Тематический форум ВМЕСТЕ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 3


Winter На закате времён... Часть 3

Сообщений 21 страница 28 из 28

21

– Он разрешил мне самой выбрать его, – в словах послышалось уважение к решению темного бога. – Возможность вечно перерождаться в облике вампира или же прожить одну полноценную жизнь в качестве человека с тем, чтобы больше никогда не появляться на этой земле. Моя душа навеки останется по ту сторону.
Повисло молчание, как если бы Даниэль только что сообщили какую-то ужасную новость. А ведь так оно и было. Рэйн выбрала людей.
Не ее.
И все-таки она пока не понимала одного…
– Но разве для тебя снова стать человеком – это наказание?
– Старшие боги – это не люди, – мягко улыбнулась Рэйн. – И им страшно то, что для нас причиной страха не является. Да и Фангорн… – она сделала паузу. – Он тоже бог, Даниэль. Для него нет ничего страшнее человеческой участи с ее потерями, невзгодами и смертью, которая однажды переступит порог.
Эльфийка надменно усмехнулась, встряхнув рыжими локонами, и ветер, прикорнувший у нее на плече, встрепенулся, протирая сонные глаза.
– Он сам Смерть, – в словах пресветлой стыла непримиримость.
Рэйн согласно кивнула и, встав, подошла к столику, на котором оставила лежать цветы.
– Он это помнит, – она достала из выдвижного ящика маленький, но, Даниэль была в том уверена, острый ножик, и принялась обрезать кончики стеблей. – И страшится того, что несет в себе. Ему не хочется умирать, хотя он и говорит, что бессмертная жизнь ему надоела. Здесь не из чего выбирать. По крайней мере, ему не из чего…
Даниэль промолчала, но вовсе не потому, что каким-то образом сочувствовала дилемме Фангорна. На него ей было наплевать, как и на всех богов. Их моральные проблемы ее никак не касались точно так же, как ее трудности не касались их.
Они в расчете.
– И что теперь? – Даниэль ждала ответа, однако то, что она услышала, поразило ее словно молнией.
Рэйн небрежно пожала плечами и бросила обрезанные цветы в стоящую на столике вазу.
– А теперь я уйду.
Скажи она, что собирается выйти замуж за Деррика и управлять Рээлем вместе с ним, и то это бы не так изумило Даниэль. Изумило? О нет, не то слово…
Стукнуло по голове тяжелой крестовиной меча. Да еще и хихикнуло вслед, словно издеваясь.
– Куда? – и ветер приподнял голову, жадно вслушиваясь в беседу.
Рэйн покосилась на застывшую Даниэль.
– Не закудыкивай дорогу, пресветлая, – это явно было шуткой, однако прозвучало, как предупреждение.
– Куда ты уйдешь? – настойчиво повторила эльфийка.
Вампир вздохнула, словно показывая, насколько ей надоело отвечать на ненужные вопросы.
– Туда, куда ты не пойдешь, Даниэль, поэтому лучше не говорить на эту тему, – она взяла вазу и вместе с ней прошла в ванную, откуда почти сразу же послышался шум воды.
Даниэль сидела, как оглушенная.
Ее бросали. Снова. Причем на этот раз так легко…. И ее бросал человек!!! Вампир Рэйн никогда так открыто не говорила ей в лицо, что оставит ее просто потому, что там, куда она идет, эльфийка не пригодится.
Правильно говорят, что люди – самые жестокие создания во всех мирах.
Даниэль дождалась все-таки, когда Рэйн вернется, хотя вампир и была там непростительно долго, словно бы сама принимала ванну, а не устраивала ее цветам.
– Что это за место, где меня не примут? – напрямик спросила пресветлая, едва Рэйн успела поставить вазу на стол. Вампир снова вздохнула, чуть помолчала, потом повернулась и сказала:
– Мир людей, Даниэль. Тех, кого ты так ненавидишь.
Думалось, что ударить сильнее невозможно. Оказалось, что возможно. Да еще как!
Даниэль хмыкнула сначала, попытавшись перевести все в шутку, но лицо Рэйн оставалось серьезным. Настолько серьезным, что эльфийка почувствовала вдруг поднимающийся в ней медленной волной гнев.
– Моя ненависть – это моя любовь... – не так саркастично, как хотелось, но тоже ничего. – По-другому я не умею. И не могу.
– Не хочешь, – мягко поправила ее Рэйн. – А это совершенно разные вещи, не так ли?
Она все говорит правильно, и все же совсем не так. Не то, что хотелось бы услышать.
Воцарилось долгое молчание, на этот раз лишенное какой-либо теплоты. Захотелось внезапно встать и убежать и снова тосковать по тому, кто не вернется. Потому что тогда не было ни ненужных слов, ни всплывающих обид.
– Ты что-то путаешь, – наконец, сказала Даниэль. – На Аморрете нет мест, где жили бы только люди.
Рэйн покачала головой, сплетая и расплетая пальцы. Раньше этот жест ей был неприсущ, и Даниэль снова ощутила неприязнь. Мелкую, колючую, но такую осязаемую.
– Есть. Только их надо создать.
– Такая мелочь, – пробормотала Даниэль, устало прикрывая глаза.
По сути, что ей сейчас следует сделать? Она никогда не говорила Рэйн, что та ей нужна. Впрочем, нет, был один случай… Но там все можно списать на истеричное состояние и временное помешательство, да и вряд ли вампир запомнила его, как то, что следует помнить всегда.
Она никогда не делала ничего, что могло бы Рэйн позволить понять, насколько ее присутствие важно в жизни пресветлой царицы. В конце концов, теперь она не ее Избранная, ведь так?
Она пережила эту боль. Переживет и все остальное.
Рэйн посмотрела на нее. Тоже немного устало, но глаза ее все же светились тем самым неземным светом, который так нравился Даниэль.
– Ты ведь помнишь легенду об Апокалипсисе?
Эльфийка кивнула, не открывая глаз.
– Кто же ее не помнит.
– В действительности все было не так.
Ветер навострил уши. Что за загадка сейчас получит свой ответ?
– Дьявол соединил миры, наш и их… – Рэйн почему-то улыбнулась, светло и нежно, словно вспомнила что-то хорошее. – В отместку Старшим богам, которые в свое время придумали большую ложь. Из-за их действия Дьяволу можно было совершить один поступок, который остался бы без наказания. И он…
– Разделение миров? – Даниэль прервала ее. – Такое возможно? – скепсиса в голосе было предостаточно.
Рэйн пожала плечами и чуть откинулась назад.
– Как выяснилось – да, – она явно настаивала на своей правоте. – А сейчас боги возвращают все на свои места. Люди и волшебные существа вновь будут разделены невидимой глазу прочной границей, – Даниэль хотела что-то спросить, но, открыв рот, передумала. – Со временем люди забудут и о том, что когда-то обладали возможностью жить бок о бок с эльфами, гномами и вампирами, – Рэйн вновь посмотрела на молчащую эльфийку, и на губах ее расцвела улыбка. – Для людей мы уйдем в небытие, эльфийка. И наши имена жить будут лишь в легендах наших народов.
Даниэль ответила ей сумрачным взглядом, в котором ясно читалось «Если ты просто рассказываешь мне интересную сказку, чтобы я забыла обо всем, что хотела спросить, то ты крупно просчиталась!»
Разделение миров… Такое бывает? Впрочем, если есть боги и другие миры, значит, возможно схождение, расхождение, рождение и… закат… Что, если их мир действительно стоит на грани, и Рэйн, зная об этом, собирается уйти? Но, оставив ее здесь…
Эльфийка откинулась назад, распластавшись на кровати.
Другой мир… Полностью человеческий… Там все пропахло ими, там нет места другим существам, потому что люди плодятся и множатся и занимают все свободные ниши.
Рэйн будет там хорошо, потому что она была человеком и она снова им будет.
Но будет ли ей хорошо без Даниэль?
Задумавшийся ветер согласно закивал в такт мыслям эльфийки, поглаживая бесплотными руками пальцы Рэйн. Он приник шелковистыми губами к ее уху, нашептывая старые сказки про далекие страны, а она молча слушала, изредка улыбаясь.
Пресветлая не знала, сколько прошло времени, однако, казалось, за окном начало светать. Впрочем, луна до сих пор бродила по небосводу, пересчитывая свои звезды и примеряя на себя разнообразные облачные наряды.
– Что, если я скажу, что хочу пойти с тобой? – слова глухо упали в пространство комнаты, застучав маленькими молоточками по коже вампира.
– Я не ослышалась? – Рэйн приподнялась, потому что они с Даниэль давно лежали рядом, глядя в потолок и думая каждая о своем. – Ты поняла, что только что сказала?
А что она сказала? Только то, что, возможно, сумеет преодолеть свою неприязнь. О нет, это не то слово…
Ненависть. Она всегда была и всегда будет, от нее не избавиться, как бы Даниэль того не хотела. Да, собственно, не так уж она и хочет. Но что тогда она забыла в той сказке, про которую ей говорила Рэйн?
Вампир внимательно смотрела на пресветлую.
– Ты понимаешь все то, о чем я говорила? – она хотела доказательств, она хотела слышать их сейчас, потому что то, что говорил ей Фангорн…
Это будет совсем другой мир. Мир, который будет ей чужим, но для которого не будет чужой она. Потому что он был создан для людей. Для таких, какой она стала, наконец, после стольких лет скитаний… Но будут ли там эти леса, эти поля, эти города, родные для Рэйн? Будут ли там те, по кому она станет скучать?
– Я понимаю только то, что боги собираются разделить миры, – Даниэль пожала плечами, что выглядело не так решительно, как если бы она сидела. – Что еще мне надо понять?
Рэйн засмеялась, и смех ее наполнил комнату переливами, слушать которые было приятно. Даже слишком.
– Если ты идешь в один мир, возврата в другой не будет.
Да, именно это пообещал ей Фангорн. Полное забвение в одном мире с тем, чтобы начать новую жизнь в другом. Оно и к лучшему: здесь останется слишком много из того, что сложно потерять. Но, если они не будут ее помнить, оставить их будет гораздо легче.
Наверное…
Он сотрет им память, и два мира, как и было раньше, не будут знать о существовании друг друга, лишь догадываясь о соседях.
Даниэль резким движением села на кровати, зачем-то прислушиваясь к шорохам за дверью. Но там все было тихо. Валерия спала, не подозревая, какие интересные вещи слышит тут сейчас царица пресветлых.
Один мир, другой… Какая, по сути разница, она нигде не будет чувствовать себя максимально уютно. К тому же, для этого мира она уже мертва…
Как и Рэйн.
Но попрощалась ли она со всеми, с кем должна была?
Эльфийка вскинула голову, позволяя своим губам изогнуться в торжествующей улыбке.
– Не так уж плохо, мой вампир, – голос ее был полон оптимизма, а глаза засверкали вдруг яркой зеленью, смутившей почему-то уставший ветер. – Другой мир… Любопытно будет посмотреть, – еще одна улыбка, еще более открытая.
Рэйн улыбнулась ей в ответ, но ее слова причинили Даниэль беспокойство. Потому что они содержали в себе истину, которую она пока не могла до конца принять:
– Мы станем людьми, Даниэль, – вампир чуть склонила голову к правому плечу, и черный локон выбился из копны волос, завесив половину красивого лица. – Я уже стала, ты ведь знаешь…
Это было самым трудным. Если она еще могла бы смириться с тем, что окружать ее будут люди, то мысль о том, что придется стать одной из них…
Это вгоняло ее в тоску. Что за глупые правила? Кто придумал разделять?! Зачем это? Сколько она помнить себя, люди и эльфы всегда жили рядом. Не вместе, но рядом, это много значит. Что, если это разделение – всего лишь новая игра богов, которые уже устали от своих черно-белых шахмат и которым захотелось чего-то разноцветного?
Пресветлая искоса посмотрела на кажущуюся безмятежной Рэйн.
Неужели она правда верит во все это? Что, если взять и разочаровать ее? Сказать о том, что все это – бред, что этого никогда не будет?
Но нет… Фангорн не обманет свою любимицу… Кого-кого, но только не ее… Иначе он сам себе этого не простит.
«Мы станем людьми… Я уже стала…»
– Но я нет, – вслух продолжила свои мысли эльфийка, болезненно морщась от представления себя человеком. – Как это будет?
Рэйн помолчала чуть, будто что-то вспоминая.
– Мир изменится для тебя, – заговорила она медленно и тщательно, и глаза ее блеснули искрами в ночи. – Цвета, краски, ощущения... Сначала ты почувствуешь себя неуютно, но потом привыкнешь.
Даниэль фыркнула. В чем она пытается ее убедить? В том, что быть человеком – это хорошо?
О боги, о чем они говорят?! Люди, люди, люди!!! Другой мир, такой же, но совершенно иной…. Другие боги?
Эльфийка подозрительно посмотрела на Рэйн, но лицо той было непроницаемо. Возможно, она что-то и умалчивает, но так ли это важно знать сейчас?
Но если не сейчас, то когда?
– Я ненавидела людей, – словно размышляя, проговорила Даниэль. – И продолжаю ненавидеть, – Рэйн вздохнула, когда эльфийка посмотрела на нее. – А сейчас ты говоришь мне, что я стану одним из них?!
Вампир поднялась с кровати, прошлась два шага вправо, потом влево, остановилась прямо напротив эльфийки, но смотреть на нее не стала.
– Я ни о чем тебя не прошу, ты же знаешь, – она глядела в сторону. – Ты спросила – я ответила. И ты никем не станешь, пока не захочешь.
Эльфийка потрясла головой
– Это все настолько… нелепо… – пробормотала она. – Но что мешает мне захотеть?
Они с Рэйн уставились друг на друга так, словно бы виделись впервые. И для обеих было в новинку осознать то, что эльфийка – пресветлая! – серьезно раздумывает над тем, чтобы начать доверять людям. Доверять настолько, чтобы позволить себе стать… одной… из них!
Даниэль усмехнулась, прочтя во взгляде Рэйн отражение своих собственных страхов и недоумения.
– Ты была человеком в одной из своих прошлых жизней, – она пожала плечами. – Во многих жизнях, – остается надеяться, что Фангорн не соврал. – И еще будешь…
– Неужели? – Рэйн усмехнулась, и ее ладонь вдруг накрыла собой теплую ладонь эльфийки, неожиданным жестом, слишком неожиданным для обеих. – И почему мне кажется, что ты знаешь об этой моей прошлой жизни гораздо больше, чем хочешь мне рассказать?
Даниэль чуть-чуть разозлилась на насмешливый тон, однако руки не убрала.
– Может быть, может быть, – почти пропела она, лукаво косясь на вампира.
Рэйн мягко пожала ее пальцы.
– Рано или поздно все откроется, даже самые мелочи. Тайн не останется. Дай мне только время.
Даниэль небрежно пожала плечами.
– Если мы станем людьми, то его у нас будет не так уж и много, ты помнишь?
Немного помедлить перед ответом – это уже входит в привычку.
– Да.
Эльфийка торжествующе улыбнулась, словно получила ответ на вопрос, который был ей слишком важен
– Тогда поспеши с раскрытием своих тайн, – она приподняла брось, беззастенчиво копируя жест Рэйн. – Я не смогу ждать вечность, после того, как... – и запнулась, не в силах произнести то, с чем могло смириться ее сердце, но никак не разум.
Рэйн рассмеялась, хотя было совсем не очевидным то, что заставило ее сделать это.
– Это и не нужно, – голос был мягким, слишком мягким для того, чтобы Даниэль смогла отнестись к нему, как к чему-то само собой разумеющемуся. – Я произнесу эти слова раньше, чем ты думаешь.
Эльфийка пожала плечами, всем своим видом показывая, что не понимает, о чем речь.
– Какие слова? – но голос предательски дрогнул. Настолько предательски, что вампир, конечно же, заметила это. И ветер счастливо рассмеялся, когда услышал ее следующие слова:
– Or literra san…
Эльфийка зажмурилась, подавив желание плотно заткнуть уши.
И снов прошлое дает о себе знать!
Как давно она слышала это в последний раз? Тогда же, когда просила сказать истинное значение этих слов. Но почему же теперь ей кажется, что она и так всегда знала, что Рэйн…
В этот момент вампир склонилась к ней, и теплые руки, скользнув по плечам, остановились на талии, обнимая, лаская, вызывая дрожь.
И шепот, густой, шелковый, обволакивающий сознание, как если бы силы Рэйн все еще были при ней:
– У нас теперь нет прошлого, моя Даниэль, – и эльфийка только сладко дрогнула, услышав это обращение. – То наше прошлое останется в исчезающем мире, в который мы больше не вернемся. Оно нам уже не принадлежит. Мы начинаем жить заново, нравится тебе это или нет…
Но ведь этот мир был их домом… И навсегда останется, хочется им того или нет.
Рэйн опустила голову, и черные локоны закрыли ей лицо. Даниэль безумно вдруг захотелось запустить в них ладони, почувствовать их тяжесть на тонких пальцах, вдохнуть знакомый аромат ночи и тайны…
О, всемогущие боги… разве можете вы сполна ощущать все то, что дано живущим здесь, внизу, под вашими ногами? Разве можете вы трепетать в ночи от всепоглощающего желания принадлежать кому-то, кто склоняется над вами, дразня не-прикосновением губ и горячим дыханием, опаляющим кожу?
Разве вы когда-нибудь сможете закрыть глаза с полным сознанием того, что сейчас вы не одиноки? Что рядом тот, с кем вы без боязни пойдете за руку по мрачной пустыне, кишащей демонами, потому что будете знать: тот, кто идет рядом, никогда не оставит вас?
Эльфийка закрыла глаза, потому что только так она могла признаться себе самой в желаниях, которые при свете дня сочтет непотребными и лишними. Потому что только так она могла обнимать Рэйн и убеждать себя в том, что все по-прежнему.
Что она – царица, а рядом с ней – ее фаворит-вампир, при звуках имени которого склоняют голову все, кто способен испытывать страх.
Хотелось так много сказать… Забыть о том, где они находятся, что произошло за прошедшие два года, какие призраки снова встали между ними… Призраки не живых существ, но событий, оставивших след в душах обеих…
Но ведь сказать можно и что-то такое, что хотят услышать они обе.
Слова заскользили по коже горячим, почти непристойно обжигающим ветром, мешая боль и наслаждение от их звучания.
– Я хочу любить тебя... – это было не тем, что эльфийка хотела бы сказать, но других слов просто не было. Она боялась, что Рэйн примет их за насмешку, за попытку казаться лучше, чем есть на самом деле, но Д'Эльвесс качнула головой и протянула руку, касаясь открытой ладонью щеки Даниэль.
– Я знаю, – глухо отозвалась она.
Пальцы поползли по коже, едва прикасаясь, лаская, тревожа этими прикосновениями. Эльфийка сжала зубы, силясь не открыть глаза.
Потому что она не хотела видеть.
Не хотела смотреть.
Сегодня ей важны были только чувства.
Боги, как давно этого не было… Два года, два бесконечных года! Она оставалась одна, наедине со своими воспоминаниями, мешала их со слезами, пытаясь облегчить душу и забыть о том, что никак не хотело забываться.
И вот теперь, она здесь, сейчас, в чужом городе, в чужом доме, с чужим человеком…
Но почему, почему, почему она продолжает считать ее чужой?! Это ведь Рэйн! Пусть она потеряла возможность лазить без спросу в чужие мысли, но ведь это же она… Прежняя…
Почти прежняя.
Ее руки, ее губы, ее глаза…
Глаза!
Эльфийка распахнула глаза, и в тот же самый момент поймала взгляд Рэйн, устремившийся на нее. Взгляд, полный тоски по несбывшемуся.
И почему-то Даниэль было приятно его видеть.
– Я бы хотела защитить тебя от мира… – тихо, но отчетливо, произнесла Рэйн, еще сильнее обнимая эльфийку. – От любого из миров. От зла, таящегося в них, ты слышишь?
Конечно, она слышала. Слышала и не могла поверить в то, что это говорят и делают они.
Что с ними стало? Неужто испытание смертью что-то изменило в них, заставило смотреть на вещи иначе?
Но она ведь не хотела смотреть!
А Рэйн продолжала смотреть на нее, и где-то в глубине ее глаз разгоралось то пламя, что царица эльфов еще никогда не видела прежде.
Слово на букву «л»… Слово, которым никто и никогда не называл то, что происходило между ними.
– Но ты сама – еще большее зло, – закончила за вампира Даниэль и вдруг сама почувствовала, что стало больно.
Там, где сердце.
Рэйн улыбнулась ей, светло и немного грустно, но поцелуй, который она подарила вслед за улыбкой, был наполнен лишь радостью.
Они целовались так нежно, что Даниэль вновь прикрыла глаза, боясь сделать то, что всегда было непозволительно правительнице пресветлых.
Она боялась заплакать.
Потому что это снова было похоже на прощание.
– Ничего не вернется, Даниэль, – пробормотала Рэйн на выдохе, и уж она-то глаз не закрывала, желая видеть, вдыхать, чувствовать. – Ничего из того, что когда-либо разделяло нас!
Ей хотелось обещать то, что она теперь не могла дать. Обещать вечность и все то, что она включала в себя. Но вечность другую, наполненную не болью и смертью, а…
Жизнью. Жизнью вечной, потому что только жизнь возрождается, умирая.
Потому что только жизнь способна породить любовь.
Смерть беспола, и, как бы Даниэль ни ждала от нее изъявлений чувств, она никогда бы их не получила. Что может подарить дереву высохшая ветвь?
Они целовались снова, все крепче, все более страстно, и стыдливо прикрывающийся рукавом ветер мог слышать вздохи, больше похожие на всхлипы. А потом…
Потом было все то, чего долгие годы ждала и хотела Даниэль.
Ее любили. Любили не на словах, не по принуждению, не потому, что была нужна ее кровь…
Любили потому, что хотели в ответ любви от нее.
И она отдавала ее, столь щедро, что просто не было сил удивляться.
Глаза, ласкающие взглядом и обещаниями…
Губы, снова и снова приникающие друг к другу, будучи не в силах напиться поцелуями и надышаться вздохами…
Пальцы, напрягающиеся в желании проникнуть глубже, коснуться тайны, скрываемой сотни лет, дотянуться до сердца и украсть его…
Тела в безумном движении на «вдох-выдох», едва не срывающиеся с качелей…
Плотская любовь, столь яростно отвергаемая ими, наконец-то обрела силу здесь, в месте, которое стало гибельным для них обеих.
Потому что слов сегодня было недостаточно.
Спустя много времени
– Это будет длиться вечно, – выдохнула эльфийка, закусывая губу. – Возвращается все, лишь меняя внешний облик.
Она лежала, вытянувшись под гибким телом вампира, придавливающим ее к постели. Тяжело не было, оставалось лишь ощущение защищенности со всех сторон, потому что в коконе из рук и ног не было ни единой лазейки даже для пронырливого ветра, старательно остужающего уставшие тела.
Рэйн подняла голову, взгляд ее полночно-синих глаз, вновь заполняющихся желанием, поглотил эльфийку, и слова ее упали вниз тяжело, словно были пророчеством:
– Но не вернутся никогда те, кому сказали «Уходи навсегда»…
Будто удар колокола пригвоздил их к постели, и эльфийка моргнула, прогоняя взвившийся над постелью морок, жадно блеснувший впавшими глазами.
Морок, способный принимать облик самого потаенного твоего страха.
Того, в котором ты не собираешься признаваться даже самой себе.
Даниэль положила ладонь на щеку Рэйн и ласково погладила ее, чувствуя, как отзывается на ласку тело вампира.
– Завтра, – сказала пресветлая серьезно. – Мы подумаем об этом завтра….
Мы.
Потому что только так и ни иначе.
Or literra san...
Я люблю тебя… Кем бы ты ни была…

