, так все и было. Дитр рассказал ему о видении, и Тьярд разозлился. Он давно уже злится, ведь отец хотел выдать его замуж за сына Раймона, к которому тот питает презрение. Он решил сбросить отца с трона и занять его место, чтобы победить анатиай и избежать нежелательной свадьбы. Поэтому подговорил Дитра напасть на меня и скрыть от отца видение. Но я победил в этой схватке. А все остальные – погибли, когда Дитр взбесился, окончательно лишившись разума.

- Как здорово! Я даже не догадывался! – хищно ухмыльнулся Друг.

- Я уже много раз говорил тебе быть сдержаннее, - заметил Ульх.

Пахарь с силой отшвырнул в сторону фигурку Сына и занял его место. Игра была кончена, но Ульх получил удовольствие, когда погибли одна за другой Жены, сошедшие с ума от потери Сына, а Рыба скидывала их прочь с доски. И еще большее наслаждение он испытал, когда прямо в центр светового квадрата от окна с громким стуком скатилась фигурка Охотника.

- Я – Пахарь, и Плуг мой – Источник, и вера моя – порядок. – Ульх прикрыл глаза, наслаждаясь, как кипит в его крови сила Иртана. – Я – Источник, я - ночь, которую он породил.

В ответ во тьме расхохотался Друг. Ульх обратился к Источнику и наполнил себя его энергией так, что стало больно. Казалось, что она плещется прямо на дне его глаз, едва не выливаясь наружу слезами боли. Он встряхнулся и уплотнил воздух по периметру своей комнаты, чтобы ни единого звука не донеслось наружу сквозь тонкие стекла и двери. А потом обратил потоки Воздуха на себя.

Когда его ребра затрещали, ломаясь, когда лопнула кожа на руках, и красные капли хлынули на пол, Ульх принял боль и растворился в ней. Пришло его время, время порядка и закона, время кристальной чистоты. И если для этого нужно немного изуродовать себя, то в этом нет ничего страшного. Где-то в углу комнаты вопил от боли и катался по полу его эмоциональный Друг. Сам Ульх молчал, облизывая потрескавшиеся губы. Пришло время порядка.

***

Хранитель Памяти стоял у открытого окна и смотрел на восток, между двух высоких стен каньона, а небо медленно загоралось утренней зарей. Свежие порывы ветра слегка колыхали прозрачные занавески, и макто кружились на фоне зазолотившегося неба словно стайка бабочек, согнанных с цветочной поляны. Начинался новый день, день скорби и боли, но одновременно с этим и день надежды.

Верго любил рассвет больше других времен суток. Встающее солнце, прогоняющее прочь тьму, тающий под его лучами сырой тяжелый туман, и свежесть, что наполняла грудь легким дыханием, а пустую после бессонной ночи голову – светом. Рассвет означал надежду. Особенно этот.

Долгие-долгие века складывались в тысячелетия, сдавливая гигантским прессом монолит обычаев, заблуждений, иллюзий и предрассудков. Век за веком вельды все быстрее и быстрее спешили навстречу своему уничтожению. Они уже потеряли свою долгую жизнь, потеряли красоту и силу, которая когда-то была у них, вынужденные смешивать свою кровь с кортами. Срок жизни сократился до каких-то жалких двухсот лет, у многих молодых парней на теле начала пробиваться поросль, которой раньше не было, их глаза становились все меньше и уже, а души – пустыми и никчемными.

Род Хранителей Памяти ни разу не прерывался, и от отца к сыну передавались знания, пронесенные сквозь тысячелетия. И великая проблема, которую никто еще до Верго не мог разрешить, проблема, с которой Хранители боролись в одиночку против всех остальных вельдов: сохранение народа. Тысячи способов были перепробованы, тысячи ошибок совершены его предшественниками, и казалось, что надежды уже не осталось, и вельдам суждено навсегда потерять то, что было когда-то силой их крови. Вот только Верго, кажется, нашел решение этой беды. И решение это пришло к нему внезапно, случайно, как луч света, пробившийся через плотные тучи неведения и отчаяния.

Это было тогда, двенадцать далеких лет назад. Он помнил, как стоял в этой же комнате, лицом на запад, глядя, как в кровавом закате под рев боевых рогов растворяются тысячи макто, а земля черна от полчищ всадников, волной катящихся на запад следом за небесными людьми. И вел их человек, которого он любил всем своим сердцем, коронованный битвой царь Ингвар, сидящий за спиной своего мужа с копьем предков в руках и глазами, полными неизбывной тоски, причины которой Верго не знал. Вельды летели на очередную бессмысленную битву с анатиай, которым не было конца, казалось, с самого сотворения мира.

Верго любил его всей душой, всю свою жизнь, с самого первого момента, как увидел. Сияющие видения, приходящие к нему с самого детства, так часто касались Ингвара, что он почти постоянно видел его перед мысленным взором, сильного, дерзкого, зеленоглазого и смеющегося. Вот только Верго дал себе зарок никогда не читать их, не толковать и не обдумывать. Он не хотел знать ничего о судьбе любимого, ему достаточно было лишь хоровода сверкающих пятен, что кружились перед глазами каждый раз, когда он вспоминал царя. И никогда и никому он не говорил, что вообще видел что-то. У него не было силы ведуна, он не мог Соединяться с Источниками, и присутствие у него пророческого дара могло было быть неправильно воспринято. Уж лучше слыть чудаком, способным предсказать с помощью аналитики любое событие, чем быть ведуном без ведовства.

Он не читал видения об Ингваре, только вот глупое сердце чувствовало беду наперед и без его выводов. Верго знал, что в том очередном никому не нужном походе что-то случится, и оно случилось.

Когда стало известно, что воины возвращаются, за Верго прислали перепуганного слугу. Такое случалось редко, ведь он не имел отношения к войне, он вообще редко выходил из башни, занимаясь книгами и звездами. В западное окно он видел, как возвращались воины, гораздо меньше, чем уходило двумя месяцами ранее. Макто высаживали их на нижних площадках, усталых, молчаливых и озлобленных. Одного взгляда на это хватило, чтобы Верго все стало ясно. Мозаика сложилась. Все видения всплыли в мозгу и выстроились в четкую картинку. В тот день макто, которого он всегда провожал взглядом из окон своей башни, вернулся с одним наездником. Родрег погиб.

Верго видел, как царь нес на руках что-то, завернутое в красную материю, и слуги шарахались от него в стороны, как от зачумленного. По напряженным спинам наездников, провожающих его взглядами, Верго прочитал боль царя. Слуга-корт остался далеко позади, когда длинные ноги быстро понесли Хранителя по ступенькам винтовой лестницы Небесной Башни.

Дверь царских покоев была плотно закрыта, а стоящие в дозоре по обе стороны от нее воины с побелевшими лицами смотрели на Хранителя Памяти испуганно и неуверенно. По смерти Супруга Неба царя всегда ждал траур, во время которого видеть его мог лишь Хранитель Памяти. Теперь Верго становился его голосом, передающим приказы и оглашающим решения в Совете. Волны тошноты подкатывали к горлу, когда Верго распахнул дверь в покои Ингвара, и запах разложения ударил в нос так, что желудок скрутило в болезненный тугой узел.

Он наперед знал что увидит, заходя в покои царя, но не хотел этого видеть. Его мозг, как всегда, работал идеально, и на его работу ни сколько не повлияло сжигающее чувство вины и невыносимой боли. Впервые он пожалел, что знает так много. Впервые задумался о том, какую ошибку совершил, отказываясь трактовать видения об Ингваре.

Царь сидел в своей комнате на полу у кровати, скрестив ноги и выпрямив спину так, будто вместо позвоночника у него было древко копья. На его кровати лежало обернутое в алое полотно тело, вернее то, что от него осталось. Запах разложения был таким сильным, что Верго едва не вывернуло на пол. Взгляд остановившихся глаз царя был прикован к телу на кровати, на звук открывающейся двери он даже не повернулся.

Стараясь справиться с тошнотой, Верго сообщил о своем приходе в соответствующей форме. Ничего не изменилось. Выждав паузу, он продолжил: выразил соболезнования, тихим спокойным голосом стал перечислять вещи, которые нужно сделать в первую очередь, распоряжения, которые нужно отдать, речь, с которой надо выступить, отчеты, которые необходимо предоставить и прочее. Пока Верго говорил, царь не шелохнулся. Казалось, он даже не моргал. Закончив свою речь, Верго остался стоять, ожидая чего угодно.

Невыносимо медленно тянулись минуты, одна за другой ссыпаясь в бесконечность. Верго смотрел на царя, а тот смотрел на разлагающееся тело Родрега, завернутое в алый шелк. В тот момент Верго и понял, что так беспокоило его в Ингваре в последние годы. Царь был мертв заживо, мертв уже давно, и он ничем не отличался от лежащего на его кровати гниющего трупа мужа.

Потом Ингвар повернулся к нему, и Верго стало еще страшнее. Левый глаз царя был закрыт, и веко подрагивало, с трудом удерживая его в таком положении. Иртан, неужели?.. Такое случалось с вельдами довольно редко, контузия органа, приводящая к последствиям, которые невозможно было предсказать. В случае с царем это было вдвойне страшно, потому что в оставшемся раскрытым глазу царя не было ничего, никаких эмоций, только смерть.

- Повтори, пожалуйста, еще раз, - тихо сказал Ингвар, не отрывая от него взгляда.

Верго почувствовал липкий страх, от которого заныло нутро, а потом заговорил. Он справился с собой, и его голос не дрогнул под неотрывным, немигающим взглядом царя. Когда он закончил, повисла звенящая тишина.

Потом Ингвар разлепил сухие губы.

- Знаешь, когда я слушал все это первый раз, мне пришло в голову, насколько ты мерзкое существо, напрочь лишенное чувств. Ты похож на гладкий камень, пустой и холодный. – Ингвар моргнул, а Верго мог только молча смотреть в ответ. - Мне захотелось увидеть, как ты будешь говорить все это мне в лицо. Признаюсь, ты удивил меня. Твои глаза не принадлежат тебе. В них так много видно. Видно, что ты можешь что-то чувствовать. Скажи, как при этом твой голос может оставаться таким спокойным?

Верго не помнил, что ответил тогда. Слова Ингвара жгли его кислотой.

- Оставь меня. Я все понял. – Ингвар бесстрастно отвернулся, вновь фокусируя взгляд на теле мертвого мужа.

Как раскаленный молот проковывает плюющуюся искрами сталь, так же боль прожгла в Верго мысль, заставила его найти решение. Он понял истину, одну единственную, сверкающую будто солнце в небе, ту самую, что могла спасти вельдов. У каждого человека должен быть тот, за кого он может умереть. По собственной воле. Только такое общество сможет победить глупые бессмысленные войны. Позже эта мысль сформировалась в четкую схему, которой он с тех пор подчинил свою жизнь. Он не мог вернуть Ингвару Родрега, не мог заставить его полюбить себя. Но он мог подарить их детям будущее, не лишенное смысла.

Над башней с громким пронзительным свистом летали быстрые ласточки, вылавливая из прохладного воздуха жуков. Ветер был полон свежести и чистоты, и Верго прикрыл глаза, вдыхая ее всей грудью. Сквозь веки виднелся бледный нарождающийся свет утра. Потом краешек солнца поднялся над горизонтом, и золотые лучи брызнули в небо, протыкая тонкими стрелами пушистые брюха туч.

- Как же ты вырос, мальчик… - тихонько пробормотал себе под нос Верго.

Он прекрасно помнил тот день, когда Супруг Неба Родрег привел маленького Тьярда к нему в первый раз. Родрег был очень высок, почти на голову выше самого Верго, а Тьярд едва доставал ему головенкой до середины бедра. Худой, одетый в простую белую холстину, обмотанную вокруг тела и открывающую взглядам тонкие коленки, Тьярд отчаянно цеплялся за руку второго отца, сжимая ее двумя своими маленькими ладошками, и таращил на Верго перепуганные зеленые глаза, похожие на две плошки. Царь желал, чтобы Сын Неба прошел полный курс обучения всем наукам, начиная от письма и счета и заканчивая знаниями о небесных телах. Верго принял ученика с затаенной радостью. У него появилась возможность обучить его, передать мальчику все, что он знал сам. И, возможно, изменить его образ мыслей.

Тьярд был смышленым, прилежным и веселым мальчиком с добрым сердцем. Он обожал Родрега, глядя на него огромными влюбленными зелеными глазами, и Верго видел в нем отражение Ингвара. Его всегда завораживало это: к мужу Родрег не испытывал ровным счетом никаких чувств, зато в его сыне души не чаял. Каждый день он приходил в Небесную Башню узнать об успехах Тьярда, каждый вечер тренировал его, обучая борьбе с оружием и голыми руками, рассказывая об обычаях и традициях вельдов. По большим праздникам, которые открывала царская семья, Тьярд всегда стоял рядом с Родрегом, будто был его сыном, а не Ингвара. Он перенял даже его привычку держать голову, вздергивая нос вверх, отбрасывать волосы плавным кивком головы и ухмыляться, прикрывая рот кулаком. И в какой-то момент это начало сильно тревожить Верго.

Единственным, что объединяло Родрега и Ингвара, была война. Оба они желали ее как одержимые, и Верго порой приходила в голову мысль о том, что они неосознанно настойчиво оба ищут смерти на поле сражения, которая покроет их неувядающей славой и позволит Тьярду вступить на трон. Слушая бесконечные рассказы и сказки о воинских походах и славе от Родрега, Тьярд с каждым днем все больше подпадал под его влияние. Он стал хуже учиться, был невнимателен и рассеян, все чаще вместо того, чтобы задавать вопросы о звездах и законах старины, пытался узнать у Верго что-то о войне и битвах. Хранитель, как мог, корректировал его образ мыслей, внушая ему, что война бессмысленна по своей природе, что Иртан сотворил мир вовсе не для того, чтобы его дети губили друг друга из-за каких-то глупых священных законов. Но Тьярд не слушал. Он хотел подтверждения того, что война с анатиай действительно священна, он требовал этого подтверждения, искал его, листая бесчисленные книги по военной стратегии, жизнеописания полководцев, воспоминания участников. Когда он не нашел подтверждения в этих книгах, он взялся за основы веры. Верго едва успевал подбирать ему толстенные тома ученых мужей, пространно рассуждающих о сути Источников, о божественных откровениях и законах. Но и этого Тьярду оказалось мало. Он сам решил стать наездником и на собственной шкуре понять, каково это – убивать.

А потом погиб Родрег, и это что-то сломало внутри Тьярда, как бывает, когда у трехногого стола отламывается одна ножка, и он начинает заваливаться набок, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Верго прекрасно понимал, что это был его единственный шанс, и пришел на помощь запутавшемуся в собственных чувствах мальчику. Он неутомимо день за днем вбивал и вбивал в его голову, что война не приносит ничего, кроме смерти, что ни один священный закон не может оправдать ее, что люди могут жить только тогда, когда любят.

Тьярд был умнее и лучше других детей, и он интуитивно понял то, что пытался донести до него Верго. Его окружали замечательные друзья: молчун Бьерн, который был без ума от дурашлепа Лейва, и Верго с удивлением разглядел в этом руку царя. Оба парня, Ферунг и Мхарон, были сыновьями могущественнейших аристократов, входивших в Совет, и их поддержка в будущем обещала Тьярду крепкий трон. И все же, Бьерн с Лейвом были детьми своего народа. Оба они мечтали о войне и славе, о походах и подвигах, оба стремились поскорее стать наездниками. Верго отчаялся, боясь, что ситуация с Родрегом повторится, и Сын Неба вновь подпадет под влияние про-военно настроенной аристократии. И какова же была его радость, когда он совершенно случайно заметил, что Тьярд неравнодушен к его собственному сыну!

Кирх рос мальчиком замкнутым, серьезным и вдумчивым. Он много читал и был развит не по годам, прищур его синих словно зимнее небо глаз не пропускал мимо ни одного человека, не обмерив его и не взвесив с головы до ног. Людские помысли и души Кирх читал как раскрытую книгу, и они не вызывали в нем какого-либо особого интереса. И только маленький Тьярд с его вечными идеями, дурацкими шумными играми и хохотом был способен отвлечь Кирха от пыли чужих мыслей и надежд, перенесенных на бумагу. В детстве они словно два худых поджарых котенка носились кубарем по Небесной Башне, а потом выросли, и их отношения изменились.

Верго с надеждой замечал задумчивые взгляды, которые Тьярд бросал на сына Хранителя Памяти, то, как расслаблялась его всегда напряженная спина, когда Кирх был рядом, то, как растягивались в улыбку губы и теплели глаза. Кирх отвечал ему взаимностью, и Хранителю Памяти оставалось лишь молиться всем богам небесной тверди, чтобы они раздули крохотный огонек нарождающегося чувства, уплотнили его и превратили в ревущее пламя, которое ребята смогли бы пронести сквозь годы.

Тьярд мужал, становился тверже, увереннее, упрямее. Он взял все самое лучшее, что можно только было взять у окружающих его людей: целеустремленность Родрега, силу и отвагу отца, мудрость и умеренность Верго. Да, он был еще слишком молод, слишком горяч и неопытен, но то, что не удавалось сделать Хранителю Памяти, доделал за него его собственный сын. Тьярд научился любить и нести ответственность, принимать правильные решения, слушать своих советников, но выводы делать самостоятельно. И со временем из него должен был получиться один из самых сильных и удачливых царей в истории вельдов. И план Верго блистательно работал до вчерашнего утра, когда вконец ополоумевший Ульх напал на Дитра.

Хранитель Памяти нахмурился, глядя в окно. Ульх был опасен, гораздо опаснее любой бешеной собаки, неуправляемый и сильный. Его можно было бы запросто сломать, уничтожить морально, если бы он не был сумасшедшим. С самого детства маленький отличник, стремящийся к совершенству, внимательный и собранный, Ульх тонул в море комплиментов и восхищенных отзывов, которыми его баловали учителя. Он был самым сильным, самым талантливым и умным среди других учеников, и у него никогда не было достойного соперника, с которым можно было бы соревноваться. А, следовательно, – и друга тоже. И в итоге все это привело к тому, что он вырос напыщенным, самовлюбленным и самонадеянным до крайней степени, а потом и вовсе сошел с ума. Верго внимательно наблюдал за ним долгие годы и подметил сильнейшее раздвоение личности, преследующее Ульха. Все ведуны должны были оставаться бесстрастными, ведь именно саморастворение и отсутствие эмоций являлись главными условиями для управления силой Источников. В страстности и подчинении желаниям лежала уязвимая точка, после которой ведун начинал медленно, но верно сходить с ума. Ульх действительно пытался сохранять полную отрешенность, но был слишком горячей для этого натурой, амбициозной и склонной к мечтам и самокритике. В итоге все это привело к тому, что он вытеснил свои эмоции вовне, придумав себе невидимого Друга, с которым периодически разговаривал. Конечно, на людях он этого никогда не делал, видимо, все-таки понимая, что этот Друг существует только у него в голове. О его секрете не знал никто, а странности списывали на его силу и могущество. И только Верго, как-то случайно подслушавший бормотание и хихиканье Ульха, доносившееся из окна его покоев, которое тот забыл притворить, знал правду. И она пугала его до дрожи. Неужели им предстоит получить второго Дагмара Бесноватого, на которого Ульх становился похож все больше год от года?

И теперь, после видения Дитра, после его спешного отъезда и угроз Ульха, складывалось интересное положение. Фактически счет шел на минуты. Если Ингвар умудрится удержать власть до возвращения Тьярда или, что даже лучше, каким-то образом нейтрализует Ульха, то задуманный Верго план сработает. Если же нет, и Ульх успеет убить Ингвара и занять трон, мальчик все равно может справиться. Он должен справиться. Слишком жива еще была память о бунтах Черноглазых, и правление обезумевшего ведуна не продлится долго: его скинут сами вельды, не пожелав себе такого правителя. Но это будет только в том случае, если мальчик останется жив.

Только не делай глупостей, Тьярд, подумал Верго, бросая взгляд через плечо, на юго-запад, туда, где лежала деревня женщин. Я отдал тебе все самое дорогое, что у меня было: оружие первопредка, вещи любимого человека и собственного сына. Ты должен справиться. Верго не сомневался, что Кирх отправится следом за Тьярдом. Мальчик был верен ему как собака и очень болезненно переживал известия о том, что царь собирается выдать Тьярда за Мервега. Кинжал анатиай и подвиг у Леса Копий был шансом для них обоих. Если они справятся, то Тьярд сможет впервые за всю историю вельдов получить иное решение для уравнения, найти ответ и спасти собственный народ. Но ему все-таки нужна была кое-какая помощь.

Верго и так уже подсобил вчера. Глупый и порывистый мальчишка, скорее всего, готов был пробиваться с мечом через целую армию стражи, лишь бы совершить то, о чем просил его Верго. Но этого ни в коем случае не должно было случиться. Чем позже Ульх узнает о том, что мальчика нет в городе, тем лучше будет. Чтобы освободить им дорогу, Верго наврал пришедшему за Тьярдом Тома, что царевич напился в стельку и направился в бордели в кварталах ремесленников, проклиная на чем свет стоит царя. В Эрнальде борделей было почти столько же, сколько и жилых домов, а потому обшарить их все в одиночестве не представлялось возможным. К тому же, трусливый старый корт до смерти боялся дикоглазого царя, считая, что тот запросто может убить его, если с Тьярдом что-то случится. А потому Тома по тревоге поднял всю городскую стражу, даже ту, что охраняла выходы в Гнездовье, и напустил ее на ничего не подозревающих потаскух и их клиентов. Верго полночи с удовольствием ухмылялся, наблюдая сверху через телескоп за тем, как стражники выбрасывают из дверей борделей худых жеманных вельдов, а следом за ними – и их неудачливых клиентов, в спешке пытающихся натянуть штаны и смыться, не заплатив. Надо признаться, зрелище это было презабавным. Особенно, когда вопящие потаскухи гонялись за клиентами, не желающими платить за услуги, по мостам города или сцеплялись с охраной.

Солнце уже целиком поднялось из-за горизонта, и Хлай зазолотился от его лучей. Ветер гнал белые барашки по широкой поверхности реки, и на солнце они засверкали, будто россыпи драгоценных камней. Верго оперся о подоконник, наблюдая за встающим солнцем. Ребята уже, наверное, в деревне женщин, ищут Бьерна с Дитром. А может даже Тьярд уже дубасил в дверь Тьеху, в приказном порядке требуя привести в достойный вид оружие Основателя Ярто. Верго хмыкнул под нос. В лице Тьеху его ожидал знатный сюрприз, нрав у старой оружейницы был еще покруче царского.

Но оставалось еще одно неоконченное дело. Лейв Ферунг. Если парень останется в городе, его зарежут в течение следующих дней, а это было крайне нежелательно. Лейв был знатен и очень богат, его отец имел голос в Совете, к тому же по нему сходило с ума половина аристократов города. И если Тьярд лишится такой мощной поддержки, быть беде. К тому же, Ферунг мог пригодиться. Он был веселым дураком, состоящим из одной любви и радости, и его присутствие могло сыграть большую роль в будущей миссии Тьярда.

Верго прикрыл глаза, дыша прохладным ветром и ощущая на лице теплые прикосновения солнечных лучей. Еще немного, и начнется новый день. Он пойдет к царю докладывать, что Сын Неба покинул город, и выслушивать его яростное рычание. Потом нужно будет найти Ферунга и осторожно заронить ему в голову мысль, что Бьерн сбежал на поиски приключений, не взяв его с собой. А после всего этого необходимо хорошенько подумать, как ему обыграть Ульха.

Хранитель Памяти прищурился, глядя прямо на раскаленный солнечный шар, медленно ползущий вверх по лазоревому небу. Начинался новый день, несущий с собой тревоги и надежды.

0

7

Глава 7. Деревня женщин

Тьярд зевнул до хруста в челюстях и потряс головой, сгоняя сон. Хоть сильный ветер и бил в лицо так, что белки глаз совсем заледенели, прошедший день был насыщен событиями, новой информацией и переживаниями, и от этого клонило в сон. Над головой горели яркие звезды, а внизу было темно, хоть глаз выколи, и ему казалось, что он плывет по бесконечному Звездному Пути, застрявший посередине между небом и землей, прошлым и настоящим.

Теплые руки Кирха крепко обхватывали талию, и в его объятиях было уютно, впрочем, как и всегда. Тьярд тихонько улыбнулся под нос. Ему хотелось бы летать именно так, с ним вдвоем, всю свою жизнь делить пополам это огромное темное сказочное небо и едва слышный шелест крыльев Вильхе, когда тот переходил с одного воздушного потока на другой.

Жизнь Тьярда так стремительно перевернулась, в одночасье наполнившись чем-то важным, значимым и интересным. Естественно, его пугала перспектива отправляться к самой бездне Мхаир, мучили и грызли тревоги за будущее своего народа. Но сейчас в черном тихом небе было что-то такое задумчиво вечное, что все эти заботы отходили на второй план, и он просто наслаждался ощущением свободы, впервые за такое долгое время.

В сущности, он никогда ничего подобного не испытывал. Придворный этикет, вытравивший с его лица все эмоции и чувства, такие лишние на дворцовых церемониях, тугие ремни долга происхождения, скрутившие его по рукам и ногам и не дающие вздохнуть. Обязанности, бесконечные обязанности. А теперь он был свободен как никогда, рядом с ним был его любимый, а под ним – широкая мощная спина Вильхе, и холодный восточный ветер нес его все дальше и дальше от ненавистных отцовских тенет. Тьярду вдруг до боли захотелось навсегда остаться в этом моменте, замереть одной из сверкающих точечек Звездного Пути и забыть обо всем.

Впереди, в черном мареве под ними, появилось маленькое светлое пятнышко. Тьярд прищурился и пригляделся повнимательнее. Пятнышко быстро росло, превратившись в целый рой огненных точек, да и время тоже было подходящее. Легко потянув на себя левый повод, Тьярд плавно развернул Вильхе и повел его на снижение. Ветер сразу же сильнее ударил в правое ухо: теперь они шли наперерез воздушным потокам.

Вильхе осторожно спускался по широкой дуге, сильно взмахивая большими крыльями. Сзади зашевелился Кирх, видимо он все-таки успел прикорнуть во время долгого полета. Его руки покрепче сжали талию Тьярда, и тот ощутил приятное тепло.

Огоньки внизу все больше росли, а потом превратились в расчерченные светлые квадраты улиц. Тьярд повел Вильхе не к самой деревне, а чуть южнее нее, чтобы не так бросаться в глаза. Макто плавно сбавил ход, раскрыл крылья и на бреющем полете пошел к земле. Тьярд натянул поводья, ящер резко выгнулся вперед, выпятив грудь, колотя крыльями по воздуху, и приземлился. Их с Кирхом хорошо тряхнуло, а потом плавно опустило вниз, когда Вильхе лег брюхом в душистые степные травы.

- Мы добрались? – осипшим со сна голосом спросил Кирх за спиной Тьярда.

- Да, - кивнул тот, опуская поводья и принимаясь отстегивать нижние ремни. – Это деревня женщин.

- Я даже поспал немного, - с громким зевком сообщил Кирх, а потом отпустил Тьярда и осторожно принялся спускаться на землю.

Вильхе вывернул узкую морду и хитро следил за его движениями. Его большие золотые глаза светились в темноте, а зрачок стал огромным, заполнив их почти целиком, чтобы улучшить ночное зрение. Кирх ругнулся, когда ящер, будто невзначай, убрал в сторону крыло, на которое тот собрался опереться. Тьярд шлепнул макто по жесткой чешуе, и тот в ответ недовольно зашипел.

- Давай без фокусов, мальчик, мы устали, - буркнул Тьярд. Макто сделал невинные глаза и отвернулся.

Кирх легко спрыгнул на землю и потянулся, поджидая Тьярда. Отвязав седельные сумы и скинув их ему, Сын Неба и сам спрыгнул на землю, а потом потрепал макто по шее.

- Как рассветет, я покормлю тебя, друг. А пока можешь отдохнуть.

Макто недовольно курлыкнул, но с места не сдвинулся. Он знал: если его не расседлывают, значит, Тьярд в скором времени может вновь куда-то отправиться. Потому с громким топаньем и шорохом Вильхе свернулся в клубок и улегся на землю, опоясав себя своим длинным хвостом.

Тьярд повернулся к теплящимся недалеко огонькам деревни.

- И как ты планируешь искать там Бьерна? – осведомился Кирх, вздернув бровь и глядя на него.

- Думаю, он должен быть в гостинице, - пожал плечами Тьярд.

Ответом ему был громкий смех Кирха. Тьярд удивленно посмотрел на него и тут же нахмурился. Ну почему он опять смеется? Что на этот раз Тьярд неправильно сказал?

- А где ему еще быть? – сразу же набычился он. – Вряд ли он остановился у своей матери.

- Иртан! Ты действительно считаешь, что в деревне женщин есть гостиница? – все еще вздрагивая от смеха, спросил Кирх. Потом, покачав головой, он легонько потрепал Тьярда по щеке. – Ты такой очаровательный всегда, когда в чем-то уверен! Пойдем, я тебя отведу.

Тьярд заморгал, глядя в спину шагающему в сторону деревни Кирху. Почему он смеется-то? И за что эта ласка? Кажется, он никогда не сможет понять сына Хранителя. Поудобнее перехватив сумку, он направился следом.

До деревни было метров триста, и это расстояние они прошли довольно быстро, несмотря на усталость. Под ногами шелестела высокая трава Роура, доходя Тьярду до колен. За время полета промокшая в реке одежда успела подсохнуть и задубела, отчего идти было как-то странно неудобно. Впереди на фоне неба едва темнели силуэты зданий, лишь снизу подсвеченные факелами. Тьярду удалось разглядеть только, что все дома были одно- и двухэтажными, под плоскими крышами, на которых что-то темнело, судя по всему, зелень. Огорожена деревня ничем не была, да никому в голову бы и не пришло напасть на это место.

Когда они подошли вплотную, из темноты перед ними выросли дома из светлого песчаника, каким были облицованы многие строения в Эрнальде. Тьярд еще никогда не был здесь, а потому с интересом крутил головой, пытаясь увидеть хоть что-нибудь. В ночной тьме город спал, тихий и мирный. Только пара серых котов, в негодовании подняв хвосты, метнулась прочь от них с Кирхом.

Сын Хранителя уверенно шел вперед, будто не раз уже бывал в этом городе. Тьярд поглядывал ему в спину, размышляя о том, как много о нем не знает. Ему и в голову не приходило, что Верго может общаться с матерью Кирха, а тот, судя по всему, еще и сына с собой брал на эти встречи.

Улицы города освещались факелами, укрепленными на стенах домов между высоких арочных окон. За стеклами виднелись плотно задернутые занавески, и только изредка из-за них долетали тихие женские голоса, обсуждающие что-то на гортанном языке кортов. Под ногами лежали аккуратно подогнанные друг к другу широкие песочные плиты, выметенные так, что ни соринки не виднелось. Не то, что в Эрнальде, где мусор периодически ветер гоняет по открытым галереям, подумал Тьярд. С крыш многих домов свешивались лозы винограда и других ползучих растений, замершие в ночном безветрии, окрашиваемые танцующими языками пламени в рыжий цвет. Это было красиво и необычно, в Эрнальде садов было мало, и Тьярд с интересом разглядывал каждый такой плющ.

Они были единственными неспящими в поздний час, и топот их каблуков эхо разносило над пустынной улицей. Тьярд краем глаза заметил, как задернулась занавеска на одном из окон. Повернувшись туда, он пристально пригляделся, но ничего не увидел. И все же он был готов поспорить, что несколько секунд назад за ними наблюдали.

Улицы пересекались под прямыми углами, и на каждом пересечении высился колодец, укрытый широкой полусферой крыши, сложенный из все того же песчаника. Хорошо. Тут можно будет взять воды для Вильхе, как только обустроимся, - подумал Тьярд. Макто ели не слишком часто, зато воды им требовалось много, и он слегка волновался за Вильхе, вылетая из города.

Свернув несколько раз, Кирх вывел его на небольшую площадь. В темноте было плохо видно, но Тьярд разглядел какое-то высокое трехэтажное строение с открытыми галереями на верхнем этаже, подсвеченными факелами. Кирх уверенно пошел к нему, и Тьярд заспешил следом.

- Где мы? – приглушенно спросил он.

- Это – дом небесных людей, - пояснил сын Хранителя. – В городе мужчинам разрешается останавливаться только здесь. Остальная территория – собственность женщин. Заходить туда, конечно, можно, но только женщины разбегаются, завидев вельдов. Говорят, святость небесных людей может сделать их бесплодными.

- Бред какой-то, - фыркнул Тьярд.

- Это не я придумал, - пожал плечами Кирх.

Второй этаж нависал над первым, и его поддерживали толстые витые колонны. На каждой из них было укреплено по четыре факела со всех сторон, и света было достаточно, чтобы как следует оглядеть здание. Прямо перед ними был большой арочный проем, закрытый тяжелой дверью, а по бокам от него – ряды темных в это время арочных окон. Тьярд попытался понять, что за ними, но разглядеть ничего не сумел.

Кирх поднялся по трем ступенькам к двери, негромко постучал в нее и распахнул. Приглушенный свет лился изнутри помещения, и Тьярд заспешил следом за сыном Хранителя. Его глазам открылась просторная комната, чем-то напоминающая зал таверны. Пол устилали многочисленные цветные ковры из тех, что так искусно плели женщины кортов. С двух сторон помещения виднелись два высоких и широких камина, сейчас нетопленные и пустые. Возле них были небрежно разложены атласные подушки и расставлены невысокие столы, на каждом из которых лежали приборы для курения. Стены закрывали атласные ширмы с изображением макто и далеких гор. На другой стороне помещения виднелась выполненная из редкого в этих краях ореха стойка, за которой дремал какой-то служка-корт. С двух сторон от стойки вверх уходили лестницы.

Сын Хранителя прошагал прямо к стойке, и Тьярд встал рядом с ним, сбросив тяжелые узлы на ковер. Столешница перед ним была абсолютно пуста и отполирована до блеска. На стене за ней виднелись вырезанные по дереву символы Иртана и Орунга, а также длинная стойка, на которой в пузатых бутылках темнело вино, что завозили с юга эльфы. Служка-корт сидел на трехногом табурете, привалившись к стене и сложив на груди руки. Одет он был в зеленую безрукавку и черные шаровары, войлочные туфли на ногах были расшиты бисером. Его черные жесткие волосы были собраны в хвост, а лицо гладко выбрито, как у тех кортов, что добровольно отдавали себя в собственность кому-нибудь из вельдов, отказываясь от семьи и личной свободы во имя служения небесным людям.

Кирх негромко постучал костяшками пальцев по столешнице, и корт резко дернулся, а потом приоткрыл узкие черные глаза и заспанно заморгал. Впрочем, сонливость моментально слетела с него. Завидев Тьярда, корт рухнул с табуретки на пол с ощутимым грохотом и уперся лбом в ковер под ногами.

- Сын Неба, недостойный приветствует тебя! Да будет Небесный Змей послушен рукам твоим, да будет копье твое разящим, а лук – метким! Жить тебе десять тысяч весен и десять тысяч зим!

Тьярд заморгал от неожиданности, а Кирх вновь хмыкнул, покосившись на него.

- Ты думал остаться незамеченным? – тихонько спросил он у Тьярда так, чтобы не было слышно продолжающему бормотать корту. – Вряд ли это получится. Здесь все знают тебя в лицо, даже если ты ни разу не был в деревне.

- Почему ты раньше мне не сказал? – чуть не зашипел Тьярд. – Тогда бы я переждал в степи, пока ты не найдешь Бьерна с Дитром!

- Где в степи? – саркастически ухмыльнулся Кирх. – Она ровная, как доска, и тебя с твоим макто заметили бы через пять минут. И вот тогда бы начались вопросы, с какой это радости Сын Неба сидит посреди поля в траве вместо того, чтобы есть с шелковой скатерти здесь?

Тьярд набычился, сверкая глазами на Кирха. И почему этот несносный мальчишка всегда прав? Это раздражало его примерно так же сильно, как распаляли желание его небесные глаза. Кирх наградил его еще одним победным взглядом, а потом повернулся к корту и проговорил на их языке:

- Сын Неба желает говорить. Поднимись, Мика, у нас есть вопросы.

Корт кое-как встал с пола, нарочито не глядя в лицо Тьярду. Из кортов мало кто отваживался смотреть ему в глаза: они считали, что взгляды царя и его наследника обладают особой магией, способной лишить ума любого слабого сердцем. Из всей придворной челяди смотрели Тьярду в глаза лишь Тома да погонщики, которым была доверена честь ухаживать за Вильхе.

Зато Кирху в глаза корт смотреть не боялся. Низко поклонившись ему, он проговорил:

- Как будет угодно, небесный змей Кирх. Мика ответит на все ваши вопросы, если это порадует Сына Неба.

- Вот и хорошо, - твердо кивнул Тьярд. – Мне нужно знать, здесь ли остановился Бьерн Мхарон?

Кирх опять уничтожающе зыркнул на него, а Тьярд безмолвно развел руками. Ну что такого он спрашивает? Кому этот корт может разболтать? Трясется же весь от ужаса, что с Сыном Неба говорит. Да он в ступоре еще неделю будет! Не говоря уже о том, что, не называя имени человека, найти его очень сложно.

Корт вдруг быстро вскинул глаза на Кирха и тут же опустил взгляд, и вот тогда Тьярд насторожился. Как-то странно он смотрел, будто что-то скрывал. Да и челюсти корта вдруг резко сомкнулись, а взгляд тревожно забегал по столешнице. Иртан, да что ж такое! Опять проклятый Кирх прав?!

- Небесный змей Мхарон здесь, прилетел вчера вечером. Недостойный может провести вас к нему.

- Веди, - коротко бросил Кирх.

Корт вышел из-за стойки и вновь поклонился, а потом на кривых ногах посеменил по левой лестнице, не оборачиваясь, но постоянно кланяясь и бормоча молитвы Небесному Змею себе под нос. Тьярд и Кирх направились следом по широким каменным ступеням, застланным алым ковром.

- Кто тебя за язык тянул? – тихо спросил Кирх, бросая на Тьярда недовольный взгляд. – Я надеялся обойтись без имен.

- А как мы должны были узнать, что это именно Бьерн? – огрызнулся Тьярд.

- Ты думаешь, сюда постоянно прилетает много вельдов? Что они тут толпами ходят? – глаза Кирха заблестели от ярости. – Да тут дай боже раз в год кто-то из небесных людей бывает!

- Я же не знал! Ты мне ничего не сказал! – обиделся Тьярд.

- Я думал, ты хоть чуть-чуть соображаешь. – Кирх устало махнул рукой. – Да ладно, чего уж там. Что сказано, то сказано. Просто это значит, что завтра нам нужно как можно скорее удрать отсюда.

- Я и не планировал тут долго сидеть.

- Все зависит от Тьеху, - мрачно заметил Кирх. – Я не знаю, сколько у нее времени уйдет на работу. Если эта женщина будет в своем обычном настроении, то нам, возможно, придется задержаться. А это не самая лучшая идея.

Тьярд взглянул на него, гадая, что же имел в виду Кирх. Какие такие проблемы может создать Тьеху?

Лестница сделала плавный виток вбок и вывела в просторный коридор с двумя рядами дверей по обе стороны. Освещался он масляными лампами, подвешенными к держателям в стенах. На взгляд Тьярда, все это очень напоминало гостиницу, но он сдержался. Может, различия и были. Вон, Мика же не попросил с них денег за постой, да и комнату не предложил.

Досеменив до третьей двери слева, корт остановился и низко поклонился, не глядя на Тьярда.

- Эта комната принадлежит небесному змею Мхарону. Желаете ли напитков и пищи? Мика принесет в тот же миг.

- Нет, благодарю, ничего не нужно, - покачал головой Кирх, бросив тяжелый взгляд на Тьярда, который уже открыл рот, чтобы согласиться. – Можешь идти, мы сами справимся.

- Небесный Змей благословляет Сына Неба, - корт еще раз поклонился в пол и усеменил обратно. Когда его тень медленно сползла вслед за ним по лестнице, Кирх внимательно оглядел коридор, а потом толкнул дверь.

В помещении было темно. Отблески факелов на наружных стенах отбрасывали длинные световые полосы на пол сквозь стекла. Видно было только пустую комнату, пол которой был застлан циновками, с широкой низкой столешницей посередине. На ней стоял не убранный с вечера сервиз с остатками еды. В углу комнаты лежало седло и темные бугры сумок. Большая стеклянная дверь вела на широкий балкон в виде галереи, другая в стене была плотно прикрыта.

Кирх проскользнул в комнату первым, а Тьярд зашел следом и притворил за собой дверь. Он тщетно поискал глазами засов, но его не оказалось. Друзей в комнате видно не было. Переглянувшись, они с Кирхом направились к внутренней двери. Сын Хранителя распахнул ее, и в следующую секунду резко отшатнулся назад, едва отклонившись от чиркнувшего перед лицом ятагана.

Не раздумывая, Тьярд оттолкнул его в сторону, поднимая зажатый в правой руке узел с оружием Ярто к лицу, чтобы отразить удар, но этого не потребовалось. В проеме двери стоял в одном белье Бьерн, тяжело дыша, с округлившимися от ужаса глазами. Его мощную грудь покрывали узоры татуировок наездника, а черные косицы в беспорядке рассыпались по плечам. Тяжелый ятаган поблескивал в его правой руке. За спиной Бьерна горел приглушенный свет, и виднелась кровать, на которой кто-то лежал, укрытый тонкой шелковой простыней.

- Орунг! – выдохнул друг. – Это вы!

- Ты меня чуть не убил! – Кирх держался за горло и, словно не веря, смотрел на ятаган в руках Бьерна.

- Прости, - сказал тот, а потом плечи его опустились, будто на них давил груз размером с гору. Бьерн покачал головой и отступил в сторону, давая им пройти. – Я боялся, что за нами пришли. Вы так крались…

- Я боялся разбудить тебя, дубина, - нахмурился Тьярд, заходя в комнату.

- В следующий раз лучше разбуди, - бросил ему в спину Бьерн.

Занавески на окне комнаты были плотно задернуты, а на столе под окном приглушенно светилась масляная лампа. На широкой двойной кровати с краю лежал Дитр. Лицо его поблескивало от мелких выступивших капелек пота, губы потрескались, а зубы сжались в муке. Он был без сознания и слабо что-то мычал, дергая правой рукой, отчего шелковая простыня сбилась, открыв взгляду сильное поджарое тело, иссеченное сверху донизу тонкими иголочками шрамов длиной с мизинец Тьярда. Черные волосы Дитра в беспорядке разметались по белой подушке, тяжелый подбородок с глубокой ямочкой чуть шевелился, когда он тихо стонал сквозь зубы. Грудь, украшенная татуировками из четырех черных полос галочкой вверх, неровно вздымалась.

- Иртан, а он плох! – из-за плеча Тьярда встревожено воскликнул Кирх.

Забрав у Тьярда сумку с травами и барахлом, он присел на край кровати и принялся ощупывать лоб мечущегося в бреду Дитра.

Бьерн прикрыл дверь в комнату, со вздохом поставил ятаган, прислонив его к стене, и устало взглянул на Тьярда:

- Лейв не с вами?

- Нет, мы ничего ему не сказали, - отозвался Тьярд.

- Хорошо, - Бьерн устало приложил руку ко лбу. – Не хочу, чтобы и он тоже вляпался во все это. Достаточно того, что вы здесь.

- Что с ним? – кивнул Тьярд на Дитра.

- Не знаю, - Бьерн нахмурился и взглянул на брата. – Вчера мы долетели, он был еще в сознании. Идти, правда, не мог, и мне пришлось его на плече сюда волочить вместе со всеми вещами. Весь город на это глазел. Не удивлюсь, если Ульх уже в курсе. – Он тяжело вздохнул. – А потом Дитру стало хуже. Он уже два часа в таком состоянии, только и делает, что бормочет и стонет, но я ни слова разобрать не могу.

- Чем ты его лечил? – подал голос Кирх, осторожно оттянув веко Дитра и глядя на закатившийся окровавленный белок.

- Я дал ему настоя из сонной травы, его мучили боли в груди. Подумал, что ему нужно уснуть. А до этого давал жарогон и змееловку, чтобы снять воспаление, - негромко ответил Бьерн.

- Идиот! – заворчал Кирх. – Змееловку ни в коем случае нельзя смешивать с сонной травой. Неудивительно, что его так ломает. Сходил бы за мной сразу, Дитр бы так не мучился.

- Так мы же сразу улетели из города, - Бьерн поскреб подбородок, неуверенно глядя на Кирха. Тот только зло забормотал что-то под нос и принялся вытаскивать из сумки разноцветные пузырьки, один за другим.

- Мне надо с тобой поговорить, Бьерн, - Тьярд настойчиво взглянул другу в глаза. – Верго объяснил мне, что надо делать, и дал задание. Только оно довольно опасно.

- Что за задание? – прищурился Бьерн.

Пока Кирх с рычанием отпаивал бессознательного Дитра какими-то настойками и натирал его грудь мазями, Тьярд быстро пересказал другу разговор с Хранителем Памяти, показал оружие предков. При виде свертка с ятаганом и копьем Ярто Основателя Бьерн вылупил глаза, а при упоминании бездны Мхаир еще и лицо принялся охранными знаками перекрещивать. Дослушав до конца, он довольно долго молчал, а потом задумчиво проговорил:

- Знаешь, Тьярд. Вся эта история с кинжалом анатиай звучит как-то странно.

- А я что говорил! – торжествующе вставил Кирх, осторожно перевязывая бинтами грудь Дитра, чтобы лекарство не размазывалось по простыням. Тьярд хмуро взглянул на обоих и нехотя буркнул:

- Не знаю, что в этом странного. По мне, так она все прекрасно объясняет.

- Что объясняет? – не понял Бьерн.

- Почему они так хорошо дерутся, - Кирх картинно закатил глаза, но Тьярд проигнорировал его. – Почему побеждают. Тут без колдовства никак не обойтись.

- Отец рассказывал, что они с детства учатся сражаться, - пожал широкими плечами Бьерн. – Говорил, что в ранней молодости как-то был в разведке у земель среброкрылых и видел, как совсем еще маленькие девочки уже почти что убивали друг друга голыми руками. По мне, так нет в этом никакого колдовства.

- Вот и я то же говорю, - кивнул Кирх. – Такое ощущение, что отец это на ходу придумал, лишь бы этого дурака к Лесу Копий заманить.

- Зачем ему заманивать меня к Лесу Копий? Какой в этом прок? – хмуро взглянул на Кирха Тьярд.

- Вот это мне и интересно, - задумчиво проговорил Кирх. – Может, он просто хотел убрать тебя из города? Понадежнее, чтобы Ульх точно не нашел. Но отправлять тебя к бездне Мхаир не самый лучший вариант из всех возможных. Проще было бы отослать к эльфам. Они бы тебя точно укрыли и не выдали отцу, да и опасности такой там для тебя не было бы.

- Думаю, с этим можно будет разобраться и по пути к Лесу Копий, - рассудительно проговорил Бьерн. – Сейчас же главное: как можно скорее покинуть деревню женщин. Как только Дитр придет в себя, улетаем.

- Мне еще нужно разобраться с оружием, - напомнил Тьярд.

- Не думаю, что это займет много времени, - взглянул на него Бьерн. – Тебе всего-то два клинка на древки посадить. Это работа пары часов.

Кирх очень скептически взглянул на Бьерна, но от комментариев удержался. Да и Тьярд не горел желанием развивать тему. Сын Хранителя был слишком несносен и ядовит в последнее время. Судя по всему, он злился из-за Мервега, да, к тому же, и ревновал, хоть и отрицал это.

С тех самых пор, как Тьярд, запинаясь и краснея, признался ему, что он ему нравится, Кирх всегда был рядом с ним, стараясь держаться на шаг позади него, не мешая ни в чем и поддерживая по мере сил. И одновременно с этим в нем была какая-то затаенная грусть, которую он старательно скрывал от Тьярда, но она время от времени прорывалась в его задумчивом наклоне головы, печально опущенных ресницах, упрямо сжатой складке рта.

Хранители Памяти никогда не сочетались браком с царским родом, это не приветствовалось в обществе, считалось чем-то неправильным. Хранитель Памяти был наместником царя во время его отсутствия в городе, его голосом, когда тот по каким-то причинам был лишен возможности управлять напрямую. Но он не мог стать Супругом Неба, это запрещало его происхождение, его статус в глазах всего народа. В некоторых вопросах вельды были еще более суеверны, чем корты, считая знания Хранителя сакральными, недоступными для других смертных.

Фактически, их отношения с Кирхом были обречены с самого начала, но Тьярд не терял надежды. Он был слишком упрямым, слишком влюбленным, он всегда верил в лучшее, умудряясь рассмотреть лучик надежды даже в самые темные времена. И эта вера поддерживала не только его, но и Кирха, заставляя улыбаться, когда хотелось плакать, зажигая его глаза ожиданием. И Тьярду удавалось все эти годы сохранять веру, пока отец не разрушил его мечты, безапелляционно заявив, что выдает его за Мервега. Наверное, для Кирха это стало страшным ударом. Он хоть и делал вид, что все в порядке, что он верит Тьярду как и раньше, вот только в глазах его острыми шипами кололась боль, а язык стал гораздо более ядовитым и едким, чем обычно.

Вот и сейчас он почти не смотрел на Тьярда. Это не выглядело так, будто он делает это специально, а получалось как-то очень обычно, будто так и должно быть. Только Тьярд прекрасно знал разницу между взглядами Кирха и видел его насквозь.

Сын Хранителя перевязал Дитра, и тот затих, задышав размеренно и спокойно. Усталый Бьерн влез на кровать, свернулся клубком в ее дальнем углу и тоже заснул, поддавшись на уговоры Тьярда с Кирхом.

- Ты ложись, а я покараулю на всякий случай, - проговорил Тьярд, глядя на такой любимый профиль сына Хранителя. Отсветы лампы резко очертили его нос, бросили под глаза темные тени. Кирх устал, причем гораздо больше, чем Тьярд. Тот подозревал, что сын Хранителя в последнее время не слишком хорошо спал.

Не глядя на него, Кирх отрицательно покачал головой. Его руки сосредоточенно распихивали по карманам сумки оставшиеся после врачевания пузырьки и склянки.

- Дитру может стать хуже. Лучше ты ложись, а я посижу, погляжу за ним.

- Ты устал, - Тьярд осторожно взял теплую ладонь Кирха и поднес ее к губам, чувствуя его запах, такой родной и нужный: аромат травяных настоев и солнца, замершего на покрытой загаром коже. Кирх не вырвал руку, застыв и глядя на него. Его лицо скрывали тени. – Я же вижу, что ты не высыпаешься. Подремли хоть немного, я позже сменю тебя. А как рассветет, пойдем к твоей матери.

Тьярд осторожно поцеловал теплую мозолистую ладонь, а потом сжал ее между своих и взглянул в лицо Кирха. Глаза того горели, преломляя свет лампы, и в них плескалось что-то тоскливое и безумное одновременно.

- Хорошо, - после паузы кивнул он, тихонько пожав руки Тьярда.

Когда Кирх лег на кровать между Бьерном и Дитром, места на ней совсем не осталось. Она, строго говоря, и не была рассчитана на трех человек, но другой у них не было. Тьярд аккуратно укрыл его шелковой простыней, а потом задул масляную лампу. Помещение сразу же погрузилось в непроглядный мрак. Сев на пол и скрестив под собой ноги, Тьярд расслабился и погрузился в медитацию.

Одна за другой прочь ушли ненужные лишние мысли. Он превратился в прохладное озеро тишины, в котором не было ничего, кроме пустоты и покоя. Так было легче не спать: сосредоточение на даре Иртана в груди давало ему отдых, не такой полноценный, как сон, но все же вполне достаточный. К тому же, в глубокой медитации Тьярд гораздо острее ощущал окружающий мир. Он слышал тихое дыхание друзей и шелест ткани, когда тихонько во сне шевелился Дитр, слышал, как поскрипывают половицы на первом этаже дома небесных людей под ногами служки Мика. И убийцу, подосланного Ульхом, он бы услышал задолго до его появления.

Час тянулся за часом, и усталость сходила прочь с Тьярда словно старая змеиная кожа. В темном покое сосредоточения было хорошо и тихо. Он даже не стал будить Кирха в назначенное время. Тому нужно было много отдыхать, с медитацией у него отношения были сложные, и она его силы совсем не восстанавливала. Пусть еще поспит, пока есть возможность, решил Тьярд. Мало ли что принесет завтрашний день.

Он скорее почувствовал, чем увидел первые лучи поднимающегося солнца. Занавески из толстой ткани были плотно задернуты, и ни единого лучика света не проникало в помещение. Но внутренние часы подсказали Тьярду, что сейчас рассвет. Медленно поднявшись с пола, он поочередно размял руки и ноги, затекшие от долгого сидения, также аккуратно отталкивая прочь медитативное состояние. Быстрый выход из сосредоточения сразу же сводил на нет эффект отдыха, а это было последним, чего бы сейчас хотел Тьярд. Пошарив в кармане, он вытянул оттуда свистнутое в Небесной Башне кольцо колбасы и откусил большой кусок. Присев на край кровати, Тьярд принялся жевать, запивая еду остывшим зеленым чаем, обнаруженным в пузатом чайнике с охранными символами Иртана по бокам. Дожевав, Сын Неба отряхнул руки и отодвинул занавески на окне, впустив в комнату лучи солнечного света.

Тьярд зажмурился от яркого рассвета. Окна выходили на запад, но после темноты комнаты глазам все равно было больно. Сквозь стекло виднелось розовое небо с застывшими в нем росчерками золотых облаков. Дом небесных людей окружало множество небольших изящных строений из песчаника, на крышах которых цвели сады. Море цветов и трав, карликовые деревья, плющи зеленым ковром накрывали город, сползая вниз по желтым стенам. Это было так красиво, что он невольно улыбнулся.

На улице уже показались первые жители: две женщины, закутанные с ног до головы в ткань так, что открытым оставалось лишь лицо, спешили к ближайшему колодцу, неся в руках пустые ведра. Тьярд проводил их взглядом, пытаясь понять, нравятся они ему или нет. На его вкус они были слишком низкими и какими-то чересчур фигуристыми. Он привык к широким плечам и узким бедрам Кирха, и по сравнению с ними все остальные люди казались ему скучными и невыразительными. Правда, он слышал разговоры взрослых вельдов, которые находили округлые формы женщин интересными. Особенно много разговоров касалось груди. Тьярд пригляделся к горожанкам, пытаясь понять, чем же их грудь так сильно отличается от мужской, но из-за большого количества разноцветной ткани на их телах разглядеть ничего толком не мог. Разве что казалось, что их грудь немного выдается вперед, но он списал это на обман зрения.

Сзади послышался шорох, и Тьярд обернулся. Кирх сидел на кровати, заспанно щурясь и протирая длинными пальцами глаза, его черные волосы были всклокочены. Рядом с ним заворочался Бьерн, еще не до конца проснувшийся.

- Почему ты не разбудил меня, как мы договаривались? – заспанно пробормотал Кирх.

- Потому что тебе нужен отдых, - Тьярд перегнулся через Дитра и поцеловал Кирха в теплую и мягкую со сна щеку. – Потому что ты устал больше меня. А теперь вставай, поешь, и пойдем к Тьеху.

Кирх первым делом потрогал лоб Дитра и удовлетворенно кивнул. Тьярд тоже посмотрел на Черноглазого. Выглядел тот гораздо лучше, чем вчера: лоб был сухой, лихорадочный румянец исчез, сменившись бледностью, грудь вздымалась медленно и размеренно. Тьярд в который раз уже почувствовал гордость за Кирха. Сын Хранителя отменно пользовал травами, его мастерство почти равнялось дару Белоглазых зашептывать раны. Недаром Верго потратил столько лет на его обучение.

Пока Кирх завтракал остывшим чаем и остатками колбасы (Тьярд вновь заслужил недовольный взгляд, когда сообщил, где взял ее), Сын Неба не находил себе места. После медитации в голове царил блаженный покой, но он сразу же растаял, словно туман под солнцем, как только Тьярд вспомнил об оружии Ярто Основателя. Одна мысль о том, что через какие-то несколько часов он уже сможет повесить себе на пояс ятаган первопредка, заставляла сердце приятно сжиматься. Он быстро оделся и привел себя в порядок, умывшись и почистив зубы с солью над небольшим медным тазом в углу комнаты, и теперь нетерпеливо топтался на месте, поджидая, пока Кирх дожует оставшуюся колбасу. Перед уходом они растолкали заспанного Бьерна, наказав тому дежурить и следить за дверью, прихватили вещи и вышли из покоев.

Мика встретил их гораздо радушнее, чем вчера вечером. На его некрасивом лице играла подобострастная улыбка, а при одном взгляде на Тьярда он рухнул на пол и принялся бормотать катехизис. Сын Неба прошел мимо него, не удостоив взглядом. Ему порядком обрыдло это всеобщее преклонение и хотелось как можно быстрее оказаться подальше от вечных льстивых речей и пожеланий крепкого здоровья. Вновь ощутить запах степей, нестись на Вильхе в голубой высоте, чувствуя, как его обнимают руки Кирха. От этого становилось тепло и радостно, и настроение сразу же поднялось.

- Запомни, говорить с Тьеху буду я, - напутствовал его Кирх приглушенным голосом, когда они шли через полутемный холл к двери. – У нее крутой нрав, и не понравиться ей может все, что угодно. А нам нужно поскорее убраться отсюда.

- Ты считаешь, она может специально растянуть работу только из-за невежливого обращения? – недоверчиво взглянул на него Тьярд. – Я же Сын Неба!

- Да хоть царь, - поморщился Кирх. – Ты не знаешь мою мать.

Как только они вышли на улицу, Тьярд ощутил себя не в своей тарелке. Он всю жизнь прожил среди мужчин, давным-давно уже привык к их оценивающим взглядам и интересу. В конце концов, он был очень даже недурен собой, не говоря уже о его происхождении. Но сейчас, когда вокруг были только женщины, Тьярд вдруг смутился. Нет, они не разглядывали его в упор, вели себя точно так же, как и все остальные корты: низко кланялись и спешили убраться подальше. Но они выглядели по-другому, ходили по-другому, и Тьярд всей кожей чувствовал на себе заинтересованные взгляды, искоса брошенные из-под укрывающих головы платков.

Женщины кортов были невысоки и шли плавно и небыстро, как-то странно покачиваясь на ходу. Причем покачивались только их бедра, придавая всему телу кошачью грацию и гибкость. Ткань, намотанная на них, была разноцветной и яркой, подчеркивала изгибы их тела, такие непривычные для глаз Тьярда. И он все-таки понял, о чем говорили мужчины-вельды. Грудь у женщин кортов была больше, чем у мужчин, округлой и выдающейся вперед. Тьярд не знал, как к этому относится. Он находил красивыми ровные грудные плиты Кирха, но и эти мягкие на вид бугорки тоже не выглядели неприятно. Просто удивительно.

Ему вдруг стукнуло в голову, что наступит день, когда он сам увидит такую грудь обнаженной, когда придет зачинать ребенка. А смогу ли я? – мелькнула в мозгу мысль. Думать о том, что ему придется разделить ложе с кем-то кроме Кирха, было несколько неприятно и чуждо. Но это, как и все остальное в его жизни, был его долг. Вельды обязаны были зачать хотя бы одного ребенка за всю свою жизнь. Иначе их род прервется, народ исчезнет. Этот долг был даже превыше передачи царской власти, а потому Тьярд думал, что выхода у него все равно нет. Просто ему хотелось как можно дольше оттягивать этот момент. А с другой стороны, от одной мысли, что у них с Кирхом будет сын, по спине бежали приятные мурашки. Настоящая семья, любящая семья, а не вечная официальная холодность, что была между Родрегом и его отцом. Мысль о том, что царь всю жизнь любил мужа, все еще никак не могла улечься в голове Тьярда.

Теперь же задумчивые взгляды больших, подведенных черной сурьмой глаз женщин-кортов скользили по нему, и Тьярд неловко повел плечами. Они смотрели, прищурившись, так, как смотрят большие степные кошки на дичь, не подозревающую об их присутствии.

- Неловко? – негромко спросил его Кирх. Тьярд взглянул на него: в глазах сына Хранителя плясали лукавые огоньки.

- Немного, - признался он.

- Неудивительно, ты парень видный и Сын Неба, - улыбнулся в ответ Кирх. – Но не бойся, я никому из них тебя не отдам.

Тьярд не понял, шутит он или нет, но они, оказывается, уже пришли. Кирх остановился возле приземистого строения без окон, над дверью которого висели вбитые в стену большие головные рога макто. Тьярд с любопытством взглянул на них, пытаясь понять, какое отношение они имеют к оружейному делу, а Кирх тем временем уже стучал в дверь.

- Когда она откроет, поклонись, - тихо предупредил его Кирх. – Тьеху – великая оружейница и ведьма, она здесь в большом почете.

- Ведьма? – заморгал Тьярд.

- Ага, - кивнул Кирх, и глаза его блеснули. – Она из Белоглазых.

Тьярд попытался спросить, почему Кирх ничего не сказал об этом раньше, но тут дверь открылась, и ему пришлось склониться в неглубоком поклоне вместе с сыном Хранителя. Он разогнулся и с любопытством взглянул на мать Кирха.

Она была высока для корта, всего на полголовы ниже самого Кирха, и руки у нее были почти такими же толстыми, как у Тьярда, перевитыми стальными жгутами мышц. В отличие от остальных женщин, Тьеху была одета в кожаную безрукавку и черные шаровары, почти как у мужчин, а на ногах у нее были войлочные туфли. Но самым странным было не это, а ее лицо.

Тьеху была красива, несмотря на свой возраст. Года покрыли ее кожу тонкой сеточкой морщин и выбелили волосы, собранные на затылке в тугой пучок. У нее были высокие скулы и прямой нос почти без переносицы, хищные черные брови с изломом, а глаза под ними, едва-едва раскосые, отливали светлым зимним небом, как у Кирха. Тьеху была одной из дочерей народа вельдов, вдруг осознал Тьярд, и удивлению его не было предела. Обычно дочери вельдов и кортов отправлялись в племена их матерей, чтобы разбавить кровь самих кортов. Как же Тьеху оказалась здесь?

При взгляде на Тьярда глаза оружейницы сощурились.

- Вот как. Сам Сын Неба пожаловал к старой Тьеху, - негромко проговорила она глубоким, сильным голосом, который мог бы принадлежать совсем молодой женщине. Тьярд поразился, осознав, что она смотрит ему прямо в глаза. – И что же он забыл в этой богами покинутой деревне?

- Нас послал Верго, мать, - склонил голову Кирх. Голос у него был напряженным. – Нам нужна твоя помощь.

- Вот как? Ты теперь говоришь за Сына Неба? А тот язык, что ли, проглотил? – насмешливо спросила Тьеху, упираясь кулаками в бока. Тьярд поспешно проговорил:

- Мира вашему очагу, оружейница Тьеху, силы вашим рукам и света Иртана – потомкам.

- Потомку его света с лихвой хватает, - дернула плечом Тьеху. – А вот сила – неплохое пожелание. – Оглядев их еще раз, причем Кирх опустил глаза еще ниже, оружейница кивнула: - Ладно, заходите. Только не трогайте ничего своими ручищами. Большая часть лезвий, что я полирую, стоит дороже, чем ваши жизни.

Тьярд только рот разинул, когда она скрылась в проеме двери, оставив ее открытой. Так с ним еще никто в жизни не разговаривал, и уж тем более женщина. А потом до него дошло и другое: оружейница говорила на языке вельдов, чисто и без акцента, а вовсе не на гортанном наречии кортов. Кирх подтолкнул его плечом и буркнул:

- Иди уже, чего встал?

0

8

Глава 8. Оружейница

В оружейной царил образцовый порядок. Вдоль стен стояли верстаки, все одной высоты и ширины. С них тускло поблескивали лезвия мечей, закрепленные на длинных деревянных стойках, лишенные рукоятей и подготовленные к полировке. Освещалось помещение несколькими большими масляными лампами. Окон в стенах вообще не было: Тьярд слышал, что полированной стали вредят прямые солнечные лучи. Он с любопытством оглядывался, рассматривая длинные и тяжелые лезвия ятаганов, короткие и тонкие – боевых ножей, наконечники копий всех форм и размеров, а также целые ряды рукоятей от самых коротких, разложенных на верстаке по возрастанию длины, и до длинных древков копий, стоящих прислоненными к стене. В воздухе стоял сильный запах масел для полировки и смесей, какие насыпали на лезвие, чтобы шлифовальный камень обдирал четко определенные части верхнего слоя металла, оставляя на полосе красивый рисунок.