Наступившим утром…

Синие глаза открылись вместе с первым лучом солнца, и Рэйн даже не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, что написано в записке, белеющей на столе.
«…Мне нравится смотреть, как ты спишь... Ты спала и раньше, но сейчас это смотрится по-другому. Тогда ты не засыпала. Ты умирала, отдавая дань своей темноте, которая каждый раз надеялась, что утащит тебя за собой. Я боялась смотреть на тебя, ты знаешь... А теперь...
Теперь твои закрытые веки трепещут, тебе что-то снится. Как часто ты говорила, что видишь мои сны. Я буду скучать по этим словам.
Зачем я тебе отныне? Моя кровь больше не является для тебя источником жизни. Я не думаю, что когда-нибудь ты снова ощутишь ее вкус. В этом нет необходимости.
Я обещаю подумать над тем, что ты сказала мне сегодня. О нас, о мирах, о том, что будет с нами… Но ты ведь знаешь, как много значит для меня то, что я потеряю здесь. То, что я уже потеряла…
Я не знаю, какими будут наши отношения, когда мы проснемся утром. Может быть, я не стану дожидаться этого и уйду с рассветом. Но, если честно, мне очень хочется посмотреть, как изменится твое лицо, когда я скажу, что все еще ненавижу тебя...»

Глава 7. И зацветут сады…
...Цветы – глаза, цветы – слова,
с холодным запахом зимы...

– 1 –
10 дней спустя, Рээль

Город отдыхал. Полуденное солнце – самый грозный противник тех, кто только что пообедал. Почти все лавки закрывались в этот период с тем, чтобы переждать самые жаркие часы и начать работы, предвкушаю вечернюю прохладу. Говорят, этот обычай пошел от людей, но пресветлые, как ни странно, ничего не имели против. Особенно после того, как король Деррик подписал указ о как можно скорейшем вступлении в силу закона по поводу человеческой расы.
Многие, признаться честно. Думали, что он пойдет по стопам своей матери и объявит очередную войну, однако Рик поступил резко наоборот: мелкие стычки, до сих пор происходящие на окраинах королевств, отныне призывалось прекращать любыми способами, а неповиновение каралось тюремным заключением. Поначалу эльфы скептически отнеслись к подобному наказанию, однако те, кто побывал в застенках Наарриля, смеяться прекращали еще на входе в подземелья.
Нет, что вы, никаких пыток! Только узкая камера, минимум света, еды и воды. И все.
Илзир первым одобрил этот закон.
Старик-оружейник сладко потянулся, одним глазом следя за тем, чтобы его товар не расхватали даром суетливые мальчишки, шныряющие неподалеку. Он был одним из немногих, кто предпочитал не закрывать лавку на полуденный отдых, однако вовсе не потому, что заботился о нуждах покупателей.
На самом деле, спрос в Рээле на оружие резко упал за последние месяцы, поэтому приходилось работать чуть ли не до первых звезд, чтобы хоть как-то окупить товар.
Со времени свадьбы Деррика и гибрида из Черной Пустоши прошло чуть больше недели, однако казалось, что минуло как минимум лет сто. В Рээле, вечно волнующемся, как море в легкую непогоду, вдруг все улеглось, устаканилось, да так, что старики заговорили о возвращении Золотого Века, когда и люди, и эльфы жили мирно, ничего не делили и не воевали. Конечно, нашлись сразу же завистники, принявшиеся шипеть о том, что все это затишье ненадолго, что во время мира все равно готовятся к войне, что все вернется на круги своя…
Однако, их тоже кидали в застенки. И все быстро улеглось.
Казалось бы, как такую большую работу можно было проделать за какую-то несчастную неделю, прошедшую со свадьбы. Но, кто хочет – тот сделает.
Старик-оружейник, который был стариком даже для эльфов, ибо жил столько, сколько не мог сам себе представить, снова потянулся, вспоминая обручальную церемонию.
Она не длилась слишком долго, чему порадовались все без исключения: знойный воздух не давал эльфам дышать спокойно, и все были только рады, когда молодые, обменявшись клятвами и свадебными браслетами, устремились в Наарриль, чтобы уже там, под его прохладными сводами, продолжить празднество.
У оружейника не было жены, которая непременно все уши прожужжала бы ему о том, какое шикарное платье было на невесте, и как очаровательно выглядел молодой король. И некому было пожаловаться на то, что король-то им достался несовершеннолетний, ведь по меркам пресветлых во взрослую жизнь они вступают лишь по истечение векового срока.