В центре противоположной от двери стены рядом с ладонью Иртана была прикреплена полка, сплошь уставленная камнями разной формы и размера. Тьярд с интересом взглянул на них. Шлифовальные камни для стали имелись и у него дома, он сам всегда ухаживал за собственным оружием, поддерживая его красоту и физическое состояние. Но здесь количество камней различной жесткости было раз в пять больше, чем у него. Тьярд подошел вплотную к полке, рассматривая крупнозернистые, мелкозернистые и совсем мельчайшие образцы пород. Интересно, где Тьеху удалось раздобыть алый критан? Даже в Эрнальде его нет…

- Удивительно… - выдохнул Тьярд, рассматривая маленький прямоугольный брусок с такой мелкой структурой, что он больше походил на прессованную глину. Такие камни использовали на самой последней стадии шлифовки, когда требовалось мягкое и нежное давление, чтобы счистить последние дефекты ковки. – Эльфы перестали завозить в город критан. Говорят, месторождение истощилось.

- Ты знаешь толк в камнях? – послышался из-за спины голос Тьеху.

Тьярд так засмотрелся на камни, что и думать забыл о том, что она вошла вместе с ними. Обернувшись, он еще раз оглядел мать Кирха. Ее голубые глаза неотрывно следили за каждым его движением, оценивая и взвешивая с ног до головы. Теперь становилось понятно, откуда у Кирха такая проницательность.

- Я немного разбираюсь. Сам всегда полирую свои клинки, а потому у меня небольшая коллекция камней. Вот только критана у меня нет.

Тьярд вновь взглянул на красноватый кусочек минерала. Вот бы вызнать у нее, откуда она взяла. Он же Сын Неба, вполне можно будет договориться и достать, используя вес собственного имени. Вряд ли она будет скрывать своих поставщиков от него.

- Кто учил тебя? – спросила Тьеху.

- Оружейник Клод, - отозвался Тьярд.

Ему всегда нравилось заниматься у Клода. Старый оружейник был беззаветно влюблен в оружие и мог часами рассказывать о структуре стали какого-нибудь ятагана, демонстрируя проступающие после полировки узоры структур, объясняя, каким образом мастер кузнец добился той или иной балансировки, как ковался клинок и как обдирался, и еще тысячи всевозможных секретов. Он неумолимо отвешивал Тьярду оплеуху за оплеухой, пока тот учился правильно держать в руке шлифовальный камень и ровно водить им по лезвию, сокрушался, что из царевича не выйдет ничего путного, и что руки у него не из того места, откуда нужно. И все-таки научил его, через целых три года обучения разрешив, наконец, полировать свой собственный ятаган без его помощи.

Тьярд неимоверно гордился оценкой учителя, а потому с тех пор старался четко следовать всем его инструкциям. Он содержал свою комнату в образцовом порядке, а оружие извлекал из ножен и протирал ежедневно, даже если и не пользовался им. Потому аккуратная мастерская Тьеху пришлась ему по душе, а от тягучего запаха масел и смесей для полировки приятно щекотало в носу.

- Клод? – Тьеху хмыкнула. – Да, он неплох. Не настолько хорош, конечно, как Вильгам, но вполне достоин звания. И долго ты у него учился?

- Три года, - ответил Тьярд.

- Хм, - издала нечленораздельный звук горлом Тьеху. Она стояла у ближайшего верстака, опершись об него спиной и сложив руки на груди, и разглядывала Тьярда. Вид у нее был все еще недовольный, но лицо слегка потеплело. – А почему не полный курс обучения?

- Недостаточно было времени. Сын Неба обязан многому научиться, - заметил Тьярд.

- И большая часть из этого – бесполезная ерунда, - безапелляционно заявила Тьеху. Тьярд сжал зубы, сдерживая рвущийся наружу гнев, и Тьеху ухмыльнулась, сверкнув ослепительно белыми клыками: - И не надо головенку вздергивать как жеребенок, что хочет казаться всем вожаком. Полное обучение очень важно. Оно приучает к терпению, к усидчивости, к гордости за свою работу. Это есть у тебя?

- Не знаю, - честно признался слегка сбитый с толку Тьярд.

- Вот то-то и оно. – Тьеху улыбнулась, а потом взглянула на Кирха. Тот стоял прямо, заложив руки за спину и расставив ноги, словно жердь проглотил. Во всей его позе сквозила ярость, но глаза были скромно опущены в пол. – Вот – мальчик, что учился у Верго. Он смышленый и терпеливый, он старается, и работа спорится в его руках. Однажды он добьется великих успехов в своем ремесле. – Кирх метнул на нее пораженный взгляд и вновь уставился в пол. А Тьеху уже смотрела на Тьярда, и глаза у нее сощурились, а пронзительный взгляд вонзился ему в голову. – А ты, Сын Неба? Чего добьешься ты?

Тьярд не совсем понимал, что она хочет от него услышать, что он должен сказать. Тьеху молчала, ожидая его ответа, и с каждой секундой ее взгляд становился все тяжелее. Если он сейчас же ничего не придумает, оружейница не будет помогать им. А Верго сказал, что это важно. Почему-то Тьярду казалось, что любую его ложь Тьеху распознает сразу же, потому он выпрямился и посмотрел ей в глаза.

- Я добьюсь свободы для моего народа, его процветания и мира.

- Мира? – недоверчиво вздернула бровь Тьеху.

- Да, - кивнул Тьярд. – Только в мирное время народ может полностью раскрыть свой потенциал. Я хотел бы именно этого.

Тьеху еще раз оглядела его с ног до головы, потом быстро взглянула на Кирха и вновь хмыкнула. У Тьярда закралось странное предчувствие, что она знает об их отношениях. Что она вообще за один этот взгляд узнала о нем все. Но он молчал, ожидая ее решения. И оружейница вдруг кивнула, распуская сложенный на груди узел могучих рук.

- Хорошо, Сын Неба. А теперь покажи мне клинки Ярто Основателя. И объясни, почему Верго присылает их второй раз за год?

- Откуда вы знаете?.. – удивился Тьярд, протягивая ей ткань. Тьеху осторожно приняла ее двумя руками и поморщилась, увидев скрепляющие клинки шнуры.

- Для Ярто эту полосу ковали Сероглазые, прогревая металл с помощью своего дара, отбивая его молотом из Воздуха, закаляя его в потоках Воды. Он до сих пор хранит следы их прикосновений, и я чувствую это.

- Сероглазые? – нахмурился Кирх, подходя ближе к матери. – Ты уверена? Мне казалось, к тому времени они уже были изгнаны из Божьей Страны.

- Тебе могло казаться что угодно, мальчик, потому что ты не ведун, - узловатые пальцы Тьеху осторожно уложили клинки на ближайший верстак и принялись быстро распутывать скрепляющий их шнур. Лицо у нее было сосредоточенным и спокойным. – Я старалась сделать так, чтобы мой дар передался тебе, но Иртан не всегда благословляет своих детей.

- Разве тогда такой клинок не опасен? – нахмурился Тьярд, глядя, как ткань спадает с оружия, обнажая лезвие, по которому бежали волны закалочных узоров. Тьеху насмешливо взглянула на него:

- Скажи, опасна кровать, которую сработал левша, а не правша?

- Нет, - заморгал Тьярд. – При чем тут это?

- А при том. Неважно к скольким Источникам ты можешь прикасаться от рождения, важно то, как ты это делаешь, - проговорила Тьеху, осторожно поднимая клинок и держа его на кончиках пальцев.

Тьярд едва не ахнул от такого кощунства. Вся их история зиждилась на том, что Сероглазые опасны, все обычаи и традиции были связаны с этим. А теперь эта беспардонная женщина, которая и сама спокойно отметала большую часть правил цивилизованного поведения, высказывает ему в лицо такую крамолу. Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут острый кулак Кирха врезался ему в бок, и Тьярд с щелчком захлопнул зубы.

- Да знаю я все, что ты можешь сказать мне, мальчик, - глаза Тьеху не отрывались от лезвия, она рассматривала его со всех сторон, не дотрагиваясь при этом до матовой поверхности стали. – Вы все говорите это, повторяете, как заведенные, один за другим. Ну да Иртан с вами. В его воле, чтобы вы так думали, а значит, я не смею вмешиваться. – Она осторожно уложила лезвие ятагана обратно на ткань и точно так же кончиками пальцев подняла наконечник копья. – Но я помогу тебе. Потому как ты не такой идиот, как все остальные, да и сын мой выбрал тебя, а это многое значит. Надеюсь, когда ты вернешься из бездны Мхаир, ума у тебя прибавится.

- Как?.. – выдохнул Тьярд, но она только покачала головой и буркнула:

- Уходите. Клинки будут готовы к завтрашнему утру. Денег за это я с вас не возьму.

- Благодарю тебя, мать, - Кирх низко поклонился ей в пояс, утянув следом за собой Тьярда. Тот распрямился и открыл было рот, но сын Хранителя сильно дернул его за рукав.

- Благодарю, оружейница Тьеху, - буркнул Тьярд, прикусывая язык. В голове крутилось множество вопросов, но Тьеху уже не обращала на них внимания, полностью погрузившись в изучение лезвия копья, и белки ее глаз засветились золотом.

Когда они вышли на улицу, Тьярд всем корпусом повернулся к Кирху.

- Ты не хочешь мне ничего объяснить? – Кирх угрюмо глянул на него, и Тьярд продолжил. – Во-первых, почему ты никогда не говорил, что общаешься с матерью? Во-вторых, почему не говорил, что она Белоглазая? В-третьих, что она вельд? В-четвертых…

- Потому что, - прервал его Кирх, внимательно оглядываясь по сторонам. – Я все объясню, только давай уйдем куда-нибудь, где потише.

Тьярду захотелось схватить его за плечи и хорошенько тряхнуть, но он сдержался. А потом буркнул:

- Ладно, пошли покормим Вильхе.

Для этого им пришлось вернуться к дому небесных людей и потребовать у Мика два пустых ведра и тушу барана. Корт засуетился, сыпля без конца благословениями и поклонами, что еще больше подогревало ярость Тьярда. Боги, он встречался с Кирхом уже проклятых девять лет, и за это время сын Хранителя не удосужился сообщить ему о себе ничего! Будто они и не знали друг друга! А теперь еще и стоял с таким невинным видом, будто ничего страшного не произошло. Тьярд чувствовал себя униженным и преданным, а в груди болело. И при всем этом вранье проклятый сын Хранителя еще и позволял себе делать ему замечания по поводу его поведения! Злиться на него из-за Мервега!

К тому моменту, как они потащили два ведра с водой и два – с бараниной прочь от невысоких домов деревни женщин, Тьярд уже кипел от гнева. Кирх, судя по всему, понял это, потому что посматривал на него аккуратно, бочком, и вид у него был неуверенный.

- Было бы лучше, если бы ты все-таки мне все объяснил, - приглушенно сообщил Тьярд, стараясь не срываться на крик. Кирх вновь взглянул на него, а потом нахмурился и тяжело вздохнул.

- Я не говорил тебе не потому, что не доверяю, а чтобы тебя защитить. Да и не только тебя. Здесь все очень сложно, - замялся он.

- Защитить? – фыркнул Тьярд. – Это выглядит совершенно по-другому! Больше всего это смахивает именно на недоверие! Значит, спать со мной ты можешь, а о происхождении своей матери рассказать – нет?

- Все не так, - голос Кирха зазвенел от напряжения. Тьярд знал, как тяжело сыну Хранителя всегда давалось сдерживать свой характер, но сейчас ему было плевать на это. Слишком много всего случилось за последние два дня, чтобы держать себя в руках.

Громко бухнув ведра на землю, Тьярд повернулся к нему, тяжело дыша от переполняющего его гнева.

- Тогда немедленно объясни мне все! Мне уже обрыдло твое вечное молчание! Я не могу больше гадать, что у тебя там в голове, о чем ты думаешь и что чувствуешь! Так что будь любезен, Кирх, давай начистоту!

Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и Кирх тяжело вздохнул и тоже поставил ведра на землю. Потом, скрестив ноги, он уселся в траву и полез за пазуху, доставая оттуда трубку и кисет. Тьярд присел рядом с ним, бросив осторожный взгляд за спину. До ближайших домов было приличное расстояние, на котором подслушать их никто не мог.

Вытащив из внутреннего кармана летной куртки свою трубку, Тьярд осторожно принялся ее набивать, стараясь успокоиться. Он знал, как Кирх не любит, когда на него повышают голос. После любых криков он сразу же замыкался в себе и не желал говорить. Тьярду обычно требовалось собирать по крупицам все свое терпение, чтобы потихоньку раскачать его и вывести на разговор. Забавно, что терпению его научил именно Кирх, а вовсе не Верго со своими вечными нотациями и нудными просьбами не торопиться.

Следом из кармана Тьярд извлек огниво и трут, выбил искру и подпалил от трута щепочку из тех, что постоянно носил в кармане, чтобы разжигать трубку в любых условиях. Кирх молча прикурил от нее и принялся растягивать свою трубку, выпуская изо рта белесые облака дыма и поджидая, пока Тьярд разберется со своей. В воздухе запахло терпким и приятным табаком.

- Обычно Хранитель Памяти, как и все остальные вельды, выбирает себе женщину из кортов, - негромко заговорил Кирх, попыхивая трубкой и не глядя на Тьярда. Его прищуренные глаза отражали голубое небо над головой. – Но отец никак не мог определиться. Он вообще не хотел иметь детей, знаешь ли, изо всех сил оттягивал этот момент, пока не умер мой дед. А после его смерти Совет Старейшин надавил на отца, приказав ему немедленно выбрать себе женщину. Потому что линия Хранителей никогда не должна прерываться.

Кирх примолк, пыхтя трубкой, а Тьярд внимательно слушал его, чувствуя, как приятно пощипывает горло табак. Пока он не видел в его рассказе ничего запретного, ничего такого, что стоило бы скрывать от него столько лет.

- Отец прилетел сюда и остановился в доме небесных людей, - продолжил Кирх. – Он пробыл здесь гораздо дольше положенного, осмотрел всех невест, но ни одну не выбрал. Зато отметил необычную деталь: одна из молодых женщин-кортов, что приехала вместе с невестами и участвовала в передаче их деревне, была очень похожа на вельдов, но при этом никто из кортов не оказывал ей никакого почтения. Больше того, ее чурались, как зачумленную, а когда отец спросил одного из кортов, как она вообще попала на смотрины, тот пробурчал, что она джахту – любящая женщин, и что она сопровождает свою избранницу, несмотря на запрет главы племени. Ее вождь не смел подвергнуть ее наказанию за ее любовь потому, что в ней была кровь вельдов, а также потому, что она Белоглазая. Не смел он ей запретить и учиться на оружейницу, и самовольно приехать вместе с невестой в деревню женщин, пытаясь отговорить ее от вступления в отношения с мужчиной-вельдом. Только вот отговорить девушку у нее не получилось, а потому молодой оружейнице оставалось только пытаться отпугнуть от невесты всех вельдов, что только крутились вокруг.

- Так твоя мать любит женщин? – нахмурился Тьярд.

Это было не слишком хорошим знаком, и теперь он лучше понимал, почему Кирх никогда не говорил об этом. Анатиай были однополой расой, беспорядочно сношались только друг с другом, и среди кортов такие отношения презирались и подвергались общественному порицанию. Корты считали, что однополые союзы позволены только небесным людям, которым удалось укротить страшного Небесного Змея и подчинить его своей воле, а такие же союзы внутри своего племени воспринимали как святотатство и попрание священных законов. Неудивительно, что мать Кирха слыла среди других кортов зачумленной.

- Да, безответно, правда, но да, - кивнул Кирх, и лицо его потемнело еще больше. – Ей тяжело тогда пришлось, потому как девушку, которую она любила, выбрал один из военачальников, и сразу же после их первого свидания она понесла. Тьеху некуда было деться: домой возвращаться она не хотела, там ее ждало только осуждение, а в городе было тошно, потому как приходилось наблюдать, как под сердцем у ее любимой растет чужой ребенок. Она попыталась наложить на себя руки, но тут ее приметил мой отец. – Кирх затянулся, выдохнул дым и покачал головой с грустной улыбкой. – Он проводил с ней много времени, много говорил, причем учил ее нашему языку, заставляя не бояться и говорить на нем. Он выкупил для нее оружейную и стал ее первым клиентом, заказывая полировку старинных клинков первопредков и позволив ей таким образом сделать себе имя. Через какое-то время они подружились, просто по-человечески, потому что оба чувствовали себя чужими, отделенными от своего племени. А потом в какой-то момент он предложил ей сделать ребенка. Вот так я и родился.

Тьярд выпустил облако дыма, пытаясь подобрать правильные слова. Он не знал, вежливо ли спрашивать, знает ли об ориентации матери Кирха Совет Старейшин. Вряд ли им бы это понравилось. Одно упоминание о чем-то, что принято у анатиай, приводило Старейшин в бешенство. Наверное, можно было начать с какого-нибудь другого вопроса, попроще.

- А что корты делают со своими ведунами? – спросил он. – Вот Тьеху – Белоглазая, но при этом она оружейница, а не целитель. Как так вышло?

- У кортов немного ведунов, но им, в отличие от вельдов, разрешено сражаться. Тем не менее, они редко участвуют в военных походах, считая святотатством прикасаться к тому же Источнику, что и ведуны вельды, помогающие с погодой во время сражений, - ответил Кирх.

- Но какая разница, откуда они касаются этого Источника? – удивился Тьярд. – Он же один для всех! Они же все равно используют ту же энергию, что и вельды!

- Очередное глупое суеверие, - поморщился Кирх. – Я так устал от них, что прекрасно понимаю отца.

Тьярд вдруг как-то очень болезненно остро ощутил, что совсем не знал окружающих его людей. Верго всегда был таким светлым, таким солнечным. День за днем он упорно делал свою работу, вдалбливая в голову Тьярда истины, которые шли вразрез со всем мировоззрением вельдов. Он не оборачивался на мнение других, ничего не боялся. Он просто показывал на собственном примере, что есть и другая правда, другая истина, гораздо более простая, чем бесконечный страх наказания со стороны общества и богов. И Кирх был таким же, просто не настолько открытым. Как же тяжело, наверное, было бороться и не сдаваться все эти годы под гнетом всеобщего осуждения. Тьярду вдруг стало стыдно за весь его гнев и ярость.

- Прости меня, что не рассказывал этого тебе, - проговорил Кирх, разглядывая чашечку трубки в своей руке. – Просто, на мой взгляд, и так достаточно того, что ты любишь меня. Зачем тебе лишние проблемы? Совет не одобрил выбора Верго, не одобрил моего рождения от Тьеху. Правда, им пришлось молчать об этом, чтобы не создавать прецедента, ведь другого Хранителя Памяти кроме Верго у них нет. Я не хотел, чтобы это выплыло наружу и повредило тебе. Поэтому и молчал.

- Ты прости, - Тьярд вздохнул и запустил пятерню в волосы, отбрасывая с глаз длинные черные косицы. – Я сомневался в тебе, думал, ты мстишь мне за Мервега. Я не хотел обидеть.

Кирх посмотрел на него, и на дне его глаз медленно расцвела теплая, как летний полдень, нежность. Потянувшись вперед, он легонько поцеловал Тьярда, едва коснувшись губами. Это было похоже на прикосновения весеннего ветра, а запах кожи Кирха вскружил голову. Тьярду хотелось, чтобы поцелуй никогда не прерывался, но сын Хранителя отодвинулся, бросил взгляд в сторону деревни, а потом поднялся на ноги.

- Пойдем, покормим твою зверюгу, и пора уже возвращаться. Я бы не хотел надолго оставлять Дитра с Бьерном одних.

Тьярд неохотно поднялся следом, выбил трубку о каблук сапога и засунул ее за пазуху. Чашечка неприятно нагрелась. Подхватив ведра с водой, он первым направился на юг, в ту сторону, где они приземлились ночью.

Густая трава скрывала тело макто, и лишь кончики когтистых лап торчали над ее верхушками. Тьярд свистнул, и валяющийся на спине ящер поднял из травы узкомордую голову и радостно закурлыкал. Перевернувшись на брюхо как кот, он быстро вразвалочку пополз в сторону Тьярда и сунул голову в ведро с водой еще до того, как Тьярд успел поставить его на землю. Послышались шумные глотки, и Тьярд осторожно пристроил ведро в траву, чтобы макто было удобнее.

- Да не спеши ты так, подавишься, - проговорил он, поглаживая могучую, покрытую толстым чешуйчатым панцирем шею. – Никто у тебя не отнимает.

В один присест Вильхе вылакал все ведро, изрядно обслюнявив его при этом, а потом с урчанием набросился на мясо. Тьярд с Кирхом присели в сторонке, ожидая, пока зверь насытится. Черная чешуя ящера под солнечными лучами отливала синим из-за множества мелких синих пятнышек на каждой чешуйке. Он хватал из ведра крупные куски мяса, подкидывал их вверх и проглатывал на лету, смешно дергая толстой шеей.

- Ест прямо как ты, - хмыкнул Кирх.

- Да ладно тебе, - подтолкнул его локтем в бок Тьярд.

Выпив и второе ведро воды, Вильхе облизнул клювастую морду длинным раздвоенным языком, а потом с шипением пополз к Тьярду. Вид у него был крайне довольным. Поднявшись, Тьярд обхватил его большущую голову и принялся трепать за ушными впадинами. Вильхе, словно гигантский пес, мотал ей из стороны в сторону, бодался и урчал.

- Потерпи еще немного, друг. Завтра утром мы улетим отсюда. И все время будем летать, еще долго-долго, - пообещал Тьярд.

Забрав пустые ведра, они направились обратно к городу, а урчащий макто вновь упал в высокую траву и принялся кататься в ней, смешно дергая длинным хвостом с треугольным кончиком.

В доме небесных людей ничего не изменилось. Их встретил все тот же Мика. Забрав у них ведра, служка низко поклонился и спросил:

- Могу я предложить небесным змеям комнату? Недостойному кажется, что так им будет удобнее разместиться.

Кирх бросил на Тьярда предостерегающий взгляд и кивнул:

- Благодарю, Мика. Мы бы хотели комнату вплотную к покоям небесного змея Мхарона.

- Будет исполнено, небесный господин, - поклонился корт. – А когда назначать смотр женщин для Сына Неба? В какое время вам будет удобно?

- Завтра в полдень, - проговорил Кирх. – Сегодня мы хотели бы отдохнуть и привести себя в порядок с дороги.

- Слушаюсь, небесный змей. Недостойному следует распорядится распрячь макто Сына Неба?

К этому вопросу Тьярд был не готов. Раз они наврали Мика, что завтра будут выбирать невест, вопрос его был уместен. Но Тьярд не собирался распрягать Вильхе. Если придется быстро уходить, достаточно того, что Бьерн распряг своего. Им и так нужно будет его ждать. А если еще и сражаться в этот момент нужно будет за свою жизнь, то у Тьярда должны быть свободны руки. Кирх дрался не слишком хорошо, а Дитр вообще без сознания, да и сражаться ему нельзя.

Он взглянул на Кирха, тот только нахмурился и пожал плечами.

- Сегодня вечером я буду выгуливать макто, ему нужна ежедневная нагрузка, - Тьярд постарался сделать свой голос как можно более уверенным. – К тому же он диковат и не дается в руки чужим. Так что я сам расседлаю и накормлю его, Мика. Ты можешь не беспокоиться.

- Как прикажет Сын Неба.

Корт привел их в соседнюю с Бьерном комнату, пообещал в ближайшее время подать обед и удалился. Комната выглядела точно так же, как и та, где расположились Бьерн с Дитром: почти пустое помещение, пол которого застлан циновкой, с большими окнами и низким столом. Тьярд устало присел на циновку у стола и потер лицо.

- Не хватало еще, чтобы они следили за моим макто, - пробурчал он под нос.

- Я предупреждал тебя, что весть о твоем появлении облетит город за считанные минуты, - заметил Кирх, подходя к застекленной балконной двери и выглядывая наружу. – Остается только надеяться, что Тьеху быстро доделает оружие.

- На все воля Иртана, - кивнул Тьярд.

Мика вернулся буквально через несколько минут с большим подносом, на котором стояло множество небольших мисочек с едой. Здесь была и тушеная с травами баранина, и крупные куски соленого творога, и лепешки из ячменя. На большой тарелке высилась горка рассыпчатого картофеля, приправленного маленькими острыми красными перчиками, которые так любили добавлять во все свои блюда корты. Рядом лежала так тонко нарезанная соленая говядина, что ее ломти просто таяли во рту. Тьярд положил себе всего понемногу и с удовольствием съел, отметив про себя, что проголодался за время прогулок по городу.

После еды они тихонько выскользнули из своей комнаты и зашли в покои Бьерна. Тот как раз сидел за столом в первой комнате, скрестив ноги под собой и медитируя. Увидев входящих Тьярда с Кирхом, Бьерн нервно дернулся и сразу же поморщился.

- Отвратительный обычай не вешать щеколду на дверь, - проворчал он. – Как будто у них тут никто не ворует.

- Это же деревня женщин, сакральное место, - заметил Кирх, проходя мимо него в соседнюю комнату. – Может, и не воруют, - донесся его голос, приглушенный стеной.

- Что происходит? – Тьярд присел на пол напротив Бьерна, и тот дернул плечом в ответ:

- Ровным счетом ничего. Дитр очнулся, я покормил его, и он снова уснул. Пару раз приходил Мика, спрашивал, когда мы будем смотреть женщин. Я назначил ему завтра на вечер, сославшись на нездоровье Дитра.

- А я – завтра на полдень, но, надеюсь, к этому времени мы уже удерем отсюда, - сообщил Тьярд, а потом быстро пересказал события сегодняшнего утра.

Правда, историю Тьеху и Верго он пропустил, решив, что это не его тайна, и нечего кому-то об этом знать. Бьерн дослушал его и задумчиво кивнул.

- Хорошо. Значит, остается только ждать.

- Тьярд, Бьерн, идите сюда! – позвал Кирх.

Переглянувшись, они поднялись с циновки и направились в соседнюю комнату.

Лучи солнца заливали помещение, расцветив шелковые полотна на стенах. На кровати, прислонившись спиной к стене, сидел голый по пояс Дитр, а рядом с ним – Кирх, колдующий с целым десятком разноцветных баночек и флаконов. Под синими, почти фиолетовыми глазами Дитра, залегли темные круги, но он улыбался, устало и спокойно.

- Вы все-таки притащились сюда, - заметил он остановившимся в проходе парням. – Признаюсь честно, меня это радует. Если бы не Кирх, я бы точно от твоих припарок, Бьерн, помер к утру.

- Я же не знал, что они на тебя так подействуют, - буркнул Бьерн, упрямо нагибая мускулистую шею.

- Только вот тебе, Сын Неба, не стоило вмешиваться, - заметил Дитр, слегка склоняя голову в знак почтения. – Хотя я и благодарен за твое небезразличие к судьбе брата.

- Это дело прямо касается меня, так как касается моего отца и моего трона, - заметил Тьярд, присаживаясь на циновку на полу. Бьерн кивнул головой в знак согласия, выжидающе глядя на Тьярда, и тот попросил: - Перескажи мне еще раз свое видение и то, что сделал Ульх.

Лицо Дитра потемнело, на щеках прорезались желваки.

- Вечером второго дня на меня нашло. Такое часто бывает: я все время вижу какие-то незначительные эпизоды будущего. Это похоже на черные искры, которые отбрасывает Источник, и они разгораются перед моим мысленным взором в картинки. – Дитр устало потер лоб, вид у него был болезненный. – Сложно описать. Но в этот раз видение было очень сильным. Я почти потерял сознание, ноги подломились, хорошо еще, что был один в своей комнате. – Он заморгал, глядя в пространство перед собой. – Я видел пламя, открытое пламя в огромной масляной лампе. И стайки маленьких разноцветных бабочек, что кружились вокруг него и влетали внутрь. Их было много, тысячи, и все они сгорали в нем дотла. Я сразу же понял, что речь идет об анатиай, и решил, что это конец видения, предвещающий нашу победу. Но потом появились большие черные летучие мыши. – Бьерн покачал головой, тяжелая складка пролегла между его бровей. – Мыши, одна за другой, яростно кидались в пламя, отпихивая в стороны бабочек. Они будто хотели быть уничтоженными. Они почти все сгорели там.

Бьерн замолчал, угрюмо глядя на свои ладони. Тьярд не знал, что сказать. Хоть он и слышал уже об этом предсказании, но дрожь все равно прошлась по позвоночнику.

В молчании Кирх передал Дитру стакан с какой-то мутной жидкостью, которую успел намешать во время его рассказа. Черноглазый принял стакан, благодарно кивнул и осушил его залпом, а потом поморщился и вновь заговорил:

- Только это не все видение.

- Не все? – удивленно вскинул бровь Бьерн. – Ты же сказал, что видел все от начала и до конца.

- Сегодня, пока я был в бреду, я видел и еще кое-что, - тихо проговорил Дитр. – Я видел, что летучие мыши дрались между собой. Часть из них не желала лететь в пламя, тогда другие забивали их крыльями на лету.

В комнате повисла гробовая тишина. Тьярд напряженно думал, и мысли его роились в голове с невероятной скоростью. Это значит, что среди вельдов будет раскол? Что народ разделится на тех, кто хочет войны, и тех, кто против нее?

- Ты понял смысл видения? – негромко спросил Кирх.

- Не совсем, - Дитр устало помотал головой. – Оно было лихорадочное и дрожащее, будто будущее неопределенно, и еще есть вероятность, что этого не произойдет.

- Значит, у нас есть надежда, - уверенно проговорил Тьярд.

- На что? На то, что вельды не передерутся друг с другом на пороге собственной смерти? – спросил его Бьерн. В голосе его была горечь.

- На то, что мы сможем изменить будущее. – Тьярд уверенно оглядел своих друзей. – Я про то задание, что дал мне Хранитель Памяти. Он сказал, что поможет, достаточно лишь привезти ему кинжал анатиай.

- Бьерн уже рассказал мне о воле Хранителя, Сын Неба, - тихо проговорил Дитр. – Мне жаль расстраивать тебя, но даже сильнейшим из Черноглазых неподвластно зачаровать оружие так, чтобы оно придавало силу его владельцу. Оружие можно сделать крепким, можно сделать, чтобы оно не тупилось и не требовало полировки, чтобы не ржавело и не старело от времени. Но придать через него кому-то сил – нельзя.

- Ты говоришь о силе, которой наделены ведуны. Мы не знаем, на что способен Неназываемый, - заметил Тьярд. – К тому же в рядах анатиай сражаются Сероглазые, и их возможностей мы тоже не знаем.

- Вряд ли они могут больше нас, - с сомнением проговорил Дитр.

- Точно ты этого знать не можешь, - настаивал Тьярд. – Я считаю, что мы должны попытаться. Если Верго видит какую-то связь между этим кинжалом, бездной Мхаир и спасением вельдов от гибели, я верю ему и пойду туда, куда он мне указал. Вы можете следовать за мной, а можете остаться здесь и ждать, пока до вас доберется Ульх.

Тьярд выдохнул, приказывая себе успокоиться. Последние слова прозвучали слишком резко и могли быть расценены как оскорбление, а он этого не хотел. Хоть гнев и кипел в нем как в кастрюле с похлебкой, но Тьярд упрямо не желал верить в то, что Верго просто отослал его прочь, стараясь оградить от опасности. Он чувствовал какую-то правоту в словах старого Хранителя Памяти, а это чутье никогда его не подводило, позволяя выходить из самых плохих ситуаций. Верго надеется, что может изменить мир к лучшему, и делает свою неспешную работу день за днем, трудясь не покладая рук. И я помогу ему, чего бы мне это ни стоило.

- Ты знаешь, Тьярд. Я всегда пойду за тобой, что бы ни произошло, и во что бы ты не верил, - спокойно проговорил Кирх, закупоривая свои склянки и поглядывая на Тьярда. Во взгляде его были тепло и уверенность. Тьярд кивнул ему.

- Да я и не спорю, Сын Неба, - пожал плечами Дитр. – Ты пришел на помощь моему брату и мне, а потому я обязан тебе. Я тоже пойду. Тем более, что оставаться здесь для меня довольно опасно.

- И я с вами, - буркнул от двери Бьерн.

- Я ценю это, - твердо кивнул головой Тьярд, а потом взглянул на Дитра. – Ты говоришь, твое видение еще можно изменить? Первой его части это касается?

- Не знаю, - засомневался Дитр. – Оно пришло сильным и ярким, но я до сих пор не уверен.

- Ладно, по одному шагу за раз, - согласился Тьярд. Все равно сейчас он ничего не мог поделать. – Но ты рассказал Ульху только про первую часть видения, правильно?

- Да, только про то, что касалось анатиай и вельдов.

- И что он сделал?

Лицо Черноглазого потемнело еще больше. Он заговорил, и голос его понизился почти до рычания.

- Он сказал, что это не моего ума дело, и что они с царем решат, что предпринять в такой ситуации. Только выглядел он при этом как всегда настолько отрешенно и холодно, что я решил настоять на своем. Я предложил ему доложить Совету Старейшин как можно быстрее, потому что видение было сильным и ярким, и я боялся, что оно свершится в ближайшее время. Тогда Ульх ударил меня. – Лицо Дитра дернулось. – Он связал мои руки и ноги потоками воздуха, а рот заткнул кляпом. А потом начал бить. – Он вдруг хмыкнул и покачал головой. – Самое поганое во всем этом, что он даже Путы не стал набрасывать. Просто бил, зная, что я никогда не отвечу ему, потому как это запрещено священными законами.

- Путы? – переспросил Кирх.

- Это своеобразная сеть из всех пяти энергий стихий, - пояснил Дитр. – Если набросить ее на ведуна, он не сможет больше использовать энергию Источника. Он может оставаться Соединенным сколь угодно долго, но разорвать эти путы и выпустить наружу свою энергию не может. Этот прием не использовался со времен восстания Дагмара Бесноватого. Я читал о нем в книгах и даже не думал, что кто-то до сих пор владеет им. Да и зачем? Мы же не воюем друг с другом.

- Теперь, получается, воюем, - хмуро буркнул Бьерн.

- Теперь да, - невесело усмехнулся Дитр.

- Ты еще кому-нибудь говорил, что видел? – спросил Тьярд.

- Нет, - покачал головой Дитр. – Когда Ульх отпустил меня, он предупредил, что если я хоть одной живой душе обмолвлюсь о видении, мне не жить, да и всем моим близким тоже.

- А что другие Черноглазые? – прищурился Кирх. – Мог ли кто-то из них видеть подобное?

- Только у нас с Ульхом есть дар видеть будущее, - покачал головой Дитр. – Он очень редко встречается. Я поражен тем, что он у нас-то двоих есть, не говоря уже об остальных.

- А что ты можешь сказать об этих остальных? – подался вперед Тьярд. – Есть ли ведуны, которые не поддерживают Ульха? Если вдруг он замыслил отобрать трон у моего отца, будет ли кто-то, кто попытается его остановить?

Дитр ненадолго задумался, а потом с сомнением ответил:

- Разве что Бруго. Он молод, силен и не слишком уважает авторитет Ульха. У него достаточно смелости для того, чтобы воспротивиться его приходу к власти. Да вот только вряд ли он будет сражаться против Ульха. Черноглазые приносят обет перед лицом Иртана не использовать свою силу во вред другим живым существам. Не думаю, что он осмелится нарушить этот обет.

- Нда, - протянул Тьярд.

- Ничего, до нашего возвращения Верго удержит Ульха от открытого выступления, - Кирх положил ему ладонь на плечо. – А потом поможет отвести от вельдов угрозу, и Ульх уже ничего не сможет поделать.

- Значит, нам остается только как можно быстрее добраться до бездны Мхаир, - заключил Тьярд.

Теплая рука Кирха на его плече успокаивала и внушала уверенность. Вместе они справятся. Должны справиться. Ради народа вельдов.

0

9

Глава 9. Обвинения

Верго аккуратно поправил белый кушак на поясе, чтобы узел разместился ровно на правом боку, а длинные концы свисали вдоль ноги. Царь терпеть не мог, когда кто-то выглядел неопрятно или неряшливо, и приучил всех при дворе соблюдать четкие правила в одежде. Сердце в груди размеренно и спокойно билось, только на самом его дне чуть-чуть сладко покалывало. Прошло уже столько лет, но каждый раз, когда Верго видел царя, сладостное чувство перехватывало горло. Он выпрямился и зашагал по Небесному мосту, направляясь в сторону царских покоев.

Эрнальд лениво просыпался от ночного сна. В воздухе стояла прохлада ранней осени, и солнце светило вниз сквозь золотистую дымку. Торговцы и ремесленники распахивали окна своих лавок и выставляли на прилавки товар, первые покупатели заспанно бродили между ними, ожидая начала торга. Несколько человек направлялись домой с полными ведрами воды от ближайшего колодца. В воздухе пахло свежим хлебом, осенней сыростью и мокрыми плитами из песчаника под ногами.

Хранитель Памяти не торопился, шагая ровно и спокойно, как и положено представителю его чина. Горожане кланялись ему, уступая дорогу, но он почти что спиной чувствовал их боязливые неодобрительные взгляды. Верго редко выходил из своей башни, и большинство вельдов считало, что он колдует там, на самой ее вершине, призывая к себе в помощь демонов бездны Мхаир. Его, правда, чужое мнение не волновало уже долгие годы. У него была работа, что должна быть сделана, и цель, которую необходимо достигнуть любой ценой.

Стража у двери в царские покои вытянулась по швам при приближении Верго. Он не знал этих двух вельдов: последние годы Верго почти не покидал пределы башни. Но он подметил, что у одного из них на щеках пробивается легкая щетина. Такого еще не было ни у кого из народа вельдов, а это доказывало, что время не ждет.

- Доложите царю, что Хранитель Памяти желает его видеть, - спокойно проговорил Верго, глядя сквозь стражников.

Они оба в пояс поклонились ему, а потом тот, что с бородой, приоткрыл дверь и скользнул внутрь покоев. Верго заложил руки за спину и отошел к самому краю галереи, рассматривая город. На улицах уже стало оживленнее: спешили по своим делам горожане, маршировали, держа под четко выверенным углом копья, дворцовые стражники, летали между изогнутых мостов наездники верхом на макто. Город выглядел так мирно, будто совсем ничего не происходило. Да у них, наверное, ничего и не происходит, грустно улыбнулся под нос Верго. Какое дело какому-нибудь пекарю хлеба до видений ополоумевшего Черноглазого?

Дверь за спиной хлопнула, и Верго обернулся. Стражник выпрямился перед ним, прищелкнув каблуками сапог, и доложил:

- Царь Небо разрешает вам войти, Хранитель Памяти.

- Благодарю тебя, - кивнул Верго.

Он толкнул тяжелую дверь и вошел в приемную царя. Все здесь было так же, как он помнил: шелковые ширмы вдоль стен, полотна на стенах, царский пуф у дальней стены. Изменился, разве что, стол. Нынешний был абсолютно черен, а на лакированной столешнице виднелись восемь маленьких вмятин, от которых разбегалась сеть трещин. Видимо, у царя опять был приступ, и он цеплялся пальцами за стол. Интересно, почему он не приказал заменить столешницу? Оставил как напоминание о самоконтроле?

Ингвар сидел за столом и пил чай из высокой чашки без ручки. Его левый глаз был закрыт, а лицо хранило безмятежное выражение. Только вот то, как он держал чашку, чуть сжимая ее кончиками пальцев, то, как наклонял голову к левому плечу. Верго прищурился. Судя по всему, царь находился в состоянии абсолютного бешенства. Он узнал, что я отослал Тьярда из города?

Верго церемонно поклонился, чувствуя, как в него, словно ржавый гвоздь, вонзился взгляд царя. Темные косицы Ингвара были убраны за спину. Сегодня он облачился в черную безрукавку и черные штаны, а красный кушак обхватывал его могучий торс с рифлеными мышцами. Татуировки наездника красиво оплетали мощные руки и глыбы плеч, а на виске царя билась, как сумасшедшая, синяя жилка.

- Это ты, булыжник, - разомкнул губы царь.

Так он звал Верго с того самого разговора над телом Родрега. Возможно, Ингвар находил это забавным, и Верго не противился подобному обращению. Оно даже было в какой-то мере лестным ему, ведь выделяло его из всей остальной свиты царя.

- Царь Небо, я пришел к тебе по делу.

- Что ж, раз пришел, садись, - Ингвар отпил из чашки, а потом вдохнул вьющийся над ее краем пар от горячего напитка.

Разговор начинался совсем не так, как планировал Верго. Он рассчитывал, что царь еще ничего не знает об отсутствии Сына Неба в городе. Тома, скорее всего, ужасно перепугался, не найдя Тьярда в борделях, и прячется где-нибудь, трясясь как осиновый лист. С другой стороны, вряд ли Ингвару не доложили о том, чем всю ночь занималась городская стража. А учитывая то, что он сам послал Тьярда к Хранителю Памяти, сопоставить все эти факты и сделать вывод о том, кто натравил стражу на бордели, не должно было составить труда. Только вот жилка на виске Ингвара билась слишком часто для того, чтобы он злился на самовольство Верго. Насколько Хранитель знал царя, Ингвар только расхохотался бы, услышав, как стража вышвыривает из борделей потаскух. Здесь должно было быть что-то другое.

Скрестив ноги, Верго уселся напротив царя. Ингвар кивнул ему на вторую чашку, и Хранитель налил себе чая, осторожно опустив тяжелый литой чайник с символами Иртана обратно на столешницу.

Царь заговорил первым.

- Я так понимаю, твой столь ранний визит связан с Черноглазым Ульхом?

- Да, царь Небо, - Верго гордился собой: ни одна мышца лица не дрогнула, и удивления он не выказал. Откуда он знает? Я опоздал? – мелькнуло в мозгу.

- Меня потрясает это в тебе, булыжник, - заметил царь. – Ты сидишь в своей башне, словно крыса, но при этом умудряешься разнюхать все, что происходит в городе, еще раньше меня. – Он слегка подался вперед, и его зеленый глаз блеснул. – Скажи, это мой сын тебе помогает? Используешь его в качестве своих глаз и ушей?

- Сын Неба пришел ко мне вчера по твоему приказу, царь. То, что он рассказал мне о последних новостях, вовсе не означает, что я просил его об этом, - невозмутимо ответил Верго.

- Вот как? – вздернул бровь Ингвар. – И где же он сейчас?

- Тьярд собирался покинуть город, - сказал Верго. Теперь нужно было быть очень осторожным. Одно лишнее слово может обрушить весь тщательно сдерживаемый гнев царя на его голову.

- Почему, интересно? Не потому ли, что он крутит шашни с твоим сыном? – прищурился царь.

- Нет. Его намерение было связано с Черноглазым Ульхом.

- Ооо! – протянул царь, и жестокая улыбка скривила его губы. – Мальчишка ввязался и в это! Неудивительно, он ведь постоянно таскался следом за юным Мхароном. И что? Теперь он прячется где-то от моего гнева, словно перепуганный кролик?

- Своих намерений Сын Неба мне не раскрывал, - Верго пригубил чай.

- Да неужели? – Ингвар насмешливо посмотрел на него, но в его глазу загорелась алым огоньком угроза. – Ничего не сказал своему наставнику и другу? Просто объявил, что бежит из города, а ты так ничего и не узнал у него, булыжник?

- Информация, которую передал мне Тьярд, была гораздо важнее чем то, куда он собирается направиться, - проговорил Верго. – Мне показалось, что угроза трону – более значительное событие, чем отъезд Сына Неба.

- Угроза трону? – задумчиво повторил Ингвар. – Тогда мальчик явно занял не ту сторону. Мне вот только интересно, имеешь ли ты к этому отношение.

- Я понимаю, что видение Ульха может означать победу над анатиай, но вряд ли он рассказал тебе о второй части этого видения. О том, что видел Черноглазый Дитр. – Верго выверял каждое свое слово, чтобы не оступиться. Царь находился на грани, и любая мелочь могла спровоцировать его на взрыв.
Ингвар хмыкнул и покачал головой, а потом потянулся за чайником, вновь наполняя свою чашку. Верго внимательно наблюдал за ним. Судя по его поведению, Ульх уже был здесь и успел оплести царя тенетами своей лжи. Но ничего, Верго за много лет прекрасно изучил царя. Он сможет убедить его в своей правоте.

- Думаю, ты не в курсе, - негромко проговорил Ингвар, казалось, полностью увлеченный парами чая над своей чашкой, - что Черноглазый Дитр вчера напал на Ульха, пытаясь убить его. А когда его попытка провалилась, покинул город вместе со своим братом Бьерном Мхароном. И все из-за некоего видения, сулившего победу вельдов в борьбе против анатиай. – Верго сморгнул, и Ингвар вновь улыбнулся, разглядывая его лицо. – Так скажи мне, булыжник, к кому же примкнул мой сын? К партии тех, кто не хочет навсегда разбить отступниц? К партии тех, кто попирает законы и обычаи вельдов, нарушая священное для всех ведунов правило не чинить насилия?

Легкое раздражение заставило Верго поджать губы. Он должен был догадаться, как вывернет дело Ульх. Только вот мысли об исполнении его давнейшей мечты застили разум Верго, не позволив ему просчитать все варианты. Он так надеялся, так хотел, чтобы Тьярд справился! И позволил своим мечтаниям полностью увлечь себя вместо того, чтобы сражаться с Черноглазым.

Верго сделал глоток чая, надеясь, что лицо не выдает его раздражения. Ингвар смотрел на него внимательно, подмечая каждый жест и эмоцию. Чтобы убедить царя в своей правоте, он должен быть спокоен.

- Интересно, что вчера от Тьярда я услышал несколько иную историю, - проговорил Верго, глядя на края своей чашки. А потом поднял взгляд на царя. – Сын Неба рассказал, что вечером второго дня Черноглазый Дитр видел, как в огне сгорают анатиай и вельды, летящие следом за ними к верной смерти. И что он пошел к Черноглазому Ульху со своим видением, а тот напал на него и избил до полусмерти, угрожая, что если тот хоть одной живой душе об этом обмолвится, то будет умерщвлен. Бьерну Мхарону пришлось вывести брата из города, чтобы укрыть его от гнева Черноглазого. А Тьярд случайно услышал эту историю из уст Бьерна, направляясь по твоему приказу ко мне.

Ингвар некоторое время молчал, переваривая информацию. Потом спросил:

- Кто-нибудь видел раны Дитра?

- Нет, но Тьярд упомянул, что Бьерн был очень взвинчен и закупал лекарства в торговой лавке. И что спешил поскорее к брату, потому что тот очень плох. Это было часа через три после полудня, сразу же после ухода Тьярда от тебя, - добавил Верго.

- Хм, - царь издал нечленораздельный звук и замолчал, отрешенно глядя на столешницу.

Верго тоже молчал, ожидая слов царя. Ингвар был вспыльчив, но умен, он должен понять, что происходит. Даже несмотря на приступы иссушающей ярости, он умудрялся сохранять свою голову холодной. И неудивительно для человека, уже тринадцать лет живущего с диким глазом и способного при этом управлять народом.

- Думаю, проверить, правда ли юный Мхарон приобретал лекарственные травы и какие именно, не составит труда. Только сделать это необходимо как можно тише, не привлекая внимания, - заметил царь.

- Я бы посоветовал Лейва Ферунга, - Верго отхлебнул из своей чашки, не глядя на царя. – Его интерес к судьбе Бьерна можно легко объяснить, и он не привлечет лишнего внимания ни к тебе, ни ко мне.

- Да, но он может привлечь внимание к себе. Особенно, если этот дурак решит бегом бежать следом за юным Мхароном, - поморщился царь. – А я так понимаю, что мой сын там же.

Верго промолчал. Он не собирался открывать местоположение Тьярда царю как можно дольше. Мало ли что ему придет в голову? Если он вмешается и примет решение держать Тьярда поближе к себе, под защитой стражи, то весь план Верго летел насмарку, а лучшей возможности отправить Тьярда к Лесу Копий у него уже никогда не представится.

Ингвар, естественно, заметил его молчание, но решил перевести тему.

- А что там было за видение у Черноглазого Дитра?

- То же, что и у Ульха. Он видел уничтожение анатиай и вельдов в одном огне, куда они летят по собственной воле. Ульх рассказал тебе, наверное, только первую часть видения?

- Да, - кивнул царь. Помолчав, он спросил: - Насколько ты уверен в словах Черноглазого Дитра?

- У меня нет причин сомневаться в нем, - отозвался Верго. – Дитр прилежен, спокоен, уравновешен. Все свое время он посвящает обучению и работе во благо вельдов.

- А как же тот инцидент с эльфами десять лет назад? – царь отпил чая. – Помнится, тогда он сам нарвался на неприятности и едва не погиб из-за собственной дурости.

- Я внимательно следил за Дитром все эти годы после инцидента. То событие наложило на него сильный отпечаток. Он стал серьезным и спокойным, никогда не лезет на рожон и соблюдает все принесенные обеты. – Верго постарался добавить уверенности в свой голос. – К тому же, он внушает мне гораздо больше доверия, чем полубезумный Ульх, давно уже страдающий серьезным раздвоением личности, амбициозный и самоуверенный. Вот у такого достанет наглости и глупости посягать на твой трон, царь Небо.

Ингвар взглянул ему в глаза. Взгляд у него был тяжелый.

- Ты считаешь, что его мысли заходят так далеко? Что Ульх мнит себя Дагмаром Бесноватым?

- Судя по его поведению, да, царь. И последние события доказывают это. Раз он решился наврать о нападении Дитра и скрыть от тебя вторую часть видения, он вполне может готовить ловушку для царской семьи. – Верго осторожно поставил пустую чашку на стол. – Я вот еще что хотел спросить. Ты лично встречался с Ульхом или тебе кто-то передал о его ранении?

- Он приходил сюда, - проговорил царь. – Весь окровавленный, израненный, с переломанными ребрами. Сказал, что только-только нашел в себе силы встать и сразу же направился ко мне. Он ушел за несколько минут до твоего прихода. Я отправил его к Белоглазым.

- А за вчерашний день его кто-нибудь видел? Хотя бы в промежутке между тремя часами пополудни и вечером? – спросил Верго.

- Я не интересовался этим вопросом, но справки можно навести, - кивнул царь. – Ты думаешь, он мог сам нанести себе эти раны в доказательство своей правоты?

- Все может быть, - сказал Верго. – Ульх безумен, хоть и тщательно это скрывает. Его сила убивает его самого.

- В таком случае, я думаю, что стоит повременить с объявлением Дитра государственным преступником до получения дальнейших сведений, - Ингвар потер подбородок. – Но Совету версию Ульха придется озвучить, иначе он может праведно возмутиться, что я игнорирую многовековые обычаи, выгораживая Дитра.

- Сообщи Совету о том, что между Ульхом и Дитром произошла стычка, и что подробности ее ты выясняешь. Думаю, про видение тоже стоит упомянуть, причем про версию Дитра. Это слегка приструнит Ульха и припугнет его. Тогда, возможно, он не решится открыто бросать тебе вызов, - подытожил Верго.
Ингвар покачал головой и усмехнулся.

- Я вообще не представляю себе, что кто-то из этих ничтожеств осмелится бросить мне вызов! Но вот Тьярд может быть в опасности. Он – бесстрашный дурак, вечно вмешивающийся не в свое дело. – Он взглянул в глаза Верго. – Куда ты отправил его, булыжник?

Взгляд царя был таким пронзительным, что Верго невольно залюбовался. Столько силы было в Ингваре, несмотря на его мертвое сердце! Словно жил он только этим мальчиком.

- Он в безопасности, царь Небо, - негромко ответил Верго. – Вряд ли Ульх сможет добраться до него.

- Хотя бы скажи, он вместе с Черноглазым Дитром и Мхароном?

- Да, и мой сын с ними, - кивнул Верго.

- Значит, ты действительно уверен в Дитре, - взгляд Ингвара стал задумчивым.

- Да, царь Небо.

- Ну что ж, - вздохнул царь. – Ты разрушил все мои планы по замужеству мальчишки, но зато он останется в живых. Я не намерен долго терпеть твое молчание по поводу его местонахождения. Предупреждаю тебя, если ситуация будет обостряться, ты расскажешь мне, где он. Даже если придется прибегнуть к силовым методам убеждения.

Верго взглянул в глаза Ингвару, в них поблескивала холодная и острая сталь. В общем-то, все прошло хорошо. Царь не стал допытываться, куда Верго отправил мальчика, не казнил его прямо на месте за самоуправство, да к тому же прислушался к версии Хранителя об инциденте между Черноглазыми. Можно было считать это небольшой победой. Во всяком случае, Верго на большее и не рассчитывал. Что же касается угроз Ингвара, то они не так уж и страшны. К тому моменту, как ему может потребоваться информация о местонахождении Сына Неба, мальчик будет уже далеко, и найти его будет сложно. Лес Копий был очень велик, и искать там одного вельда то же самое, что искать черного макто в Гнездовье. Не говоря уже о том, что любые пытки стоили того, чтобы молчать. Если мальчику удастся то, что задумал Верго, вельды будут спасены. А ради этого можно приносить любые жертвы.

- Я подчиняюсь твоей воле, царь Небо, - склонил голову Верго, чувствуя тяжелый взгляд царя. Он все равно победил, правда, только в первом сражении. Ульх не остановится на достигнутом, он будет драться до конца, потому что другого пути у него уже нет. И Верго должен быть в состоянии отразить все его атаки.

Ингвар смерил его взглядом и кивнул.

- Я вызвал юного Ферунга к себе. Я поговорю с ним насчет Бьерна и созову Совет. Ты должен присутствовать на нем, чтобы подтвердить слова Дитра.

- Слушаюсь, царь Небо, - вновь склонил голову Верго.

- Можешь оставить меня, булыжник.

Верго поднялся и поклонился царю в пояс. Тот все так же сидел у стола, медленно потягивая свой любимый чай. Лицо его окаменело, не выражая никаких эмоций. Пока Верго пятился к выходу из помещения, - поворачиваться к царю спиной запрещалось, - в голове его билась только одна мысль: Какую же игру ты ведешь, царь? Зачем ты вызвал Ферунга к себе еще до того, как появилась в нем нужда?

***

Дверь за булыжником закрылась, и Ингвар сделал медленный глоток чая. Напиток был божественно хорош. Его тонкий вкус и аромат всегда помогал царю расслабиться и привести в порядок мысли.

Ситуация с Ульхом складывалась не слишком приятная, но он учуял подвох в тот самый момент, когда окровавленный Черноглазый вошел в его покои и с трудом поклонился, морщась от боли в переломанных ребрах. Ульх всегда был олицетворением совершенства: он достиг очень высоких успехов в освоении Источника, а его силы были практически запредельны для всех остальных ведунов. Никто не стремился оспорить его авторитет, но одновременно с этим – никто не стремился и учиться у него. А это много значило. Ингвар придавал огромное значение институту наставничества, много лет и сил потратил на его поддержку и развитие. И если молодые Черноглазые не спешили проситься к Ульху в ученики, это очень о многом говорило.

Значит, проклятый ведун решил поиграть с царем в игры? Ну что ж, он может попробовать. Здоровый глаз Ингвара сузился, а тщательно сдерживаемый гнев заворчал внутри разбуженным псом. Многие за эти годы пытались победить его в мастерстве плетения интриг, и редко кому это удавалось. Ингвар все больше склонялся к мысли о том, что единственным, кто периодически умудрялся переигрывать его, был проклятый булыжник. Это вызывало уважение. Сидя в затворничестве в своей башне, Верго при этом умудрялся строить чужими руками сложнейшие комбинации, отразить которые у царя не всегда получалось. И самой удачной из этих комбинаций стал его собственный сын.

Он уже очень давно заметил, какое влияние имеет Хранитель Памяти на мальчика. Поначалу это влияние нивелировалось присутствием рядом с Тьярдом Родрега, который не давал ему полностью принять систему взглядом и ценностей булыжника. Вот только Родрег погиб, и мальчик все чаще стал прислушиваться к словам Верго, все больше времени проводить в Небесной Башне с ним самим и его сыном. Этот юный Кирх не нравился царю. Он был рожден от падшей женщины, не говоря уже о том, что она была Белоглазой вельд. Скандал, вызванный поведением булыжника в Совете, до сих пор был жив в памяти Ингвара, как и то, с каким упрямством тот отстаивал свое право иметь ребенка именно от нее. Упрямый дурак. Вот, к чему это привело. Юный Кирх был опасен, в его голове роились мысли еще более крамольные, чем в голове его отца, а его влияние на Тьярда было слишком сильным. Еще один плюс к тому, чтобы поскорее выдать его за Мервега. Только проклятый булыжник и здесь обыграл Ингвара.

Он медленно отпил чая, приводя себя в состояние покоя. Сейчас ему нужна чистая и ясная голова. Куда могли направиться эти глупые дети? Не к эльфам же, это последнее место, куда удрал бы Дитр после инцидента десятилетней давности. К тому же, если учесть стычку с Ульхом, он должен находиться в довольно плачевном состоянии, а перелет до Низинных земель долог и труден. Ближе к землям анатиай они бы тоже не сунулись, потому как Тьярд прекрасно знал об учащении набегов молодняка кортов на границы крылатых отступниц, и его появление в том регионе стало бы катализатором для вторжения даже против воли Совета. Оставалось только одно место: деревня женщин. Ингвар задумчиво взглянул на продавленные его пальцами следы на столешнице. Вот вопрос: стоит ли вытаскивать мальчика оттуда и силой тащить его в столицу?

С одной стороны, под охраной многочисленной стражи, введенный в Совет и выданный замуж за Мервега Тьярд укрепил бы царский трон и подавил оппозиционные настроения. С другой стороны, если Ульх решится на открытое выступление, гораздо выгоднее держать мальчика вдали от города. В деревне женщин с ним Дитр, второй по силе среди Черноглазых, который в знак признательности, скорее всего, выступит в его защиту против Ульха. А вот в Эрнальде убить обоих - и царя, и наследника, будет гораздо проще. Черноглазый Ульх должен это понимать. А потому было бы гораздо надежнее убрать Тьярда и оттуда, как можно дальше, чтобы руки Ульха до него не дотянулись.

В принципе, его можно отправить на инспекцию отдаленных стоянок кортов, ближе к Низинам. Там он будет в непосредственной близости к эльфам, которые с удовольствием согласятся обеспечить поддержку и защиту Сына Неба. Потребуют, правда, потом налоговых льгот на торговлю, но с этим можно будет управиться после того, как минует кризис. Единственная проблема – нахождение возле него Кирха. Царь поморщился. Он действительно пытался оттащить мальчика от Хранителя Памяти, отправив его на обучение к оружейникам и наездникам, чтобы у него как можно меньше оставалось времени на общение с семьей булыжника. Своей волей Ингвар даже передал ему в единоличное владение Вильхе, хотя по закону царевич не имел права на собственного макто: их количество было невелико, взрослых особей не хватало даже опытным наездникам, не то, что детям. Но он готов был использовать любую возможность, чтобы удержать сына от общения с Кирхом и его отцом. И, судя по всему, все-таки проиграл.

Вот только партия еще не окончена. Восстание Ульха тоже можно будет использовать в своих целях, если он рискнет высунуться. Видение Дитра тут могло сыграть очень большую роль, жаль только, что самого его нет в городе. Он смог бы стать свидетелем во время заседаний Совета. Ингвар испытывал некоторые опасения, что одного заявления булыжника будет недостаточно. Вот если бы можно было предъявить израненного Дитра и его брата как свидетеля по делу, тогда ситуация сложилась бы легче. И он опять упирался в вопрос: возвращать Тьярда обратно в город или нет?

Также необходимо было подумать и о видении. На судьбу анатиай Ингвару было плевать, но угроза для вельдов беспокоила его. Откуда исходила эта угроза? Что за пламя, что сожжет вначале отступниц, а потом и их самих? И могла ли эта угроза быть связана с поведением Ульха? Не он ли разожжет то самое пламя, в котором они все сгорят?

Возможно, лучше всего было бы убить Ульха. Среди стражи у царя были верные люди, обязанные ему всем и готовые следовать любому его приказу. Одно слово, и они зарежут Ульха во сне. Вот только стоит ли это делать? Этот вопрос был еще интереснее, и Ингвар прикрыл глаза, вдыхая крепкий и терпкий аромат чая над краями своей чашки. Пока жив Ульх, Тьярд будет следовать собственному долгу Сына Неба и не рискнет ослушаться воли отца или сделать какую-нибудь глупость. Во имя стабильного трона он порвет с Кирхом и выйдет за Мервега. Если же угрозу Ульха устранить, вздорный мальчишка, как всегда, начнет пререкаться и переругиваться, отказываясь следовать выработанной Ингваром за долгие годы политике, разрушит все достигнутое им с таким трудом. Больше того, его глупое упрямство и сопротивление может стоить ему места в Совете: вряд ли Старейшины оценят его желание выйти замуж за будущего Хранителя Памяти. Такого еще никогда не случалось за всю историю вельдов, а глупый мальчишка, скорее всего, захочет создать прецедент.

В таком случае, Ульха необходимо оставить в живых и поддерживать угрозу с его стороны до тех пор, пока в голове мальчика не прояснится. Пусть полетает вволю над Роуром, помилуется со своим мальчиком, посмотрит на кортов, что зовут его Небесным Змеем, и поймет, наконец, в чем его истинный долг. А потом сам же и вернется в Эрнальд с повинной, чтобы занять достойное место подле своего отца. Ингвар ведь сам когда-то был таким же, но в его голове прояснилось после того, как его отец одряхлел. Возможно, Ингвару придется даже позволить Ульху ранить его, чтобы это подстегнуло мальчишку. Но тут все еще следует хорошо обдумать, с такими вещами спешить явно не стоило.

Послышался громкий стук в дверь, а потом в покои скользнул высокий Кнед. Ингвар находил его довольно симпатичным: сухие плечи и руки говорили о жесткой хватке и силе, узкие бедра обещали хорошую ночь. Да и лицо у него было приятным: с широким подбородком и не раз ломаным носом, а на щеках виднелась такая редкая среди вельдов щетина, доставшаяся ему вместе с кровью матери. К тому же Кнед и сам бросал на царя заинтересованные взгляды, конечно, не на людях, где это могло быть истолковано неверно, но наедине – довольно часто. А Ингвару требовалось снять накопившийся стресс.

Кнед поклонился и проговорил низким голосом с хрипотцой, не отрывая потемневших глаз от лица царя:

- Царь Небо, прибыл Лейв Ферунг. Он утверждает, что вы назначили ему аудиенцию на утро.

- Впусти его, - бросил Ингвар, пристально рассматривая Кнеда. Да, сегодня вечером после всех этих разговоров и лаянья с Советом ему будет чем заняться.

Кнед еще раз поклонился, позволив себе легкую улыбку самыми кончиками губ, а потом вышел спиной вперед. Буквально через несколько мгновений в покои скользнул юный Ферунг.

Он был очень похож на своего отца в молодости, каким его помнил Ингвар: высокий и развернутый, с тонкой талией и красивыми плечами, с гордо вскинутой головой и задиристым взглядом синих глаз. Его черные волосы были переплетены во множество сцепленных друг с другом косиц, изукрашены деревянными бусинами и лентами по моде, которой следовали сейчас многие молодые наездники в городе. Одет он был в темно-зеленый камзол со стоячим воротом и узким длинным вырезом на груди, открывающим взору татуировки наездника, подпоясан салатовым кушаком, концы которого свисали почти до каблуков сапог в знак его высокого ранга и знатности фамилии. Черные облегающие штаны, открывающие взору красивые сильные ноги, были заправлены в летные кожаные сапоги. Ферунг выпрямился, прищелкнув каблуками, и низко поклонился царю. Глаза его при этом задорно блеснули.

Ингвар должен был признать, что на данный момент Лейв был одним из самых симпатичных парней в городе. Неудивительно, что вокруг него все время возникали какие-то двусмысленные ситуации, заканчивающиеся конфликтами и разбирательствами. Не говоря уже о том, что он сам просто обожал ввязываться не пойми во что, из простого любопытства или желания азарта подводя бестолковых, влюбленных в него до одури вельдов под наказание. Ему, впрочем, это нисколько не мешало.

- Царь Небо, я прибыл по вашему приказанию, - юный Ферунг смахнул волосы со лба и улыбнулся. Улыбка у него тоже была чудная: широкая, открытая, какая-то настолько специальная, будто адресованная только его собеседнику. Очаровательный щенок, - отметил про себя Ингвар, возвращаясь к своему чаю.

- Присядьте, Ферунг, - движением бровей он указал молодому наезднику на циновку перед столом.

Это одновременно было и жестом вежливости к знатному наследнику одного из старейших аристократических родов, а вместе с тем, должно было и льстить мальчику, ведь ему, в его двадцать три года, разрешалось сидеть в присутствии царя. Любопытно-восторженное выражение мелькнуло на его лице, и Ферунг опустился на циновки, скрестив под собой ноги.

Царь отхлебнул чая и проговорил:

- Я хотел бы поговорить с вами о вашем будущем, Лейв.

Глаза Ферунга блеснули, но больше он ничем не выдал себя. Что ж, значит, он способен хоть иногда следить за своим лицом. Уже хорошо.

- Ваш отец, Старейшина Унто, великий человек, наделенный ясным умом, способный к трезвым и взвешенным решениям, - начал Ингвар, и Лейв благодарно склонил голову. – Все эти годы он прекрасно помогал мне в управлении народом вельдов, и его слова имели большой вес в Совете. Тем не менее, Старейшина Унто год от года не молодеет, и однажды придет его час уступить свое место в Совете вам, Лейв.