0

22

В любом случае, оружейнику было глубоко наплевать на смену власти. За свою долгую жизнь он успел повидать не одного правителя и был совершенно убежден: правитель создает власть, мощную и непоколебимую. Правителя же самого делает народ. Поэтому даже из маленьких мальчиков, коим до сих пор может считаться Деррик дель Мельторр, вырастают гордые короли, готовые умереть за свой народ.
Исключений не было. Впрочем…
Оружейник достал старую трубку, неспеша насыпал в нее свой любимый вишневый табак, раскурил и, выпуская колечки дыма, откинулся назад в кресле, продолжая смотреть за прохожими.
Этим он жил последнее время – наблюдениями, и оторвать его от них могло, пожалуй, только землетрясение. Или государственный переворот. Ни первого, ни второго пока не наблюдалось, поэтому эльф вновь и вновь скользил взглядом по гибкой фигуре женщины, что прохаживалась вот уже около часа возле его лавки.
Чья-то жена, пришедшая на тайное свидание? Возможно, ибо она прячет лицо, значит, не хочет быть узнанной. Но, с другой стороны, разве нет в Рээле мест более симпатичных для любовных встреч, чем пыльная лавка, заполненная острыми предметами?
Оружейник вновь со вкусом затянулся и прищурился, разглядывая внезапно обрисовавшуюся неподалеку от лавки фигуру мужчины.
Уж не любовник ли сам почтил их с дамой своим присутствием? Если так, то очень невежливо с его стороны заставлять женщину ждать.
Эльф прикрыл глаза, когда «любовник» поднялся по ступенькам и стал рядом с «любовницей». Наблюдать за их объятиями ему было неинтересно, а вот послушать, о чем пойдет речь… Почему-то он не сомневался, что парочка останется здесь и даже не смутится его присутствием.
Шестое чувство? Возможно. А может быть, незадолго до происходящего «любовница» сунула ему в руку мешочек с сотней церебров, тем самым негласно попросив о содействии. А он что? Он – эльф маленький, ему и болтать-то тут не с кем, так что он получил свое и теперь никому не станет мешать.
Разве вот только послушает чуток.
Конечно же, «любовник» не стал откидывать капюшон. Да и «любовница» почему-то не бросилась к нему навстречу, едва завидев. Они просто встали рядом, как-будто были знакомы слишком давно для того, чтобы бурно проявлять эмоции.
– Я рада, что ты пришел один, – голос женщины, приглушенный из-за накинутого капюшона и нежелания быть услышанной, заставил оружейника напрячь слух.
– Как я мог кого-то привести? – в голосе мужчины – ни грамма удивления, только добрая и легкая насмешка. – Никто больше не оценил бы твое воскрешение.
Оружейник задумчиво вскинул брови. Воскрешение? О чем речь?
– Почему ты решила встретиться именно здесь? И этот старик… Он не станет болтать?
Старик поглубже заполз в свое кресло, стараясь сделаться как можно более незаметным.
– Не станет. А если станет – ты знаешь, кого надо будет казнить, – в ледяном голосе – только спокойствие, словно речь идет всего лишь о выборе блюд на десерт.
По спине оружейника, неожиданно для него самого, скатилось несколько холодных капель пота. Кто сегодня почтил своим присутствием его лавку?! И не сделал ли он глупость, оставшись работать, вместо того, чтобы, как и все, отправится отдыхать?
– Казнями занимается Инквизиция, ты прекрасно знаешь, – мужчина не стал шутить на тему смерти. – Зачем ты пришла, моя любовь? Ты хочешь вернуться?
Моя любовь… Значит, он все-таки любит ее. Оружейник довольно хмыкнул, правда, тихо, так, что сам себя не услышал.
– Ты осмелел настолько, что признаешься мне в любви? – настала очередь женщины проявлять улыбку на губах, невидимую, но вполне различимую в голосе. – Что дало тебе столько смелости?
– Много воды утекло за это время, – голос мужчины внезапно стал мягок. – Тебя не было не так уж и долго, но Рээль не стоял на месте. Да и я тоже предпочитал двигаться вперед.
Воцарилось недолгое молчание, нарушаемое лишь ленивым жужжанием мухи, летающей вокруг дома.
– У меня появился пророческий дар, – снова заговорил мужчина. – Ты знаешь, что это такое?
И снова тишина. Недолгая, как и в прошлый раз.
– Это тяжелая ноша. Ты справишься с ней?
– У меня нет выбора. Не справиться – значит, подвести всех. И, прежде всего, тебя, ведь ты доверила мне сына.
Оружейник, не заметив, что трубка его погасла, весь превратился в слух.
– Мой сын уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки. Как прошла его свадьба?
– Великолепно. Ни единой помарки в организации, ни единой ошибки в охране. Все счастливы и довольны.
– Доволен ли он сам?
– Полагаю, что да. Во всяком случае, жалоб от него слышно не было.
Оружейник пыхнул трубкой, убедился, что она погасла, и вытащил ее изо рта.
Он знал, кто сейчас разговаривает около его лавки. И знание это могло подвести его под подземелья Наарриля. А, учитывая, что некоторые перемены ведут Рээль в другую сторону, то и под гильотину.
Эльф покачал головой.
Яростная Царица обхитрила всех, как некогда ее отец. Зачем и для чего – этим вопросом он задаваться не станет. В конце концов, то, что он знает что-то лишнее, не сделает его счастливее. Поэтому он просто сделает вид, что все происходящее его не касается.
К тому же, так оно и есть.
– Я люблю тебя. И хотел бы, чтобы ты вернулась.
Минутное молчание.
– Все может быть. Но не сейчас, когда мой наследник только взошел на престол, вкусив власти. Не думаю, что он по достоинству оценит мое заявление о желании отобрать у него престол.
– Он все поймет.
– Поймет и затаит злобу? Мне хватает проблем с ненавистью, чтобы добавлять к ним еще одну.
– Так как же ты хочешь поступить?
– Устрой мне встречу с ним. Естественно так, чтобы никто об этом не знал.
– Я сделаю. Ты знаешь тайный ход в Наарриль?
Язвительный смешок.
– Ты шутишь, верно?
– Пытаюсь. Рад, если получается. Приходи к нему вечером. Я устрою так, чтобы там не было стражи. От него иди прямиком в покои сына. Он будет тебя там ждать. Полагаю, тебе неинтересно, что я ему скажи?
– Говори, что хочешь, но только не обо мне. Пусть будет… сюрприз.
– Ты слишком жестока. Если ты снова хочешь уйти, зачем позволять ему думать, что ты вернулась навсегда?
– Я – его мать.
– И это дает тебе право…
– Это дает мне все права. Я не собираюсь дискутировать с тобой на эту тему. Я очень рада, что ты стал пророком, но, прости, не буду спрашивать тебя о том, что ты уже успел напророчить.
– Мало хорошего, можешь мне поверить. И твоего возвращения я явно не предвидел.
– Я счастлива, что сумела удивить тебя.
– Я слышал, что Рэйн…
– Мне нет до этого дела, – женщина оборвала мужчину резко, словно ей было неприятно говорить на ту тему, что он собирался поднять. – Я сказала тебе все, что хотела. Обо всем остальном судачь с дворцовыми кумушками или включи свой дар.
Оружейник резко открыл глаза, успев увидеть, что женщина, ненамного обогатившая его, спускается по ступеням, оставив мужчину стоять и смотреть ей в спину.
Яростная Царица не изменилась. Все такая же непримиримая и своенравная. Но почему она вернулась? Почему забыла про свою искусно сплетенную легенду о смерти, которая пришлась по вкусу почти всем обитателям Рээля?
Не задумала ли она и впрямь вновь отнять власть, которую самолично подарила своему сыну? И если так… То сколько же в ней жестокости и ненависти к тем, кто ее любит!