- Мне остается только молить Иртана о том, чтобы мой отец жил как можно дольше, Царь Небо, - склонил голову Лейв. Но что-то такое было в его изогнутой шее, что Ингвар понял: он попал в точку. Судя по всему, юный Ферунг был еще и честолюбив. И это играло на руку царю.

- Да пошлет ему великий Иртан еще много-много весен, - согласно кивнул Ингвар, внимательно наблюдая за лицом сидящего напротив наездника. – И, тем не менее, под взглядом Всевышнего вянет и слабеет все, и в какой-то миг радушные объятия Орунга раскрываются для уставших от вечной маяты душ. И когда этот момент настанет, я бы желал видеть вас среди членов Совета. В последнее время Старейшины становятся все осторожнее. Все их думы занимает мирное время. Их сердца затмил страх поражения, они не желают больше славы и битв, как желает того молодежь. Но ведь только честный бой с сильным противником – единственное, что заставляет душу человека петь.

- Точно так, Царь Небо! – чуть более порывисто, чем следовало бы, кивнул Феурнг. Глаза его сверкали словно два сапфира, полные азарта и юношеского огня. Глупый щенок.

- Орунг желает для детей своих подвига, посылает силу их рукам, отвагу их сердцам. Ему противно смотреть на то, во что превращаются его дети, - на изнеженных хлыщей, посвящающих свои дни и ночи вину и другим удовольствиям. Война перестала иметь свою красоту, мужское тело перестало быть сильным, - Лейв густо покраснел, бросив быстрый взгляд на свои переплетенные бусинами косички, и Ингвар слегка подался вперед, настойчиво глядя ему в глаза. – Вот следствие того, что Совет стареет, вот обратная сторона умеренности и мудрости.

- Клянусь, Царь Небо, что как только я займу место своего отца в Совете, мой голос и мои помыслы будут направлены только на одно – на благословление и возобновление священных походов. Вельды созданы для того, чтобы служить Иртану, а его воля ясна мне, - горячо закивал Ферунг.

- Я никогда не сомневался в вас, Лейв. Верность трону вашего отца, его мудрость и зрелость никогда не вызывали у меня ни малейших нареканий, и я уверен, что вы – достойный его сын, - польщенный наездник склонил свою буйную голову, и Ингвар решил, что уже достаточно умастил его, чтобы получить то, что ему требовалось. – Надеюсь, поэтому вы поймете меня, и то, почему я вынужден задать вам несколько вопросов касательно Бьерна Мхарона и его брата Черноглазого Дитра.

Лейв заморгал, будто сбитый с толку детеныш макто перед своим первым полетом. Ингвар не торопясь отхлебнул чаю, чтобы оттянуть время следующего вопроса. Лесть должна была расположить к себе мальчика, теплые слова о нем и его роде – заставить его проникнуться доверием к царю и чувством особой значимости всего происходящего. А вот теперь пару жалящих ударов и все, он будет целиком в руках Ингвара, и никуда ему уже из них не выбраться.

Пауза затягивалась. Лейв пошевелился, слегка меняя позу, а потом подался вперед. Он часто моргал и вид у него был сбитым с толку.

- Прошу прощения, Царь Небо, но я не совсем понял ваши слова. Какое отношение ко мне имеют Бьерн Мхарон и его брат? Они чем-то прогневали Царя Небо?

- Не знаю, в курсе ли вы, но вечером второго дня Черноглазый Дитр напал на Черноглазого Ульха, едва не лишил того жизни, а затем скрылся из города. – Лейв онемел от удивления. Ингвар отхлебнул еще чаю, забивая последние гвозди в крышку его гроба. – Бьерн Мхарон способствовал его побегу, закупив вчера в полдень для него все необходимые лекарства, а также вывез его из города на собственном макто.

- Не может быть! – выдохнул Лейв. – Бьерн никогда бы!..

- Надеюсь, вы понимаете, - негромко продолжил Ингвар, и Лейв с громким звуком захлопнул рот, - что в данной ситуации Бьерн Мхарон становится соучастником преступления. Мало того, что он укрывает государственного преступника Черноглазого Дитра, так он еще и осмелился выкрасть из Гнездовья макто и присвоить его себе. Это довольно серьезное преступление, которое может повлечь за собой определенные последствия как для самого молодого Мхарона, так и для членов его семьи и близких, - Ингвар взглянул Лейву прямо в глаза и добавил. – Особенно, если выяснится, что ему помогали.

Ферунг открыл рот, захлопнул его, снова открыл, глотая воздух и пытаясь что-то сказать. Ингвару было смешно, но он не выдал себя ничем, лишь медленно вдыхая парок над чашкой с зеленым чаем, которую держал в руках. Вот и все, он выбил мальчика из колеи. Теперь этот щенок сделает все, лишь бы спасти своего друга. А заодно найдет Ингвару Тьярда.

- Царь Небо! – Лейв, наконец, собрался с силами и резко опустил голову, согнувшись едва ли не пополам. Голос его звенел от напряжения. – Я уверен, здесь какая-то ошибка! Дитр – прекрасный человек, умный, сдержанный и спокойный. Он никогда бы не стал нарушать главный обет Черноглазых, никогда! И Бьерн не стал бы выгораживать его, если бы тот замыслил что-то подобное! Бьерн верен трону и народу так, как никто из всех, кого я знаю!

- И, тем не менее, факты налицо. Братья Мхарон нарушили закон, - спокойно заметил Ингвар.

Лейв вскинул голову, глаза его неистово горели.

- Царь Небо, позвольте мне разобраться во всем этом! Я найду доказательства невиновности Дитра! Поверьте мне, они невиновны! Если вы дадите мне шанс доказать это, я сделаю все, что угодно!

Ингвар вернулся к своему чаю, выдерживая паузу. Парень напротив него едва на месте не подпрыгивал от нетерпения, но он не должен понять, что делает ровно то, что нужно царю. Выждав до того момента, когда Лейв уже почти что готов был вновь начать просить его о милости, Ингвар негромко проговорил, взглянув ему в глаза.

- Я верю, что вы, Лейв, человек сознательный и серьезный. И мне бы не хотелось, чтобы ваше имя и имя вашего отца были омрачены чем-то подобным. Это вызовет определенные трудности, но я согласен дать вам немного времени. Возможно, хотя я сильно в этом сомневаюсь, вы и сможете найти доказательства невиновности Черноглазого Дитра.

- Благодарю, Царь Небо! – хрипло выдохнул Лейв, вновь сгибаясь пополам в поклоне.

- У вас есть время до трех часов дня. В три я соберу Совет и буду вынужден уведомить его обо всем произошедшем. Так что постарайтесь уложиться.

- Клянусь именем отца, Царь Небо! Я добуду доказательства! – пообещал Лейв.

Когда дверь за молодым Ферунгом закрылась, Ингвар позволил себе улыбнуться. Но только один раз.

0

10

Глава 10. Ложь

Лейв не чуял под собой ног, стремясь поскорее оставить за спиной царские покои. Раннее утро разгоралось над Эрнальдом, солнце было мучительно ярким, будто специально издевалось над ним, оттеняя своими лучами его мысли. Сердце в груди предательски сжималось от липкого страха за Бьерна. Во что этот дурак умудрился ввязаться на этот раз?

Он поморщился и покачал головой, заставив себя остановиться на середине Царского моста и с силой сжав двумя руками парапет. Бьерн был такой честный, такой справедливый! Бестолковый тугодум, никогда никуда не спешащий и всегда тщательно продумывающий каждый свой ход наперед. Он просто не мог сам ввязаться во что-то опасное, во что-то темное, и уж тем более в ситуацию, которая бы могла опорочить его имя.

С самого раннего детства Бьерн был очень ответственным, и это поражало в нем Лейва. В то время, как все остальные дети возились и ходили на голове, Бьерн держался в стороне, внимательно наблюдая, чтобы никто не ушибся или не поранился. Он всегда всем помогал, но только тогда, когда считал, что делает доброе дело. И Лейва он тысячу раз вытаскивал из-за всяких неприятностей, беря его вину на себя. Мог ли он и в этот раз загородить своей широкой грудью брата, чтобы отвести беду? Но одно дело – детские шалости, и совсем другое – нарушение запрета на применение силы для Черноглазых. Такая вещь уже пахла ссылкой, если не казнью, причем для обоих. Бьерну должно было хватить осмотрительности не лезть в это, не позорить имя своей семьи. Или все-таки не хватило?

- Что же ты наделал, остолоп? – проворчал Лейв, качая головой и пытаясь проследить ход его мыслей.

Зачем вообще Дитру пришло в голову нападать на Черноглазого Ульха? После того инцидента с эльфами он очень сильно изменился, будто его подменили. Вся заносчивость слетела с Дитра, вся глупость и желание покрасоваться. Он замкнулся в себе, посвящал все свое время занятиям и служению городу. Лейв общался с ним не слишком часто, но все же чаще, чем тот же Тьярд, который только и делал, что целыми днями пропадал в Небесной Башне.

Тьярд! Точно! Тьярд должен знать, что там на самом деле произошло! Лейв улыбнулся, поздравляя себя со счастливой догадкой, а потом сразу же нахмурился. И где ему искать Тьярда? В покоях отца его не было. Или он в Гнездовье седлает Вильхе, или в Небесной Башне. Хотя нет. Лейв покрепче сжал парапет, сосредоточенно вспоминая. В последнее время Тьярд вел себя довольно странно: изо всех сил отлынивал от занятий, старался как можно дольше летать и не возвращаться в город до темноты. А еще упрямо ползли слухи о его скорой свадьбе с Мервегом Раймоном. Да, еще накануне вечером Лейв собственными ушами слышал, как молодой Раймон хвастался, что завтра утром у него назначено свидание с Сыном Неба. В таком случае, искать его следовало там. Лейву не слишком нравился Мервег, но лично он ему ничего плохого не делал, а потому спросить о местонахождении Тьярда у него вполне можно было.

Хорошо, - кивнул он сам себе. Найду Мервега, а через него – Тьярда. Но до того, как идти к нему, можно и кое-что собственными силами разузнать. А то проклятый царевич, как всегда, начнет вскидывать нос и с заумным видом говорить, что ему-то уж точно известно все на свете! И летает он лучше, и происхождение у него выше, и знает он все. Лейв вновь нахмурился, усиленно думая. Мысли в его голове носились как взбудораженная стая макто, наталкиваясь друг на друга и сбивая с толку.

Что там говорил царь? Что Бьерн сбежал из города и увез с собой Дитра. Учитывая, что Дитр схлестнулся с самим Ульхом, он уж точно должен быть ранен. Слова царя настолько выбили Лейва из колеи, что он не помнил точно, упоминал Небо что-то о ранах Дитра или нет. Но в любом случае, если Дитр ранен, Бьерну нужны были бы лекарства, а это значит, что Лейв должен зайти в торговые кварталы и узнать что-либо там.

Оттолкнувшись от парапета, он почти побежал вперед, едва не сбив какого-то корта, который тащил в сторону царских покоев два ведра с водой, осторожно семеня своими кривыми ногами. Корт охнул, расплескал воду и склонился в поклоне перед Лейвом, но тот уже пробежал мимо, стремясь как можно скорее к торговым лавкам.

Большая часть из них уже открылась, и горожане сновали между ними, оживленно торгуясь и разговаривая. Многие из них издали видели дорогую одежду Лейва и кланялись ему, как одному из аристократов. В любое другое время Лейв потратил бы минутку на то, чтобы остановиться и переговорить с некоторыми из них, узнать об их жизни и нуждах. Отец всегда учил его, что нужно прислушиваться к своим поданным, что ни в коем случае нельзя выстраивать между собой и ими непроходимую стену из непонимания и отстраненности, иначе он рискует навсегда потерять их доверие и поддержку. Но сейчас Лейву было не до того. Жизнь глупого Бьерна висела на волоске. Этот огромный медвежеподобный остолоп всю жизнь помогал ему, вытаскивая из бед и неприятностей, и теперь настала очередь Лейва достойно отплатить ему за это.

Лавка лечебных трав располагалась почти в самом конце торгового ряда. Лейв влетел в нее, едва не ударившись головой о низкую притолоку, успев в последний момент пригнуться. И сразу же сморщил нос. В небольшом помещении сильно пахло травами, настойками и припарками. Лейв терпеть не мог этот запах болезни и ран, запах чужого страдания. Под низким потолком висели пучки из сухих трав, все стены помещения были заставлены стеллажами с баночками и склянками, флаконами и бутылками, которые матово поблескивали за стеклянными дверцами. За широким прилавком на стене покоились мотки белого полотна и перевязочные ткани. Лейв еще раз сморщился, глядя на них. Он довольно часто падал с макто или ненарочно ранил себя во время вылазок в Гнездовье, потому все свое детство провел замотанным в эти противные, сильно пахнущие тряпки. Несмотря на то, что у отца было полно денег, чтобы пользоваться услугами Белоглазых, он намеренно не делал этого, каждый раз занудным голосом повторяя, что Лейв должен быть аккуратнее и беречь себя. Поэтому раны и ожоги затягивались нестерпимо медленно, и Лейва невероятно бесило все, связанное с лекарским делом.

Отец вызывал Белоглазых лишь дважды. В первый раз Лейв упал со спины макто, пытаясь продемонстрировать Бьерну, что может стоять в седле на руках. Тогда он сломал правую ногу, и кость вышла наружу, прорвав мясо и залив все вокруг кровью. Лейв почти сразу же ослабел от потери крови и потерял сознание, а потому лишь урывками помнил, как несколько километров с ним на руках Бьерн бежал к городу, во весь голос взывая о помощи. Второй раз Лейв вздумал приручить уже взрослую самку. Вельды летали только на самцах макто: те были гораздо более покладисты по характеру, выносливее и быстрее, не страшились боя. Самки большую часть времени занимались только заботой о подрастающем потомстве. Но одна из них была просто порождением бездны Мхаир. Лейв углядел ее потому, что очень много времени проводил в Гнездовье, тренируясь со своим макто и ухаживая за ним. Самка была агрессивной и злой, самцов к себе не подпускала, охотилась сама, с легкостью добывая степных оленей и раздирая их туши на части крючковатой пастью. Решив, что традиция летать только на самцах макто не оправдывает себя, что увеличив количество макто, можно увеличить и армию вельдов, Лейв решил рискнуть и стать первым наездником, объездившим самку ящера. И не получилось это сделать у него вовсе не из-за неумения, а потому, что панцирь у нее был какой-то склизкий, и набросить ей на голову сеть с удилами, какие использовали для самых свирепых макто, Лейву не удалось. Ну, и когда она с гортанным ревом бросилась на него, раздирая ему грудь когтями длиной с кинжал, Лейву очень повезло, что рядом оказался Бьерн. Молчаливый друг отогнал самку прочь и быстро доволок Лейва к отцу. Белоглазые зашептали раны, но на груди до сих пор осталось несколько глубоких полос от когтей самки.

Бьерн уже дважды спасал ему жизнь, и Лейв должен отплатить ему за это. Он сжал кулаки и кивнул себе.

Дверь в подсобное помещение скрипнула, и за прилавок вышел невысокий полноватый вельд с лицом, побитым морщинами будто старое решето. Лейв знал его: пару раз отец заставлял его собственноручно покупать себе лекарства в качестве увеличения его унижения. Торговца звали Лихт Тагон, и в его лавке можно было добыть все лекарства, какие только могли потребоваться человеку.

Старость слегка выбелила голубые глаза Тагона, замутив их своими прикосновениями, но они все равно блеснули улыбкой, когда торговец узнал Лейва. Низко поклонившись, он улыбнулся и церемонно проговорил:

- Иртан благословляет небесного змея Ферунга. Чем я могу помочь вам, Лейв?

- Мастер Тагон, мне нужно кое-что узнать у вас, - Лейв подошел к прилавку и оперся на него.

Теперь стоило хорошенько подумать, чтобы не усложнить участь Дитра и Бьерна еще больше. Потому Лейв приказал себе не торопиться и правильно подбирать слова. Если Бьерн невиновен, это одно дело, - можно будет потащить с собой Тагона на Совет и предъявить его царю в качестве доказательства. А вот если Бьерн виновен, тогда лучше, чтобы торговец молчал.

Тагон задумчиво взглянул на Лейва, ожидая продолжения. Изобразив самую очаровательную улыбку, на которую только был способен, Лейв спросил:

- Мастер Тагон, а не заходил ли к вам вчера Бьерн Мхарон?

Торговец бросил на него быстрый взгляд, потом поднял со столешницы какой-то пустой флакончик и принялся натирать его краем белоснежного передника.

- Небесный змей Мхарон заходил, - кивнул он, опустив глаза на флакончик.

Вид у него был какой-то слишком скрытный, и Лейв прищурился. Тагон терпеть не мог разглашать информацию о том, какие лекарства и кому продавал, поэтому теперь Лейву придется изрядно потрудиться, чтобы выбить из него детали. Но недаром батюшка говорил, что улыбка сына может растопить любое сердце и открыть ему дорогу на самый верх иерархической лестницы вельдов. Пользовался ей Лейв нечасто и только в тех случаях, когда другого выхода не оставалось, предпочитая добиваться всего собственными силами и умом. Постаравшись прибавить своим глазам как можно больше тепла и искренности, Лейв негромко спросил:

- А вы не могли бы сказать, во сколько приблизительно это было?

- Пожалуй, около двух-трех часов пополудни, точнее не скажу, - откликнулся торговец.

- Видите ли, мастер Тагон, мне передали, что мой друг заболел, - Лейв постарался сделать свой голос проникновенным и медовым, используя все свое очарование. – Я хотел бы принести ему лекарств, но не знаю, что именно с ним произошло. Не соберете ли мне с собой тех же трав и припарок, что он заказывал у вас вчера?

Торговец очень внимательно посмотрел на Лейва, а потом вдруг громко хмыкнул.

- Позвольте заметить, небесный змей, что ваша улыбочка подействовала бы, если бы я был лет на семьдесят младше. Сейчас, к сожалению, я ничего не могу для вас сделать.

- Но мне очень нужно это знать! – взмолился Лейв, бросая все свои попытки казаться очаровательным. – От того, что и когда купил Бьерн, может зависеть его жизнь!

- Простите, небесный змей. Повторюсь: я ничем не могу вам помочь. А теперь если вы не хотите мази для растяжений и ушибов, то я предпочел бы вернуться к работе.

Лейв несколько секунд буравил его взглядом, и от того, что веселые искорки плясали в глазах Тагона, раздражение с каждой секундой разгоралось все сильнее. Оттолкнувшись от прилавка, он сцепил зубы и буркнул:

- Светлого дня под улыбкой Иртана!

Что именно ему ответил Тагон, он дослушивать не стал. Хватило и его хитрой ухмылки. Ничего, и сам справлюсь без всех этих «помощников»! Лейв пробкой вылетел из лавки и быстрыми шагами направился в сторону мостов на верхние ярусы. Следовало как можно быстрее найти Тьярда и выяснить у него подробности. Проклятый Сын Неба, скорее всего, все знал, но как всегда решил скрыть подробности от Лейва! Почему-то все вокруг считали, что Лейв приносит с собой только неприятности, между тем, как он изо всех сил старался помочь друзьям, и не было его вины в том, что обстоятельства все время складывались невыгодным для него образом.

Мост за мостом вели его все выше и выше через жилые кварталы горожан к поселениям аристократов. Не глядя, он пробежал мимо покоев семьи Мхарон: вряд ли родственников Бьерна стоило спрашивать о том, где их сын, все равно ничего не скажут. К тому же отец Бьерна не слишком жаловал Лейва, считая его взбалмошным и ненадежным, а потому разговаривать с ним лишний раз он не хотел.

На самом верху каньона, почти у самого его края, располагались открытые террасы для увеселений аристократов. Там находились лучшие из борделей, в которых можно было купить не только молодых гибких прелестников-вельдов, но даже и кортов. Об этом, правда, знали только совсем немногие, и еще меньше они об этом говорили вслух, но для знати возможности были гораздо обширнее, чем для простых горожан. Рядом с борделями выстроились дорогие рестораны, где подавали только самые изысканные блюда, проводились поэтические вечера и поединки, выступали известнейшие музыканты. А по ночам за столами велась большая игра, в которой распаленные азартом аристократы просаживали все свое состояние за считанные часы. Лейв и сам часто бывал в этих заведениях, но игра его интересовала меньше, чем стихи, особенно после того, как он сам очень глубоко влез в долги и получил от отца изрядный нагоняй вместе с запретом засовывать руку в семейную кассу.

«Воздушные Сады», которые облюбовал Мервег Раймон и близкая к нему группа молодых аристократов, были самым шикарным среди всех этих заведений. Один ужин там стоил столько же, сколько сработанный на заказ ятаган Лейва, а Мервег просиживал там почти что дни напролет, демонстрируя свое богатство и знатность. На взгляд Лейва, «Сады» были слишком чопорным местом, насквозь состоящим из льстивых улыбок и многозначительных полувзглядов, до которых ему никогда не было дела. Тем не менее, сейчас ему нужен был проклятый Раймон, а найти его можно было только там.

Открытое плато по краю было огорожено прозрачным, искусно сработанным резным парапетом из редких пород эльфийского дерева. Еще одна демонстрация богатства: даже у царя не было подобной мебели. Ажурные стенки из того же дерева отделяли друг от друга столики, за которыми в этот ранний час завтракало всего несколько человек. Навстречу Лейву вышел утонченный худой вельд, сам хозяин заведения, Дерек Раунг. Его черные волосы были гладко зачесаны и собраны в тугой хвост на затылке. На его лице сильно выделялись колючие скулы, а узкий подбородок слегка выдавался вперед. Его синие глаза были покрыты обычным учтивым ледком, а узкое тело затянуто в идеально черный камзол и такие же штаны. Улыбнувшись и кивнув Лейву ровно так низко, как тому было положено по статусу, но при этом с глубоким чувством собственно достоинства, Раунг выгнул дугой одну бровь:

- Иртан благословляет небесного змея Лейва Ферунга. Какой столик вы бы желали этим утром? Крайний справа, с прекрасным видом на Гнездовье, как раз не занят и будет сервирован для вас немедленно.

- Благодарю, мастер Раунг, но я пришел сюда по делу. Не проводите ли меня к столу Мервега Раймона?

- Конечно, небесный змей, как прикажете, - склонил голову Раунг, а потом отошел в сторону, предлагая Лейву следовать за собой.

Когда Раунг отвернулся, Лейв скорчил гримасу отвращения. Эти его вечные льстивые улыбочки и выхолощенный вид всегда раздражали Лейва. Этот-то точно ни разу в жизни на макто не сидел и по лбу учебным мечом не получал. Только улыбался да кланялся всем, кому не лень, а еще с таким видом, будто он сам Царь Неба, никак не меньше. Козел.

Миновав несколько отделенных фигурными решетками кабинетов, они подошли к центральному, в котором предпочитал завтракать Мервег. Раунг скользнул вперед мимо Лейва, слегка улыбнувшись и пожав плечами так, будто он тут совсем ни в чем не виноват. Врываться на завтрак к другому человеку было не слишком вежливо, а потому Лейв стерпел. Но вынужденное ожидание под дверью, пока Раймон даст ему согласие присоединиться к своему столу, все равно не могло не раздражать.

Буквально через несколько секунд, Раунг выскользнул обратно из кабинета и распахнул перед Лейвом дверь.

- Небесный змей Раймон приглашает вас к своему столу.

- Спасибо, - буркнул Лейв, не ответив на его улыбочку и проходя мимо.

Столик Мервега Раймона стоял на самом краю плато, возле парапета, за которым обрывался вниз каньон. Вид отсюда, и правда, был чудесный: внизу широкой лентой серебрился Хлай, мосты пересекались над ним, на головокружительную высоту поднимался шпиль Небесной Башни. Круглый стол недалеко от края плато был накрыт ажурной салфеткой из белого эльфийского шелка, и на нем стояли такие же белоснежные приборы: чайник, несколько чашек, блюдо с южными фруктами и тонко нарезанным сыром, исчерченным синеватыми прожилками плесени.

Сам Раймон-младший сидел за столом, положив ногу на ногу и слегка покачивая носком вычищенного до блеска кожаного сапога. Сегодня на нем была бледно-розовая безрукавка наездника, и Лейв отметил, как сильно рискует Мервег: красный цвет был цветом царской семьи, и только ее представители имели право носить его. Правда, бледно-розовый цвет все-таки предохранял Мервега от неприятностей, но он подошел уже к самому краю. Видимо, свадьба с Тьярдом все-таки будет, и будет в ближайшее время, подумал Лейв.

Мервег был красив, но какой-то слишком развязной красотой, на вкус Лейва. У него были большие, слегка раскосые синие глаза, прямой нос с горбинкой, мужественный широкий подбородок и сильные прямые брови. Но выражение его лица и всегда слегка прищуренных скучающих глаз, презрительный изгиб губ и то, как он лениво раскручивал вино в бокале, держа его тонкими длинными пальцами, говорило о нем гораздо больше, чем черты лица.

Завтракал он в обществе одного из своих приятелей, широкоплечего и симпатичного Тьерха. С ним у Лейва отношения были получше, и он приветливо ответил на кивок молодого наездника. Тьерх обожал азартные игры и бордели, а еще бои. Его взгляд всегда был слегка затуманен последствиями вчерашней попойки, да и разговаривал он немного из-за вечной головной боли. Зато по ночам терпкое вино распаляло Тьерха, он становился прекрасным собеседником с тонким чувством юмора, игра давалась ему легко и просто, а блеск его синих глаз очаровывал и подчинял себе, будто взгляд змеи. Правда, сейчас было утро, оставившее на лице Тьерха первые признаки затяжного запоя: небольшие мешки под глазами, сероватый цвет кожи и угрюмую складку между бровей. Он поднял глаза на Лейва и кивнул ему, возвращаясь к тарелке с крепким бульоном, от которой шел едва заметный пар.

Зато Мервег встретил его гораздо радушнее.

- Лейв! – он картинно вскинул руки так, будто ждал его все утро. – Орунг благословляет тебя и твой меч! Как хорошо, что ты зашел! Мы как раз о тебе говорили.

- Здравствуй, Мервег, - кивнул Лейв, присаживаясь на стул напротив него. Раймон улыбался ему с видом радушного хозяина.

- Давай, выпей с нами. Это эльфийское вино с самого юга Заповедного Леса, с ароматом абрикосов и мяты, двенадцатилетней выдержки! Я охотился за этой бутылкой больше года, - Мервег прищурился и посмотрел на свой бокал, приподнимая его так, чтобы на темную гладь вина попали солнечные лучи. – Поверь, это вино достойно того, чтобы его попробовать!

- Благодарю, Мервег, но я уже завтракал. К тому же, мне скоро летать, а Ульрик не любит запах алкоголя. – Лейв нетерпеливо помотал головой и подался вперед, чтобы спросить Мервега о Тьярде, но тот поднял указательный палец, требуя внимания, и принялся медленно пить вино.

Он пил его небольшими глотками и так картинно, будто в бокале был сам напиток богов элрам. Лейв видел, как сокращается его горло с узким кадыком, когда Мервег глотал. И лицо у него при этом было блаженным, будто сам Иртан снизошел с небес и любовался на то, как он пьет. Лейв сдержался, чтобы не поморщиться, смиренно дожидаясь, пока он закончит.

Рядом шевельнулся Тьерх. Он только тяжело вздохнул и опрокинул в себя бокал вина, а потом опять навис над миской с бульоном.

Мервег допил, поставил бокал на стол и покачал головой:

- Зря ты отказываешься, Лейв. Это не вино, это сам солнечный полдень в бокале.

- Благодарю тебя, Мервег, - вновь покачал головой Лейв, но опять не успел ничего спросить. Раймон-младший откинулся на спинку плетеного стула, сложил пальцы в замок и взглянул на Лейва.

- Итак, как я уже сказал, мы с Тьерхом как раз говорили о тебе. Уж ты-то точно должен знать, куда подевался Тьярд.

Лейв остолбенел. Мысль в голове заработала с дикой скоростью. Если Тьярда здесь нет, хотя он просто обязан тут быть, то Сын Неба посмел ослушаться воли царя, которому угоден был союз с домом Раймон. Тогда где его искать? Он, Лейв, на месте Тьярда, например, не стал бы дожидаться гнева отца, а сел бы себе на спину макто, да свалил бы подальше от города, полетал бы над Роуром, потренировался в степях. А потом, глядишь, по возвращении гнев родителя бы слегка приостыл, и можно было бы спокойно выслушать длинную нотацию о плохом поведении. А там и открутиться от свадьбы. Только вот его отец не был Царем Неба, и у него не было дикого глаза.

Посмел бы Тьярд вообще удрать из города? Просто из-за того, что отец пытается заставить его выйти за Мервега? Как бы Лейву не был неприятен Кирх, Тьярд находил в этом заносчивом нелюдимом умнике какую-то красоту и вот уже многие годы хранил ему верность, проводя с ним каждую свою свободную минутку. Могло ли это чувство быть настолько серьезным и глубоким, что ради его сохранения он решился пойти против собственного отца и своего происхождения?

Стой! Лейв замер, и догадка в его мозгу полыхнула серебристой вспышкой. А не мог ли Тьярд просто удрать вместе с Бьерном? Бьерн был его самым лучшим другом, Лейв часто ревновал к нему Тьярда, когда они были детьми. И если Бьерн подвязался спасать брата, то не мог ли Тьярд, полный глупого благородства и вечного желания сделать всех счастливыми, ринуться следом за ними? Тогда понятно, почему его тут нет. И еще больше понятно, почему царь поручил все это дело ему, Лейву. Он ведь их друг. Царь Небо должен понимать, что уж кто-кто, а Лейв-то сможет удержать их от глупых поступков!

- Лейв? – вопросительно приподнял бровь Мервег, и тот понял, что давно уже сидит, нахмурившись и глядя в одну точку.

- Тьярд? А куда он мог подеваться? – с самым невинным видом, на который сейчас был способен, развел руками Лейв.

- Пфф! – фыркнул Мервег, махнув рукой. – Да брось! Вы же с ним вроде бы как приятели, ты-то уж точно должен знать, где он.

- Может, летает, может, у отца, - расплывчато проговорил Лейв. – Я же не каждый день его вижу. И вообще, с чего ты взял, что он куда-то подевался?

Мервег поджал тонкие губы, и Лейв злорадно ухмыльнулся про себя. Ааа, не хочешь говорить, что он не пришел к тебе завтракать?

- Ты слышал про вчерашний инцидент с борделями? – Мервег проигнорировал вопрос и подался вперед, внимательно глядя на Лейва. По его глазам ничего нельзя было прочитать. – Я как раз хотел узнать у тебя его подробности.

- Да ты шутишь, Мервег! – развел руками Лейв. – Ты же знаешь, я не слишком интересуюсь борделями. А что там случилось?

- Очень занятная история, - Мервег налил себе вина и вновь посмотрел бокал на свет. – Сегодня ночью Тома вдруг ни с того, ни с сего поднял всю городскую стражу на поиски Тьярда по местным борделям. Якобы он точно знал, что Сын Неба упился в стельку и просаживает отцовское состояние в обществе таких милых сердцу мальчиков. – Мервег посмотрел на Лейва, и взгляд его был острым. – Вот только они никого не нашли.

- Проклятый Тома, - буркнул в свою тарелку Тьерх.

- Да уж, этот пес уже всех здесь изрядно достал, - хмыкнул Мервег, - Тьерха, например, стража вышвырнула из комнаты прямо во время того, как двое молоденьких ремесленников…

- Заткнись! – угрожающе взглянул на него Тьерх. Мервег захохотал.

Лейв чувствовал, как иголочки предвкушения покалывают плечи. Вот, значит, как? Значит, Тьярда искали еще со вчерашней ночи? Это может означать только одно, что он совершенно точно удрал с Бьерном! Значит, и искать его нужно там же, где и Бьерна! Только вот куда они могли направиться?

Мервег отсмеялся и вновь посерьезнел.

- Мне вот только очень интересно, кто же сказал Тома, что Тьярд может быть в одном из борделей, - заметил он, внимательно изучая лицо Лейва.

- Да мало ли кто мог это сказать? – махнул рукой Лейв, хотя его мучил тот же самый вопрос. – Тома и еще более бредовые идеи в голову приходили, и ничего.

- Угу, - промычал Мервег, отпивая глоток вина.

Вот сейчас они точно спросят, зачем я пришел, мелькнуло в голове Лейва. На данный момент он точно знал одно: ни в коем случае нельзя ничего говорить про Бьерна с Дитром. Если Мервег пронюхает об этом, проблемы начнутся у всех, включая Лейва, а потому ему необходимо как можно скорее состряпать какую-нибудь историю, что объяснила бы его ранний визит. Такие истории он мог сочинять тысячами, и Бьерн почему-то все время на него обижался, называя лгуном. Но ведь Лейв никогда не лгал, он просто придумывал всякие байки. Это требовало от него много сил и таланта, но враньем это совершенно точно не было. Упрямый глупый медведь! Опять я вынужден спасать тебя, когда ты попадаешь в беду!

- Оставим Тьярда в покое, найдется, никуда не денется, - нетерпеливо поморщился Лейв, поворачиваясь к Тьерху. – Тьерх! – тот с трудом поднял на него от тарелки мутные глаза. – Я ж к тебе пришел-то! Хотел попросить тебя кое о чем.

- Может, не сейчас? – невнятно проворчал Тьерх. – Я не слишком хорошо себя чувствую.

- Да вопрос-то – барахло. Ты мне мигом на него ответишь, и думать даже не нужно будет.

- Ну, что там? – Тьерх потер рукой глаза.

Мервег с любопытством переводил взгляд с одного на другого, но на Лейва смотрел как-то особенно, оценивающе. Не подведи! Лейв принял самый невинный вид и заговорил:

- У дядюшки моего двоюродного брата со стороны кузена отца на днях будет день рождения. Его брат дарит ему расписной кушак с эльфийской вышивкой. Отец моего кузена отца собирается подарить ему ятаган, который бы подходил к этому кушаку рисунком рукояти. А вот мой троюродный брат со стороны деверя отца моего кузена…

- Иртааан! – тяжело простонал Тьерх. – Что тебе надо?!

- Я хотел спросить, к какому оружейнику ты ходишь? А то двоюродный брат свата моего…

- Я понял! – быстро поднял ладони Тьерх, будто защищаясь от Лейва. – Я хожу к оружейнику Лефту. Он очень неплохо полирует клинки и еще лучше режет рукояти. Так что обратись к нему.

- Спасибо тебе! Моя семья перед тобой в неоплатном долгу! – Лейв серьезно кивнул Тьерху, который смотрел на него волком, а потом поднялся с места.

- Как? Ты уже уходишь? – удивленно вскинул брови Мервег. – Так и не отведав моего умопомрачительного вина?

- Боюсь, мне останется только вспоминать о нем холодными одинокими вечерами, - собрав всю свою серьезность, проговорил Лейв. Мервег моргнул, не понимая, шутка это или нет. – Но я вынужден покинуть вас, время не ждет. Троюродный брат со стороны деверя отца моего кузена, - Тьерх страдальчески сморщился, - очень хочет поскорее получить информацию. Так что доброго вам дня под светом Орунга.

- И тебе доброго дня, Лейв, - кивнул Мервег, а Тьерх только пробурчал что-то нечленораздельное.

Лейв едва удерживался от того, чтобы не броситься бегом, пока проходил через анфиладу развлекательных заведений и ресторанов. Корты-служки подметали полы после вчерашнего погрома, чинили столы и стулья. Забавно, но Лейв так торопился сюда, что даже не обратил внимания, что парапет, окружающий плато, в некоторых местах проломлен, а в одном из борделей выбиты нижние окна. Куда же ты удрал, Бьерн? И почему Сын Неба потащился следом за тобой? Ведь если это так, то Лейв был не единственным, кто верит в невиновность Дитра! Раз в это во все ввязался Тьярд, значит, версия Лейва должна была быть верна! Интересно, знал ли царь, что его сына нет в городе? И не он ли приказал Тома обшарить бордели?

Ноги вынесли Лейва на один из мостов, зависших красивой дугой над серебристым Хлаем. Народу на нем было совсем мало: два корта прилежно подметали покрытие моста, да какой-то ремесленник спешил в сторону торговых кварталов. Лейв понял, что рассеяно смотрит на сверкающий на солнце шпиль Небесной Башни, и сразу же разозлился. Нет, к Кирху он ничего спрашивать не пойдет. Этот мальчишка опять вздернет свой проклятый нос и со снисходительной улыбочкой будет говорить с ним так, будто Лейв – напроказивший сын торговца горшками! Лучше все узнать самому, без лишней суеты.

А для этого нужно было хорошенько подумать. Итак, если Дитр вляпался в крупные неприятности, а стычку с Ульхом по-другому назвать было бы сложно, он захочет уехать из города. Но куда можно податься из Эрнальда? Были, конечно, охотничьи угодья, куда ради развлечения летала знать, но вряд ли там ему удастся спрятаться. Возможно, они сидят где-то в степи. Лейв заколебался. Бьерн любил побыть один, и у него было несколько собственных уголков в Роуре, которые ему особенно нравились. Родник Павших, например, или Луг Стелющихся Трав. Нет, это все не то. Им нужна крыша над головой, раз Дитр ранен. Бьерн бы перестраховался и отвез его туда, где может быть целитель или что-то вроде того. На ум пришла деревня женщин, и Лейв прищурился. Бьерн бывал там несколько раз с отцом, когда семья Мхарон только начала поиски женщины для него. Тогда Бьерн отказался от всех предложенных вариантов. Возможно, в этот раз он и укрылся там. Но это же слишком просто! Их же там сразу же найдут! Лейв никогда в жизни бы не стал там прятаться. Лучше уж пересидеть в каморке у какого-нибудь захудалого дубильщика, где его искать никому и в голову не придет. Глупый баран! Никогда не умел правильно скрываться от неприятностей!

Ну что ж, раз эти дураки там, то и мне туда надо. Лейв решительно развернул плечи. Сейчас он пойдет в торговые кварталы и заставит проклятого Тагона пойти к царю и дать показания, что Дитр был ранен в схватке. А потом уж можно будет седлать Ульрика и лететь за этими остолопами. Он заставит Дитра вернуться и оправдать собственное имя. Как угодно, но заставит.

***

Идти было трудно, но Ульх старался держаться как можно прямее. Белоглазые пошептали над ним, оплетая его тело склизкими золотистыми шнурами Белого Источника. Это было неприятно, шнуры жгли его кожу, будто крапива, но Ульх сдержался и не подал виду. Не нужно никому знать, какое отвращение вызывает в нем Белый Источник. Это могло вызвать толки и лишние истерики у тех дураков, что до сих пор считали, будто Черноглазые опасны.

Ульх не чувствовал ничего, медленно и плавно шагая по выложенным желтыми плитами улицам Эрнальда. Его Друг крался в тенях у домов и скулил, ему было по-настоящему больно от прикосновений Белого Источника, он плакал и хныкал, пока лечили Ульха, и до сих пор еще не отошел от исцеления. Но это ничего, его Друг всегда был слишком эмоционален. Белоглазые не заметили его реакции, а значит, все хорошо.

Гораздо громче Друг кричал и скулил, пока Ульх вчера ночью расковыривал свои раны, чтобы они выглядели как можно более старыми. Когда крошил ребра, когда пускал кровь, прижигал себе руки и ноги. Вот тогда от него было больше шума. Но зато никто не усомнится в том, что Дитр напал на него первым. Ульх постарался на славу, и царь, судя по всему, поверил в его слова, как и Белоглазые, проводившие исцеление.

Теперь оставалось всего ничего. Сегодня после трех соберется Совет, и на нем царь объявит Дитра преступником. И тогда уже ничего не остановит Ульха.

Друг вдруг пискнул из тени какой-то здоровенной бочки у самого края плато. Ульх повернулся в его сторону, краем глаза отметив, как спешат пройти мимо него горожане. Все они кланялись ему, все они чтили его, как должно. Потому что он был сильнейшим и умнейшим среди всего этого сброда. А значит, ему и должен принадлежать трон вельдов. Кто лучше поведет народ к славе? Слабый, полубезумный царь, едва справляющийся с диким глазом? Или он, сильнейший ведун, слившийся с Черным Источником в одно?

По соседнему мосту бежала какая-то фигура. Ульх пригляделся и улыбнулся. Именно то, что ему нужно: Лейв Ферунг. На лице юноши было сосредоточенное выражение, он сжимал кулаки, как делал всегда, когда готовился к чему-то. Глупые смертные! Их чувства так легко читаются, написаны на их лицах раскаленными буквами!

Пойдем за ним? – захихикал в его голове голос Друга.

Конечно, - спокойно ответил Ульх.

Ферунг мчался сломя голову вниз, в сторону Гнездовья. Ульх не торопился и выбрал ту дорогу, на которой они совершенно точно не смогли бы пересечься. Ноги спокойно шагали по плитам, и где-то рядом скулил Друг оттого, что вздувшиеся, едва зажившие рубцы на плоти кровоточили и лопались от каждого движения. Белый Источник плохо заживлял его раны, и в этом тоже была своя собственная красота и гармония. Есть только одна сила порядка, которой являлся он сам, все остальное вносило в этот порядок лишь такой постылый и ненужный Хаос.

Городские кварталы медленно тянулись мимо, а потом пошел плавный спуск пандуса, ведущего ко входу в Гнездовье. Ульх сложил руки, пряча запястья в широких рукавах своей черной куртки. Кровь стекала по ним и могла напугать своим видом слабых стражников, а этого не следовало делать. Пока.

Слева внизу плескался Хлай, а прямо в конце пандуса на открытой площадке возле караулки стоял один стражник, греясь под последними лучами осеннего солнца. Одет он был в кожаную безрукавку и штаны, копье так неосмотрительно оставил прислоненным к стене. Из караулки по воздуху плыл слабый аромат горячего мяса: значит, остальные стражники перекусывали, а этот ждал своей очереди. Он был невысок и коренаст, молод, его не слишком умное лицо хранило отпечаток еще детской обнадеженности, никому не нужных стремлений и веры в лучшее. Ульх пригляделся к его широким плечам и сильным рукам, покрытым тонкими росчерками шрамов, к тому, как он стоял. Сражаться он может, причем довольно неплохо. Отлично, лучше просто не придумаешь.

Стражник обернулся на звук шагов и сразу же склонился перед Черноглазым. На лице его промелькнуло удивление и страх. Хорошо.

- Иртан да осияет вас, Черноглазый Ульх, - проговорил стражник, разгибаясь и боязливо глядя на ведуна. Тот остановился прямо перед ним и кивнул:

- И тебе пусть сияют боги в вышине, сын мой.

- Могу я чем-то помочь вам, Черноглазый? – стражник говорил так, будто был неуверен в собственном предложении.

Ничего, скоро он возжелает сделать то, что я от него хочу, всей своей душой.

- Можешь, сын мой, - кивнул Ульх, а потом прошел мимо него, предлагая следовать за собой.

Стражник заколебался, но все-таки прихватил копье и пошел следом за Ульхом по узкой тропе в сторону Гнездовья. Над водой издалека плыли резкие выкрики макто, Ульх уже видел их в отдалении, словно стаю воронья кружащихся над рекой.

Он не торопился начинать разговор, молчал и стражник, поглядывая на него и сгорая от нетерпения. Любое семя должно вызреть и окрепнуть, а почва должна быть готовой принять и взрастить его. Потому Ульх выжидал, и даже Друг молчал, медленно следуя за ними и не вступая в разговор.

Он сосредоточился и Соединился с Источником, и черная пульсирующая энергия заполнила его вены. Глаза засияли, по коже побежали черные сполохи. Аккуратно он коснулся одним из энергетических шнуров стражника. Тот ничего не заметил: смертные не видели сияния силы, они могли заметить только изменение белков глаз у того ведуна, кто устанавливал Связь с Источником. Зато тревога стражника усилилась, а вместе с ней – необъяснимое, подсознательное желание верить Ульху.

Когда они отошли достаточно далеко от караулки, чтобы там был слышен лишь невнятный гул голосов, а стражник едва не подпрыгивал на месте от нетерпения, Ульх негромко спросил.

- Ты верен трону, сын мой?

Видимо, не такого вопроса стражник ожидал, потому что его глупое лицо вытянулось еще больше, а в глазах промелькнул страх.

- Да живут вечно Царь Неба и Сын Неба, да пошлет им Иртан тысячи весен и тысячи зим! – горячо и тревожно проговорил он. – Я верен трону, Черноглазый! Клянусь!

- Хорошо, что есть такие, как ты, сын мой. Я верю тебе и твоему пылу, - спокойно проговорил Ульх.

Стражник неуверенно взглянул на него.

- Почему вы говорите так, Черноглазый? Все вельды думают так же, как и я.

- Я бы не был так уверен в этом, сын мой.

- Что вы имеете в виду? – прищурился стражник.

- Измена ядовитой змеей свернулась у самого трона, - Ульх посмотрел ему в глаза и прочел там страх. – Измена пропитала приближенных царю, словно трупный яд. Вряд ли она есть только там. – Он задумчиво взглянул в сторону Гнездовья. – Измена – зараза, распространяющаяся быстрее морового поветрия. Ты даже не представляешь, как быстро пленяет она сердца людей, сын мой.

- Что за измена? – хрипло спросил стражник, сжимая копье.

Ульх не ответил, медленно вышагивая в сторону Гнездовья. Раны на ногах открылись, и теперь кровь медленно стекала в его туфли. Нужно было одеть сапоги, рассеяно подумал Ульх.

- Видишь этих макто, сын мой? – спросил Ульх, краем глаза отметив, что стражник сразу же повернул голову в сторону Гнездовья. – Они беспечны, будто дети, играющие на лугу. Летают себе меж облаков, бьют оленей, растят детей. Вот то общество, каким мы должны были бы быть. Порядок, в котором все особи смотрят в одну сторону и хотят одного – величия своему роду.

- Я не понимаю вас, Черноглазый, - голос стражника звенел от напряжения.

- Ты знаешь, кто такой Дагмар Бесноватый? – Ульх взглянул на стражника, и глаза того расширились.

- Отступник, что предал свой народ и все, чем живут вельды. Тот, кто пролил реки крови, и имя его проклято в веках! – сразу же ответил стражник.

- Именно так. И преступление его тяжкой виной лежит на наших плечах. Непомерные амбиции и жажда власти, - кивнул Ульх.

- Что вы хотите сказать?

- Только то, что идеи Дагмара вновь живы, что отрава лицемерия и ненависти вновь проросла быльем между ведунов. И вскоре она даст свои плоды.

- Кто-то из Черноглазых попытается поднять восстание? – брови стражника сошлись к переносице. – Царь должен знать об этом!

- Он уже знает, сын мой. Но он – один, один против всех. Тенета заговора протянулись через весь Совет, отравляя его членов одного за другим. И есть один, в чьи руки стягиваются все нити.

- Кто это? – с запалом спросил стражник.

Ульх выдержал паузу, потом взглянул в глаза солдату. Там было столько всего: ненависть, решимость, желание стяжать славу. Пока рано.

- Могу ли я верить тебе? – негромко спросил Ульх.

- Клянусь жизнью отца, Черноглазый, - кивнул стражник.

- Я давно наблюдаю за тобой. Ты – честный мальчик, стремящийся к славе и благородству, желающий послужить своему народу. – Плечи стражника непроизвольно расправились, но одновременно с этим настороженность появилась в глазах. Видимо, он гадал, зачем Ульху понадобилось наблюдать за ним. Чтобы отвлечь его от этих мыслей, Ульх изобразил сомнение. – Но сможешь ли ты сделать то, что должно быть сделано? Не дрогнет ли рука твоя, сын мой?

- Я отдам жизнь за царя, если придется, - уверенно кивнул стражник.

- Я нарекаю тебя Ааленде, Длань Моя, - Ульх протянул руку и коснулся его лба. Кровь с запястья капнула на щеки стражника, и он отшатнулся.

- Что с вами, Черноглазый Ульх? Вы ранены?

- Нет раны горше измены, сын мой, Ааленде, ты поймешь это вскоре. – Ульх убрал руку и отвернулся в сторону Гнездовья.

Подтеки его крови растекались по лбу стражника, в глазах которого загорелся фанатичный блеск. И всего-то надо было, совсем чуть-чуть энергии Источника, легкое-легкое прикосновение к его разуму вместе с кровью Ульха дало великолепный результат. Из теней захихикал Друг, зажимая себе рот ладонями.

- Кто изменник, отец Ульх? – тихо спросил стражник.

- Молодой Черноглазый Дитр напал на меня позавчера и жестоко изранил. Я едва смог защититься, а он убоялся наказания и сбежал из города. С ним же отправились и те, кто возглавляет заговор.

- Кто это? – прорычал стражник.

- Бьерн Мхарон и Сын Неба. Возможно, вместе с ними отправился и сын Хранителя Памяти Верго. – Ульх отвернулся к Гнездовью.

- Но зачем Сыну Неба свергать собственного отца? – заморгал стражник.

- Я скажу тебе, зачем, Ааленде, - Ульх тяжело посмотрел на него. – Мне было видение об уничтожении вельдов. Пламя, что поглотит наш народ. Оно же было и у Черноглазого Дитра. Вельды будут уничтожены. Сын Неба надеется отправить своего отца в самоубийственный поход, а самому захватить власть при помощи Черноглазого Дитра и молодых аристократов.

- Это необходимо предотвратить! – стражник горячо сжал копье.

- Да, но мне некому верить, кроме тебя, Ааленде. Только ты можешь сделать то, что должно быть сделано.

- Я убью их всех, отец Ульх! – тяжело проговорил он. – Убью любого, кто попытается погубить народ!

- Знаю, сын! – Ульх положил руку ему на плечо, еще туже оплетая его невидимыми жгутами энергии. – Поэтому я и пришел к тебе. Но ты должен быть осторожен. Ты должен убить Черноглазого Дитра и Бьерна Мхарона. Они опаснее всех остальных. Именно они возглавляют заговор. Сын Неба мог быть введен в заблуждение. Его еще можно спасти. Убей Черноглазого и Мхарона, и ты спасешь народ.

- Клянусь, отец, я сделаю это! – в глазах стражника, подогревая его решимость, плясали мелкие черные точки энергии.

- Отправляйся немедленно и не говори ни единой живой душе. Любой может быть их пособником, любой может быть предателем.

- Но куда мне лететь, отец?

Ульх взглянул в сторону Гнездовья, туда же повернулась голова стражника.

- Только что молодой Ферунг ушел седлать макто. Он – любовник Мхарона и друг Сына Неба. Он летит к ним. Проследи за ним и убей Черноглазого Дитра, Ааленде.

- Клянусь, отец! Я сделаю это!

Стражник упал на одно колено и поцеловал окровавленную ладонь Ульха. Друга передернуло от отвращения, но Ульх не шевельнулся, добавляя еще один слой убеждения энергией. Теперь этого дурака ничто не остановит. Он станет оружием, что уничтожит вельдов.

- Как тебя зовут, сын мой? – тихо спросил Ульх.

- Ааленде, отец, - взглянул ему в глаза стражник.

- Иди, Ааленде. С тобой – моя сила и благословение богов.

Когда стражник поднялся с фанатичным блеском в глазах и припустил рысью в сторону Гнездовья, Ульх сложил на груди руки, убрав запястья в рукава. Рядом хохотал от радости Друг, заливаясь соловьем. Ульх не чувствовал ничего, только правильность того, что только что сделал. Дитр не будет сопротивляться и позволит себя убить: он ведь приносил обеты и не может чинить насилия. Если повезет, парень успеет убить и Мхарона, и тогда свидетелей не останется. А Сын Неба достаточно силен, чтобы зарезать в гневе из-за потери друзей и самого стражника, чтобы скрыть все следы. Люди так глупы и так подвержены эмоциям, ими так легко управлять.

Ульх отвернулся от Гнездовья и пошел обратно к городу, оставляя за собой цепочку кровавых следов. Рядом безудержно хохотал Друг. Это было несколько неуместно, но вполне приемлемо.

0

11

Глава 11. Ответный ход

На Эрнальд медленно опускалась ночь. В западных горах поднялся ветер, и его потоки гнали и гнали на восток рваные облака. Ночь обещала быть холодной и темной, кровавое солнце тонуло на горизонте в разрывах осенних туч. Оно подсветило их снизу, и небо теперь полосовали, будто кусок мяса, темно-синие и темно-бордовые росчерки.

Ульх сидел в своей комнате у стола, спокойно ожидая, когда сядет солнце. Перед ним была игральная доска, но сейчас игра не слишком занимала его. Возможно, он бы и еще раз с наслаждением заманил в ловушку силача Охотника и раздавил его, вот только Друг был совсем лишен покоя, и Ульху стоило больших трудов, чтобы удерживать его в более-менее приемлемом состоянии.

Совет прошел несколько не так, как предполагал Ульх. Видимо, в этот раз Охотник все-таки обыграл Пахаря. Ингвар объявил Совету о конфликте между Черноглазыми и исчезновении Дитра, приведя в качестве доказательства какого-то мелкого торговца, который лепетал что-то о юном Мхароне, купившем у него лечебные травы. Это, естественно, не доказывало невиновности Дитра, но говорило о том, что Ульх дал ему отпор. То есть, конечно, вслух этого никто не произнес, но по сжатым губам и косым взглядам Ульх прочел то, о чем думали Старейшины. Он тоже нарушил основной обет ведунов, он тоже нанес вред Дитру. А это означало, что он виноват в не меньшей степени. Друг рычал и бился, желая больше всего на свете собственными руками придушить этого торговца. Его ярость была гораздо сильнее обычного и слегка раздражала даже самого Ульха, но он старался игнорировать ее. Пока Друг бесился, Ульх пытался думать, кто же первым добрался до царя и обыграл его.

Это стало несколько понятнее, когда царь объявил Совету о второй части видения Дитра. На прямой вопрос, почему Ульх не рассказал ему о видении целиком, тот развел руками и заявил, что ему виделось только то, о чем он и сообщил царю. Взгляд Ингвара почти что мог дробить камни, но никаких доказательств лжи Ульха у него не было, и поделать тут он ничего не мог. Глупый Охотник!

Правда, после его слов многое стало понятно. Судя по всему, события развивались достаточно быстро. Дитр не послушал совета Ульха и разболтал все своим друзьям, а те, в свою очередь, принялись искать доказательства невиновности Черноглазого. Видения Ульха подтвердились. Он смутно видел во тьме напряженное лицо Тьярда, а рядом с ним – лица сына Хранителя, Мхарона и Дитра. Потом к ним прибавилось еще и лицо Ферунга, потому он и послал того глупого стражника за ним следом. Оказалось только, что убийства одного Дитра недостаточно. Они все посмели бросить ему вызов, каждый по своему. Больше того, у них почти получилось обыграть его. Но это ничего, он еще отомстит. Они все умрут, а следом за ними умрет и царь. Только надо сделать все правильно, так, чтобы ни одна ниточка не вела к нему.

Кровь медленно пропитывала циновки, на которых он сидел, но ему не мешало это. Он несколько ослабел из-за ее потери, зато от этого стало лучше видно все происходящее. Будто пелена спала с его глаз. Против него играли объединившиеся Хранитель Памяти и царь, изо всех сил пытающиеся уберечь своих детей и в слепой любви не понимающие, что только роют себе могилу. Если бы царь просто согласился на версию Ульха и обвинил бы Дитра, он потерял бы сына через некоторое время. Сейчас же он лишь приблизил его кончину.

Солнце опускалось медленно, и в углу комнаты, забившись в густую тень, выл Друг. Жестокая боль терзала его руки и ноги, которые не желали заживать под толстыми стяжками из белой энергии. Грудь его разрывало от приступов кашля, когда вновь закрошившиеся ребра начали колоть легкие. Он не мог двигаться, он мог только сидеть и кричать, и его душераздирающие вопли бесили Ульха, заставляя жилку с невероятной скоростью биться на его виске.

Что такое боль? Ничто, всего лишь глупый обман тела, глупое заблуждение каждой крохотной его частички, настолько чванливой, что ей кажется, будто она значима, а потому – смертна. Ульх отрицал боль, ибо он был сотворен из иного вещества. Его тело не значило ничего, как и его лицо, как и все муки, что испытывал Друг. Он слизнул горячие капли пота, выступившие над верхней губой. Почему-то жар воспаления сжигал его собственное тело, в то время как больно было – другу. Но ведь это все – не более, чем иллюзия. У Ульха не было тела. Он был Источником и ничем больше.

Небо догорело до углей и погасло, и черные тучи заволокли последние лучи, поглотили их. Чернильная тьма рухнула на Эрнальд, лишь молодой месяц кривым осколком стекла торчал меж рваных туч. Настало его время.

Ульх закрыл глаза и расслабился, прогоняя прочь мысли. Голове стало тепло, он стал огромным, будто само темное грозовое небо. Или небо, что висело над его головой, целиком залилось в его макушку, заполнив ее до предела. Он открыл глаза, чувствуя, как плещется вместо белков первозданная тьма, как эта тьма окутывает его пологом, унимает боль его Друга. Каждая белесая ниточка на его теле, которой сшили неровные края ран Белоглазые, лопнула с треском, опадая прочь, и все раны одновременно открылись. Друг закричал, во всю глотку завопил, почти теряя сознание от боли.

Мое тело – ничто. Я – Источник. Я – Энергия. Ульх растворился, впуская, вбирая в себя божественную мощь, ни с чем несравнимое наслаждение обладания и жизни. Теперь даже боль воспринималась так, будто была удовольствием. Возможно, так и было. Возможно, именно боль позволяла ему чувствовать себя живым, была индикатором того, насколько он всесилен. Ульх ушел глубже в Источник, вытягивая еще больше энергии. Теперь над его кожей горело неистовое пламя, высокое, будто лесной пожар, и черное, по сравнению с которым ночь была выстиранной белесой тряпкой. Все тело звенело от напряжения, а раны начали пульсировать мерными толчками, будто кровь в венах.

- Я – сила, - прошептали губы Ульха.

- Ты – больше, чем сила. Ты – сам Источник, - тихо ответил ему Друг.

Ульх почувствовал что-то, напоминающее удивление. Впервые за все годы голос Друга звучал так спокойно и уверено. Он никогда еще не говорил с ним таким голосом. Друг всегда испытывал эмоции, тысячи эмоций накрывали его будто морские волны, и он тонул в них, наслаждаясь этим. Теперь же он говорил так, будто не был самим собой.

- Что с тобой случилось? – спросил его Ульх.

- Ничего. Я всего лишь сделал то, о чем ты так давно меня просил. Я стал спокоен.

Ульх недоверчиво хмыкнул. Его странно щекотало изнутри, так, будто там бегали крохотные насекомые, быстро перебирая мохнатыми лапками. Его самоощущение наполнилось цветовыми волнами, странными вибрациями, одни из которых сжимали его сердце, другие – горло, третьи – глаза. Какая-то жидкость полилась на щеки. Ульх удивился, а следом за этим – удивился своему удивлению. Он плакал.

- Не бойся, - властно проговорил Друг, и голос его рефреном зажужжал в голове Ульха. Череп дрожал изнутри, и эта дрожь передавалась даже зубам Ульха, которые неприятно заскрежетали в деснах. – НЕ БОЙСЯ. ТЕПЕРЬ Я ВСЕГДА БУДУ С ТОБОЙ, УЛЬХ. ТЫ МНОГО ЛЕТ ЗАЩИЩАЛ МЕНЯ И ЗАБОТИЛСЯ ОБО МНЕ. ТЕПЕРЬ Я СДЕЛАЮ ТО ЖЕ И ДЛЯ ТЕБЯ.

С каждым словом голос все усиливался, и вскоре звучал будто рычание огромного зверя в пустой пещере, отдающееся от стенок черепа эхом. В голове Ульха не осталось ничего, кроме этого голоса. Был еще какой-то огонек в его груди, мерцающий черный огонек, через который неслись мощнейшие вибрации эмоций. Но он был ничем по сравнению с вибрирующим сознанием Друга в его черепе.

- ТЫ СЛАВНО ПОТРУДИЛСЯ, УЛЬХ. И ТЕПЕРЬ ТЫ БУДЕШЬ ПОЖИНАТЬ ПЛОДЫ.

- Я не доделал то, чего хотел, - зубы не попадали друг на друга, и Ульх заикался, давясь собственными слезами. Он отстраненно осознал, что бьется на полу в конвульсиях, выталкивая изо рта слова с превеликим трудом. Тело отказывалось жить, кровь насквозь пропитала циновки, раны открылись, не желая срастаться. Я умираю, в ужасе подумал Ульх.

- ТЫ НЕ УМРЕШЬ. ТЫ – САМ ИСТОЧНИК. СМОТРИ И ВЕРУЙ.

Энергия хлынула в него так, будто вода из прорванной плотины. Ульх был едва жив, крохотным черным огоньком удерживаясь на самой поверхности этой волны. Энергия черными толчками заполнила его раны, выливаясь наружу и растворяясь в воздухе, не долетая до пола. А потом края ран начали затягиваться. Не веря своим глазам, Ульх смотрел на это. Никто из ведунов никогда не мог лечить себя сам. Других – да, но себя – никогда. Кожа на его руках и ногах выравнивалась, становясь все более гладкой. Он чувствовал, как внутри него на место встают обломки костей, а костная ткань слипается, будто смола и ослепительно горит, отчего боль пронзила его насквозь от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос.

Потом все закончилось, и Ульх остался лежать на полу, глубоко и размерено дыша. Его тело было целым, ничто больше не болело. Он чувствовал только покой и медленно отползающее прочь жжение, похожее на шипящую вдалеке гадюку.

- ТЕБЕ ЛУЧШЕ, УЛЬХ? – спросил Друг.

- Да, - Ульх произнес это и понял, что это правда. Непривычная, давно забытая радость поднялась изнутри теплой волной. – Мне хорошо.

- ТЕПЕРЬ ТЫ ПОНЯЛ?

- Я понял, - уверенно кивнул Ульх. Все вокруг теперь было четче, так просто и понятно. Порядок в нем наконец-то победил Хаос. Теперь он стал целым, осталось лишь сделать целым весь окружающий мир, так изуверски разбитый кем-то на куски. Ульх улыбнулся в потолок. – Я понял, что я всесилен.

- ТЫ ПРАВ, МОЙ ДРУГ, - проговорил Друг, и Ульх улыбнулся и ему. – ТЫ БОЖЕСТВЕНЕН, РАЗ МОЖЕШЬ ЛЕЧИТЬ СЕБЯ САМ. А ПОТОМУ – ТЫ МОЖЕШЬ ВСЕ.

- Это хорошо, - кивнул Ульх.

- ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО СЛЕДУЕТ СДЕЛАТЬ.

- Знаю.

Он послал стражника убить Дитра. Но этого мало. Они должны умереть все, все до единого. А для этого нужно что-то иное.

- ДЕЛАЙ, Я ПОМОГУ, - пообещал Друг.

Ульх сел, разминая пальцы на руках и с удивлением глядя на свои ладони. Кровь остановилась и засохла на коже алыми полосами. Ран не было видно, была только здоровая розовая кожа и ни одного рубца. А по этой коже плясало чернильное пламя Источника. Я больше никогда не разрушу Связь, пообещал себе Ульх. Он совершенно не понимал, как вообще раньше жил, как жил все время до этого момента, большую часть суток не Соединяясь с Источником. Это же было так глупо! Ведь можно вообще не отпускать его, даже во сне. Он ведь сам – Источник, и он может все.

Ульх уселся, поджав под себя ноги, и взглянул сквозь стену. Где-то там в чернильной ночи лежало Гнездовье, и макто в нем сворачивались клубками в своих пещерах, готовясь ко сну. Ульх увидел их там, внутри собственного разума, увидел собственными глазами. Многие из них просыпались и поднимали головы, глядя на него сквозь ночную тьму и пространство золотыми кругляшами глаз. Разумы макто один за другим открывались взгляду Ульха. Не все, но многие: разумы самок, что не знали наездников, самцов, что любили драки и убийства. Они походили на темную воду Хлая, в которой мутной взвесью со дна поднялось узнавание. Макто знали его, макто принимали его как хозяина.

Он засмеялся, взбаламутив взвесь в их головах, и над Гнездовьем, вторя ему, поплыл жуткий, леденящий душу рев сотен глоток ящеров. Макто один за другим теряли разум, выбираясь из своих пещер и бросаясь друг на друга, вцепляясь друг другу в глотки, убивая собственных детенышей. Многие из них отталкивались от стен Гнездовья и летели в сторону Эрнальда, и остановить их было невозможно. Словно черная лавина с горящими от пьяной ярости глазами они приближались в ночи, неся смерть в поджатых к брюху кривых когтях.

- ЕЩЕ НЕ ВСЕ, - заметил Друг.

Ульх согласно кивнул, обращая свой взор еще дальше. Макто ведь были не только в Гнездовье. Разведчики в Роуре, послы в зимовьях кортов. Поддавались не все, примерно одна десятая часть всех ящеров, но и этого было достаточно. Сейчас все это не имело значения. Ульху был нужен один единственный макто.