– 2 –

Жители Саара были погружены в работу. Закончив праздновать Самхейн, они с удвоенной энергией взялись за свои дела, ведь до конца года нужно было успеть слишком много. Лишь немногие продолжали праздно бродить по городу без дела, и среди этих немногих, бредущих по осенним улицам, можно было увидеть двух женщин, сидящих на маленькой скамейке у входа в центральный сквер.
После ухода Даниэль Рэйн не стала догонять ее, не попыталась послать ответную записку. Она сделала все так, как подсказывало ей сердце, вынудив эльфийку поступить так, как было нужно им обеим. И ведь Даниэль согласилась! Согласилась стать человеком только для того, чтобы они были вместе! Что же вынудило ее пойти на попятную?
Страх. Он движет всеми, даже теми, кто отрицает свою принадлежность к боящимся ночи и неизвестности. Чтоб может быть хуже для пресветлой, чем оказаться в мире людей, где всё и вся – чужды тебе? Где живут одни враги?
Но разве же ей не было понятно, что рядом всегда был бы друг? Пусть единственный, но самый верный, тот, который кинулся бы за ней и в огонь, и в воду, случись подобный выбор.
Рэйн давно признала тот факт, что без Даниэль она – всего лишь половинка с надеждой когда-либо обрести себя целиком. Но, признав это, ей нужно было сделать еще один шаг: дать понять это Даниэль, причем так, чтобы та приняла это признание в качестве победы. И никак иначе. Рэйн всегда была достаточно умна, чтобы понимать: эльфийка приемлет только собственные победы, подачки других сторон ей не нужны. Во всяком случае, не были нужны раньше.
Но, быть может, сейчас что-то изменилось?
Даниэль ушла, а значит, она окончательно решила для себя, что иной мир – это не то, что ей нужно. Значит, перестав быть Избранной вампира, эльфийка избавилась окончательно от своей ненавистной любви и зависимости.
Если ей будет так легче, то Рэйн не станет противиться.
В глаз что-то попало, и Рэйн, поднявшая руку, чтобы смахнуть соринку, с удивлением обнаружила на кончике пальца каплю воды.
Начинается дождь?
Валерия, сидящая рядом, посмотрела на небо. До вечера было достаточно далеко, чтобы не беспокоиться об ужине и о том, какой скандал закатит Халвольд, не обнаружив жены дома. Они уже давно не прислушиваются к мнению друг друга, так стоит ли пытаться соответствовать образу порядочной супруги и выполнять все требования мужа?
Сегодня был отличный день для прогулки, и не воспользоваться этим – греховно.
Вэл перевела взгляд на молчащую Рэйн.
За прошедшие дни они о многом сумели поговорить. Но оставались две темы, касаться которых они, наверное, уже не станут.
Прошлое, о котором Валерия не хочет знать.
И будущее, о котором Валерия боится услышать.
Конечно, Рэйн уйдет. Нет ни малейшей надежды на то, что она решит остаться здесь, так далеко от своей ненаглядной эльфийки, которая, между прочим, уехала, даже не попрощавшись. Валерия не высказала свои соображения по этому поводу, однако же, по ее осуждающему взгляду, который появлялся, когда речь заходила о Даниэль, можно было узнать ее истинные мысли.
– Прохладно стало, – женщина разрушила довольно продолжительное молчание, зябко передернув плечами. Хотелось уже встать и пройтись хоть немного, однако Рэйн продолжала сидеть, будто чего-то ждала.
– Не слишком, – отозвалась Рэйн, даже не посмотрев на спутницу. – Впрочем, скоро уже пойдем.
Валерия открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, но…
Но промолчала. Опять.
Почти все было по-старому. Они с Рэйн снова вместе, скорее всего, ненадолго, но пока можно об этом не думать. Халвольд бегает по девкам, но зато все меньше и меньше высказывает свои претензии по тому или иному поводу. Наверное, они скоро разойдутся, но им обоим это пойдет только на пользу.
Вэл вздохнула, отогнала какую-то мошку от лица и всмотрелась в начало улицы. Там, по направлению к ним, шел мужчина, укутанный в черный плащ и прячущий глаза под широкополой шляпой. Он был высок и широк в плечах, однако облик его опасений не вызвал, к тому же Рэйн. Которая хоть и растеряла свои вампирские возможности, до сих пор могла легко дать отпор кому бы то ни было.
Рэйн тоже смотрела на мужчину. Пристально смотрела, словно хотела просверлить его взглядом насквозь. Ну или хотя бы проникнуть под шляпу и разглядеть лицо.
– Здравствуй, – неожиданно громко и резко сказала она, когда незнакомец поравнялся с ними. – А я-то гадала, придешь ты или нет.
Валерия даже не успела удивиться, когда в ответ на фразу Рэйн вдруг прозвучал низкий бархатистый смех, и остановившийся мужчина поднял голову, открывая их взглядам свое лицо.
Лицо бога.
– Моя предусмотрительная Рэйн, – нараспев произнес Фангорн, окончательно избавляясь от шляпы. – Ты ведь отлично знала, что я появлюсь, почему не подождала меня там, где мы были бы наедине?
Валерия поежилась. Бог не смотрел на нее, отдавая все свое внимание чуть улыбающейся Рэйн, однако она чувствовала исходящие от него волны: силы, внушительности – всего того, что могло бы испугать. И пугало, если уж говорить откровенно.
Словно подслушав мысли Валерии, темный бог повернулся к ней, и вновь голос его, обволакивающий не хуже голоса Рэйн, зазвучал над улицей:
– Вот уж кого тебе не надо бояться, так это меня, Валерия. Кто, как не я, помог тебе избавиться от того, от чего ты так хотела избавиться? – он изогнул правую бровь, что придало выражению его лица некую игривость, но глаза его остались прежними: приятными, однако пустыми. Словно у приветливой змеи, которая не тронет тебя, потому что ты ей не нужен, однако остается настороже, и любой твой шаг в неправильном направлении – шаг к смерти.
Хотя, чего же еще можно ждать от богов?
Вэл нахмурилась, пытаясь понять, о чем ведет речь Податель Жизни и Смерти. Он избавил ее от чего-то такого, на что не гнушается намекать… Но что она хотела отринуть от себя так сильно, что даже бог пришел ей на помощь?
Прикосновение к плечу ладони Рэйн заставило женщину дрогнуть, и она вгляделась в синие глаза, наполненные светом.
– Твое второе «я», Валерия, – мягко проговорила Рэйн. – Белая тигрица внутри тебя, требующая жертв.
Наверное, надо было изумиться, ахнуть, прижать ладони к губам и пасть ниц, благодаря великодушного бога за то, что он снизошел до простой смертной… Конечно, всего этого требовал негласный кодекс поведения в том случае, если перед тобой появляется один из бессмертных, что обитают наверху…
Но ничего из этого даже не пришло Валерии в голову.
– Здорово, – только и сказала она, улыбаясь. – Я и не думала, что когда-нибудь смогу снова почувствовать себя человеком.
Фангорн откинул голову назад и засмеялся, захохотал, загремел переливами смеха так, что ошалевший ветер закружился рядом с ним, не попадая в такт, пытаясь не отскочить от бьющей во все стороны энергии, излучаемой богом. Смех его был настолько божественен, что сам воздух, казалось, застыл в недоумении, стараясь разгадать, что же развеселило так темного бога.
Валерия, всем своим существом впитывающая силу, исходящую от Фангорна, прикрыла глаза.
О своем заветном желании она вспоминала в последнее время все реже и реже, и вот теперь…
Теперь она свободна, так, как это было много лет назад, до того, как она позволила себе встать на одну тропу с сильными мира сего.
Свобода… Какое странное слово. Что оно значит для нее? То же самое, что и прежде? Или же произошли изменения, о которых она пока что даже не подозревает?
А где-то там, в глубине времени и пространства, что движутся здесь, в одном мире с ней, шагает по земле девушка, носящая ее имя и похожая на нее, как две капли воды.
Валерия, оставшаяся в прошлом. Белый тигр с пустыми глазами охотника, подкарауливающего свою жертву.
Они больше не встретятся, наверняка, Фангорн позаботится об этом. И та молодая Валерия пойдет дальше, взметая пыль с дорог подметками сапог.
Потому что Звери и Люди не могут существовать вместе, как бы они того не хотели.
Рэйн, дождавшись, когда Фангорн отсмеется, сказала ему, не убирая руку с плеча Валерии:
– Я знаю, что ты хотел многое рассказать мне. О чем-то загадочном, о чем так долго молчал, – она выразительно посмотрела на него, ища ответ в черных глазах, которые, как заметила Валерия, сменили пустоту на искристые сполохи далекого огня.
Бог эффектным жестом выкинул шляпу, которая тут же исчезла в воздухе с легким дымком, и улыбнулся, очаровательно, завораживающе, увлекая за собой своей улыбкой.
– О том, что я хочу тебе сказать, тебе предстоит услышать не здесь.
Валерия резко встала, освобождаясь от руки Рэйн.
– Я лучше пойду, наверное, – она не спрашивала, утверждая свое собственное решение, поэтому даже не обернулась, уходя, на удивленный возглас Рэйн.
Ее жизни больше не существовало. Той жизни, к которой она успела привыкнуть. Выходило так, что ей придется строить все заново, учиться жить в одиночестве после того, как она столько времени провела среди людей.
Куда она пойдет? Вэл пока не знала, но было совершенно очевидно, что с Халвольдом она не останется. Как не останется и здесь, в Сааре.
Женщина вскинула подбородок, по-прежнему не оборачиваясь, идя вперед.
Кто сказал, что она не проживет одна? Они с Рэйн уже обсудили все, что хотели. Переговорили, кажется, обо всем на свете, упустив из виду лишь то, о чем действительно стоило бы поговорить.
Ну что же, значит – не судьба.
Рэйн долго смотрела вслед Валерии, но ни окликать ее больше, ни догонять не стала. И Фангорн, тихо стоящий рядом, отлично понимал, почему она так поступает.
У каждого есть свой путь. Иногда он пересекается с другими путями, на которых ты можешь встретить тех, кто станет тебе близок. Но, когда твоя дорога готова повернуть туда, куда никто не последует за тобой, надо ставить развилку, и чем быстрее, тем лучше.
– Вы больше не встретитесь, – приговор был суров, но Рэйн только кивнула, давая знать, что услышала и приняла к сведению.
– Куда мне надо идти? – она повернулась к богу и выпрямилась, когда все еще радостный ветер налетел на нее, обнимая и прижимаясь разгоряченным телом.
Фангорн чуть склонился, приближая свое лицо к точеному лицу Рэйн, помедлил чуть, созерцая четкие линии, и ответил:
– К западу от Саара есть небольшая гора. Ты увидишь ее сразу, как отойдешь от города на час пути. Мы будем ждать тебя там сегодня вечером.
Рэйн снова кивнула. Бог одним пальцем приподнял ее подбородок, вынуждая тем самым смотреть прямо ему в глаза.
– Я хочу знать, что ни о чем не сожалеешь, – дыхание бога было сладковатым и очень свежим, и Рэйн улыбнулась ему, обхватывая своей ладонью его большую ладонь.
– Разве можно сожалеть о жизни, мой верный? – шепнула она и вдруг потянулась к нему, руками, губами, всем телом.
И соприкосновение губ, такое легкое, такое простое, вдруг пробудило к жизни все ветра разом, которые закружились, завертелись, слились в одно, образуя вокруг бессмертного и человека защитный круг от глаз тех, кто мог пожелать зла.
Разорвав недолгий поцелуй, бог отстранился от Рэйн, и глаза его, потемневшие еще, если это только было возможно, пытливо заглянули в полночные глаза женщины.
– Ты не любишь меня и никогда не любила… Но пожелала подарить надежду? – он улыбался, но слова почему-то получились грустными, и прикосновение рук его вдруг показалось Рэйн пустым и ненужным.
Всего на мгновение.
– Я люблю тебя, – просто ответила она. – Люблю единственного мужчину, который всегда оставался со мной, помогая и поддерживая, – она провела ладонью по его щеке, печалясь об отсутствии легкой небритости, свойственной тому мужчине, которого она когда-то любила. – Но ты ведь знаешь… – она не договорила, и Фангорн кивнул ей.
– Знаю лучше, чем ты сама, – он продолжал улыбаться.
Боги тоже влюбляются. И тоже, как и смертные, могут пронести свою любовь через всю жизнь. Вот только живут они всего-то на какую-то вечность дольше. Но разве это может послужить помехой?
Фангорн растворился в сероватом тумане, последними исчезли глаза и губы, все еще сложенные в улыбку. Рэйн протянула руку, и последние капли этого странного тумана осели ей на пальцы маленькими каплями.
Снова дождь?

– 3 –
Вечер того же дня

Когда над Рээлем спустилась ночная прохлада, жизнь возобновилась с новой силой. Те, кто днем предпочитал прятаться от палящих лучей знойного солнца, сейчас оккупировали улицы, радуясь своему времени. И никто, совсем никто не обращал внимания на одинокую женщину, неспеша идущую по направлению ко дворцу.
Даниэль дель Мельторр было спокойно. Она не волновалась ни о том, что ее могут увидеть, ни о том, что будет, если ее увидят. Спокойствие это шло от какой-то внутренней уверенности в том, что все будет именно так, как решила она. И не иначе.
Пробраться в собственный замок? Где она знает все ходы и выходы? Это задачка не из самых сложных.
Эльфийка уверенным шагом миновала главные ворота, даже не взглянув на лениво переговаривающихся стражников, и, продолжая идти вдоль забора, ограничивающего парк, посмотрела по сторонам.
Все-таки, как ни крути, это был ее родной город. И даже она, возвращаясь в него после длительного отсутствия, чувствовала где-то в груди щемящую тоску. Сейчас, глядя на знакомые до боли каменные мостовые, эльфийка думала о том, что тяжело навсегда покидать те места, где ты родился и жил.
Хотя, кто говорит о «навсегда»?
Даниэль усмехнулась сама себе, дойдя до почти неприметного за буйно разросшимися кустами пролома в каменной кладке забора. Конечно, любому мало-мальски натренированному эльфу не составило бы труда через этот забор просто перелезть, но пресветлой царице негоже уподобляться в этом вопросе своим подданным, раз, к тому же, есть более простой путь.
Эльфийка еще раз улыбнулась и, подобрав полы длинного плаща, полезла внутрь.
Правую руку вдруг обожгла резкая, но быстрая боль. Помянув всех богов недобрым словом, Даниэль, очутившись в придворцовом парке, опустила взгляд. С кончиков двух пальцев на начинающую желтеть траву падали ярко-алые капли королевской крови. Видимо, где-то в проходе оказался камень с неровными краями. Или же штырь, на котором эти самые камни крепились, выгнулся не под тем углом.
В любом случае, страшного ничего не случилось, к тому же в кармане костюма женщины обнаружился носовой платок. Не удосужившись проверить, чистый он или нет, Даниэль быстро, однако аккуратно, обмотала запястье. Ткань почти мгновенно пропиталась кровью и набухла.
В парке никого не было. Оно и не удивительно, все-таки вечером обитатели дворца предпочитают отдыхать. Хотя Даниэль еще отлично помнила те времена, когда Деррика было не уложить в кровать, потому что он хотел играть еще и еще.
Странное дело, но легкая и почти нежная улыбка затронула губы Даниэль при мысли о сыне. Она никогда не любила его так, как он того заслуживал. Возможно, это было правильно, потому что Рик вырос не маменькиным сыночком, а вполне самостоятельным мужчиной, способным принимать нужные решения. Другое дело, что связь с Матиушем его, конечно, не украшала, но тут уж Даниэль никак не могла его обвинять. У самой за спиной ходили разнообразные слухи о ней и Рэйн, опровергнуть которые было сложновато.
До потайного хода, ведущего в самую сердцевину Наарриля, оставалось совсем немного, и эльфийка, стараясь не отвлекаться на занывшую чуть руку, ускорила шаг. Она не знала, что Дзерен сказал Деррику и не хотела заставлять нового короля ждать, отчасти из-за того, что желала поскорее увидеть его, отчасти из уважения к придворному этикету, который не советовал испытывать терпение монархов. Точность – вежливость королей, но и всем остальным следует поучиться у них.
В голове вдруг закружилась та мысль, которую Даниэль упорно гнала от себя все время, прошедшее с того момента, как она покинула Саар. Золотой дракон в мгновение ока домчал ее до южного побережья Закатного моря, однако она долго еще не решалась двинуться в столицу эльфийского королевства, приводя мысли и чувства свои в порядок.
Какая-то часть внутри нее надеялась на то, что Рэйн пойдет за ней, но как бы она смогла догнать ее без своих волшебных сил? Конечно, существует Фангорн, но станет ли вампир обращаться к нему, чтобы он, и без того сделавший для нее так много, исполнил еще одну прихоть? Впрочем, никогда не мешает узнать.
Однако, дни утекали сквозь пальцы по дороге к Рээлю, а о Рэйн не было ни слуху, ни духу, что само по себе радовать не могло. Гоня гневные мысли по отношению и к себе, и ко всем остальным, Даниэль, ушедшая безмолвно и не прощаясь, приказала себе забыть всё.
Это уже не ее боль. Она сделала то, что было в ее силах, но превозмочь себя и пойти туда, откуда возврата уже не будет…
Что бы ждало ее там? Могла ли она быть уверенной в том, что не останется одна, как это бывало не раз здесь, в Аморрете? Рэйн была с ней почти откровенна, но кто знает, что таится в ее сердце…
Любовь – странная штука. Иногда она имеет особенность уходить.
Пресветлая сердито тряхнула головой, остановившись у темнеющего возле земли хода.
Почему-то вдруг расхотелось идти туда, словно бы там, внутри, ее ждало нечто такое, что она никогда не сможет преодолеть. О чем никогда не сумеет забыть, как бы ей того ни хотелось.
– Эй, что вы здесь делаете?! – громкий мужской голос внезапно прорезал относительную тишину, и Даниэль, досадуя на свою медлительность, сильнее надвинула капюшон на лицо, занося ногу, чтобы ступить в ход.
– Я спросил, что вы тут делаете! – мужчина оказался быстрее, чем она думала, и эльфийка, напрягшись, зажгла в свободной от взоров руке пламенный шар, готовясь метнуть его в незваного гостя. Как назло, это была именно раненая рука, и женщина стиснула зубы, чувствуя, как немеет запястье от слишком большого напряжения и потери крови.
– Да… Даниэль?! – изумление в голосе мужчины внезапно сменило собой недовольство и настороженность, и эльфийка качнула головой, вновь и вновь проклиная этот день и все, что идет не по плану.
Потому что встретить Гардена здесь и сейчас – это не то, о чем Даниэль мечтала все утро.
Бывший король не верил своим глазам. Словно воскресшая из небытия, сотканная из порывов западного ветра, созданная богами для любования, Яростная Царица вновь стояла перед ним. Такая же красивая, такая же знакомая, такая же любимая…
Такая же опасная!
Гарден отступил назад на шаг, когда Даниэль, вскинув голову, перевернула окровавленную руку ладонью вверх, и мертвенно мерцающий огненный шар закружился, перетекая между пальцев, лениво, угрожающе.
Женщина была готова к схватке.
– Ты поранилась?! – беспокойно посмотрел на нее мужчина, не смея подступиться. Эльфийка угрюмо метнула взор на руку, потом медленно погасила пламя.
– Что ты здесь делаешь? – тоном, не терпящим возражений, поинтересовалась она, будто бы совершенно забыв про руку. Гарден тряхнул головой.
– Это я должен тебя спросить! – воскликнул он, ибо пришла для него пора неверия, пора задавать вопросы, на которые можно не дождаться ответов. – Откуда ты? Живая… Что за нелепая легенда о смерти? Ты вернулась обратно? Но трон…
Гарден захлебнулся собственным потоком слов, вдруг отчетливо осознавая, что все, о чем он спрашивает – это тайна, которая должна оставаться неоткрытой. Существует предание, что некоторые слова, звучание которых было подхвачено ветром, могут добраться до ушей тех, кто обратит твою же магию против тебя.
Даниэль хочет оставаться мертвой? Пусть остается. Хотя бы так, он выкажет уважение ей. То уважение, которое он должен был выказать много лет назад.
Пребывание в подземельях и работа в Инквизиции не прошли для эльфа даром. Он научился видеть то, чего раньше не замечал, и, как ни странно, но общение с Илзиром начинало ему нравиться. Он снова был при деле, деле, несомненно, важном и нужном.
Город должен быть под присмотром, а кто лучше справиться с такой работой, чем те, кто с роду предназначен для нее?
Илзир не поручал Гардену сложных заданий, однако эльф мало-помалу входил в курс всех дел и теперь уже мог спокойно ориентироваться не только в хитросплетениях подвалов. Ему было по душе держать в руках ниточки, ведущие во все концы города и страны, поэтому все те планы, что он некогда строил для того, чтобы вернуться на престол, постепенно сошли на нет.
В конце концов, издавать указы – не так уж интересно.
Гарден вздохнул, глядя на мрачную Даниэль.
Он все еще любил ее, но любовь эта стала со временем всего лишь привычкой, от которой жаль избавляться. Когда так долго не можешь чего-то получить, поневоле начинаешь задаваться вопросом – а нужно ли тебе это?
Сейчас Гардену не нужен был никто. Даже Мелора, продолжающая обхаживать его со всех сторон. Кажется, она все еще лелеяла планы по захвату власти, но у Гардена теперь не было ни времени, ни желания выслушивать их и давать дельные советы. Если она хочет продолжать играть – пусть играет. Каждому нужна цель в жизни, к которой он будет идти. Но цель эта должна продолжать оставаться недостижимой, потому что тогда, когда сбываются мечты, кончается жизнь.
А жизнь – это, по сути, все, что у них есть.
Мужчина вгляделся в поблескивающие в свете редких факелов глаза Даниэль. Она по-прежнему молчала, словно бы ждала от него каких-то действий.
А что он может сделать для нее сейчас?
– Я посторожу здесь, – сказал он, наконец, когда молчание стало совсем тягостным. – Иди спокойно, я знаю, что Дзерен сегодня отпустил стражу.
Быстрая улыбка коснулась губ эльфийки и тут же отлетела прочь. Она слегка кивнула, давая понять, что услышала и оценила по достоинству предложение Гардена, и, чуть помедлив, нырнула в проход.
Гарден склонился, глядя ей вслед.
Почему он не остановил ее, не потребовал дать ответы на все вопросы? Почему он просто отпустил ее туда, куда она шла, не попробовав задержать?
Почему сердце так сжимается в груди, словно пытается о чем-то сказать?
Тяжело смотреть на тех, с чьей смертью ты успел смириться. «Возвращения не будет», говоришь ты себе, но все твои убеждения исчезают, когда те, кому положено приходить лишь на Самхейн, вдруг становятся перед тобой.
Мужчина медленно, словно нехотя, разогнулся и запрокинул голову, глядя на потемневшее небо и редкие, успевшие проступить на нем, звезды.
Сны когда-нибудь кончаются.
Но на смену им всегда приходят новые.

0

23

Что приснится ему завтра?

– 4 –
Приблизительно то же время, Саар

Жаль было покидать город, с которым связано столько воспоминаний. Хороших, плохих – по сути, это не так уж и важно. Ведь есть, что помнить, а это главное.
Рэйн не стала оборачиваться, уходя из Саара. Быть может, потому, что верила в одно поверье: если обернешься, то обязательно когда-нибудь вернешься сюда. А вот уж возвращаться она не хотела.
С Валерией проститься не удалось: когда Рэйн заглянула в дом, он оказался пустым, а разыскивать женщину на улицах не было времени. Да и желания, наверное, тоже. Фангорн заверил Рэйн, что с Вэл все будет в порядке, поэтому она не стала слишком уж волноваться. Впрочем. Червячок сомнений все же завозился где-то внутри.
Не так-то просто оставлять то, что составляло твою жизнь многие года и века. Людям нужно на что-то оглядываться время от времени и помнить, потому что тот, кто лишен памяти, лишен и всего остального.
Рэйн запрокинула голову, глядя на низкое небо.
Осень на севере была быстрой: не успеешь оглянуться, как зима уже наступает на пятки, дышит морозно, грозится все занести снегом. Впрочем, до снега было еще далековато, но вот насчет морозного дыхания…
Женщина поежилась, плотнее закутываясь в плащ.
Вампирам холодно не бывает, только вот она теперь не вампир.
Колючий порыв ветра задел щеки, пробежался по волосам и умчался прочь, словно его тут и не было. Рэйн усмехнулась, подумав, что будет скучать по своему вечному спутнику. Впрочем, может статься, что там она найдет себе нового. Не то, чтобы ей хотелось этого, но…
Но брести по жизни в одиночестве – слишком утомительное занятие. Даже бессмертным оно надоедает, что уж говорить о тех, чей срок рано или поздно подойдет к концу.
По-прежнему зоркие глаза Рэйн всмотрелись вдаль. Там, на окраине города, куда она сейчас направлялась, маячили две неясные фигуры. Одна явно мужская, вторая могла принадлежать как мужчине, так и женщине.
Грабителей Рэйн не боялась, ибо красть у нее было нечего, но пройти мимо ночных путников придется: другого выхода из Саара нет. То есть, вероятно, есть и не один, но искать их сейчас, когда у нее назначено время встречи…
Нет, это не с руки.
Уверенным шагом приблизившись к странной парочке, которая почему-то даже не двинулась с места, завидев ее, Рэйн преувеличенно громко проговорила:
– Доброго времени суток, – однако рука под плащом легла на кинжал, прикрепленный к поясу.
Так, на всякий случай.
Мужчина резко обернулся, в руке его тоже блеснула сталь. Его спутница (это все же была женщина) испуганно вскрикнула и отступила назад, прячась за его спиной.
– Проходи мимо, если дорога жизнь, – хрипло проговорил мужчина, и Рэйн дрогнула внезапно, признав в его голосе давно забытые оттенки.
– Сторм? – выговорила она, уже почти не сомневаясь.
Мужчина замер на мгновение, потом опустил оружие. По лицу его, смуглому и уставшему, скользнула улыбка.
– А я уж думал, привидение!
– И Мерайя, – Рэйн всмотрелась в женщину, осмелившуюся выглянуть из-за плеча оборотня. Или теперь следовало уже говорить – бывшего оборотня?
Никакого удивления при виде ее, словно бы так и положено.
Сторм убрал кинжал, распрямил плечи и вновь глянул на Рэйн, теперь уже более пристально.
– Слухи были неверны? – спросил он, но интереса в голосе не было. Словно бы он просто выполнял вежливую обязанность.
Рэйн улыбнулась и склонила голову.
– В каком-то смысле да, – уклончиво отозвалась она. – Куда вы направляетесь? – ей совсем не хотелось думать, что они идут в одно и то же место. С Фангорна сталось бы собрать там всех и вся, чтобы удовлетворить какие-то свои запросы.
Но ответ Сторма успокоил ее. И немного разочаровал. Потому что она не отказалась бы увидеть на той горе кое-кого из старых знакомых.
– Уходим из города. Риис умер, так что нас здесь теперь ничего не держит, – он положил руку на плечо Мерайе, и та кивнула, соглашаясь с его словами.
– Я рада, что ты жива, Рэйн, – помедлив, сказала женщина, но по ее глазам было видно, что она говорит это только из вежливости.
Им было неуютно стоять рядом с Рэйн. Мертвой, которая снова воскресла. Они сами уже не могли вернуть тех, кого любили, поэтому сама мысль о том, что кто-то получит половину своего сердца обратно…
Эта мысль не может согревать. Во всяком случае, не всех.
Рэйн могла бы сказать им, что сочувствует. Что Риис был хорошим человеком и жаль, что он умер.
Но не сказала.
Потому что слова – это всего лишь слова, и иногда не нужно напоминать о том, о чем хочется забыть.
Рэйн посмотрела на небо, нашла знакомые звезды, улыбнулась им, как хорошим знакомым, и сказала, не опуская головы:
– Ветер будет попутным.
Сторм удивленно вскинул брови, но промолчал. Быть может, вспомнил, что с ветрами Рэйн всегда была на короткой ноге.
Они не стали прощаться точно так же, как не успели поздороваться. Просто кивнули друг другу в знак того, что встреча эта все же была, а не привиделась им.
Рэйн так и не спросила у них, почему они покидают город в столь неурочное время. Впрочем, о том же самом могли бы спросить и ее, а распространяться на этот счет ей совершенно не хотелось. Как не было и желания врать.
По ее подсчетам оставалось совсем недолго до расхождения миров. Фангорн говорил, что теперь уже Старшие боги тянуть не будут, когда на горизонте снова объявился их извечный противник.
Рэйн усмехнулась, снова отправившись в путь.
Она не будет оборачиваться.
Наверняка, скоро многие узнают о ее возвращении. Но узнают они только затем, чтобы почти сразу же забыть.

– 5 –
Наарриль

Во дворце, как и пообещал Дзерен, почти никого не было. Даниэль не могла представить, что пророк сделал с придворными, коих тут всегда было неисчислимое множество, однако то, что он отпустил солдат, было очевидно.
Слева мигнули свечи, будто пламя их выгнулось под чьим-то дыханием, и эльфийка, идущая по коридору, невольно вздрогнула.
Странное дело, но дворец вдруг почудился ей чужим. Словно бы он уже нашел себе нового хозяина и теперь недовольно гудел, чувствуя вторжение, отразить которое никто будет не в силах. И стены, и окна, даже мебель – все казалось не таким, как было раньше.
Эльфийка пожала плечами и тряхнула головой, отводя взгляд от по-прежнему мигающих свеч.
– Я просто слишком давно не была здесь, – пробормотала она себе под нос.
Было холодно. Видно, старые призраки по-прежнему летали здесь, не особенно считаясь с живыми, своими фантомными крылья нагоняя холод и тоску. Но без них дворец бы стал не таким. Во всяком случае, Даниэль было бы жаль лишиться тех, кто с детства обитал рядом с ней. Да и не видела она в привидениях ничего страшного: обычные духи, какие есть у каждого уважающего себя замка.
Встреча с Гарденом ненадолго выбила пресветлую из колеи. Признаться, она не хотела встречаться ни с кем, кроме Дзерена и Деррика. С первым нужно было увидеться потому, что иначе она могла бы и не попасть во дворец, со вторым же…
Второй был ее сыном, а это, как-никак, дорогого стоит.
Рука стала ныть сильнее, чем было до того, и Даниэль уже всерьез подумывала о том, чтобы быстрее добраться до комнаты Деррика и совершить там все необходимые манипуляции, чтобы остановить продолжающую течь кровь. Слава богам, она хотя бы не капала вниз, потому что тогда путь эльфийки можно было бы легко отследить по дорожке из красных капель.
Впереди послышались голоса, и Даниэль замерла, понимая, что сейчас ее обнаружат. Скрыться было некуда, комнат в этой части дворца не строили, оставался лишь вариант выкинуться из окна. Только вот приземляться на растущие внизу колючие кусты – это не дело.
В конце концов, эльфийка выпрямила спину, решив, что никому не станет плохо, если они увидят перед собой бывшую царицу. А если и станет… Ну что ж, одним приведением в Наарриле будет больше.
К тому же, кажется, голоса были знакомые…. Во всяком случае, один точно.
– Я не думаю, что подобная мера пресечения приживется здесь, да и… – Матиуш, первый вывернувший из-за угла, замер на месте, увидев перед собой женский силуэт.
Во-первых, он вообще никого не ожидал здесь увидеть в такое время, ибо Дзерен сказал, что отпустил стражу.
Во-вторых (тем более!), он не ожидал увидеть здесь… ее!!
Мать Деррика, Даниэль дель Мельторр, стояла перед ним, как всегда гордая и надменная, и зеленые глаза смотрели недобро, ой, недобро!
Герцог попятился было назад, потом вспомнил, что не один, и остановился.
– Ты призрак или нет? – вдруг спросил он совсем не то, что собирался спросить. Как она может быть призраком, если он точно знает, что она должна быть жива?! Но все равно, выглядит она очень… призрачно, ну как тут еще скажешь, если все так и есть?!
Девушка, стоящая за ним, негромко хмыкнула:
– Она призрак своей эпохи, – и выступила вперед. – Здравствуй, Даниэль. Помнишь ли ты меня?
Яростная Царица помолчала чуть, оглядывая ее, потом растянула губы в том, что должно было называться приветливой улыбкой.
– Приветствую тебя, Искра.
Конечно, она помнила ее. Последний гибрид Черной Пустоши, однажды пришедший на помощь им с Рэйн. Теперь можно с уверенностью сказать, что не безвозмездно.
Матиуш недоуменно смотрел то на жену Деррика, то на его мать. Они знакомы? Но как они могут быть знакомы, если Искра появилась уже после… ухода Даниэль? Или же он вновь стал невольным свидетелем того, чего ему знать было не положено?
Эльфийка шагнула вперед, усмиряя вспыхнувшую было в глазах пожаром ненависть. Перед ней стояла женщина, которая заняла ее место в этом дворце. Место главной женщины в жизни Деррика. За что ей любить ее?
Но улыбка продолжала играть на губах обеих, пока они рассматривали друг друга, словно бы виделись впервые.
Матиуш молча отошел в сторону, чтобы не мешать.
Даниэль вернулась. Значит ли это, что она захочет вернуть и трон? Но отдаст ли ей его Рик?
Впрочем, глупый вопрос, конечно, отдаст. Он слишком любит ее, чтобы попытаться утвердить собственное мнение вопреки ее желаниям.
Герцог скривил губы и отвернулся.
Будь его воля, он бы сейчас же выпроводил Даниэль отсюда: уйдя однажды, она, по его мнению, потеряла право на что бы то ни было, особенно на власть.
И все же, несмотря ни на что, он продолжал прислушиваться к тому, что творилось за его спиной.
– Я знала, что ты вернешься, – Искра заговорила первой, и в голосе ее не было ни единого намека на злость: только доброжелательность.
– Как я погляжу, все вокруг всё знают, – а вот Даниэль даже и не пыталась скрыть раздражение.
– Нам ведомо многое, пресветлая, гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд, – Искра продолжала быть почти ласковой, и казалось, что Даниэль это начинает утомлять.
Матиуш передернул плечами. Ему не хотелось слушать дальнейший разговор. Но куда ему уйти? Оставить Искру одну здесь он не может…
Герцог на секунду прикрыл глаза, размышляя. Потом открыл и резко развернулся.
– А может мы все… – слова застыли у него на языке, когда он увидел, что рядом никого нет, только одинокая пчела кружила у потолка, жужжа о чем-то своем.
Магия? Мати снова скривился. Наверняка новая царица применила одну из своих многочисленных способностей, избавив его от мучений. Наверное, следует сказать ей спасибо.
Возвращение Даниэль? Неееет, вот это уже не его заботы. Пусть Деррик сам выкручивается, как хочет!
В конце концов, король здесь только один. И все его проблемы он в состоянии решить самостоятельно!