Он почувствовал его недалеко, часах в трех лета от Эрнальда. Макто был молод и покладист, но у него что-то было с левым крылом, и это уязвляло его самолюбие. Голова у макто была чистая и ясная, совсем без взвеси, и, сколько бы Ульх не бился, проникнуть туда целиком у него не получилось. Он все же заронил крохотное семечко сомнения, заставив глаза макто помутиться на долю секунды, а потом был вытолкнут прочь из его сознания, но семя было посажено.

- ПОПРОБУЙ ДРУГОГО.

- Сейчас.

Рядом был еще макто, крупнее и тяжелее первого, усталый и голодный после долгого перелета. У него взвеси было больше, и Ульх с удовольствием взбаламутил ее, подняв со дна и залив ей до краев его золотые глаза. Он успел насладиться тем, как зарычал макто и поднялся на задние лапы, угрожающе нагибая голову и глядя на сидящего рядом мелкого собрата. А потом прямо над окнами Ульха с пронзительным хищным клекотом пронеслись две самки.

- НИКТО НЕ УЙДЕТ ОТ НАШЕЙ МЕСТИ, - проговорил Друг. – ИМЕЙ ТЕРПЕНИЕ И ЖДИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ИНГВАР ПОЗНАЛ ВСЕ ОТЧАЯНИЕ, КАКОЕ ТОЛЬКО МОЖЕТ БЫТЬ В ЭТОМ МИРЕ. ПУСТЬ ОН ДОЖИВЕТ ДО КОНЦА.

- Хорошо, Друг, - кивнул Ульх.

Что-то, похожее на спазмы, заклекотало в его горле, а потом он хихикнул, чувствуя щекотку смеха в собственном горле. Так вот, оказывается, каково это – ощущать эмоции.

***

Верго устало потер глаза, чувствуя, как изнутри давит в глазные яблоки. Этот день и предыдущая бессонная ночь были для него все-таки уже довольно утомительным времяпрепровождением. Раньше, будучи молодым и сильным, он каким-то образом умудрялся не спать и по три ночи, оставаясь еще способным четко мыслить и работать. Но возраст постепенно брал свое. Он задумчиво взглянул в свою чашку. Проклятие вельдов не пощадило и его, как бы ни старался он сохранить сознание чистым, а тело – сильным. Не больше двухсот лет, при том, что раньше срок этот был в разы выше, а Верго уже очень давно разменял свою сотню, да и до полуторосотлетия было недалеко. Старею, подумал он. Но время еще есть. Пока есть.

Терпкий чай, который так любил царь, обжег его горло, а резкий аромат слегка вернул в себя. Верго взглянул через стол на сидящего напротив царя. Лицо Ингвара было спокойным и каменным, он без выражения вдыхал парок над своей чашкой. Что-то умиротворяющее было в том, как они сидели сейчас, вдвоем, отпивая чай после долгого и трудного дня. Верго прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Сейчас он был так близко к царю, как никогда в своей жизни. И впервые они были почти что на одной стороне. Вынужденный альянс против сильного врага, но все же альянс.

- Юный Ферунг оказался ошибкой, - заметил царь, не глядя на Верго. – Впрочем, я полагаю, ты специально предложил его кандидатуру на поиски свидетелей, зная, что в силу своей глупости и порывистости он сразу же удерет к моему сыну.

- Ровно настолько же специально, насколько ты сам хотел, Царь Небо, - спокойно отозвался Верго. – Ты же вызвал его к себе еще до того, как я помянул его имя. Что говорит о том, что он был тебе для чего-то нужен.

Ингвар поднял на него свой единственный открытый глаз и ожег его ледяной зеленью. Верго выдержал взгляд, любуясь при этом огнем, что горел в царе. Словно бы Ингвар медленно-медленно начал оживать. Так постепенно синеет тяжелый весенний лед, а потом первые едва заметные трещинки медленно-медленно начинают ползти по его поверхности, все глубже проникая в толщу. Быть может, вся эта ситуация рано или поздно растопит его? Вернет к жизни? Может, в этой борьбе Ингвар вновь станет тем человеком, которого я когда-то полюбил?

- В будущем, булыжник, - царь осторожно поставил чашку на полированную столешницу и уложил руки на колени, а потом взглянул Верго в глаза, – я хотел бы, чтобы наши действия шли в одном направлении. Иначе мы рискуем проиграть еще во время самых первых ходов.

- В том случае, если это угодно тебе, Царь Небо, - склонил голову Верго.

- Угодно, - Ингвар пристально разглядывал его.

Теперь они играли на одной стороне, и Верго испытывал удовлетворение от этой мысли. Возможно, не совсем на одной стороне, но это уже было начало. Он почти чувствовал, как сплетаются вокруг них обстоятельства и нити чужих судеб, что плели где-то в беззвездной тьме Три Единоглазые Марны. Верго вдруг подумал, что за все это нужно было быть благодарным Ульху, ведь он подарил ему эти краткие мгновения общения с Ингваром. Их ценность сложно было переоценить.

Естественно, что раскрывать все свои планы ему Верго не собирался, да и сам сомневался в том, что царь позволит ему разглядеть все комбинации той виртуозной игры, какую он вел с Советом на протяжении многих лет. Но они могли бы чуть-чуть приоткрыть друг другу свои карты, ровно настолько, чтобы можно было держать общее направление. Чуть-чуть узнать друг друга с другой стороны.

- Я так полагаю, что сегодняшний день можно счесть небольшой тактической победой, - заметил царь. – Я, конечно, не ожидал, что Ульх выкрутится, но, во всяком случае, он несколько присмирел.

- Что-то подсказывает мне, что это ненадолго, - ответил Верго.

- Естественно, - кивнул царь. – Но нам нужно просчитать его следующий ход. На данный момент он находится под подозрением Совета, благодаря сообщению о ранении Дитра. Этого недостаточно для того, чтобы санкционировать его арест, но этого вполне хватит, чтобы Старейшины пристальнее следили за всеми его поступками.

- Я бы предложил приставить к нему соглядатаев. У тебя ведь должны быть верные люди, - проговорил Верго.

- Я уже распорядился, - кивнул царь. – С Совета и до его дома его вели, за ним установлена круглосуточная слежка. Так что о любом его передвижении мы узнаем.

- Позволю себе заметить, что я не совсем это имел в виду, - Верго отхлебнул чая.

- Вот как? – лицо царя не изменилось.

- Я бы предложил тебе, Царь Небо, приставить к нему кого-то из Черноглазых. Лучше помоложе и послабее, чтобы не вызывал подозрения. Мы можем сколько угодно следить за его домом, но если он выставил защиту от прослушивания, мы никогда не узнаем, что он там делает. А вот другой Черноглазый, способный чувствовать, как другие ведуны Соединяются с Источником, смог бы отследить потоки, с которыми работает Ульх. Но для этого он должен находиться к нему достаточно близко.

- Хм, - буркнул царь. После непродолжительного раздумья, он добавил. – Я поговорю с молодыми. Там было два ведуна, достаточно амбициозных и глупых, чтобы не подчиняться авторитету Ульха. Как только рассветет, я вызову их к себе.

- Их можно будет допросить и о другом, - Верго задумчиво потер подбородок. – Не проходил ли кто-то из них позавчера вечером возле дома Ульха? Не почувствовал ли он выбросов энергии? Если, вдруг, окажется, что кто-то там был, мы можем попробовать найти еще доказательств виновности Ульха.

- Вряд ли нам так крупно повезет, - Ингвар вдохнул пар над чашкой. – Ульх осторожен, он не допустил бы явного просчета.

- Ульх абсолютно безумен, - напомнил Верго.

- Да, но это не отменяет того, что при этом он прекрасно просчитывает все свои ходы, - заметил царь. – Потому как в противном случае он бы сейчас уже был в колодках под охраной стражи.

Верго кивнул, соглашаясь с ним. Ульх действительно был умен, причем достаточно умен для того, чтобы составить конкуренцию им с царем вместе взятым.

- Ты заметил его раны, булыжник? – царь слегка прикрыл здоровый глаз, глядя в пространство перед собой. – Из него кровь лилась, словно из резанного порося. Я же посылал его к Белоглазым, чтобы они его подлатали, и они прислали отчет, что все сделали.

- Белоглазые только зашептывают раны, они не излечивают их полностью. Больному все равно нужен покой. Возможно, раны разошлись потому, что Ульх пришел на Совет? – предположил Верго, сам сомневаясь в собственных словах.

- Что-то тут не так, - покачал головой Ингвар. – Раны слишком разошлись. Не сам ли он разорвал их на себе?

- Зачем ему это делать? – проговорил Верго. – Ему сейчас нужна свежая голова для того, чтобы сделать следующий ход. А боль всегда затуманивает разум.

Ингвар взглянул на него ничего не выражающим взглядом, потом вытащил из-за пазухи трубку с широкой чашечкой и коротким изогнутым чубуком, зажал углом рта и принялся набивать ароматным табаком из расшитого серебряной нитью кисета. Верго взглянул на него и полез за своей трубкой. Табак был способен не хуже чая возвращать ясность ума, а она сейчас была ему необходима.

- Вот еще одна любопытная странность за сегодняшний день. Думаю, она может быть важной. – Ингвар потянулся к горящей на столе свече, поднял ее и раскурил от нее трубку. Помещение сразу же заполнил тяжелый запах крепкого табака. Верго поглядывал на царя, ожидая продолжения и уминая табак пальцем в чашечке собственной трубки. – После окончания Совета ко мне подошел один из стражников и доложил, что в городе пропал человек. Ничего особенного, стражник Гнездовья, молодой парень, которого не так давно взяли на службу. Его начальство думает, что паренек удрал в какой-нибудь кабак, вместо того, чтобы стоять стражу. Оказывается, такое бывает. Особенно часто стало происходить после того, как пост Хранителя Порядка в Совете занял Бруго Фрагон.

- Он довольно безответственный человек, - заметил Верго. Ингвар бросил на него тяжелый взгляд. Он наверняка помнил, что во время голосования на назначение главы Хранителя Порядка Верго голосовал против Фрагона.

- Но не это странно. Я навел справки через своих людей. Пропавший паренек не был замечен среди тех, кто увлекается выпивкой, никаких особых провинностей за ним до этого не числилось. К тому же, пропал он из города сразу же после того, как молодой Ферунг пришел на свою ежедневную тренировку в Гнездовье. И еще кое-что. – Ингвар затянулся. – Мой человек обратил внимание, что на тропе в Гнездовье кое-где виднелись отпечатки крови. Будто кто-то испачкал в ней обувь и оставлял за собой следы.

- Больше никого в Гнездовье не видели, кроме Ферунга? – спросил Верго.

- Видели. Наездники тренируются каждый день в светлое время суток. Но раненных среди них замечено не было, - Ингвар задумчиво взглянул на тлеющий в чашечке трубки табак. – Я вот и думаю, мог ли Ульх каким-то образом проскользнуть туда незамеченным? Могла ли это быть его кровь? И если да, то не он ли отправил того стражника следом за Ферунгом?

Верго ощутил легкое раздражение. Ульх действовал быстро, причем самостоятельно, не используя сторонних помощников. И если он отправил убийцу за ребятами, то Кирх с Тьярдом могут быть в опасности.

- Во сколько примерно это произошло? – спросил он.

- Около полудня, насколько я смог понять.

- А этот стражник – хорош с оружием?

- Не чета моему сыну, - выдохнул дым Ингвар. – Если это и есть убийца, то Тьярд справится. Остановить его может только его глупость, - поморщившись, добавил он.

- Мне очень не нравится, что Ульх все время опережает нас, - Верго рассеяно потер подбородок.

- Думаешь, мне это нравится? – вздернул бровь царь.

Вдруг тишину ночи разрезал отдаленный, приглушенный стенами рев макто. Верго выпрямился, прислушиваясь, а Ингвар опустил трубку. В это время суток макто обычно расползались по норам: в темноте они становились медлительными и ленивыми из-за недостатка солнечных лучей. Что сейчас заставило их проснуться?

Рев повторился, уже ближе. Кричали сразу несколько ящеров, причем голоса их были хриплыми и надтреснутыми, как во время охоты или битвы.

- Что это? – вырвалось у Верго.

- Сейчас узнаем.

Ингвар поднялся с места, не выпуская из рук трубки, и зашагал к двери на улицу. Верго с тревогой слушал рев ящеров, все нарастающий, будто они быстро летели в сторону города. Ингвар рывком распахнул дверь, и в следующий миг все завертелось.

Двое стражников с криками бросились в стороны, когда гигантская самка макто с силой обрушилась на край плато, кроша закрытым броней брюхом парапет. Ее когти со скрежетом вцепились в плиты пола у самого края плато, а крючья на концах крыльев вонзились в навес над ним. Гигантская черная тень ящера нависла над царем, и вперед вытянулась голова на длинной шее. Два глаза с расширенными в темноте зрачками горели злобой и безумием, узкая пасть раскрылась, испуская пронзительный рев.

Стражники бросились наперерез макто, пытаясь загородить собой царя, но Ингвар не стал ждать. Он выхватил ятаган из-за пояса подбежавшего к нему первого стражника, с силой оттолкнул его в сторону, а потом прыгнул вперед. Верго осталось только широко раскрытыми глазами наблюдать за тем, как Ингвар волчком подкатился прямо под лапы макто. С пронзительным ревом самка ударила, острый крючковатый нос вонзился в плиты, выбив из них искры, в том месте, где за секунду до этого был Ингвар. Но тот уже откатился прямо под ее держащиеся за края плато когти. Размахнувшись, царь ударил ятаганом наотмашь, обрубая когти. Макто завизжала, когда лапы, лишенные опоры, съехали с края плато, повисла на крючьях крыльев, а потом сорвалась вниз.

Ингвар остался стоять на краю плато, выпрямившись и держа в правой руке ятаган, на котором играли отблески пламени от горящих по стенам факелов. Черная тень самки макто с пронзительным криком метнулась прочь. Но она была не одна.

Верго понял, что ноги вынесли его прямо за спину царя. С широкого плато перед его покоями было видно, как мечутся вокруг черные тени макто, оглашая воздух пронзительными криками. Ящеры крушили мосты, забирались в галереи и ломали перемычки своими сильными телами. Они нападали на людей, в страхе разбегающихся по мостам в разные стороны, дрались друг с другом, сцепляясь в небе в рычащие комки из крыльев и пастей. На одном из мостов стража попыталась организовать сопротивление, сомкнув ощетинившийся копьями строй, но прямо на глазах у Верго огромный макто рухнул на них сверху, давя массой. Оттуда послышались полные ужаса и боли вопли, и тела вельдов посыпались вниз с моста, исчезая в чернильной тьме ночи.

- Что это? – хрипло спросил за спиной Верго один из стражников. – Что происходит?

- Кнед! – голос царя хлестнул сталью. – Немедленно мой ятаган, копье и аркан!

- Да, Царь Небо!

Верго мог только смотреть на то, как больше пяти десятков разбушевавшихся ящеров крушат город. Он не был наездником и не был ведуном. Впервые в жизни он не знал, что делать. Видения не предупредили его о подобном развитии событий.

- Оставайся здесь, булыжник, - бросил ему царь, закидывая на плечо поданный стражником моток веревки с арканом. – Я разберусь. А вы двое – за мной.

Быстрым стелющимся бегом Ингвар направился в сторону Царского моста. Верго как завороженный смотрел в его широкую спину, быстро удаляющуюся в ночную тьму в сопровождении двух стражников. А потом вновь повернулся к рушащемуся городу.

Кое-где уже начались пожары: факелы со стен неудачно попадали в окна домов, сбитые порывами ветра от крыльев макто. Черная ночь превратилась в бездну Мхаир, пылающую, полную падающей с темных небес крылатой смерти и вопящих в ужасе людей. Никогда еще в истории вельдов не бывало, чтобы макто обернулись против своих хозяев. Хранитель Памяти стоял на краю плато, пытаясь вспомнить хоть что-то, что бы объяснило ему происходящее. Но не находил ничего.

***

Ночь полнилась запахом смерти, страха, ненависти и отчаянья, запахом битвы. Ингвар вдыхал его всей своей грудью, слегка хмелея от ощущения приятных мурашек, бегущих по обнаженным плечам. Он даже и сам не предполагал, насколько ему не хватало этого ощущения. И пусть сейчас не он громил чужое поселение, а на его собственный дом напали те, от кого он нападения не ожидал, но ощущение все равно было приятным. Жизнь, кипящая в его венах, бьющая через край жизнь. Такое острое ощущение, сравнимое, разве что, с последней улыбкой Родрега, которую он видел.

Макто метались в темном небе, будто взбесившиеся степные шакалы, бесцельно убивающие друг друга и все вокруг. Ингвару в лицо летели осколки щебня, каменное крошево с грохотом сыпалось на мосты, которые дрожали под ногами от тяжелых ударов тел ящеров, готовые рассыпаться в любой миг. Метались огни в руках горожан, пытающихся убежать от беды, в руках стражников, пытающихся беду одолеть. Метались золотые огоньки глаз крылатой смерти, настигающей и тех, и других.

Бешеные порывы ветра от крыльев ящеров рвали волосы Ингвара. Он прыгнул вперед и откатился кубарем, по наитию, чудом удерживая в руках оружие, и прямо за его спиной раздался дикий рев макто, глухой удар и полный боли крик одного из его стражников. Ингвар уже был на ногах и бежал дальше, позволив себе один взгляд через плечо. Макто сидел на краю моста, голова стражника полностью исчезла в его заостренной пасти. Он яростно затряс головой, и тело стражника, словно тряпка, замоталось в его клюве, а потом с глухим звуком оторвалось и отлетело куда-то в темноту ночи.

- Орунг да защитит нас! – услышал Ингвар голос Кнеда, бегущего с другой стороны от него.

- Не посрамим бога! – прорычал Ингвар.

Он быстро свернул в торговые кварталы, не обращая внимания на мечущихся вокруг и вопящих людей. Здесь их было не так много: день закончился, и немногие из торговцев еще доделывали дела в своих лавках. Гораздо более громкие крики доносились со стороны жилых кварталов.

Нужно найти Ферхи. Если эта тварь тоже взбесилась, убью ее сам. От этой мысли внутри стало ядовито-горячо. Ферхи сопровождал его во всех его битвах, верный, смертоносный и преданный как пес. Но он был очень силен, чудовищно силен, и мог нанести городу разрушения гораздо большие, чем все остальные макто. Ингвар остановился на краю плато и оглушительно свистнул. Этот свист пронзил ночь, и стены каньона раздробили его эхом, неся над холодными водами Хлая. Если Ферхи недалеко, он должен был услышать этот зов. Не мог не услышать, слишком хорошо знал его.

Правда, на голос царя прилетел не он. Один из макто, летящий к Небесной Башне, пронзительно вскрикнул, на лету ломано изменил направление и бросился к царю. Ингвар сгруппировался и прыгнул в сторону, когда лапы ящера с оглушительным скрежетом вонзились в плиты пола, кроша их словно чекан рассыпчатую породу. Макто слегка потерял равновесие от удара, неловко махнув крыльями, и этого мига Ингвару было достаточно. Он рванулся вперед и ударил копьем, вложив в удар всю свою мощь. Наконечник попал прямо в узкий стык между двух грудных пластин ящера, спружинил, а потом глубоко вошел в мягкую плоть. Макто издал пронзительный крик и дернулся вперед, пытаясь прижать царя. Ингвар пошире расставил ноги и намертво вцепился в древко, не обращая внимания на гигантскую голову твари с хищно загнутым клювом, что щелкал сейчас недалеко от его лица. Длины копья было достаточно ровно настолько, чтобы этот клюв не изуродовал ему голову.

Тварь была неимоверно тяжелой, и от натуги мышцы на руках царя едва не лопались. Он зарычал, когда затрещало древко, и макто навалился вперед, уже мертвый и не способный на атаку. Выдрав копье из его туши, Ингвар позволил себе ровно три вдоха, чтобы хоть как-то прийти в себя, а потом побежал дальше, выискивая на темном небе взглядом знакомый силуэт. Ферхи он узнал бы и с закрытыми глазами, по мощным взмахам крыльев, по звуку, с которым широкая грудь макто разрезает воздух, и тьма ему совершенно не мешала.

- Орунг в вашей крови, Царь Неба! – хрипло выкрикнул рядом Кнед, потрясая над головой копьем.

Ингвар широко ухмыльнулся. Кровь кипела в жилах жизнью. Как только он перебьет взбесившихся тварей, нужно будет затащить Кнеда в свои покои. Стражник не будет против, им обоим этого хотелось, да времени все не было.

Царь вновь оглушительно свистнул, и трель поплыла над кипящим будто котел городом. А потом пронзительный крик с небес заставил его сердце приятно сжаться.

Громадная тень черных крыльев накрыла плато. Наперерез ей бросилось несколько ящеров, но Ферхи на лету сбил одного крылом, а второму ударил лбом в грудь, и тот, болезненно каркая, отлетел прочь. Взмахнув несколько раз крыльями, макто завис прямо над Ингваром, который улыбался, пока порывы ветра от крыльев ящера били ему в лицо.

Ферхи был черен, как сама ночь, и в его золотых глазах была только ярость. Он низко опустил голову, издавая пронзительное шипение, и Ингвар ухмыльнулся, похлопав его по длинному, уже испачканному липкой кровью клюву.

- Я сегодня без седла, брат. Так что придется тебе потерпеть, - проговорил царь, сбрасывая с плеча моток аркана.

Макто недовольно заклекотал, но позволил набросить себе на морду сеть из веревок. Он терпеть не мог, когда что-то стискивало клюв, не давая ему открываться, но сейчас не было времени. Оседлать его нормально Ингвар бы не успел. Да, они теряли ударную мощь в виде двух мощных челюстей макто, но лучше уж так, чем быть растерзанными на части, пока царь будет затягивать подпруги.

Отбросив ненужное копье в сторону, а ятаган убрав в ножны под левой рукой, Ингвар, цепляясь за роговые выступы на чешуе макто, взобрался ему на спину. Держаться без седла было тяжело, но он делал это не первый раз. Царь быстро накинул четыре петли, идущие от аркана на голове макто, на все конечности и затянул их потуже. Теперь придется держаться изо всех сил, но хотя какая-то управляемость ящером у него была.

- Царь! – громко крикнул снизу Кнед. – Орунг в вашей крови!

- Я знаю, - бросил Ингвар.

Он кое-как утвердился на спине Ферхи, сжав его бока коленями, а потом потянул на себя верхние веревочные петли. Макто рыкнул, отцепился от плато, оттолкнулся и сильно забил крыльями, взлетая вверх, к укрытому облаками ночному небу.

Холодный ветер обхватил тело Ингвара со всех сторон. Его ледяные порывы моментально выстудили кожу, но это было даже приятно. Ночь вокруг тонула в воплях боли, страха и ярости, а для него не было песни слаще. Он ухмыльнулся, поднимая Ферхи все выше и выше и глядя с его спины вниз. Можно бить этих тварей, как соколы бьют птицу. От копья сейчас все равно проку нет.

Спины дерущихся макто плыли под ним, такие беззащитные и открытые для атаки. Оценивать их с этой стороны было непривычно: Ингвару еще никогда не приходилось сражаться против своих собственных ездовых животных. Но, будучи полководцем, он ни раз прорабатывал стратегию за анатиай, пытаясь понять уязвимые места ящеров, и прекрасно знал, откуда нужно бить. Если сам не знаешь, где у тебя провисла оборона, враг быстро тебе это продемонстрирует.

Похлопав Ферхи по широкой шее, Ингвар резко дернул носки сапог вниз и распластался по его спине. Каркнув, Ферхи сложил крылья и рухнул вниз, метя в незащищенную спину одного из макто. Его клюв с громким треском пробил панцирь ящера, тот взвыл и выгнулся в спине, по его телу пробежала сильная дрожь, а Ферхи уже оттолкнулся от его падающего трупа и вновь взмыл вверх. Ингвар управлял им железной хваткой, не позволяя даже краем крыла двинуть без его разрешения.

Сильный удар вдруг бросил его в бок. Ингвар едва не сорвался со спины Ферхи, в последний момент намертво вцепившись в сочленения крыла. Макто бросило в сторону, он пронзительно закричал, теряя равновесие и сильно кренясь. Сжав зубы, Ингвар оттолкнулся от крыла макто, обдирая ногти о его чешую, и кое-как принял предыдущее положение на его спине. А потом выровнял макто и развернул в ту сторону, откуда пришел удар.

В воздухе парил другой макто, мельче, но моложе Ферхи, и его желтые глаза горели безумием.

- Давай, брат! – крикнул Ингвар, направляя Ферхи грудь в грудь с обидчиком.

Двигать челюстями Ферхи не мог из-за аркана, но его острый клюв жалил, будто змея. К тому же, он прекрасно дрался когтями, не раз побеждая в таком бою даже самых сильных соперников. Теперь Ингвару нужно было только не мешать и держаться.

Он вцепился в роговые пластины на спине Ферхи, пока тот, зависнув в воздухе вертикально, отчаянно колошматил врага крыльями, лапами и клювом, нанося быстрые и точные удары. Ингвара дергало и швыряло из стороны в сторону, и только железная хватка да петли веревок на запястьях не позволяли ему сорваться вниз. Мимо мелькал клюв обезумевшего макто, но широкие плечи Ферхи надежно укрывали его от любой атаки.

Драка длилась не слишком долго. Крюками наростов на крыльях Ферхи высадил другому макто глаз, а потом быстро добил его, одним четким тяжелым ударом клюва переломив ему шейные позвонки. И быстро взмыл вверх, унося Ингвара как можно дальше от свалки.

Царь кое-как вскарабкался ему на спину, когда макто застыл на бреющем полете высоко над городом. Вдали на фоне неба виднелись вьющиеся словно рой над Гнездовьем макто. Ингвар прищурился, глядя туда. Что же все-таки случилось? Почему всегда лояльные к вельдам ящеры вдруг напали? В первый момент он подумал, что это вина Ульха, да вот только подобное было просто не под-силу обычному человеку, даже если тот был сильнейшим из Черноглазых.

Перегнувшись через спину Ферхи, он взглянул вниз. В городе все еще кипело сражение. Оно было уже не таким жутким, как вначале, когда сыграли свою роль эффект неожиданности и ночная тьма. Многие наездники тоже нашли своих макто и теперь управляли ими, стараясь сбить взбесившихся тварей с неба. Кое-где стражники организовали более-менее вменяемое сопротивление, ощетинившись, будто строй анатиай, длинными копьями. Ингвар вновь прижался к шее Ферхи, оттягивая нижнюю пару веревок назад и камнем падая вниз. Сражение еще не закончено, и его еще ждет схватка. А потом нужно будет приказать разобрать завалы, подсчитать потери и выяснить, что произошло. Но все это можно доверить сделать Хранителю Памяти. А его бурлящую от жажды кровь ждало упругое и сильное тело Кнеда. Если он, конечно, остался жив.

Отредактировано Мика (12.12.15 21:35:53)

0

12

Глава 12. У пустынного кота двадцать когтей

- Хорошо, что мы взяли еду из города, - нехотя признал Тьярд, щурясь от солнца и рассматривая вывески лавок торговых рядов.

Кирх бросил на него быстрый взгляд, но от язвительных комментариев удержался. И это было понятно: он тоже кое в чем оказался не прав. Дело было не в том, что женщины торговки интересовались, зачем им столько припасов с собой, как думал Кирх. Дело было в том, что им вообще ничего не продали.

Самой первой лавкой, куда они зашли, была скорбяная лавка всяческой мелочи. Кирх заявил, что в походе могут пригодится атласные нитки, чтобы штопать раны и порезы, которые они могут получить. А их запас у него с собой был довольно ограниченным. Тьярд считал такую покупку излишней. Он не думал, что у них могут возникнуть настолько крупные проблемы с анатиай, чтобы пригодилось много ниток. Но Кирх настаивал, и они пошли покупать нитки.

Их встретила невысокая женщина торговка, на голову которой была наброшена желтая шаль. Она низко поклонилась вошедшим мужчинам, а потом ушла куда-то из лавки через заднюю дверь. Тьярд с Кирхом подождали ее некоторое время, думая, что она собралась позвать толмача или кого-то из прислуги, но вскоре поняли, что торговка не вернется. Тьярд несколько раз звал ее на гортанном языке кортов, но никто так и не ответил ему. Во второй лавке все повторилось, как и в последующих. Торговки кланялись, молча разворачивались и уходили. Судя по всему, продавать что-либо вельдам они не собирались.

Тьярда слегка раздражало все происходящее. Корты были странным народом: поклонялись вельдам как богам, содержали их город за свой счет и всячески проявляли свое уважение к небесным людям. Только вот их женщины даже не снисходили до того, чтобы поговорить с мужчинами вельдами. Это совершенно не укладывалось в голову Тьярда.

- Глупые женщины, - проворчал он под нос, наблюдая за тем, как две закутанные в ткани фигуры мелькнули в проулке слева от них, поспешив как можно быстрее скрыться от их с Кирхом взглядов.

- Не такие уж и глупые, - пожал плечами Кирх. – Они хранят верность одному мужчине-вельду, который выбрал их и наградил детьми. Они избегают инцидентов, когда двоим вельдам может приглянуться одна женщина. Таким образом, они поддерживают порядок не только в своем городе, но и в Эрнальде.

Тьярд только фыркнул себе под нос. Может, оно на самом деле так и было, только ему от этого легче не становилось. Он планировал купить в поход лук и стрелы, которые не успел взять с собой, запасные тетивы и еще кое-какую мелочь. Здесь этого добра было полно, но ему просто не продавали.

Кирх взглянул на него, и в его глазах Тьярду почудилась скрытая улыбка.

- Все, что нам нужно, мы можем заказать у Мика. Он с радостью все это добудет, но вряд ли будет молчать об этом. Так что я предлагаю тебе попросить Тьеху. Зайдем к ней завтра утром, заберем оружие и задержимся еще на один час. Если ты будешь вежливым, она, возможно, согласится сходить на рынок и купить для тебя все необходимое.

- А разве я могу быть не вежливым? – огрызнулся Тьярд.

Сын Хранителя только хмыкнул и покачал головой.

- Ладно, пошли обратно в дом небесных людей. Тут все равно делать нечего, - проворчал Тьярд.

По пыльной улице они зашагали в сторону площади, окруженные будто бы вымершим городом. Невысокие домишки с плоскими крышами утопали в зелени. Возле многих из них росли плодовые деревья, и ветви низко пригибались к земле от тяжести яблок, слив, груш и хурмы. Сладкий, слегка хмельной запах перебродивших фруктов плыл в теплом воздухе, и Тьярду оставалось только удивляться, почему женщины не собирают плоды с деревьев, позволяя им опадать в негустую траву.

Город казался вымершим, но одновременно с этим в нем была жизнь. За занавешенными окнами слышались женские голоса и смех, грохот кастрюль на кухнях, заливистый плач младенцев. Но на улице не было ни души, кроме множества разноцветных кошек, откормленных и ухоженных, которые с важным видом прохаживались вдоль домов.

- Интересно, котов они тоже не кормят и выгоняют из деревни, оставляя себе только кошек? – проворчал под нос Тьярд, разглядывая пеструю кошечку, трущуюся мордочкой об угол здания.

- Вот это – кот, - заметил Кирх, сдерживая смех.

- Бхара, - буркнул Тьярд.

При их появлении площадь возле дома небесных людей моментально опустела. Все женщины быстро уходили в проулки, и вскоре на площади они были одни. Тьярд раздраженно повел плечами. Здесь он чувствовал себя едва ли не зачумленным. Теперь понятно, почему многие мужчины вельды так долго медлили перед тем, как все-таки прилететь сюда. И почему вообще не слишком любили посещать деревню женщин.

Солнце медленно катилось к западу. До заката оставалось еще всего несколько световых часов. Возможно, стоит спросить у Мика какую-нибудь книгу и почитать, чтобы хоть как-то скоротать оставшееся до сна время. Тьярд любил читать, и хорошая книга могла запросто отвлечь его от хмурых размышлений.

Мика встретил их на пороге, сразу же согнувшись пополам и едва не ударившись головой о полированную стойку. Тьярд болезненно скривился. С каждой секундой раздражение все больше закипало в нем. Сколько можно кланяться? Сколько можно всего этого подобострастия? Желание спрашивать у него литературу сразу же отпало.

- Подай ужин на четверых в комнату Мхарона, Мика, - распорядился Кирх, проходя мимо него.

- Небесный змей Кирх, недостойный должен предупредить вас, - зачастил корт. – Некоторое время назад прибыл еще один небесный змей, он ждет вас в комнате небесного змея Мхарона.

- Еще один? – напрягся Тьярд. Неужели Ульх все-таки выследил их и послал убийцу?