– 6 –
Гора к западу от Саара

Ее уже ждали. Когда Рэйн поднялась на самый верх горы, на маленькую, открытую всем ветрам, площадку, три пары очень внимательных глаз встретили ее там.
Фангорн, облаченный в черные одежды, молча кивнул ей, но не подошел, и только где-то в глубине его глаз Рэйн сумела прочесть спокойствие. Он не волновался, значит, ей волноваться не о чем.
– Два года не прошли для тебя даром, – мелодичный голос сероглазой богини заставил Рэйн переключить свое внимание на нее. Вампир слегка склонила голову, приветствуя тех, по чьей воле был создан этот мир и она сама.
– Не стоит кланяться нам, Рэйн, – чуть насмешливый голос Старшего бога раздался откуда-то справа, и Рэйн посмотрела на мужчину. Он приподнял брови, поглощая ее взгляд.
– Особенно, когда тебе не хочется этого делать.
Фангорн быстро улыбнулся и кашлянул. Бог и богиня обернулись к нему, Рэйн, немного помедлив, тоже.
Здесь было не так, как она ожидала. Не было ни роскошного зала, ни огромных хрустальных люстр, ни чего-то иного, что должно было быть присуще, по ее мнению, обители богов. Просто открытая площадка с куполообразной крышей, на которую ведет узкая тропа, вырубленная в отвесном склоне.
Не слишком внушительно, но и добраться сюда не так-то просто. Пару раз Рэйн чуть было не оступилась, и только сознание того, к чему она идет, позволило ей удержать равновесие.
– Я пришла сюда за ответами, – негромко произнесла она, и богиня живо посмотрела на нее.
– Как и мы, дорогая, – она качнула головой в направлении Фангорна. – Этот юноша обещал все нам поведать. Сегодня, – она сделала ударение на последнем слове, и в голосе ее промелькнул металл.
Темный бог снова кашлянул, и впервые за все время Рэйн увидела, как в глазах его появился страх.
Но чего он может бояться?
– Полагаю, я объясню все лучше, чем этот мальчик, – насмешливый густой голос словно бы соткался прямо из воздуха, и Рэйн увидела, как из-за дальней колонны выходит невысокий седовласый человек.
Но человек ли?
На лицах Старших богов заиграли улыбки, которые Рэйн бы назвала «мы долго ждали тебя, и вот ты пришел». Фангорн со свистом втянул в себя воздух, но продолжал молчать.
Что-то здесь было не так. Рэйн чувствовала это кожей, по которой вдруг побежали мурашки. Словно бы сам воздух внезапно наэлектризовался и вот-вот извергнет молнии, как при грозе.
– А мы-то гадали, когда ты появишься, – певуче сказала богиня. Незнакомец хотел было ответить, но богиня остановила его движением руки.
– Подожди своей очереди, – она повернулась к Рэйн. – Сначала мы станем говорить с ней.
Вампир не знала, стоит ли ей радоваться или огорчаться от такого благоволения, но на всякий случай склонила голову. Снова.
Незнакомец повторил ее жест, вольно или невольно, и глаза его странно блеснули из-под седых волос.
Старший бог засмеялся, и смех его, густой, как облако, поплыл под сводом крыши, задевая присутствующих.
– Три вопроса, Рэйн, – он предупреждающе поднял палец. – Мы готовы ответить на три твоих вопроса, не более.
Вампир вскинула голову.
Три вопроса… Это много или мало? Найдутся ли у нее эти вопросы или придется вспоминать их, долго и мучительно?
Боги терпеливо ждали, когда она заговорит: Старшие боги в их серых одеяниях и с бессмертным любопытством в глазах; Фангорн, затянутый в траур, молчаливый и сосредоточенный; и незнакомец, который совершенно очевидно, не был таким простым, каким показался на первый взгляд.
– Что станет с городами на южном побережья Закатного моря? – спросила, наконец, Рэйн.
Богиня пожала плечами, немного раздосадовано, как показалось Рэйн, будто бы от нее ожидали другого вопроса.
– Ничего особенного, – она вытянула руку, и на ладони ее, небрежно раскрытой, завертелся-закрутился маленький шарик, некое подобие Аморрета. – В каждом из миров они сохраняться, будут практически зеркальными копиями друг друга.
– А люди? – торопливо спросила Рэйн. Богиня вскинула брови, лукаво, как показалось вампира, словно бы говоря: это второй вопрос, ты помнишь?
– Те люди, в чьих семьях есть кто-нибудь из волшебных существ, останутся здесь. Все остальные уйдут туда, где им и положено быть, – на этот раз отвечал бог, задержавший взгляд на спокойно и терпеливо ждущем незнакомце. Тот, заметив этот взгляд, только вскинул руки, слово бы сдаваясь.
Рэйн на мгновение прикрыла глаза. По сути, все было правильно. И все же… Оставалось что-то, что безумно быстро ускользало от того, чтобы стать нужным вопросом.
Фангорн громко и прерывисто вздохнул, отворачиваясь. За все прошедшее время он так и не вымолвил ни слова, хотя Рэйн видела, что ему хотелось с ней поговорить.
– А память, – голос внезапно стал хриплым, как после болезни. – Что станет с нашей памятью?
Бог с богиней переглянулись, как сообщники.
– Люди в твоем новом мире не будут помнить ничего, – отозвалась сероглазая женщина. – Здесь же… – она помолчала. – Здесь сложнее. Несомненно, воспоминания о тебе и тех, кто с тобой связан, станут всего лишь красивыми сказками. Люди не станут общаться с неотмирными существами, но буду знать, что они есть. Словно бы они – незримый народ, добраться до которого почти невозможно.
Рэйн покачала головой. Не то, чего бы она хотела. Всеобщее забвение – не то ли это, чего они так боятся все?
Стало совсем тихо, как перед грозой. Не было дыхания или порывов ветра.
– Твои вопросы кончились, вампир, – мягко напомнил Старший бог, и Рэйн даже не стала удивляться тому, что они все еще называют ее так. А ведь ей еще столько хотелось спросить… Почему Фангорн спас ее? Что будет ему теперь за это? Что это за незнакомец, который так пристально смотрит на нее, словно пытается запомнить?
Старший бог вдруг вскинул руку, и Рэйн почувствовала, как ее отрывает от земли и несет куда-то. Наверное, надо было начать сопротивляться, но кому? И зачем? Да и что она делает здесь?
Сознание медленно заволакивало какой-то дымкой, сквозь которую, кК во сне, лениво проскакивали мысли. Мысли ни о чем, Рэйн даже не могла понять, где она. Хотелось неудержимо закрыть глаза.
– Ты не получишь сразу всех ответов, Рэйн, – голос женщины, почти нежный, настиг ее в этом полете, в котором она почему-то не ощущала своего тела. – Ты спросила о том, что сама бы никогда не узнала. Все остальное станет известно тебе постепенно… Не спеши… Просто учись жить.
Это сон. Длинный, утомительный сон, от которого надо срочно проснуться, потому что у нее слишком много дел, чтобы тратить время еще и на это.
Она все-таки открыла глаза, хотя сделать это было неимоверно сложно. И последним, что она увидела прежде, чем снова закрыть их, был высокий печальный мужчина, глядящий на нее.
– Прощай, Рэйн… – шевельнулись его губы, но Рэйн почему-то услышала совсем другие слова, произнесенные другим голосом:
– Мы еще встретимся, Царица Проклятых, можешь мне поверить… До следующей встречи!
А потом все исчезло в тумане.
Два…

– 7 –
Наарриль

Она не напугала его, зайдя в комнату.
Он не выронил ничего из рук, потому что ничего не держал.
Не вскрикнул.
Не улыбнулся.
Только бросился к ее ногам и упал на колени, обнимая их.
– Мама…
Та единственная, которой можно доверить все. И пусть остальные говорят, что она не любит его! Как могут они судить то, о чем не имеют понятия?!
Она любит… Ведь иначе бы не пришла.
Деррик крепко запер дверь, чтобы никто не смел им мешать, и вернулся к кровати, где сел рядом с Даниэль, почти до боли сжав ее руку.
Она не сдержала легкого стона, и король испуганно отдернулся, страх заплескался в его глазах.
– Что такое?!
Эльфийка нехотя показала ему рану.
– Ничего страшного, – она улыбалась ему, хотя боль продолжала нарастать.
Искра довела ее до покоев Деррика так, что никто не встретился им на пути. То есть, конечно, встретился, но не заметил, что по дворцу, как ни в чем не бывало, расхаживает та, которой надо лежать в могиле. За это пресветлая была благодарна невестке, хотя, разумеется, сказать об этом она ей так и не удосужилась, ограничившись сухим кивком перед тем, как войти в комнату сына.
Деррик бережно коснулся больной руки матери, чуть подумал и вдруг сильно сжал ее, так сильно, что у женщины от неожиданной боли, пронзившей тело, на глазах появились слезы.
– Что ты делаешь?! – воскликнула она, но тут же замолчала, удивленная, чувствуя, как разливается тепло по кончикам пальцем, поднимаясь все выше и выше. И вот уже и боль начала отступать, заменяясь приятным покалыванием.
Зато Деррик побледнел, на лбу его выступил крупными каплями пот, но он продолжал удерживать Даниэль и ее руку, пока пресветлая не ощутила, что снова может двигать конечностью так, как это было раньше. Только тогда правитель отпустил ее и, переводя внезапно сбившееся дыхание, утер лицо.
– Что это было? – Даниэль рассматривала руку, на которой не осталось и следа от раны, потом медленно подняла голову. – Откуда у тебя это?
Деррик усмехнулся, не слишком весело, но все же.
– Что-то, что осталось у меня от моего настоящего отца, полагаю, – он перевернул руки ладонями вверх. – Я понял, что могу лечить себя, но вот остальных… – он покачал головой. – До этого момента мне не удавалось вылечить кого-нибудь еще.
Он поднял голову, и Даниэль поразилась тому, как лихорадочно и радостно блестят его глаза.
Такого же цвета, как у нее.
– Ты вернулась, – эльф вдруг порывисто обнял Даниэль. – Я счастлив!
Эльфийка осторожно обняла его в ответ.
– И ты не спросишь меня, зачем я пришла? – проговорила она, позволяя себе опустить голову ему на плечо.
Деррик засмеялся.
– Мне все равно, даже если ты пришла, чтобы убить Искру и снова отобрать у меня трон! – он отстранился, и пресветлой снова пришлось смотреть в его счастливые глаза. – Ты здесь, и это главное!
Так сложно смотреть на него…. Смотреть и понимать, что прошлому дороги больше нет, а будущее… А будущее не всегда приходит таким, каким мы его ждем. Все остается позади, уступая место чему-то другому, это ли не непреложный закон жизни?
Ее сын вырос, научившись чему-то такому, что не она дала ему. Искусство врачевать… Величайшая сила, одна из тех, которыми хотела когда-то обладать и сама Даниэль, но ее магия всегда была боевой, призванной убивать, а не дарить жизнь.
Когда-то она упивалась своими возможностями. Сейчас же…
Сейчас все было немного по-другому.
Деррик смотрел на задумавшуюся женщину и не мог наглядеться. Оказывается, он соскучился по ней гораздо больше, чем мог представить. Но вот теперь, всё позади, Даниэль вернулась, теперь все снова будет хорошо!
– Рэйн жива.
Вот уж этих слов Рик не ожидал. Ни сейчас, ни потом. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, да так и замер, переживая нахлынувшие ощущения.
Рэйн жива? Да, глаза матери не лгут, в них он видит снова те искорки жизни, которые исчезли оттуда два года назад, после известия о смерти вампира. Так почему же она здесь, без Рэйн? Почему не привела ее с собой?
Деррик мягко коснулся щеки Даниэль, словно смахивая с нее слезу.
– Ты снова сомневаешься? – спросил он, заранее зная ответ.
Настало то время, когда не мать станет утешать его, а он – ее.
Даниэль пожала плечами, вызывая на губы улыбку.
Как смеет она давать сыну понять, что что-то разрывает ее сердце? Она должна быть сильной. Всегда. Это последнее, что она может оставить тем, кого…
… любит.
Рик все смотрел и смотрел в глаза эльфийки, давно найдя в них ответ. Ответ на то, зачем она вернулась в Рээль, рискуя многим.
– Ты должна быть с ней, – тихо сказал он, в то время, как сердце его вдруг дрогнуло с болью, путаясь в вихре ощущений. – Разве ты не понимаешь этого сама?
– Я больше не ее Избранная, – Даниэль передернула плечами, но взгляд не отвела.
Хороший знак.
Рик засмеялся, но тут же оборвал смех..
– Избранная однажды – Избранная навсегда, – повторил он любимую фразу матери, слегка переиначив ее. – Подумай, и ты поймешь, что я прав.
Даниэль пришла к нему не за советами и утешениями. Она пришла потому, что…
Впрочем, сейчас не время вспоминать об этом.
Совсем не время.
– Я подумаю об этом завтра, – серьезно и чуть вызывающе произнесла эльфийка и вдруг, жестом, неожиданным даже для нее самой, прильнула к Деррику, обнимая его снова, так же крепко, как он до этого обнимал ее.
Разве много нужно для того, чтобы почувствовать себя счастливой?
Только то, что мы в силах сотворить для себя сами.
Потому что кто же, кроме нас, точно знает, что нужно сделать, чтобы на губах наших не переставали цвести улыбки.
– Я люблю тебя… Помни об этом всегда, ты слышишь? Всегда… Не забывай меня.
«Только не забывай…»
Один…

0

24

– 8 –
Раннее утро

Женщина с синими глазами, поймавшими небо, стояла по пояс в высоких травах, и смотрела, не отрываясь, туда, где облака сливались с землей.
Солнце только проснулось, зевая, открывало глаза, и Рэйн, пришедшая сюда задолго до рассвета, улыбнулась ему, не отводя взгляда.
Поле ее смерти.
Сегодня она получит от него то, что ей причитается с давних пор.
Сотни лет прошли, а оно все такое же. Нет больше Мирты, нет матери и отца, давно спит вечным сном ее сестра… А она, как и поле, не изменилась.
Хотелось плакать от щемящей тоски, выворачивающей душу наизнанку.
Она помнит все, что было вчера ночью, и даже больше, потому что Фангорн неведомым ей образом вторгся в ее разум, рассказав о том, о чем она так и не узнала на той горе. О том, какие бывают наказания и за что. О том, что остается.
О памяти и о людях, лишенных ее.
Она уйдет, и что останется здесь после нее? Кто вспомнит о ней, проснувшись ночью? Кто произнесет ее имя так, чтобы она почувствовала из другого мира?
Рэйн присела на корточки, почти полностью скрывшись за травой, и, зачерпнув ладонью горсть влажной от ночной росы земли, поднесла ее к глазам.
– Я бы забрала тебя с собой, – пробормотала она, перебирая пальцами рыхлые комья. – Но с чего я взяла, что там тебе будет лучше?
– Потому что я сама так решила, – звонкий и молодой голос, раздавшийся позади, вынудил Рэйн резко подняться.
Земля ссыпалась обратно под ноги.
Последнее облако, которым умывалось солнце, отошло в сторону.
Пресветлая эльфийка шла по полю, сквозь высокую траву, отводя ее руками, и улыбка играла на ее губах. Рыжие волосы, подсвеченные солнечными лучами, вились беснующимся пламенем вокруг головы, а зелень глаз блистала свежестью молодой листвы.
Даниэль дель Мельторр была счастлива, и счастье это волнами переливалось вокруг нее.
Рэйн улыбнулась ей в ответ, еще не зная, но уже чувствуя сердцем.
– Ты пришла.
– Я пришла, – мелодичный ответ заставил ветер выгнуть шею, вглядываясь в неожиданную гостью.
Рэйн подошла чуть ближе и остановилась, дожидаясь, пока подойдет эльфийка.
Они были здесь одни. Целое поле шепчущихся трав – и они.
И новый день, который обещает им только счастье.
Не хотелось говорить. И так слишком много слов было выброшено впустую, когда одна не хотела слушать, а другая – понимать. Что можно сказать тогда, когда сбываются самые яркие твои мечты? Когда жизнь расцветает для тебя новыми красками?
Когда ты можешь коснуться ладонью чуда?
Но оставалось кое-что, о чем молчать дольше было нельзя.
– Душа Вольфа… она в тебе, – признание было страшно последствиями, но Рэйн посчитала нужным открыть последнюю карту.
Чего можно было ожидать от Даниэль?
Упреков в том, что Рэйн всегда видела в ней только Вольфа, отказываясь признать право эльфийки на собственную жизнь.
Возвращения в Рээль и новой войны, которую Рэйн уже не суждено увидеть.
Пощечины в самом лучшем случае.
Но…
Но Даниэль вот уже в который раз опровергла все ожидания Рэйн.
Она просто пожала плечами.
– Мы в расчете, – она усмехнулась. – Я использовала тебя, ты использовала меня… Быть может, когда-нибудь нам это аукнется.
Неяркая улыбка расцвела на губах Рэйн сладким поцелуем.
Миры не разделят их, заставив помнить то, от чего захочется плакать.
– Мы можем вернуться к Рээлю? – негромкий голос эльфийки заставил Рэйн кивнуть.
– Все, что захочешь, – она не была уверена, но ей казалось, что неважно, где они будут находиться в тот миг, когда миры разойдутся.
– Пойдешь со мной в этот мир, – слова эти прозвучали утверждением, но Рэйн не сделала ни малейшей попытки, чтобы исправить это. Она знала, что так будет правильно.
Даниэль улыбалась. Улыбалась так, как должна была улыбаться всегда: открыто, без обычной надменности, без настороженности, без злобы. Просто улыбалась, радуясь чему-то.
– Ты знаешь...
Верхушки деревьев озарились ярким оранжевым светом: всходило солнце. Небо менялось на глазах, становясь все более голубым. Травы зашептались, тянясь к живительному теплу ласковых лучей.
«Поле моей смерти... И моей жизни... Я вернулась, ты видишь... За твоим прощальным подарком...»
Их руки встретились, безо всякого предлога или неловкости, которая сопровождала их последнее время. Они всего лишь хотели знать, что не одиноки в этом мире.
Юркая белочка стремительно взобралась на тонкую ветвь кряжистого дуба, уселась поудобнее, сжимая в лапках старый пыльный желудь. Ее умные угольно-черные глазки обратились в сторону раскинувшегося за лесом старого поля, на котором никто уже давно не скашивал траву.
Там стояли две женщины, одна высокая, темноволосая, другая чуть пониже, с волосами цвета игривого солнца. Они держались за руки, как подруги, которые слишком давно не виделись.
Белка склонила голову набок, приглядываясь.
Слов не было. Только мерное жужжание стрекоз и громкое пощелкивание кузнечиков, встречающих новый день. Природа просыпалась.
Даниэль ахнула, когда ее крылья вдруг распустились за спиной разноцветной радугой. Распустились и тут же осыпались вниз цветными осколками, усеяв землю под ногами женщин.
Эльфийка не удержалась на ногах от отчаянной боли, пронзившей сердце. Хотелось закричать, но из открывшегося рта вырвался только хриплый стон, растворившийся в ставшем внезапно густым и влажным воздухе.
Рэйн подхватила ее до того, как Даниэль упала на землю: ноги вдруг отказались держать ее, как прежде. В ушах застучало, а перед глазами поплыли черные круги. Сердце на мгновение прекратило биться, а потом застучало в ускоренном ритме, едва ли не выпрыгивая из груди.
Было больно.
Даниэль облизала ставшие сухими губы и из-под ресниц взглянула на склонившего к ней вампира.
Рэйн улыбнулась ей. Она уже прошла сквозь это: утратила свой огонь, столько времени сжигавший ее в своих жадных до чужой боли объятиях. Синее пламя в последний раз охватило ее там, на скале, когда она упала вниз, и холодные руки ревущей реки забрали ее с собой. После этого больше ничего не было: ни жажды, ни присутствия сокрушающей силы, ни острых клыков, к которым надо приноровиться прежде, чем они перестанут резать язык и губы. Фангорн позволил ей снова стать живой. За какие такие заслуги, она его не спрашивала. Да он бы и не ответил. Правду, во всяком случае. Пути богов не ведомы никому так же, как и их мысли. Они просто совершают свои деяния, не задумываясь над тем, чтобы их объяснить. Возможно, это и к лучшему. Хотя, Рэйн и подозревала, что все это боги придумали ей в качестве еще одного наказания.
Даниэль изумленно посмотрела на свои ладони, словно увидела их впервые. В каком-то смысле так оно и было: теперь она обладала обычным человеческим зрением. Многое откроется ей заново, как если бы она только что появилась на свет.
Зеленые глаза распахнулись и встретились взглядом с улыбающимися синими.
– Мы умерли, моя Даниэль… – тихий шепот наполнил пространство. – Умерли, чтобы жить. Нет больше Даниэль дель Мельторр, царицы эльфийской, Госпожи Инквизиции, матери моего нерожденного сына. Нет больше Рэйн Д'Эльвесс, вампира-фаворита. Они исчезли. Остались только женщина Даниэль и женщина Рэйн, которым теперь предстоит выбрать, по какой дороге они захотят пойти…
– Наш мир, – шевельнулись губы. – Наша жизнь...
– Наша дорога... – подхватило эхо слова, не разобравшись в том, кому они принадлежат. И маленькая белочка удивленно и радостно зацокала языком, когда смешались волосы цвета ночи и гудящего пламени и сплелись руки в едином объятии.
Сны кончились.
Настало время жить.

Эпилог.

Она стояла среди высоких трав, проводя время от времени ладонями по их верхушкам. Взгляд ее глаз был устремлен куда-то вперед, на границу света и тени, что сливалась с границей поляны, на которой она находилась. И именно там, исчезая в неярких пока солнечных лучах и появляясь вновь, мелькали лица. Мужские, женские, знакомые и нет... Если приглядеться, то можно было различить и прозрачные каменные стены, отгораживающие рыжеволосую женщину от этих бледных призраков, не обращающих на нее никакого внимания. Впрочем, нет: один из фантомов внезапно замедлился, всматриваясь прямо в направлении женщины. Невозможно было понять, видит он ее или нет, но какое-то время они смотрели друг на друга, глаза в глаза.
Негромкие шаги раздались позади, и на плечо женщины опустилась чья-то рука.
– Рээль скоро исчезнет, – Рэйн остановилась рядом с Даниэль, смотря туда же, куда и эльфийка. Даниэль качнула головой, продолжая глядеть на Деррика, все еще пытающегося понять, что же чудится ему в рассветной дымке. Он не видел ее, она отлично это сознавала, и все же было что-то, что подсказывало мужчине, что в игре света и тени может стоять тот, кто некогда был важен ему.
Они ушли с поля, хранящего воспоминания Рэйн, и пришли сюда, где было средоточие всех мыслей и дум Даниэль.
Рээль. То, что от него осталось для нее.
– Он не помнит меня, да? – догадалась Даниэль, и в глубине ее глаз промелькнула невыносимая тоска. Промелькнула, чтобы тут же исчезнуть. – Именно поэтому не может увидеть?
Рэйн кивнула, радуясь тому, что не нужно ничего объяснять. Она могла догадаться, что чувствует эльфийка, которая в последний раз видит своего сына. Сына, ради которого она многое могла положить на алтарь.
И которого она положила на алтарь ради своей ненавистной любви.
– Это воля богов, – проговорила она, предупреждая очередной вопрос Даниэль. – Фангорн сказал, что так будет легче... – она помолчала, подбирая слова, – управлять мирами, если их жители не будут помнить кое-что из своего прошлого.
Эльфийка усмехнулась, качая головой и не отрывая взгляда от того, кто навсегда останется с ней, в ее сердце. И сердце ее будет плакать по ночам, долгие, долгие месяцы, прежде чем заставит себя забыть.
– И снова на первый план выходит власть, – она все-таки повернулась к Рэйн. – Почему тогда мы все помним?
Негромкий смех пронесся над поляной, заставив всколыхнуться травы.
– Это своего рода благоволение к нам богов, – отозвалась она, выпрямляясь и устремляя взор поверх золотой головы Даниэль. – Хотя я склонна считать это наказанием. Они не будут помнить нас, но мы всю свою жизнь будем знать, чего лишились.
Даниэль внимательно смотрела на нее, ища в голосе лишь ей заметные нотки разочарования. И не находила их. Наконец, она снова отвернулась, следя за тем, как тает во все более пригревающих лучах солнца эльфийский город. Сердце сжалось в мимолетном порыве вернуться, заставить богов поворотить время вспять.
– Я буду тосковать по ним, – едва шевельнулись губы Даниэль, но слух Рэйн, оставшийся все таким же острым, уловил слова.
– Тоска уйдет, останется лишь легкая грусть по тому, что было когда-то, – теплые руки обняли Даниэль. – Нужно лишь время.
– Его у меня теперь не так уж и много.
Рэйн ничего не сказала. Ее ладони скользнули под волосы Даниэль, ласкающими движениями спустились вниз. Эльфийка прикрыла глаза, а когда вновь открыла их, то города больше не было: на том месте, где раньше красовались высокие стены Рээля, были видны лишь зеленые травы с мелькающими между ними цветами.
Миры разошлись.
Не было ни боли, ни грома, ни ослепительно ярких молний.
Ничего.
Просто тишина.
И всемогущие боги закрыли глаза, не позволяя себе подсматривать дальше за женщиной, чья судьба была исковеркана ими слишком сильно. За женщиной, для которой весь мир заключался лишь в одном взгляде.
Даниэль прерывисто вздохнула и обхватила плечи руками, чуть сжав на мгновение пальцы Рэйн и тут же выпустив их. Рэйн склонила голову, прислушиваясь к тому, что шептали губы спутницы, но то ли шепот этот был слишком тихим, то ли ветер мешал.
Даниэль высвободилась из объятий Рэйн, отошла на пару шагов, затем вернулась. Взгляд ее уже стал твердым и уверенным, словно и не был несколько минут назад задумчивым.
Мир людей… Если верить Рэйн, он не слишком отличается от их собственного мира.
Такой же воздух, такие же птицы, такое же солнце.
И все равно все не то!
– Куда ты отправишься теперь? – Даниэль прищурила зеленые глаза, когда разыгравшийся ветер бросил ей в лицо прядь рыжих волос. Рэйн склонилась и осторожно убрала эту прядь, едва касаясь, провела ладонью по щеке эльфийки.
– Сначала в порт Сангемора, – ответила она, выпрямляясь. – Там сяду на корабль, он доставит меня в Кардиш, а уже оттуда... – она немного помолчала, глядя куда-то поверх плеча Даниэль. – Север снова ждет меня, невежливо медлить, ты не находишь?
Даниэль усмехнулась и покачала головой.
– Тебе на север, Д'Эльвесс, значит, мне...
– На юг? – прервала ее Рэйн, улыбаясь в ответ. Даниэль засмеялась в полный голос.
– Вообще-то я думала о том, чтобы посмотреть западные страны, но юг, возможно, тоже неплохая идея, – она ненадолго задумалась, потом нетерпеливо пристукнула каблучком, напугав полевую мышь, пробегавшую мимо.
– В любом случае, – она искоса посмотрела на мирно ждущую Рэйн, – до Кардиша тебе придется еще меня потерпеть. Единственный стОящий порт на этой стороне Закатного моря есть только там.
Рэйн пожала плечами, тщательно пряча улыбку.
– Только до Кардиша, Мельторр, – она согнула руку. – Позволь проводить тебя?
Даниэль надменно вскинула брови, положила ладонь на сгиб локтя темноволосой женщины и посмотрела в смеющиеся голубые глаза. Она хотела что-то сказать, что-то язвительное, судя по выражению ее лица, но не получилось. Не те слова.
– Спасибо, – скорее шепот, искренний ломающийся шепот. И зеленые глаза, вдруг слишком ярко блеснувшие на жарком солнце.
Нет нужды больше улыбаться так, чтобы не дать окружающим увидеть твои клыки.
… Раскинулось рядом с Черной Пустошью широкое поле. Высокие травы снова склонились под натиском ласкового ветра, забормотали о чем-то своем, зашелестели. Синие цветы, прячущиеся среди них, склонили головки, пропуская мимо себя двух женщин, идущих рука об руку. Двух женщин, у одной из которых волосы цвета темнее ночи, а у другой стремятся затмить своим сиянием солнце. И глаза, зеленые и голубые, время от времени встречающиеся друг с другом...
В мире разгорается новый день. Что он принесет с собой, какие испытания придется пройти людям... На это даже боги не дадут ответа, хотя некоторые из них точно знают, что приготовила на сегодня судьба...