- Да, Сын Неба, - еще ниже склонился корт. – Небесный змей Ферунг просил проводить его в комнаты небесного змея Мхарона. Недостойный так и сделал.

- Лейв, - закатил глаза Кирх.

- Спасибо, Мика, - кивнул Тьярд, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. Лейв здесь!

- Недостойный рад служить… - загнусавил Мика, но Тьярд уже не слушал его.

Перепрыгивая через несколько ступенек, он мчался наверх по широкой лестнице, и сердце его радостно билось. Да, Лейв всегда приносил с собой неприятности, да он был раздолбаем, вруном и весельчаком, но без него вся предстоящая миссия стала бы слишком серой и неинтересной. Тьярд в тайне ото всех надеялся, что глупый сын Унто Ферунга все-таки выяснит, где они, и прилетит следом. И можно будет отправляться на опаснейшее задание плечом к плечу со всеми своими друзьями. И тогда ему уже ничего не будет страшно!

В три прыжка Тьярд оказался возле двери Мхарона и рывком распахнул ее. В первой комнате никого не было, но из-за полуприкрытой двери спальни доносились приглушенные голоса.

- Тьярд… - позвал его Кирх, но Тьярд не слушал.

Он распахнул дверь и остановился на пороге, глядя, как Лейв Ферунг нависает над Бьерном, сложив на груди мощные руки и в раздражении постукивая носком сапога по полу. Дитр сидел на кровати, прислонившись спиной к ее спинке, и лицо у него было непроницаемым.

- Да плевал я на все твои отговорки, Бьерн! – в сердцах заявил Лейв. – Ты немедленно возвращаешься в город! Иначе вам обоим с Дитром головы с плеч снимут и точка, а мне – вместе с вами!

- Лейв! – рявкнул Тьярд, вскидывая руки, чтобы заключить друга в объятия. Лейв повернулся к нему и одарил его ледяным взглядом.

- И ты здесь! Я, конечно же, рад, что и ты поддерживаешь невиновность этих двух болванов, но все-таки надеялся, что у тебя мозгов побольше.

- Чего? – заморгал Тьярд, опуская руки.

- Это я и имел ввиду, - проворчал Кирх, обходя застывшего в дверях Тьярда.

Они с Лейвом обменялись холодным взглядами, после чего Кирх присел на край кровати и пощупал лоб Дитра.

- Я говорю, Тьярд, что вместо того, чтобы сбегать, подтверждая, таким образом, обвинения Ульха, лучше бы вы пришли ко мне. Я бы укрыл вас понадежнее в самом городе, разобрался бы со всеми проблемами, а потом предъявил царю. И вы спокойно бы доказали свою невиновность. – Лейв саркастически улыбнулся. – Теперь же мне придется очень постараться, чтобы разгрести все, что вы тут нагородили.

Кирх громко фыркнул и покачал головой. Лейв бросил на него уничтожающий взгляд.

- Между прочим, к тебе, сын Хранителя, это тоже относится. Я надеялся, что ты проявишь большую осмотрительность, прежде чем сломя голову нестись следом за Тьярдом.

- Кто бы говорил, - проворчал Бьерн. Лейв повернулся к нему, набирая в грудь воздуху, но тут вмешался Дитр.

- Судя по твоим словам, Ульх вывернул правду именно так, как мы и предполагали, - негромко проговорил он, и Лейв тяжело задышал, но захлопнул рот. – Он напал на меня и угрожал смертью мне и моим близким, если я хотя бы одной живой душе расскажу о видении. Так что у нас с Бьерном не было другого выхода. И Сына Неба это тоже касается. Если нити заговора Ульха тянутся так далеко, как я думаю, то он желает захватить трон.

Лейв заморгал с бестолковым видом, и Бьерн рядом с ним тяжело вздохнул.

- Если бы ты так не орал все эти полчаса о том, какие чудеса храбрости ты совершил, добираясь к нам, я бы смог тебе объяснить все с самого начала. Неприятности у нас гораздо большие, чем ты думаешь. Так что, будь добр, присядь и выслушай, что тебе расскажет Дитр.

Лейв хмурился, дулся и упрямо дышал, но внимательно слушал рассказ друзей. Вскоре весь запал сошел с него, как с гуся вода, и он встревожено нахмурился. Как только Дитр закончил рассказывать все, до чего они додумались совместными усилиями, Лейв энергично потер руки и проговорил:

- Ну, раз так, то выхода у нас действительно нет. Но вы все равно просто полные кретины, раз решили не брать меня с собой.

- По-моему, это была самая светлая мысль Тьярда за последний год, - скептически проговорил Кирх.

Лейв разъяренно зыркнул на него, и Тьярд поспешил вмешаться.

- Что мой отец, Лейв? Он говорил что-нибудь про меня?

- Нет, он ничего не сказал, впрочем, как и Мервег, - отмахнулся Лейв.

- Ты к Мервегу ходил? – удивился Тьярд.

- Конечно! Я же должен был тебя найти! – Лейв посмотрел на него, как на безумного.

- И что ты ему сказал? – очень недобро взглянул на Лейва Бьерн.

- Да ничего не сказал. Зато он мне много чего сказал. Например, про то, что Тома снял всю стражу с улиц для того, чтобы обыскать городские бордели. Они тебя искали, Тьярд.

- Так вот почему мы так легко попали в Гнездовье! – Тьярд покачал головой. – Интересно, кого же мне благодарить за то, что он зародил в голову Тома такую мысль?

- Моего отца, - сообщил Кирх. – Это вполне в его духе.

- А я об этом даже не подумал, - задумчиво вскинул брови Лейв. Кирх закатил глаза.

- Я так понимаю, что Царь Небо отправил Лейва за нами специально, - проговорил Бьерн, потирая подбородок. Вид у него был задумчивый. – Иначе, зачем он вообще его сюда приплел?

- Чтобы я нашел ему свидетеля невиновности Дитра, - выпятил грудь Лейв.

- И ты нашел? – с сомнением взглянул на него Бьерн.

- Конечно! Я привел к нему торговца Тагона, что продал тебе лекарства для Дитра.

- Боги! Неужели твою голову все-таки иногда посещают мысли? – сердито взглянул на него Кирх.

- Поверь, гораздо чаще, чем твою, - Лейв картинно отвернулся от него и взглянул на Тьярда. – Но это все теперь неважно. Теперь мы должны сделать то, о чем просил нас Верго.

- Нас? – недоверчиво переспросил Бьерн, но Лейв сделал вид, что не услышал его.

- Я уверен, Тьярд, что все решится, как только мы получим этот проклятый кинжал, и если для этого мне нужно лететь вместе с тобой в саму бездну Мхаир, то я готов!

Вид у Лейва был решительный, и Тьярд приободрился.

- Спасибо! Я очень ценю это!

- Иртан, за что мне это? – устало прикрыл глаза Кирх.

Когда первое возбуждение от нежданного визита Лейва спало, друзья расселись в комнате Бьерна и еще раз спокойно поговорили обо всем произошедшем. Кирх с Лейвом грызлись, словно два кота, или нарочито игнорировали слова друг друга, но к общему решению прийти все же удалось. Раз царь послал вслед за Тьярдом Лейва, то он был в курсе всего произошедшего, а, значит, верил в невиновность Дитра. И это было самой лучшей новостью за вечер.

Солнце зависло уже над самым горизонтом, когда Тьярд поднялся и проговорил:

- Я пойду еще раз покормлю Вильхе. Лучше будет, чтобы он был сытым перед завтрашним вылетом. Уходить будем с рассветом, пока город еще спит.

- Я с тобой, - кивнул Лейв. – Ульрик тоже некормленый еще, да и напоить я его не успел.

- Тогда и я пойду, - поднялся Бьерн.

Втроем они спустились вниз и подождали, пока Мика принесет ведра с мясом, наполнили пустые водой у колодца и пошли в сторону засыпающей в темном мареве туч степи. Тьярд оглянулся на запад. Раскаленно-красное солнце садилось в фиолетовое тревожное марево туч, протянув по небу длинные разноцветные полосы. Над степью поднялся холодный ветер, прикосновения которого неприятно кололи шею.

- И все-таки, вы свиньи, - снова затянул свою песню Лейв. – Если бы вы взяли меня с собой, это было бы честно. А то сами удираете на поиски приключений, а меня оставляете в стороне!

- Я хотел защитить тебя, идиот, - хмуро взглянул на него Бьерн. – Ульх запросто мог послать за нами убийц. Я не хотел, чтобы ты пострадал.

- Глупость какая! – фыркнул Лейв.

- Это уже не говоря о том, что бездна Мхаир – не самое приятное в мире место. И тебе там совершенно точно делать нечего, - упрямо гнул свое парень.

- Почему это? – нахохлился Лейв. – Ты сейчас, наверное, скажешь, что я приношу неприятности? Что из-за меня с вами все время случаются какие-то беды? Так нет, мой дорогой! Заметь, в этот раз вы вляпались, когда меня и рядом не было.

- А это что? – Тьярд резко остановился.

Недалеко от Вильхе в траве сидел Ульрик, игнорируя первого макто и клювом ковыряясь в чешуе своего панциря. За их спинами виднелся Гревар, на котором летал Бьерн. А вот правее них среди травы виднелась голова еще одного макто, незнакомого.

Лейв и Бьерн застыли рядом с Тьярдом. Чужой макто заклекотал и забил крыльями, укладывая их на спине поудобнее. Тьярд прищурился: седло на нем было таким, какое обычно использовала городская стража.

- Да будь ты проклят со своим вечным невезением, Лейв! – зарычал Бьерн, отбрасывая ведра и кидаясь бегом обратно в город.

- Чего? – заморгал Лейв, глядя ему вслед.

- Быстрее, дурак! – крикнул Тьярд, тоже швыряя ведро в сторону и со всех ног устремляясь за Бьерном.

Сердце как сумасшедшее колотилось в груди. Там в гостинице Кирх! Дитр изранен и не может оказать сопротивления, а Кирх – не воин! Длинные ноги со свистом рассекали траву, Тьярд обогнал Бьерна, тяжело топавшего рядом. Позади слышались и вопли Лейва, бегущего следом и требующего объяснить ему, что происходит, но Тьярду было не до этого. Если за ними пришел убийца, Кирх в опасности.

Он пролетел по пустынной улице, гулко топая каблуками по плитам из песчаника, в два прыжка влетел в гостиницу. Мика при виде его что-то залепетал, но Тьярд не стал церемониться. Схватив корта за грудки, он одним рывком перетащил его через стойку и рыкнул ему в лицо:

- Где он?!

- Кто? – в ужасе пискнул корт, глядя на него расширившимися черными глазами.

- Кто-то приходил сюда еще? Кто-то из небесных людей?

- Сын Неба! Недостойный виноват! Недостойный все исправит! – завизжал Мика.

Вдруг с потолка послышался приглушенный грохот, и Бьерн рявкнул, пробегая мимо Тьярда к лестнице:

- Он наверху!

Тьярд отшвырнул Мика в сторону и взлетел по ступеням. Бьерн с размаху выбил дверь в свою комнату плечом и ввалился внутрь. Тьярд вбежал следом.

Вдруг Бьерн тряпкой осел на пол, и глаза его закатились. Тьярд по наитию отпрыгнул в сторону, когда что-то тяжелое свистнуло мимо его головы. Вроде бы это был стул. Он откатился прочь, сжавшись в комок, и вскочил на ноги, озираясь. В комнате напротив него стоял незнакомый стражник, сжимая в руке длинный, влажно поблескивающий чем-то темным ятаган.

Кровь! Он убил Кирха! – мелькнула в голове слепая ярость. Тьярд заорал и бросился вперед, игнорируя клинок. На долю секунды сомнение мелькнуло в глазах стражника, а в следующий миг сапог Тьярда выбил из его руки ятаган. Стражник дернулся и скривился от боли, но Тьярд уже набросился на него. С грохотом они покатились по полу, ткнувшись в упавшее тело Бьерна.

Стражник хрипел и брыкался, пытаясь придушить Тьярда и отчаянно пиная его коленями. Слепой от ярости Тьярд не видел ничего, перед глазами помутилось, а его тяжелый кулак бил и бил в живот стражника. Бить было неудобно, замахнуться мешали локти противника, его тяжелые оплеухи, которыми он награждал Тьярда, рука, стиснувшаяся на его горле. Кислорода не хватало, перед глазами все поплыло. Потом чужое колено попало в пах, и Тьярд едва не ослеп от боли.

Они катались по полу, натужно хрипя и сражаясь. Силы медленно покидали Тьярда вместе с жуткой резью в глотке и легких. Стражник душил его, не давая глотнуть воздуха. Из последних сил Тьярд извернулся. Он убил Кирха! Ребром ладони он ударил стражника в висок. Тот охнул, хватка на горле ослабла. Тьярд вывернулся из-под него, молниеносно оседлал стражника, и с ревом вбил кулак в его незащищенную шею. Послышался громкий хруст, стражник дернулся, глаза его затуманились. Тьярд ударил еще раз, мечтая расплющить это ненавистное лицо, отнявшее у него весь мир, всю его жизнь и свет. Он бил и бил, пока от лица стражника не осталось только кровавое месиво, а капли его крови брызнули Тьярду в лицо. И только тогда он опустил окровавленные разбитые до костей кулаки и тяжело задышал, вглядываясь в эту кашу, бывшую когда-то лицом вельда.

- Тьярд… - раздался рядом тихий голос Кирха.

Он резко развернулся, не веря своим ушам. Сын Хранителя стоял в проеме двери в спальню, рядом с ним застыл Лейв, расширившимися глазами глядя на Тьярда.

Жив! Силы оставили Тьярда, и он опустил руки, тяжело дыша и закрывая глаза. Воздух показался ему таким сладким, таким пьяняще вкусным, полным лета. Откуда-то издалека долетал слабый аромат прелых яблок, и Тьярд ощутил, как защипало в глазах.

- Тьярд… ты убил его… - повторил Кирх.

- Я думал, что он убил тебя, - не открывая глаз, ответил Тьярд.

- Почему?

- У него ятаган был в крови.

- Это не кровь. Это вино.

- Что? – Тьярд разлепил веки, слепо моргая и глядя на Кирха.

Лицо сына Хранителя тонуло в вечерних тенях, но на нем ярко выделялись глаза. Тьярд не совсем понимал, что Кирх говорит ему. Тревога отпустила его, и сейчас в голове было только ослепительное пьянящее счастье.

- Он прокрался в комнату, Дитр как раз задремал. Я копался в сумке у стола и не услышал его. Он замахнулся ятаганом и ударил, но промахнулся и разбил стол. Там было вино, и оно брызнуло на сталь. – Кирх напряженно смотрел в глаза Тьярда. – Я попытался драться с ним, но там было тесно и неудобно. Он оглушил меня рукоятью и вышел из комнаты. А потом я слышал, как вы дрались. – Он помолчал. – Ты убил вельда, Тьярд.

- Я знаю, - выдавил тот.

В этот момент Бьерн медленно зашевелился на полу и застонал, дотрагиваясь рукой до разбитого затылка. Лейв сразу же присел возле него на колени.

- Как ты? – прозвучал его взволнованный голос.

- Голова… болит, - пробурчал Бьерн.

Тьярд уставился на собственные окровавленные кулаки и стражника под ним. Он убил человека. От лица стражника почти ничего не осталось, но его полузакрытые глаза сквозь поволоку смерти смотрели на Тьярда. Его затошнило.

- Надо уходить, - прозвучал из комнаты голос Дитра.

Тьярд повернулся к нему. Черноглазый стоял в проходе двери, держась рукой за стену. На голове у него алела рана, кровь текла по лицу.

- Ты ранен! – вскричал Лейв.

- Ничего, - поморщился Дитр. – Он только слегка задел меня, я успел выставить барьеры. Я скатился с кровати, и он, видимо, решил, что я мертв.

- Все случилось слишком быстро, - словно в полусне проговорил Кирх. – Я отключился на какие-то доли секунды, потом сверху рухнул Дитр, а убийца уже выбежал из комнаты и набросился на вас.

- И теперь он мертв, - заключил Бьерн, морщась и садясь на полу.

Тьярд вновь перевел взгляд на труп под собой. Кулаки сильно саднили, но он отстраненно воспринимал боль. Рядом послышались шаги, и руки Черноглазого легли на плечи.

- Позволь, я осмотрю его, Сын Неба.

Тьярд послушно слез с тела и отошел в сторону, чувствуя на себе взгляды друзей. Кирх смотрел как-то странно, и глаза его во тьме горели будто звезды. На лице Лейва было такое глупое выражение, что в любой другой ситуации Тьярд бы расхохотался. А Бьерн морщился и потирал затылок. Пальцы у него были мокрые от крови.

Дитр склонился над телом, и Тьярд краем глаза заметил, что белки его глаз засветились чернотой.

- Так я и думал, - кивнул Черноглазый. – На него воздействовали с помощью Источника. Разум слегка изменен. – Он выпрямился и отер окровавленные руки о штаны. – Этого человека послал Ульх.

- Просто превосходно! – проворчал Бьерн, поворачиваясь к Лейву. – Я же говорил тебе, дурак ты этакий, чтобы ты хоть иногда думал, прежде чем что-либо делать!

- Да откуда же я знал, что он за мной полетит! – вскричал Лейв.

- А обернуться тебе в голову не пришло? – набычился Бьерн. – В небе прятаться-то негде! Ты бы его сразу увидел!

- Я к вам спешил! – всплеснул руками Лейв. – Думал, вы в беде! Думал, вам нужна помощь!

- Помог, - буркнул Кирх.

- Да заткнись ты! – заорал Лейв, сжимая кулаки.

- Так! – резко бросил Дитр, и все повернулись к нему. Свет из окна четко обрисовал фигуру Черноглазого, широкие плечи и напряженные руки, лица его Тьярд разглядеть не мог. – Быстро собирайте свои вещи. Боюсь, это не последний сюрприз, который нам преподнесет Ульх. Нам нужно уходить.

- Но Тьеху еще не доделала оружие, - проговорил Тьярд, неловко держа перед собой окровавленные руки. Он почему-то не знал, куда их деть. Они мешались и казались ему громоздкими.

- Значит, вы с Кирхом бегите к Тьеху, забирайте то, что уже готово. Или пусть даст любые другие клинки взамен этих, - энергично скомандовал Дитр. – Мы будем ждать вас у макто. Все ясно?

- Да, - кивнул Тьярд.

Кирх подошел к нему и тронул его за плечо. Тьярд взглянул ему в глаза. В них было какое-то странное выражение, какого он еще никогда не видел у сына Хранителя.

- Пойдем, - кивнул Тьярд на дверь.

Корта внизу не было, а дверь на улицу осталась стоять нараспашку. Тьярд решительно вышел наружу и огляделся: площадь вокруг них была пуста, словно город окончательно вымер. Молча они с Кирхом спустились по ступеням и быстро направились в сторону дома оружейницы.

- Ты убил за меня человека, Тьярд, - тихо проговорил Кирх, глядя на него. – Ты думал, я мертв?

- Да, - тяжело кивнул Тьярд. Собственные руки казались ему чугунными и неповоротливыми. Каждая капля чужой крови на них будто бы весила тонну.

- Я люблю тебя, Тьярд, - вдруг тихо сказал Кирх.

Тьярд резко остановился. Кирх говорил ему это лишь однажды, когда они в самый первый раз были вместе. Он вгляделся в лицо сына Хранителя, чувствуя, как внутри плавится, будто сталь в раскаленном горне, сердце. Глаза у Кирха сейчас были огромными и такими красивыми, а на самом их дне плескалось безумное желание, тоска, ярость и что-то еще, чего Тьярд так и не понял.

Наверное, не стоило этого делать, но он все равно потянулся и поцеловал сына Хранителя в губы, а потом отвернулся. Кирх не очень любил, когда Тьярд так ярко проявлял свои эмоции. Их обоих это немного пугало.

- Пойдем, - буркнул Тьярд. – Нам надо спешить.

Всю оставшуюся дорогу до дома оружейницы они молчали.

В окошках у Тьеху горел яркий свет, и Тьярд не стал церемониться, дернув дверь на себя. Она открылась, и запах масел, стали и притирок ударил в нос Тьярду вместе с теплым свечением масляных ламп. Тьеху разогнулась над верстаком, на лице ее отразилось удивление, а потом брови гневно сошлись к переносице.

- По какому праву ты врываешься сюда, будто к себе домой, Сын Неба? – хмуро спросила она.

- На нас напали, оружейница, - Тьярд пропустил мимо себя Кирха и прикрыл за ним дверь. – Подосланный убийца пытался зарезать нас. Мы уходим, и как можно скорее.

Цепкий взгляд Тьеху пробежался по ним обоим, и Тьярд был готов поклясться, что она прочитала по ним все, что только что произошло в доме небесных людей. Потом глаза женщины переместились в лицо Тьярду, словно отыскивая на нем что-то. Тот только молчал и смотрел на нее в ответ, чувствуя лишь решимость. Им нужно уйти отсюда, и Тьеху не сможет их остановить.

- Хорошо, что я почти закончила, - кивнула оружейница и отвернулась.

Тьярд ощутил, как пальцы Кирха осторожно тронули его ладонь. Он отдернул руку, боясь испачкать руки сына Хранителя чужой кровью, но тот уверенно вплел своим пальцы в его, и Тьярд сдался. Возможно, так оно было и лучше. И плевать, что Тьеху видит это.

Женщина колдовала над деревянной рукоятью ятагана, осторожно вдавливая в отверстия рукояти две продольные втулки. Тьярд смиренно ждал, пока она проверит крепление. Подняв ятаган, Тьеху несколько раз резко взмахнула им, выверяя баланс рукояти, и Тьярд внезапно подумал, что она, скорее всего, умеет пользоваться этим оружием. Удовлетворившись осмотром, Тьеху подняла со стола простые деревянные ножны, оплетенные кожей, и медленно вложила внутрь клинок Ярто Основателя.

- Пользуйся им с умом. И никогда не точи. Он не будет тупиться и ржаветь, потому как сделан Сероглазыми, а любые твои потуги над сталью только попортят ее. – Она осторожно передала ему ятаган, держа его обеими руками, и, принимая оружие, Тьярд низко склонил голову.

Тьеху отошла к стене и выбрала среди прислоненных к ней копий одно, с простыми деревянными ножнами на клинке, с древком из темного старого дуба. Тьярд принял и копье, так же поклонившись работнице. Оружейница взглянула ему в глаза и негромко проговорила:

- Там, куда ты идешь, темно, но скоро так же темно будет повсюду. Помни об этом, Сын Неба. Если ты не справишься, света уже не останется.

- Откуда ты знаешь, куда я иду? – посмотрел на нее Тьярд.

- Мне ведомо многое, - пожала плечами Тьеху. – А об остальном говорит клинок Ярто в твоих руках. Я буду говорить с Верго обо всем этом и плату за оружие тоже возьму с него. Так что иди, Сын Неба. И пусть твои боги помогут тебе.

- Спасибо, оружейница Тьеху.

- А ты, - взгляд женщины переместился на Кирха, - помоги ему. Он глупый и торопливый, и твои мозги ему бы не помешали. – Она помолчала. – Будьте счастливы и не потеряйте это.

- Благодарю тебя, мать, - низко поклонился Кирх.

На темной улице не было ни души. Тьярд быстро шагал в сторону степей, чувствуя на боку тяжесть клинка первопредка, а в своей ладони – теплые пальцы Кирха. Что-то такое было в его матери, что-то мощное и сильное. От ее одобрения потеплело на сердце, и Тьярд внезапно подумал о том, что она могла бы составить достойную пару для Верго, если бы обстоятельства сложились иным образом. Может быть, это тоже глупо – отсылать дочерей вельдов прочь из города. Что если бы они жили среди нас, и от них рождались наши сыновья? Возможно, они смогли бы хорошо растить их, так же, как и мужчины. Тьеху уж точно не была слабее духом ни одного из мужчин, кого знал Тьярд. И она смогла дать своему сыну достойное воспитание, наравне с его отцом.

Как только они вышли из черты деревни женщин, стало холоднее. Ветер в степи не сдерживали стены домов, и здесь он гулял на воле, низко пригибая осенние травы к земле. На фоне темного неба виднелись силуэты макто, а рядом с ними – фигурки друзей. Тьярд видел, как Бьерн седлает своего Гревара, а Лейв крутится рядом с ним, махая руками и что-то доказывая. Дитр сидел в траве, устало нагнув голову, перемотанную белевшими во тьме бинтами.

- Интересно, кто его перевязывал, - буркнул рядом Кирх. – Скорее всего, сделали все неправильно.

Тьярд улыбнулся и слегка сжал его пальцы.

- Ну что, забрали оружие? – еще издали крикнул Лейв, завидев их.

Тьярд в ответ приподнял копье, и Лейв пошел им навстречу. Судя по всему, ему не терпелось взглянуть на клинок легендарного Ярто. Тьярд хмыкнул. Всю дорогу ведь, небось, будет завидовать и сокрушаться, что у него такого клинка нет.

Ни с того, ни с сего Гревар резко вскинул голову и закричал. Бьерн отпрыгнул назад, когда макто открыл оба крыла и судорожно забил ими по воздуху, мотая головой из стороны в сторону и издавая громкие, агрессивные взвизги.

- Что это? – прищурился Кирх.

- Не знаю, - Тьярд отпустил его руку и ускорил шаг.

Из травы с трудом поднялся Дитр и слегка отступил от макто. Ящер рыл когтями землю, колотил по воздуху тяжелыми крыльями и ревел. Тьярд нахмурился. Так макто вели себя, только когда были чем-то встревожены или разъярены.

- Гревар! Тихо! Тихо, приятель! – Бьерн двинулся к макто, подняв руки, но тот вдруг извернулся, и с силой ударил его крылом.

Бьерн отлетел в сторону и тяжело упал в траву, а макто издал очередной громкий клич и быстро заковылял в сторону сидящего недалеко Вильхе.

- Да что происходит? – вскричал Тьярд.

- Он взбесился! – крикнул с другой стороны Лейв.

Вильхе поднял из травы голову и удивленно моргнул, глядя, как к нему приближается другой макто. Гревар громко зашипел, угрожающе пригибая клювастую голову к земле, а потом резко бросился на Вильхе. С громким клекотом два макто сцепились, колотя друг друга крыльями и нанося быстрые удары змеиными шеями.

- Он убьет его! – закричал Кирх.

- Стой! – рявкнул Бьерн, с трудом выбираясь из травы. – Прекрати, Гревар!

Тьярд со всех ног бросился к дерущимся макто. Ящеры рычали, взбивая крыльями воздух, громкое клацанье когтей и шипов о броню наполняло тихую ночь. Вильхе был меньше и отступал, а Гревар давил и давил на него, беспощадно нанося удары мощной головой, грозя перебить шею. Да что происходит-то, во имя Иртана?!

- Отойди! – громовой голос Дитра перекрыл даже рев разъяренных макто.

Тьярд резко обернулся. Черноглазый стоял в траве, выпрямив спину, и волны властности расходились от него вместе с ночной тьмой. Его глаза полыхнули первозданной чернотой, а потом он поднял руку. Тьярд не понял, что случилось, но только Гревар вдруг дернулся всем телом и замер, вскинув крылья и далеко занеся шею для удара, будто невидимые тиски сжали его по всему телу. Вильхе быстро отпрыгнул в сторону, пригибаясь к земле и яростно шипя.

- Я держу его! – голос Дитра звучал напряженно. Тьярд видел, что протянутая в сторону макто рука Черноглазого ощутимо дрожит. – Но я не смогу держать его долго! Сын Неба! В тебе дар Иртана сильнее, чем во всех нас! Успокой его!

Тьярд оглянулся назад. Он видел, как сокращаются мышцы макто, застывшего запеленатым в невидимые путы. Глаза его бешено вращались, светясь кровавой яростью, дыхание быстро раздувало бока и шею, края крыльев подрагивали, словно он всеми силами пытался вырваться из хватки Дитра.

- Осторожно, Тьярд! – крикнул сзади Кирх.

Золотой глаз макто сразу же переместился на Тьярда и сжался в тонкую нить. Я должен попробовать. Медленно, шаг за шагом, Тьярд двинулся к дергающемуся в путах Гревару. Он совершенно не понимал, что здесь происходит, почему взбесился Гревар, но вид у макто был и правда какой-то неправильный. Будто в его глазах совсем не было разума, только одна ярость.

Тьярд остановился в двух шагах от него. Теперь золотой глаз макто не отрывался от него и не мигал, а крылья ящера дрожали еще сильнее. Времени было мало. Приложив руку к груди, Тьярд выдохнул и сосредоточился на теплой точке, которая всегда помогала ему летать на Вильхе. Гревар дернулся. Тьярд приказал себе ни о чем не думать. Нападение, страх за Кирха, слова Тьеху, побег темной ночью из города, все это он отбросил прочь, погружаясь все глубже и глубже в золотой покой в собственной груди. Гревар замер. Тьярд сосредоточился еще больше и почувствовал его, отдаленное эхо, полное ярости, боли, желания убивать.

Успокойся, Гревар. Никто не обидит тебя. Макто задрожал сильнее, глаз его задергался в глазнице, будто готовый лопнуть изнутри. Тьярд подошел еще на шаг ближе, пытаясь вложить в грудь макто через свою собственную покой и тепло. Не нужно злиться, Гревар. Все хорошо.

Ненависть макто походила на какую-то темную взвесь, словно взбаламученный со дна реки ил. Тьярд осторожно тронул ее, и она заклубилась, будто пылинки в столбе света. Он надавил сильнее, пытаясь растворить ее в покое, что царил в его груди, и взвесь медленно начала опускаться обратно, на дно. Зрачок Гревара перестал дрожать. Все хорошо, Гревар. Никто не обидит тебя.

Ладонь Тьярда протянулась к морде макто и медленно коснулась самого нижнего края чешуи. По телу ящера прошла ощутимая дрожь, а потом глаза его потухли. Зрачок расширился, став черным как всегда ночью, а взвесь окончательно опала. В этот же момент к нему вернулась способность двигаться, и Гревар, не удержав равновесие, тяжело завалился на бок, хрипло каркнув.

Тьярд отступил на шаг, тяжело дыша и пытаясь понять, что произошло. Судя по всему, у него получилось, и ящер успокоился. Спасибо тебе, Иртан, что благословил мою руку. Он низко нагнул голову, чтя бога, и коснулся костяшками пальцев лба, губ и сердца.

Сзади раздались какие-то голоса, и Тьярд обернулся. Дитр осел на землю без чувств и упал бы, если бы его не поддержали руки стоящего рядом Бьерна.

- Что с ним? – спросил Лейв.

- Он без сознания. Слишком много сил отдал, - ответил Кирх, хотя его напряженный взгляд не отрывался от Тьярда.

- Что вообще только что произошло? – громко спросил Лейв.

- У пустынного кота двадцать когтей, - тихо пробормотал старинную поговорку Бьерн.

Правильно, рассеяно подумал Тьярд. Пришла одна беда, жди и другие. Он обернулся на тихо сидящего на земле Гревара. Вид у него был помятый и усталый, а морда тяжело опустилась. Макто часто моргал и слегка мотал головой из стороны в сторону, словно оглушенный. Вильхе напротив него сел на задние лапы и высоко вытянул морду из травы, удивленно разглядывая противника.

- Может, это часть видения Дитра, - тяжело проговорил Тьярд. – Та, которая про макто, что бросаются друг на друга.

- Но не просто же так это произошло? Может, это Ульх? – подал голос Лейв. – Мог он такое сделать?

- Не знаю, - покачал головой Тьярд.

Он взглянул на Кирха. Сын Хранителя молчал и смотрел на северо-восток, в сторону лежащего в каньоне Эрнальда. Тьярд тоже посмотрел туда. Только ли Гревар взбесился? И если нет, что сейчас с городом?

- Нам нужно уходить, - твердо проговорил Бьерн. – На Греваре я полечу сам, он слишком ослабел сейчас, чтобы тащить двоих. Лейв пусть берет Дитра, а Кирх летит на макто стражника. Он может нам пригодится в дальнейшем, если что-то вдруг случится.

- Ты справишься? – взглянул Тьярд на Кирха. Тот тоже учился летать когда-то, но получалось у него не слишком хорошо.

- Справлюсь, - кивнул сын Хранителя.

- Тогда пора уходить отсюда, пока еще чего-нибудь не приключилось.

Тьярд еще раз обернулся в сторону далекого города вельдов. Это ли было то пламя, что видел Дитр? Это ли погубит вельдов? Мое дело – лететь к Лесу Копий. Верго сказал, что все ответы там. Я не подведу, учитель. Тьярд отвернулся и зашагал в сторону Вильхе, обескураженно мигающего золотыми глазами в высокой траве.

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » Фанфики » Lost in the sun 3. Сын Неба