Темный бог стоит на краю глубокого, почти бесконечного ущелья, и с грустью в глазах наблюдает за двумя женскими фигурками, бредущими где-то далеко-далеко, не в этом мире и не в этой жизни. На губах мужчины появляется мимолетная горькая улыбка с тем, чтобы почти сразу же исчезнуть. Он продолжает стоять, пока тоскующий ветер треплет его непокорные волосы, и думает о том, что недавно сказали ему Старшие боги: «Мы оставили Огонь у Даниэль», сказали они. «Да, они будут вместе, но теперь Ветер успокоился, вернувшись в смертное тело, и Огонь, лишившись бессмертия, затих. Он никогда больше не захочет развязывать новую войну. Они снова будут рядом, как было много тысячелетий назад…»
«Вы придумали наказание и для Даниэль», сказал им темный бог. «Для нее нет ничего хуже, чем быть человеком».
В ответ на эти его слова Старшие боги только улыбнулись.
«Она сама выбрала его. Жизнь слишком часто ставит ее перед выбором, но она всегда выбирает то, что должна. Этот случай не исключение. Она может гордиться собой, ты знаешь. Тем, что она понесет на своих плечах этот крест…»
Фангорн тяжело вздыхает, когда женщины растворяются в туманной дымке для того, чтобы никогда больше не появиться здесь. Со временем жители волшебного мира забудут об этих двоих, чьи имена останутся жить только в легендах, а люди и вовсе не будут их помнить.
Так должно быть.
Но будет ли оно так?
– Ты совершила подвиг, эльфийка, – задумчиво шепчет темный бог, поднимая плечи и поглядывая на небо, на котором собираются грозовые тучи, словно намеревающиеся оплакать тех, кто уже не вернется.
Мужчина улыбается.
– Будь счастлива, – шепчет он перед тем, как исчезнуть, и даже сам не знает, к кому из женщин обращены эти слова…
Много, много сотен лет спустя, один из трех человеческих городов на южном побережье Закатного моря
Когда ты умрешь, будет самый красивый закат,
Случатся все молнии, грозы и все дожди...
...Легенды не врут. Они только приукрашивают действительность. Быть может, какой-нибудь бард из тех, что будут жить через века, вспомнит историю о том, что бродили когда-то по земле, дружили и враждовали два человека, один из которых был эльфом, а другой – вампиром. Этого барда спросят, как же может быть такое, что люди – и в то же время неотмирные существа. Бард только усмехнется себе в густые усы, затронув рукой струны своих гуслей. Он и сам не знает ответа на этот вопрос, а все варианты, что он заранее заготовил, этим вечером больше не кажутся ему подходящими. Он не знает, что еще сказать о женщинах, живших врозь и умерших вместе.
«...От того периода, когда жили бок о бок два мира, больше ничего не осталось. Только разрушенные замки, потерявшие своих владельцев, забытые лесные озера, на поверхности которых иногда можно различить возникающую ниоткуда рябь, и глухие леса, пройти через которые может лишь тот, кто верит в сказки...»
Барды любят рассказывать о двух женщинах, творивших историю. Их имена стерлись в потоке времени, их облик каждый себе представляет сам, но летопись людская, найденная в подземельях Инквизиции, все еще хранит записи, сделанные серебряным эльфийским пером. Страницы тех книг местами порваны, кое-где и вовсе отсутствуют, однако, для того, кто хочет знать правду, это не составит преграды...
«...Говорят, в старых развалинах монастыря, что раскинулись неподалеку от Сангемора, если очень постараться, можно отыскать вход в подвалы, что раньше использовались черными священниками. И там, на самом дне, лежат три запылившихся портрета, написанные кем-то из далекой эпохи.
На первом изображена женщина с чуть запрокинутой назад головой, увенчанной водопадом искрящихся белых волос. Серебряно-серые глаза смотрят колюче и недружелюбно, а губы изгибаются в улыбке, ничего общего не имеющей со смехом. Никто не знает имени этой женщины и того, кем она была, но известно, что путь ее лежал рядом с тропой, по которой шли вампир и эльф.
На втором тоже женщина, со слегка вьющимися огненно-рыжими волосами и зелеными, словно у ведьмы, глазами. Взгляд их спокоен и безмятежен, но где-то в глубине этих глаз угадывается зарождающаяся буря, будто их обладательница запечатлена на портрете в момент редкого спокойствия.
Но больше всего взгляд притягивает третий портрет. Он лежит на полу, чуть порванный с краю, и тяжелая дубовая рама расколота на несколько частей. На нем – тоже женщина. Она изображена в полный рост, высокая, стройная, с длинными черными волосами, будто бы развевающимися за ее спиной. Ее глаза, синие и бездонные, словно бы следят за тем, кто смотрит на нее, не отпуская ни на секунду, пытаясь разгадать что-то, ведомое только им. Она не улыбается в отличие от первых двух, ни единого намека на возможную улыбку. И смотреть на нее страшнее, потому что чудится в ней что-то неотмирное, что-то, чему нет места на земле...
Три женщины, столь непохожие и в то же время чем-то смутно напоминающие друг друга. Они заставляют тебя смотреть на них, не отводя взгляда. Они забираются в твою душу, выпивая тебя медленными глотками. Одна, с мягкими рыжими волосами и совершенным в своей красоте лицом; вторая, с ее звериной вкрадчивостью и серебристо-голубыми глазами; третья, с изящными чертами лица и сияющими, как звездный свет, волосами...
Холодная.
Неистовая.
Умеющая ждать.
Три богини, бродившие среди смертных и ушедшие в безвременье...
Легенды, творившие эпоху…
Говорят, что иногда в темном лесу, что растет возле Сумеречных гор и носит название, пришедшее из смутного времени, можно встретить высокого юношу с колчаном, полным стрел, в сильных руках. Он красив странной неземной красотой, и на его лице светятся в полумраке леса ярко-зеленые глаза. Такие же, как у его матери.
Бывает, что вместе с ним, чуть отставая, не более, чем на шаг, мягко ступает по пружинящей траве изящный блондин в охотничьих одеждах. Время от времени он подносит к губам рог, закрепленный у него на поясе, и дует в него, хотя не слышно ни звука. И тогда откуда-то из-за деревьев бесшумно выбегают поджарые черные собаки.
А иногда, еще реже, вместе с юношами видят прекрасную женщину с волосами белыми, как снег, что укрывает вершины гор, и глазами цвета расплавленного серебра; в ее движениях ощущаются повадки хищника. Она – словно сошедшая с небес звезда, ее отражение, застывшее в холодной воде горного озера. Они – юноши и женщина – ходят рядом, но всегда порознь, как-будто, не видя друг друга, лишь чувствуют чье-то присутствие...
Говорят...
Но это только слухи...»
Закончив рассказ, бард одним залпом осушил кружку с элем, что принесла ему добрая хозяйка таверны, подкрутил усы, с достоинством выслушал похвалы в свой адрес и подмигнул мгновенно зардевшейся девушке, присевшей около окна. Пора было уходить, этим вечером ему предстояло побывать еще в двух местах, поэтому мужчина поднялся, чуть притопывая занемевшей ногой, запрятал гусли в чехол и вскинул его на спину.
– Спасибо, хозяюшка! – громко окликнул он добрую женщину и, развернувшись, пошел к выходу. И уже у самого порога, когда можно было расслышать завывание северного ветра – а погода стояла ненастная, самая поздняя осень, дожди, время для Самхейна, – он вдруг остановился.
...Из дальнего угла смотрят на него ледяные голубые глаза. На подлокотнике кресла, установленного возле жарко пылающего камина, лежат длинные сильные пальцы, отбивающие невесть какую мелодию, ритм которой давно забыт. Ноги в обтягивающих черных кожаных брюках небрежно закинуты одна на другую.
Женщина, с темными локонами, рассыпавшимися по плечам, и кончики ее волос чуть шевелятся, словно змеи.
А за ней, всего лишь в шаге – еще одна женщина, с рыжими волосами, столь яркими, что удивительно, как это никто еще не обратил на нее внимания. На виске у нее – едва заметный шрам. Правая рука покоится на плече брюнетки, чуть свешиваясь вниз, пальцы касаются груди. И зеленые, малахитовые глаза, напоминающие кошачьи, так же неотрывно следят за бардом, как и голубые.
Глаза, прячущие то чувство, которому поэты посвящают свои лучшие стихи...

Но многих, захлебнувшихся любовью,
Не докричишься – сколько не зови, –
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви…
И душам их дано бродить в цветах,
Их голосам дано сливаться в такт,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться – со вздохом на устах –
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.
Свежий ветер избранных пьянил,
С ног сбивал, из мертвых воскрешал,
Потому что, если не любил –
Значит, и не жил, и не дышал!.. (с)
Глаза, в которых ненависть к врагам сливается с нежностью к тому, что стоит рядом.
Заметив, что мужчина остановился и замер, разглядывая их, брюнетка чуть улыбается, и бард сглатывает, когда видит кончики белоснежных клыков, столь острых, что можно поранить губы. Рыжая склоняется к подруге, не отрывая взора от человека, и обвивает руками ее плечи, мешая свет с тьмой. И две пары глаз, одинаково холодных и беспощадных, продолжают следить за мужчиной, заставляя его дрожать.
Ветер и Огонь, которые вновь нашли друг друга.
О них помнят, потому что забыть о них нельзя.
Говорят, они встретились в каком-то другом мире, уже смертные, и спалили свечу своих жизней до конца.
Другие судачат о Царице Проклятых и Пресветлой Твари, чьи бессмертные жизни вновь сплелись в единый клубок, распутать который не под силу даже богам.
Кому из них верить?
Бард тряхнул головой и вытянул шею, когда какой-то подвыпивший парень заслонил ему этих женщин. Отпихнув его в сторону, мужчина растерянно моргнул: в кресле уже никого не было, словно все это барду только привиделось. Может, так оно и было, к концу дня и не такое увидеть можно. Особенно перед Самхейном.
Мертвые возвращаются.
Но почему тогда эти женщины выглядят такими...
Живыми.
Поправив чехол с гуслями, мужчина решительно шагнул на улицу, плотно прикрывая за собой дверь. Ярким светом блеснула над головой звезда, будто приветствуя кого-то. Мгновенно налетевший ветер ласково коснулся каштановых кудрей мужчины, взъерошив их одним порывом. Погрозив кулаком бесплотному хулигану, бард размашисто зашагал вперед, не обернувшись даже тогда, когда услышал за спиной негромкие шаги и двойной женский смех во внезапной тишине улиц.
А если бы он все-таки обернулся, то смог бы увидеть, как тают в вечернем сумраке два мерцающих силуэта, идущие по пыльной дороге, и ветер кружит возле них, развеивая в воздухе смутные черты.

КОНЕЦ

0

25

Спасибо.)))

0

26

Delphine, не за что))))  http://s2.uploads.ru/t/wF16p.gif 

с уважением

0

27

Спасибо,наконец-то закончена история...:-)

0

28

Самая моя любимая вещь из "темного". Есть и продолжение - четвёртая часть, где-то на сайте фанатов Зены, тоже хорошо написанное, название точно не помню ("чёрное солнце чего-то там....") но я пожалела, что эту вещь продолжили - иначе было бы драматичнее и "я плакаль" :)

0


Вы здесь » Тематический форум ВМЕСТЕ » #Художественные книги » Winter На закате времён... Часть 3